Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Надлом (роман)

Надлом (роман)

Читать отрывок

Надлом (роман)

Длина:
443 страницы
4 часа
Издано:
Sep 4, 2018
ISBN:
9780463904701
Формат:
Книга

Описание

Уже с малых лет Родион кажется всем настоящим чудовищем, изгоем и даже администрация интерната начинает предпринимать попытки, чтобы избавиться от него и передать его в колонию для несовершеннолетних.

Сам же Родион не боится никого, для него не существует авторитетов и такого человека, которому он не мог бы смотреть прямо в глаза. Мало кто из детей и даже взрослых может выдержать его холодного и пугающего взгляда.

За годы проведённые в интернате он окончательно выковывает свою жизненную философию. Всё то, до чего он сможет дотянуться в этом мире принадлежит ему - вот суть его жизненных ценностей. Именно так, без ограничений, ведь он человек-хищник, а потому ему всё позволено. Он не может пресмыкаться, работать, как все, потому что он -другой.

Войдя во взрослую жизнь Родион едет в Москву, совершает дерзкое преступление, зарабатывает много денег и начинает безудержно их тратить, но шикарная жизнь длится не долго и он возвращается в свой посёлок, где лицом к лицу встречается со смертью, вытаскивая из петли повесившегося соседского парня. В этот же день он получает страшное пророчество от местного юродивого об искуплении.

Пытаясь переосмыслить свою жизнь он начинает понимать, что выбранный им путь ведёт его прямиком к гибели. Он уезжает в Москву и вновь совершает страшное преступление и получает очень много денег, даже больше, чем он мог бы себе представить, но пророческое искупление неминуемо надвигается.

Издано:
Sep 4, 2018
ISBN:
9780463904701
Формат:
Книга

Об авторе

БОГАТКОВ СЕРГЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ Дата рождения: 01 октября 1976 год Место рождения: г. Узловая Тульской области Место проживания: г. Москва Семейное положение: Женат, имею двоих детей Сайт писателя: http://bogatkov.ru/ •e-mail: sbogatkov@mail.ru Членство в профессиональных писательских организация: •Член Союза Писателей России (c 2016г) •Член союза писателей-переводчиков (с 2011г) •Кандидат в члены Интернационального Союза писателей (с 2016г) Литературное творчество: Литературное творчество начинается в 2002 году. Неопубликованные: •незаконченный роман "Большой город" (2003г) •рассказ "Звонок из прошлого" (2005г); •стихи: "Печаль о России", "Другу", "Времена", "Поэту", "Кузнецову П.", "Лицедей", "Твой чудный взгляд", "Тверской бульвар", "Судья", "Непослушный зайчонок (детский стих)" (2005г) Опубликованные произведения: Повести: •Деревня •Зима •Бунт •Тоска •Масленица •Дорога •Колокол Все произведения были опубликованы в сборнике повестей "Моя Россия", автор – Сергей Богатков, издательство "ДПК Пресс", Москва, 2010 год ( тираж 5 000 экз., объем 570 стр.) Книга была представлена на Национальной книжной выставке-ярмарке "Книги России" в г. Москве, получила множество положительных отзывов и в последствии была номинирована на Национальную литературную премию "Большая книга". Рассказы: •Сборник рассказов - "Занимательные рассказы про Ивана Кнопкина", издательство "У Никитских ворот", Москва, 2016 год (тираж 1 000, объём 106 стр.) Роман: • Роман "Надлом" Иные публикации: • Художественно краеведческий сборник "Перекличка-3" (г. Узловая 2011г) • Альманах литературного журнала "Российский колокол" (2016г): рассказ "Неблагодарность" (Московская Городская Организация Союза Писателей России) • Англоязычный журнал "Russian Bell" (2016г): рассказ "Муравей" (опубликован на английском языке) (Интернациональный Союз Писателей совместно с Союзом Писателей России) • Литературный сборник "Самый короткий рассказ" (2016г): рассказ "Сентиментальность" (Союз писателей-переводчиков)


Связано с Надлом (роман)

Предварительный просмотр книги

Надлом (роман) - Сергей Богатков

Главный врач единственной в посёлке старой больницы уже несколько часов сидел без дела у себя в кабинете и угрюмо глядел в окно. Посетителей не было с самого утра. Мелкий моросящий дождь со снегом, подгоняемый сильными порывами холодного ветра, нервно хлестал по стеклу, стекал маленькими змейками на алюминиевый подоконник и художественно размывал нерадостный пейзаж давно облетевшего яблоневого сада растущего за окном.

Старые больничные часы вяло отсчитывали тягучие и сырые, словно ноябрьский туман, минуты, а тяжёлые серые тучи, низко висевшие над облупленным, двухэтажным зданием больницы, лишь дополняли своей мрачностью и без того унылую и безотрадную обстановку провинциального посёлка.

Медленно отвернувшись от окна и глубоко вздохнув, врач поднялся со скрипучего стула, подошёл к широкому стеклянному шкафу, стоящему у противоположной стены кабинета и вытащил оттуда несколько больничных карт, после чего снова уселся на прежнее место и принялся неторопливо листать некоторые из них, чтобы за чтением и проверкой немного скоротать время.

В кабинете вновь воцарилась необычайная тишина, и в этой странной тишине отчётливо слышался лишь шум дождя, редкое поскрипывание старого стула главврача, слегка умножаемое эхом пустынного коридора, да привычное шарканье ног дежурных санитаров и медсестёр по дощатому полу, без дела слоняющихся взад и вперёд по тёмному коридору первого этажа.

А в это же самое время, на центральной базарной площади посёлка, случилось необычное и трагическое происшествие, которое в свою очередь и предоставило сюжет для нашего рассказа. А произошло вот что…

В то воскресное утро Рубанова Вера проснулась очень рано, ещё до рассвета, спустила ноги с кровати и, не вставая с неё, крепко задумалась. Плохо было на душе у Веры, гадко и тоскливо. Ясное осознание того, что жизнь не удалась, и что она, в свои годы уже ничего не сможет изменить, давило тяжким грузом на совершенно расшатанную за долгие годы одиночества психику. Несмотря на вполне молодой возраст, Вера чувствовала себя глубокой старухой. Да и внешне она не выглядела на свои двадцать восемь лет, а казалась значительно старше. Когда-то приятное и даже красивое лицо её, за последние несколько лет осунулось и сильно похудело. На её лбу, щеках и подбородке появились морщины, кожа пожелтела и сделалась дряблой. Под глазами образовались неприглядные синяки и отёки, а стройная фигура исчезла совершенно. Потеряв веру в жизнь, она перестала заботиться о своём здоровье и внешности и оттого, как признавали все соседи и знакомые, таяла на глазах, что, по сути, являлось горькой правдой. Да и биография Рубановой Веры была короткой и не по возрасту трагичной.

Десять лет назад, едва Вера успела окончить поселковую школу, скоропостижно скончалась её мать – Рубанова Валентина Петровна, а двумя годами ранее, умер отец – Рубанов Николай Николаевич. А кроме родителей у Веры никого не было. Так, в возрасте неполных восемнадцати лет, Вера осталась совершенно одна, что стало для неё катастрофически страшным ударом, который она так и не смогла пережить.

Первое время, после смерти матери, она продолжала жить на те сбережения, что остались ей от родителей, а когда они закончились, то, не имея полноценной профессии, она вынужденно устроилась на работу посудомойкой в одну из поселковых столовых, расположенных на территории небольшого предприятия. Однако, отработав там всего несколько месяцев, она оказалась уволенной за частые прогулы и неряшливое отношение к работе. В последующие за этим годы, так случалось неоднократно. И в этот тяжёлый период, Вера начала пить. Вначале немного, затем чаще, а через несколько лет, она спилась окончательно и бесповоротно. И уже в двадцать лет, не имея денег, профессии и надежды на будущее, она поняла, что в этой жизни, она уже не способна ничего изменить, а поддавшись однажды искушению непротивления злу, прекратила всякую борьбу и поплыла по течению, несущего её в пропасть.

В эти тяжкие годы безысходности и тотального одиночества, что суждено было пережить Вере, в её небольшом частном доме на окраине посёлка, по наследству доставшегося ей от родителей, начали появляться люди, которых в народе принято называть забулдыгами, пьяницами, тунеядцами, а так же награждать всеми прочими нехорошими эпитетами. И с тех самых пор, старенький, но довольно уютный деревенский домик Рубановых, построенный ещё прадедом Веры, на долгие годы превратился в место сбора всей поселковой шпаны, беспробудно пьющей, шумящей и безжалостно пропивающей свои молодые жизни. В итоге, когда-то чистый и ухоженный бревенчатый дом, постепенно превращался в пьяный притон. Буквально за пару лет дом заметно обрюзг и покосился, будто не выдерживая той позорной и унизительной участи, что творилась с ним в эти годы. Внутри избы царил совершеннейший хаос. Деревянные полы не мылись месяцами, ковровые дорожки истоптали до такой степени, что их пришлось выкинуть, горы немытой посуды лежали в раковине без всякой надежды на мытьё. Большинство ценных вещей хранящихся в доме разворовали во время беспрерывных пьяных дебошей и безумного веселья. Всё дошло до такой степени безрассудства, что стоявшая долгие годы дубовая мебель, так же оказалась безжалостно пропитой.

Так, постепенно, старое семейное гнездо Рубановых безвозвратно разорялось и приходило в полную негодность. И даже плодоносящие деревья в саду, не видя должного ухода, с каждым годом давали всё меньше и меньше плодов, старели и чахли вместе с измученным домом.

Соседи, что помогали Вере в первое время после смерти матери, отвернулись от неё, когда поняли, что никого не слушая и ни на кого не надеясь, Вера окончательно начала терять человеческий облик. Да и сама Вера, понимая свою безысходность, перестала общаться с ними. Глубоко в душе она понимала, что с таким образом жизни у неё нет и не может быть никакого будущего. Но она и не хотела будущего. Она не думала и не заботилась о нём. А в те редкие дни, когда по странному стечению обстоятельств в её доме не происходило очередного сборища, а из организма выходил оставшийся алкоголь, она могла видеть своими собственными глазами ту чудовищную степень унижения и низости, до которых она довела и себя и семейный очаг. В такие дни ей хотелось умереть.

И теперь, свесив ноги с кровати и молча взирая по сторонам, Вера могла видеть лишь горы пустых бутылок, небрежно распиханных по углам, разбросанные по полу сигаретные окурки, крупные ошмётки уличной грязи, да немой укор маминой иконы, висевшей в углу под самым потолком, чудом сохранившейся от разграбления и видевшей всё, что происходило в доме во все эти годы.

Не выдержав обжигающего взгляда иконы, Вера отвернулась. Затем она медленно спустилась с кровати, встав босыми ногами прямо на грязный пол и, придерживаясь рукой за облезлые стены, вышла на кухню, открыла кран и умылась холодной водой. После холодной воды сонное состояние исчезло, голова немного прояснилась, но продолжала болеть. Болел и живот. Эту тянущую, ноющую и почти что не прекращающуюся боль внизу живота она ощущала уже несколько дней. Она ненавидела свой большой, округлый живот. И, несмотря на постоянную боль, она не желала идти в больницу, поскольку и без того прекрасно знала диагноз. Уже дважды в своей недолгой жизни она искусственно прерывала нежеланную беременность, делая аборт. И вот теперь, она оказалась беременна в третий раз. И так же как и тогда, она не хотела иметь детей, она даже не знала, кто может быть отцом ребёнка, растущего у неё в животе, а из всех мужчин, приходивших к ней в дом, никто не желал признаваться и брать на себя такую ответственность. И этот ещё не родившийся ребёнок был уже никому не нужен. Понимая это, Вера ненавидела себя, ненавидела мужчин и оттого, ненавидела свой живот. Она бы и в этот раз прервала беременность, но не успела, поскольку обратилась в клинику слишком поздно и врачи отказались делать аборт. И с того дня, Вера стала вынужденной заложницей своего живота и ненавистного ребёнка, которого она не ждала.

Но так было не всегда. Когда Вера была ещё маленькой девочкой и жила вместе со своими родителями она часто мечтала о том, что когда она вырастет и станет взрослой, то у неё обязательно будет любящий муж и много детей. Она строила в своём детском воображении красивые картинки будущей жизни. И всё это, ей представлялось тогда прекрасным и милым: и маленькая детская кроватка, и детские игрушки, и лошадка-качалка, что стояла в её комнате и которую она желала подарить своему малышу. Всё это казалось тогда таким реальным, таким близким и легко осуществимым, что стоило лишь немного подождать, как весь этот сказочный мир, сам придёт и постучится в окно.

И даже теперь, спустя много лет, когда жизнь распорядилась совсем не так, как ожидала Вера, она иногда, в краткие минуты сентиментальности, вызванные к жизни детскими воспоминаниями, задумывалась о том, кто же сидит у неё в животе, мальчик или девочка? Но, задумавшись об этом, она с яростью гнала от себя эти глупые, бестолковые, никчёмные мысли, злилась на себя, била себя по животу и лишь почувствовав сильную боль, перегибалась надвое и бессильно опускалась на кровать.

Много раз за все эти восемь месяцев беременности она пыталась спровоцировать выкидыш. Она сидела в горячей ванне, в исступлении ходила по лестнице взад и вперёд, беспробудно пила, часто курила и сознательно не наблюдалась у врача. Но ничего не помогало. Ребёнок решительно не желал умирать. Он цеплялся за жизнь, словно сорняк, он высасывал из организма матери всё, что помогало ему выжить, он боролся за существование, как может бороться приговорённый к смерти, до конца, до последней секунды. Иногда Вере казалось, что внутри неё растёт какое-то чудовище, с которым она никак не может совладать, страшное и независимое, бросившее ей, матери, смертельный вызов.

Так проходили неделя за неделей, месяц за месяцем. И не смотря ни на что, ребёнок рос и развивался во чреве матери, забирая себе ту слабую жизненную энергию, что ещё как-то теплилась в измученном и ослабшем теле Веры.

Эта беременность не украшала Веру, но наоборот, забирала последние соки, опустошая её не только физически, но и духовно. Вера не хотела этого ребёнка, она стыдилась его, мучилась от этого бремени и страдала. Она уже решила для себя, что если он всё-таки родится, то она не будет забирать его себе, но отдаст в детский дом, откажется от него так же, как отказалась от двух своих, так и не родившихся детей. И принимая это чудовищное решение, она считала, что поступает правильно, поскольку искренне полагала, что нет ничего хуже, чем нежеланный ребёнок. Единственное о чём она действительно жалела, так это о том, что не избавилась от него раньше, на ранних сроках беременности, как избавилась от тех двух, не родившихся детей.

Теперь уже сложно сказать, что побудило Веру к принятию таких ужасных решений, толи подорванное за долгие годы одиночества и нищеты психическое состояние, толи отсутствие веры в будущее, толи полная потеря жизненных ориентиров из-за чрезмерного увлечения алкоголем, толи ещё что-то. Но одно можно сказать наверняка – Вера категорически не желала так жить, не хотела рожать детей, поскольку уже считала себя погибшей, почти мертвецом, а мертвецы, как известно, не рожают детей.

Два раза за эти годы, она пыталась наложить на себя руки, но оба раза, её чудом спасали. Впервые решив свести счёты с жизнью, она порезала себе вены, но случайно вошедший в дом сосед, вырвал нож из её рук и перевязал первой попавшейся тряпкой вспоротые руки. Кровь остановилась, и Вера осталась жива.

Спустя год, в порыве безумного отчаянья, она привязала верёвку к потолочной балке, завязала петлю и встала на табуретку. Но вошедшая в этот момент ватага пьяных товарищей, и в этот раз помешала ей свести счёты с ненавистной жизнью. И хотя она успела толкнуть табуретку ногой, но была поймана подоспевшими пьяницами и вытащена из петли. На этот раз её положили в районную психиатрическую больницу, где она провела чуть больше двух месяцев, после чего, возвратилась обратно.

Иных попыток добровольно уйти из жизни она не предпринимала, смирившись со своей участью, и продолжая стремительно и необратимо опускаться на самое дно.

Вернувшись в комнату после холодного умывания, Вера натянула на себя старый, поношенный свитер, заметно вытянутый со стороны живота и оттого больше похожий на мешок, надела широкую юбку, застегнула молнию на сапогах и, накинув сверху дряблое пальто, вышла в сени.

В тёмном, запылённом углу лежали несколько картофельных мешков, где небрежно хранились выросшие на собственном огороде кабачки, картофель, свёкла и крупные кочаны капусты. Помимо этого, никакой еды в доме не осталось.

Вера была очень голодна. Она ничего не ела уже практически два дня. Да и вообще, уже давно, Вера перестала готовить себе еду и питалась лишь тем, что приносили в дом её непутёвые товарищи. И сейчас, чтобы хоть как-нибудь утолить голод, она решила пойти на базарную площадь и продать соседке, жившей на соседней улице и торговавшей на рынке овощами, лежавшие в мешке кабачки.

Вера часто поступала таким образом. Она приносила соседке свои овощи, отдавала их ей, а та, толи из жалости к Вере, толи из-за хорошего отношения к её покойным родителям, всегда принимала овощи по той цене, что продавала сама, не получая при этом ни копейки прибыли. И этот способ заработка, оставался для Веры единственно доступным и потому, до самого последнего времени, Вера старалась ухаживать за огородом и самостоятельно выращивать овощи, чтобы впоследствии, обменять их на деньги.

Вот и теперь, решив продать несколько кабачков, она надеялась купить себе продуктов и утолить, наконец, замучивший её голод.

Выйдя в сени, Вера вытащила из-под груды старого тряпья какую-то драную сумку, подошла к мешку с кабачками и, наклонившись, принялась перекладывать в неё кабачки. Она положила один кабачок, затем второй, третий, хотела положить четвёртый, но в этот момент, внизу живота она вновь почувствовала острую боль. Вера бессильно осела на пол и повалилась на картофельный мешок. В пустынных сенях раздался приглушённый стон. Вера схватилась руками за живот и, переломившись надвое, тихо заплакала.

- Ну, когда, когда всё это кончится, - надрывно и отчаянно проговорила она, - как я устала от всего этого, боже, как я устала.

После этих слов, она опустила голову на грязный пол и закрыла глаза.

Вера не знала, сколько времени пролежала она на полу, но когда, наконец, она открыла глаза, за окном было уже почти светло и мутное ноябрьское утро неохотно вступало в свои права.

Собравшись с силами, Вера поднялась и встала на ноги. Живот отпустил. Боли она не чувствовала. Приведя в порядок разбежавшиеся мысли, она нагнулась и подняла сумку с находящимися в ней тремя кабачками. Но тяжёлый вес овощей, тут же отдающихся в животе ноющей болью, не позволил ей донести сумку даже до двери. Снова опустив сумку на пол, Вера выложила из неё самый большой кабачок и лишь после того, подняла её вновь, вышла на крыльцо и закрыла за собой дверь.

На улице было промозгло и сыро. Мелкий дождь со снегом яростно хлестал по лицу и глазам, заставляя всех прохожих опускать головы вниз и прятать недовольные лица от холодного и колючего дождя. Люди шли по своим делам, закрываясь зонтами, с повязанными до глаз шарфами и высоко поднятыми воротниками, чтобы ноябрьский снег вперемешку с дождём, не залетал за шиворот и противно не стекал леденящими каплями по тёплому телу.

Миновав старую покосившуюся калитку, Вера вышла на дорогу и направилась в сторону базарной площади, до которой в хорошую погоду было ходьбы приблизительно двадцать минут. Но, шатаясь от слабости и голода, еле-еле вытаскивая постоянно увязавшие в раскисшей поселковой грязи ноги, Вера шла настолько медленно, что её путь занял не менее часа.

Пройдя вдоль узкой наезженной колеи между одноэтажными домами и миновав здание поселкового магазина, что расположился на перекрёстке двух улиц, она вышла на асфальтированную, но давно разбитую и сплошь покрытую непролазными ухабами дорогу, навесила на плечо тяжёлую сумку и поплелась в сторону базарной площади. Редкие машины проезжали мимо Веры, брызгая из-под колёс холодной осенней грязью и талой водой, отчего подол её платья стал совершенно мокрым и больше похожим на старое рубище нищего бродяги. И вот именно в таком неприглядном виде, ссутулившись и ни на кого не глядя, превозмогая усталость и противную боль внизу живота, Вера вошла на территорию рынка.

Многие из встречающих Веру людей узнавали её. Кто-то здоровался, на что Вера неохотно отвечала слабым кивком головы, а кто-то, завидев её издалека, просто отворачивался, делая вид, что занят другим делом, чтобы избавить себя от неприятной необходимости приветствия.

Её трагическая судьба была известна чуть ли не половине посёлка. Некоторые люди относились к ней снисходительно и даже жалели, но многие, скорее даже большинство, грубо осуждали её и безжалостно винили в том положении, до которого она докатилась. Они брезгливо смотрели ей вслед, отворачивались и уводили подальше своих детей, чтобы те, не видели это серое, бесстыжее и безобразное существо в женском обличье.

- Да посмотри же на себя Вера, в кого ты превратилась, на кого ты стала похожа? – кричали ей вслед бывшие школьные подруги, случайно встречавшиеся ей на улице, - да ведь на тебя смотреть невыносимо. Стыдно Вера, ну как же тебе не стыдно?

- А вы не смотрите коли стыдно, - с раздражением отвечала Вера, стараясь как можно быстрее отвернуться от них и уйти проч.

В последнее время, Вере стали невыносимы не только эти брезгливые взгляды, словесные и немые укоры, откровенное презрение, но даже и жалость. Она ненавидела, когда её начинали жалеть.

- Ну, какое вам всем до меня дело? – резко отвечала она любому, кто начинал жалеть её и причитать, как это обыкновенно делали пожилые женщины, - ну что вам всем от меня нужно? Да отстаньте же вы от меня, наконец. Все, все, отстаньте от меня, - кричала обезумившая от негодования Вера.

Увидев такое поведение, люди шарахались от неё, как от прокажённой и быстро отходили в сторону, чтобы лишний раз не привлекать внимание окружающих, но зато в другой раз, больше не пытались к ней обращаться, тем самым, оставляя её в покое.

¬Вот и теперь, Вера шла по рынку и ежеминутно чувствовала на себе пренебрежительные взгляды прохожих, отворачивающихся при встрече, но затем, долго смотрящих ей вслед.

Не обращая ни на кого внимания и как можно быстрее, она прошла сквозь снующий туда-сюда базарный люд, миновала несколько торговых рядов с овощами и фруктами, прошла мимо вещевых лотков и палаток с хозяйственными товарами, пока наконец, ни достигла того ряда, где торговала знакомая ей с детства, добродушная пожилая женщина – Пелагея Степановна.

Завидев издалека приближающуюся Веру, Пелагея Степановна искренне улыбнулась, неуклюже подобрала подол длинного чёрного пальто, будто бы готовясь к дружеским объятиям, и заранее вышла из-за прилавка, чтобы приветливо встретить Веру.

- Здравствуй Верочка, здравствуй дитя моё, - ласково выговорила Пелагея Степановна, подавая ей руку и приглашая войти за прилавок.

Пелагея Степановна, родившаяся и выросшая в этом небольшом посёлке, являлась давней подругой матери Веры, знавшей её с самого детства, а потому, и к дочери Валентины Петровны она привыкла относиться с искренней добротой и материнской заботой. Хотя и сама Пелагея Степановна имела двоих взрослых детей и пятилетнего внука, но, тем не менее, к трагической судьбе Веры, родной дочери её лучшей подруги, она продолжала относиться с заботой и пониманием. Пелагея Степановна, как и большинство жителей посёлка, понимала, что Вера сама виновата в том положении, в котором оказалась, но никогда открыто, не осуждала её, позволяя себе лишь разговоры по душам и дружеские, почти материнские советы.

До сегодняшнего дня, Пелагея Степановна не видела Веру уже больше недели, но не решалась зайти к ней сама, чтобы лишний раз не смущать её своим присутствием. И вот теперь, завидев идущую вдоль торговых рядов Веру, такую жалкую, неказистую и глубоко несчастную, у неё по-матерински защемило сердце.

- Верочка, милая, да что с тобой, да на тебе же лица нет, - с волнением в голосе говорила Пелагея Степановна, усаживая Веру на стул, стоящий за прилавком, - да ты ведь бледная, как полотно, и синяки под глазами, и лоб горячий. Да неужто у тебя жар? – испуганно выговорила она и взглянула Вере прямо в глаза.

- Не беспокойтесь Пелагея Степановна, - тихо отвечала Вера, отводя взгляд, - это пройдёт. У меня так часто бывает, а потом проходит.

- Да что ты, Верочка, да что ты такое говоришь, - продолжала Пелагея Степановна, - да разве так можно, ты ведь беременная, да мало ли что случится может, ты ведь и скорую помощь вызвать не успеешь.

Вера ничего не ответила, но лишь безучастно махнула рукой.

- Я вам кабачки принесла, - тихо произнесла она, - возьмёте?

- Возьму, конечно, Верочка, давай, где там твои кабачки?

Пелагея Степановна достала два кабачка из сумки и, положив их сверху на прилавок начала доставать из кармана кошелёк, чтобы расплатиться с Верой. Как раз в этот момент, к прилавку подошла незнакомая женщина, желавшая купить себе овощей. Пелагея Степановна отвлеклась, привычно начав торговлю с покупателем, на несколько минут оставив Веру одну.

Женщина самостоятельно набирала себе овощей: огурцов, помидоров, взяла несколько симпатичных маленьких морковок и в самом конце, попросила упаковать ей в пакет оба красивых и аппетитных кабачка, что Пелагея Степановна тут же и сделала.

- Ну, вот видишь, Вера, - говорила она не оборачиваясь, - вот видишь, кабачки-то твои, уже и купили. Видишь, как быстро. Вот что значит товар хороший. А ты не стесняйся, приходи Веруня, приноси, если вдруг деньги нужны. Я тебе с удовольствием помогу и всё приму. Ты главное не стесняйся. Да и вообще, если деньги понадобятся на что, ты только скажи, я тебе и так дам. Ты ведь знаешь, как мы с твоей мамой дружили. Крепко дружили Веруня, много лет не разлей вода были, пока обе замуж не вышли. Да и потом всегда тесно общались. Я же вот и тебя-то вот такусенькую помню, когда ты только родилась. Мы же тебя тогда все вместе из роддома забирали, твои родители и мы с мужем. Так что ты мне почти как родная, я тебя, как родную дочь почитаю и люблю. Только ты не стесняйся, заходи к нам, когда время будет. В любое время можешь заходить. Мы же сейчас с дедом одни живём. Дочка с мужем в район переехали, и внучок там растёт, так на выходные иногда в гости приезжает, а сын старший уже давно с нами не живёт. У него тоже своя семья, вот мы и второго внучка ждём. Да, что я тебе всё это рассказываю, ты ведь и сама всё это прекрасно знаешь. А то, что люди мелют, так ты не слушай. Мало ли что говорят злые языки. У каждого своя судьба. Судьёй-то легко быть, да осуждать, а вот понять, помочь и простить, если нужно, на это Веруня не каждый человек способен. Тут мудрость нужна и сердце доброе и понимание. А осуждать легко, проще некуда осуждать. Но разве можно помочь человеку одним только голым осуждением? Нельзя помочь. Совершенно нельзя.

Договорив эти слова, и проворно отсчитав сдачу, Пелагея Степановна поблагодарила за хорошую покупку незнакомую женщину, пожелала ей счастливого пути и повернулась к Вере.

Вера продолжала сидеть на стуле задумчиво и неподвижно, облокотившись на спинку правой рукой, а левой, придерживая выпирающий из-под свитера живот.

- Что-то нехорошо мне, Пелагея Степановна, - тяжело выдавила из себя Вера и ещё больше наклонилась вниз.

Пелагея Степановна испугалась не на шутку.

- Что такое Верочка, что случилось, что у тебя болит? – дрожащим от волнения голосом говорила она.

- Живот, - прохрипела Вера, - живот болит, сильно, - только и смогла ответить она, после чего начала резко и глубоко дышать, словно задыхаясь и жадно ловя ртом воздух.

Пелагея Степановна быстро схватила стоящую рядом с ней бутылку воды, налила себе в ладонь и стала протирать Вере лоб и щёки.

В этот момент Вера вскрикнула и повалилась со стула на пол. Её лицо перекривило от невыносимой боли, глаза закатились, а кожа на лице, стала красной, как от сильнейшего напряжения.

- Врача, врача, - беспомощно закричала Пелагея Степановна, - вызовите кто-нибудь скорую помощь, женщине плохо.

На призыв о помощи, к прилавку сбежались люди. Какая-то женщина, доставшая из кармана таблетки от сердца, настойчиво предлагала их Вере. Кто-то обмахивал ей лицо платком, кто-то давал советы, а кто-то и просто со стороны, молча наблюдал за необычной сценой.

- Да она ведь рожает, - вскрикнула молодая женщина, обмахивающая Веру платком и заметившая её огромный живот, который Вера поддерживала обеими руками.

- Ты, на каком месяце девочка? – спросила она, расстёгивая пуговицы на воротнике пальто, чтобы Вере было легче дышать, но вместо ответа, Вера скрючилась ещё сильнее и закричала так, что стоявшие за прилавком люди посторонились.

- У неё схватки, - вновь произнесла Пелагея Степановна, до сих пор стоявшая рядом с Верой и гладившая её по голове, - нужен врач, ей срочно нужен врач. Её надо в больницу, товарищи, помогите, ну сделайте же что-нибудь, - в беспомощном отчаянье вскричала она.

- Вызвали уже, - отозвался кто-то из толпы.

- Да, да, вызвали скорую, - подтвердил другой голос, - едут уже.

- А ты дыши, дыши, - говорила Пелагея Степановна, обращаясь к Вере, - дыши глубже, сейчас приедет скорая помощь и всё будет хорошо. Все рожают.

К этому моменту вокруг прилавка собралось уже довольно много народу. И не только покупатели, но даже продавцы из соседних торговых точек, оставляли свои прилавки и спешили взглянуть на происходящее. Любопытный народ всё подходил и подходил. Многочисленны дети, отбившись от родителей, проворно шныряли между взрослыми и стремились проникнуть в самую гущу событий.

- Да это же Верка Рубанова, - произнёс какой-то мужчина, увидевший Веру и узнавший её, - ну вот, дожила, на рынке рожает, - с возмущением брякнул он и, повернувшись, демонстративно направился в другую сторону.

- Ну,

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Надлом (роман)

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей