Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Собрание сочинений. Том четвертый. Рассказы

Собрание сочинений. Том четвертый. Рассказы

Читать отрывок

Собрание сочинений. Том четвертый. Рассказы

Длина:
811 страниц
7 часов
Издатель:
Издано:
Feb 5, 2021
ISBN:
9785042466830
Формат:
Книга

Описание

Собрание сочинений рядового писателя включает в себя рассказы и повести, написанные на протяжении нескольких лет. В своих рассказах писатель описывает жизненные ситуации, которые мы не замечаем, а если видим, то проходим мимо. Его герои отчасти списаны с его жизни. Жизнь страшно интересная, именно страшная иногда, но интересная.

Издатель:
Издано:
Feb 5, 2021
ISBN:
9785042466830
Формат:
Книга

Об авторе


Связано с Собрание сочинений. Том четвертый. Рассказы

Читать другие книги автора: Чернец Сергий

Предварительный просмотр книги

Собрание сочинений. Том четвертый. Рассказы - Чернец Сергий

Ridero

Анжелика «особенная» женщина

Женщина (вообще) находится под обаянием не самого искусства, а под обаянием шума, который производится теми, кто при этом искусстве состоит: художники, артисты, певцы и музыканты.

Эпиграф.

В 20 лет Анжелика любила Игоря. В 24 года вышла замуж за Леонида, – не по любви, а по расчету, – расчёт был такой: что это добрый, умный, идейный человек (не материальный расчёт).

Супруги, Анжелика и Леонид живут хорошо, все им завидуют. И в самом деле жизнь проходит у них гладко, ровно, она довольна и, говоря с подругами о любви её высказывание не совпадает с мнениями других. Она говорит, что для семейной жизни нужна не любовь, и не страсть, а привязанность, привычка.

Но как-то вдруг заиграла музыка, знакомая с того времени, с двадцати лет:

(Листья жёлтые над городом кружатся\

С тихим шорохом нам под ноги ложатся\

И от осени не спрятаться, не скрыться,\

Листья жёлтые, скажите, что вам снится…, —

и внутри груди Анжелики всё тронулось, точно весенний лёд, который треснул и поплыл, – поплыла и она, – вспомнила своего Игоря, свою любовь к нему и с отчаянием подумала, что её жизнь сгублена, испорчена навеки, что она несчастна; но потом всё прошло.

Через год опять был такой же «припадок» при встрече Нового года, опять прозвучала эта мелодия, как раз в тот момент, когда поздравляли с новым счастьем, – и в самом деле захотелось «нового счастья» (старого на самом-то деле), о котором мечтала она с Игорем в 20 лет.

А Игорь в Сочи или на каком-то другом южном курорте сошёлся с девочкой 22-х лет. Это была бледная субтильная бабочка (она её видела только на фото)…

– — – — – — – — – — —

Леониду не нравилась тёща, мама Анжелики, потому что от неё пахло яблоками. Духи Шахерезада пахнут чем-то сладким, напоминающим что-то кондитерское и вкусное, типа торта или пирожного.

Но ему нравилась Анжелика. Когда она спит, у неё блаженнейшее выражение лица, видимо ей снился красивый сон.

Анжелика была особенная не только для Леонида, но и для самой себя. «Человек не может жить без искусства (без роскоши), – считала она, – кроме идиотов, и в этом по её, Анжелики, мнению, главное отличие человека от всех животных, за исключением некоторых птиц, чудесно украшающих свои гнёзда.

И всё у неё было особенное. На подоконниках в горшках и длинных ящичках у Анжелики всегда росли редкие яркие цветы. Она за ними внимательно ухаживает. Иногда можно застать её за этим занятием: она рыхлит почву под цветами, поливает, обрызгивает поблекшие начинающие желтеть листочки из бутылочки с опрыскивателем. Вид у неё при этом сосредоточенный, губы вытянуты в трубочку, нарисованные глаза сощурены в щёлочки, под нарисованными выщипанными бровями.

Анжелика воображает про себя, что если у неё особенное имя, то и сама она особенная и весь организм у неё особенный, исключительный организм, который если болеет, то болеет по особенному и лекарства ему нужны особенные: если аспирин, то не простой, а «упса»… и поэтому родила она особенного сына, которого воспитывала по особенному. И назвала она сына особенным именем:…

Ей кажется, что её сын не такой, как у всех. Она пишет сыну, чтобы каждую субботу он менял постельное бельё. Он отвечает: почему в субботу, а не в понедельник? Она отвечает: ну хорошо, в понедельник меняй. А он: почему в понедельник, не во вторник?..

Но он хороший, как она считает, честный человек. Сын вырос негодяй, окружающие мучаются. Он учился в институте, за который она исправно платила; жил он в общежитии, рано захотев самостоятельности; занятия пропускал, потому что спал днём, все ночи проводя по клубам, а в ночных клубах, чем только не занимается молодёжь.

Но Анжелика искала сыну необычную, тоже особенную, невесту, подруги помогали и знакомили её с молодыми девушками. И раз в месяц сын приезжал на «смотрины», для знакомства с новой невестой, которую приглашала мама.

Невесты были разные, некоторые даже интересные для сына, и он даже продолжал знакомство, но не больше недели, прежде чем расставался с ними.

Невесты

Бывает так, что в тёмную келию монаха-постника, погружённого в молитву, вдруг нечаянно заглянет луч утреннего солнца и зайчики света заиграют на противоположной стене или сядет у окна на ветке растущего под окном дерева небольшая птичка-синичка и запоёт свою песенку, – и суровый, угнетаемый своей греховностью постник-монах невольно улыбнётся; и в его груди из-под тяжёлой скорби, как из-под камня, вдруг польётся родничком-ручейком тихая безгрешная радость.

Первая невеста.

Невесте Ольге казалось, что она приносила с собою к людям такое утешение, как лучик солнечный или птичка (с малых лет она сознавала свою необычную красоту). Она была редкая деревенская девственница, воспитанная в ближнем пригороде верующей бабушкой, наивная девятнадцатилетняя (19).

Её приветливая, весёлая улыбка, кроткий взгляд, тонкий (чересчур) голосок – приятно удивляли всех окружающих и приводили в восторг. Особенно Анжелику, которая радовалась, что нашла «особенному» своему сыну «особенную» невесту.

«Оленька» – иначе не скажешь (Ольга – было бы грубо-неприемлемо) вся была «сказочная»: она маленькая, хорошо сложенная, одетая в простое ситцевое платьице, с тончайшими красивыми чертами лица. И каждый, глядя на неё обязан был подумать: «Бог послал нам ангела…».

«Особенная невеста», неизвестно как найденная – через подругу подруги, Анжеликой для своего «особенного сына» Антония (для друзей просто Антона) контрастировала с ним.

Антоний (а так и не иначе она звала его с маленьких лет) – был довольно высокий (1 метр 90 см.), спортивный парень. Он в детстве посещал все мыслимые спортивные кружки и секции: и легкую атлетику, и силовые поднятия тяжестей, и бокс, и футбол, – всё по настоянию мамы.

Через его рубашку, белую прозрачную, угадывались (были видны) накаченные бицепсы рук, и лицо выражало некоторую грубость физически крепкого будущего мужика.

Контраст между «кукольной» красотой и грубым лицом Антония (у него был чуть искривлён нос, сломанный в боксе) подчеркивался и в разговоре. Тихий голосок Оленьки спрашивал и посмеивался (хихикал) всякий раз на ответ басовитого голоса Антония. А когда басовитый голос спрашивал – Оленька терялась и не находила ответа и честно признавалась, что не знает. Они прошли в комнату к Антону, и он показывал Оленьке свои награды в спорте: были грамоты и медали, он включил музыку и звучали подвижные песни известных рок-групп.

Оказалось, что она не знает ничего из современного и важного, чем жил и увлекался Антоний: ни музыку, ни музыкантов и группы мировые популярные среди молодёжи; и спорт её особенно не интересовал.

Антон сообщил матери, что «уж очень по-старинному выглядит невеста, будто два века назад родилась». И Анжелика повела Оленьку на следующий же день, со «знающей» подругой в магазины в ближайший трехэтажный торговый центр на перекрёстке. Там невесту одели в современную одежду: куплены были модные джинсы и топики, кроссовки и босоножки, поскольку наступало лето, также косметика, а для обучения её завели в салон красоты, тут же при Торговом центре, где научили Оленьку первым премудростям макияжа.

Антон получил от матери приличную сумму денег, и стал водить Оленьку, преобразившуюся из-за косметики, которая напрочь испортила её первозданную красоту: глаза подвели и покрасили веки синим с блёстками и так далее, так, что она сравнялась по виду с прочими девушками, постоялицами клубных тусовок.

Новый мир открылся для Оленьки, и он ей был интересен: ритмы барабанов и аккордов заводили, глядя на танцующих и самой Оленьке хотелось «дёргаться» в такт и наравне со всеми. Смысл слов песен слабо доходил до сознания Оленьки, но припевы завораживали и запоминались: типа, – «моё сердце, остановилось, моё сердце замерло…, моё сердце остановилось – пауза, – отдохнуло немного, – пауза, – и дальше пошло!».

Она стала носить молодёжную одежду: джинсы рваные. Вместо кофточки – короткий топик, открывающий голый живот, туфли на каблуках. Но она плохо ходила на каблуках, возвращаясь из клуба, шла по улице и упала, и сломала шейку бедра. А к тому же была весна, снега совсем уже не было, конец апреля, а лужи с талой водой везде стояли с холодной водой. И упала она в лужу, вся промокла под холодным ветром, простудилась, и заболела, вдобавок, воспалением лёгких. Врачи увозили её на скорой помощи. Простуду в больнице не заметили, и Оленька не сразу заметила, так как была «немножко пьяная» (как она считала, хотя пьяна была изрядно), она пила в клубе, где танцевала с молодёжью, много коктейлей. Врачи были без внимания к простуде, так как заняты были повреждением шейки бедра, прежде всего. Воспаление лёгких стало двухсторонним и осложнилось – было запущено – и она умерла.

Вторая невеста.

«Случайностей в жизни не бывает». Однако случайности определяют многое в жизни. И был случай: когда воздействие алкоголя на «особенного сына» Анжелики приводило часто к отключению его мозгов, памяти. Он не помнил часть событий. И случалось прийти в сознание в незнакомом ему месте. Как он сюда попал, как он здесь очутился? – он решительно не мог вспомнить. И не сказать, чтобы он был совсем уж пьяный, совсем нет: выпил то он только пару бокалов коктейля в своём ночном клубе (по градусам это было немного, да и по количеству алкоголя мало), – но воздействие было таково, что сознание в определённый момент отключилось. Он был не пьян, – не шатался и разговаривал нормально, перекрикивая громкую музыку, и всё было хорошо, только не помнил ничего: куда пошёл, с кем пошёл (?)…

А попал он к панкам, где были парни со стриженными висками и цветными прическами-гребнями. Тут же в панк-клубе были и другие – «Эмо», чёрно-белые, тоже с крашенными прядями волос. Его вела за руку девчонка, крашенная (одна прядь волос была зелёная, другая белая, другая розовая с серым, а основная часть волос черная), – в немного жутком пугающем гриме: черные веки вокруг глаз, черная подводка вокруг красных губ… Одежда черная, с нашивками-заплатами с рисунками белой краской. И музыка звучала в панк-клубе другая, похожая на нравящийся ему рок, но чуть другая – хардкор. И это, что главное, ему нравилось: ему нравился бешенный темп в припевах (слова иностранные он всё равно не понимал). Но были в песнях-композициях резкие переходы от шёпота к крику и визгу женского голоса.

Девчонка Алиса (и как он имя узнал?) снова подала ему коктейль у барной стойки. Сколько времени они были в панк-клубе (?), – он не помнил, вновь сознание его отключилось. Очнулся он утром в постели с Алисой.

«Случайная» встреча привела к «дружбе». Они дружили и жили с Алисой в согласии довольно долго, около месяца. Днём Алиса уходила к своей семье, а он шёл в институт, учиться он стал немного лучше, как-то успокоился. А вечерами они «тусили» с Алисой вместе в парке, со своими «кидами», в своей субкультуре Эмо.

Была Алиса немного истеричной: когда ей что-то не нравилось, она закатывала истерику, – падала на спину, на диван, а то и на пол, на ковёр, и трясла (сучила) ногами и руками и вертела головой, тонким пронзительным голоском своим требуя своего, как эпилептический припадок случался с ней. Потом, вдруг, резко вставала и спокойно выражала свои мысли ровным обычным голосом разговаривая, будто «припадка» и не было. Но «любила» она искренне. И всё время держала его за руку, за локоть.

Матери, Анжелике, невеста не очень нравилась. Не нравилось, что Алиса включала в комнате сына громкую музыку. Но это была «особенная» невеста – она красилась, накладывала макияж подолгу и носила экстравагантную одежду. И Анжелика терпела и привыкала.

Случай – это провидение неизвестных сил (то ли Богов, то ли бесов и нечистых). На тусовках появились продавцы новых спайсов: курительных смесей. И Алиса, всегда была раньше откровенной во всём, решила попробовать тайно от всех, – она купила новый спайс. Окончилось всё больницей. Наркотическое отравление – констатировали врачи, Алиса была некоторое время в коме, а потом умерла – врачи ничем помочь не смогли. «Особенный сын» особенной женщины Анжелики плакал.

Третья невеста.

Наступила осень. Пожелтели листья деревьев на бульварах. Дожди и холодный ветер. Сын Анжелики заболел. Вызвали скорую помощь. С врачом зашла в квартиру и молоденькая медсестра. Она сделала укол сыну по указанию врача. Сын спросил у медсестры, как её зовут… это мать шикая подталкивала сына, чтобы он познакомился – мать уже думала увидеть молоденькую медсестру в невестах.

Из короткого разговора узнал, что работает Ирина на скорой помощи на практике, а учится в мединституте и тоже на последнем курсе. Как-то вечером (снова по указанию матери) он встретил Ирину у входа в институт, узнал, когда у них заканчиваются пары. Они сходили в кафе, пили кофе и разговаривали.

К тому времени сын забросил свои увлечения и сменил имидж: в шкаф, в угол повесил свою «рок-курточку» кожаную, всю в заклёпках и цепочках. Теперь он выглядел как «ботаник» – в очках, в костюме и в галстуке.

Так появилась третья невеста – медик Ирина. И это радовало «особенную маму» Анжелику. Но!

«Случайностей в жизни не бывает». Ирина заболела: она, вероятно, заразилась какой-то болезнью. А думала она, что «я сама будущий врач», и занялась самолечением, пыталась сбить температуру, доходящую до 40 градусов, сама себе назначив лекарства, и не обращалась в больницу, а лежала в своём общежитии. Тем самым болезнь перешла в решающую стадию, когда Ирина слегла совсем, у неё начался бред, – как определили врачи – это была геморрагическая лихорадка. С запущенной болезнью, больную Ирину привезли в инфекционное отделение в реанимацию, но было уже поздно… И эта Невеста умерла.

– — – — – — – — – — – — – —

По последней моде, как и многие, выросшие в атеизме, пошла Анжелика к гадалкам, к экстрасенсам, адресов которых было много во всех газетах объявлений. И ей сказали гадатели, что на неё наложено было проклятие, и прокляли её род до седьмого колена – умеют они пугать…

Многие не поверят гадалкам, пока сами не столкнутся с такими проклятиями в своей жизни.

И с этим всем обратилась Анжелика в Православную Церковь, думая про себя, – что Бог, наверное, «сильнее», чем всякие нечистые силы.

А как же Церковь относится к гаданиям и проклятиям? Существуют ли они?

Конец.

Про Валю-соседку

Когда свекровь заболела её привезли к Вале в загородный дом, где они с мужем проживали, дом-дача, в дачном посёлке. Муж уезжал на работу, и Валя оставалась с внуком Федей ухаживать за ней. И вот, – уже врачи были-постановили, что умирает свекровь: обезболивающее ей дали и уехали, – лежала она почти неподвижная тихо, спокойно, будто спала. Под вечер двери комнаты её оставались открыты и напротив в комнате свекрови Валя видела открытые двери. Как вдруг, откуда-то свекровь возвращалась в свою комнату (не уходила вроде она никуда, да и не вставала, как помнила Валя). И не сразу она сообразила, но свекровь была в белом платье и с белым квадратным пакетом в руке: она подошла по короткому коридору и вошла тихо в свою комнату. Валя перепугалась, позвала внука Федю, прижала его в охапку к себе между колен, сидя на диване, и обняла, закрывая лицо, чтобы он не смотрел и не пугался такого «привидения в белом». (И откуда она возвращается, может там её не приняли, на том свете? – думала в испуге Валя). Свекровь была одета в цветное платье и, укрытая по ногам одеялком, спокойно лежала на спине, глядя на потолок немигающими глазами, – «возможно, это душа её ходила и собрала какие-то свои „вещи" (воспоминания, информацию), чтобы унести с собой». Вскоре приехал муж с работы. Только тогда он определил, что Мама его умерла, – «мирно отошла на Небеса».

– — – — – — – — – —

Прошло довольно много времени с той поры, после похорон свекрови, – уже год-второй, наверное, как в доме стали случаться странности.

Например.

(1) Валя всегда на ночь закрывала газ и все краны, и с водой от котла и прочие. Газовый кран, возле плиты закрывался поперечным вентилем туго. И вот, – вроде бы, вечером все краны она закрыла, а утром подошла к плите и оказалось, что кран на газовой трубе в открытом положении – открыт! Мужа дома не было, он был на ночном дежурстве, на работе. Не может быть, чтобы собачка домашняя могла бы ночью открыть тугой кран. А ведь Валя ясно помнила, что закрывала кран, как обычно это делала каждый день.

И ещё, сразу после этого случая.

(2) При жизни свекровь имела такую особенную привычку – тик, – один, левый глаз её «подмаргивал», когда она взволнованно говорила с собеседником. Валя часто. При волнении свекрови, видела, что она, разговаривая с ней, часто моргает левым глазом. – Это к тому, что, когда она стала разговаривать со своей собачкой, гладя её по головке, у собачки стали дергаться веки левого глаза – собачка «подмаргивала» также, как это делала свекровь при жизни. Тут впору было задуматься о «переселении душ», – неужели душа свекрови вселилась в собачку!

– — – — – — – — —

(3) И до сих пор по дому слышатся шаги – кто-то ходит по ночам, когда все звуки замирают, телевизор выключается и наступает относительная тишина: то в кухне кто-то щёлкает тарелками на полке будто поправляет их, то шаги по коридору и, кажется, вот-вот откроется дверь и в комнату войдёт Свекровь вся в белом. Страшно бывает во время полнолуния или близко к нему, когда растущая луна становится большой и её желтый зловещий свет проникает через окно, несмотря на задернутые шторы….

Если логично объяснить, как получилось, что газ оказался включённым, с точки зрения медицинской.

Каждый вечер Валя выключала все краны, а когда ложилась спать проверяла, спрашивая себя – «выключила ли я газ? – как вроде выключила!» – думала она, вспоминая-прокручивая, как подходит и поворачивает тугой вентиль на газовой трубе. Но, – вспоминала она не сегодняшний день, а вчерашний и позавчерашний, а в тот день она не выключала газовый кран, – эта часть забылась в её мозгу, она в тот вечер забыла выключить газ – всё открылось только утром. И это начало болезни – Деменции: в памяти события близкие забываются-«запамятоваются», замещаясь на идентичные прошлые события. С этого (от болезни) начинаются строиться и галлюцинации привидений в белом (самый запоминаемый образ) и моргание животных (собак и кошек), которых может в действительности не быть, не существовать, – это мозг, в котором разрушаются связи, восстанавливает вместо разрушенных другие воспоминания и образы, выдавая их за реальные, подменяя события.

– — – — – — – — – —

Если ещё конкретнее объяснить, чтобы до конца было понятно, надо сказать: «Первое, что нарушается у человека при болезни Деменции – это память и восприятие действительности.

Информация о мире, поступившая в память, сохраняется. И сохранение это основа воспроизведения, нам кажется, что вспоминаем мы так же, как запомнили. Но на самом деле, – то, что мы запоминаем, не лежит мёртвым грузом в мозгу – что-то «тускнеет», что-то замещается или выпадает из памяти. При хранении информация может искажаться или утрачиваться.

Воспроизведение – процесс извлечения информации из памяти сложнее, чем кажется. При воспроизведении она раскодируется и «превращается» в слова, то есть процесс воспроизведения тесно связан с речью. При воспроизведении информация частично теряется, и тогда начинает действовать реконструкция – досочинение, домысливание.

Есть у человеческой памяти функция забывание – это защитный механизм, позволяющий избавиться от ненужной информации и освобождающий место для «новых поступлений». Забывание сопровождает любой процесс памяти, начиная с запоминания, – на каждом этапе какая-то часть информации утрачивается. Если запомненное однажды долгое время не повторялось, память расценивает эту информацию как ненужную и может вытеснить её. События способные травмировать психику, часто непроизвольно забываются. Подобная информация вытесняется из сознания в область бессознательного и становится недоступной для простого воспроизведения – поэтому исследователи используют гипноз, – человек под гипнозом может рассказать то, что, якобы, не помнит в нормальном состоянии…

Пока всё.

Конец.

Рассказ о сельской учительнице

Зимой темнеет рано и быстро. Пока мы шли от реки с тяжёлыми рыбацкими ящиками, полными рыбой и с ледобурами в руках, уже наступили тёмные сумерки.

Хрустит под ногами морозный снег, и прямо в небо, к тусклым звёздочкам поднимаются столбы дыма из печных труб домов, стоящей в низинке деревеньки. Улица словно замерла, как среди степи поезд со светящимися окнами, замер и дым, и звёзды, тишина вокруг среди белых полей, с чернеющим лесом на горизонте. Так виделось нам с пригорка, когда мы спускались по протоптанной нами же утром узкой тропинке гуськом через колхозное поле.

А потом сидели и пили чай в хорошо протопленной избе.

Гостей я принимал редко, а поэтому пригласил соседку тётю Тоню, Антонину Ивановну, помочь по хозяйству: в наше отсутствие протопить дом и приготовить ужин на всех гостей, – наваристые щи сварить в русской печи, как умеют только деревенские женщины, а может и пороги состряпать и булочки, что тоже любила делать тётя Тоня, не раз ими угощавшая меня по-соседски.

Приехали ко мне два товарища из города. В доме моём нашлось три спальных места. Кровать в одной комнате у внутренней стены, соседствовала с диваном напротив, у внешней стены дома. А в комнате-гостинной вместо дивана стояла узкая односпальная кровать с деревянными фанерными спинками и рядом больших подушек вместо спинки, (похоже на диван).

И так «срослось» -получилось, что в это время жила у Антонины Ивановны недавно приехавшая в наш колхоз учительница. Не нашлось сразу на центральной усадьбе колхоза дома, где бы поселить учительницу. А наши дома с тётей Тоней с краю деревни, чуть в отрыве, как раз по дороге к центральной усадьбе, – и три километра пройтись пешком для молодой учительницы было даже хорошо: «Ей, – говорит тётя Тоня, – понравилось: и раненько вставать, и проветриваться перед школой, в которой ученики шалят всё одно!».

И Зинаида Николаевна с радостью согласилась помочь тёте Тоне и пришла ко мне в дом вместе с ней, готовить для городских гостей.

Вечером друзья сидели за столом перед включенным телевизором, который показывал только три центральных канала и звук которого был приглушен, – разговаривали о своих рыбацких мужских делах…

Я вызвался было помочь на кухне, и помог только почистить рыбу от кишок, молодая Зинаида Николаевна прогнала меня к гостям, и тётя Тоня уже собрала нам на стол, где по-мужицки стояла принесённая с мороза из сеней водочка (как же без…, рыбалка ж). А на столе были и пирожки, и тётя Тоня накладывала из чугунка деревенские наваристые щи…

– А я на той старице щуку упустил…, вообще у берега, глубины-то не больше метра, – кинул блёсенку в лунку на окуня, а там – удар, груз такой… и показалась щучья голова. Только в последний момент в лунку не пошла, а так развернулась, что блесна выскочила из пасти чуть мне не в лоб, я же тянул… – рассказывал один мой друг другому.

Мужики засиделись долго, делясь своими впечатлениями и тётя Тоня с Зинаидой Николаевной ушли, оставив уборку на следующий день.

Выходные быстро заканчиваются, даже жалко, – уже на следующий день друзья уехали в город к жёнам и детям ещё до обеда: «Хватит, погостили – сказали друзья – и пятницу вечер посидели и удачно на рыбалку сходили. Надо в воскресенье ещё с семьёй побыть, порадовать детей свежевыловленной рыбкой!».

А услышав и увидев отъезжающую от моего крыльца машину, ко мне вышла Зинаида Николаевна. Она сослалась на то, что в школе начались зимние каникулы и ей некуда было спешить и пойдет помогать мне убраться в доме после гостей, посуду перемыть, обратив внимание на мой пожилой возраст и легкую инвалидность – я ходил с палочкой и выглядел стариком: седой, худощавый, с морщинистым лицом.

Зина, Зиночка, как я «заправски» к ней обращался, несмотря на то. Что в деревне к ней все обращались по имени-отчеству, вслед за детьми-учениками – выглядела она молодо и никак не на свой возраст. Ей было ближе к сорока (38 с половиной), а казалось, с раскрасневшими от январского мороза румяными щеками – не больше двадцати восьми, и тридцать никак не дать.

После уборки в доме мы сели пить чай со вчерашними тёти Тони пирожками. Зина интересовалась книжным шкафом и полками, которые содержали более 3-х тысяч книг. Не только художественной литературы, а ещё весь угол, со стоящим там комодом, занимали стопки журналов. Говорили мы о литературе и многом другом. В частности, перешли на разговоры из своей жизни. Психологический приём – «откровенность на откровенность», и я узнал о её жизни и переживаниях, о чём и записал потом вечерком в свой писательский блокнот, и хочу поделиться с читателями.

Мой рассказ:

«О деревенской учительнице Зинаиде Николаевне».

Первое время сам председатель колхоза «опекал» новую учительницу. Уже в конце сентября он заехал за Зинаидой Николаевной с утра-пораньше на своём «козлике» – зелёном «газике».

Всем ученикам нужно было выйти в поле помогать колхозу собирать урожай свеклы и капусты. Так делалось ежегодно, занятия в школе откладывались на три-четыре дня и всех учеников вывозили на автобусе в колхозные поля. Для этого из районного МТС выделяли автобус. Для учеников это было вместо уроков труда. —

Василий Иванович зашёл в дом, по-хозяйски оглядел комнату:

– Ну, как тут живёт моя интеллигенция? – прогремел он шутливым басом. От которого Антонина Ивановна вздрогнула у печи. И простым спокойным извиняющимся баритоном сказал: – Зашёл вот проведать. —

Дом у Антонины Ивановны пятистенок на две комнаты, одной из них полностью «владела» учительница Зинаида Николаевна. От шагов большого и грузного моложавого председателя на тумбочке зазвенели флаконы с духами, когда он заглянул, отодвинув межкомнатную занавеску могучей рукой. Лицо – загорелое, сам он высокий и широкий в плечах…

От Василия Ивановича пахло сигаретами и бензином. Он сам водил свой «газик» и сам за ним ухаживал. Хозяйка Антонина пригласила к столу чаю попить.

Зинаиде Николаевне всё казалось, вот-вот под этим большим человеком хрустнет «венский» стул, который подставила хозяйка к столу. почему-то ей было приятно и весело. От личного внимания к ней самого колхозного председателя.

Выпив два стакана, Василий Иванович разошёлся, разговорился, словно красуясь: снял шапку и поправил витые каштановые вихрастые волосы: «колхоз наш большой, – гектары; и студенты из города приезжают – урожай большой, на подмогу, убирать».

– Вот, и школьников привлекаем к труду. —

«Сенокосов было много, и на две фермы с телятником силоса в четырёх „ямах" заготовили»…

Выйдя вперёд, пораньше, к машине, в дверях он даже улыбнулся по-хитрому как-то Зинаиде Николаевне. Заметила это и хозяйка:

– Не пойму, – сказала Антонина, – и чего это Василий разговорился! Уж хотела угостить его водочкой, да сердится он за это… А то, – старшим механиком был. Всё на тракторах и комбайнах работал. И пил и за девками бегал, – известно! Пока не обженился, и сразу в начальство пошёл. В городе учился!.. – обсказала, как могла, Антонина Ивановна, пока Зинаида Николаевна одевала резиновые сапоги, – дождики уже были и земля в полях сыровата.

Сама Антонина не ехала, ей на ферму в другую сторону было идти.

Прежде чем до школы ехать, остановились недалеко от края села у председательского дома, перед крыльцом которого стояла жена Катерина. В руках у неё прижатый к груди завёрнутый в платок «перекус», который муж утром не дождался. Она обошла остановившийся «газик» спереди: в платке в легком плащике, готовая идти в поле. Василий Иванович открыл двери машины и приняв кулёк положил его между сиденьями.

– Ты не уходи, Катя, пока, дождись. Сейчас вот учительницу подвезу до школы, и вернусь, – сказал он.

– Ой! Да, ладно. В поле езжай с ними. Учеников лучше проводи, – тебя лучше слушаться будут, а новенькая что ещё знает! – ответила Катерина.

– И то! С вами поеду, Зинаида Николаевна, – решил он, оглянувшись на учительницу.

Потом повернулся и поцеловал Катерину в открытую рукой от платка щёчку. А она в ответ поцеловала мужа в им подставленную щеку. Словно обряд некий исполнив они разошлись.

Машина подъехала к толпе учеников, собравшихся перед автобусом у школьного крыльца. Шофер словно ждал команды и двери автобуса не открывал. Пока председатель Василий Иванович не скомандовал, он и в автобус не садился сам, «смолил» свою цигарку в сторонке.

Ученики здоровались и весело болтая обступили Зинаиду Николаевну, им нравилась новая учительница. Но вот под командой председателя – шофер сел впереди за руль и открыл двери «пазика». Ученики весело занимали места.

Зинаида Николаевна радостная была от общения, усаженная впереди у окна, вдруг, погрустнела: ей вспомнился тот «семейный двойной» поцелуй, только что увиденный. Она почувствовала на губах своих горькую улыбку и отвернулась к окну, чтобы никто не видел. Стала смотреть на перелески и поля за окном, не видя красот, а вспоминая о своём, былом, навеянном увиденным тем «поцелуем».

___________________

Она тоже целовала мужа, когда он уходил на работу. И хотя они работали в последнее время, с полгода, в одной школе, ей казалось – что-то случится, если она не поцелует его и не тронет, не обнимет его плечи, когда он уходил из квартиры. Она думала, что это и есть «семейное счастье».

Замуж вышла по любви и по молодости. Сразу после окончания пединститута. Они учились вместе, но на разных факультетах, – муж физику преподавал потом в другой школе. Вспоминалось, как по общежитиям договаривались с живущими по комнате оставить их одних, покупали им билеты в кинотеатр.

Но потом, муж рано уходил в школу в другой район на окраину города, и стал поздно возвращаться тёмными вечерами. Зина тогда думала: что, вот, муж отдаётся своей работе, занимается с учениками во вторую смену, и после уроков остаётся с любителями физики. Он так и рассказывал, что после занятий они проводили опыты по физике, до 9-ти вечера задержались даже, мол, уборщица их выгоняла из школы с охранником – шутил даже муж.

Потом сама Зина перевелась в школу, где работал муж. И был там действительно факультативный кружок, который организовал муж, но занятия проводились один раз в неделю. Смутило Зину то, что работала в этом отдельном кабинете, с комнаткой для хранения наглядных пособий и реагентов – в кабинете физики и химии – молодая лаборантка, только окончившая школу, 18-ти лет, и учившаяся на вечернем или заочно в институте. В школе она подрабатывала.

Однажды, возвращаясь от подруги, Зина оступилась в лужу и свернула просушиться в свою школу. Открыв дверь в кабинет мужа, она увидела у него на коленях лаборантку, – девчонку с распущенными завитыми волосами. Он побледнел, а «девка» при ней стала поправлять прическу убирая волосы в резинку и разглаживать юбку. Зинаида Николаевна растерялась, не поверила глазам – «при чём тут эта глупенькая девчонка?»

Она опустила глаза и закрыв дверь, чуть не бегом, с мокрыми ногами, вернулась к своей подруге. Истерика была тихая, Зина плакала всю ночь. И подруга, как ни пыталась, не могла её успокоить. Утром утомившийся организм заснул. И, конечно, она не пошла на работу, проспав чуть не до вечера, а на следующий день ходила в Районо (отдел образования), чтобы её перевели в другую школу.

Мужа долго не могла видеть даже, до самого развода, видела их вдвоем с «девкой» в парке – обошла большим кругом по другой улице. Каждую минуту, вспомнив о нём, она уверялась, что он лгал ей давно, и что вся их жизнь – была неискренняя, ненастоящая.

А он вымаливал прощение, принёс её вещи к подруге, где она осталась жить, надоедал несколько раз. Тогда она ушла на частную квартиру в другой район, где и работала в другой школе. Полгода спустя «девка», уже беременная, подурневшая, разыскала её, принесла забытый бюст Есенина, несколько книг и фотографий.

– Простите меня, Зинаида Николаевна, – сказала она, – так уж вышло…

Она смущалась, густо краснея тугими щеками, и, как будто кем-то наученная (мужем бывшим), усиленно извинялась несколько раз на разный манер.

Зинаида Николаевна плакала по ночам сама не зная о чём, потом неожиданно для себя познакомилась и пошла в гостиницу с немолодым, пропахшим одеколоном подполковником. В их районе, на окраине города, стояла воинская часть, а подполковник был командировочный. На другой день офицер уехал и написал ей письмо, в котором почтительно благодарил старинным офицерским стилем любителя литературы, на ней (на литературе) и сошлись и познакомились. Откуда-то с далёкой границы за Байкалом он присылал ей ещё несколько писем, но она не отвечала.

Вскоре ей опостылел город, ей всё опостылело: и, «господи, зачем я тут живу?» – думала она, – «пусто как на свете!..».

Она собралась – «куда глаза глядят» (хоть куда). В Районо взяла первое попавшееся направление, где требовались учителя и поехала в колхоз, в далёкое село.

______________________

Прожив в деревне и попривыкнув, Зинаида Николаевна совсем не вспоминала о городе около четырех месяцев. И только после Нового года поехала навестить подружек.

Прошлое забывалось. Подруги же напоминали ей о нём, – они считали её «дурой» – уговаривали выгнать «их» из квартиры: после пединститута и после женитьбы, квартиру им дали, как молодым специалистам, на двоих – половина квартиры была её. Но это же ничего не меняло в глазах Зинаиды: что такое квартира? (в то время не задумывались, так воспитаны были: «не в материальных ценностях заключается счастье человека»).

В квартире ли счастье? – думала она. Надо было начинать жизнь заново, – а как начинать?

Потом, когда у бывшего мужа родился ребёнок, он, вдруг, прислал ей письмо с документами от БТИ – она, без размышлений, подписала всё от себя. Отправив письмо с документами, она почувствовала облегчение: всё – та жизнь была навсегда отрублена, все годы прожитые с «бывшим» … (Документы с её подписью, скорее всего, ему были нужны, чтобы прописать жену и ребёнка). Нет, она не проклинала ту прошлую жизнь, не зачёркивала. Плохая ли, хорошая ли она была: любила же по молодости страстно и не замечала ничего… У каждого теперь должна начаться новая жизнь, и она будет лучше старой. Лучше уже тем, что в ней не будет лжи – решила Зинаида Николаевна.

В деревне всё было другое для неё.

Народ тут ласковый и добрый. Все знали, что ей за тридцать, но говорили «ишо молодая». «Квартирная» хозяйка Антонина Ивановна в бане как-то ткнула её согнутым пальцем в грудь, и захихикала: «А ты ишо молодая, голуба. Ты ишо такого мужичка отхватишь, куды там!».

Слушая эти речи, Зинаида Николаевна посмеивалась, и сама верила, что «ишо молодая».

Здесь было всё другое: добрая тетя Тоня, скрип ворот по утрам, одинокая постель и работа с приятными деревенскими учениками, тоже добрыми, перенявшими доброту и степенность от взрослых – и шалостей от них было меньше, чем от городских безалаберных. Жизнь шла ровная, даже однообразная, были и свои радости.

А случаи? Ну какой тут мог быть случай, какое могло быть нечаянное счастье? Если приезжий корреспондент заходил в школу, то на другой день все в деревне знали, – что он сидел под фикусом в актовом зале, а напротив, «нога на ногу» сидела учительница в тонюсеньком капроне и на коленке дырка.

С одним приезжим корреспондентом из местной газеты (который писал про «колхоз миллионер» и, конечно, про школу) – его звали Миша и он был красив собою, высокий крепкий с усиками, она просидела всю ночь. Устроили корреспонденту ночлег в школе в учительской комнате, где был диван. По-студенчески спорили, смеялись, и, когда в лампе выгорел весь керосин, оба испугались.

Она уж и забыла его, помнила только глаза, добрые, влюблённые. Миша ей тоже понравился, и проводив его на другой день обратно в город, она с неделю не находила себе места, подумывала даже уехать из деревни, но не уехала. Он изредка звонил из города, и, возвращаясь после разговоров с ним по школьному телефону, Зинаида Николаевна дома плакала в подушку. Миша просил её приехать, говорил, что надо встретиться. Она не знала, что из этого выйдет, – он был моложе её на 5 лет, боялась неизвестности и боли от нового возможного горя. Он писал ей коротенькие письма, на которые она не знала, что отвечать, и не отвечала. Понемногу всё стало забываться. Не меркло лишь одно воспоминание о той ночи с Мишей, красивое (он был влюблённый) и всегда грустное.

В деревне всё шло гораздо быстрее: радовались жители новому фильму, который привозили из проката в клуб, говорили о свадьбах и о циркачах, которые приезжали со своим выступлением, – и как один фокусник доставал цыплят из шляпы. Женщины сочувствовали Зинаиде Николаевне и тоже, как тетя Тоня, уверяли, что жизнь у неё наладится, и про «мужичка» говорили, только неизвестно было, откуда возьмётся этот «мужичок». Любое событие здесь, в деревне, обсуждалось, о любом событии узнавало все население близких деревень. – отец ученика приходил к Зинаиде Николаевне разговаривать, а потом часа два колол хозяйке Антонине дрова и сам носил их в сени…

Когда после долгой беседы мы вышли на крыльцо: я проводить и покурить, Зинаида Николаевна широко вздохнула, набрав полной грудью свежий ночной деревенский воздух:

– Луна-то, луна! – сказала она, глядя вверх.

Направо видна была вся деревня, улица от наших домов уходила по низине к реке. Всё было погружено в тихий, глубокий сон; ни движения, ни звука, даже не верилось, что в природе может быть так тихо. Когда в лунную ночь видишь широкую сельскую улицу, с её избами, уснувшими рябинами в палисадниках – и на душе становится тихо. В этом своём покое, укрывшись в ночных тенях от трудов, забот и горестей, деревня печальна, кротка, прекрасна, и, кажется, что и звёзды смотрят на неё ласково и с умилением и что зла уже нет во всем мире и всё вокруг благополучно.

Зинаида Николаевна смотрела на всю природу, на поля вокруг деревеньки, на далекий за полями темный лес, уходящий за горизонт, освещенный луной. И, наверное, от этого мысли её были непременно светлы. Может быть, она думала о своей жизни в городе, о своём бывшем муже, о прежних подругах, обозвавших её «дурой», – и теперь понимала, что жила слишком просто, даже не спрашивая себя: интересно ли живёт (?), счастлива ли она. Кажется человеку: раз живет он как все, как другие, то не о чём больше тревожиться, не о чём мечтать… так и должно быть.

И, наверное, (после своей невольной исповеди) ей казалось, что и у неё всё ещё впереди, что надо обязательно быть счастливой.

Отсюда небольшой вывод: нет, не за многие годы прозябания умнеют люди, а за одно лишь мгновение, за один вот такой день, (за время рассказа о самом себе, и раздумья в то же время), который вдруг озарит своим светом всю жизнь и хорошо и ясно объяснит её смысл. Ах, почему редки такие дни, почему скупа наша судьба на встречи и беседы с людьми?..

Конец.

Обручённая

Был уже глубокий вечер, и над садом-огородом светила полная луна. В доме только что закончилась «помолвка» – этот старинный обряд провести решилась бабушка. Был приглашён даже священник из соседнего села. Света, «молодая», вышла в сад на минутку – ей видно было через окно, свет которого едва освещал темень крыльца под крышей, – как в комнате ещё накрывали на стол, как суетилась бабушка, вынося пирог от печки из кухоньки, отделённой перегородкой от комнаты, и говорила весёлым лицом к гостям, рассаживая их.

А в саду было тихо, прохладно, спокойные тени от молодых яблонь в цветах, только в прошлом году начавших плодоносить, лежали на земле. Слышно было, как где-то далеко за деревней у реки кричали лягушки. Чувствовался май, прекрасный радостный май! Дышалось глубоко, и хотелось думать, что скоро начнётся прекрасная разноцветная в лесах и полях, недоступная пониманию слабого, грешного человека своя летняя жизнь. И хотелось почему-то плакать, – наверное так бывает у всех невест – глаза на мокром месте, говорят.

Ей, Светлане, было уже 20 лет, с шестнадцати лет она мечтала о замужестве, и теперь наконец она была невестой Андрея, того самого молодого человека, который в праздничном светлом костюме и в рубашке с галстуком стоял за окном. Он ей нравился, свадьба была уже назначена на выходной после уборочной страды 8-го июля, а между тем радости не было, веселье прошло…

– — – — – — – — – —

Известна традиция предварять свадьбу помолвкой и в Древней Руси. Этот обряд носил название «рукобитье» или «предсвадебье». Во время церемонии жених заявлял о желании обзавестись семьей и заручался на то согласием родителей избранницы. Молодые обменивались кольцами. Следует отметить, что в Древней Руси после помолвки нельзя было отказаться от брака. Это считалось позором.

Помолвка – первый шаг к созданию семьи. Она имеет свои правила. Одна из традиций – кольцо, которое жених преподносит невесте в знак своей любви.

Для верующих людей неотъемлемой частью предсвадебных хлопот является обручение в церкви – торжественное объявление брачных обетов. Обряд в православии проводится непосредственно перед венчанием или за несколько дней до церемонии и состоит из нескольких этапов, которые имеют большое значение для православных: божественная литургия – церемония помогает настроиться на таинство обряда и осознать его важность; церковное благословение – священник дает молодым свечи, обмахивает кадилом, читает молитвы и надевает кольца на будущих супругов; обмен кольцами – жених и невеста трижды обмениваются кольцами в знак любви и уважения друг к другу. В некоторых случаях это делает священник или свидетели; молитва – священник молит Господа о благословении на обручение пары.

День свадьбы назначают, как правило, через 30 дней после подачи заявления. В ряде случаев, например, при беременности невесты возможны исключения.

Как же проходит помолвка? Согласно традиции, существует несколько этапов: Предложение руки и сердца – жених в романтической обстановке спрашивает у возлюбленной, готова ли она стать его женой. Чаще всего именно в этот момент молодой человек преподносит даме сердца кольцо. Если она принимает украшение, это означает готовность к браку.

Сегодня модно устраивать романтичные признания в любви: флешмобы, тематические вечера, вручение кольца во время концерта или в кинотеатре в присутствии большого количества людей. Влюбленным хочется, чтобы этот день запомнился навсегда, а окружающие разделили с ними радость.

Сватовство – жених отправляется в дом невесты, чтобы попросить у отца и матери невесты руки их дочери. В качестве проявления внимания и уважения родственникам невесты дарят небольшие презенты. Жених приходит один или со своими родителями. В этот день обсуждают нюансы организации свадьбы, расходы, назначают дату торжества.

Празднование помолвки – после получения благословения родителей пара устраивает вечеринку, на которой рассказывает друзьям и знакомым о решении пожениться. Это может быть тематический праздник, ужин в ресторане или чаепитие с помолвочным тортом. Сценарий торжества зависит от предпочтений влюбленных, которых теперь называют женихом и невестой. В этот день принято дарить молодым подарки. Необязательно все этапы обряда должны проходить в один день. Это может занять и неделю.

Родительскому благословению особое внимание уделяют верующие люди. С давних времен считают, что без согласия отцов и матерей невозможно построить счастливую семью. Как делается благословение? По традиции сначала родители невесты благословляют дочь на брак иконой Пресвятой Богородицы, а затем обоих влюбленных образом Иисуса Христа. Молодых освещают крестным знамением и произносят молитву. Затем пара отправляется на благословение к родителям жениха. В нерелигиозных семьях родственники просто говорят слова напутствия своим детям.

С древности в помолвке участвовали родители. Только после согласования с ними всех нюансов можно было приступать к планированию свадьбы.

Сейчас тоже принято знакомиться с родственниками и обсуждать детали предстоящего бракосочетания. В отдельных случаях жених, как в давние времена, просит руки девушки у ее родителей. Это очень волнительный и трепетный момент.

Многие путают понятия помолвка и обручение. На самом деле, обе церемонии проводятся незадолго до свадьбы, но имеют отличия. Обручение – религиозный обряд, который свидетельствует о неизбежности брака. После церемонии в церкви влюблённые должны хранить целомудрие, хотя современные люди, как правило, не соблюдают такое обычай…

Сегодня помолвке не уделяют такого значения, как раньше. Большинство молодых людей, решивших создать семью, сразу начинают приготовления к свадьбе. Иногда же будущие жених и невеста объявляют о помолвке и приглашают гостей. Для многих это лишний повод устроить праздник. Иногда помолвку устраивают с таким же размахом, как свадьбу. Среди молодежи особенно популярны тематические вечеринки.

– — – — – — – — – —

Вот кто-то вышел из дома и остановился на ступенях крыльца: это Александр, или попросту Саша, приехавший из города дней 10 назад.

Саша был её сводный брат: когда родители не могли долгое время иметь детей, они взяли тихого мальчика из детского дома. А потом. Буквально через год, вдруг, родилась Света. И Саша ухаживал за ней все своё детство. Но после окончания школы он уехал в город учиться да так и остался там жить, и пятилетняя Света видела его только в летние каникулы. Приезжал он в деревню поправить своё здоровье, он был болезненным мальчиком и продолжал болеть, будучи уже старше. За его здоровьем следила бабушка Настя, к которой Саша проникся любовью более, чем к приёмным родителям, и которой доверял. Бабушка лечила его травами-настоями. А главное откармливала деревенской домашней стряпнёй и молоком со сливками, молоко с фермы носила.

На нём был теперь застегнутый на все пуговицы пиджак, одетый на «праздник» -помолвку, но под ним рубашка была не глаженая и брюки старенькие, стоптанные внизу, и вид он имел какой-то несвежий. Очень худой, с большими глазами, с длинными худыми пальцами, с усами и небритой бородкой-щетиной, и всё-таки красивый, потому что родной. В клети, через сени была устроена комнатка с кроватью, в которой он жил (как пожелал жить отдельно) и которая называлась уже давно Сашиной комнатой.

В его отсутствие Света часто заходила в «Сашину комнату», где по стенам развешены были его картины. Рисовал он не только карандашом, но и красками. Тут были портреты и её Мамы, и Папы в отдельности, а совместный портрет на фоне яблоней в саду подписан был внизу – «Иван да Марья». Свет падал им на голову и они, оба блондинистые похожи были на два цветка. Светлана лежала на Сашиной постели и иногда плакала. Родителей она потеряла, когда уже заканчивала школу, они погибли в дорожной аварии с автобусом на трассе из района в город. Автобус перевернулся и покатился в глубокий кювет, мало кто из двадцати с лишним пассажиров тогда выжил…

Стоя на крыльце, Саша увидел Свету и подошёл к ней.

– Хорошо тут у вас! – вдохнул он весенний воздух полной грудью.

– Конечно, хорошо. Ты бы пожил у нас всё лето до осени. —

– Да быть может так и придётся сделать. Ведь я уволился с работы… —

Он усмехнулся без особой причины и присел на лавочку, что стояла тут же под яблоней. Присела рядом и Света.

– А я вот сижу и смотрю отсюда на бабушку, – сказала она через минуту молчания, – Она кажется отсюда такой молодой и шустрой! У неё, конечно, есть свои недостатки: бывает занудой, – но всё же она необыкновенная женщина. —

– Да, хорошая… – согласился Саша. – Бабушка по-своему, конечно, и очень добрая, и милая, но… как тебе сказать? Вот сегодня утром она рано уже в огороде копалась, опять. И каждый год тоже самое: корова отелилась, молока стало больше, творог делать нужно и сыр; и огородные дела: полоть уже надо, она говорила. Скучно тут жить – всё одно и тоже ежегодно; и телевизора нет у вас. – Продолжал уже гнусавым голосом Саша – Как это вы скучно живёте? Неужели ты не понимаешь. Цивилизация развивается. А вот приехала бы ты в город… И жених Андрей – насквозь деревенщина – тракторист… —

Света слышала это и в прошлом году, и, кажется, в позапрошлом и знала, что Саша по-другому рассуждать не может: начнёт рассказывать, как они с приятелями из общаги на дискотеки ходят и фильмы в кинотеатрах смотрят и прочее про городскую жизнь…

– Всё это старое болтаешь и не надоело тебе – агитировать! —

Он засмеялся и тоже встал вслед за Светой, и оба пошли к дому. Она, – высокая, красивая, стройная, казалась рядом с ним очень здоровой и нарядной (Саша, как больной сутулился) – она чувствовала это и ей было жалко брата и почему-то неловко.

– И говоришь ты много лишнего, – сказала она «восходя» на ступеньку крыльца (плавно вознося ногу, оголяя крупное блестящее от белизны колено, как истинная красотка), – Вот, ты только что про моего Андрея сказал, но ведь ты его не знаешь. —

– Моего Андрея… Бог с ним, с твоим Андреем! Мне вот молодости твоей жалко, – будешь «киснуть» тут в деревенской глуши… —

Когда вошли в дом, там уже все гости сидели за столом. Бабушка, которую так все и звали – «бабушкой», очень высокая и сильная, некрасивая по-мужицки, с густыми бровями и с усиками, сединой над губой, – говорила громко, приглашая вошедших к столу. Уже по её голосу и манере говорить-командовать заметно что она «старшая» в доме. Она усадила новоиспечённую Невесту, Свету, рядом с женихом во главе стола, а Сашу поближе к себе, с краю на другом конце.

– Ты

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Собрание сочинений. Том четвертый. Рассказы

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей