Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Бесплатно в течение 30 дней, затем $9.99 в месяц. Можно отменить в любое время.

Читать отрывок

Длина:
577 страниц
5 часов
Издатель:
Издано:
Jan 28, 2021
ISBN:
9785041675516
Формат:
Книга

Описание

Бригада московских предпринимателей прилетает в Киев, где незадолго до этого бесследно исчез глава российской фирмы «Стройинжиниринг» Аскольд Сергеевич Мозгалев. На поиски главы также прибывает «наследник» Аскольда, его младший брат Дир. Пробыв всю жизнь в неудачниках и в конце концов став главным редактором журнала, купленного для него Аскольдом, Дир Сергеевич принялся лихо чудить, почувствовав себя боссом и миллионером. Перво-наперво объявил Украину и «предателей-хохлов» своими личными врагами. И это стало лишь началом безумного калейдоскопа невероятных событий, развернувшихся на просторах Великой и Малой Руси!..

Издатель:
Издано:
Jan 28, 2021
ISBN:
9785041675516
Формат:
Книга


Связано с Москаль

Читать другие книги автора: Попов Михаил Михайлович

Похожие Книги

Предварительный просмотр книги

Москаль - Попов Михаил Михайлович

нельзя».

Украина

1

В комнате было темно. Бледная полоса между задернутыми шторами не спасала положения. В углу располагалась широкая кровать, на ней, судя по издаваемым звукам, спал пьяный человек. Посреди комнаты стояли три фигуры в мокрых плащах. Плечо той, что была ближе к окну, смутно поблескивало. Они только что вошли. Их глаза медленно привыкали к темноте. Спящий был невидим под громоздившимся как гора одеялом.

– Дир Сергеевич! – неуверенно сказал стоявший в середине строя. – Дир Сергеевич, вы спите?

Одеяло зашевелилось, из складок показался невидимый нос. Гора родила мышь. Лежащему мокрые гости показались тремя угрожающими непонятными тенями. Запах сырости, принесенный ими, перебил запах алкоголя, правивший до этого в помещении. Дир Сергеевич громко сглотнул слюну, которой не было.

– Рыбак, зажги свет.

Один из черных плащей подошел к столу рядом с кроватью, побегал по нему пальцами кожаных перчаток, и вспыхнул абажур низенькой настольной лампы, освещая то, что и так угадывалось: гостиничный номер со следами пьяного загула.

– Пить, – сказал Дир Сергеевич. Все тот же Рыбак, крупный человек с круглой головой замедленными движениями начал поднимать бутылки, лежавшие и стоявшие на столе. Повсюду было пусто. Тогда он прошел в туалет и вернулся со стаканом водопроводной воды.

– Пива, – потребовал человек в одеяле.

– Нет, Дир Сергеевич, – возразил старший из трех плащей, – пиво будет позже, сначала вы нас выслушаете.

Похмельная рука схватила стакан и вылила с удивительной скоростью и точностью в рот всю воду, чтобы не стучать зубами по стеклу.

– Говори, Елагин, говори.

Начальник службы безопасности фирмы «Стройинжиниринг» Александр Иванович Елагин обвел взглядом номер, явно медля.

– Что? – спросил недовольно Дир Сергеевич Мозгалев, младший брат владельца упомянутой фирмы. Он сидел, подобрав под себя ноги, накрыв одеялом голову, клинышек интеллигентской бородки жалко торчал вперед, глаза мучительно блестели под стеганым сводом.

– Найкраще тут дюже не размовлять, – сказал третий плащ, Валентин Валентинович Кечин, финансовый директор «Стройинжиниринга». – Я правильно говорю, Рома?

Рыбак, первый заместитель Елагина, тихо осклабился и кивнул, мол, вы говорите достаточно правильно на украинской державной мове, уважаемый Валентин Валентинович. На другие смыслы, заключенные в вопросе финдиректора он не счел нужным реагировать. Не принимать же всерьез намек на то, что если он, Рыбак, украинец, то обязательно и предатель.

Дело в том, что бригада из четырех московских предпринимателей прилетела вчера в Киев, где за несколько дней до этого бесследно исчез в коридорах местной власти подлинный глава «Стройинжиниринга» Аскольд Сергеевич Мозгалев. Отправился подписать согласованный договор с некоторыми киевскими чинами и денежными мешками, – и канул. Траекторию его движения по днепровской столице удалось проследить от аэропорта до входной двери одного из административных зданий. Что произошло внутри, оставалось пока загадкой. Удалось лишь установить, что криминальные структуры к этому делу вроде бы не причастны. Значит, сработали структуры властные. Деятельность первых оказалась куда прозрачнее, чем работа вторых. Кто? Ментовка? Прокуратура? Госбезопасность? Вот чтобы выяснить это и десантировалась в Киеве московская группа. Дир Сергеевич не имел прямого отношения к работе фирмы брата, но настоял на участии в операции на правах ближайшего и единственного близкого родственника, а стало быть, и главного наследника в случае чего, не дай бог. Участие его свелось, впрочем, к распиванию коньяков, и зычному антиукраинскому манифестированию в пределах номера.

Остальные трое тут же разлетелись по правительственным кварталам в надежде обнаружить следы исчезнувшего шефа и выяснить условия, на которых он может быть возвращен к нормальной жизни. И Кечин, и Елагин, и Рыбак, да и весь совет директоров не сомневались, что акция украинских властей носит чисто коммерческий характер. Все помнили, как легко, словно по маслу проходили согласования и подписания предварительных бумаг. Опыт подсказывал, что без шероховатостей, заусенцев в таких делах не бывает. Строительство завода по сжижению газового конденсата не могут отдать какой-то зарубежной, особенно российской, фирме просто на основании выигрыша ею официального тендера. Кечин, собираясь укладываться в частную клинику по поводу своей грыжи, наставлял своего помощника Бурду, отправлявшегося с шефом в эту поездку: ты должен нащупать подводный камень, до того как вы на него натолкнетесь. Словом, все понимали, некая перипетия в последний момент возникнет, придется распаковывать кубышку для неофициальных подношений, но чтобы такое… Что-то уж слишком нагло. Большие деньги всегда повязаны с большой властью, но не до такой же степени. Это уже даже не рэкет. Или рэкетиром выступает само государство?

– Вот список, – сказал Елагин, протягивая Диру Сергеевичу лист бумаги. – Тут все, с кем удалось поговорить, и краткое резюме беседы.

– Нет-нет, – капризно сказал он, – я не могу читать. Глаза…

Елагин непреклонно покачал головой.

– Говорить вслух не желательно. Мы так и не поняли, кто тут причем, не хотелось бы втягивать в наши дела тех, кто не втянут.

Лучше платить одной структуре, чем трем или четырем, подумал Кечин, что подумал Рыбак, понять было труднее. Он старался держаться как бы в тени. Это в его прямые обязанности входило обеспечение безопасности этой поездки шефа. А он переложил все на подчиненных, а они все провалили, и теперь ситуация выглядела подозрительно.

– Откройте окно, – проныл «наследник».

Рыбак, как младший по чину, тут же направился к окну и распахнул шторы. Намного лучше не стало. За окном стоял такой туман, что его можно было черпать ложкой.

Дир Сергеевич щурился, морщился, рылся в пегой бородке, но все же продвигался по тексту.

– И что это значит? – спросил он недовольно, добравшись до конца, и тут же начал сам себе отвечать.

– Никто ничего не знает! Никто не виноват? Значит, что виноваты все! Все умывают руки, значит, что у всех руки… – не договорив, «наследник» отбросил назад одеяло, спрыгнул с кровати и на бледных худых ногах подбежал к окну. Подсмыкнул по ходу трусы и начал тыкать острыми нервными пальцами в сторону тумана.

– Вы тут пока ездили, челом били, спасибо вам, я окончательно все понял. Украина, это страна бандит! Бандит и предатель! Вернее, ее вообще еще нет. Я… – он резко вернулся к кровати, сунул руку за спинку и вытащил продолговатый баллончик, – знаете, что это?

Все три гостя одновременно, с разной, правда, степенью выраженности, пожали плечами.

– Граффити, краска для пацанов. Я спускался вниз часа два назад. Я уже тогда все понял. Все! Я хотел на постаменте этой дуры… – он опять ткнул в сторону окна, где вдруг как по заказу, в туманном ущелье показалась статуя местной свободы с позолоченным чем-то в руках.

– … у этой дуры внизу на камне я хотел написать краской правду. А знаете, какая правда здесь и сейчас самая важная? Украина – сука! И я двадцать пять минут, или где-то так, бегал в тумане и не нашел, соображаете, не нашел дуры на колонне и колонны не нашел. Не спрашивать же у самих хохлов. Вот из окна ее видно, а на самом деле ее нет. Независимости Украины – нет! Только видимость независимости. Все в тумане. Аскольдик в тумане украинском тоже тонет сейчас.

Елагин, Кечин и Рыбак терпеливо ждали, каким образом похмельный ум свяжет продекларированные им мысли в единую идею. Дир Сергеевич понял, что от него этого ждут, набрал в грудь воздуха, как интеллектуального питания, и, набычившись, поглядел на них.

– Не поняли?

Никто не ответил.

– Просто же. Мы теперь воюем за моего брата не против местного коррумпированного МВД, или как оно там, не против ихней кривой прокуратуры, не против ихнего комитета, ни против гадов в администрации или в думе-раде. Нет! Против нас вся Украина, вся виновата, потому что такая. И с нас им нужен не кусок акций, не взятки-гладки, они нас хотят сожрать полностью. Не они, ОНА! Потому что мы сами по себе, понятно? Если мы вытащим Аскольда, это будет чудо. Они хотят растворить его в этом тумане. Мы, конечно, пожалуемся в свою прокуратуру, думу-раду…

Зазвонил телефон в кармане у Кечина. Валентин Валентинович с облегчением полез за ним. Разглагольствования «наследника» его уже утомили. Елагин и Рыбак тоже с готовностью повернулись в сторону прорывающейся к ним информации. Всех неприятно задели слова Дира Сергеевича о том, что освобождение старшего брата надо будет считать чудом.

– Это Бурда, – сказал Кечин. – Я выйду к нему в коридор.

Когда финансист вышел, «наследник» сел на кровать в какой-то внезапной обессиленности.

– Сон мне приснился перед самым вашим приходом, – объясняющимся тоном произнес он. – Странный очень сон. Как будто я с отцом, мне лет пять, вхожу в трактир хохляцкий где-то там… Мы же служили там, в Западении, городок Дубно. Мы входим, и нам хамят страшно, вся толпа против нас. И тут батя, как начнет их метелить!

– Что же тут странного? – спросил Елагин, краем глаза поглядев на невозмутимого Рыбака.

– А то, что не мог я ходить с отцом по хохляцким забегаловкам. Я родился через восемь месяцев после его смерти. Мне Колька, Аскольд в смысле, рассказывал, как они путешествовали по заведениям в местечке. И никогда по пояс голым, всегда портупея, все блестит…

Елагин не успел переспросить, что значит «по пояс голым», в номер быстро вошел Кечин.

– Так и знал, – тут же начал он, – изолятор шестьдесят, дробь одиннадцать.

– Где это?

– Говорят, где-то под Полтавой, товарищ майор.

– Это что, для шведов, что ли? – глупо пошутил Дир Сергеевич, напоминая присутствующим, что он по образованию историк. На него даже не поглядели.

– Молодец, Бурда, – сказал майор Елагин.

Кечин процедил сквозь зубы:

– Заглаживает вину, сученыш. Говорил я ему! Он нашел человека согласившегося взять деньги. А ведь до этого… – финансист повернулся к наследнику.

– … ведь до этого никому ничего не удалось всучить. Не берут и все. Прямо Люксембург какой-то.

Младший Мозгалев кивнул понурой головой.

– Это только подтверждает мою правду – все в сговоре. Чтобы хохлы отказались взять деньги! Значит, рассчитывают огрести поболее ваших тощих пачек.

Елагин запахнул разъехавшиеся полы плаща.

– Выезжаем прямо сейчас.

– На чем?

– На наших танках, Дир Сергеевич. Вася Софрончук и тот его парень уже перегнал сюда два джипа. Без собственных колес тут нельзя.

2

«Собственные колеса» методично поедали украинский асфальт. «Наследник» полулежал в задней части салона, отделенный от водительского сиденья стеклянной перегородкой. Рядом с ним сидел Елагин, неотрывно глядя в боковое стекло, время от времени стирая с него алкогольный пот, что испаряли ноздри Дира Сергеевича. А можно еще было подумать, что это его легкие отдают туман, которого он сверх меры наглотался на площади независимости перед отелем «Украина». Местная темнота по качеству не уступала местному туману. Только цепочки и маленькие рои острых огоньков проносились за потным стеклом. Что они освещают, темнота не давала разобрать, огоньки наводили на мысль о нападавших сверху звездах и застрявших в непроглядной действительности.

Дир Сергеевич не интересовался сочной чернотой, в которой мощно перемещался его черный автомобиль. Он подобрался и затих как личинка, но внутри шла невидимая работа, и он вдруг начинал говорить, когда скапливалось достаточное количество слов во рту. Начальник службы безопасности только слушал. И смотрел. В основном в окно, но иногда и в затылок Рыбаку, сидевшему там впереди за стеклом, как бы отправленному в ссылку ввиду возникшего к нему недоверия. Рыбак вел себя спокойно, даже задремал или сделал вид, что задремал.

– Елагин, у тебя есть братья?

– У меня есть сын.

– А жена где?

– Было две. Теперь ни одной. И обе в Америке.

– Как это?

– Да так как-то.

Дир Сергеевич задумался, пытаясь решить этот ребус. Елагин не стал ему помогать. Да, была жена Тамара, родила сына, возненавидела нищенское тогда существование и мужа, честного майора, виновного в нем. Сбежала в Америку. А из Америки примчалась сумасшедшая американка Джоан на поиски отцовских корней. Роман. Сумасшедший. Любовная лодка разбилась на этот раз не о быт, а обо что? Даже трудно сказать. Это не разрыв, но она тоже уехала. И, в конце концов несчастная Тамара прибилась к ней. Сначала Джоан помогла найти сбежавшего от матери Мишку, а уже вслед за ним притащилась и Тамара. В общем, самому бы понять, что там к чему. Сейчас у него полно денег, только ничто не стало проще.

Дир Сергеевич недовльно заворочался и вернулся на свою дорожку.

– А у меня есть брат. Понимаешь? Настоящий брат. Я вот сейчас подумал, ведь я прожил свою жизнь за ним как за каменной стеной. Он старше меня на пять лет, мне всегда казалось, что он уже взрослый. Дядька. Все знает и умеет, да так и было. Меня никто не мог тронуть из шпаны, ни в Коврове, ни в Челябинске, где мы жили. Все знали, что я брат Мозгаля. А я этим пользовался, задирался с теми, кто чуть постарше, знал, знал щенок, что за мною силища. И с армией мне повезло. Кольку забрали после института на год, и через полгода я попадаю в ту же часть. А у Кольки был уже авторитет, у него всегда и везде был авторитет. Когда он ездил командиром стройотряда, то завязал такие связи со строителями, что они не забыли его и в армии. Колька лег в госпиталь с гастритом, переговорил с начальником и пошел-поехал ремонт. Заменил котлы в варочном цеху на кухне, заасфальтировал территорию, переложил плитку во всех операционных. Его на руках носили, с материалами тогда был швах. Армия ведь стала разваливаться не при Ельцине. Уже тогда, в начале восьмидесятых, был всеобщий бардак и недопоставки. Командир полка был как председатель колхоза… так вот, Кольку носили на руках, и он конечно же тут же перевел меня из моего холодного танка во взвод госпитальной обслуги. Спирт, медички, библиотека…

Речь прервалась, и Елагин опять стал смотреть в круглый затылок Рыбака. Почему на него так ополчился Кечин? Человек вообще-то уравновешенный, даже опасливый. Ну, не поехал Роман лично в Киев с шефом, ну, так и он сам, майор Елагин, начальник службы безопасности, не поехал. Дело не предвещало никаких осложнений, кроме, может быть, финансовых. С государственными людьми предстояла встреча, а не забивалась подозрительная стрелка. Стоп. А ведь и Кечина Валентина Валентиновича в Киеве не было. Заболел. Наверно, и правда, заболел. Но ведь не поехал же! И что же получается? Никого из руководящей верхушки компании при шефе не оказалось в момент его исчезновения. Как будто почувствовали что-то. А ведь по всем правилам корпоративного поведения должны были быть. Крысы с корабля. Как ни крути, выглядит все некрасиво. Ну, ладно, я, Саша Елагин, точно знаю, что не поехал неумышленно, имелись более проблемные, требующие личного моего участия ситуации в Москве. Ну, так и Рыбак с Кечиным могут думать сейчас так же. А между тем Аскольд Сергеевич томится на неведомых полтавских нарах. И хорошо, если именно так.

– Ты знаешь, Елагин, ты меня не зови Диром, ладно. Мы не привыкли. Отец назвал сынков своих именами легендарных русских князей. Батя у нас был начитанный и патриот. Колька в батю, во все лучшее в бате. Это я как бы не из того же кореня. Боковой человек, слабый…

– А как вас называть?

– Митя, или Дима. Вообще все мои знакомые делятся на тех, кто зовет меня Дима, и тех, кто – Митя. Но имена они же не просто так, они проступают, как не замазывай. А еще у меня была кличка КоманДир. Но не пристала как следует. Это братан мой командир, а я… Я почему давеча усомнился? В том, что мы Коляна, как бы это, обретем. Есть такая опера, «Аскольдова могила», и действие ее как раз в Киеве и происходит.

Елагин кашлянул.

– Но теперь я спокоен, Полтава это ведь не Киев, прочь оперные кошмары! Нет, правда, теперь мне легче. Это была бы жуть – Кольку потерять. Он же, понимаешь, всегда мне все прощал. Нет, я ему никогда никаких предательств не гадил, просто все на сторону глядел. В том смысле, что хотел сам реализоваться. На истфак пошел, история, то се. Ты что думаешь, я просто так на Украину качу баллон? Нет, читывал книжки. И даже статейки писал. Курсовые. Почти диссертация есть готовая. Украина просто обязана нас ненавидеть по всем законам развития исторических процессов. Бывшие провинции всегда воюют с бывшей метрополией. Или по крайней мере живут с вечным ядом в душе по отношению к ней. Тебе не интересно?

– Интересно.

– Америка воевала с Англией, Польша с Россией… Короче, я тут спец. Но что с того, наука не кормит, чистая мысль не оплачивается. Надо, чтобы она прошла через бетон или хотя бы печатный станок. А я был гордый. Колька уже капитал сколотил. В Когалыме что-то строил, а потом и не в Когалыме. Я нищенствовал, а он строил. Деньги предлагал, всегда, сколько хочешь. Красиво, по-братски. А у меня жена, сын. Жену надо учить, сына одевать. Но я рассуждал так, даст бог день, даст и пищу. И казалось, был прав, каналья. Мы не умирали с голоду и в тряпье не ходили. Но знаешь, что выяснилось совсем недавно, знаешь, Елагин?

– Нет, конечно.

– Оказывается, Колька и тут сумел надо мной подняться. Все время, пока я сидел у себя в музее, на кафедре водку пил и шумно мечтал, он тихо подбрасывал денежку Светке. Не так много, но чтобы на все хватало. Я случайно об этом узнал. А так бы и не узнал. Он все сделал так, чтобы узнать было нельзя. Не хотел ранить. Самолюбие мое уважал и самолюбование прощал. Я ведь почти что открыто намекал ему, что ты мол, старший брат, пигмей приземленный, хотя и на «ауди», а я – человек духа и интеллектуального полета. А вышло, что все мои штаны, все мои книжки, были куплены за его пигмейские деньги. Те, что он на стройке своровал, потому что не воровать на стройке нельзя. Он деликатно оберегал мои тонкие чувства, а я, когда узнал, даже разрыдался. Вот, думаю, брат так брат.

Колеса джипа накатили на дрянной участок дороги, и машину затрясло мелкой дрожью. Рыбак очнулся. Елагин впился ему взглядом в затылок. Не обернулся.

– Я рыдал, рыдал как ребенок. Родной брат, родной брат, тебе этого не понять.

Машину так трясло, что Елагин потерял нить пьяного рассуждения «наследника». Когда относительно ровное движение восстановилось, начальник службы безопасности глянул влево от себя, чтобы проверить – почему там тихо. Оказалось потому, что Дир Сергеевич заткнул себе рот горлышком коньячной фляжки.

– Пр-рошу пр-рощения! – негромко прорычал Елагин, выворачивая из рук временного шефа вредную стекляшку. – И как только она сюда попала! Уже пустая!

Дир Сергеевич удовлетворенно отвалился на спинку сиденья. «Тоскующий пьет до дна!» И уже через несколько секунд из него полилась новая речь, опять антиукраинская, можно было подумать, что аргументы для нее он почерпнул из контрабандного коньяка. Мысли были все не новые, Украина страна-предательница, а украинцы народ-предатель.

– Заметь себе, заметь, они всегда были таковы, они шарахались туда-сюда между двумя господами. С одной стороны Москва, с другой какой-нибудь очередной Запад. Еще Даниил Галицкий тот же, он ведь был католик, фактически король европейского типа, родственник Бэлы, но, однако же, и на киевском столе посидел, в русских великих князьях. Но сам сбежал от брезгливости – не мое!

Елагин недоверчиво покосился вы сторону говоруна.

– Какой еще Бэлы?

Дир Сергеевич противно хихикнул.

– Нет-нет-нет, это не то, что ты подумал, не Лермонтов, это король, король венгерский.

Начальник службы безопасности не стал говорить ему, что он думал не про Лермонтова, а про знаменитую бандершу из Измайлова, хозяйку пяти-шести нелегальных борделей Железную Бэлу. Такой был момент, что не до классики.

– И потом все было то же и так же. Вот у нас почитают Богдана и ненавидят Мазепу, а почему, собственно? Оба по натуре предатели. Мазепа стакнулся с Карлом шведским двенадцатым, тайная переписка, то-се, так наш Переяславский любимчик, сразу после знаменитой Рады, списался с таким же Карлом, только номер другой. И все на ту же тему – как бы Москву обмануть, на другую службу перебежать. Казачье же и воевало с Польской Короной только за то, чтобы их взяли в реестр, то есть на службу, понимаешь. Воевали с поляками, за то, чтобы стать поляками. Бред! Просто тайное стало явным чуть-чуть не в то время, и Богдан – красавец, а Мазепа – подлец, оба за одно и то же. А до шеведов были поляки, а после шведов фюрер. Украины самой по себе никогда не было, и быть, главное, не может, хохол всегда чей-то холоп! И главное, не видит в этом ни горя, ни греха, лишь бы сытнее, да безопаснее было.

Повернувшись к окну, Елагин обнаружил, что оно совершенно запотело – вступил в работу новый коньяк. Майор, тихо матерясь, вытащил из кармана платок и брезгливо стал удалять со стекла влажный налет, как бы вымарывая отложившиеся на них мысли «наследника».

– Слушай, Елагин, а тебе не кажется, что для пьющих водителей надо выпускать машины с дворниками внутри, а? – Дир Сергеевич засмеялся своей шутке.

Джип снова закачало на внезапных асфальтовых волнах. Голова говоруна перекатилась вправо, потом влево, что-то в ней переключилось, и снова началось про «неньку».

– Вообще очень странно, ну вот прибалты, они маленькие, специально даже слово придумали – страны Балтии, потому что по отдельности их не видно, только если пучком. Стыдно опускаться до их геополитического уровня, а Украина опустилась. У них один способ стать собой – это враждовать с нами. Если они с нами дружат, они с нами сливаются, исчезают. А исчезать они не хотят, хотя и так есть химера. А знаешь, какой главный признак таких, мелких стран?

Рыбак вдруг повернулся на своем месте, что-то сигнализируя. А, просит опустить стекло. Елагин нажал кнопку. Прозрачная стенка стала опускать вниз.

– Главное, это отношение к свободе. Для стран мелких, цыплячьих, свобода – это всего лишь право выбирать себе хозяина.

– Приехали, – сказал Рыбак, чуть морщась от теплого, плотного спиртового духа, хлынувшего на его.

– Куда? – иронически поинтересовался «наследник».

– Надо решать, тут развилка, или мы сразу в изолятор, или сначала переночуем в Полтаве, а уж поутру… Что скажете, шеф?

Но шеф уже перешел из иронического состояния в состояние глубокого сна.

– Ночь, – сказал Елагин, – зря, думаю, съездим. Давай в койку.

– Направо, – скомандовал Рыбак водителю.

– Слушай, – сказал Елагин, – ты это не бери в голову, что я опустил занавеску. Чтоб не запотевало лобовое.

– А я так и подумал, – сказал Рыбак, не оборачиваясь.

– Русские плохие хозяева, русские плохие хозяева, так радовались бы, что мы над вами плохо хозяйничали. Теперь у вас другие господа, – произнес Дир Сергеевич, продолжая в то же время, несомненно, спать. Антиукраинские настроения продолжали его донимать даже на территории Морфея.

3

Выехали на рассвете. В штабную машину на место Рыбака переместился Бурда, поскольку именно он был добытчиком важной информации насчет полтавского изолятора. Утро было сырое, промозглое, но хотя бы не туманное. Украинская природа словно бы шла навстречу московским гостям. Ищете брата и начальника? Кали ласка.

– Ты карту взял? – спросил Елагин Бурду.

– И взял, и уже изучил.

– И что?

– Масштаб не тот.

– Что ты хочешь сказать?

– Нет там этой Нечипурихи.

– А что тебе сказал этот, ну, твой контрагент?

– Сказал, что от Полтавы километров сорок по шоссе, как его… вот мы на него сейчас и выруливаем.

– А какие еще координаты?

– Никаких больше, честно говоря. Доедете, сказано было, до Нечипурихи и там спросите, вот и все.

Елагин потер переносицу указательным пальцем, как будто когда-то прежде носил пенсне.

– И сколько ты ему дал?

– Сколько он объявил, столько и дал, – почувствовав концентрирующееся неудовольствие за спиной, Бурда быстро конкретизировал свой ответ: – Три.

Елагин не стал во второй раз тереть переносицу, покосился на лежащего в углу Дира Сергеевича и спросил у «штурмана».

– Тебя как зовут?

– Бурда.

– А имя?

– Все равно не запомните, зовите как все – Бурда. Я привык.

– А все-таки?

«Штурман» удивленно и немного испуганно обернулся.

– Так вы что, думаете, меня кинули. Никакого изолятора здесь нет?

Если бы было куда сплюнуть, майор бы сплюнул.

– Если бы можно было вернуться, я бы его нашел.

– Не говори ерунды, Бурда. Никогда тебе его не найти. Этот человек работал не на себя. Засланный казачина. Он направил нас сюда, чтобы вышвырнуть из Киева. Они не просто перед нами построили стенку, они куражатся.

– Так что же не ехать?

– Покажи карту.

– Вот. Возьмите мой фонарик.

Майор довольно долго изучал разрисованный, сложенный в размер планшетки лист, водя по нему узеньким столбиком света.

– Не поедем? – не выдержал «штурман».

– Проверить-то надо. Боюсь, что без политической поддержки нам с этим делом не разобраться. Но перед тем как обращаться за такой поддержкой, нужно сделать свою часть работы. Понял, Бурда?

– Понял. Меня зовут Валерий. Игоревич.

– Очень приятно, – сказал Елагин, иронически поглядев на спящего Дира. – Отец у тебя, значит, Игорь. Густовато пошли князья.

Бурда неуверенно кивнул и уже готов был рассказать историю, связанную с получением такого имени, но майор сделал укрощающее движение рукой. С него было достаточно семейных историй на эту поездку.

Тронулись.

Дороги расползались как раки.

4

– Вот, вот, вон! – крикнул Бурда, тыча вперед тонким пальцем и подпрыгивая на сиденье своим худощавым тельцем. Один раз даже припечатался тонзуркой к обивке.

– Нечипуриха, – прочитал Елагин надпись на дорожном указателе и, облизываясь, скомандовал водителю: – Вася, поворачивай.

Остановились на окраине.

– Иди на разведку, а мы тут пока под липами постоим.

Бурда кивнул, не стал ничего говорить относительно того, что его заставляют выступать совсем уж не в профессиональном качестве. Пригладил волосы по бокам острого черепа, вздохнул, открыл дверцу.

Елагин ему подмигнул. Можно, конечно, было для этой цели отправить и шофера Василия, но ему захотелось сделать так, чтобы инициативный клерк Валерий Игоревич Бурда выпил до конца чашу своего кретинизма.

Подошел Рыбак, показал сигарету, давай покурим. Некурящий майор откликнулся на приглашение. Заместитель выпустил облако дыма и стал разгонять его псевдоделикатным движением.

– Дыши в другую сторону.

– Звиняйте, дядьку.

Елагин смотрел, как Бурда поднимается по ступенькам маленького местного магазина, улыбаясь для чего-то сидящим у входа на перевернутых ящиках бабкам.

Рыбак начал разгонять второе облако обеими руками.

– Не слишком ли мы шумно нарисовались. На двух «лендкузерах». Может, об нас уже названивают куда тут надо.

– Не названивают, некуда.

– Что?

– Да нет тут никакого исправительного учереждения.

Умный Рыбак не стал переспрашивать, сам понял, что не было досказано. Следующую порцию дыма выдохнул далеко в сторону от ноздрей начальника. Бурду ему стало жалко, до этого он просто презирал финансового «ботаника».

Из магазинчика выскочил Валерий Игоревич, и быстренько загарцевал в сторону родных машин. Вид у него был сияющий.

– Есть! – крикнул он еще издалека. Подбежав поближе, задыхаясь от удовольствия, объяснил.

– Надо немножко вернуться на трассу. Там еще километра два, а где валяется в кювете сгоревший автобус, налево. Есть тут тюрьма, есть!

5

Дир Сергеевич полулежал, отвернувшись к боковому стеклу, и нервно хихикал. Выпускал время от времени хриплые, мокрые трели, а в перерывах просто сотрясался, дергая лопатками. Могло показаться, что он рыдает.

Елагин сидел с каменным лицом и смотрел строго вперед, неприятно прищурившись. На переднем сиденье ежился Бурда, и шея у него была красная, словно опаленная взглядом начальника службы безопасности.

Произошло вот что: отыскав порекомендованное Бурде работниками нечипорихинского продмага пенитенциарное учереждение, Елагин и Рыбак провели профессиональную операцию по обнаружению местного начальства и сближению с ним, на что ушло немалое количество денег и пару часов времени. Сойдясь в оговоренном, укромном месте с начальником «тюрьмы» подполковником Ляшко, и изложив ему смысл своего интереса, и передав представителю власти оговоренную сумму в конверте, начальник службы безопасности «Стройинжиниринга» и его заместитель узнали, что их просьба не может быть выполнена, никакая информация, никакие деньги и сигареты Аскольду Сергеевичу Мозгалеву переданы быть не могут по той простой причине, что означенного господина в заведении подполковника Ляшко нет. И, главное, быть не может. Потому что подполковник Ляшко является начальником женской колонии и является единственным мужчиной, которого можно в ней отыскать.

Елагин и Рыбак мрачно переглянулись. Подполковник оказался честным человеком, он вернул большую часть полученных денег, за исключением небольшой суммы, удержанной за беспокойство. Сочувствуя солидным иностранным гостям, желая хоть что-нибудь сделать для них, он предложил им встречу с Инессой Жилкиной, светской киевской пантерой, отбывающей срок в колонии за какое-то неясное столичное преступление. Конечно, он понимает, что это не совсем то, что московским гостям надо, но зато очень их развлечет и уведет от мрачных мыслей.

– То есть как? – сначала не понял майор.

– А что к ней иногда ездят. Старая клиентура. А я думаю, что тут такого. И девонька подзаработает, и нам отчисляет на дальнейшее обустройство.

– Спасибо, – сказал майор и начал прощаться.

– Да отыщется ваш Мозгаль, – напутствовал гостей добродушный подполковник.

А теперь вот они едут неведомо куда, и младший Мозгалев заходится истерическим смехом. Ему сообщили один лишь голый факт, а все комическое наполнение ситуации он домыслил сам. И, кажется, продолжает домысливать.

Майор думал, что он достиг уже предела своей неприязни к историку во время вчерашнего ночного автомобильного круиза. Оказывается, нет. Для роста отвращения нет предела. Особенно сильно донимало Елагина то, что он чувствовал себя перед «наследником» полностью опростоволошенным. Несмотря на то, что главную глупость совершил дурак Бурда из финансового кечинского департамента, майор понимал, что младший Мозгаль не захочет вникать в детали, а на всю катушку воспользуется возможностью морально возвыситься над всеми своими временными подчиненными.

– Так куда мы теперь? – шепотом спросил Бурда.

– В Москву, – бесцветным голосом произнес майор.

Это слово подействовало на Дира

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Москаль

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей