Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Разбойник Чуркин. Народное сказание от "Старого Знакомого". Том 1

Разбойник Чуркин. Народное сказание от "Старого Знакомого". Том 1

Читать отрывок

Разбойник Чуркин. Народное сказание от "Старого Знакомого". Том 1

Длина:
432 страницы
4 часа
Издатель:
Издано:
Nov 16, 2018
ISBN:
9781773139722
Формат:
Книга

Описание

В 1882—85 годах в газете «Московский листок» начинают опубликоваться главы из романа Н.И. Пастухова «Разбойник Чуркин». Объединив сюжет о «благородном» разбойнике с газетными отчетами о недавних событиях, автор сделал из заурядного уголовника народного героя. Притягательный для низового читателя образ главаря шайки, с которым не могут справиться власти, подробное описание грабежей и кровавых убийств, простота стиля обеспечили роману (а также публиковавшей его газете) небывалую популярность. Описания драк и погонь соседствовали с детальным рассказом о следственных действиях. Откровенная тупость, наглость и взяточничество полицейских чиновников ни для кого не были секретом, но когда это дошло и до руководства страны, то Пастухов под страхом закрытия газеты был вынужден скоропостижно умертвить своего героя. В наши дни этот уже подзабытый псевдо-герой обретает вторую жизнь. Отдельные тома его похождений продаются в бумажном варианте от 2000 до 80 тысяч рублей. Читайте все 6 томов похождений Василия Чуркина в наших электронных изданиях по цене 88 руб за 1 том.
Издатель:
Издано:
Nov 16, 2018
ISBN:
9781773139722
Формат:
Книга


Связано с Разбойник Чуркин. Народное сказание от "Старого Знакомого". Том 1

Похожие Книги

Предварительный просмотр книги

Разбойник Чуркин. Народное сказание от "Старого Знакомого". Том 1 - Николай Пастухов

Николай Иванович Пастухов

Разбойник Чуркин

Народное сказание от „Старого Знакомого"


ООО Остеон-Групп

В 1882—85 годах в газете «Московский листок» начинают опубликоваться главы из романа Н.И. Пастухова «Разбойник Чуркин». Объединив сюжет о «благородном» разбойнике с газетными отчетами о недавних событиях, автор сделал из заурядного уголовника народного героя. Притягательный для низового читателя образ главаря шайки, с которым не могут справиться власти, подробное описание грабежей и кровавых убийств, простота стиля обеспечили роману (а также публиковавшей его газете) небывалую популярность. Описания драк и погонь соседствовали с детальным рассказом о следственных действиях. Откровенная тупость, наглость и взяточничество полицейских чиновников ни для кого не были секретом, но когда это дошло и до руководства страны, то Пастухов под страхом закрытия газеты был вынужден скоропостижно умертвить своего героя. В наши дни этот уже подзабытый псевдо-герой обретает вторую жизнь. Отдельные тома его похождений продаются в бумажном варианте от 2000 до 80 тысяч рублей. Читайте все 6 томов похождений Василия Чуркина в наших электронных изданиях по цене 88 руб за 1 том.

© Л.И. Моргун. Литобработка, редактирование текста, примечания. 2018.    

©  ООО «Остеон-Групп». Вёрстка в эл. форматах fb2  и  ePub. 2018

           osteon-press@mail.ru

Робин Гуд Ногинского разлива

Эта история произошла не так давно, каких-то полтораста лет тому назад – минута в историческом масштабе. На Диком Западе в эти годы вовсю орудовал знаменитый Джесси Джеймс, промышляли Буч Кэссиди и Санденс Кид, трясли чужие карманы Чёрный Барт и Мыльный Смит. Однако, что мы всё о Западе? А как вёл себя отечественный криминалитет в это тревожное, неспокойное время, когда весь цивилизованный мир только-только отошёл от Крымской войны и стремительно приближался к Франко-Прусской? Ростов-папа  и Одесса-мама тогда  еще не образовали из себя сладкую криминальную парочку, и весь отечественный преступный мир сосредоточился в основном в двух русских столицах, причём лидировала Москва и ближнее Подмосковье. Именно там простой Богородский парень Вася Чуркин занялся своей преступной деятельностью  и сколотил шайку отморозков, которые наводили ужас на подмосковные городки и посёлки. Причём, надо отдать ему должное – Чуркин не ограничился вульгарным гоп-стопом, а активно занимался фальшивомонетничеством, изобрёл такой, прочно прижившийся у нас вид преступлений, как рэкет. Благотворительностью он не занимался, но активно облегчал капиталы зажиточной части крестьян: мироедов, кабатчиков и ростовщиков. Назвать его этаким «Робин Гудом» язык не поворачивается – Вася был мужик прижимистый, максимум на что могли рассчитывать деревенские мужички, с которыми он водил кампанию – разве что ведро водки выкатит (сам он, кстати сказать, почти не пил, от чего и продержался на свободе относительно долго). Но на его стороне было и девственное, практически младенческое состояние отечественного уголовного сыска. Проявляя чудеса изобретательности и маккиавеллиевского коварства на ниве борьбы с политической преступностью, отечественный уголовный розыск 2-й половины XIX века демонстрировал миру свою почти полную беспомощность.

Будем самокритичны – в те годы герой Конан-Дойла ещё не изобрел дедуктивный метод, Ломброзо не осчастливил человечество классификацией преступных типов, а метод Бертильона пребывал во младенчестве. Поэтому следствие велось по-старинке. Не вооружённые научными достижениями сыщики того времени работали кто во что горазд — в те годы не существовало даже дактилоскопии! Оставалось надеяться на свидетельские показания и «царицу доказательств» — признание самого преступника!

 Надо понимать и психологию русского крестьянина, который без году неделя как освободился от крепостной зависимости и не совсем понимал как это – быть свободным человеком? Благоразумие подсказывало, что на всякий случай надо слушаться вышестоящего начальства, а таковым в его глазах  представал любой чиновничий или полицейский чин, да и местные крестьянские вожаки-старосты. Крестьян сгоняли на облавы, ловить вооруженных бандитов, не дав им самого элементарного вооружения, зачастую даже без всякого инструктажа. Им противостояли отпетые бандюганы без чести и совести. Кровожадность тогдашних бандитов отчасти можно было понять – только свидетель способен был припереть разбойника к стене, поэтому свидетелей, как правило не оставляли.

 Сознавая несоразмерность сил своей маленькой уголовной армии в сравнении с полицейско-правовым аппаратом всей Российской империи, Василий Чуркин в считанные годы превратил свою шайку в самую настоящую ОПГ со своей полицией, агентурой, конспиративными квартирами и  логистическим аппаратом. Однако силы оказались неравны,  в итоге Чуркин и его команда были пойманы и получили долгую и постоянную прописку в Сибири, на Сахалине и в прочих каторжных уделах, на которые так щедра было Российская пенитенциарная система. Тем не менее память о нём не угасла. Во-первых российские СМИ того времени уделяли подвигам чуркинской шайки самое пристальное внимание. Когда же она оказалась разгромленной, за дело взялись историографы. Первым из них стал Николай Пастухов. Откопав в полицейских архивах многие тома протоколов и допросов, он сваял эпопею из пяти томов, которые вышли массовыми тиражами. Затем за дело взялись эпигоны. И в мир явился жанр боевика – классом ниже детектива, но отнюдь не менее увлекательный.

 Николай Иванович Пастухов (1831–1911) родился в мещанской семье в городе Гжатске Смоленской губернии. Его родители были небогаты, и он не имел возможности получить хорошее образование. С детства будущий «основатель мелкой московской прессы», как называли его впоследствии, пристрастился к чтению, писал стихи. В юности его образование было ограничено умением читать и считать. Рано оставив учёбу, Пастухов сменил множество профессий: торговал в собственной лавке, служил на московском почтамте, выступал фокусником во время праздничных народных гуляний. Работал он и разъездным контролёром и поверенным по винным откупам.

В 1860-е гг. Пастухов начал писать корреспонденции в «Русские ведомости» и «Современные известия», а также для «Петербургского листка» – первого «малого» издания России, редактором которого был АА.Соколов. Здесь он публиковал «Письма из Москвы», имевшие большой успех. Его заметки любопытны, точны, кратки. За ним прочно закрепилось имя «первого репортера в Москве», а вскоре и «короля репортажа».

В 25-летнем возрасте Пастухов уехал в Москву, где, скопив денег, открыл пивную лавку на Арбатской площади. К числу завсегдатаев заведения относились будущий адвокат Фёдор Плевако и его однокурсники. Их разговоры стали основой для самообразования Пастухова: он начал читать те книги, что обсуждали студенты, и писать заметки для «Современных известий» и «Петербургского листка» (там они печатались под рубрикой «Письма из Москвы»). Кстати Плевако же и подсказал Пастухову идею о собственной газете, а затем и вошёл впоследствии в число её постоянных авторов. В мае 1881 года Пастухов обратился к министру внутренних дел Николаю Игнатьеву c просьбой разрешить выпуск ежедневной газеты «Московский листок». Заручившись согласием и получив от знакомого купца «стартовый капитал», Пастухов открыл редакционную контору на Софийской набережной.

В 1881 г. Н.И.Пастухов начал выпускать собственную газету «Московский листок». Он первым из русских газетчиков стал ориентироваться на максимально широкий круг читателей – в основном малообеспеченных. Чтобы привлечь эту аудиторию, он даже печатал газету на самой дешёвой бумаге, пригодной для изготовления самокруток

Газета, изначально рассчитанная на малоимущие слои, оказалась жизнеспособной, а сам Пастухов, как отмечалось спустя годы в его некрологе, был признан основателем жанра репортажа в российской журналистике. Несмотря на то, что фельетоны и беллетристика, публиковавшиеся в «Московском листке», вызывали недовольство в рядах интеллигенции, тиражи росли. В 1882 году Пастухов смог на личные средства построить типографию. К концу жизни он входил в число московских миллионеров.

«Это — яркая, можно сказать, неповторимая фигура своего времени: — скажет про него позже Владимир Гиляровский, —  безграмотный редактор на фоне безграмотных читателей, понявших и полюбивших этого человека, умевшего говорить на их языке».

 Став редактором «Московского листка», Пастухов начал дважды в неделю печатать на её страницах собственный роман в четырёх книгах «Разбойник Чуркин». Вместо фамилии он ставил подпись «Старый знакомый», но, по заверению Гиляровского, вся Москва знала, кто скрывается под этим псевдонимом.

С начала публикаций романа тираж газеты удвоился и затем продолжал расти. Первые три части книги «Разбойник Чуркин. Народное сказание» вышли в Москве в 1883 г., затем роман был продолжен и издан в Петербурге, в 1884 г., в пяти частях.[1]

Основной персонаж романа по мере развития сюжета всё больше приобретал черты народного героя. Несмотря на огромную популярность романа среди читателей, во многих газетах появились критические отзывы, авторы которых указывали, что описание похождений Чуркина развращает читателей, учит воровать и грабить. Это стало причиной недовольства генерал-губернатора Владимира Долгорукова, который вызвал автора и потребовал немедленно «удавить или утопить» Чуркина, пригрозив в случае неисполнения закрыть газету. В следующем номере деяниям разбойника пришёл конец[2].

В итоге «народное сказание о Чуркине» вылилось в эпический роман из 5 томов в 1200 страниц. После окончания эпопеи, финальной кодой к ней явился роман А.Д. Пазухина «Убийство миллионера разбойником Чуркиным», который в настоящем издании печатается отдельной шестой частью.

Титульная страница книги Н.И.Пастухова

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1.

Москвичи, вероятно, слышали о знаменитом разбойнике Василии Чуркине, в своё время наводившем панический страх своими смелыми набегами, разбоями и грабежами на жителей Богородского уезда[3] и соседних с ними уездов губерний Владимирской, Рязанской и других. Он — уроженец подмосковной деревни Барской, Богородского уезда, брюнет, выше среднего роста, платного телосложения, широкоплечий, быстрый и смелый в своих движениях, как тигр. Под командой такого-то человека была целая шайка головорезов, бежавших с каторги. Разгуливая по Богородскому уезду, Чуркин имел свою полицию, состоящую из пастухов Зубцовского уезда и некоторых крестьян, с которыми он водил хлеб-соль. Вот о нем-то я и хочу поведать читателям и рассказать о его замечательных похождениях.

С молодых лет. разбойник этот начал заниматься сбытом фальшивых кредитных билетов и кражами; три раза он бегал из-под стражи и наконец по решению Владимирского окружного суда, как нам помнится, в 1873 году, был заключён в арестантские роты. Но недолго он погостил там: однажды выбрал удобный случай и бежал оттуда.

Вся полиция Владимирской и Московской губернии была по­ставлена на ноги для розысков этого атлета. Да и как было его не разыскивать! Кроме преступлений, совершенных им во Владимирской губернии, он находился под следствием у одного судебного следователя Москвы за сбыт фальши­вых денег и-за составление разбойничьих шаек. Следователь Богородского уезда разыскивал его по обвинению в краже двух коров и лошадей у крестьянина деревни Антоновой и в убийстве сельского старосты деревни Ляхо­вой Петра Кирова.

Во время розысков разбойника, до полиции доходили слухи, что его видели то в той, то в другой деревне, но схва­тить не могли или же боялись. Однажды становой пристав 1-го стана[4] Богородского уезда, как-то случайно, в августе месяце того же года, приехал на Фаустовскую станцию Ря­занской железной дороги и, войдя в зал, заметил у бу­фета знакомую ему фигуру человека, который как будто старался быть не узнанным им. Становой не раз видал Чуркина и потому сейчас же узнал его в личности, стоящей у буфета. Ударив разбойника по плечу, становой громка сказал:

— Здорово, — Чуркин!

— Здравия желаем, — отвечал тот, сняв с головы картуз и низко кланяясь ему.

— Как ты сюда попал, любезный? Мы тебя давно уж ищем!

— Ну, вот, берите теперь, если я вам нужен.

— Попался, брат, извини, теперь уж не улизнёшь!

— Быть по вашему, не теперь, так после убегу, — отвечал разбойнлк, глотая стакан водки.

Около буфета сгруппировалась толпа любопытных, с ка­кою-то жадностью вглядывавшихся в лицо смелого разбойника, который теперь стоял перед нею, как лист перед травой, поглядывая на всех волком. Он понял, что сопротивлять­ся было невозможно, и беспрекословно отдался в руки ста­новому. Наряжён был усиленный конвой сотских и кре­стьян, вооружённых дубинами, достали где-то кандалы, сковали Чуркина по рукам и по ногам и отправили в г. Богородск, где судебный следователь распорядился посадить его в местную тюрьму.

— В общую прикажете? — спросили у следователя.

— Нет, зачем же! Ему нужно оказать почёт, посади­те его в одиночную камеру.

— Покорно благодарю, ваше благородие, за такое ко мне внимание, — сказал Чуркин и отправился на казённую квар­тиру.

— Никого не пускать к нему на свидание! — приказал затем следователь полицейским.

— А если родные пожелают с ним повидаться?

— Никого не допускать! — повторил следователь.

Опустив на грудь голову, шёл Чуркин по направлению к тюрьме. В голове его роились мысли о том, каким бы это образом, находясь в одиночной камере, перекинуться несколькими словами с арестантами и узнать, каков у них смотритель тюрьмы. С этими мыслями он и вошёл в место своего нового жительства.

Сидит Чуркин в тюрьме день, сидит неделю, и никак не изловчится повидаться со своими соседями-арестантами. Тогда он прикинулся ягнёнком, сошёлся с тюремщиками, и благодаря их ходатайству его выпустили в коридор.

Арестанты знали Чуркина и, как своего атамана, встретили с необычайным уважением; увидав в числе их знакомого ему арестанта, Балабасова, он мигнул другим. чтобы они отошли в сторонку, что те и сделали. Балабасов был известный вор; рука его ни разу не дрогнула перед своей жертвою, хотя бы пришлось пролить её кровь. Чуркин хорошо это знал, а потому и вступил с ним в беседу.

— А что, каков у вас смотритель? — спросил Чуркин.

— Ничего, барин хороший.

— Приношения принимает?

— Да, не отказывается.

— Вот это-то мне и нужно было знать. Только правду ли ты говоришь, как бы дела-то не испортить?

— Верно; что мне тебя обманывать, — отвечал Балабасов.

— А можно отсюда жене грамотку послать?

— Я думаю, можно — через тюремщика.

— Если смотрителю дать какой-нибудь подарок, дозволит он или нет мне с женой увидеться?

— Дозволит: к другим допускает, мы видим.

— Что ж ему подарить?

— Сукна немецкого на сюртук, да рубликов пять денег, и будет на первый раз.

— Ну, а бумажкой и карандашом можно у вас разжиться?

— Есть, сейчас доставлю, — тихо сказал Балабасов и скрылся в общую камеру.

Получив бумагу и карандаш, разбойник отправился в свою камеру, написал записку жене по известному адресу, на один из городских постоялых дворов, передал её Балабасову, а тот упросил тюремщика доставить весточку по назначению.

На другой день, утром, хитрая молоденькая жена Чурки­на вошла в квартиру смотрителя тюрьмы; тот вышел к ней и, увидав в руках её узелок, спросил:

— Ты что, голубушка, скажешь?

— К вам, ваше благородие, с прошением пришла, — ска­зала та.

— О чем такое?

— Муж мой в остроге сидит, повидаться с ним желала бы.

— Кто твой муж?

— Василий Чуркин.

— Разбойник-то этот! Нет, допустить не могу.

— Будь отец родной, хоть один разок дозволь его видеть. Какой он разбойник? Напраслину на него только взводят, — потряхивая узелком, кланялась ему в пояс баба.

— Что это ты к нему в свёртке-то несёшь?

— Это не к нему, родимый, а тебе подарочек принесла, — подавая ему узелок, вкрадчивым голосом заговорила хит­рая женщина.

Смотритель взял у ней узелок, отправился с ним в дру­гую комнату, развернул его и, увидав в нем аршина три чёрного сукна и пятирублевую бумажку, почесал за ухом, постоял немножко и, возвратившись к челобитчице,ска­зал:

— Приходи завтра, увидишься с ним.

Через несколько минут Чуркин уже знал о благоприятном исходе задуманного им дела и всё поглядывал, не войдёт ли в коридор его жена. Но пришедший затем смотритель Жданов сказал ему:

— Твоя жена просит у меня позволения повидаться с тобой.

— Не откажите, ваше благородие, мне надо с ней о домашних делах переговорить, да распоряжения кое-какие дать, — кланяясь, упрашивал Чуркин смотрителя.

— Хорошо, я велел ей приходить завтра.

— Покорнейше вас благодарю, — отвечал разбойник из-за решётки.

Прошла ночь, в продолжении которой Чуркин обдумывал свои планы к побегу. «Подпилить решетку, — думал он, — хотя и можно, но спуститься из верхнего этажа на тюремный двор — рискованно. Надо придумать что-нибудь другое, попроще, благо, смотритель податлив». С такими мыслями он уснул на заре. Вскоре его разбудил тюремщик, сказавший, что к нему пришла его жена.

Чуркин быстро поднялся со своей койки, подошел к дверям и через маленькое отверстие переговорил с женою. Тюремщик в это время стоял в отдалении.

— Ты скажи брату моему, чтобы он вместе с тобою побывал у меня, — говорил разбойник своей жене.

— Пустят ли его?

— Попроси смотрителя.

— Хорошо, — сказала баба и ушла.

Брат Чуркина был тоже первостепенным мошенником и состоял под его командою, как главный головорез, го­товый на всякие преступления.

С этого дня, жена Чуркина пользовалась всевозможным снисхождением смотрителя; навещала его по праздничным дням, дарила ему деньги, а затем уже допускалась по будням к мужу, да не к решётке, а прямо в камеру. Тю­ремщики, стоявшие на часах, заметив частое посещение ею острога, останавливали её и спрашивали:

— Ты к кому?

— Я к смотрителю в гости, — отвечала она.

Под таким предлогом она ходила более недели. Однаж­ды она наскочила на сметливого солдатика, который не хотел её пропустить, но хитрая женщина и тут нашлась что сказать.

— Я кухарка смотрителя, — объявила она тюремщику.

— Врёшь, я сейчас справлюсь. .

Доложили смотрителю; он велел её пропустить, и с тех пор она в тюрьме сделалась известной и, под видом кухарки начальника тюрьмы, носила всё, что только было можно, и никто её не останавливал.

Чуркин сошёлся со смотрителем, как говорится, «по душам»: кушанье для него приготовлялось на кухне смот­рителя и подавалось ему отдельно от прочих арестантов; смотритель сам носил полюбившемуся ему разбойнику водку, вместе с ним пил, словом, они сделались неразрывными друзьями. Арестанты смотрели на их дружбу, сначала как на обыкновенное явление благодаря взяткам, а потом стали приставать к смотрителю, требуя, чтобы он и им давал водки.

— Этого не полагается, — отвечал он им.

— Как не полагается? Отчего же Чуркину можно? — крича­ли они.

Смотритель всё-таки отклонял разным образом их требования, но однажды, войдя в камеру Чуркина, сказал ему:

— Каковы мошенники, узнали, что я тебе водку доставляю!

— Кто это такие?

— Арестанты. «Даёшь, — говорят, — ему, так и нам дай водочки-то».

— Нет, этого не делайте; я хотел вам сказать, чтобы вы ко мне перестали ходить, а то донесут — и всё будет по­теряно.

— А на счёт водки как же быть?

— Пришлите мне верёвочку подлиннее, я буду спускать её в форточку окна, а как вы привяжите к ней посудину, я её к себе и подтяну.

Смотритель согласился на такое предложение, и с этого дня, в камеру разбойника ходить перестал, а водку передавал ему самолично через форточку.

Однажды жена Чуркина вошла в тюрьму с громадным узлом. Надзиратель тюрьмы, бессрочно отпускной рядовой Платонов, встретил её в воротах и проводил в квар­тиру смотрителя. На возвратном пути, находившийся в карауле за старшего унтер-офицер уездной команды Кутаисов остановил Платонова и спросил:

— Что это за женщина, которую ты провожал?

— Это кухарка смотрителя, — ответил тот.

через несколько минут, жена Чуркина вышла из тюрь­мы, но уже без узла. Кутаисов проводил её глазами, ду­мая: «Что-то здесь неладно», но только этим и закончил своё подозрение.

Дружба смотрителя с Чуркиным продолжалась до тех пор, пока последний удовлетворял его подарками и деньга­ми. 27 ноября, к Чуркину пришла его жена с братом раз­бойника; смотритель узнал об этом и, войдя в коридор тюрьмы и увидав их троих разговаривающими, накинулся на бра­та Чуркина и стал его выгонять из тюрьмы вместе с сестрою. Те начали было ему возражать; тогда смотритель, разгорячившись, начал бить бабу, затеи нанёс несколько ударов кулаком по шее брату Чуркина, выпроваживая его вон из тюрьмы. Чуркин всё это время сидел в камере и, узнав в чем дедо, крикнул смотрителю:

— Что вы дерётесь? Ведь деньги берёте; так поступать стыдно!

Смотритель обругал Чуркина, выпроводил пришедших к нему жену и брата, а следом за ними вышел и сам.

Так рушилась дружба между смотрителем и арестантом Чуркиным.

Всё, что происходило в тюрьме, донесено было высшему начальству, которое и назначило следствие. Сам смотритель Жданов, не желая давать никаких объяснений, скрылся неизвестно куда; исправление его должности было поручено по­лицейскому надзирателю Окше Хайцемовскому.

9-го декабря, арестант Гаврилов, занимавшийся разнос­кой еды по секретным камерам, по уходе посетителей, бывших у арестантов, отправился собирать посуду из-под кушанья. Подойдя к камерам и не найдя при них надзирателя Галюзу, который имел при себе ключи от казематов, Гаврилов пошёл его отыскивать; застав Галюзу обедающим в особой комнатке, он велел ему отпереть камеру для того, будто бы, чтобы собрать посуду.

Тот исполнил требование. Гаврилов, войдя в камеру Чуркина, окликнул его, но ответа не последовало.

— Где же арестант? — крикнул он Галюзе, стоявшему в коридоре.

— Дрыхнет, должно быть,— отвечал тот, не входя в камеру.

Гаврилов подошёл к койке арестанта; на ней действительно, как показалось ему, лежал арестант, накрыв­шись с головой полушубком, из-под которого виднелся сапог.

— Эй, ты, вставай! Вишь, с каких пор завалился! — сказал Гаврилов, взявшись за торчавший из-под полушубка са­пог, который так и остался в руке его.

Гаврилов поднял тревогу; встрепенулся весь караул тюрьмы. В камеру Чуркина собралось всё начальство и уви­дало, что на постели, вместо арестанта, лежал свёрнутый матрас, накрытый полушубком.

По городу и по уезду в погоню за Чуркиным были ко­мандированы полицейские служители; начальник воинской команды, со своей стороны, послал с тою же целью нижних чинов; даже пожарная команда занялась розысками разбойника. В уезд были отправлены нарочные с приказом задержать Чуркина. Словом, поднялась такая суматоха, что весь город был в страшной тревоге. Жители уси­лили за своими домами наблюдение, опасаясь, как бы Чур­кин не наделал какой-нибудь беды. В самой же тюрьме произошёл бунт.

Глава 2.

Власти г. Богородска не знали, куда броситься. Надо было им, и ловить бежавшего разбойника, и унимать взбунтовавшихся в остроге арестантов. Исправника в городе не было: он ездил на фабрику Кондрашова для осмо­тра заготовленной там для рабочих не совсем-то хорошей солонины. Несколько посланных являлись в квартиру на­чальника уезда, но возвращались с ответом: «нет, ещё не приезжали».

Но вот с одного конца Богородска послышался звон колокольчика; он все ближе и ближе раздавался в ушах горожан, и наконец небольшой тарантасик остановился перед крыльцом домика, в котором жил исправник. Едва лишь он успел войти в переднюю своей квартиры и снять шинель, как позади него раздался голос прибежавшего из тюрьмы солдатика:

— Ваше высокородие, у нас в замке неблагополучно!

— Что такое случилось? — спросил озадаченный исправник.

— Чуркин бежал, и арестанты бунтуют. Пожалуйте!

Исправник снова накинул на себя шинель и, не поздо­ровавшись даже с семейством, сбежал по лестнице, вышел на улицу, сел в свой тарантасик, который кучер не успел ещё задвинуть на двор, и поехал в тюремный замок. Дорогою ему на встречу попался его помощник; лошади на минуту были остановлены; тот, как кошка, вскочил в тарантас и кое-как передал о случившемся исправнику.

В тот момент, когда

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Разбойник Чуркин. Народное сказание от "Старого Знакомого". Том 1

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей