Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Читать отрывок

оценки:
3.5/5 (6 оценки)
Длина:
236 страниц
2 часа
Издатель:
Издано:
Oct 15, 2014
ISBN:
9781910558683
Формат:
Книга

Описание

История азарта, ставшего для человека уже не смыслом игры и даже не смыслом жизни, но единственной, экзистенциальной сутью бытия. Главный герой истории Алексей Иванович путешествует с семьёй отставного генерала в качестве учителя его детей. Все в семье ждут смерти бабушки, чтобы получить огромное наследство. Алексей влюблён в Полину, падчерицу генерала. Сама же девушка влюблена во француза, маркиза де Грие.
Издатель:
Издано:
Oct 15, 2014
ISBN:
9781910558683
Формат:
Книга


Связано с Игрок

Читать другие книги автора: Фёдор Достоевский

Похожие Книги

Похожие статьи

Связанные категории

Предварительный просмотр книги

Игрок - Фёдор Достоевский

XVII

ГЛАВА I

Наконец я возвратился из моей двухнедельной отлучки. Наши уже три дня как были в Рулетенбурге. Я думал, что они и бог знает как ждут меня, однако ж ошибся. Генерал смотрел чрезвычайно независимо, поговорил со мной свысока и отослал меня к сестре. Было ясно, что они где-нибудь перехватили денег. Мне показалось даже, что генералу несколько совестно глядеть на меня. Марья Филипповна была в чрезвычайных хлопотах и поговорила со мною слегка; деньги, однако ж, приняла, сосчитала и выслушала весь мой рапорт. К обеду ждали Мезенцова, французика и еще какого-то англичанина: как водится, деньги есть, так тотчас и званый обед, по-московски. Полина Александровна, увидев меня, спросила, что я так долго? и, не дождавшись ответа, ушла куда-то. Разумеется, она сделала это нарочно. Нам, однако ж, надо объясниться. Много накопилось.

Мне отвели маленькую комнатку, в четвертом этаже отеля. Здесь известно, что я принадлежу к свите генерала. По всему видно, что они успели-таки дать себя знать. Генерала считают здесь все богатейшим русским вельможей. Еще до обеда он успел, между другими поручениями, дать мне два тысячефранковых билета разменять. Я разменял их в конторе отеля. Теперь на нас будут смотреть, как на миллионеров, по крайней мере целую неделю. Я хотел было взять Мишу и Надю и пойти с ними гулять, но с лестницы меня позвали к генералу; ему заблагорассудилось осведомиться, куда я их поведу. Этот человек решительно не может смотреть мне прямо в глаза; он бы и очень хотел, но я каждый раз отвечаю ему таким пристальным, то есть непочтительным взглядом, что он как будто конфузится. В весьма напыщенной речи, насаживая одну фразу на другую и наконец совсем запутавшись, он дал мне понять, чтоб я гулял с детьми где-нибудь, подальше от воксала, в парке. Наконец он рассердился совсем и круто прибавил:

— А то вы, пожалуй, их в воксал, на рулетку, поведете. Вы меня извините, — прибавил он, — но я знаю, вы еще довольно легкомысленны и способны, пожалуй, играть. Во всяком случае, хоть я и не ментор ваш, да и роли такой на себя брать не желаю, но по крайней мере имею право пожелать, чтобы вы, так сказать, меня-то не окомпрометировали...

— Да ведь у меня и денег нет, — отвечал я спокойно; — чтобы проиграться, нужно их иметь.

— Вы их немедленно получите, — ответил генерал, покраснев немного, порылся у себя в бюро, справился в книжке, и оказалось, что за ним моих денег около ста двадцати рублей.

— Как же мы сосчитаемся, — заговорил он, — надо переводить на талеры. Да вот возьмите сто талеров, круглым счетом, — остальное, конечно, не пропадет.

Я молча взял деньги.

— Вы, пожалуйста, не обижайтесь моими словами, вы так обидчивы... Если я вам заметил, то я, так сказать, вас предостерег и уж, конечно, имею на то некоторое право...

Возвращаясь пред обедом с детьми домой, я встретил целую кавалькаду. Наши ездили осматривать какие-то развалины. Две превосходные коляски, великолепные лошади! Mademoiselle Blanche в одной коляске с Марьей Филипповной и Полиной; французик, англичанин и наш генерал верхами. Прохожие останавливались и смотрели; эффект был произведен; только генералу несдобровать. Я рассчитал, что с четырьмя тысячами франков, которые я привез, да прибавив сюда то, что они, очевидно, успели перехватить, у них теперь есть семь или восемь тысяч франков; этого слишком мало для mademoiselle Blanche.

Mademoiselle Blanche стоит тоже в нашем отеле, вместе с матерью; где-то тут же и наш французик. Лакеи называют его monsieur le comte, 1 мать mademoiselle Blanche называется madame la comtesse; 2 что ж, может быть, и в самом деле они comte et comtesse.

1 господин граф (франц.).

2 госпожа графиня (франц.).

Я так и знал, что monsieur le comte меня не узнает, когда мы соединимся за обедом. Генерал, конечно, и не подумал бы нас знакомить или хоть меня ему отрекомендовать; а monsieur le comte сам бывал в России и знает, как невелика птица — то, что они называют outchitel. Он, впрочем, меня очень хорошо знает. Но, признаться, я и к обеду-то явился непрошеным; кажется, генерал позабыл распорядиться, а то бы, наверно, послал меня обедать за table d’hôt’ом. 1 Я явился сам, так что генерал посмотрел на меня с неудовольствием. Добрая Марья Филипповна тотчас же указала мне место; но встреча с мистером Астлеем меня выручила, и я поневоле оказался принадлежащим к их обществу.

1 табльдот — общий стол (франц.).

Этого странного англичанина я встретил сначала в Пруссии, в вагоне, где мы сидели друг против друга, когда я догонял наших; потом я столкнулся с ним, въезжая во Францию, наконец — в Швейцарии; в течение этих двух недель — два раза, и вот теперь я вдруг встретил его уже в Рулетенбурге. Я никогда в жизни не встречал человека более застенчивого; он застенчив до глупости и сам, конечно, знает об этом, потому что он вовсе не глуп. Впрочем, он очень милый и тихий. Я заставил его разговориться при первой встрече в Пруссии. Он объявил мне, что был нынешним летом на Норд-Капе и что весьма хотелось ему быть на Нижегородской ярмарке. Не знаю, как он познакомился с генералом; мне кажется, что он беспредельно влюблен в Полину. Когда она вошла, он вспыхнул, как зарево. Он был очень рад, что за столом я сел с ним рядом, и, кажется, уже считает меня своим закадычным другом.

За столом французик тонировал необыкновенно; он со всеми небрежен и важен. А в Москве, я помню, пускал мыльные пузыри. Он ужасно много говорил о финансах и о русской политике. Генерал иногда осмеливался противоречить, но скромно, единственно настолько, чтобы не уронить окончательно своей важности.

Я был в странном настроении духа; разумеется, я еще до половины обеда успел задать себе мой обыкновенный и всегдашний вопрос: зачем я валандаюсь с этим генералом и давным-давно не отхожу от них? Изредка я взглядывал на Полину Александровну; она совершенно не примечала меня. Кончилось тем, что я разозлился и решился грубить.

Началось тем, что я вдруг, ни с того ни с сего, громко и без спросу ввязался в чужой разговор. Мне, главное, хотелось поругаться с французиком. Я оборотился к генералу и вдруг совершенно громко и отчетливо, и, кажется, перебив его, заметил, что нынешним летом русским почти совсем нельзя обедать в отелях за табльдотами. Генерал устремил на меня удивленный взгляд.

— Если вы человек себя уважающий, — пустился я далее, — то непременно напроситесь на ругательства и должны выносить чрезвычайные щелчки. В Париже и на Рейне, даже в Швейцарии, за табльдотами так много полячишек и им сочувствующих французиков, что нет возможности вымолвить слова, если вы только русский.

Я проговорил это по-французски. Генерал смотрел на меня в недоумении, не зная, рассердиться ли ему или только удивиться, что я так забылся.

— Значит, вас кто-нибудь и где-нибудь проучил, — сказал французик небрежно и презрительно.

— Я в Париже сначала поругался с одним поляком, — ответил я, — потом с одним французским офицером, который поляка поддерживал. А затем уж часть французов перешла на мою сторону, когда я им рассказал, как я хотел плюнуть в кофе монсиньора.

— Плюнуть? — спросил генерал с важным недоумением и даже осматриваясь. Французик оглядывал меня недоверчиво.

— Точно так-с, — отвечал я. — Так как я целых два дня был убежден, что придется, может быть, отправиться по нашему делу на минутку в Рим, то и пошел в канцелярию посольства святейшего отца в Париже, чтоб визировать паспорт. Там меня встретил аббатик, лет пятидесяти, сухой и с морозом в физиономии, и, выслушав меня вежливо, но чрезвычайно сухо, просил подождать. Я хоть и спешил, но, конечно, сел ждать, вынул «Opinion nationale" 1 и стал читать страшнейшее ругательство против России. Между тем я слышал, как чрез соседнюю комнату кто-то прошел к монсиньору; я видел, как мой аббат раскланивался. Я обратился к нему с прежнею просьбою; он еще суше попросил меня опять подождать. Немного спустя вошел кто-то еще незнакомый, но за делом, — какой-то австриец, его выслушали и тотчас же проводили наверх.

1 Народное мнение (франц.).

Тогда мне стало очень досадно; я встал, подошел к аббату и сказал ему решительно, что так как монсиньор принимает, то может кончить и со мною. Вдруг аббат отшатнулся от меня с необычайным удивлением. Ему просто непонятно стало, каким это образом смеет ничтожный русский равнять себя с гостями монсиньора? Самым нахальным тоном, как бы радуясь, что может меня оскорбить, обмерил он меня с ног до головы и вскричал: «Так неужели ж вы думаете, что монсиньор бросит для вас свой кофе?» Тогда и я закричал, но еще сильнее его: «Так знайте ж, что мне наплевать на кофе вашего монсиньора! Если вы сию же минуту не кончите с моим паспортом, то я пойду к нему самому».

«Как! в то же время, когда у него сидит кардинал!» — закричал аббатик, с ужасом от меня отстраняясь, бросился к дверям и расставил крестом руки, показывая вид, что скорее умрет, чем меня пропустит.

Тогда я ответил ему, что я еретик и варвар, «que je suis hérétique et barbare", и что мне все эти архиепископы, кардиналы, монсиньоры и проч., и проч. — всё равно. Одним словом, я показал вид, что не отстану. Аббат поглядел на меня с бесконечною злобою, потом вырвал мой паспорт и унес его наверх. Чрез минуту он был уже визирован. Вот-с, не угодно ли посмотреть? — Я вынул паспорт и показал римскую визу.

— Вы это, однако же, — начал было генерал...

— Вас спасло, что вы объявили себя варваром и еретиком, — заметил, усмехаясь, французик. — «Cela n’était pas si bête". 1

1 Это было не так глупо (франц.).

— Так неужели смотреть на наших русских? Они сидят здесь — пикнуть не смеют и готовы, пожалуй, отречься от того, что они русские. По крайней мере в Париже в моем отеле со мною стали обращаться гораздо внимательнее, когда я всем рассказал о моей драке с аббатом. Толстый польский пан, самый враждебный ко мне человек за табльдотом, стушевался на второй план. Французы даже перенесли, когда я рассказал, что года два тому назад видел человека, в которого французский егерь в двенадцатом году выстрелил — единственно только для того, чтоб разрядить ружье. Этот человек был тогда еще десятилетним ребенком, и семейство его не успело выехать из Москвы.

— Этого быть не может, — вскипел французик, — французский солдат не станет стрелять в ребенка!

— Между тем это было, — отвечал я. — Это мне рассказал почтенный отставной капитан, и я сам видел шрам на его щеке от пули.

Француз начал говорить много и скоро. Генерал стал было его поддерживать, но я рекомендовал ему прочесть хоть, например, отрывки из «Записок» генерала Перовского, бывшего в двенадцатом году в плену у французов. Наконец, Марья Филипповна о чем-то заговорила, чтоб перебить разговор. Генерал был очень недоволен мною, потому что мы с французом уже почти начали кричать. Но мистеру Астлею мой спор с французом, кажется, очень понравился; вставая из-за стола, он предложил мне выпить с ним. рюмку вина. Вечером, как и следовало, мне удалось с четверть часа поговорить с Полиной Александровной. Разговор наш состоялся на прогулке. Все пошли в парк к воксалу. Полина села на скамейку против фонтана, а Наденьку пустила играть недалеко от себя с детьми. Я тоже отпустил к фонтану Мишу, и мы остались наконец одни.

Сначала начали, разумеется, о делах. Полина просто рассердилась, когда я передал ей всего только семьсот гульденов. Она была уверена, что я ей привезу из Парижа, под залог ее бриллиантов, по крайней мере две тысячи гульденов или даже более.

— Мне во что бы ни стало нужны деньги, — сказала она, — и их надо добыть; иначе я просто погибла.

Я стал расспрашивать о том, что сделалось в мое отсутствие.

— Больше ничего, что получены из Петербурга два известия: сначала, что бабушке очень плохо, а через два дня, что, кажется, она уже умерла. Это известие от Тимофея Петровича, — прибавила Полина, — а он человек точный. Ждем последнего, окончательного известия.

— Итак, здесь все в ожидании? — спросил я.

— Конечно: все и всё; целые полгода на одно это только и надеялись.

— И вы надеетесь? — спросил я.

— Ведь я ей вовсе не родня, я только генералова падчерица. Но я знаю наверно, что она обо мне вспомнит в завещании.

— Мне кажется, вам очень много достанется, — сказал я утвердительно.

— Да, она меня любила; но почему вам это кажется?

— Скажите, — отвечал я вопросом, — наш маркиз, кажется, тоже посвящен во все семейные тайны?

— А вы сами к чему об этом интересуетесь? — спросила Полина, поглядев на меня сурово и сухо.

— Еще бы; если не ошибаюсь, генерал успел уже занять у него денег.

— Вы очень верно угадываете.

— Ну, так дал ли бы он денег, если бы не знал про бабуленьку? Заметили ли вы, за столом: он раза три, что-то говоря о бабушке, назвал ее бабуленькой: «la baboulinka". Какие короткие и какие дружественные отношения!

— Да, вы правы. Как только он узнает, что и мне что-нибудь по завещанию досталось, то тотчас же ко мне и посватается. Это, что ли, вам хотелось узнать?

— Еще только посватается? Я думал, что он давно сватается.

— Вы отлично хорошо знаете, что нет! — с сердцем сказала Полина. — Где вы встретили этого англичанина? — прибавила она после минутного молчания.

— Я так и знал, что вы о нем сейчас спросите. Я рассказал ей о прежних моих встречах с мистером Астлеем по дороге.

— Он застенчив и влюбчив и уж, конечно, влюблен в вас?

— Да, он влюблен в меня, — отвечала Полина.

— И уж, конечно, он в десять раз богаче француза. Что, у француза действительно есть что-нибудь? Не подвержено это сомнению?

— Не подвержено. У него есть какой-то château. 1 Мне еще вчера генерал говорил об этом решительно. Ну что, довольно с вас?

1 замок (франц.).

— Я бы, на вашем месте, непременно вышла замуж за англичанина.

— Почему? — спросила Полина.

— Француз красивее, но он подлее; а англичанин, сверх того, что честен, еще в десять раз богаче, — отрезал я.

— Да; но зато француз — маркиз и умнее, — ответила она наиспокойнейшим образом.

— Да верно ли? — продолжал я по-прежнему.

— Совершенно так.

Полине ужасно не нравились мои вопросы, и я видел, что ей хотелось разозлить меня тоном и дикостию своего ответа; я об этом ей тотчас же сказал.

— Что ж, меня действительно развлекает, как вы беситесь. Уж за одно то, что я позволяю вам делать такие вопросы и догадки, следует вам расплатиться.

— Я действительно считаю себя вправе делать вам всякие вопросы, — отвечал я спокойно, — именно потому, что готов как угодно за них расплатиться, и свою жизнь считаю теперь ни

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Игрок

3.5
6 оценки / 13 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей

  • (3/5)
    Een erg atypisch werk voor Dostojevski. Gelezen toen ik 17 was, vond het toen een van zijn mindere.
  • (3/5)
    I was disappointed by this short book. Unlike other short works such as Notes from the Underground and The Ridiculous Man, which were witty, concise and often incredibly entertaining, The Gambler seemed dated and routine. On a positive note, the grandmother's character's was a highlight, and sections on the appeal of the roulette wheel were well done. Nonetheless, the majority of characters were simply not particularly engaging, nor was the story line memorable. A decent read, however Dostoevsky has many far better works.
  • (4/5)
    Believe it or not, Dostoevsky wrote a short novel. It isn't his best. He left a couple of probable plot devices hanging, But then he wrote it in a month (with the help of a stenographer, who became his wife) on a bet. So it's a good novel about obsessive gambling, a problem which Dostoevsky knew all too much about. The protagonist, who tutors the two young children of a very odd family of obsessives and is obsessed with his employer's adult step-daughter, adds obsessive gambling to his list of quirks. The result is a story that isn't only sad; sometimes it's hilarious.
  • (3/5)
    I must have been thinking of playing Let It Ride and Poker at the Bellagio when I picked this up. As a classic, this does not really age well into today's gabling world. But to be fair, I have to re-read and get my mind out of the tables and read for a story about human nature and not doubling down on an 11.
  • (5/5)
    Passe, manque, noir, rouge.......words which can destroy a life! Dostoevsky's novella, based on his personal experience, portrays the destructive force of gambling. The tutor, the wealthy grandmother, the ingenue.....each is ruined in the course of this story, while surrounded by observers and others who make their way in life by latching on to the winners and dumping the losers. Powerful psychological insight lends great depth to this story of being human, of being Russian, and of being vulnerable to risk-taking in love and in finance! Great read!
  • (4/5)
    As typical of Dostoyevsky, a very good novel. A good look at gamblers; though the novel doesn't truly cover gambling as much as I thought it might - given Dostoyevsky's gambling nature. Working as a dealer in a casino I definitely identify (through customers) the habits, mindsets, and thoughts of 'the gambler'. The novel only details roulette and doesn't go into the numerous other games (blackjack, craps, etc), but it's still poignant - perhaps moreso with it being jut roulette which is even more 'chance based' than say blackjack, or pai gow, or Mini-Bac, etc.It's a short, good novel(la?) that shows how gamblers are, how we all gamble on love/life/money/etc, and the ability for any person - sane person or otherwise - to get caught up in the thrill of gambling, or love. Addendum - (edit add) - I will say the proposed outline sounds more interesting than the novel turned out to be, but thats not truly a bashing on the novel, just a thought and notice.
  • (3/5)
    Een erg atypisch werk voor Dostojevski. Gelezen toen ik 17 was, vond het toen een van zijn mindere.
  • (5/5)
    There are many things to like about "The Gambler" (1866), which Dostoyevsky wrote simultaneously with "Crime and Punishment" and under great duress. He had lost his first wife, failed at business, and accumulated large debts gambling in Baden Baden, Germany; as with his other works the angst this produced led to raw, memorable fiction.At its highest level the novel is about the difficulty of controlling one's passions. This is seen in several characters and in a few different forms (women, money, and gambling); Dostoyevsky writes of these passions convincingly, particular the love/hate, obsessive relationship between the narrator and Polina ("When I talk to you I long to tell you everything, everything, everything." ... "I shall simply kill you because I have an impulse to devour you." .... "I often have an irresistible longing to beat you, to disfigure you, to strangle you.") The descriptions of "systems" to beat roulette are of course flawed by fascinating; Dostoyevsky also reflects the gambler's thought process and philosophy ("Why, what, what can they tell me that I do not know? And is that the point? The point is that - one turn of the wheel, and all will be changed, and those very moralists will be the first (I am convinced of that) to come up to congratulate me with friendly jests.").The character of Granny and her ups and downs in gambling are memorable. I also enjoyed insight into the Russian psyche, in particular, the struggle Russians had in the 19th century with their own identity, wanting to preserve Russia from bad Western influences but at the same time feeling inferior. ("Why am I to model myself upon our Russians here? They sit, not daring to open their lips, and almost ready to deny they are Russians." ... "The Russian is not only incapable of amassing capital, but dissipates it in a reckless and unseemly way." ... "The Russian abroad is sometimes too easily cowed, and is horribly afraid of what people will say, how they will look at him, and whether this or that will be the proper thing." ... and lastly, "Yes, you have destroyed yourself. You had some abilities, a lively disposition, and were not a bad fellow; you might have even been of service to your country, which is in such need of men, but - you will remain here, and your life is over. I don't blame you. To my mind all Russians are like that, or disposed to be like that. If it is not roulette it is something similar.")As a corollary to that, the culture clash with other nationalities at the spa town is interesting. This takes strongest form with the French, reflecting disdain, admiration, and envy at the same time ("De Grieux was like all Frenchmen; that is, gay and polite when necessary and profitable to be so, and insufferably tedious when the necessity to be gay and polite was over. ... The natural Frenchman is composed of the most plebeian, petty, ordinary practical sense - in fact, he is one of the most wearisome creatures in the world. In my opinion, only the innocent and inexperienced - especially Russian young ladies - are fascinated by Frenchmen." .... "The national type of Frenchman, or, rather, of Parisian, had been moulded into elegant forms while we were still bears."Final quote; on lawyers and arguing metal illness as a self-defense (yes it was happening then too):"Lawyers have taken to arguing in criminal cases that their clients were not responsible at the moment of their crime, and that it was a form of disease. 'He killed him,' they say, 'and has not memory of it.' And only imagine, General, the medical authorities support them - and actually maintain that there are illnesses, temporary aberrations in which a man scarcely remembers anything..."
  • (2/5)
    Wow, this guy likes his descriptive writing. He's good at it though. The Grandma is a great character, not only because she's called exactly that through the whole bit. I think there was a lesson here, but it's about being Russian or something and I don't really get it. This was one of those books that you're glad you read because it's a good story, but you don't spend the rest of the day imagining about it.
  • (4/5)
    There is a big difference between reading just any book or a major classic author. Dostoevsky clearly belongs to the latter. This short novella may not be his best but is still counted among his master pieces. It describes the lifestyle, and obsession of a gambler in the author's time. It is a very short work of just about 100 pages.
  • (5/5)
    A new portuguese translation of the classical russian novel Igrok. Not knowing the russian language it is impossible for me to really judge the quality of this translation by Nina and Filipe Guerra, who in recent years have been responsible for the translation into portuguese of about half a dozen works by Dostoiévski. All I can do is to assert the extremely captivating nature of the final result!
  • (4/5)
    I feel a little cheated by this book. The back cover states the book “offers a grim and psychologically probing picture of the fatal attractions of gambling.” For such a small book, I expected a quick deep dive into the throes of gambling sooner than later, becoming lost in all its negativity from start to end. Not quite. The book begins with a somewhat whiny Alexey Ivanovitch, a trilingual tutor for a formerly wealthy Russian General, playing roulette for the first time because his unrequited love (we are led to believe), Polina Alexandrovna, stepdaughter of the general, asked him to play for her and to win. He notes the gentlemanly way of winning, and more importantly losing. “A real gentleman should not show excitement even if he loses his whole fortune. Money ought to be so much below his gentlemanly dignity as to be scarcely worth noticing.” But the control of gambling creeps in unconsciously. Alexey notes, “… I ought to have gone away, but a strange sensation rose up in me, a sort of defiance of fate, a desire to challenge it, to put out my tongue at it. I laid down the largest stake allowed – four thousand guldens – and lost it.” Alexey isn’t the only love sick puppy in the book. The General pines for Mlle. Blanche, who is willing to marry the General because of his title, pension, and pending inheritance from his Aunt Antonida – “Granny”. The General’s lovesickness provided some of the humor, crying for his love and soothed like a baby. There’s also a Mr. Astley, a wealthy Englishman, who desires Polina and becomes her confidante. Granny was by far the best character. Direct and cantankerous, her mind is sharp and she sees people clearly. Through his characters, Dostoyevsky doled out the perspectives of Russians and the cultural stereotypes from the early 1800’s. The Poles are the leeches that hang about the gambling table, making unwanted suggestions and awaiting opportunities to steal winnings. The Jews are the shrewd, advising the winning gamblers to get up and leave – before they lose it all. I quinched a bit reading these repeated negative stereotypes, reminding myself it’s normal back then. On Russians and On Frenchman: “Why, am I to model myself upon our Russians here? They sit, not daring to open their lips, and almost ready to deny they are Russians.” “A Frenchman is not often naturally polite. He is always polite, as it were, to order, with a motive. If he sees the necessity for being fantastic, original, a little out of the ordinary, then his freakishness is most stupid and unnatural, and is made up of accepted and long-vulgarized traditions. The natural Frenchman is composed of the most plebeian, petty, ordinary practical sense…”If I were to expand the definition of gambling (and its implied addiction) beyond money onto love and life, then Dostoyevsky tells a much more interesting story. Alexey exhibits a callousness towards love and life. (hmm, perhaps that’s the whole point of gambling addiction.) Does one declare love with the following?To Polina: “You are hateful to me, just because I’ve allowed you to take such liberties, and even more hateful because you are so necessary to me.”And “…I answered for the hundredth time that I hated her. Yes, she was hateful to me. There were moments (on every occasion at the end of our talks) when I would have given my life to strangle her! I swear if it had been possible on the spot to plunge a sharp knife in her bosom, I believe I should have snatched it up with relish…” Mr. Astley summed up gambling the best – to Alexey: “You have not only given up life, all your interests, private and public, the duties of a man and a citizen, your friends (and you really had friends) – you have not only given up your objects, such as they were, all but gambling – you have even given up your memories. I remember you at an intense and ardent moment of your life; but I am sure you have forgotten all the best feelings you had then; your dreams, your most genuine desires now do not rise above pair, impair, rouge, noir, the twelve middle numbers, and so on, I am sure!”All in all, not bad.
  • (2/5)
    Dostojewski soll ja selbst spielsüchtig gewesen sein. In seinem Buch lässt er wohl eigene Erfahrungen einfließen und des ist wohl auch ein Spiegel der damaligen Zeit bzw. des damaligen gesellschaftlichen Zeitvertreibs. Ein tiefgründiges Psychogramm eines Spielsüchtigen ist es aber wohl eher nicht. Mich hat der kurze Roman enttäuscht, v.a. nach Romanen die "Der Idiot" oder "Die Brüder Karamasow". Deren Lektüre ist allerdings einige Jahre her und daher hoffe ich, dass sich nicht meine Sichtweise auf Dostojewski im Allgemeinen geändert hat, sondern nur "Der Spieler" einfach nicht gut ist.