Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Государственный канцлер А. М. Горчаков и решение сахалинского вопроса

Государственный канцлер А. М. Горчаков и решение сахалинского вопроса

Читать отрывок

Государственный канцлер А. М. Горчаков и решение сахалинского вопроса

Длина:
750 страниц
5 часов
Издатель:
Издано:
Jan 29, 2021
ISBN:
9785457824553
Формат:
Книга

Описание

Книга «Государственный канцлер А. М. Горчаков и решение сахалинского вопроса» историков В. М. Латышева и Г. И. Дударец посвящена малоизвестной странице в истории русской дипломатии – решению сахалинского вопроса. Под сахалинским вопросом понималась проблема, которая возникла во взаимоотношениях России и Японии во второй половине XIX века. Её суть заключалась в урегулировании одного из главных вопросов: где должна проходить граница между Россией и Японией, и какое место во взаимоотношениях двух государств должен занимать Сахалин. Многочисленные документы воссоздают сложный период русско-японского совместного владения островом, твёрдое отстаивание национальных интересов российскими дипломатами под руководством выдающегося государственного деятеля министра иностранных дел, государственного канцлера А. М. Горчакова. В книге впервые вводятся в научный оборот многие документы из центральных российских архивов.

Настоящее издание, адресовано историкам и краеведам, всем интересующимся прошлым острова, которое во многом определило и сегодняшний день Сахалина.

Издатель:
Издано:
Jan 29, 2021
ISBN:
9785457824553
Формат:
Книга


Связано с Государственный канцлер А. М. Горчаков и решение сахалинского вопроса

Похожие Книги

Связанные категории

Предварительный просмотр книги

Государственный канцлер А. М. Горчаков и решение сахалинского вопроса - Дударец Галина Ивановна

2015

ЧАСТЬ I. САХАЛИНСКИЙ ВОПРОС И ЕГО РЕШЕНИЕ

Счастлив в наш век, кому победа

Далась не кровью, а умом,

Счастлив, кто точку Архимеда

Умел сыскать в себе самом,

Кто, полный бодрого терпенья,

Расчёт с отвагой совмещал —

То сдерживал свои стремленья,

То своевременно дерзал.

Ф. И. Тютчев

Предисловие

В октябре 1853 года начальник Амурской экспедиции Г. И. Невельской в рапорте генерал-губернатору Восточной Сибири Н. Н. Муравьёву «по делу о занятии острова Сахалина» поэтически писал: «19 сентября, в 11 час. самой тёмной и тихой ночи, мы бросили якорь в ¾ мили от берега»[1] в заливе Томари-Анива. Месяцем ранее ещё более романтическую запись сделал секретарь миссии вице-адмирала Е. В. Путятина в Японию, известный писатель И. А. Гончаров: «9-го августа, при ясной, но, к сожалению, чересчур жаркой погоде, завидели мы тридесятое государство. То были ещё самые южные острова, крайние только островки и скалы Японского архипелага… Вот достигается, наконец, цель десятимесячного плавания, трудов. Вот этот запертый ларец с потерянным ключом, страна, в которую заглядывали до сих пор с тщетными усилиями склонить и золотом и оружием, и хитрой политикой на знакомство»[2].

Эти два события, результатом которых стали возведение Муравьёвского поста на Сахалине и подписание Симодского трактата, создали новую проблему в отношениях двух государств, Японии и России. Проблема эта получила название «сахалинский вопрос» и решалась правительствами и дипломатами обеих стран в течение более двадцати лет. Её суть заключалась в решении одного из главных вопросов, где должна проходить граница между Японией и Россией, и какое место во взаимоотношениях двух государств должен занимать остров Сахалин.

Истоки этого вопроса исходят к началу 19 века. В 1808 году русское правительство решило официально занять остров Сахалин. Считавшийся взятым «под государеву руку» ещё в XVII веке[3], он не имел поселений, которые закрепляли бы и при необходимости защищали эти земли. Во время первого русского кругосветного плавания в 1805 году И. Ф. Крузенштерн, исследуя залив Анива, отмечал рыбные богатства моря, изобилие китов, удобные для землепашества долины, прекрасный строевой лес. Он указывал, что здесь бы удобно «завести селение»[4]. Он же обнаружил здесь недавно основанную японцами рыбную факторию. Незадолго до того побывавший в заливе Анива французский мореплаватель Ж. Ф. Лаперуз японских построек ещё нигде не видел.

В 1806–1807 гг. в заливе Анива по распоряжению Н. П. Резанова, начальника экспедиции, направленной с дипломатической миссией в Японию и закончившейся неудачей, на бриге[5] «Юнона» и тендере[6] «Авось» побывали морские офицеры Н. А. Хвостов[7] и Г. И. Давыдов[8], находившиеся на службе в Российско-Американской компании. Они получили от Резанова секретную инструкцию с чёткими указаниями. В первом её пункте говорилось: «Войти в губу Анива и, буде найдёте японские суда, истребить их, людей, годных в работу и здоровых, взять с собою, а неспособных, отобрав, позволить им отправиться на северную оконечность Матмая, сказав, чтоб никогда они Сахалин, как российского владения, посещать иначе не отважились, как приезжая для торга, к которому всегда россияне готовы будут. В числе пленных стараться брать мастеровых и ремесленников»[9].

Все указания были исполнены. Это событие переполошило всю Японию, породило слухи о том, что земли Эдзо[10] окружены сотнями русских судов[11]. Царское правительство, стремившееся к поддержанию мира на Дальнем Востоке и избегавшее каких-либо осложнений в этом районе, признало действия Н. А. Хвостова и Г. И. Давыдова самовольными. В 1808 г. они были отданы под суд адмиралтейств-коллегии. Пока шло следствие, оба офицера были отправлены на войну со Швецией, где отличились и были представлены к наградам. Суд признал их виновными в «бесчинствах против японцев»[12]. От наказания они были освобождены, но лишены наград.

Во время этих событий Главное правление Российско-Американской компании обратилось к министру коммерции Н. П. Румянцеву с запиской о необходимости занять Сахалин, «чтобы учредить по примеру острова Уруп на нём свою оседлость, сделать укрепление, завесть экономию, хлебопашество, училища и другие заведения»[13]. Министр коммерции направил соответствующее представление Александру I, который 9 августа 1808 года утвердил его. В ответе Главному правлению РАК Н. П. Румянцев сообщал, что императору «угодно было изъявить высочайшее соизволение на такое предприятие компании, чтоб с находящимися на Сахалине жителями обходиться миролюбиво, не делая насилия, жестокостей и не разоряя их семей»[14].

В Охотске начинается подготовка судна для выхода на Сахалин, но планы Российско-Американской компании оказались расстроены осложнением в отношениях с Японией после пленения японцами руководителя второй русской кругосветной экспедиции В. М. Головнина. Правительство решило до разрешения спорных вопросов с Японией поселений на Сахалине не заводить, оставив при этом за Российско-Американской компанией осуществление монопольного контроля на Южном Сахалине и Курильских островах, и возложив на компанию задачу установления торговых отношений с южным соседом. Начавшаяся Отечественная война 1812 года надолго отложила осуществление намеченных планов.

Снова к вопросу о занятии Сахалина русское правительство вернулось в 50-е годы. К этому времени острый интерес к северо-западной части Тихого океана начали проявлять англичане, французы, американцы. Здесь в 1846 году побывала французская эскадра Сесиля, почти ежегодно английские и американские корабли заходили в Нагасаки, пытаясь установить торговые связи с Японией. В 1852 году американский конгресс решил отправить к берегам Японии и Китая, наряду с научной экспедицией, военную эскадру под командованием коммодора Мэттью К. Перри[15].

Оставлять далее Сахалин не занятым и незащищённым было рискованно. В результате исследований Г. И. Невельского на транспорте «Байкал» в 1849 году была подробно описана северная часть острова, лиман Амура, открыт пролив между Сахалином и материком. Амурская экспедиция проделала огромную работу по исследованию и закреплению за Россией дальневосточных рубежей. В Петербурге был образован «Особый комитет для рассмотрения тех мер, кои с нашей стороны полезно было принять относительно японского дела». Было принято решение о посылке на Дальний Восток эскадры вице-адмирала Е. В. Путятина[16] и занятии южного Сахалина. Российско-Американская компания, стремясь не остаться в стороне, сделала новое представление правительству о занятии Сахалина, которое 11 апреля 1853 года было утверждено царём. Управляющий Морским министерством великий князь Константин Николаевич[17] сообщил генерал-губернатору Восточной Сибири Н. Н. Муравьёву[18] утверждённые «по сему предмету следующие основания»:

«1. Предоставить Российско-Американской компании занять остров Сахалин и владеть онным на тех же основаниях, как владеет она другими землями, упомянутыми в её привилегиях.

2. Обещать компании для занятия и защиты на Сахалине компанейских учреждений, предоставлять в распоряжение воинских нижних чинов и офицеров и чинам сим считаться на службе компании и находиться на полном её иждивении.

3. Компания обязуется занять на острове Сахалин те пункты, которые по местным соображениям окажутся важнейшими, к чему и приступить в нынешнем летом, в 1854 году иметь там особого своего правителя, которому в политическом отношении состоять под начальством генерал-губернатора Восточной Сибири или другого правительственного главного начальника, как будет указано Высочайшею волею.

4. Компания обязуется не допускать вновь на Сахалине никаких иностранных заселений, ни произвольных, ни по взаимному соглашению.

…6. Для ограждения берегов острова и гаваней от вторжения иностранцев, компания обязуется содержать достаточное число судов, но в случае военного нападения требует для защиты войска от правительства.

…10. В нынешнем году назначить и обязать компанию взять не менее 100 человек из Камчатки.

11. На издержки по сему предприятию отпустить компании без всякого впоследствии расчёта пятьдесят тысяч рублей серебром из сумм, ассигнованных в распоряжение генерал-губернатора Восточной Сибири на составление особого капитала по предприятиям относительно гиляков…»[19].

Начало сахалинскому вопросу было положено в царствование Николая I. Он же дал установку на то, что весь Сахалин должен быть российским. Но окончательно вопрос получил разрешение уже при Александре II. Главная заслуга в этом, конечно, самого самодержца, продолжавшего линию своего отца. Однако искусным практическим исполнителем реализвции всех дальнейших мер стал министр иностранных дел А. М. Горчаков, которого всемерно поддерживал великий князь Константин Николаевич, министры из его окружения, генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьёв-Амурский, адмирал Е. В. Путятин, руководители Азиатского департамента МИДа и российские консулы в Японии и Китае. Так получилось, что о дипломатах Азиатского департамента и российских консулах написано, к сожалению, совсем немного.

Решение сахалинского вопроса совпало с очень трудным периодом в истории России. Поражение в Крымской войне, по выражению одного из современников князя А. М. Горчакова, не только не дало «России права выхода из своего внутреннего двора во внешний мир, но надолго заперла её в этом внутреннем мире, связав при этом крепко-накрепко Парижским трактатом 1856 г.»[20]. Начинались внутренние преобразования. Стало ясно, что без отмены крепостного права и других либеральных реформ, у России нет будущего. «При современном положении нашего государства и Европы вообще, – докладывал А. М. Горчаков императору Александру II, – главное внимание России должно быть упорно направлено на осуществление дела нашего внутреннего развития, и вся внешняя политика должна быть подчинена этой главной задаче» [21].

В 1863–1864 гг. страна столкнулась с новым политическим кризисом в Польше, где началось мощное восстание. Эти события поставили европейские державы во враждебные к России отношения. Александр II, вступивший на престол в 1855 г., смог увидеть, что в дальнейшем международное положение России будет определяться не только борьбой интересов на западноевропейском направлении, а прежде всего в Центральной и Восточной Азии. Одним из первых фактов нового отношения правительства к дальневосточным территориям стало послание Горчакова российскому поверенному в делах США Э. А. Стеклю [22] в начале 1957 г. «Наше утверждение на устьях Амура, – давал официальную трактовку позиции России на Дальнем Востоке министр иностранных дел, – отнюдь не является завоеванием. Согласно нашим прежним трактатам с китайским правительством мы уже имеем на устья этой реки давние права, и, если мы не считаем необходимым до сего времени придавать им характер публичности, наше обладание ими не стало, по нашему мнению, вследствие того менее очевидным… Открытие свободного плавания по Амуру является для нас тою крайнею необходимостью, которая не может быть оспариваема. Это единственный путь снабжения продовольствием наших поселений возле устьев реки» [23].

Главными направлениями на Дальнем Востоке стало налаживание отношений с Китаем и Японией, решение Амурского вопроса и примыкавшего к нему Сахалинского вопроса. По поручению Горчакова были проведены успешные переговоры с Китаем; 16 (28) мая 1858 г. удалось заключить Айгунский договор о русско-китайской границе, спустя две недели был заключён ещё один договор – Тянцзинский, который подтверждал мир и дружбу между двумя странами, уравнивая права России в её отношениях с Китаем, так же как и с другими государствами. «Оба акта, – пояснял Горчаков в своей докладной записке царю значение совершившегося, – завершают урегулирование наших дел с Китаем, т. е. обогатив Россию необъятной территорией, Ваше Величество добилось также признания китайским правительством великих принципов европейской цивилизации, свободного исповедания христианской религии, допущения в Пекин нашего полномочного представителя всякий раз, когда нам это будет необходимо, открытия портов и т. п. Первым из договоров этого рода, заключённых Китаем, был договор с Россией ибо, заключив соглашение с гр. Путятиным, китайское правительство согласилось на заключение тождественных договоров с другими державами, представленными в Тянь-цзине. С чувством глубокого волнения и от всего сердца я позволю себе воздравить Вас, Ваше Величество, по случаю того, что в историю Вашего царствования вписана новая прекрасная и славная страница». В резолюции царя на записке были отмечены достижения в Китае: «Я поблагодарил бога от всего моего сердца за блестящий результат, достигнутый в двух различных направлениях. После сего я не остановлюсь перед тем, чтобы ген. Муравьёва именовать: гр. Муравьёв-Амурский, с производством в генералы в день коронации» [24].

За высокие достижения в «общих направлениях политики» Александр II пожаловал А. М. Горчакову высшую награду Российского государства орден Святого Апостола Андрея Первозванного. В Высочайшей грамоте говорилось: «Нашему действительному тайному советнику, министру иностранных дел князю Александру Горчакову.

Призвав вас к управлению министерством иностранных дел, Мы с полным доверием ожидали полезных последствий общего направления политики Нашей, по указанным вам от Нас предначертаниям. Упроченные, после заключения мира, дружественные сношения России с Европейскими Державами, приобрели уже вам право на Нашу признательность. Ныне, труды ваши ознаменовались новым значительным успехом, чему служат доказательством договоры, подписанные в Айхуне и Тян-Цзине, коими прекратились давние недоразумения наши по пограничным делам с Китаем и открыто новое поприще для дружеских и торговых сношений наших с сим Государством. В справедливом возмездии за столь достохвальное служение ваше Престолу и Отечеству, Всемилостивейше жалуем вас кавалером ордена Святого Апостола Андрея Первозванного, знаки коего при сём препровождая. Повелеваем вам возложить на себя и носить по установлению. Пребываем к вам Императорскою милостию Нашею всегда благосклонны.

На подлинной Собственною Его Императорского

Величества рукою написано:

«АЛЕКСАНДР.»

В Москве

30 августа 1858 года» [25].

Важное значение имел и Пекинский договор, подписанный в ноябре 1860 г.; он определил восточную границу и, в основном, наметил западную границу между Россией и Китаем. Договор также регламентировал русско-китайские торговые отношения.

Выше уже отмечалось, что на решение сахалинского вопроса потребовалось немногим более двадцати лет. Все эти годы шла упорная, напряжённая дипломатическая работа, которой виртуозно руководил А. М. Горчаков. Вызывает недоумение стереотип, сложившийся в нашей исторической литературе о некоей недооценке им дальневосточного направления внешней политики. В авторитетном научном издании «История внешней политики России. Вторая половина XIX века» утверждается: «К числу промахов Горчакова можно также отнести недооценку им среднеазиатского и дальневосточного направления внешней политики, страдавшей излишним евроцентризмом» [26]. Достаточно посмотреть хронологический перечень международных актов и административных распоряжений МИДа (на русском языке) за 1856–1881 гг., чтобы стало понятно внимание Горчакова к дальневосточному направлению. Из более пятисот актов и распоряжений, почти 17 процентов посвящены Дальнему Востоку [27]. Это никак не походит на недооценку роли Дальнего Востока во внешней политике России. Огромный массив архивных документов, подтверждающих этот вывод, хранится и в архивах АВПРИ, РГИА, РГА ВМФ, ГАРФ, РГИА ДВ и некоторых других архивах.

Илл. 1.  Храм Спас-на-Крови в Санкт-Петербурге

В 1883–1907 гг. в Санкт-Петербурге на берегу канала Грибоедова, рядом с Михайловским садом и Конюшенной площадью на месте, где 1 марта 1881 г. в результате покушения смертельно ранили императора Александра II, был возведён храм Спас-на-крови. В нишах цоколя установлены двадцать памятных досок из тёмно красного гранита, на которых золочёными буквами обозначены дела и свершения императора Александра II. На одной доске надпись гласит: «1858 и 1860 гг. Присоединение к России Амурского и Уссурийского края. Айгунский договор 16 мая 1858 года. Пекинский договор 2 ноября 1860 года». Такое вот своеобразное признание успехов внешней политики России на Дальнем Востоке.

Илл. 2. Памятная доска на цоколе Храма, посвящённая присоединению к России Амурского и Уссурийского края. Фото А. Г. Захаровой

К 200-летию со дня рождения А. М. Горчакова в 1998 г. были приурочены различные мероприятия и издания. Прошли Юбилейные чтения, посвящённые выдающемуся дипломату и государственному деятелю России. В материалах Юбилейных чтений, в докладах и выступлениях отмечалось, что А. М. Горчаков не замыкался Европой, а налаживал отношения с другими «второстепенными» по тем временам странами – Китаем, Японией Соединёнными Штатами, Бразилией, понимая, что без расширения внешних связей Россия не сможет преодолеть своих трудностей, ни сохраниться великой державой [28]. Вышли монографии и исследования В. А. Лопатникова [29], Г. Л. Кессельбреннера [30], А. Р. Андреева [31], Я. С. Киняпиной [32] и др. Среди них выделяется недавно изданная объёмная рукопись другого известного советского дипломата Г. В. Чичерина «Исторический очерк дипломатической деятельности А. М. Горчакова» [33], подготовленная им ещё в начале 20 века. Автор постарался не только воссоздать исторические процессы того времени, но и портреты сподвижников Горчакова по МИДу, тех кто занимал посты послов России, кто руководил департаментами министерства, тех, кто состоял главными советниками при министре и послах.

И всё же во всех этих изданиях за рамками исследований остаётся дальневосточное направление политики России и совсем не затрагивается тема сахалинского вопроса. В некотором роде положение исправляют защищённые в последнее время глубокие диссертации А. В. Трёхсвятского [34], М. В. Строевой [35], Е. В. Сысоевой [36], А. В. Козюры [37], А. С. Мамая [38], монография А. В. Ремнева [39]. Почти нет работ о дипломатах, работавших на Дальнем Востоке. Приятное исключение составляют исследования В. М, Хевролиной [40], А. П. Кузнецова [41], Е. Б. Кириченко [42], посвящённые дипломатической работе на Дальнем востоке Н. П. Игнатьева, первого российского консула в Японии И. А. Гошкевича, консула А. Э. Оларовского.

В публикуемой монографии впервые делается попытка проследить ведущую роль министра иностранных дел, выдающегося дипломата А. М. Горчакова в решении сахалинского вопроса, стратегической задачи, от которой во многом зависела безопасность дальневосточных рубежей. Делается также попытка персонифицировать исторический процесс во время этих событий. По нашему глубокому убеждению без этого не бывает исторической справедливости.

Глава первая. ВОЗНИКНОВЕНИЕ САХАЛИНСКОГО ВОПРОСА

1. Муравьёвский пост 1853–1854 гг.

11 апреля 1853 г. император Николай I утвердил представление Российско-Американской компании о занятии Сахалина, а уже 15 апреля 1853 г. генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьёв направил предписание № 125 Г. И. Невельскому: «Из прилагаемой при сём копии с отношения ко мне Его Высочества Великого Князя Константина Николаевича ваше высокоблагородие усмотрите новые благодетельные распоряжения правительства к упрочению наших владений в юго-восточной части Охотского моря.

По соглашению моему с Главным правлением Американской компании исполнение этого важного дела возлагается в нынешнем году на ваше высокоблагородие, и до прибытия на Сахалин особого от Американской компании правителя в 1854 году все чины и учреждения на Сахалине должны находиться под Вашим начальством и в непосредственном Вашем распоряжении, вследствие чего нахожу необходимым указать Вам следующие главные основания к успешнейшему исполнению видов правительства.

1. Занять на острове в нынешнем же году два или три пункта на восточном или западном берегу оного, но сколь возможно южнее, ибо северная часть сего острова и всё прибрежье лимана находится уже под наблюдением Амурской экспедиции и не требует поспешнейших мероприятий в этом отношении» [43].

В предписании далее указывалось, что к приезжающим заниматься рыбной ловлей на юг Сахалина японцам следует отнестись дружелюбно, убедить их, что промыслы и торговля будут ограждены от покушений иностранцев; в занятых местах необходимо построить укрепления, поставить орудия, поднять флаг Российско-Американской компании.

Илл. 3. Император Николай I. С портрета Ф. Крюгера

Российско-Американская компания получала возможность осуществить давно задуманные планы освоения Сахалина: организовать рыбные и пушные промыслы, земледельческие колонии, приступить к разработке месторождений каменного угля. Главное правление компании, согласовав вопрос с генерал-губернатором Восточной Сибири, направило письмо Г. И. Невельскому с просьбой принять на себя руководство Сахалинской экспедицией до прибытия на Сахалин назначенного правителем острова капитан-лейтенанта И. В. Фуругельма [44], вместе с которым в 1854 году предполагался приезд доктора, фельдшера и лиц для всестороннего исследования Сахалина [45]. Ведение всех торговых и денежных операций должен был вести специальный приказчик компании.

Илл. 4. Генерал-Губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьёв-Амурский С портрета М. Бороздина

Как писал в своих «Воспоминаниях о Сибири» Б. В. Струве [46]: «Весть о высочайшем разрешении занять остров Сахалин, залив Де-Кастри и озеро Кизи, как о новом знаке доверии Царя и высшего правительства к Муравьёву, привёз к нам в Иркутск принятый им в Петербурге на сибирскую службу майор Н. В. Буссе [47], товарищ М. С. Карсакова по Семёновскому полку. Буссе приехал в Иркутск и уехал опять, как говорили тогда по-муравьёвски. Совершив переезд из Петербурга в Иркутск 6000 вёрст, во время распутицы, в какие-нибудь 20 дней, он пробыл у нас всего три дня и помчался через Якутск в Аян, оттуда он пошёл на компанейском судне «Николай» в Петропавловский порт за десантом, назначенным для занятия Сахалина» [48].

Для выполнения этого плана военному губернатору Камчатской области В. С. Завойко [49], который состоял на службе Российско-Американской компании и являлся её представителем, поручалось «избрать из находящихся в Петропавловском порте нижних чинов, как морского ведомства, так и казаков от 80 до 100 лучших людей, преимущественно по желанию их и отправить таковых с двумя офицерами, вполне благополучными, на том же самом компанейском судне, которое доставит Вам настоящее предписание, в распоряжение капитана 1-го ранга Невельского. Нижние чины сии должны быть снабжены из Петропавловского порта, надлежащею одеждою и продовольствием на целый год, а также полным вооружением с огнестрельными припасами» [50].

В Петропавловск Н. В. Буссе прибыл 9 августа 1853 г., когда подготовка десанта на Сахалин здесь в основном уже была закончена. Отбирал и готовил для десанта людей лейтенант 46-го флотского экипажа Н. В. Рудановский [51], вызвавшийся добровольно служить в Сахалинской экспедиции. 7 августа 1853 г., в рапорте главному командиру Петропавловского порта он представил список отобранных людей из 46 флотского экипажа и Камчатской казачьей команды. Все они «по свидетельствовании медицинским инспектором коллежским советником Г. Линчевским и старшим врачом 46 флотского экипажа Г. Н. Клининым вчерашнего числа найдены здоровыми и способными отправляться в экспедицию». Немаловажное значение имело и то, какие ремёсла «знают» участники десанта, поэтому Рудановский сделал об этом специальную пометку. В список назначенных на остров Сахалин вошли [52]:

Нижние чины 46-го экипажа

Ознакомившись с отобранной командой, Н. В. Буссе сделал пометку на списке: «сим свидетельствую, что означенные в списке нижние чины, действительно избраны из лучших по наружному виду людей, находящихся в Петропавловском порте».

11 августа участники сахалинской экспедиции вышли из Авачинской бухты, а 26 августа прибыли в Петровское зимовье, где их уже ожидал Г. И. Невельской [53]. Н. В. Буссе доложил Невельскому об исполнении возложенного на него поручения. Однако изучив ведомости имущества, с которым следовал десант на Сахалин, Невельской нашёл, что для безопасной зимовки ещё многого не хватает. Мало взяли строительных инструментов, товаров для обмена на свежую пищу у местных жителей, медикаментов, незначительными были запасы чая, сахара, табака [54]. Поэтому Г. И. Невельской решил идти в Аян, где находились склады Российско-Американской компании и, пополнив запасы экспедиции направиться на Сахалин. Из Петропавловска с десантом прибыл только один офицер Н. В. Рудановский. Поскольку в Амурской экспедиции незанятых офицеров не было, и всё время ощущался крайний недостаток в людях, Невельской предложил Буссе возглавить сахалинский отряд. Н. В. Буссе, считавший, что доставив десант в Петровское, он исполнил свой долг и может возвращаться в Иркутск, явно не был готов к такому повороту событий. Но другого выхода не было, десант не мог идти с одним офицером. Это хорошо понимал Буссе и вынужден был подчиниться обстоятельствам. Но принятие должности, видимо так и не дало ему возможность осознать полностью своё положение руководителя сахалинской экспедиции. Его деятельность на Сахалине показала, что он так до конца и не понял свою роль первопроходца и этим резко отличался от других сподвижников Г. И. Невельского.

Илл. 5.  Г. И. Невельской (1813–1876). РО РНБ. Ф. 123. Собрание П. Л. Вакселя. Ед. хр. 3005. Л. 4

Илл. 6. Н. В. Буссе (1828–1866)

Илл. 7.  Н. В. Рудановский (1819–1882)

В Петровском в составе экспедиции произошли некоторые изменения. С транспорта «Байкал» в экспедицию были переведены матросы Пётр Кудрявцев, Дмитрий Поспелов, Михайло Сизый, Никифор Смолин, Иван Дубенко, Емельян Савченко, Тимофей Пироговский. И десанта на «Байкал» перешли Михайло Дубинин, Семён Чернявский, Макар Сухоручко, Тарас Смольянинов, Спиридон Базулин, Фёдор Гаврилов, Николай Смертин, Николай Овдин. Ещё одиннадцати матросам и одному казаку из сахалинской команды предстояло зимовать в Императорской гавани с лейтенантом Н. К. Бошняком [55], который также находился на «Николае» [56].

В Аяне с большим трудом Г. И. Невельской добился от представителя Российско-Американской компании А. Ф. Кашеварова [57] пополнения запасов экспедиции. Снова вернувшись в Петровское и сделав последние распоряжения, 7 сентября Г. И. Невельской вышел на Сахалин. Плавание проходило успешно и 17 сентября «Николай» [58] вошёл в залив Анива. Здесь на мысе Крильон транспорт должен был взять Д. И. Орлова [59] – активнейшего участника Амурской экспедиции. 17 августа он основал временный Ильинский пост на западном побережье Сахалина. По инструкции Невельского он должен был спускаться к югу, исследуя остров, и выйдя на восточную сторону Крильона, ожидать транспорт с десантом. Д. И. Орлова на месте не оказалось. Ожидание и сигналы орудийными выстрелами результатов не дали. Прокладывая курс по карте И. Ф. Крузенштерна, «Николай» медленно двигаясь, направился к айнскому селению Томари-Анива в бухте Лососей. 19 сентября в 11 часов ночи он стал на якорь примерно в трёх милях от селения.

За годы прошедшие после пребывания здесь Хвостова и Давыдова, японцы снова обосновались в этих местах для ведения рыбного промысла. Прибывая весной, они собирали айнов с восточного и западного побережий и заставляли их работать на себя на ловле сельди и горбуши за мизерную плату до глубокой осени. Постепенно расширяя промыслы, японцы построили складские помещения, торговую лавку. Для охраны имущества на зиму оставляли сторожей. В зиму 1852–1853 гг. здесь оставалось 38 человек [60].

Объясняя в рапорте Н. Н. Муравьёву своё решение высадиться именно в селении Томари-Анива, Г. И. Невельской отмечал: «Сведения, какие я имел об острове Сахалине показали: а) что единственное место, в котором только возможно было сделать в такое позднее время года, при наших ничтожных средствах, высадку значительного десанта, есть залив Тамари-Анива; b) залив этот есть место, где производится главная рыбопромышленность и торговля японцев на острове, и где соединены у них для этого все запасы и материалы; с) став твёрдою ногой в этом заливе, я полагаю, что японцы поневоле вынужденными найдутся вступить с нами в дружественные торговые сношения, потому что рыбная ловля в Тамари-Анива для них крайне необходима, и рыбою, вывезенною из Тамари, пропитывается почти всё народонаселение северной части Матсмая; d) занятие всякого второстепенного пункта, при настоящих обстоятельствах, хотя бы даже и представилась к тому возможность, полагаю, было бы не только бесполезно, но вредно, ибо мы этим показали бы японцам нашу нерешительность к обладанию островом, а, вместе с тем, дали им повод и возможность усилить и укрепить их главный и для нас необходимый пункт, так что, может быть, занятие его впоследствии сделалось бы для нас затруднительным и сопряжённым, может быть, с кровопролитием; и, наконец, мы нисколько бы не приобрели того влияния на южную и самую важную часть острова, какое вдруг приобретается с немедленным занятием Тамари-Анива; е) нельзя предполагать, чтобы от американцев, действующих уже ныне в Японии, могло ускользнуть это обстоятельство; а потому нельзя не опасаться, чтобы они, посетя залив этот и видя его нами не занятым, не воспользовались бы этим важным, по своему положению, пунктом, с занятием которого приобретается и значительное влияние на Японию, и решительное влияние на весь остров Сахалин, – остров, богатый каменным углём, который для них необходим; и наконец f) я полагаю, что страна тогда только может считаться занятою, когда заняты главные её пункты.

Вот причины, побудившие меня действовать решительно, и потому не теряя ни минуты времени, я пошёл прямо в залив Тамари-Анива с намерением стать непременно у того пункта, где сосредоточены главные запасы японцев, и который, по всей вероятности, есть лучший в заливе» [61].

Рано утром «Николай», лавируя короткими галсами, подошёл к берегу примерно на 1,5 мили и на глубине 11 метров стал на якорь. В 7 часов утра на двух шлюпках и одной одношлюпочной байдарке Г. И. Невельской с Н. В. Буссе и Н. К. Бошняком направился к берегу для проведения рекогносцировки и отыскания места высадки десанта. Берег был холмистый, покрытый мелким лесом, «селение лежало при речке, протекающей между возвышенностями: увалистый берег около устья речки был обставлен магазинами [62] и различными сараями, около которых были вытащены на берег большие лодки и находились склады леса. Восточная возвышенность, оканчивающаяся у самого берега высоким мысом, на котором находился японский храм и несколько строений, командовала как над селениями, так и всеми магазинами, тянувшимися вдоль берега» [63].

Шлюпки отправились вначале в западную бухту, где виднелись айнские жилища, но большая отмель около 180 метров не позволила им пристать. Айны, встречавшие шлюпки, знаками предложили их вытащить, но Г. И. Невельской, чтобы не терять времени, направил шлюпки в следующую бухту к востоку. Не найдя и там удобного места для высадки он приказал идти прямо в бухту, около которой видны были японские строения. Широкий канал, извивающийся между рифами, позволил пристать прямо к берегу.

Илл. 8. План рейда поста Муравьёвского. Съёмка Н. В. Рудановского (РГА ВМФ. Ф. 224. Оп. 1. Д. 154. Л. 188)

Сопоставление съёмок береговой полосы, сделанных Н. В. Рудановским, планов поста Корсаковского, фотографий второй половины XIX века, японских рисунков и современного изучения местности позволяет сделать вывод, что шлюпки Г. И. Невельского пристали прямо против улицы Окружной современного г. Корсакова. Нынешний ручей Безымянный, в то время был речкой, называемой айнами Кусюнкотан, падь по которой проходит улица Окружная, как и посёлок, также назывались Кусюнкотан. Береговая линия в то время проходила примерно по линии современной железной дороги.

После дружелюбной встречи с айнами и японскими представителями Г. И. Невельской с Н. В. Буссе отправились осматривать местность, оставив у шлюпок Н. К. Бошняка. Рекогносцировка показала, что наиболее удобным местом для основания русского поста является южная оконечность мыса Томари, у подошвы которого р. Кусюнкотан впадала в море, т. е. непосредственно в селении.

21 сентября, ясным и тихим утром началась высадка десанта. Транспорт «Николай» подошёл ещё ближе к берегу. На воду спустили баркас и 25 человек во главе с Н. В. Рудановским, вслед за шестивёсельной шлюпкой, в которой находились Г. И. Невельской и Н. В. Буссе, подошли к берегу. Айны, встречавшие десант, начали помогать выгрузке. На берегу установили два орудия и соорудили флагшток для подъёма флага. Команда выстроилась в две шеренги. В торжественной обстановке, после исполнения гимна, под орудийный и оружейный залп на корабле и крики «ура» Г. И. Невельской и Н. В. Буссе подняли русский андреевский флаг. Громкое «ура» донеслось с транспорта «Николай», команда которого разбежалась по вантам и реям. Так по словам Г. И. Невельского «было возвещено в Тамари-Анива окончательное водворение наше на острове». Пост был им назван Муравьёвским в честь генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьёва, «главного ревнителя и предстателя перед высочайшей властью за дело на отдалённом Востоке».

Для десанта были разбиты палатки. Невельской пригласил на корабль айнских старшин и трёх японцев для торжественного обеда. Здесь он ещё раз изложил цель высадки русских и передал письменную декларацию на русском и французском языках, в которой говорилось: «На основании трактата, заключённого между Россией и Китаем в городе Нерчинске в 1689 году, остров Сахалин как продолжение Нижнеамурского бассейна составляет принадлежность России». Далее указывалось, что император Николай I «повелеть соизволил: поставить в главных пунктах острова надлежащие посты в тех видах, чтобы личность и собственность каждого из его подданных, а равно и японцев, производящих промысел и торговлю на территории его величества, была надёжно ограждена от всяких насилий и произвольных распоряжений иностранцев… Во исполнение этой Высочайшей воли, я, нижеподписавшийся начальник этого края, 22 сентября 1853 г. в главном пункте острова Сахалина, Тамари-Анива и поставил Российский Муравьёвский пост, с упомянутой целию. Заведывать этим постом и островом назначен мною Его Императорского Величества майор Н. В. Буссе, а потому к нему, как к ближайшей здесь власти Российской, при всяких недоразумениях и тому подобных случаях, следует обращаться. Объявлено 1853 г., сентября 22-го дня. Муравьёвский Российский пост в заливе Тамари-Анива, на острове Сахалине» [64].

На следующий день с рассветом началась выгрузка основного имущества экспедиции. Всего нужно было перевезти около 4000 пудов. На одном корабельном баркасе, поднимавшем не более 150 пудов, быстро сделать это было невозможно, а времени оставалось очень мало. Невельскому и Бошняку до осенней непогоды ещё нужно было успеть подготовить для зимовки пост в Императорской гавани. И здесь выручили айны. На двух больших лодках они вызвались помочь перевезти имущество. Помощь оказалась очень действенной и уже у вечеру 24 сентября почти всё имущество свезли на берег.

Окончательно выбрали место для строений Муравьёвского поста. Его решили строить на уступах южного склона мыса Томари. Они составляли три ступени с довольно большими площадями. На одной из них располагались два японских сарая, которые удалось купить. Вершина мыса оставалась совершенно свободной от построек. Выбранное место находилось в 70 метрах от берега моря. Площадка, на которой решили начать строительство, возвышалась над уровнем моря примерно на 12 метров. В стратегическом отношении место являлось очень удобным, так как командовало бухтой и селением.

Место это сохранилось и сейчас в черте современного г. Корсакова. Подошва мыса немного срезана со стороны улицы Вокзальной для складов базы хлебопродуктов, с другой стороны оно ограничено улицами Окружной и Матросова и с юга оградой нефтебазы. Сейчас здесь довольно ровная свободная

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Государственный канцлер А. М. Горчаков и решение сахалинского вопроса

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей