Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

"Полдень". Выпуск 1

"Полдень". Выпуск 1

Читать отрывок

"Полдень". Выпуск 1

Длина:
349 страниц
3 часа
Издатель:
Издано:
May 6, 2015
ISBN:
9785000645871
Формат:
Книга

Описание

Прошло уже немалое время с кончины Бориса Натановича Стругацкого, главного редактора журнала/альманаха «Полдень. XXI век». Чуть позже закрылся и сам журнал.
Современная рыночная ситуация привела к тому, что многочисленные попытки продолжить его выпуск в прежнем виде успехом не увенчались.
В редакционном портфеле имеется немало произведений, одобренных Борисом Натановичем к публикации, но так и не вышедших в свет.
Будет очень жаль, если все наши труды пропадут. Поэтому редакция решила организовать выпуск альманаха фантастики в варианте «принт-он-деманд» (печать по предварительным заказам).
Конечно, это не «Полдень. XXI век». Он умер вместе с его главным реактором.
Это – просто «Полдень». Однако ближайшие его выпуски будут составлены из произведений, одобренных лично Борисом Натановичем.
Издатель:
Издано:
May 6, 2015
ISBN:
9785000645871
Формат:
Книга


Связано с "Полдень". Выпуск 1

Читать другие книги автора: Коллектив авторов

Предварительный просмотр книги

"Полдень". Выпуск 1 - Коллектив авторов

2014.

Содержание

От составителя.

ИДЕИ И ФАНТАЗИИ

Станислав Михайлов

 «ЗОВ ГАНИМЕДА».Повесть

Юлия Зонис

 «МОНТРЕЗОР».Рассказ

Дмитрий Костюкевич

 «ГРАНВИЛЬ – ПАРИЖ – БЕРЛИН».Рассказ

Светлана Васильева

 «КУРСОВИК». Рассказ

Дмитрий Витер, Владимир Семенякин

 «ЭХО ГРЯДУЩЕЙ БЕДЫ». Рассказ

Ольга Артамонова

«ОСТАНОВИТЬ ДОЖДЬ».Повесть

Евгений Шиков

 «Я СОЖГУ ЭТОТ МИР В ПЛАМЕНИ МОЕЙ НЕНАВИСТИ». Рассказ

Константин Фрумкин

 «ПОСТКАПИТАЛИЗМ»

Валерий Окулов

 «НА РАНДЕВУ С ФАНТАСТИКОЙ – ТРИ ЗНАМЕНИТЫХ ПОЭТА»

От составителя

Уважаемые читатели!

Прошло уже немалое время с кончины Бориса Натановича Стругацкого, главного редактора журнала/альманаха «Полдень. XXI век». Чуть позже закрылся и сам журнал.

Современная рыночная ситуация привела к тому, что многочисленные попытки продолжить его выпуск в прежнем виде успехом не увенчались.

В редакционном портфеле имеется немало произведений, одобренных Борисом Натановичем к публикации, но так и не вышедших в свет.

Будет очень жаль, если все наши труды пропадут. Поэтому редакция решила организовать выпуск альманаха фантастики в варианте «принт-он-деманд» (печать по предварительным заказам).

Конечно, это не «Полдень. XXI век». Он умер вместе с его главным реактором.

Это – просто «Полдень». Однако ближайшие его выпуски будут составлены из произведений, одобренных лично Борисом Натановичем.

А дальше – поживем-увидим.

Николай Романецкий

Станислав Михайлов

 ЗОВ ГАНИМЕДА

Повесть

Здесь всегда дождь.

На Ганимеде не бывает другой погоды.

Ливень, которому позавидовал бы тропический, монотонно стучится в жесткие купола станций, лупит по ним прозрачными кулаками и гневно бурлит, пенными ручьями стекая в распахнутые жерла дренажных колодцев. Непрерывно и неизбежно по всей этой чертовой планетке на серые плечи скал обрушиваются тонны воды – оксида водорода, чуть ли не самого распространенного вещества в природе.

Год за годом льет дождь, и жить бы нам в вечном грохоте, словно у подножия водопада, кабы не благословенная звукоизоляция. Но даже сквозь нее просачивается приглушенный шепот внешнего мира. Он заполняет паузы в разговорах, остается с тобой наедине, замещая тишину, – едва заметный упрямый фон, шорох, шелест. Он вползает в мозг, медленно и надежно сводя с ума: подавляющий, гипнотический голос чужой планеты; надеюсь, не разумный.

Говорят, это зов Ганимеда, и если ты начал слышать его, пора собирать вещички и сваливать отсюда первым же рейсом. Говорят, современная звукоизоляция совершенна, даже самый чуткий слух не различит за ней ничего. Говорят и подтверждают свои слова показаниями приборов. Но я-то слышу. Этот звук появился во мне с первых дней пребывания здесь. Он навязчив, но ничего: ко всему можно привыкнуть.

Купола не пропускают свет, однако проекционный режим создает иллюзию прозрачности. При полном безветрии огромные капли шлепаются вертикально, размазываясь по прочному сиплексу. Каждая размером с крупную вишню. Из-за низкого тяготения они падают гораздо медленнее, чем на Земле, а разбившись, собираются вместе, набухают и ползут вниз огромными слизняками.

В общем, дождь на Ганимеде – зрелище стоящее, когда видишь его впервые. На вторую неделю надоедает, к концу месяца перестаешь замечать – лишь на краю слуха постоянно шевелится отсекаемый сознанием звук.

– Меня зовут Пол Джефферсон, сэр! Я хочу в космос, сэр! – Есть что вспомнить. Всего-то-навсего шесть земных лет назад, летная школа, Портленд, штат Мэн.

И вот я здесь, на девятой базовой станции имени Сикорского, личный шофер и поди-подай-мальчик для Их Величеств ученого персонала. О нет, официально я тоже почти ученый, практикант, стажер-исследователь по специальности «внеземная минералогия». Дополнительная подготовка: водитель аэрокара и спасатель категории «Д».

Пучеглазая Мэгги честно пытается делать из меня человека, то есть планетолога – для нее это одно и то же. Однако тщетны надежды. На базальт упали брошенные зерна, не дадут всходов. Я такой же планетолог, как математик, физик или певец кантри, проще говоря – никакой. Все, что мне было нужно – сбежать с опостылевшей Земли, попасть в космос и обалдеть от неземного, а специальность... Нет, ну надо же было какую-то выбрать – из тех, что требуются на небесах, – а то простых водителей выпускают только в турпоездки на Луну.

Да и начальник станции профессор Марков не дает Мэгги лепить из меня ученого. Молодому крепкому парню всегда найдется занятие: поднести батареи или стукнуть кувалдой, если роботы заняты более важным делом, а в молотке отказала гидравлика. Наколоть образцов и оттащить их по скалам до машины – зачем еще нужны стажеры? Разве это не наука? Двадцать кило чистейшей науки. Внушительная куча булыжников. Минералогия...

Собственно, ничего больше на Ганимеде и нет: вода да камни. Вода испаряется, затем проливается на камни и испаряется обратно. А поначалу не было даже их, только раздолбанный метеоритами лед, прямо над которым – черное космическое пространство. Как подвесили зеркала три четверти века назад, начали поджаривать планетку, так и поехало: лед растаял, уровень поверхности опустился на десяток километров, показались горные хребты, образовавшие Архипелаг, а все, что было летучего и жидкого, принялось испаряться и создало атмосферу. Дышать нельзя, но давление пристойное: уже выше, чем в Гималаях, и постоянно растет. При здешней-то силе тяжести – натурально, победа. И работа моя, если задуматься, не бей лежачего: поменять сейсмодатчик, если какой вылетел, притаранить Мэгги – пардон, доктору Маргарет Боровски – ее бульники или наведаться с обходом на завод. Непонятно, правда, на кой нужен этот обход автоматизированной фабрике по преобразованию воздуха. Данные о ее состоянии и так транслируются на пульт диспетчеру станции. Но меня разве кто спрашивает?

Поначалу тут, говорят, трясло. Декомпрессионный процесс. С островов убрался груз льда, и они пошли в рост, как тесто на дрожжах. Оказалось, шарик-то внутри горячий. Пооткрывались вулканы и почти двадцать лет Ганимед радовал планетологов горообразованием. Кроме ученых, понятно, не радовался никто – из графика освоения и так уже давно выбились.

Когда все успокоилось, на заваленном пеплом и залитым отвердевшей лавой Архипелаге появились первые станции и атмосферные заводы. Строили с хорошим запасом прочности, с амортизаторами на «плавающих платформах» – так, что даже солидный разлом, образуйся он вдруг прямо под ногами, не смог бы им повредить. Да и тихо уже давно, максимальный сейсм за прошедшие полгода – два балла; что может случиться в автоцеху, зачем его проверять?

Но инструкция гласит непреклонно: надо. Пункт первый: стажер, не думай, следуй инструкции. Следуем.

Аэрокар на бреющем полете обогнул мыс и по широкой дуге выскользнул к старой дороге, пробитой в первозданных скалах долины Вояджера направленными взрывами. Если можно назвать дорогой ручей глубиной по колено. Видимость, как обычно, близка к нулю, но радар-акустическому комплексу оно не помеха – локатор работает исправно, машина на автопилоте.

Эти дороги проложили еще в первые годы, когда ураганный ветер не давал возможности гонять по воздуху, да и ракеты на острова не садились. Груз сбрасывали в океан в специальных контейнерах, те сразу ныряли на глубину, в тихую воду, и медленно плыли к берегу. А над ними бушевали немыслимые для земных мореплавателей волны, огромные водовороты крутились меж островами, целые горы вздымались и обрушивались вниз, беснуясь вблизи берегов и делая навигацию поверху невозможной.

Но человек хитер. Потому он и выжил в дикой природе, приручил ее, научился летать и, в результате, оказался здесь, за сотни миллионов километров от дома. Контейнеры не всплывали у берегов, они заходили в подводные тоннели, где их разгружали, разбирали на материал и доставляли на место. Первые базы на Ганимеде имели солидную подземную часть, и было их пять. От них разбежались по поверхности лучи дорог, потянулись гусеничные тягачи, которым ни ветер, ни бурлящие реки не страшны, начали возводиться атмосферные заводы и станции второго поколения. Словно жуки или, скорее, муравьи, выстроившись в цепочки, ползли тяжелые машины, скрежеща металлом и царапая твердый камень звеньями гусениц. Они распространяли по чужой планете наше влияние, с помощью них мы прибирали Ганимед к рукам. Это сейчас, когда атмосфера успокоилась и даже слабый ветерок – редкость, миром правят аэрокары, а древние тягачи остались, наверное, только в музеях.

Завод, что вовсе не удивительно, стоял на месте: несколько приземистых цехов, где автоматика трудится над приведением воздуха к земным нормам. И трудиться бы ей еще лет пятьсот, но каждый год разворачиваются по три-четыре новых завода. Мои внуки или даже дети смогут таращиться в голубое небо Ганимеда. Только, надеюсь, без меня. Свалю отсюда при первой же возможности. «Я хочу в космос, сэр!» вовсе не значило, что мне нравится чувствовать себя лягушкой.

Заглушив двигатель, аэрокар сел точнехонько в парковочный квадрат и подключился к заводской сети. Купол гаража опустился, отсекая нас с машиной от дождя. Я вышел на бетонит, хлопнул ладонью по капоту: минимум сантиментов, с дружком прощались ненадолго. Вокруг остро и неприветливо топорщились серые скалы. Их почти не видно за дождем, но они там. Когда-нибудь выветривание сотрет базальт в пыль, новые планетологи возьмутся за изучение осадочных отложений, неведомо как образовавшихся на маленькой планетке, которая и атмосферу-то без посторонней помощи удержать не может. Ученые с Альфы Центавра, ящеры с зеркальными глазами или шестикрылые разумные птицы – черт знает, кто там живет, люди к тому времени вымрут. Глаза у зазвездных планетологов вылезут на лоб – или что там заменяет им глаза и лбы, – вот то-то будет триумф и величие человеческой мысли! Жаль, мы уже не оценим.

Атмосфера внутри завода почти такая же, как снаружи, если исключить пар. Пар удаляется вместе с растворенной в нем дрянью. Остается, в основном, углекислый газ плюс пока низкий, но неуклонно возрастающий процент кислорода и азота. Минимальное химическое воздействие на механизмы. А человек по цеху может и в скафандре погулять, не проблема.

Так, думая о своем, брел я по смотровой трассе мимо огромных цистерн и змеевиков, мельком поглядывая на показания датчиков. «Брел» означает «скакал низкими прыжками»; приколы малой силы тяжести и экономии на гравидорожках. Это только называется «осмотр», на самом деле – пустая формальность. Если бы не Марков, педант и зануда, давно бы перестали сюда кататься; все равно любой чих с завода тут же становится известен диспетчеру, так на кой же ляд...

И тут я ощутил вибрацию. В принципе, на Ганимеде до сих пор изредка бывают слабые сейсмические толчки. Ганимедотрясения. Но это, похоже, нечто иное. Вибрация постепенно усиливалась, и я связался с диспетчером. На пульте в тот день сидел Жак Мессье. Так и вижу его лысину, потный лоб и недоумевающие глаза, увеличенные линзами.

Жак удивлен: «Что же такое могло случиться на автоматическом заводе, в самом деле?» Он большой оригинал, наш Жак, потеха для всей станции, но добряк и, говорят, отличный микробиолог. По крайней мере, вывих он мне вправил в один момент, без помощи медбота и почти без боли, а это что-то да значит, уж поверьте спасателю категории «Д».

Одним из приколов Жака были древние роговые очки с толстенными стеклами. Не иначе как переходили в его семье от отца к сыну, начиная с основания Рима. Несмотря на сильную дальнозоркость, он даже слушать не хотел про корректировку зрения. Предпочитал неизменность своей природы, какой бы убогой та ни была. Что ж, каждый имеет право.

Так вот, Жак, он был удивлен, получив от меня вызов. И еще больше удивился, когда услышал о причине. Через несколько секунд на связи уже были Марков и инженер по технике безопасности Ярл Густавсен. Мне передалась их тревога. Дело в том, что индикаторы не показывали никакой вибрации…

Словно оса ужалила меня пониже спины – я не пошел, а побежал в операторскую, насколько можно назвать бегом эти прыжки при тяготении в одну седьмую.

Не знаю, что это было, почему вдруг сорвался на бег, но, как оказалось позже, предчувствие спасло мне жизнь. Хватило быстрого взгляда на стереомодель – накопители светились красным. Это могло означать только одно: давление внутри газовых емкостей приближается к критическому. Я не стал задумываться, почему аварийный сигнал не дошел до диспетчера, почему по заводу не дали ни звуковой, ни световой тревоги, какого дьявола это вообще могло случиться при дублированной системе безопасности. Вместо этого я развернулся и побежал так, как не бегал никогда в жизни, впрыгнул в машину и, сорвав пломбу, утопил кнопку экстренного возвращения.

Аэрокар взвыл и выскочил на дорогу. Перегрузка вжала меня в кресло.

Набрав полутораметровую высоту и выдвинув крылья, машина ревела на форсаже, продавливаясь сквозь плотную стену дождя. Мне повезло: возвращалась она по тому же маршруту, как и летела сюда, не поднимаясь высоко над землей. Вообще, в тот день мне немыслимо, просто-таки подозрительно везло…

Когда я миновал шлюз и вошел под купол, там собрался почти весь персонал – полтора десятка человек. Такого комитета по встречам я никак не ожидал.

Мэгги бросилась целоваться, Игорь Марков стоял бледный и ждал, пока она меня не отпустит, потом вдруг обнял и захлопал по спине. Если бы у меня был брат, я бы решил, что он погиб и меня пытаются утешить, так трогательно это выглядело. Но мама с папой не утрудили себя вторым ребенком, да и сами давно украшали поверхность Луны, как и просили в завещании. Не могу сказать, что сильно скучал. Все детство я проторчал в интернате, а они вместе с другими вулканологами грызли гранит науки. Одна от родителей была польза: наследственное направление в центр подготовки летного состава и возможность убраться с Земли.

Иначе говоря, волнение Маркова должно иметь другое объяснение. Отпустив мои плечи, словно бы устыдившись эмоций, начальник станции выдохнул:

– Завод взорвался. Еще бы пара минут, и...

Его слова меня не удивили, ведь все к тому шло. Возможно, я успел отлететь достаточно далеко. Опять же, дождь. Да и скалы прикрыли от ударной волны, поэтому не почувствовал взрыва. Я кивнул, протолкался через обступивших нас сотрудников и скрылся за дверью персонального блока. От людей и от шепота дождя. Терпеть не могу находиться в центре внимания. Пусть поохают, пообсуждают, выскажут предположения и тут же их отвергнут – все это, пожалуйста, без меня...

Но не тут-то было. Настойчиво замигал огонек коммуникатора. Красный вызов, максимальная важность.

– Прием, – скривившись, согласился я.

Посреди комнатки возникла уменьшенная копия Маркова. За его спиной размахивал руками Жак, что-то возбужденно доказывая океанологу Киму.

– Пол, – голос Маркова, как обычно, невыразителен, – вы нам немедленно нужны. Отдохнете позже, на связи Земля.

Я мысленно выругался и пообещал явиться. Так точно, «немедленно». После туалета, разумеется. И бутерброда с горячим кофе. Пять минут Земля подождет, им есть о чем поболтать. Ох уж мне это пафосное «На связи Земля!» Подумаешь, третья планета системы. Вот если бы на связи был Сириус с его шипоголовыми моллюсками-телепатами, или кто там у них обитает... Терпеть не могу Землю. И еще – вулканологию.

Когда я вошел в конференц-зал, из наших были только Марков и Жак. Компанию им составляла проекция шести несомненно уважаемых, но совершенно незнакомых господ. Марков кивнул в мою сторону, бросив: «Пол Джефферсон, инспектировал завод перед взрывом», и представил каждого из землян. Чем-то кольнуло меня это его «инспектировал перед взрывом», будто фраза содержала намек на возможную причастность. Мысль абсурдная, но если задуматься…

– Здравствуйте, Пол! – один из упомянутых господ, высокий негр в классическом белом костюме, смотрел на меня добрыми глазами сестры милосердия. – Вы были на заводе номер шестнадцать непосредственно перед взрывом, не так ли?

Я кивнул.

Терпеть не могу, когда так смотрят. Жди беды. У воспиталок в интернате такие же глаза. Если попробовать на зуб их золото, можно остаться без челюсти. Имя у негра звучало забавно: Роб Бобсон. Куда как менее забавно называлась его должность: инспектор по чрезвычайным происшествиям.

– Когда вы связались с базой, Пол, то доложили о вибрации. Однако по данным, поступившим с завода, вибрация отсутствовала. Как вы можете это объяснить, Пол?

Мне оставалось только пожать плечами. Как можно объяснить то, чего не понимаешь?

– Также вы сообщили о красном уровне опасности в накопительных емкостях преобразователя, якобы отображенном на стереомодели контрольного пункта. Вы действительно видели это и только это? Ни звукового, ни светового сигнала тревоги по заводу не было?

– Да, я это видел, инспектор. А тревожных сигналов действительно не было, – слово «якобы» застряло в животе нехорошей занозой.

– Тогда как вы объясните вот эту видеозапись? – Роб с мягким неодобрением, почти кротко взглянул мне в глаза и включил воспроизведение.

Это была стереосъемка с камер моего шлема. Вот я вхожу в машинный зал, миную накопители, связываюсь с Жаком. Вот я несусь в операторскую длинными прыжками, подтягиваясь за поручни, чтобы ускориться. Вот и контрольный пункт, голографическая модель завода... Стоп.

Стоп. По спине побежали мурашки. Красного цвета нет. Нет даже желтого. Запись показывает: все в норме.

Издалека донесся голос инспектора Бобсона:

– Как вы это объясните, Пол?

Я машинально помотал головой и зажмурился:

– Этого не может быть. Я видел своими глазами. Это невозможно.

– Но это так, Пол, – голос инспектора стал наливаться строгостью, в точности, как у воспиталок из интерната. – Скажите, что вы знаете о натуралистах?

Вопрос поставил меня в тупик. Затем в тупике забрезжил свет. Через решетку. Я понял, в чем меня подозревают.

Натуралистами называли сумасбродов, отвергающих блага цивилизации и борющихся против всего, что искажает, по их мнению, естественность. Они против охоты на фазанов, против ловли рыбы, против производства говядины даже путем клонирования, против распашки земли, против освоения планет и, особенно, – против их преобразования. Натуралисты считают, все должно происходить естественно, без вмешательства человека. Что, если утрировать, человеку достаточно хижины на Земле. И все бы ничего, но горячие головы закладывают взрывчатку. Я слышал краем уха, были случаи саботажа. В том числе, с жертвами. Сами натуралисты, вроде бы, открещивались от своего боевого крыла, но неизвестно, что там на самом деле. И теперь меня, похоже, подозревали в пособничестве. Приехали.

С максимальным спокойствием в голосе я ответил Робу:

– Знаю то же самое, что все. Натуралисты против прогресса. И я понимаю, к чему вы клоните. Я не натуралист. И я не взрывал завод. Понятия не имею, почему видеозапись показывает не то, что было.

Инспектор Бобсон понимающе кивнул:

– Хорошо-хорошо, Пол, мы вам верим. Но согласитесь, все это выглядит очень странно. Я бы сказал даже, это выглядит загадочно. Спасибо, Пол, вы пока свободны.

Марков взглядом показал на дверь, и я отправился в свой блок. Перспективы казались весьма далекими от радужных. Но даже больше, чем угроза быть причисленным к натуралистам, беспокоила видеозапись. Дело в том, что я не дальтоник и не сумасшедший. Я видел красный цвет на модели баков. На накопителях. И они взорвались.

* * *

Снилось черт-те что, потом не смог вспомнить.

На Ганимеде нет настоящих дня и ночи: вечные сумерки, видимость в которых зависит от плотности дождя и тумана. Прозрачность воздуха колеблется от пятнадцати метров до нуля. Не имеет значения, где находится солнце, – ожерелье из огромных зеркал следует за Ганимедом по орбите и фокусирует свет на поверхность, а постоянная облачность скрывает его, поглощает и рассеивает. Избыток водяного пара создает зверский парниковый эффект. Температура за куполом колеблется вокруг тридцати по Цельсию, и, если задержать дыхание, можно рискнуть пробежаться голышом. Не замерзнешь, не сваришься, и кровь не закипит, давление ведь в пределах допустимого. Можно побегать так, если, конечно, не боишься раствориться – дождь-то до сих пор, говорят, бывает кислотным. Из вулканов в атмосферу вылетело много всего нехорошего – в основном, соединения серы. Постепенно активные районы остывали, заводы фильтровали воздух, извлекая из него водяной пар и вредные примеси, добавляли азот и кислород.

Генетики уже вывели растения, способные тут размножаться, скоро обещают озеленить скалы. Опять-таки, водоросли – особенно те, что в планктоне. И бактерии. Их пока не выпустили – натуралисты сопротивляются, требуют повторных комиссий, но невозможно тянуть вечно. Решат, что своей жизни здесь нет, и по тропам, проложенным человечеством, двинется десант почти земной флоры и фауны. Недалек тот день, когда можно будет дышать и людям. В историческом смысле – не

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о "Полдень". Выпуск 1

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей