Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Открытие природы. Путешествия Александра фон Гумбольдта

Открытие природы. Путешествия Александра фон Гумбольдта

Читать отрывок

Открытие природы. Путешествия Александра фон Гумбольдта

Длина:
872 страницы
8 часов
Издатель:
Издано:
Dec 2, 2019
ISBN:
9785389175860
Формат:
Книга

Описание

Имя этого человека звучит повсюду: от течения Гумбольдта у берегов Чили и Перу до десятков памятников, парков и горных хребтов в Южной Америке, включая Сьерра-Гумбольдт в Мексике и пик Гумбольдта в Венесуэле. В его честь назван город в Аргентине, река в Бразилии, гейзер в Эквадоре, залив в Колумбии. В Гренландии есть мыс и ледник Гумбольдта, горы Гумбольдта мы находим на картах Северного Китая, Южной Африки, Новой Зеландии, Антарктиды, реки и водопады Гумбольдт — в Тасмании и в Новой Зеландии, парки его имени есть в Германии, по Парижу пролегает улица Александра фон Гумбольдта. В одной Северной Америке именем Гумбольдта названы четыре округа, тринадцать городов, горы, заливы, озера и одна река, природный парк в Калифорнии, парки в Чикаго и в Буффало, а штат Невада в 1860-х годах едва не стал штатом Гумбольдт. Его имя носят около 300 растений и более 100 животных, в том числе калифорнийская лилия Гумбольдта, южноамериканский пингвин Гумбольдта и свирепый хищник — двухметровый кальмар Гумбольдта, встречающийся в водах течения Гумбольдта. Он увековечен в названиях шести минералов — от гумбольдтита до гумбольдтина, а одна из областей на Луне называется Mare Humboldtianum. В честь Гумбольдта названо больше мест, чем в честь кого-либо еще.
Отмеченная блистательным созвездием наград и престижных премий от самых уважаемых западных научных сообществ и СМИ, книга рассказывает о жизни и деятельности этой выдающейся личности — немецкого ученого-энциклопедиста Александра фон Гумбольдта (1769–1859), натуралиста, зоолога и ботаника, путешественника и географа, одного из основателей физической географии как самостоятельной науки, а также ландшафтоведения, экологической географии растений, геомагнетизма и климатологии. Его идеи имели огромное значение для развития науки, сферы защиты природы, понимания связи человека и природы, искусства и природы, поэзии и природы, политики и природы.
Издатель:
Издано:
Dec 2, 2019
ISBN:
9785389175860
Формат:
Книга

Об авторе


Связано с Открытие природы. Путешествия Александра фон Гумбольдта

Похожие Книги

Предварительный просмотр книги

Открытие природы. Путешествия Александра фон Гумбольдта - Андреа Вульф

Andrea Wulf

THE INVENTION OF NATURE

This edition published by arrangement with Conville & Walsh Ltd., PEW and Synopsis Literary Agency

Перевод с английского Аркадия Кабалкина

Вульф А.

Открытие природы: Путешествия Александра фон Гумбольдта / Андреа Вульф ; пер. с англ. А. Ю. Кабалкина]. — М. : КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2019.

ISBN 978-5-389-17586-0

16+

Имя этого человека звучит повсюду: от течения Гумбольдта у берегов Чили и Перу до десятков памятников, парков и горных хребтов в Южной Америке, включая Сьерра-Гумбольдт в Мексике и пик Гумбольдта в Венесуэле. В его честь назван город в Аргентине, река в Бразилии, гейзер в Эквадоре, залив в Колумбии. В Гренландии есть мыс и ледник Гумбольдта, горы Гумбольдта мы находим на картах Северного Китая, Южной Африки, Новой Зеландии, Антарктиды, реки и водопады Гумбольдт — в Тасмании и в Новой Зеландии, парки его имени есть в Германии, по Парижу пролегает улица Александра фон Гумбольдта. В одной Северной Америке именем Гумбольдта названы четыре округа, тринадцать городов, горы, заливы, озера и одна река, природный парк в Калифорнии, парки в Чикаго и в Буффало, а штат Невада в 1860-х годах едва не стал штатом Гумбольдт. Его имя носят около 300 растений и более 100 животных, в том числе калифорнийская лилия Гумбольдта, южноамериканский пингвин Гумбольдта и свирепый хищник — двухметровый кальмар Гумбольдта, встречающийся в водах течения Гумбольдта. Он увековечен в названиях шести минералов — от гумбольдтита до гумбольдтина, а одна из областей на Луне называется Mare Humboldtianum. В честь Гумбольдта названо больше мест, чем в честь кого-либо еще.

Отмеченная блистательным созвездием наград и престижных премий от самых уважаемых западных научных сообществ и СМИ, книга рассказывает о жизни и деятельности этой выдающейся личности — немецкого ученого-энциклопедиста Александра фон Гумбольдта (1769–1859), натуралиста, зоолога и ботаника, путешественника и географа, одного из основателей физической географии как самостоятельной науки, а также ландшафтоведения, экологической географии растений, геомагнетизма и климатологии. Его идеи имели огромное значение для развития науки, сферы защиты природы, понимания связи человека и природы, искусства и природы, поэзии и природы, политики и природы.

На основе множества документальных источников, дневников, обширной переписки, отчетов о поездках ученого, а также собственных путешествий и изысканий автора раскрыты не только главные вехи научной биографии, но и характер Гумбольдта, его эмоции, стремления и слабости. Захватывающая интеллектуальная биография, наиболее полный портрет одного из самых многогранных натуралистов в мире.

© Andrea Wulf, 2015

© Кабалкин А. Ю., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2019

КоЛибри®

Закройте глаза, напрягите слух, и от нежнейшего звука до самого дикого шума, от простейшего полутона до наивысшей гармонии, от самого надрывного страстного крика до самых вкрадчивых слов разума — все это речь природы, которая обнаруживает свое бытие, свою силу, свою жизнь и свои отношения так, что слепой, которому закрыт бесконечный видимый мир, может в слышимом уловить мир беспредельной жизни.

Иоганн Вольфганг Гёте.

К учению о цвете (Перевод И. И. Канаева)

Карты

Пролог

Они ползли на четвереньках вдоль высокого узкого гребня, который местами достигал всего двух дюймов в ширину [1 дюйм = 2,54 см]. Тропа, если ее можно было так назвать, состояла из слоев песка и осыпавшихся при малейшем прикосновении камней. Слева внизу был крутой склон, покрытый коркой льда, который сверкал, когда солнце пробивалось сквозь густые облака. Взгляд направо, в пропасть в тысячу футов [1 фут = 0,3 м], не был лучше. Здесь темные, почти перпендикулярные стены завершались уступами, напоминавшими лезвия ножей.

Александр фон Гумбольдт и трое его спутников медленно продвигались вперед гуськом. Без надлежащего снаряжения и одежды это было опасное восхождение. От ледяного ветра у них немели руки и ноги, тонкая обувь промокла от талого снега, и кристаллики льда повисли на волосах и бородах. На высоте 17 000 футов над уровнем моря они с трудом дышали разреженным воздухом. По мере продвижения путешественники порвали подошвы об острые камни, и их ступни начали кровоточить.

Было 23 июня 1802 г., когда они совершали восхождение на Чимборасо — красивый куполообразный потухший вулкан Анд высотой без малого 21 000 футов, где-то в сотне миль [1 миля = 1,61 км] к югу от Кито в нынешнем Эквадоре. В те времена Чимборасо считался высочайшей горой мира. Неудивительно, что их ошарашенные носильщики испугались и покинули смельчаков у границы вечных снегов. Вершина вулкана была окутана густым туманом, но Гумбольдт упорно продолжал подъем ¹.

Перед этим Александр фон Гумбольдт три года путешествовал по Латинской Америке, проникая вглубь территорий, где до него побывала лишь горстка европейцев. Одержимый научными наблюдениями 32-летний естествоиспытатель привез из Европы огромный набор наилучших для того времени приборов. Что касается восхождения на Чимборасо, он оставил большую часть вещей внизу, кроме барометра, термометра, секстанта, искусственного горизонта и так называемого «цианометра» — прибора, которым он мог измерить «голубизну» неба. В то время как они карабкались вверх, Гумбольдт замерзшими пальцами возился со своими инструментами: пристраивал их у шатких узких пластов пород, чтобы определить высоту, силу тяжести, влажность. Он тщательно записывал любые встречающиеся виды: здесь — бабочку, там — крохотный цветок. Все заносилось в его блокнот.

Гумбольдт и его спутники при восхождении на вулкан Пико-дель-Тейде (Тенерифе)

© Wellcome Collection / CC BY

На высоте 18 000 футов смельчаки увидели на камне последний клочок лишайника, приникший к валуну, после чего все признаки органической жизни исчезли, так как на такой высоте не живут ни растения, ни насекомые ². Пропали даже кондоры, сопровождавшие их в прежних восхождениях. Так как туман забелил воздух, превратив его в непонятное пустое пространство, Гумбольдт чувствовал себя совершенно оторванным от обитаемого мира. «Казалось, — писал он, — что мы были заперты внутри воздушного шара» ³. Затем внезапно туман рассеялся, обнаружив снежную вершину Чимборасо на фоне синего неба. Первой мыслью Гумбольдта было: «Великолепный вид!» ⁴ Но потом он увидел необъятную трещину напротив них (в 65 футов шириной и около 600 футов глубиной) ⁵. Путь к вершине пролегал только через нее. Гумбольдт измерил высоту, на которой они находились, — 19 413 футов ⁶, до вершины оставалась какая-то тысяча футов.

Никто еще не покорял такую высоту и никогда не дышал настолько разреженным воздухом. Взгромоздившись на вершину мира, глядя вниз на раскинувшиеся под ним горные хребты, Гумбольдт по-другому стал видеть мир. Он видел землю как единый огромный живой организм, в котором все взаимосвязано. Так зарождался смелый взгляд на природу, который все еще влияет на наше понимание живого мира.

Названный современниками знаменитейшим человеком после Наполеона ⁷, Гумбольдт был одним из самых вдохновляющих людей своего времени. Появившись на свет в 1769 г. в состоятельной семье прусских аристократов, он пренебрег привилегиями рождения, чтобы стать первооткрывателем устройства мира. Будучи молодым человеком, он предпринял пятилетнее исследование Латинской Америки, много раз рисковал жизнью и вернулся с новым пониманием мира. Это было путешествие, сформировавшее его жизнь и мышление, превратившее его в легенду планетарного масштаба. Он жил в таких столицах, как Париж и Берлин, но равным образом чувствовал себя как дома на берегах далеких притоков Ориноко и в казахской степи на русско-монгольской границе. На протяжении большей части своей долгой жизни он оставался средоточием научного мира, написав около 50 000 писем и получив вдвое больше. Гумбольдт верил, что знаниями надо делиться, обмениваться, делать доступными для всех.

Кроме того, он был противоречивым человеком. Суровый критик колониализма и сторонник революций в Латинской Америке, он одновременно был камергером двух прусских королей. Восхищаясь Соединенными Штатами с их принципами свободы и равенства, он неустанно выступал против рабовладения. Он называл себя «наполовину американцем» ⁸, но в то же время сравнивал Америку с «картезианской воронкой, все засасывающей и все доводящей до тоскливого однообразия» ⁹. Он был самоуверен, но постоянно нуждался в одобрении. Широта его познаний вызывала восхищение, а острый язык — опасение. Книги Гумбольдта были изданы более чем на десятке языков и пользовались такой популярностью, что люди подкупали книготорговцев, чтобы получить первые экземпляры, но умер он в бедности. Он мог быть тщеславным, но мог также отдать свои последние деньги нуждающемуся молодому ученому. Его жизнь была заполнена путешествиями и неустанным трудом. Ему всегда хотелось испытать что-то новое, и, как он говорил, для него идеально было бы делать «три дела одновременно» ¹⁰.

Гумбольдт прославился своими знаниями и научным мышлением, но он никак не был кабинетным ученым. Не ограничиваясь своими научными работами и обществом книг, он сознательно изнурял свой организм физическими нагрузками, проверяя его возможности. Он, рискуя, забирался вглубь загадочных чащ венесуэльских джунглей, пробирался вдоль скальных пород над головокружительными пропастями Анд, чтобы посмотреть на пламя действующего вулкана. Даже шестидесятилетним, он преодолел более 10 000 миль к самым удаленным уголкам России, посрамив более молодых спутников.

Неравнодушный к научным приборам, всяческим наблюдениям и измерениям, он равным образом был направляем чувством изумления. Разумеется, природу следовало измерять и исследовать, но он также верил, что большая часть нашего восприятия мира природы должна опираться на чувства и эмоции. Он стремился выразить «любовь к природе» ¹¹. В то время как другие ученые искали универсальные законы, Гумбольдт настаивал, что природу надо познавать через чувства ¹².

Гумбольдт как никто другой был способен помнить годами даже мельчайшие подробности: форму листа, цвет почвы, показания термометра, слоистость горной породы. Эта незаурядная память позволяла ему сравнивать наблюдения, которые он делал по всему миру на территориях, отстоявших друг от друга на несколько десятков или тысяч миль. Гумбольдт был способен «проследить цепь всех событий мира одновременно» ¹³. Когда другим приходилось рыться в памяти, Гумбольдт, «чьи глаза настоящие телескопы и микроскопы», как восторженно выразился американский писатель и поэт Ральф Уолдо Эмерсон ¹⁴, мог любую крупицу знаний сразу же применить.

Стоя на вершине Чимборасо, Гумбольдт, утомленный восхождением, любовался видом. Здесь растительные пояса укладывались один к верхней границе другого. В этих долинах он проходил через пальмовые и влажные бамбуковые леса, где яркие орхидеи льнули к стволам. Поднявшись выше, он наблюдал хвойные деревья, дубы и кустарники, напоминающие барбарис, — все это было ему знакомо и схоже с растительностью европейских лесов. Потом пришла очередь альпийских лугов с растительностью, очень похожей на ту, которую он собирал в горах Швейцарии, и лишайников, которые напоминали ему экземпляры Заполярья и Лапландии. Никто еще не смотрел так на растения. Гумбольдт видел их не как узкие категории классификации, а как типичных представителей, соответствующих месту и климату обитания. Это был человек, который видел в природе масштабную силу, расположившую климатические зоны вдоль всех континентов, — глубокая для его времени концепция и одна из немногих до сих пор влияющая на наше понимание экосистем.

Распределение растительности в Андах

Книги, дневники и письма Гумбольдта остаются дальновидными, принадлежащими мыслителю, сильно опередившему свое время. Он изобрел изотермы — линии температуры и давления, которые мы видим на нынешних картах погоды; он также открыл магнитный экватор. Он выступил с идеей растительных и климатических зон, опоясывающих земной шар. Но самое главное, Гумбольдт произвел революцию нашего видения мира природы. Он нашел взаимосвязи везде. Ни один, даже самый мелкий организм не рассматривался обособленно. «В этой огромной цепи причин и следствий, — говорил Гумбольдт, — ни один отдельный факт нельзя рассматривать изолированно» ¹⁵. С этой догадкой он изобрел паутину жизни — концепцию природы, какой мы знаем ее сегодня.

Когда природа воспринимается как паутина, ее беззащитность сразу становится очевидной. Все тесно взаимосвязано. Потянешь за одно звено — вся мозаика может развалиться. После того как он увидел опустошительное действие колониальных плантаций на природную среду около озера Валенсия в Венесуэле в 1800 г., Гумбольдт стал первым ученым, заговорившим о пагубности человеческой деятельности для климата ¹⁶. Вырубка лесов приводила там к истощению земли, уровень воды в озере снижался и с исчезновением подлеска проливные дожди вымывали почвенные слои к склонам близлежащих гор. Гумбольдт первым объяснил способность леса обогащать атмосферу влагой и его охлаждающий эффект, так же как и важность леса для влагоудержания и защиты от почвенной эрозии ¹⁷. Он предупреждал, что, влияя на климат, человечество вмешивается не в свое дело и это может привести к непредсказуемому влиянию на «будущие поколения» ¹⁸.

В этой книге прослеживаются невидимые нити, связывающие нас с этим необыкновенным человеком. Гумбольдт оказал влияние на многих величайших мыслителей, художников и ученых своего времени. Томас Джефферсон назвал его «одним из лучших украшений века» ¹⁹. Чарльз Дарвин писал: «Ничто так не подстегивало меня, как чтение Личного повествования… Гумбольдта» ²⁰. Он утверждал, что, не будь Гумбольдта, он не поплыл бы на «Бигле» и не задумал бы своего «Происхождения видов». Уильям Вордсворт и Сэмюэл Тейлор Кольридж использовали в своих поэмах гумбольдтовскую концепцию природы. Самый почитаемый в Америке писатель-натуралист Генри Дэвид Торо нашел в книгах Гумбольдта ответ на свою дилемму, как быть одновременно поэтом и натуралистом: без Гумбольдта его «Уолден» получился бы совсем другой книгой. Симон Боливар, революционер, освободивший Южную Америку от испанского колониального владычества, назвал Гумбольдта «первооткрывателем Нового Света» ²¹, а величайший поэт Германии Иоганн Вольфганг фон Гёте признал, что провести несколько дней с Гумбольдтом было для него все равно, что «прожить несколько лет» ²².

14 сентября 1869 г. во всем мире праздновалось столетие Александра фон Гумбольдта. Торжества охватили Европу, Африку, Австралию, обе Америки. В Мельбурне и Аделаиде люди собирались, чтобы послушать речи в честь Гумбольдта, то же самое происходило в Буэнос-Айресе и Мехико ²³. В Москве на празднике в память о Гумбольдте его назвали «Шекспиром наук» ²⁴, в египетской Александрии небо расцветилось фейерверками в его честь ²⁵. Наибольший размах торжества приобрели в Соединенных Штатах: от Сан-Франциско до Филадельфии, от Чикаго до Чарльстона устраивали уличные парады, с именем Гумбольдта пировали и закатывали концерты ²⁶. В Кливленде на улицы высыпало 8000 человек, в Сиракузах праздничная колонна из 15 000 человек растянулась на целую милю ²⁷. На праздничном собрании в честь Гумбольдта в Питтсбурге присутствовал президент Улисс Грант, и весь город замер, когда восславить юбиляра собралось 10 000 жителей

²⁸.

Мощенные булыжником улицы Нью-Йорка украсились флагами. Ратуша скрылась под праздничными плакатами, огромные портреты Гумбольдта загораживали целые фасады. В празднике участвовали даже проплывавшие по Гудзону корабли, расцветившиеся гирляндами. Утром тысячи людей проследовали за десятью оркестрами по Бродвею от Бауэри до Центрального парка, отдавая должное человеку, чью славу, как написала на своей первой странице New York Times, не могла присвоить себе ни одна страна ²⁹. Днем в Центральном парке собралось 25 000 человек, слушавших речи, сопровождавшие открытие бронзового бюста Гумбольдта. Вечером, когда стемнело, по улицам, под разноцветными китайскими фонариками, прошла факельная процессия из 15 000 участников.

Один из ораторов предложил представить его «стоящим на вершине Анд», выше которых парил его могучий разум ³⁰. Во всех речах по всему миру подчеркивалось, что Гумбольдт прозрел «внутреннюю взаимосвязь» всех явлений природы ³¹. В Бостоне Эмерсон сказал городским вельможам, что Гумбольдт был «одним из тех чудес света» ³². Его слава, писали в лондонской Daily News, была «в некотором роде тесно связана с самой вселенной» ³³. В Германии были праздники в Кёльне, Гамбурге, Дрездене, Франкфурте и множестве других городов ³⁴. Самые бурные немецкие чествования были в Берлине, родном городе Гумбольдта ³⁵: там, несмотря на проливной дождь, собралось 80 000 человек. Власти распорядились закрыть в тот день все учреждения и правительственные службы. Ливень и порывы холодного ветра не мешали выступлениям и массовым песнопениям, не утихавшим несколько часов.

Идеи Александра фон Гумбольдта, ныне почти забытые за пределами академической среды, все еще формируют наше мышление. Его книги пылятся в библиотеках, зато его имя звучит повсюду: от течения Гумбольдта у берегов Чили и Перу до десятков памятников, парков и горных хребтов в Южной Америке, включая Сьерра-Гумбольдт в Мексике и пик Гумбольдта в Венесуэле ³⁶. В его честь назван город в Аргентине, река в Бразилии, гейзер в Эквадоре, залив в Колумбии

³⁷.

В Гренландии есть мыс и ледник Гумбольдта, горы Гумбольдта мы находим на картах Северного Китая, Южной Африки, Новой Зеландии, Антарктиды, реки и водопады Гумбольдт — в Тасмании и в Новой Зеландии, парки его имени есть в Германии, по Парижу пролегает улица Александра фон Гумбольдта. В одной Северной Америке именем Гумбольдта названы четыре округа, тринадцать городов, горы, заливы, озера и одна река; в Калифорнии есть природный парк Гумбольдт-Редвудс, в Чикаго и в Буффало — парки Гумбольдта. Когда Конституционный совет решал в 1860-е гг., как назвать нынешний штат Неваду, он чуть не стал Гумбольдтом ³⁸. Имя Гумбольдта носят около 300 растений и более 100 животных, в том числе калифорнийская лилия Гумбольдта (Lilium humboldtii), южноамериканский пингвин Гумбольдта (Spheniscus humboldti) и свирепый хищник — шестифутовый кальмар Гумбольдта (Dosidicus gigas), которого можно встретить в водах течения Гумбольдта в Тихом океане. Он увековечен в названиях шести минералов — от гумбольдтита до гумбольдтина, а одна из областей на Луне называется Mare Humboldtianum. В честь Гумбольдта названо больше мест, чем в честь кого-либо еще ³⁹.

Экологи всех мастей и писатели-натуралисты черпают мысли из наследия Гумбольдта, пусть большинство и неосознанно. «Безмолвная весна» Рейчел Карсон основана на гумбольдтовской концепции взаимосвязанности, знаменитая «гипотеза Геи» Джеймса Лавлока — Земли как живого организма — имеет ряд примечательных сходств с трудами Гумбольдта. Описывая Землю как «естественное целое, оживленное и движимое внутренними силами» ⁴⁰, Гумбольдт более чем на 150 лет предвосхитил идеи Лавлока. Свою книгу, предлагавшую новую концепцию, он назвал «Космос», отбросив первый вариант — «Гайя» ⁴¹.

Мы сформированы прошлым. Николай Коперник указал наше место во Вселенной, Исаак Ньютон объяснил законы природы, Томас Джефферсон определил понятия свободы и демократии, Чарльз Дарвин доказал, что все виды происходят от общих предков. Эти идеи определяют нашу связь с окружающим миром.

Гумбольдт подарил нам нынешнее представление о самой природе. По иронии судьбы его взгляды стали настолько очевидными, что большинство из нас забыло о человеке, который впервые их высказал. Эта книга — попытка исследовать гумбольдтовскую концепцию природы и жизнь этого удивительного человека. Путешествие по миру привело меня в архивы Калифорнии, Берлина и Кембриджа. Я проштудировала тысячи писем; в Йене я видела развалины «анатомической башни», где Гумбольдт неделями препарировал животных; на вершине вулкана Анстисана в Эквадоре, на высоте 12 000 футов, под парящей в небе четверкой кондоров, в окружении диких лошадей, я нашла остатки хижины, где Гумбольдт переночевал в марте 1802 г.

В Кито я держала в руках подлинный испанский паспорт Гумбольдта — тот самый, с которым он странствовал по Южной Америке. В Берлине я поняла наконец, как он мыслил; для этого пришлось открыть ящики с его заметками — тысячами бумаг, записок, колонок цифр. Ближе к дому, в Британской библиотеке в Лондоне, я неделями читала книги Гумбольдта — те, что держал рядом со своим гамаком на «Бигле» Дарвин. Они испещрены карандашными пометками Дарвина. Чтение этих книг сродни подслушиванию беседы Дарвина и Гумбольдта.

В венесуэльских джунглях мне не давали уснуть крики обезьян-ревунов, на Манхэттене, куда я приехала для ознакомления с кое-какими документами в Нью-Йоркской публичной библиотеке, я сидела без электричества во время урагана «Сэнди». Я восхищалась замком X в. в деревушке Пьобези под Турином, где в начале 1860-х гг. Джордж Перкинс Марш писал «Человека и природу» — книгу, вдохновленную идеями Гумбольдта, которая послужила началом американского природоохранного движения. Я бродила вокруг Уолденского пруда, воспетого Торо, по глубокому свежевыпавшему снегу, а в Йосемитском парке вспоминала мысль Джона Мьюра о том, что «чистейший путь во Вселенную пролегает через лесную чащобу» ⁴².

Самым волнующим моментом стало для меня восхождение на Чимборасо, вершину, сыгравшую важнейшую роль в мировосприятии Гумбольдта. Я медленно карабкалась вверх по голому склону, судорожно ловя ртом воздух — до того разреженный, что на каждый шаг уходила, казалось, вечность; ноги налились свинцом и стали чужими. Восхищение Гумбольдтом росло с каждым шагом. Он взошел на Чимборасо с раненой ногой (и, конечно, не в таких удобных и прочных ботинках, как у меня), нагруженный приборами, притом что постоянно останавливался для замеров.

Результатом исследований, созерцания пейзажей, изучения писем и дневников стала эта книга, целью которой было вернуть Гумбольдту принадлежащее ему по праву почетное место в пантеоне природы и науки и понять, почему мы, живущие в XXI в., воспринимаем мир природы именно так, а не иначе.


¹ AH to WH, 25 November 1802, AH WH Letters 1880, p. 48. См. также: Kutzinski 2012, p. 135–55; AH, 23 June 1802, AH Diary 2003, vol. 2, p. 100–109.

² AH to WH, 25 November 1802, AH WH Letters 1880, p. 49.

³ Kutzinski 2012, p. 143.

⁴ Ibid., p. 142.

⁵ Гумбольдт дает другие цифры: глубина 400 футов, ширина 60 футов (ibid., p. 142).

⁶ Высота, приведенная Гумбольдтом? — 5917,16 м. См.: AH, 23 June 1802, AH Diary 2003, vol. 2, p. 106.

⁷ Ralph Waldo Emerson to John F. Heath, 4 August 1842, Emerson 1939, vol. 3, p. 77.

⁸ Rossiter Raymond, 14 May 1859, AH Letters USA 2004, p. 572.

⁹ AH to Karl August Varnhagen, 31 July 1854, Humboldt Varnhagen Letters 1860, p. 235.

¹⁰ Leitzmann 1936, p. 210.

¹¹ Arnold Henry Guyot, 2 June 1859, Humboldt Commemorations, Journal of the American Geographical and Statistical Society, vol. 1, no. 8, October 1859, p. 242; Rachel Carson’s The Sense of Wonder, 1965.

¹² AH to Goethe, 3 January 1810, Goethe Humboldt Letters 1909, p. 305.

¹³ Matthias Jacob Schleiden, 14 September 1869, Jahn 2004.

¹⁴ Ralph Waldo Emerson, notes for Humboldt speech on 14 September 1869, Emerson 1960–92, vol. 16, p. 160.

¹⁵ AH Geography 2009, p. 79; AH Geography 1807, p. 39.

¹⁶ AH Personal Narrative 1814–1829, vol. 4, p. 140ff.; AH, 4 March 1800, AH Diary 2000, p. 216.

¹⁷ AH, September 1799, AH Diary 2000, p. 140; AH Aspects 1849, vol. 1, p. 126–127; AH Views 2014, p. 83; AH Ansichten 1849, vol. 1, p. 158; AH Personal Narrative 1814–1829, vol. 4, p. 477.

¹⁸ AH Personal Narrative 1814–1829, vol. 4, p. 143.

¹⁹ Thomas Jefferson to Carlo de Vidua, 6 August 1825, AH Letters USA 2004, p. 171.

²⁰ Darwin to Alfred Russel Wallace, 22 September 1865, Darwin Correspondence, vol. 13, p. 238.

²¹ Bolívar to Madame Bonpland, 23 October 1823, Rippy and Brann 1947,

p. 701.

²² Goethe to Johann Peter Eckermann, 12 December 1828, Goethe Eckermann 1999, p. 183.

²³ Melbourner Deutsche Zeitung, 16 September 1869; South Australian Advertiser, 20 September 1869; South Australian Register, 22 September 1869; Standard, Buenos Aires, 19 September 1869; Two Republics, Mexico City, 19 September 1869; New York Herald, 1 October 1869; Daily Evening Bulletin, 2 November 1869.

²⁴ Herman Trautschold, 1869, Roussanova 2013, p. 45.

²⁵ Ibid.: Die Gartenlaube, no. 43, 1869.

²⁶ Desert News, 22 September 1869; New York Herald, 15 September 1869; New York Times, 15 September 1869; Charleston Daily Courier, 15 September 1869; Philadelphia Inquirer, 14 September 1869.

²⁷ New York Herald, 15 September 1869.

²⁸ Desert News, 22 September 1869.

²⁹ New York Times, 15 September 1869; New York Herald, 15 September 1869.

³⁰ Franz Lieber, New York Times, 15 September 1869.

³¹ Norddeutsches Protestantenblatt, Bremen, 11 September 1869; Glogau, Heinrich, ‘Akademische Festrede zur Feier des Hundertjährigen Geburtstages Alexander’s von Humboldt, 14 September 1869’, Glogau 1869, p. 11; Agassiz, Louis, ‘Address Delivered on the Centennial Anniversary of the Birth of Alexander von Humboldt 1869’, Agassiz 1869, p. 5, 48; Herman Trautschold, 1869, Roussanova 2013, p. 50; Philadelphia Inquirer, 15 September 1869; Humboldt Commemorations, 2 June 1859, Journal of American Geological and Statistical Society, 1859, vol. 1, p. 226.

³² Ralph Waldo Emerson, 1869, Emerson 1960–1992, vol. 16, p. 160; Agassiz 1869, p. 71.

³³ Daily News, London, 14 September 1869.

³⁴ Jahn 2004, p. 18–28.

³⁵ Illustrirte Zeitung Berlin, 2 October 1869; Vossische Zeitung, 15 September 1869; Allgemeine Zeitung Augsburg, 17 September 1869.

³⁶ Oppitz 1969, p. 281–427.

³⁷ По сей день во многих «немецких» школах Латинской Америки дважды в год проводятся спортивные соревнования Гумбольдта — Гумбольдтовские игры. — Здесь и далее, если не указано иное, прим. автора.

³⁸ Рассматривались варианты «Уошо», «Эсмеральда», «Невада» и «Гумбольдт». См.: Oppitz 1969, p. 290.

³⁹ Egerton 2012, p. 121.

⁴⁰ AH Cosmos 1845–1852, vol. 1, p. 45; AH Kosmos 1845–1850, vol. 1, p. 52.

⁴¹ AH to Karl August Varnhagen, 24 October 1834, Humboldt Varnhagen Letters 1860, p. 18.

⁴² Wolfe 1979, p. 313.

Часть I

Начало пути: зарождение идей

1

Первые шаги

Александр фон Гумбольдт появился на свет 14 сентября 1769 г. в состоятельной семье прусских аристократов, зимовавшей в Берлине, а на лето выезжавшей в семейное имение Тегель — небольшой замок в десяти милях к северо-востоку от города ⁴³. Его отец, Александр Георг фон Гумбольдт, был армейским офицером и камергером прусского двора, пользовался доверием будущего короля Фридриха Вильгельма II. Мать Александра, Мария Елизавета, была дочерью богатого фабриканта, принесшей в семью деньги и земли. Фамилия Гумбольдт пользовалась в Берлине уважением, будущий король был даже крестным отцом Александра ⁴⁴. Но привилегированное воспитание не сделало детство Александра и его старшего брата Вильгельма менее несчастным ⁴⁵. Братья рано лишились отца, в котором души не чаяли, а мать не проявляла к сыновьям сильной нежности. В отличие от отца, внимательного и полного дружелюбия, мать была холодной и отстраненной. Вместо материнского тепла она постаралась дать сыновьям наилучшее образование. Роль их наставников по очереди исполняли мыслители Просвещения, прививавшие воспитанникам любовь к истине, свободе и знаниям

⁴⁶.

Особенное влияние на мальчиков оказал Готтлиб Иоганн Христиан Кюнт, много лет ведавший их образованием, причудливо сочетая проявления недовольства и неодобрения с созданием у подопечных чувства зависимости ⁴⁷. Нависая над двумя братьями и пристально следя, как они считают, переводят латинские тексты или учат французский, Кюнт не переставал их поправлять. Он был вечно недоволен их результатами. На любую их ошибку Кюнт реагировал так, словно они ошиблись намеренно, с целью оскорбить его или причинить боль. Как вспоминал потом Вильгельм, они отчаянно стремились порадовать Кюнта, жили в «постоянной тревоге», только о том и думая, как бы доставить ему удовольствие ⁴⁸.

Особенно трудно давалась эта учеба Александру, вынужденному заниматься наравне с не по годам развитым братом, будучи на два года младше его. В итоге он решил, что отстает от него по способностям. Вильгельму отлично давались латынь и греческий, Александр же чувствовал себя по сравнению с ним туповатым тугодумом. Он так мучился, что, как потом признавался другу, наставники «сомневались, что в нем когда-нибудь разовьется даже заурядный ум» ⁴⁹.

Вильгельм увлекся древнегреческой мифологией и историей Древнего Рима ⁵⁰, Александра же книги не влекли. Он пользовался любой возможностью улизнуть из класса, чтобы побродить по окрестностям, собирая и зарисовывая растения, живность, камешки. За вечно набитые насекомыми и растениями карманы его прозвали в семье «маленьким аптекарем» ⁵¹, не принимая его интересы всерьез. Как гласит семейное предание, однажды прусский король Фридрих Великий спросил мальчика, намерен ли он, подобно своему тезке Александру Великому, завоевать весь мир. «Да, государь, — ответствовал юный Гумбольдт, — но моей головой» ⁵².

Большую часть ранних лет, как признавался потом Гумбольдт близкому другу, он провел среди людей, любивших его, но не понимавших. Учителя были требовательны, мать отстранилась от общества и от сыновей. Главной заботой Марии Елизаветы фон Гумбольдт было, по словам Кюнта, пестование «умственного и нравственного совершенства» Вильгельма и Александра ⁵³; их эмоциональное благополучие, стало быть, в центре внимания не находилось. «Меня принуждали к тысяче ограничений» ⁵⁴, — сетовал Гумбольдт; он страдал от одиночества и прятался за стеной притворства, ибо не чувствовал возможности быть самим собой с суровой матерью, следившей за каждым его шагом. Выражение возбуждения или радости считалось в доме Гумбольдтов неприемлемым.

Александр и Вильгельм были очень разными ⁵⁵. Александр любил приключения и прогулки, Вильгельм отличался серьезностью и усердием. Александра часто разрывали противоречивые чувства, в характере же Вильгельма главной чертой было самообладание ⁵⁶. Братья искали убежища в собственных мирах: миром Вильгельма были книги, Александр предпочитал одинокие прогулки по густым лесам Тегеля, где росли завезенные из Северной Америки деревья ⁵⁷. Пока он странствовал среди пестрых американских кленов и величественных белых дубов, Александр ощущал покой и умиротворение от природы ⁵⁸. А еще среди этих деревьев из Нового Света он начал мечтать о дальних странах.

Гумбольдт вырос в привлекательного юношу. Он был ростом 5 футов, но держался прямо и с достоинством, так что казался выше ⁵⁹. Он был строен и подвижен, обладал стремительной походкой и ловкостью ⁶⁰. По отзыву одного из друзей, у него были маленькие и нежные, как у женщины, руки. Взор у него был пытливый, не ведавший скуки. Его внешность отвечала идеалу того времени: кудрявые волосы, полные выразительные губы, подбородок с ямочкой. При этом он часто болел, страдал горячкой и неврастенией; Вильгельм объяснял это «ипохондрией» и тем, что «бедняга несчастлив» ⁶¹.

Пряча свою уязвимость, Александр прикрывался щитом сообразительности и честолюбия. В детстве он внушал страх своими острыми высказываниями, один друг семьи даже прозвал его petit esprit malin⁶² ⁶³, и он всю жизнь оправдывал эту репутацию. Даже лучшие друзья упрекали Александра за злой язык ⁶⁴. Вильгельм уточнял, правда, что злобным его брат никогда не был — разве что немного тщеславным, обуреваемым стремлением блистать и быть лучше всех ⁶⁵. С ранних лет Александр разрывался, кажется, между тщеславием и одиночеством, между жаждой славы и стремлением к независимости ⁶⁶. Неуверенный, но при этом не сомневающийся в силе своего ума, он не мог выбрать между потребностью в одобрении и чувством своего превосходства.

Родившись в один год с Наполеоном Бонапартом, Гумбольдт взрослел в мире все возраставшей глобальной доступности. Показательно, что за несколько месяцев до его рождения ученые мира впервые сумели наладить сотрудничество: астрономы из десятков стран договорились вместе наблюдать за прохождением Венеры, а затем обменяться результатами наблюдений. Была решена наконец задача расчета долготы, и на картах XVIII в. стремительно исчезали белые пятна. Мир менялся. Гумбольдту еще не исполнилось 7 лет, когда американские революционеры провозгласили свою независимость, а незадолго до его 20-летия за ними последовали французы, устроив в 1789 г. свою революцию.

Германия пока что пребывала под зонтиком Священной Римской империи — как выразился Вольтер, «не священной, не римской и не империи». Еще не единая нация, она состояла из множества государств — одни были крохотными княжествами, в других правили могучие династии, как Гогенцоллерны в Пруссии и Габсбурги в Австрии, продолжавшие бороться за преобладание и за территории. В середине XVIII в., при правлении Фридриха Великого, Пруссия утвердилась как крупнейшая соперница Австрии.

К моменту рождения Гумбольдта Пруссия уже славилась своей грозной регулярной армией и эффективностью государственного управления. Фридрих Великий, правивший как абсолютный монарх, все же проводил кое-какие преобразования, включая введение всеобщего начального образования и скромную аграрную реформу. В Пруссии предпринимались первые шаги в направлении религиозной терпимости. Фридрих Великий был известен своей любовью к музыке, философии и учености. И хотя современные ему французы и англичане часто с пренебрежением отзывались о немцах как об отсталых грубиянах, университетов и библиотек в германских государствах было больше, чем где-либо еще в Европе ⁶⁷. Книгоиздание и периодическая пресса переживали бум, резко росла грамотность.

В Британии тем временем развивалась экономика. Благодаря аграрным новшествам — севообороту, новым методам орошения — росли урожаи. Охваченные «канальной лихорадкой» британцы создавали у себя на острове современную транспортную систему. Промышленная революция принесла механический ткацкий станок и прочие механизмы, города превращались в центры производства. Британские земледельцы переходили от натурального хозяйства к прокорму людей, живших и трудившихся в новых городских центрах.

Человек начал овладевать природой с помощью новых технических средств, таких как паровые машины Джеймса Уатта, а также новых медицинских достижений, ведь были привиты от оспы первые жители Европы и Северной Америки. Когда Бенджамин Франклин в середине XVIII в. изобрел молниеотвод, человечество начало укрощать то, что считалось проявлениями Божьего гнева. Приобретая такое могущество, человек терял свой страх перед природой.

Два предыдущих столетия в западном обществе преобладала мысль, что природа работает как сложное устройство — «огромная и трудная для понимания Машина Вселенной», как сказал один ученый ⁶⁸. Более того, если человек мог создать замысловатые часы и автоматические устройства, насколько великие творения мог создать Бог? По мысли французского философа Рене Декарта и его последователей, Бог дал нынешнему материальному миру его исходный толчок, тогда как Исаак Ньютон рассматривал Вселенную скорее как священный механизм, в работу которого продолжает вмешиваться его Создатель.

Изобретение таких приборов, как телескопы и микроскопы, открыло новые миры и с ними убеждение, что законы природы могут быть раскрыты. В Германии конца XVII в. философ Готфрид Вильгельм фон Лейбниц предлагал идеи универсальной науки, основанной на математике. Тем временем в Кембридже Ньютон открывал механизмы Вселенной, применяя математические законы к природе. В результате мир начали видеть все более предсказуемым, по мере проникновения человечества в его естественные законы.

Математика, объективное наблюдение и плановые эксперименты прокладывали тропу разума в западных странах. Ученые стали гражданами своего самопровозглашенного «ученого сословия» ⁶⁹ — интеллектуального сообщества, которое было вне национальных, религиозных и языковых границ. Пока их письма пересылались через Европу и Атлантику, формировались научные открытия и новые идеи. Это «ученое сословие» было страной без границ, управляемой разумом, а не монархами. В эту новую эпоху Просвещения, когда западное общество, казалось, твердо взяло курс на достоверность и прогресс, Александр фон Гумбольдт мужал. Девизом столетия был прогресс, каждое поколение завидовало следующему. Никого не волновало, что природа сама по себе может быть уничтожена.

Как представители молодежи Александр и Вильгельм фон Гумбольдты примкнули к берлинским интеллектуальным кружкам, где они обсуждали важность образования, терпимости и независимости мысли. По мере метания братьев между читательскими группами и философскими салонами Берлина их учеба, бывшая раньше, в Тегеле, уединенным занятием, приобретала коллективный характер ⁷⁰. Летом их мать часто оставалась в Тегеле, позволяя обоим юным братьям жить под надзором их наставников в семейном доме в Берлине. Увы, эта свобода оказалась недолгой: мать дала ясно понять, что видит сыновей государственными служащими. Те зависели от нее материально и были вынуждены подчиняться ее воле

⁷¹.

Восемнадцатилетнего Александра Мария Елизавета фон Гумбольдт отправила в Университет Франкфурта-на-Одере, что примерно в 70 милях от Берлина ⁷². В этом провинциальном учебном заведении постигали премудрости всего 200 студентов, и она выбрала его скорее за близость к Берлину, чем из почтения к образованию, которое там давали. На протяжении семестра Александр учился там государственному управлению и политэкономии, после чего было принято решение перевести его в Гёттингенский университет, один из лучших во всей Германии, где учился Вильгельм ⁷³. Тот изучал право, Александр же сосредоточился на науке, математике и языках. Живя теперь в одном городе, братья тем не менее проводили вместе не много времени. «У нас такие разные характеры!» — говорил Вильгельм ⁷⁴. Он усердно учился, Александр же грезил о тропиках и приключениях ⁷⁵. Он мечтал уехать из Германии. В детстве он зачитывался дневниками Джеймса Кука и Луи Антуана де Бугенвиля, совершивших кругосветные плавания, и воображал себя в дальних краях. Любуясь в ботаническом саду Берлина тропическими пальмами, он желал одного — увидеть их в естественной среде ⁷⁶.

Эти незрелые грезы приобрели серьезность, когда Гумбольдт отправился со своим старшим другом Георгом Форстером в четырехмесячную поездку по Европе. Форстер, немецкий натуралист, сопровождал Кука в его втором кругосветном путешествии. Познакомившись в Гёттингене, они подолгу обсуждали ту экспедицию, и захватывающие рассказы Форстера об островах южной части Тихого океана делали еще острее жажду Гумбольдта отправиться в дальний путь ⁷⁷.

Вид на Лондон и Темзу. Акватинта Р. Хейвелла, 1836 г.

© Wellcome Collection / CC BY

Весной 1790 г. Форстер и Гумбольдт поехали в Англию, Нидерланды и Францию. Больше всего их манил Лондон, где все наводило Гумбольдта на мысли о дальних краях. Темза была запружена судами с товарами со всех концов света. Ежегодно порт принимал 15 000 судов с пряностями из Ост-Индии, сахаром из Вест-Индии, чаем из Китая, винами из Франции, древесиной из России ⁷⁸. Река от берега до берега представляла собой «черный лес» мачт ⁷⁹. Между большими торговыми кораблями теснились сотни барж и корабликов помельче. Все это скопление было впечатляющим портретом могущества Британской империи.

В Лондоне Гумбольдт познакомился с ботаниками, путешественниками, художниками, философами ⁸⁰. Он виделся с капитаном Уильямом Блаем (командовавшим бунтом на «Баунти») и Джозефом Бэнксом, ботаником Кука в первом кругосветном плавании, теперь ставшим президентом Королевского общества (Royal Society) — самого крупного объединения ученых Британии. Гумбольдт пришел в восторг от очаровательных рисунков и набросков, привезенных художником Уильямом Ходжесом из второго плавания Кука. Ранним утром, открывая глаза, Гумбольдт видел на стене своей комнаты гравюры с судами Ост-Индской компании, что часто служило ему тягостным напоминанием о его несбывшихся надеждах ⁸¹. «Меня обуревает такое нетерпение, — записал он, — что мне часто кажется, что я схожу с ума» ⁸².

Когда грусть становилась невыносимой, он предпринимал в одиночестве длительные прогулки. Однажды, бродя по сельскому Хэмпстеду к северу от Лондона, он увидел на стволе дерева объявление о вербовке моряков ⁸³. На короткий миг ему показалось, что нашелся ответ на его желания, но, вспомнив о суровости матери, он опять затосковал. Гумбольдт испытывал необъяснимую тягу к неведомому, то, что немцы называют Fernweh — тоской по дальним краям, — но он был «слишком послушным сыном» ⁸⁴, он признавал себя неспособным пойти против материнской воли.

Считая, что постепенно сходит с ума, Александр стал писать своим немецким друзьям «сумасшедшие письма» ⁸⁵. «Мои несчастные обстоятельства, — писал он другу накануне отъезда из Англии, — принуждают меня хотеть того, что мне недоступно, и делать то, что мне не нравится» ⁸⁶. При этом он пока не осмеливался обмануть ожидания матери, стремившейся дать ему элитарное прусское образование.

По возвращении домой тоска Гумбольдта сменилась неутомимой энергией. Его сжигало «постоянное нетерпение», как будто за ним гнались «10 000 свиней» ⁸⁷. Он хватался то за одно, то за другое, перепрыгивая с одного предмета на другой. Он больше не чувствовал неуверенности в собственных умственных способностях или отставания от старшего брата. Теперь он доказывал самому себе, друзьям, родным, насколько он умен. Форстер был убежден, что «ум Гумбольдта чрезвычайно перегружен», это мнение разделяли и другие ⁸⁸. Даже невеста Вильгельма фон Гумбольдта, Каролина фон Дахрёден, была встревожена, хотя познакомилась с Александром совсем недавно. Симпатизируя ему, она боялась, что он «сломается» ⁸⁹. Многие знавшие его часто обращали внимание на его неугомонную активность и ускоренную речь, со «скоростью скаковой лошади» ⁹⁰.

В конце лета 1790 г. Гумбольдт приступил к изучению финансов и экономики в Академии торговли в Гамбурге. Всевозможные цифры и счетные книги он ненавидел ⁹¹. В свободное время он погружался в научные трактаты и отчеты путешественников, изучал датский и шведский языки — лишь бы отвлечься от учебных предметов ⁹². Он пользовался любой возможностью выйти на берег Эльбы в Гамбурге и провожать там глазами большие торговые суда с грузами табака, риса и индиго из Соединенных Штатов. «Зрелище кораблей в гавани», признавался он друзьям, помогало ему держаться, символизируя его надежды и мечты ⁹³. Он не мог дождаться, когда станет наконец «хозяином собственной судьбы» ⁹⁴.

Ко времени окончания учебы в Гамбурге Гумбольдту исполнился 21 год. Снова уступая воле матери, он записался в июне 1791 г. в престижную Горную академию во Фрайберге, городке близ Дрездена ⁹⁵. Это был компромисс: там он готовился к карьере в прусском Министерстве недр, чтобы успокоить мать, и одновременно получал возможность заниматься интересовавшими его науками и геологией. Академия была передовым заведением этого рода, там преподавали последние геологические теории в разрезе их практического применения в горнодобывающей отрасли. Кроме того, там образовалось собственное научное сообщество, привлекавшее лучших студентов и профессоров со всей Европы.

За восемь месяцев Гумбольдт освоил учебную программу, рассчитанную на три года ⁹⁶. Просыпаясь каждое утро до рассвета, он ехал на одну из шахт в окрестностях Фрайберга, где по пять часов проводил в забоях, изучая конструкцию шахт, методы работы, горные породы. Вот где пришлись кстати его жилистость и гибкость: он легко перемещался по узким проходам, под низкими сводами, где высверливал и выколачивал образцы, чтобы забрать их с собой ⁹⁷. Работа так его увлекала, что он часто не обращал внимания на холод и сырость. К полудню он выбирался на свет, отряхивал пыль и торопился в академию, на семинары и лекции по минералогии и геологии. Вечерами, часто до глубокой ночи, Гумбольдт сидел за рабочим столом, склоняясь при свете свечей над книгами: читал, занимался. В свободное время он изучал влияние света (или его отсутствия) на растения, собирал гербарий, в котором насчитывались уже тысячи образцов, измерял их, описывал, классифицировал. Он был подлинным человеком Просвещения.

Через считаные недели после переезда во Фрайберг ему пришлось скакать в Эрфурт, что в 100 милях западнее, на свадьбу своего брата и Каролины ⁹⁸. Но и тут, как не раз уже бывало, Гумбольдт сумел соединить приятное — семейное торжество с полезным — работой. Он не просто поздравлял молодых в Эрфурте, но и предпринял 600-мильную геологическую экспедицию по Тюрингии. Новоиспеченный деверь веселил Каролину своей непоседливостью, но к этому добавлялась и тревога. Она одобряла его энергичность, но порой над ним подшучивала, как может подшучивать сестра над младшим братом. К причудам Александра надо относиться снисходительно, говорила она Вильгельму, но ее беспокоило его душевное состояние, его одиночество ⁹⁹.

Во Фрайберге единственным другом Гумбольдта был соученик, у родителей которого он снимал комнату. Юноши были неразлучны днем и ночью, не могли наговориться, вместе учились ¹⁰⁰. «Я никогда никого так не любил» ¹⁰¹, — признавался Гумбольдт, но при этом корил себя за такую сильную привязанность ¹⁰², ибо знал, что, отучившись, будет вынужден покинуть Фрайберг и тогда почувствует себя вдвойне одиноким.

Впрочем, напряженный труд в академии принес плоды, когда Гумбольдта, завершившего учебу, назначили инспектором шахт, начальником над солидными людьми, — это в двадцать два-то года! Он был смущен таким резким взлетом, но тщеславие не позволяло ему умерить самовосхваление в длинных письмах друзьям и родным ¹⁰³. А главное, это назначение давало возможность много разъезжать, преодолевая тысячи миль ради изучения пород, забоев и залежей — от бранденбургских углей и силезских руд до золотых жил в горах Фихтель и залежей соли в Польше.

В этих поездках у Гумбольдта было много встреч, но он редко раскрывал встречным душу ¹⁰⁴. Он был более-менее доволен жизнью, о чем писал друзьям, но далеко не счастлив. Поздним вечером, после дня в шахтах или тряски в повозке по дурной дороге, он вспоминал тех немногих, с которыми его связывали дружеские отношения ¹⁰⁵. Он ощущал себя «обреченным, постоянно одиноким» ¹⁰⁶. Утолив голод в убогой таверне или на постоялом дворе в пути, он порой чувствовал такую усталость, что не мог ни писать, ни говорить ¹⁰⁷. Но чувство одиночества бывало вечерами настолько сильным, что усталость уступала тяге к общению. Тогда он хватал перо и сочинял пространные письма, в которых находилось место всему: и подробным описаниям его работы и научных наблюдений, и эмоциональным всплескам, признаниям в дружеском расположении и в любви.

Он писал другу во Фрайберг, что отдал бы два года жизни за память о проведенном вместе времени ¹⁰⁸, и признавался, что провел в его обществе «сладчайшие часы своей жизни» ¹⁰⁹. Некоторые из этих писем, написанные в глухие ночные часы, пропитаны глубоким чувством и отмечены острым одиночеством. Страница за страницей Гумбольдт изливает в них душу, а потом просит прощения за такие «глупые письма» ¹¹⁰. Назавтра он погружался в работу, и тогда все забывалось, и проходили порой недели, а то и месяцы, прежде чем он снова садился за письма. Даже те немногие, кто хорошо знал Гумбольдта, не могли разобраться, что он за человек.

Тем временем его карьера шла в гору, и круг его интересов становился все шире. Гумбольдт теперь также приглядывался к условиям труда шахтеров, которые каждое утро медленно спускались в недра земли. Для того чтобы повысить их безопасность, он изобрел дыхательную маску, а также фонарь, способный светить даже в самой глубокой шахте, бедной кислородом ¹¹¹. Пораженный невежеством рудокопов, Гумбольдт стал писать для них руководства, основал горную школу ¹¹². Догадавшись, что исторические документы могут оказаться полезными при разработке заброшенных или обедневших забоев, так как в них часто упоминались богатые рудные жилы и давно забытые находки, он посвящал недели расшифровке рукописей XVI в. о горных выработках ¹¹³. Он работал и разъезжал с такой маниакальной скоростью, что некоторые коллеги считали, что у него должно быть «8 ног и 4 руки» ¹¹⁴.

От нечеловеческого напряжения он в конце концов занемог, давно мучавшие его приступы жара и нервные срывы усилились ¹¹⁵. По его мнению, объяснялось это переработкой и долгим нахождением в холодных глубоких шахтах. Но болезнь и чрезвычайно насыщенное рабочее расписание не помешали Гумбольдту издать две первые книги: трактаты о базальтах, разведанных им на берегах Рейна ¹¹⁶, и о подземной флоре Фрайберга ¹¹⁷ — причудливой плесени и губчатой растительности в сырых углах горных выработок. Он сосредоточился на том, что можно было измерять и наблюдать.

В XVIII в. «естественная философия» — то, что мы назвали бы нынче «естественными науками», — постепенно отпочковалась от метафизики, логики и нравственной философии и превратилась в независимую дисциплину с собственными подходами и методологией. Новые направления естественной философии сами вырастали в отдельные дисциплины: ботанику, зоологию, геологию, химию. Эта углубляющаяся специализация позволяла сосредоточиваться на мелких подробностях, однако при этом остро не хватало обобщающего взгляда — того самого, который впоследствии станет отличительной чертой научного подхода Гумбольдта.

В то время Гумбольдт очень заинтересовался так называемым «животным электричеством», или гальванизмом, от имени итальянского ученого Луиджи Гальвани. Гальвани умудрился заставить сжиматься мускулы и нервы животных при приложении к ним различных металлов. Он предполагал, что нервы животных содержат электричество. Увлеченный этой идеей, Гумбольдт затеял длинный цикл экспериментов — 4000, в котором он резал, тыкал, колол, бил током лягушек, ящериц и мышей. Не довольствуясь опытами только на животных, он начал ставить эксперименты также на собственном теле ¹¹⁸, всегда захватывая в поездки по Пруссии личные инструменты. По вечерам, когда его служебные обязанности были выполнены, он брал в руки разного рода электрические приспособления в арендуемых тесных комнатушках. Железные стержни, пинцеты, стеклянные блюдца и колбы, наполненные всеми видами химикатов, соседствовали на его столе с бумагой и пером. Скальпелем он делал надрезы у себя на руках и теле. Потом он осторожно втирал химикаты и кислоты в открытые раны или колол железками, проволочками или электродами свою кожу или засовывал их себе под язык. Любое ощущение, судорога, чувство жжения или боли аккуратно записывалось. Многие его раны воспалялись, и иногда под кожей проступали багровые рубцы. По его словам, он становился похож на «уличного оборванца» ¹¹⁹, но при этом гордо записывал, что, невзирая на сильную боль, все идет «на славу» ¹²⁰.

В процессе своих опытов Гумбольдт заинтересовался одной из самых горячих тем научного мира: о понятиях органической и неорганической «материи» и о том, содержит ли та и другая «силу» или «активный элемент». Ньютон предлагал идею о фактической инертности материи, приобретающей остальные свойства по воле Бога. Однако те ученые, что были заняты классификацией флоры и фауны, были больше заинтересованы приведением хаоса к порядку, чем мыслью, что растениями и животными должны управлять иные, нежели неживыми предметами, законы.

В конце XVIII

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Открытие природы. Путешествия Александра фон Гумбольдта

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей