Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Собрание сочинений. Том шестой

Собрание сочинений. Том шестой

Читать отрывок

Собрание сочинений. Том шестой

Длина:
698 страниц
5 часов
Издатель:
Издано:
Feb 5, 2021
ISBN:
9785042465857
Формат:
Книга

Описание

Собрание сочинений рядового писателя включает в себя рассказы и повести, написанные на протяжении нескольких лет. В своих рассказах писатель описывает жизненные ситуации, которые мы не замечаем, а если видим, то проходим мимо. Его герои отчасти списаны с его жизни. Жизнь страшно интересная, именно страшная иногда, но интересная.

Издатель:
Издано:
Feb 5, 2021
ISBN:
9785042465857
Формат:
Книга

Об авторе


Связано с Собрание сочинений. Том шестой

Читать другие книги автора: Чернец Сергий

Предварительный просмотр книги

Собрание сочинений. Том шестой - Чернец Сергий

Ridero

Земля – наш многоквартирный дом!

(Про Нину Злобину – сварщицу).

Дружба

– Вы мой искренний друг, я вам верю и глубоко уважаю вас. Дружбу посылает нам Небо для того, чтобы мы могли высказаться без боязни и спасаться от тайн, которые угнетают нас. – Сказал мне мой товарищ во время откровения.

Мы дружили с ним давно, почти с самого раннего детства, от первого класса школы. Это великое приобретение – такая долгая дружба, претерпевшая и обиды, и радости, – чего только не было за прожитый большой промежуток нашей жизни. Но дружбой мы всегда дорожили и старались уступать друг другу, всегда прощали обиду раньше, ещё не озлобившись окончательно. Дружба помогала нам обоим.

Что такое дружба? – задумывался я бывало.

«Истинный друг всегда говорит откровенно, советует правильно, помогает охотно и терпеливо сносит всё вместе с тобой». – Это мы знали, но как это работает – проверить не пытались. Конечно, бывало, что мы что-то скрывали и что-то утаивали, но в последствии всё открывалось – и как с другом не поделиться…

Надо другу ради друга

Не страшиться испытаний,

Откликаться сердцем к сердцу

И мостить любовью путь.

Надругательство над дружбой —

– это с мудростью разлад.

Не открыв врачу болезни,

Разве можно исцелиться?

Не оценишь сладость жизни

Не вкусивши горесть бед!

Радости вкушать не трудно,

Лучше крепким в горе будь!

Только тот узнает счастье,

Кто печаль перенесёт.

Тяжело тому в несчастье,

Кто найти не может друга.

Есть люди (разные) – 1 (во-первых) люди слова, и 2 (во-вторых) люди дела. Различать их не менее важно, чем то, – кто друг тебе самому, кто друг лишь твоему положению.

Плохо – это (2) когда в делах человек хорош, да в речах несуразен и скверен; но куда хуже, – (1) когда неплох он в речах и словах своих, но в делах никудышный вовсе.

Словами нынче не насытишь, слова – это ветер; любезностями – не прокормишь, учтивый обман – это вроде охоты на птиц с зеркальцем: когда птицу ослепляют лучиком солнечного света и берут голыми руками. Только гордец и тщеславный сытый воздухом. Слова имеют цену как залог будущих дел. И также: у трухлявого дерева (яблони старой) не бывает плодов, одна листва шелестящая – вот и выбирай, и различай, от кого бывает польза, а от кого только тень из многих слов!

Актуально в дни инета: одни друзья хороши вдали, другие дороги рядом, очень бывают нужны в общении. Тот, кто не очень пригоден для близости, – бывает превосходен в переписке. Расстояние сглаживает изъяны невыносимые при близком контакте.

_____________

Нет безрадостней пустыни, чем жизнь без друзей; дружба умножает и блага, и облегчает беды; как отрада для души – дружба – единственное лекарство от враждебной судьбы.

Не торопиться жить. «Всему своё время» (не зря сказал Соломон) – и всё тебе будет в радость. Для многих жизнь потому долгая, что счастье их слишком краткое и он ждет и ждет повторений: рано радости упустил, например, вдоволь не насладился, потом хотел бы вернуть, да далеко от тех радостей ушел. Спешил прожить. По жизни мчался на больших скоростях, к обычному бегу времени добавлял ещё свою торопливость: в один день готов был проглотить то, что ему не переварить за всю свою жизнь; или проживал радости в долг, пожирал на года вперёд, и спешил и спешил – всё промотал быстро состарившись.

А чуть помедленнее было нельзя? Даже в знаниях надобно меру знать, не набираться тех знаний, которые и знать не стоит. Дней жизни нам отпущено более, нежели часов блаженства. Наслаждайся не спеша, зато стремясь к тем «часам и минутам радости» немедля. Закончил одно дело – хорошо; радости закончились – плохо, иди и действуй, и ищи новые!

По жизни ты напрасно ждешь похвал толпы надменной,

Лишь преданность друзей – сокровище твоё.

Оно прекраснее, чем все богатства мира.

Нет в этом мире радости сильней,

Чем лицезренье близких и друзей.

Нет на земле мучительнее муки,

Чем быть с друзьями славными в разлуке.

Примерно так говорили поэты прошлых веков, но и сегодня актуальны строки их стихов, потому что человек не меняется на протяжении времени. Мы, может быть изменились внешне: стали выше ростом, похудели или пополнели (ожирение одолевает половину человечества), но психология остается почти неизменной, во всяком случае, она меняется не так резко и тяготеет к прошлому, помня, что «раньше было лучше» – так все старики говорят во все времена, ругаясь на молодёжь.

__________________________

В любой работе профессионала присутствуют элементы неосмысленных действий. Как тот же электросварщик – ни одного лишнего шага, ни пустых реплик: поднимет своё забрало, электрод заменит, покосится на окружающую обстановку и снова нос под щиток, и опять брызжет голубоватыми искрами электросварка. Или каменщик: кладёт почерпнутый раствор, мастерком разравнивая его ровным слоем интуитивно точно и кирпич встает на место так как нужно.

В это время в голове профессионала – обрывки совсем других мыслей, воспоминания кусками, как будто одни глаза смотрят на место работы, а другие – внутрь меня.

Коричнево-серый с прозеленью сумрак молодого сосняка, на окраине города, где строится новый микрорайон. Ровная полоска между деревьями в посадках, видная с третьего уже этажа нового возводимого дома, усыпана побуревшей хвоей. Видно бугорок, – это небольшая сопка.

И вспоминается поход в лес за грибами

«Вот, под сосенкой виден светло-коричневый глянцевитый шарик маслёнка, рядом ещё один маслёнок и ещё совсем кроха…. А выйдя из посадки под высокие деревья в реальный лес, – что за удовольствие срезАть рыжики! Кочка да кочка опавшей листвы, – а разгребёшь, и крепенький оранжевый гриб предстанет перед тобой во всей красе. Он красив даже червивый – узорными зелёными прожилками на оранжевой пушистой шляпке…. Подосиновики собирать радостно тоже. Толстые лесовички в красных шапочках ловко прячутся в малиновом, листвой, осиннике. Приглядишься и на ровном месте, вдруг, увидишь среди упавшей тёмной листвы красноголовик.

Воздух в лесу такой душистый! В нём много запахов перемешано – и запах земли, листьев, трав и цветов. Он сладкий как мёд, но без медовой приторности. Им дышишь, как будто пьёшь родниковую воду, – бесконечно сладостно! Воздух в лесу цветной, зелень и синева в нём сразу. Упругий, осязаемый воздух.

…И звук и зов отталкивается от него, а звонкий голос маленького сынишки летает между деревьев. Мальчишка верит, что его песенка волшебная. Если мы не находим грибы, то он старательно «колдует», поёт коверкая слова: «Золотит солнышко лес, лес. Муравей на веточку влез, влез… Грибочки из земли вылезайте!» …. От любопытства грибы теряют свою осторожность и перестают прятаться от нас, высовывают шляпки, – тут-то их в корзинку! Мы переглядываемся, и я улыбаюсь гордости и самодовольству доморощенного волшебника…. Серёжка ты, Серёжка! Вспоминаешь ли ты такие праздники, которые дарил тебе и нам лес?»

…Мальчишкой он мечтал быть волшебником. Он посмотрел кино про Золушку. А там был помощник у Феи, которая делала из тыквы карету. Мальчик-волшебник говорил Золушке запомнившиеся слова: «Я не волшебник, я только учусь!» – но тем не менее, этот мальчик-волшебник, в кино, сделал мороженое для Золушки после бала, встретив её уже в старенькой одежде. Этот момент Серёжка больше всего запомнил, – вот и пытался «колдовать» в лесу.

…А вот, вспомнит ли он другое событие?.. – в деревне это было. Нет, наверное! Он ещё был маленький – года два ещё не было, – но любопытство уже в нём проснулось. Разговаривать он едва научился и говорил мало и редко, а всё делал молча и тихо, всё пытался исследовать и понять, посмотреть.

И как мама забылась? И что, вдруг, подтолкнуло?

То всё слышалось гугакнье, играл мальчик во дворе, а мама с граблями в огороде-саду…, – и стало тихо, вдруг. Она бросила грабли и заторопилась, пошла как по компасу, по интуиции, вышла на улицу. Серёжка небрежно стоял у самого края открытого колодца, прямо на брёвнах сруба. «Один шаг, одно движение и – всё! Окликни, мальчик обернётся, игриво встрепенётся и…» С какой-то инстинктивной хитростью мама кралась к сыну, замирая от ужаса, и бормотала что-то очень тихое, словно кошка мурлыкала. А он стоял, чуть вывернув некрепкие ножки и выпятив живот, и улыбался глядя вниз. Время остановилось в момент – час мама шла (?) или минуту? – Рывок! И сынишка у мамы, и, держа его с силой, тесно, она посмотрела в колодец, – от чернеющей глубины у неё голова закружилась и слёзы выступили на глаза… —

Лучше не вспоминать: это ж надо – уйти со двора, забраться на сруб, встать на ноги, подняться на неустойчивых ногах ни за что не держась… Лучше не вспоминать, – а как забыть? Если и сейчас воспоминание судорогой прокатывает по всему телу, и, задним числом, цепенея, представляется, что могло бы случиться! Что было бы там и тогда…

Нет! Нет! Всё хорошо! Летом мы ездим в деревню и ходим в лес собирать грибы. Серёжа уже не помнит свои мечты о волшебнике. А будет накрапывать грибной дождь, натянем на головы капюшоны и пусть дождик постукивает себе и струится по нашим курточкам, а мы как улитки в своих домиках, будем тихонько ходить меж деревьев в поисках грибочков.

________________

Монтажники торопливо закончили подготовку и совместили две трубы водопровода. И тут Нина Злобина вставила электрод и заслонила лицо щитком. Сварка началась с разбрызгиванием искр. НЗ – так звали в бригаде Нинку Злобину: каждый сварщик на ответственных работах, особенно при сварке труб, которые будут в эксплуатации под большим давлением, ставит около шва своё клеймо. Злобина клеймит первыми буквами имени и фамилии – «НЗ».

И нигде раньше у Нины не было прозвища. Она начинала работать на стройке молодой щтукатурщицей после ПТУ. Это когда только переехала в город. А потом пошла учиться на вечерние курсы сварщиков, – вернее, её послал бригадир…

Не сразу, но через год, было повышение квалификации и Нину распределили в бригаду слесарей-трубоукладчиков, монтажников, которые работали по подключению новых домов к общему водопроводу, отоплению горячей водой. И в этой бригаде её назвали «Неприкосновенный Запас». Почти все тут носили прозвища.

_______________

Бригада проводила на пенсию старого сварщика. Сам бригадир монтажников остался сварщиком один. И чтобы начать новый объект Бутыгин попросил в управлении ещё одного электросварщика, рассчитывая на опытного, не ниже шестого разряда. С таким высоким разрядом в их управлении ССУ (спец-строй управление) треста были пожилые мужчины, и Константин Бутыгин заранее прикидывал в уме, кого могут прислать… Он знал их всех.

Но однажды утром, во время раскомандировки на новый объект, вошла в бытовку девчонка почти, одетая в спортивный костюм «адидас», небольшая, щуплая – на школьницу похожая. И только веер морщинок вокруг больших серых детских глаз да чуть заметные складки у твёрдых, плотно сомкнутых губ, говорили, что крошка эта давно вышла из школьного возраста. В руках у нее была большая клетчатая сумка с робой.

Монтажники в бытовке притихли. С озорным любопытством то переглядывались между собой, то украдкой посматривали на бригадира.

Не сразу, видать, дошло и до сознания Бутыгина, что это и есть то пополнение, которого он так настоятельно добивался в управлении. Склонив голову набок, Константин Бутыгин продолжал улыбаться с ухмылкой: что, мол, заблудилась, голубушка?

Спокойным взглядом своих больших серых глаз обвела новенькая замусоренное неуютное помещение бытовки, прошлась взглядом по лицам монтажников, брезгливо поморщилась:

– Накадили-то! Как в пивнушке. —

Титов зачем-то потрогал пальцами кончик своего горбатого носа. Илюха застегнул верхнюю пуговицу спецовки, как в армии перед командиром. И все стали прихорашиваться после слов новенькой.

Тем временем девушка приблизилась к столу, достала из кармана курточки многократно свёрнутую бумажку.

– Кто тут из вас Бутыгин? —

Константин встал, небрежно взял из рук девушки бумажку, развернул, пробежал глазами: «Направляю электросварщицу 5-го разряда Н. Н. Злобину. И прошу, без фокусов там!..». И подпись главного инженера управления с расшифровкой в прямых скобках.

– Без фокусов, значит? —

– Что вы сказали? – не поняла сварщица.

– Злобина, говорю, фамилия твоя? —

– Злобина, – серьёзно подтвердила она.

– Ага! Пятый разряд? Не очень-то для нас… —

– Если будете добры, попросите, чтобы мне подкинули разрядик повыше, – тотчас парировала Злобина.

– Ишь чего захотела! – засмеялся Илюха. Он сам был слесарь только четвёртого разряда, когда молодые уже были с пятым. Его профессиональное самолюбие было задето.

– Мала ещё! – Илюха поднялся и вышел.

Бригада с легкостью приняла новенькую.

_________________

Как обычная бытовка, длинный вагончик на колёсах, она была разделена на две половинки коридорчиком: в одной половинке служебно-бытовое помещение, в другой – устроен был инструментальный склад. В коридорчике на кирпичном фундаменте установлен обогреватель, «козёл». В обеденный перерыв просушивали рабочие тут робу, рукавицы, портянки…

И утром и после смены Злобина переодевалась в инструменталке. А если не ходила в столовую в этот день, то и обеденный перерыв коротала там. Она очистила уголок, какой-то ящик приспособила вместо стола, накрыв его тряпицей. Рядом – табуретка. Стены обклеила газетами. Наколотила гвоздей для чистой одежды и полотенца. Пообедает, возьмет в руки книгу, читает. Тихо и довольно уютно в уголке Злобиной.

В бытовой половине шум и гам до потолка и дым коромыслом. Наспех расправившись с содержимым своих «тормозков», монтажники усаживались вокруг стола и азартно резались в «козла» и дымили папиросами. Они как будто забывали о существовании женщины в бригаде.

Но сварщица напоминала о себе. Она не врывалась в мужскую половину, не шумела-не ругалась, – но как только кончался обеденный перерыв, Злобина откладывала книгу и звала всех на «трассу», первой выходя из бытовки.

Бригадир, конечно, сам заядлый доминошник. И если партия подходила к концу, Константин, от призывов на работу новенькой, только багровел и ещё отчаяннее лупил по столу костяшками домино. «Подумаешь, пять минут раньше, пять минут позже?.. Поменьше перекуров, и наверстаем время…».

Сначала монтажники делали вид, что не замечали аккуратности Злобиной. Потом стали шутить: «Маленькая, а на деньги, жадная, работать идет побыстрее…». Или: «Работа дураков любит…».

Нинка же как будто не замечала косых взглядов и подначек. Уже через пару дней, как обычно придя на работу раньше всех, бригадир ещё издали увидел, что дверь бытовки распахнута настежь. Подойдя поближе, он был приятно удивлён: полы были вымыты в бытовке добела. Роба развешена, аккуратно сложены бумаги в шкафу, воздух свежий, по-домашнему уютно стало в бытовке.

«Сразу чувствуется женская рука», – приятно подумалось Бутыгину.

Он подошёл к двери инструменталки и осторожно постучал: хотел поблагодарить Злобину. Но на стук он услышал резкое: «Нельзя». Константин повернулся и прошел к себе, подумав: «переодевается, наверное». Подходили и другие рабочие. Бригадир указывал им на их сапоги, чтобы отряхивали с ног лишнюю грязь.

Изменилось и отношение к работе: когда в обед монтажники, как всегда, забивали «козла», а Злобина вышла в точное время из бытовки и направилась на трассу, бригадир встал. Спутав костяшки домино, скомандовал:

– Кончай базар! —

А после работы Илюха с мотком электрокабеля на плече открыл дверь инструменталки и тут же резко захлопнул, негромко чертыхнулся.

– Ты чего? – с усмешкой спросил Титов.

– Э-э! – морща лицо, Илюха махнул рукой. – Наша «НЗ» там, это самое… переодевается…

Титов озорно кивнул:

– На то он и есть – Неприкосновенный Запас – не трогай и не беспокой! —

Все дружно засмеялись.

С тех пор так и пристала кличка к Нинке Злобиной «Неприкосновенный Запас» – в смысле – не беспокоить, а не в смысле запас продуктов на чёрный день.

_______________-

Как ни аккуратно вели себя монтажники, в бытовке на другой день было всё по-старому. Наследили изрядно, на краю стола кто-то оставил клочок газеты с недоеденным обедом, на полу окурки…

На другой день во время распределения работ – пятиминутке – Нинка Злобина сидела в уголочке и помалкивала. Только в конце решилась наконец:

– Нужно составить график дежурства, – хоть подметать. Убираться в бытовке… —

– Что-о? – взъерошился Илюха. – За свои сорок пять лет я и дома ни разу не мыл полов, а тут буду гнуть спину. Ишь чего придумала! —

– Послужил бы на флоте, – хохотнул его друг Титов, – там бы тебе расправили спинку – палубу драить! —

– То-то она у тебя прямая! Сам ходишь согнувшись, как коромысло! —

Титов вскочил, вытянулся в струнку.

– А что? Если хочешь, я буду и так ходить! – и ещё пуще рассмеялся.

Другой молодой Сашок тоже вставил своё слово:

– А у нас в гэпэтэушке дежурили за будь здоров. Закатаешь штанишки снизу, тряпку возьмёшь и – только брызги летят.

Монтажники спорили не долго, а бригадир помалкивал. Такие дежурства в бытовке для Бутыгина не новость. И всё-таки предложение Злобиной было принято.

_________________

С появлением Нинки Злобиной бригада вроде бы обновилась: в бытовке всегда был (стал) порядок. Да и работа пошла куда как лучше: не нужно было теперь понужать, люди зашевелились перед лицом Нинки – «НЗ». Червячок ревности нет-нет подтачивал душу бригадира. Он никак не мог понять, чем Нинка Злобина так повлияла на монтажников? Внешностью она явно не вышла, годами старше многих парней и, ясное дело, покорить никого не может. Держится независимо. В перебранку вступает только по работе. Но тут уж настоит на своём.

Однажды сварщица позвала бригадира, пальцем ткнула на стыковочные трубы:

– Погляди, куда это годится? —

– Н-да, зазор маловат, – согласился Бутыгин. – Но варить можно. —

– А я не буду варить! Сколько электродов потратишь, в два раза больше, чтобы такой зазор закрыть! —

Спорить с Нинкой бесполезно. Бутыгин окликнул звеньевого Слесарей.

– У вас что, свободного времени много стало, чтобы по нескольку раз переделывать одно и то же! Иди смотри и переделай! —

Илюха посмотрел на трубы, на бригадира и уже злыми глазами уставился на Злобину.

– Вчера ты говорила, что зазор очень узкий, а сегодня очень широкий. Тебе сам чёрт не угодит! —

– А зачем угождать? – улыбнулась Нинка. – Делайте как положено, по ГОСТу. —

И с самим бригадиром спорила Нинка. Из-за электродов, в основном, и разгорались споры.

– Мудришь ты, голубушка! – сорвался однажды Константин Бутыгин. – Вон Гриша Тимофеев варит же электродами всяких марок, и получается у него всё хорошо. (Сварщиков в бригаде трое и было – сам бригадир и Тимофеев Гриша, и Нинку дали для скорости монтажа). —

– Так у него же, у Тимофеева, шестой разряд, и работает он уже лет десять, – а у меня только пятый. —

Бутыгин только руками развёл: «Ну и язва же! Электроды ей не подходят!..» – подумал, и махнув рукой торопливо ушёл, пообещав:

– Будут тебе электроды! —

________________________

Холода ещё не наступили всерьёз. Осень будто сочувствовала монтажникам. Похолодания были по ночам, а днем теплело и солнышко светило и ещё прогревало. Но вот, уже пожелтели листья на деревьях на бульваре. Деревья живописно отделяли бульвар от автомобильных дорог с обоих сторон, желтизной и краснотой своего одеяния.

А по краю бульвара шла основная ветка центрального водопровода, от которой и была прокопана глубокая траншея к новому дому. Сколько мучились с проходом под дорогой летом ещё, – это другой вопрос. А теперь подходила трасса к дому в переулке.

Дом этот «элитный», «точечной застройки», построен был на месте барачного двухэтажного ряда домов с сараишками во дворе. Всё заброшенное (без ремонта) было снесено, и в переулке возвышался новенький пятиэтажный дом, улыбаясь свежей краской балконов, радужным блеском чистых стёкол в окнах. И внутренняя отделка была завидная: «Добро пожаловать, новосёлы!». Счастливчики дольщики, вероятно, нетерпеливо мяли в карманах ордера на новые квартиры; они приходили на объект и подолгу стояли на краю траншеи, казалось, без особого любопытства смотрели, как продвигаются дела, а потом молча, со скучными физиономиями убирались восвояси. А парни монтажники ещё отчаяннее работали, из-за подключения водопровода и горячей воды сдача дома откладывалась. Монтажники торопились изо всех сил.

____________

Каждый рабочий в бригаде монтажников-водопроводчиков имел по несколько специальностей. Официально, по трудовой, они почти все были слесари-трубоукладчики, но работа на трассах по укладке и проводке труб требовала навыков многих строительных профессий. – Каждый был плотником – это во-первых: нужно было сколачивать опалубки для опор под трубы. Заливали опоры из бетона, конечно, армируя, и арматуру надо было связывать, как заправским арматурщикам, – а иногда опоры были хитросплетённые, на поворотах особенно. Потом, многие из бригады были каменщиками: через каждые 300 – 500 метров и на поворотах нужны были колодцы. И возводили высокие колодцы из кирпича Илюха с Гришей, круглые и на конус кверху сужающиеся. А в этих колодцах уже – устанавливались задвижки-краны. И сварщики приваривали к трубам фланцы и сваривали стыки труб.

_________________________

В тот день Илюха с Гришей спустились в траншею, а сверху им подавали трубы, длинные, по шесть метров. Эти трубы нужно было положить на выемки в бетонных опорах. Сверху – рабочие поднимали трубу вчетвером, а внизу принимать должны были двое, – труба тяжелая!

И зачем Илюха полез в траншею? У него была вырезана язва двенадцатиперстной кишки, операция была не так давно – месяца два назад он вышел из больницы. А тут трубы тяжёлые!

И принимали они трубы около десяти штук, вдоль прямого участка, от колодца к колодцу. На последней трубе Илюха схватился за живот. Трубу он принял, поддержал и почти бросил на опору, а сам упал в сторону на стену траншеи. Доставали Илюху дружно всей бригадой и отнесли на руках в бытовку. Вызвали скорую помощь – у Илюхи разошлись швы на животе. Бригадир начал ругаться: «кто запустил Илюху в траншею! – все знали, что он после операции…». Но Илюха человек подвижный – сам всегда лез вперёд, и он был по возрасту старше всех в бригаде и ему возразить никто не смел.

_________________

После того как трубы были опущены в траншею, началась работа сварщиков, и Нинка вышла готовая работать, с маской и электродами в руках….

Один раз на работу к Маме приходил её сын, шестилетний Серёжа. Мама дала ему черные большие очки, чтобы он посмотрел на сварку. Серёжа видел какая «волшебница» была его Мама! Она стучала железным прутиком по железной трубе и, вдруг, возникал огонь…: загоралась дуга плазмы между электродом и железом. А ещё Мама показала, как она по-особому зажигает огонек сварки: не стучала, а шаркала по железной трубе, проводила электродом высекая искры по поверхности, и подведя к месту отрывала электрод на нужную высоту, и дуга зажигалась, и сварка начиналась. Потом, отбыв окалину молоточком, она показала сыну красивый сварочный шов: маленькие волны железа ровно лежали друг за другом, закрывая прежнюю канавку, соединяя трубы между собою ровным бугорочком.

В обеденное время в бытовке о чём-то шумели-спорили мужики. Оказывается, они тоже читали книжки, многие любили читать. И Нина Злобина тоже вставляла в спор мужиков своё слово…

«Что вы спорите? Всё бесполезно. Всё равно к двухтысячному году дышать будет нечем. Заводы и автомобили „постараются" загрязнить воздух – в Японии уже воздух продают в пакетах, во время смога над Токио вообще дышать уже нельзя» – сказала Нина.

«Вот я прочитала новую книгу Хайтова – „Колючая роза. Я могу завтра принести. У меня это не выходит из головы, – что я прочитала, весь день как убитая хожу. Птицы не могут высиживать яйца: скорлупа становится хрупкой. Или ещё вот, – контейнеры с химикатами хоронят в полях и в лесах. С виду зароют – земля, как земля, а на самом деле „ловушка … Он и про генную инженерию, и про экологию пишет. Ну всякое такое…».

«Ох, мужики, мужики! Вам-то всё просто… А я вот… Я за Серёжку своего, за сыночка, знаете, как боюсь! Вот, говорят, материнство – радость. Ну, и счастье, конечно. И страх, понимаете, постоянный страх. Не заболел бы! Не попал бы под машину, – гуляют они не только во дворе…. Это – пока маленький… А вырастет? Разве мало причин для волнений? А может, действительно, к двухтысячному году дышать будет нечем? Мы-то жизнь проживём. А они, – дети? Будут ли у них дети? Нет, серьезно…».

Своим настроением Нина привела всю бригаду в задумчивость. Вышли все медленно, шабутной Илюха увезён был в больницу, и работали до вечера все тихо, задумчиво.

А сама Нина Злобина тоже погрузилась в свои размышления:

«Будет ли небо? И лес? Сможет ли сын мой полной грудью вдохнуть этот осенний холодный уже воздух?

Да, строят и производства замкнутого цикла. И очистные сооружения… Но у нас, что вы, ей-богу, наивные!.. Так уж и строят! – Вон, на соседнем заводе третий год строят какие-то очистные…

Может быть придумают что-нибудь для спасения, – но когда? Поздно бы не было!» – рассуждала Нина Злобина.

И дома за всеми делами, которые она делала автоматически она продолжала рассуждать сама про себя и про всех окружающих.

А контейнеры с химикатами, которые зарывают в землю заражая всё вокруг? Пленки нефти на поверхности рек, даже на поверхности реки Волги плавает пленка солярки! Леса вырубают, опять же!

Нельзя возвращаться в пещеры, закрыть все заводы, сломать все машины – прогресс не остановишь. И в тоже время нельзя жить в таком полупрогрессе, не думая о последствиях.

Я – самая обыкновенная женщина, каких миллионы. Я многого не знаю. Мне хочется просто жить, растить сына, работать… Хочется мира… Чтобы было счастье в моём доме, в моей семье… в моём мире! То, что во мне и вокруг меня: сын, муж, родные… Чтобы был мир и во всем мире!

Но рядом – изощрённые умы, великие знания гениев и гениальных коллективов, которые бегут с закрытыми глазами. Добыча нефти возрастает с каждым годом. Всё вперёд идет прогресс. Возводится где-то новый химический комбинат, и над городами взвивается ещё один «лисий хвост». В лесах визжат пилы и ревут трактора, родники пересыхают.

Как же могу я, как можем мы все, обыкновенные люди, повлиять на судьбу планеты? Как?! Если будем жить одним днём? Что делать нам? Разноязычные и глухие к доводам рассудка, люди доброй и злой воли, как нам найти общий язык?

Но ответов не было и жизнь продолжалась.

______________________

Время работы закончилось и люди выходили из бытовки и разбегались по разным направлениям. Нина тоже направилась к остановке.

Скорее на автобус. Мне ещё в магазин забежать надо… Гена заберет Серёжку из детского садика. Вот и тройка. Вперёд!

Час пик, все едут с работы и автобус переполнен.

– Продвигайтесь. Не вам одному уезжать надо! Ну! Ну, ещё маленько!.. – торопилась она влезть, проталкивая мужчину впереди. Но так и не вышло встать на ступеньку, дверь бы не закрылась.

Ладно, я не гордая, на другой сяду… вон и троллейбус идет в ту же сторону. Быстрее. Ничего, что от него дальше идти до магазина и до дома.

– Давайте вперёд! Не стойте у входа! – она «села» -таки в троллейбус.

Влезла… Ох, уж этот час пик! Почему – «пик»? Надо назвать «непик»: не пикнешь, не вздохнешь…

Гена Серёжку заберёт. Сыночка нашего… Ладошки у него мягкие, а на шее уже нет складочки. Младенческая припухлость исчезает. Вытягивается мальчишка…

Размышляла она про себя всю дорогу. И протиснулась в середину салона, ехать ей почти до конца. Правда «конца», как такого, в их микрорайоне не было: троллейбус огибал весь микрорайон и снова направлялся в центр города.

Люблю растить детишек. Отчего же – страх ли, нежелание – ещё рожать второго? Нелегко, конечно, растить ребёнка было… – и болезни и всякое-такое. Детсад, работа – всякие другие проблемы. Вот и бывает, стало уже – в современных семьях по одному, по два ребёнка.

А в моём детстве? Наша семья жила в кирпичном доме, и квартира была большая, нам ещё завидовали, а нас пятеро было, – все братья и я одна. Сейчас мы с Геной в однокомнатной живем и что, говорим мы: надо бы двухкомнатную – сын подрастает. А ещё место в детсаду не сразу. До трёх лет в деревне жил у бабушки чужой для меня, – Генкиной мамы. Нервничала и каждые выходные ездила в эту деревню, бывшую тогда ненавистной. Потом только полюбила и лес, и деревню. Почему не сама сидела я с сыном маленьким? Боялась, что прервется стаж, что денег не будет хватать. Как же моя мама? Всю жизнь почти не работала, с отцовской зарплатой мараковала. Кроме четырёх стен ничего и не видела. Потом пошла лифтёршей зачем-то. После смерти отца. И ни в какую не хотела с внуком водиться…

Ехать было долго. Через город. Потом мимо заводов по самой длинной улице Машиностроителей, потому так названной, что с обоих сторон по машиностроительному заводу.

Что гонит нас, женщин, из дома? В деньгах ли дело? Что дает работа? Какой смысл в этой гонке по кругу: работа – дом – семья – работа? Серёжку я вижу утрами и вечерами в будни, да в выходные. То и дело я подмечаю в нём что-то чужое, от кого-то набранное, не наше и совсем. Да что и говорить!.. И хозяйка я никудышная… А на работе что? На меня надежды нет, – в любой момент на больничный сядешь… по женской своей болезни, а если декрет так вообще… Так стоит ли овчинка выделки – беготня? Стоит или не стоит, а предложат мне не работать – откажусь ведь! Ах, как нелогично! Чисто «женская логика»! Нет, ну правда. Не хотят женщины только одну извечную функцию выполнять – хранительницы очага!

Да и как просидеть дома весь день? День-два, месяц, год – всё одно и то же? А жизнь проносится. И всё мимо, мимо… Я с детства в коллективе: в детском садике, потом в школе, – всё время много людей вокруг было всегда. Помню, долгие, тягучие дни в декрете. Серёжка сопел и чмокал у груди и засыпал. Так я всё перемою, перетру, постираю, выглажу. День тянется. Сварю обед. Потом с малышом погуляю во дворе недалеко, потом книгу перечитаю… Когда стемнеет, Гена с работы придет. Я к нему – ах, ох, наконец-то, да милый, да хороший. А милый да хороший злой пришёл, на кого-то там на работе. Утомлённо плюхнется Гена на стул, уткнётся в газету «Советский спорт», вяло жует. И хоть бы слово сказал! – Понимаю, он устал, отдохнуть хочет. Но для меня-то он – как свет в окошке. Сама бы что-нибудь рассказала, да о чём? Всё у меня как вчера и как позавчера… Это – словно стоишь на остановке много дней и ждёшь, и никаких перемен: остановка!

А вот впрямь остановка моя. Выскочила побыстрее в магазин. Та ещё очередь, но она хоть двигалась быстро. И в очереди в кассу размышления не прекращаются.

Хороший магазин «Универсам», подарок, а не магазин придумали. И овощи, и молоко, и хлеб, и колбаса, и кастрюли тут же, и куклы – всё есть. Бери – не хочу! Вот и набирают люди! А как же я унесу тяжелые пакеты?!

Дошла-таки до подъезда дома и поднялась на свой этаж.

Дверь вот никак не открою. Что они? Не слышат? Уж ногой колочу, мёртвый встанет. Вон, у соседки на втором этаже на косяке крючок прибит. Повесит сетки на него и спокойно дверь откроет. Не мелочь, забота!.. Это не они ли внизу шумят? «Я тигр» … Рычит ещё. Ну, конечно, Серёжка и Гена. Тигры идут!

– Эй, тигры, поторопитесь! Мама сейчас упадёт у дверей от таскания грузов. Привет мальчики! – встретила Нина своих.

Пока с сыном она возилась, её муж уже включил телевизор и сел смотреть хоккей! А Нина принялась хлопотать на кухне. Благо есть полуфабрикаты. Она быстро приготовила котлеты: надо-то всего лишь поджарить готовые. А в это время сварилась картошка. Сделано было пюре. Вот и ужин готов.

А после ужина уложить сына спать. В ванной висело пересохшее бельё, которое нужно было гладить. Тем и занялась Нина тут же рядом с телевизором, шла уже программа «Время».

– Как ты смотришь и гладишь – спрашивал муж.

– А я одним глазом на экран, другим на утюг… Да не боись, не окосею, второй год так глажу. А мужикам, наверное, косоватые глаза нравятся? Ха-ха-ха! —

– Не приглядывался! —

– А зря! Говорят – «загадочный взгляд»!.. И у меня такой же будет! – шутила Нина.

Перед сном всегда привыкли пить чай на кухне в тишине.

А потом Гена уже лег в постель, а Нина пыталась догладить бельё. Перед сном и Гена любил почитать книгу, глядя на него и Нина бросила утюг на железную подставку и пошла ложиться с книгой, – читать они любили оба. Может это их и объединяло.

– О! у нас новая книжка, – заметила Нина, включая ночник со своей стороны кровати. – А, это ты принёс – «Сборник фантастики», интересно! —

Через несколько страниц тишины.

– Слушай, Гена, пришельцы хотят купить Землю. Странно, правда? —

– Ничего странного, – просто бизнес! —

– Хм, как это – ничего странного! Как будто Земля – это здание какое-то многоквартирное… —

Последняя страница этого рассказа… проверю перед сном Серёжку. Спит мой сынок-медвежонок, ах, да, – тигрёнок! Был бы здоровеньким!.. Как-то не по себе. В одной ночнушке… Холодно у нас – осень. Отопление еще не включили, а из окон дует.

Прилегла Нина поближе к Гене прижалась.

– Гена обними меня – попросила, – я замерзла… Спокойной ночи, вот так лучше! —

Уютно. Тепло… всё хорошо… хорошо в этом здании многоквартирном – на нашей Земле и не надо его никому продавать. В доме надо убираться и следить за чистотой! И всем будет чуточку лучше… Ведь можно же?.. Верю в это!

Конец.

Звонок

Непоследовательный ряд цифр может нам помочь соединить людей, находящихся на расстоянии.

Если сейчас она наберёт эти цифры на телефонном аппарате, одну за другой, – далеко отсюда, в большом доме, затерянном в лабиринте улиц большого города, звонок позовёт к телефону.

«Интересно, где у них стоит домашний телефон? В кабинете Бориса Кирилловича? Это вряд ли – он бы мешал ему работать назойливыми звонками. Скорее всего в прихожей или в нейтральной комнате. И тогда трубку возьмёт его жена». – Четверка, восемь… пять… и далее, – женщина набирает номер и ждет, слушая гудки затаив дыхание.

– Алло! Вам кого? Профессора? Но он занят и не может подойти! – звучал зычный женский голос после прекратившихся гудков.

– Кто там, Лиза? – слышно было, как бы в стороне, из глубины далёкой комнаты.

Лиза Петровна пожимает плечами и сообщает в молчащую трубку:

– Завтра у профессора консультация на кафедре. Если завтра вы не можете, ничем помочь не могу, – и она готова положить трубку, но Борис Кириллович отложил журнал и уже подошёл.

– Подожди, Лиза. – Он взял трубку и начал разговор. – Я слушаю… – в ответ молчание. Сквозь легкое потрескивание аппарата угадывается чье-то дыхание.

– Почему вы молчите? Вы меня слышите? —

– Слышу, – чуть помедлив, ответил ему мягкий приятный и приглушённый от сдерживаемого волнения женский голос. – Здравствуйте профессор! —

– Здравствуйте! А кто это говорит? —

Лиза Петровна, собравшаяся было уходить в сторону кухни задержалась в дверях, надеясь расслышать голос в телефоне – «кто же?» – включённом ею на громкую связь. Борис Кириллович взглянул на жену и нахмурил брови. Лиза Петровна, передёрнув острым плечом в цветастом халате, скрылась за приоткрытой дверью комнаты, по-прежнему слушая «краем уха».

– Так, я вас слушаю. Что вы хотели? —

Ему отвечал затаённый вздох. Вдруг, всё это – и неурочный звонок в поздний вечерний час, и голос, будто знакомый, но неузнаваемый, и нескрываемое волнение женщины на том конце провода, – всё столь неожиданное и странное – привело Бориса Кирилловича в тревожное состояние, его охватило волнение.

– Слушайте! – он стал говорить подчёркнуто строго, чтобы таким образом скрыть свой страх перед неизвестным. – Что вам нужно? —

– Слышать Ваш голос, профессор. И больше ничего. Только ваш голос. —

– Голос? Что это ещё за глупости? —

– Да, очевидно, глупости, – соглашается мягкий приятный женский голос. – Вы правы. Но я так рада, что слышу Вас, Борис Кириллович… —

– Так кто же вы? Кто? —

– Кто? – с грустной усмешкой повторила женщина. – Это уже не имеет значения —

Голос… Этот приятный голос, о чём-то напоминающий. Он ему был определённо знаком. Но интонации… будто постаревшие. Они совершенно не вяжутся с тем прошлым, давним, запамятованным, и поэтому эти интонации мешали ему вспомнить. А он пытался, силился вспомнить, что-то было очень знакомое в этом мягком женском голосе. И какое-то шестое чувство, запрятанное глубоко в подсознании, внушало ему исподволь, что не следует вспоминать. Не надо. Нельзя.

– Извините, – говорит он решительно, с намерением разом покончить со всем этим. – Я вам не мальчик, чтобы играть в прятки. Прощайте. —

– Прощайте, дорогой Борис Кириллович. Живите долго и счастливо. Я очень этого хочу… —

И в этот момент – озарение осветило воспоминание.

– Стойте! – он что есть силы сжал трубку. – Я узнал… Я понял… —

В дверях мелькнула тень подслушивающей жены Лизы.

– Поля… – тихо и бережно произносит Борис Кириллович, выплывшее вдруг из неведомых каких-то далей имя. – Полинька… —

– Спасибо, – благодарит мягкий, знакомый уже женский голос. Он скорее угадывает, чем слышит это слово: так хрупко и почти беззвучно произнесла его женщина на том конце провода. И уже отчетливей:

– Спасибо, что вспомнили. —

Не выпуская из руки телефонную трубку, второй рукой он подвигает стул и присаживается.

– Поля! Надо же! Господи… Где вы? Как вы? Рассказывайте! —

– Ну, как. Как все, обыкновенно. Живу. Работаю. —

– Муж? Дети? – интересовался Борис Кириллович.

– Так должно быть? – спросил волнующийся приятный голос женщины.

– Ну, вы же – как все! – обрадованно успокоено сказал он. – Всё должно быть устроилось. Помните, я внушал вам, что всё образуется и вы ещё будете счастливы? Я был прав? – грустно вздыхает профессор, выражая тем самым, что ему совсем не хочется быть правым. – А вы тогда уверяли меня, что никто и никогда… —

– Никто и никогда… – слабым эхом отозвалось в трубке.

– Невозможно! —

– Значит, возможно… —

«Нет, это всё-таки невозможно! – думал профессор, вспоминая, – Это какая-то фантастика! Полинька Салахова… Девчонка с детскими косичками в нелепом жакете-кофточке с чужого плеча. И глаза… Совершенно невообразимые глаза – до того они были чисты и прозрачны – до насквозь, до самого донышка. Виделась в них наивная простетская-детская душа, такая неискушённая и безоглядная – в любви и сострадании, в готовности жертвовать собой».

– — – — – — —

Он тогда вел факультативные занятия на первом курсе филологического факультета. Было трудно, как вспоминалось: многое уже забылось, надо было начинать сначала. Тем более

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Собрание сочинений. Том шестой

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей