Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

И волны поднимутся из темных глубин…

И волны поднимутся из темных глубин…

Читать отрывок

И волны поднимутся из темных глубин…

Длина:
235 страниц
2 часа
Издатель:
Издано:
Nov 23, 2021
ISBN:
9785040661220
Формат:
Книга

Описание

Место действия новой книги великолепного автора-фантаста Елены Ворон — океан. Безграничный и неизмеримый, где может найтись место многочисленным племенам, населяющим ещё более многочисленные острова. Но что случится, если родная земля, на которой выросло не одно поколение смелых мореходов и отважных охотников за жемчугом вдруг решит уйти под воду? Как спасаться, куда бежать? Тем более что «остров решит» — это отнюдь не метафора…

Издатель:
Издано:
Nov 23, 2021
ISBN:
9785040661220
Формат:
Книга

Об авторе


Связано с И волны поднимутся из темных глубин…

Читать другие книги автора: Ворон Елена

Предварительный просмотр книги

И волны поднимутся из темных глубин… - Ворон Елена

Часть I

Кажется, рассвета сегодня вовсе не будет. Прав старый Кунго-Кун, прав, хитрый жрец: не след браться за весла в такую погоду, гораздо мудрее отсидеться на берегу, во дворце. Тенга-Миол глянул через плечо – туда, где по утрам Великий Таку-Теи выпускает на небо чисто вымытое, остывшее за ночь солнце. И ничего не увидел: недавно зарозовевшая полоска угасла, сожранная темными тучами. Тучи сомкнулись плотнее, сшиблись упрямыми лбами; через полнеба хлестнул слепящий хвост Вили-Ру – Стража Неба, раскатился его недовольный рев. Мол, напрасно юный дейланг – правитель острова – не послушал мудрого Кунго-Куна, будет наказан дерзкий мальчишка!

Тенга-Миол снова налег на весла. Узкая белая лодка резала волны, на носу поблескивало серебрёное изображение Морской Девы Лантаны – покровительницы острова. Длинные волосы Девы бежали завитками по бортам, сливались с пеной и брызгами, что срывал с волн злой ветер.

Страж Неба опять хлестнул хвостом, оглушительно рявкнул прямо над головой, отвлекся – и не уследил за гайранами. Проказливые духи только и ждут, когда Вили-Ру отвернется. Тут же срежут у него с шелковых шнуров серебряные ключи и откроют ворота дождю. И дождь хлынул. Тенга-Миол мгновенно ослеп под бешеным водопадом, оглох от рева воды, бьющей в спину Великому Таку-Теи. Великий взъярился, волны пошли круче; легкие весла гнулись, норовили вырваться из рук. Впрочем, руки у дейланга крепкие, весел не выпустят.

По лицу бежала вода. Морщась и быстро моргая, Тенга-Миол задержал весла на весу, повертел головой. В полутьме, за пеленой дождя едва угадывался остров Лукиакерман. Его ближняя плоская часть лежала среди океана лепешкой, а в той стороне, куда скатывалось по вечерам усталое солнце, подымались невысокие лесистые горы. Горы отлично видны ясным утром, а днем тонут в дрожащей горячей дымке. В ненастье их совсем не видать.

Бешено хлестал дождь, слепил глаза. Каменное изваяние Мирати-Ная, младшего сына Великого, подымалось из воды далеко в стороне. Тенга-Миол подивился: надо же, куда его занесло! Это все дождь и ветер повинны, да шкодливые гайраны. Им лишь бы посмеяться над человеком, заморочить его, увлечь в бурные волны или в непроглядный туман… Младший сын Великого вздымал над водой гривастую голову, разинув пасть, светил красными глазами. Если б не эти глаза, мелькнувшие в полумраке, Тенга-Миол мог проскочить мимо. Заплыл бы к самому Белому Поясу – туда, где на границе мелководья вздымаются пенные валы и с грохотом рушатся вниз, и затем отбегают, унося в объятья Великого все, что им попадется. Из-за Белого Пояса не вернется ни рыбачья лодка, ни лучший пловец, и тем более – увитый цветами плотик со спящим младенцем.

Тенга-Миол шепотом выругался. За последние три луны жрецы отослали за Белый Пояс двоих. Под нежные звуки флейт, пение девушек, крики и плач матерей… Дрожь пробирает, как вспомнишь.

Он направил лодку на свет красных глаз. На мелководье внутри Белого Пояса волны обычно невысокие, смирные; да и морские хищники сюда заплывают редко. Сквозь Пояс им не прорваться, и подплыть к острову можно только с противоположной стороны, через узкий пролив между Лукиакерманом и соседним крошечным островком, где разрывается Белый Пояс и стоит береговая стража. А здесь безопасно… почти безопасно.

Бегущие к Мирати-Наю волны не бились о каменную фигуру, не взлетали вверх, перекатываясь через непокорную голову, а уходили в щель под каменной гривой – и с шумом извергались из пасти. Вода пенилась и бурлила меж длинных клыков, а в выдолбленных нишах на месте глаз горели светильники красного стекла. Через две ночи на третью приплывает младший жрец и подливает в светильники масло. А иначе гордый бунтарь ослепнет.

Вокруг острова стояли изображения пяти сыновей океана, но Тенга-Миол неизменно приплывал к изваянию младшего. Великий Таку-Теи не жаловал последыша, считал его глупее прочих отпрысков и возмущался непочтительными выходками. Юный правитель острова тоже вел себя непочтительно – со жрецами – и никому не желал покоряться. Особенно старому Кунго-Куну, хитрому змею.

Дейланг подвел лодку к каменной голове, бросил веревку с петлей, зацепил за вделанный в камень крюк. Лодку развернуло, серебряная фигура Морской Девы Лантаны обернулась к широкому уху Мирати-Ная, как будто Лантана желала о чем-то поведать сводному брату. Она – тоже дочь Великого Таку-Теи, но от другой жены. Жен и дочерей у Великого было без счета, а сыновей – только пять. Тенга-Миол нахмурился, невольно слизнул с губ почти сладкую на вкус дождевую воду. Верховный жрец Кунго-Кун не устает талдычить, что правителю острова пора обзавестись супругой и наследником. А потом еще двумя-тремя детишками…

Не дождется. Тенга-Миолу до сих пор в душные ночи снится, как в объятия Великому Таку-Теи отправилась новорожденная сестренка. С безумными криками металась по берегу мать, натыкалась на неколебимо стоящих жрецов, которые не подпускали ее к воде, толкали назад; что-то беззвучно шептал помертвевший отец, и его тяжелый, из золота и серебра, венок дейланга съехал набок и грозил свалиться. Выводили нежную мелодию флейты, старательно пели незамужние девушки, облаченные в яркие шелка, увитые нитями жемчуга. Кунго-Кун столкнул с берега украшенный гирляндами цветов плотик, на котором спала опоенная сонным отваром кроха, и в воду шагнули четверо старших жрецов в шитых серебром одеждах. Они поведут плот к Белому Поясу и как следует подтолкнут, чтобы волны его подхватили и унесли. Да найдет покой душа дочери Лукиакермана в объятьях Великого Таку-Теи… Празднично разодетая толпа стояла на берегу тихо, недвижно. Привязанные к золоченым шестам пучки пальмовых листьев не мотались бешено в воздухе, а замерли в опущенных руках. Обычно люди радостно смеются и машут вслед плотику с жертвой; в тот раз они потрясенно молчали. Ведь у дейланга только двое детей. Не четверо или даже шестеро, как у многих, – всего-то один сын да дочь. И уж если у самого правителя Великий Таку-Теи забирает одного из двоих, чего тогда ждать остальным? Великий польстится на первенцев? Или, быть может, начнет требовать не только младенцев, но и ребятишек постарше? Лантана, заступница, услышь мольбы матерей и отцов, похлопочи перед суровым родителем…

Юный дейланг потряс головой, отгоняя воспоминание о страшном дне.

Лодку тянуло прочь от изваяния, она рвалась с привязи, будто живая. Какое-то странное течение, которое взялось непонятно как и откуда. Опершись веслом о дно, Тенга-Миол встал со скамьи – под сандалиями захлюпали мокрые разбухшие циновки – и осторожно шагнул за борт. В безветрие, когда Великий Таку-Теи лежал умиротворенный и тихий, вода здесь доставала правителю до середины бедра; сегодня же волны дыбили спины, норовили сбить с ног, дергали висящий на поясе кинжал в черепаховых ножнах. Да еще удивительное течение; Тенга-Миол поскользнулся на плоской раковине и едва не упал – с такой силой его толкнула вода.

Не выпуская из рук весла, он обогнул каменную голову с угрюмо горящими глазами и направился прочь от берега, навстречу темным лохматым волнам. Конечно, безопаснее было бы остаться возле Мирати-Ная, под прикрытием его могучей головы. Однако не мог же Тенга-Миол беседовать с Морской Девой возле самых ушей ее брата. Вон они какие широкие, эти уши! А из пасти вода хлещет потоком; того и гляди, так же польются слова. Всем известно: Мирати-Най остер на язык, его даже старшие братья побаиваются…

Над головой ярился Страж Неба, ревел без умолку, требуя, чтобы Тенга-Миол вернулся на берег. Хлестал освобожденный гайранами дождь, слепил глаза, волны толкали в живот. Тенга-Миол брел по знакомому дну. Дно возле Лукиакермана было ровное, без камней – не как у многих других островов. Впрочем, под ноги то и дело попадались раковины, подошвы сандалий скользили в водорослях. К тому же сегодня дно так и норовило уйти из-под ног, волны шатали юного правителя, пытались сорвать перевитый красным шнуром белый шелковый кайтур – парадное одеяние дейланга. Не оторвались бы нашитые на кайтур перламутровые пластинки с вырезанными письменами: мудрость предков запечатлена в этих хитро переплетенных завитках. Жаль, что не сказано здесь самое важное… Дейланг провел рукой по груди и животу; пластинки, хранилище знаний, были целехоньки. На поясе, возле кинжала в ножнах, болтался туго затянутый мешочек, пропитанный соком бертаны; такому мешочку нипочем соленая вода.

Борясь с волнами и течением, правитель острова шел вперед, пока не различил грохот Белого Пояса. Самих пенных валов не было видно, хотя Вили-Ру яростно полосовал небо хвостом, освещал белым светом мокрый кипящий мир. Тенга-Миол уперся веслом в дно, свободной рукой прикрыл глаза от бешеных струй дождя.

– Прекрасная Дева Лантана! – крикнул он. – Услышь меня, приди сквозь волны, прилети сквозь ветер!

Тенга-Миол подождал, вглядываясь в пелену дождя. Морскую Деву всегда нелегко дозваться, а в непогоду особенно. Он снова крикнул:

– Оставь свои заботы, о Лантана! Я пришел к тебе; явись, прекрасная!

Юный дейланг звал, всматриваясь в белые сполохи, пронзавшие воду, что падала с неба. Дважды казалось: мелькнуло пенное одеяние Девы, блеснул ее жемчужный лик, текучим серебром вспыхнули длинные волосы. И снова нет ее, как ни зови.

Ничего не поделаешь, придется себе самому помогать. Одной рукой держась за весло, Тенга-Миол отвязал с пояса липкий на ощупь непромокаемый мешочек, прихватив зубами, распустил шнурок. Высыпал в рот комочки сенасы. Смесь толченых листьев и древесной смолы согрелась во рту, растеклась на языке горьковатой кислинкой. Дейланг прикрыл глаза, покачиваясь в набегающих волнах, ожидая, когда явится Морская Дева. Отец – да найдет его душа покой в объятьях Великого Таку-Теи – говорил, что нельзя часто прибегать к сенасе. Ведь смолу и листья берут от запретного дерева, а Великий не зря поименовал его именно так. Однако без сенасы Дева не приходит. Вот упрямица! Знает же: если она перестанет являться дейлангу, к Белому Поясу двинется череда плотиков с детьми. Неужто Морской Деве не жалко младенцев?

Дождь внезапно утих: Страж Неба спохватился, отнял у гайранов ключи и запер ворота, за которыми скучает небесная влага. Да и сам Вили-Ру ревел уже не прямо над головой, а чуть в стороне.

Тенга-Миол ждал, уговаривал, призывал. И Лантана явилась: приплыла на спине морского дракона. Белая пена окутывала гибкий стан Девы, светлым жемчугом сияло лицо, путаницей серебряных нитей колыхались на волнах ее длинные волосы.

– Здравствуй, возлюбленный мой, – прозвенел колокольцем чарующий голос.

Тенга-Миол протянул к Деве руку; на ладонь упали клочья морской пены, застыли горсткой зеленого жемчуга. Такой жемчуг нигде не добыть, одному правителю Лукиакермана ведомо, как превратить в жемчуг пену и порадовать диковиной любимую. Лантана приняла дар с благодарностью; ее мягкие ладони коснулись лица Тенга-Миола, отчего к щекам жаркой волной прихлынула кровь.

– Не уходи, – пробормотал смутившийся дейланг, крепко держась за весло, чтобы не упасть. – Останься со мной ненадолго.

Дева осталась. Она сидела верхом на морском драконе, сжимая коленями его черные лоснящиеся бока; жемчужный лик светился, и сквозь этот свет невозможно было различить черты. За позволение увидеть глаза Девы Тенга-Миол готов был отдать свой дворец со всеми сокровищами, за ее улыбку – половину острова. Вторую половину отдать не мог – куда денутся жители, верные подданные дейланга? Впрочем, Лантане остров не нужен. Ведь она – его покровительница. А кроме острова и дворца, у Тенга-Миола ничего нет. Разве что жизнь. Он готов отдать Деве жизнь. Опуститься с ней вместе на дно, под упругие волны, и предаться упоительным ласкам. Лантана, любимая… Ты станешь моей женой? Я подарил мало жемчуга… я подарю еще! Подставлю обе ладони – пусть ветер нанесет побольше пены… Видишь? Зеленого жемчуга уже много, он скатывается и падает в воду… Позволь увидеть твое лицо. Несравненная Лантана, дозволь эту малость. Благодарю… Какие у тебя чудесные глаза – ярче зеленого жемчуга, глубже воды за Белым Поясом, мягче птичьего пуха. Я люблю твои глаза, о Лантана! Они видят сквозь воду, сквозь камень, сквозь человеческую плоть. Ты знаешь, что сотворилось с моей душой: из невзрачного мотылька она превратилась в бабочку с ярким узором на крыльях, оттого что я полюбил тебя. Порхая, бабочка-душа осыпает мерцающую пыльцу, и от этого блеска ночь делается подобна светлому утру, а печали и заботы моих подданных превращаются в радости и надежды. Прекрасная Лантана, бесценная жемчужина из сокровищницы Великого Таку-Теи, ты снизойдешь к моей просьбе? Станешь моей женой?

Тенга-Миол протянул руки, желая заключить Деву в объятия; Лантана скользнула ему навстречу, морской пеной прильнула к груди, прохладными каплями легла на губы. Юный дейланг хотел погладить волосы любимой, он уже ощутил под ладонью их мягкий шелк…

Внезапная боль ожгла ноги – как будто кто вытянул плеткой. Тенга-Миол едва не опрокинулся в воду, Морская Дева исчезла. Ноги ниже колен загорелись огнем. Откуда в воде огонь? Неужто Великий осерчал на дейланга? Считает, что дерзкий мальчишка не достоин прекрасной Лантаны?

Дно ушло из-под ног, тугая волна накрыла с головой. В рот хлынула соленая вода. Забарахтавшись, Тенга-Миол вынырнул, глотнул воздуха. Его подбросило вверх, затем потянуло вниз. Снова вода во рту. Дышать нечем. Ноги отяжелели, словно к каждой привязано по огромному камню. И в дно не упереться: ноги не желают стоять, подламываются. Тенга-Миол упал на колени, скрылся под водой. Его опрокинуло, завертело. Не понимая, где верх и где низ, он замолотил руками, ударился об усыпанное раковинами дно. Оттолкнулся ладонями,

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о И волны поднимутся из темных глубин…

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей