Найдите свой следующий любимый книге

Станьте участником сегодня и читайте бесплатно в течение 30 дней
Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить

Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить

Автором Майер Томас

Читать отрывок

Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить

Автором Майер Томас

Длина:
711 pages
7 hours
Издатель:
Издано:
Feb 5, 2021
ISBN:
9785042614408
Формат:
Книге

Описание

«Мастера секса» – биография талантливого врача Уильяма Мастерса и его амбициозной помощницы Вирджинии Джонсон, которые более сорока лет посвятили изучению человеческой сексуальности.

В 1950-е годы – начало их совместной работы – секс не тиражировался с экранов ТВ и обложек газет, он был средством продолжения рода, тем, о чем не говорят или говорят тихо, редко и наедине.

Новаторские исследования Мастерса и Джонсон ошеломляли, смущали и вызывали гнев у научного сообщества и общества в целом.

Мастерс и Джонсон рискнули анализировать секреты оргазма и эмоционального удовлетворения, бросили вызов теориям Фрейда и первыми выяснили о сексе большую часть того, что мы знаем сейчас.

Издатель:
Издано:
Feb 5, 2021
ISBN:
9785042614408
Формат:
Книге

Об авторе


Связано с Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить

Похоже на «Книги»
Похожие статьи

Предварительный просмотр книги

Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить - Майер Томас

Джонсон

Прелюдия

Так что же зовут любовью?

– КОУЛ ПОРТЕР

Секс во всех его великолепных проявлениях был неотъемлемой частью тех типично американских историй, которые я рассказываю в четырех моих биографических книгах – а именно: о Си Ньюхаусе, Бенджамине Споке, обоих Кеннеди, а теперь о Мастерсе и Джонсон. Как однажды с обезоруживающей откровенностью сказал мне доктор Спок, востребованный эксперт, вырастивший поколение американского беби-бума, «всегда все дело в сексе». Действительно, в самом глубоком и возвышенном смысле, секс – это всегда о развитии видов, о начале самоидентификации, о наиболее интимном способе взаимодействия взрослых особей.

История Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пожалуй, как никакая другая, напрямую связана с вечными тайнами секса и любви. Их публичная жизнь беспрецедентным образом открывает окно в американскую сексуальную революцию, и она до сих пор меняет историю и культуру, но их личные отношения олицетворяли большую часть основных желаний, трений и противоречий, возникающих между мужчиной и женщиной. Впервые я брал интервью у доктора Мастерса после его выхода на пенсию в декабре 1994 года. Он уже страдал от первых симптомов болезни Паркинсона, из-за которой и умер в 2001 году. После нескольких неудачных попыток к 2005 году мне удалось наладить полноценное сотрудничество с Вирджинией Джонсон; я проводил с ней многочасовые интервью и побывал с длительным визитом у нее в Сент-Луисе. Несмотря на всемирную известность, «мы были самыми скрытными людьми на Земле», признавалась Джонсон. «Нас просто никто толком не знал. Домыслов очень много, но люди, на самом деле, ничего не знают», – уточняла она.

Долгие годы работа Мастерса и Джонсон велась в режиме строгой конфиденциальности, поскольку они сами хотели избежать пристального внимания общественности. Только сейчас, когда многие готовы давать интервью, когда появился доступ к письмам, внутренней документации, к неизданным мемуарам самого Мастерса, мы можем в полной мере изучить их выдающиеся жизни и действительность. Несмотря на все клинические данные, полученные ими в ходе величайшего американского сексуального эксперимента – с участием сотен мужчин и женщин, получивших десятки тысяч оргазмов, – их история во многом состоит из эфемерных и не поддающихся определению аспектов человеческой близости. И по сей день многие задаются вопросом: «Так что же зовут любовью?»

– Т. М.

Лонг-Айленд, Нью-Йорк

Апрель 2009 года

Фаза первая

Джини в детстве

Глава 1

Золотая девочка

Все часто начинается с заднего сиденья припаркованной машины. Давай быстрее, не тяни. На заднем сиденье автомобиля не особо много возможностей для самовыражения.

– УИЛЬЯМ Х. МАСТЕРС

Два луча пронизывали темноту. Резкий свет от фар «плимута» прокладывал путь сквозь неподатливую тьму проселочных дорог Миссури. Авто с Мэри Вирджинией Эшельман и ее школьным бойфрендом Гордоном Гарретом медленно тарахтело по Шоссе 160, широкой асфальтовой дороге без единого уличного фонаря, и только звезды и луна освещали ночное небо.

Для свидания с Мэри Вирджинией Гордон одолжил новехонький автомобиль семейства Гордонов – зеленый седан 1941 года выпуска, с сияющей хромированной решеткой радиатора, выпуклым рисунком на капоте, мощными крыльями и вместительными задними сиденьями. Они проезжали мимо домов с приусадебными участками и огородов, врезанных в покрытые высокой травой прерии. Тем вечером они с друзьями ходили во «Дворец», единственный в городе театр, где мелодии и хореография голливудских мюзиклов спасали их от уныния Голден-Сити. Кинохроника показывала им другой, большой мир, лежащий за пределами крохотного городка с населением в восемьсот человек. Расположенный рядом с плато Озарк Голден-Сити казался более похожим на провинциальную Оклахому, чем на большой Сент-Луис, – и по количеству грунтовых дорог, и по степени религиозного фанатизма.

По пути домой Гордон увел «плимут» с дороги и погасил фары. Шорох шин, жестко трущихся о гравий, вдруг прекратился, и за ним последовала почти осязаемая тишина. Мэри Вирджиния и ее бойфренд припарковались в безлюдном месте, где никто не мог их заметить.

Все еще сидя на переднем сиденье, Гордон расстегнул блузку Вирджинии, задрал юбку и прижался к своей спутнице. Она не шевелилась, не сопротивлялась, просто в изумлении смотрела на него. Мэри Вирджиния никогда прежде не видела пениса, разве что, как она вспоминала уже позже, когда мама меняла подгузник ее младшему брату. Тем вечером, вскоре после своего пятнадцатилетия, Мэри Вирджиния Эшельман, позже известная как Вирджиния Джонсон, познала тайны человеческой близости. «Я ничего и ни о чем не знала», – признавалась женщина, чье выдающееся сотрудничество с доктором Уильямом Мастерсом однажды станет для Америки синонимом к словам «любовь» и «секс».

В ее пуританском доме на Среднем Западе Мэри Вирджинию приучили, что секс – это нечто греховное, что-то далекое от захватывающих романтических книжных историй, знакомых ей по довоенным фильмам. Как и многие женщины ее поколения, она считала, что секс был в лучшем случае неблагодарным делом, имеющим слабое отношение к браку и семье. Спустя годы она будет называть Гордона Гаррета просто «мальчиком с огненно-рыжими волосами». Она скрывала его личность так же, как любую неприятную правду о своей жизни, как ускользающее воспоминание о любви. Спустя десятилетия она признавалась: «Я никогда не была замужем за мужчиной, которого по-настоящему любила». Но она так и не забыла ни Гордона Гаррета, ни тот вечер, когда двое подростков потеряли невинность на окраине Голден-Сити.

У дороги, в тени, юная парочка тискалась на тесном переднем сиденье, а потом перебралась назад. От тяжелого дыхания запотели окна. Автомобиль, все еще редкость для такого места, как Голден-Сити, казался относительно подходящим местом для уединения. Гордон потянул ручной тормоз, чтобы машина не укатилась, пока их внимание было занято совсем другим.

В старших классах Мэри Вирджиния проводила довольно много времени с Гордоном. Он был шести футов ростом[2], с телосложением юного фермера, и достаточно крепким, чтобы играть в школьной футбольной команде, но при этом весьма восприимчивым к изящным музыкальным пристрастиям Мэри Вирджинии. Весь последний год обучения они были парой, их постоянно видели вместе. Гордон был ее кавалером.

Мэри Вирджиния «перепрыгнула» через два класса, и оказалось, что она значительно младше своих одноклассников в Голден-Сити, в том числе и Гаррета, которому уже исполнилось семнадцать. Она была славной – длинные светло-каштановые вьющиеся волосы, внимательные серо-голубые глаза и привычка серьезно поджимать губы. На ее лице часто блуждала загадочная полуусмешка Моны Лизы, которая в любой момент могла превратиться в широкую откровенную улыбку. Как и у остальных Эшельманов, у нее были характерные высокие скулы, прекрасная осанка и идеально прямые плечи. При всей изящности фигуры она обладала довольно выразительной грудью, что позволяло ей выглядеть весьма зрелой, хотя некоторые мальчики из школы отпускали весьма нелестные замечания. «Долговязая, тощая и плоская, – вспоминал Фил Лоллар, парень чуть младше ее, живший на соседней ферме, – обычная девчонка». Но большинство подростков в Голден-Сити восхищались чувством стиля Мэри Вирджинии, которого так не хватало этому месту. Городок был маленьким, а она разговаривала, одевалась и держалась как настоящая леди, так что даже ее друзья из класса выпуска 1941 года не догадывались о ее реальном возрасте. Ярче всего был ее запоминающийся голос – влекущий, тонко настроенный инструмент, развитый благодаря занятиям пением. Старшая сестра Гордона, Изабель, говорила, что одежда Мэри Джейн никогда не выглядела изношенной или неопрятной, как у многих фермерских детей во времена пыльных бурь в 1930-е годы. Девушка ее брата «всегда была чистая, аккуратная и женственная», вспоминала Изабель. «Такая хорошенькая», – добавляла она.

Поездка в новеньком «плимуте» папаши Гаррета казалась верной и правильной идеей – Гордон изо всех сил постарался устроить королевский экипаж для своей принцессы прерий. В отличие от остальной молодежи времен Великой депрессии, Мэри Вирджиния всегда вела себя как человек, уверенный в завтрашнем дне, – может быть, потому, что ее мать, Эдна Эшельман, не допускала других вариантов. «Думаю, она очень нравилась Гордону, – вспоминала другая его сестра, Каролин. – Ее мать жила по принципу бери от жизни лучшее, и Мэри Вирджиния была такой же». Сестры Гаррет считали Мэри Вирджинию славной девушкой, такой, которую парень вроде Гордона мог бы с гордостью сопроводить на выпускной бал, а однажды даже подумать и о женитьбе. В общем, они полагали, что она-то уж точно не будет резвиться на заднем сиденье семейного авто Гарретов.

Уже в столь нежном возрасте Мэри Вирджиния поняла, какие двойные стандарты уготованы молодой девушке вроде нее в современной Америке. Она знала, что нужно говорить, какие правила соблюдать, и видела, с каким фанатизмом моралисты и фундаменталисты рассуждают о роли женщины. Она приняла твердое решение никогда не терять независимую часть себя. Она будет жить по своим правилам, какими бы ни были наставления матери или кого-либо еще. Она честно изображала «хорошую девочку» – и в школе, и дома, – но в глубине души знала, что это не так. «Я всегда притворялась маленькой маминой леди, но на самом деле всегда поступала так, как считала нужным, – объясняла она. – Я просто никогда не действовала открыто».

В тот вечер, когда Мэри Вирджиния потеряла девственность, ее опыт не сопровождался принуждением, усилиями или позором. Незамысловатый акт длился всего несколько минут. Секс показался ей занятием весьма приятным, хоть и совершенно непривычным. Никаких мыслей об оргазме, сексуальном поведении или взаимном удовольствии – о том, что стало объектом ее тщательного, длиною в жизнь, научного исследования с Мастерсом, – в ее голове в тот момент и близко не было. Она просто позволила своему бойфренду делать то, что он делал. Уже позже она поняла, что в тот раз, вероятно, с Гордоном это тоже произошло впервые. «Все просто случилось, как-то очень естественно, – задумчиво и удивленно говорила она, вспоминая их вечер на заднем сиденье. – Моя мама была бы до смерти шокирована».

Жизнь Мэри Вирджинии во многом состояла из случайностей – взять хотя бы историю появления ее семьи в Голден-Сити. Ее отец Гершель Эшельман, которого все звали Гарри, и его супруга Эдна жили в Спрингфилде, когда 11 февраля 1925 года родилась их дочь. Родители Гарри считались мормонами из расположенного неподалеку округа Кристиан, при этом ни он, ни его жена не были особо религиозны. Эшельманы были родом из Гессена, их предки прибыли оттуда в период Войны за независимость. Во время Первой мировой войны сержант Гарри Эшельман из батареи «А» Пятого полевого артиллерийского полка на всю оставшуюся жизнь насмотрелся на кровь, смерть и вечное небытие на полях боев Франции, где его младший брат, Том, был ранен, но все же выжил. После войны, как Гарри Трумэн, оставивший Индепенденс, двадцатидевятилетний Гарри вернулся на юго-запад Миссури искать простой жизни для себя и своей невесты Эдны Эванс. Их познакомила младшая сестра Гарри, ученица из класса 20-летней Эдны, преподававшей в местной школе. Вскоре новоиспеченная миссис Эшельман дала понять Гарри, что не согласна на его скромный план. «Мама хотела устроиться получше и была полна решимости стать его женой», – вспоминала взрослая Вирджиния.

Хотя у Гарри Эшельмана были все задатки фермера-любителя, его не распаляли амбиции. Подтянутому и стройному Гарри, казалось, было достаточно иметь свою собственную землю и щедро осыпать вниманием своего единственного ребенка. На фотографиях Гарри, длиннолицый, скуластый, напоминает Рэя Болджера, сыгравшего приветливое Пугало в «Волшебнике страны Оз». Мэри Вирджиния наслаждалась ролью отцовской любимицы. «Всегда считалось, что я больше похожа на отца и родных по его линии, – с гордостью говорила она впоследствии. – Я была папиной девочкой». Гарри мог разобраться в чем угодно – от строительства дома до дочкиного домашнего задания по алгебре. Как бывший кавалерист он много знал о лошадях – достаточно, чтобы они выполняли различные трюки, развлекая работников фермы, или чтобы позволять дочери кататься по двору на жеребцах-першеронах. «Мама кричала ему: Следи за ребенком! – а он улыбался, махал рукой и сажал меня на коня», – вспоминала Вирджиния. Дома Гарри мог учить дочь утюжить плиссированные юбки или делать «деревянные» туфли из картона к костюму для школьного концерта. «Не было такого, чего бы он не умел», – говорила она.

К тому времени когда Мэри Вирджинии исполнилось пять, ее родители, уже ощущая хватку Великой депрессии, решились покинуть юго-запад Миссури. Они отправились на поезде в Калифорнию, чтобы начать все сначала. В Пало-Альто Гарри устроился смотрителем в пышную оранжерею в саду государственной больницы, обслуживавшей в основном раненых солдат. «Хорошая была работа, – вспоминала Вирджиния. – Мы жили на земле, на прекрасной земле с красивыми домами». Ее отправили в прогрессивную школу с детским садом, и она преуспевала в учебе. Хорошо подвешенный язык и сообразительность помогли ей закончить восьмой класс уже в двенадцать лет.

Для тех, кто бежал с засушливых равнин Миссури, эта больничная территория, наверное, казалась Эдемом, райским садом, готовым укрыть от яростного натиска депрессии. Вместо подпирающих небеса серых пыльных облаков они видели восхищавшее их неприкрытое величие Тихого океана, рассматривали туманное великолепие его береговой линии. Как-то раз Вирджиния рассказывала, как ее отец отправился прогуляться по пляжу в костюме и соломенной шляпе. Его фото, сделанное в тот день, помогло ей освежить детские воспоминания. «На мне был купальничек, я играла у кромки прибоя, – вспоминала она. – А потом зашла чуть дальше от берега, и меня накрыло волной. Я-то была довольно миниатюрной». Волны опрокинули Мэри Вирджинию и потащили в глубину. Гарри Эшельман, полностью одетый, не стал тратить время попусту и поступил в глазах дочери как герой. «Он просто подбежал и спас меня», – вспоминала Вирджиния.

Как и следовало ожидать, Калифорния Эдне надоела. Это была в первую очередь ее идея – переехать в Золотой штат вместе с другими жителями Среднего Запада, переживающими трудные времена. Но вскоре она начала скучать по дому, а работа мужа садовником в госпитале для ветеранов уже перестала казаться ей замечательной. К большой досаде супруга и дочери Эдна приняла решение, и Гарри знал, что спорить бесполезно. Он не особо сопротивлялся желаниям жены. «Мама настаивала, что нужно вернуться домой, к друзьям и родным», – объясняла Вирджиния, хотя на самом деле большинство родственников ее матери тоже перебрались в Калифорнию. – Она просто очень сильно хотела обратно». Гарри связался со своим отцом, все еще жившим в округе Кристиан, попросил помочь найти им новую ферму поближе к Спрингфилду – и тот нашел, примерно в 50 милях к западу. Эшельманы и их маленькая дочь собрали вещи, сели в машину и поехали назад, в Миссури, где все было еще хуже, чем до их отъезда. «Мы вернулись, и оказалось, что у дедушки есть земля только в Голден-Сити», – рассказывала Вирджиния. Положение усугублялось полной безвестностью места. «Крохотный городишко, – вспоминала она, – буквально ни души». Голден-Сити называли степной столицей страны. Для молодых людей с амбициями «Голден-Сити был местом, из которого надо бежать», вспоминал Лоуэлл Пью, один из ровесников Мэри Вирджинии, дослужившийся до директора похоронного бюро города. Он считал, что у девушек вроде Мэри Вирджинии было всего два пути: «выйти замуж, или уехать из города – собственно об этом мечтала каждая девушка, которая еще не была замужем и не ждала ребенка».

Бегство Эшельманов из Калифорнии в Миссури подчеркнуло еще один важнейший факт: хотя Мэри Вирджиния и преклонялась перед отцом, жизнью семьи управляла мать. Противостояние их желаний было основной драмой в жизни юной Вирджинии. Именно представления Эдны задавали золотой стандарт женственности. Ее дочь послушно принимала правила – во всяком случае, на виду у матери – и бунтовала против них, выходя из-под надзора. В доме Эшельманов на первом месте стояла внешняя атрибутика. «У нее были очень четкие представления о том, какой должна быть жена и мать, – и она держала марку, – рассказывала Вирджиния. – Она действительно считала себя лучше всех – ну или хотела такой быть».

Эдна Эванс была средним ребенком в семье более скромной, чем семья Эшельманов. Она была привлекательной женщиной, тонкой и гибкой, с коротко подстриженными каштановыми волосами. Если ее муж смотрел на мир дружелюбно и наивно, то во взгляде Эдны всегда читались скепсис и жажда укрепить положение в обществе. Она как будто постоянно с кем-то негласно конкурировала. В семейной жизни Эдны все сложилось не совсем так, как она рассчитывала. Увязнув в Голден-Сити, она, казалось, решила взять под контроль максимально возможную часть реальности и передать эти уроки своей дочери. «Все были без ума от меня, и я выросла с ощущением, что таланты и успехи – это прекрасно, но на первом месте все равно стоит брак», – вспоминала Вирджиния. Миссис Эшельман настаивала, чтобы все называли ее дочь двойным именем – Мэри Вирджиния. «Во времена, когда всех звали Джуди Энн или Донна Мари, она хотела, чтобы и у меня было двойное имя», – рассказывала Вирджиния. Естественно, из подросткового духа противоречия она просила друзей в Голден-Сити звать ее просто Вирджинией.

Эдна стремилась к изяществу, она записала дочь на уроки фортепиано и вокала, учила ее шить и готовить. Когда супруг отсутствовал, Эдна бралась и за мужские обязанности. «Бывало, летом во время сбора урожая мама – моя миниатюрная хрупкая мама – выходила работать в поле: заводила трактор, все такое, – вспоминала Вирджиния. – Если было нужно, она что угодно могла сделать».

Эдна, живущая на ферме в пяти милях[3] от центра пыльного городка с несуразным названием, отчаянно нуждалась во внимании и общественной жизни. Раз в месяц миссис Эшельман и миссис Гаррет, а с ними и другие матриархи Голден-Сити поочередно собирались друг у друга дома – разговаривали, делились сплетнями и наслаждались женской компанией, которую не так часто удавалось собрать жительницам равнины. «Эдна была более легкой на подъем [чем Гарри], более амбициозной в личном и семейном плане, – рассказывала Изабель Гаррет-Смит. – Она так гордилась Мэри Вирджинией. Она хорошо ее воспитала». Хотя ее муж стал демократом «Нового курса», отреагировав на политику гувервиллей по всей стране, Эдна решила самореализоваться в Республиканской партии. «Она всю жизнь пыталась выделиться», – объясняла Вирджиния. Политика внесла оживление в довольно скучную жизнь на ферме Эшельманов. Но никто не ощущал изоляцию так остро, как Мэри Вирджиния. Старая груша позади фермы стала ее читальным залом, и в хорошую погоду она сидела там, листала Библию или припрятанные от матери романы и мечтала о незнакомом ей мире. «Играть было не с кем, – вспоминала она, – так что я просто наблюдала за людьми. Мне всегда было интересно, как они живут. Мои бабушка, дед и прочие взрослые родственники приезжали к нам, и я постоянно просила их рассказать о своем детстве. Мне нравилось слушать о чужой жизни – наверное, потому, что я была в семье единственным и поэтому одиноким ребенком».

Как-то летом Мэри Вирджиния целую неделю гостила у старшей сестры Эдны, и та позволила ей побродить по ее просторному дому. В одном из шкафчиков она нашла личные вещи своей тети, в том числе и стопку писем, написанных мужчиной, руководившим частной школой для мальчиков в предгорьях Миссури. Согласно семейным преданиям, ее тетя, которой тогда было за сорок, чуть не вышла за него замуж. Мэри Вирджиния узнала, почему свадьба не состоялась. «Я нашла эти чудесные любовные письма, перевязанные лентой, полные страсти, которую я не забуду до конца своих дней, – рассказывала она. – Но вот что оказалось: от него забеременела какая-то девушка из их города, и с тех пор тетя с ним не разговаривала. Она его бросила и так никогда и не вышла замуж. Вот какая потрясающая драма».

Подобные тайные истории об опасностях плотской любви, безусловно, повлияли и на то, как Эдна воспринимала зарождающуюся сексуальность ее дочери, и на ее желание оградить девушку от любого искушения. «Со мной никогда не говорили о менструации и подобных вещах, – признавалась Вирджиния. – Все сексуальное жестко отрицалось. И не обсуждалось». Разумеется, на ферме, населенной лошадьми, свиньями и другими теплокровными животными, было сложно, если вообще возможно, избежать горячих проявлений реальности жизни. Историки Озарка, этого покрытого лесом плато посреди прерий, подтверждают непристойный образ фермерской жизни. Игнорируя Священное Писание, некоторые сельские жители, например, практиковали свои собственные языческие обряды в 1980-х, совокупляясь прямо на полях, чтобы обеспечить хороший урожай. «Я росла и узнавала, насколько женщины боятся беременности или статуса городской проститутки», – вспоминала Вирджиния. По словам гробовщика Лоуэлла Пью, который также спорадически вел историю этого города, среди ровесниц Мэри Вирджинии из Голден-Сити были целых три «ночных бабочки», весьма процветавших в Канзас-Сити.

Уходить от обсуждения интимной близости стало все сложнее, когда мать внезапно забеременела и родила мальчика, Ларри, спустя двенадцать лет после рождения Мэри Вирджинии. Тем не менее Эдна решила, что все уроки сексуальности – как и все важное, чему она учила дочь, – будут проводиться на ее условиях. Однажды вечером, перед сном, когда Вирджиния читала книгу, к ней в комнату вошла мать. Ее узкое лицо выражало обеспокоенность. Мама что-то бормотала о сексе, пользуясь эвфемизмами и витиеватыми фразами. «Я была очень юной, когда она пыталась рассказать мне о беременности и о том, как она возникает, – рассказывала Вирджиния. – Но ей не удалось сказать ничего внятного». Юная Мэри Вирджиния слушала молча, но невнимательно.

К тому времени когда Мэри Вирджиния достигла половой зрелости, а тело ее повзрослело, чувство одиночества, которое она испытывала дома, стало невыносимым. Ее интерес обращался к мальчикам, и она постепенно замечала, что может завоевать их внимание лишь внезапно улыбнувшись, приняв определенную позу или встряхнув волосами. Вон Николс, ее одноклассник, живший неподалеку, вспоминал жаркие летние дни, когда он приезжал на грузовике на ферму Эшельманов. Каждую неделю он забирал два или три ящика яиц – по тридцать дюжин в ящике – и другие продукты, чтобы отвезти их на рынок. На ферме Эшельманов не было ничего особенного. Гарри и Эдна жили в белом двухэтажном доме, которому было примерно лет сто, а вокруг простирались 160 акров[4] пшеницы, кукурузы, овса, люцерны и сена. В хлеву примерно триста кур несли яйца, несколько коров ждали дойки, а в грязи валялись свиньи и поросята. Но Вон не мог оторвать глаз от Мэри Вирджинии. В памяти Вона навеки отпечатался образ Мэри Вирджинии «в коротких шортах – очень коротких, – видимо, она знала, что я приеду». Даже если он и нравился Вирджинии, «она не говорила мне об этом», признавался он. По вечерам после посещения кинотеатра Вон и другие ребята ходили потанцевать с девушками из местной школы, в том числе и с Мэри Вирджинией. Позади серебристого экрана кинотеатра располагалось маленькое кафе «Зеленый фонарь», где они общались и танцевали фокстрот. «Все девчонки танцевали лучше нас, – смеясь, рассказывал Вон. – А Мэри Вирджиния была действительно выдающейся девушкой». Но в старших классах никто так не занимал Мэри Вирджинию, как Гордон Гаррет, чья семья жила на ферме в двух милях от дома Эшельманов. «До нее он ни с кем так долго не встречался, – рассказывала его сестра Изабель. – Мне кажется, она была из тех немногих, кому хватало смелости с ним спорить».

При этом выдающийся молодой человек по имени Гордон, более известный как Рыжий или Флэш, волне мог украсть пару бутылок пива вместе с друзьями в сухом штате Миссури и не быть пойманным. Ему также удалось сохранить в тайне автомобильные прогулки под луной с Мэри Вирджинией. В отличие от других парней, Гордон никогда не хвастался своими похождениями. Он просто намекал на свое особое место в ее жизни. «Он знал, что был у меня первым, – вспоминала она. – Он упоминал об этом. Как мужчина может не знать, что он у девушки первый? Это же очевидно». Вероятно, боясь, что причинил боль, Гордон нежно поинтересовался, все ли в порядке, когда они закончили. «Он не был поэтичной натурой, – рассказывала она, – но все равно спросил, как я себя чувствую, понравилось ли мне. Не знаю, как он оценил ситуацию, но он проявил внимание, переживал за меня. Я даже не знала, что ответить». Мэри Вирджиния не собиралась подтверждать, что он у нее первый. Она считала, что было не нужно, потому что «он и так знал».

В выпускном альбоме их фотографии нарочно поместили рядом. В разделе «Пророчества», где не без иронии предсказывалось будущее учеников, написали то, чего на полном серьезе ожидал весь класс:

ЧИКАГО: мистер и миссис Гордан [sic![5]] Гаррет сообщают о поступлении их дочери в специализированную школу для девочек мисс Вирджинии Таунли в Санни-Слоуп, Чикен-Крик. Миссис Гаррет – в девичестве мисс Мэри Вирджиния Эшельман.

Накануне окончания учебы, весной 1941 года, мир Мэри Вирджинии, ограниченный Голден-Сити, прежде медленный и скучный, стал быстро расширяться по мере приближения военной угрозы, охватывающей все ее поколение. Старший брат Гордона пошел на службу в береговую охрану и дислоцировался в Нантакете до конца войны. Гордон получил отсрочку на год, чтобы остаться работать в поместье Гарретов. «Единственная причина, по которой я не вышла за него – и даже не думала об этом, – заключалась в моем нежелании жить на ферме, – признавалась Вирджиния. – Я хотела в колледж, я хотела в большой мир». Некоторым также казалось, что семья Эшельманов считала Гордона недостаточно хорошей партией. «Она бросила Гордона, – рассказывала его сестра Каролин. – Она не хотела его, потому что он был фермером. Она хотела уехать. Ей не подходила фермерская жизнь. Она была очень требовательной». Эшельманы решили отправить Мэри Вирджинию изучать музыку в Друри-колледж в Спрингфилде. «Я всегда мечтала петь в Метрополитен-опера или гастролировать по всему миру как классическая певица», – рассказывала она. В конце концов Гарри и Эдна тоже уехали из Голден-Сити и вернулись в свой родной Спрингфилд.

Спустя год после окончания школы Гордон решил записаться в армию, охваченный патриотической волной, последовавшей за событиями в Пёрл-Харбор. В день отъезда – как позже рассказывала Эдне миссис Гаррет – Гордон в отчаянии стоял на вокзале со своей семьей и ждал, когда его вместе с остальными добровольцами увезут в окружной центр в Ламар. Он надеялся, что Мэри Вирджиния придет попрощаться. Гордон разочарованно осмотрелся, а потом обратился к своей маленькой племяннице. «Придется тебе быть моей девушкой, – простонал он. – Потому что девушки у меня больше нет».

К тому времени когда мать рассказала эту печальную историю, Мэри Вирджиния давно уже не жила в Голден-Сити. «Меня не тронуло. Мне было более чем все равно», – вспоминала она об отъезде Гордона. Мы к тому времени уже и не бывали вместе. Я много с кем встречалась. А теперь я оглядываюсь и думаю: боже, неужели я была такой бесчувственной? Я же вообще не думала, как я с ним поступаю. Весь город ведь понимал, что если он не женится на мне, то не женится вообще никогда».

Глава 2

Там, где сердце

Не дай свету звезд ослепить тебя, Я вернусь, только сохрани для меня свое сердце, И ты поймешь, что я всегда любил только тебя.

– «Не дай свету звезд ослепить тебя» в версии РЕДА ФОЛИ

Глубоко вздохнув, Вирджиния выпрямила спину и с воодушевлением начала исполнять государственный гимн. С лица ее не сходила улыбка, пока она пела вместе с квартетом Друри-колледжа. Шел 1942 год. «Там, где дом храбрецов, – расцветали слова гимна. – …и свободных страна!»

Все в актовом зале – члены законодательного собрания Миссури, сенаторы штата, местные политические авторитеты, юристы и прочие сотрудники – восхищенно аплодировали девушке у микрофона. В Джефферсон-Сити было введено военное положение. Атака японцев на Пёрл-Харбор, борьба Европы с нацистами – все это наэлектризовало столицу штата Миссури неизбежным осознанием того, что мир изменился и прежним уже не будет никогда. Со времен Гражданской войны, когда Джефферсон-Сити раскололи юнионисты и конфедераты, город не чувствовал войну так остро, как теперь.

Квартет Вирджинии выступал на политических «прожарках[6], иногда проходящих в церквях. «Я пела Звездно-полосатый флаг чуть ли не на каждой политической встрече, случавшейся в Джефферсон-Сити, – вспоминала Вирджиния. – Я любила хоровое пение. Мой голос позволял мне исполнять практически что угодно». Однажды они выступали на официальном мероприятии, где присутствовала супруга губернатора штата Миссури Форреста С. Доннелла, республиканца, переигравшего на выборах орду демократов благодаря политической машине Пендергаста так же, как Гарри Трумэн, ставший сенатором США. Штат Миссури жил клановыми распрями и политическими убеждениями и представлял собой микромодель всей Америки. Вирджиния узнала, что представители обеих партий участвуют в этих «прожарках» и других политических мероприятиях, просто чтобы хорошо провести время. «Я встречала множество людей, с которыми не была знакома ранее, – рассказывала она. – Здесь все друг с другом пересекались. Маленький обособленный городок».

Вирджиния присоединилась к квартету после обучения вокалу в Друри-колледже, расположенном в нескольких милях от Джефферсон-Сити, – учебном заведении, когда-то носившем имя «Йельский университет Юго-Запада». В некоторых биографических очерках сказано, что Вирджиния училась в Друри-колледже два года, но на самом деле она вообще не была студенткой очной формы обучения. «Я изучала музыку, но не была зачислена, – уточняла она. – Занималась музыкой и посещала занятия раз в неделю». С отъездом из дома ее жизнь стала вращаться вокруг здания Законодательного собрания Джефферсон-Сити, и она постаралась, чтобы все знали ее как просто Вирджинию, а не под двойным именем. Будучи дочерью Эдны Эшельман, энергичного члена Республиканского комитета округа Бартон, Вирджиния была счастлива получить должность секретаря, что давало ей возможность выйти в мир, гораздо больший, чем ферма ее семьи. «Я уехала из дома в шестнадцать и больше не возвращалась – жила сама по себе, – вспоминала она. – В течение некоторого времени моя мать была довольно влиятельным человеком в округе. Она решила, что, прежде чем поступать в колледж, мне будет полезно пожить годик в большом мире. Так что меня по знакомству взяли на работу в Джефферсон-Сити, в отдел страхования». Позже Вирджиния продвинулась по службе до законодательных органов и стала ассистенткой сенатора штата, в округ которого входил и Спрингфилд.

Мать знала, что в Джефферон-Сити Вирджиния сможет найти себе успешного супруга, а не какую-нибудь деревенщину с богом забытой фермы. Даже признавая, что ее собственные надежды пошли прахом, она ни за что не позволила бы дочери упустить хорошую возможность. И как бы Вирджиния ни отрицала, в этом смысле она сильнее походила на мать, чем на отца. Она сопротивлялась манипуляциям матери, но при этом довольно быстро влилась в светское общество. В ранней юности Вирджиния выглядела достаточно зрелой и обладала той внутренней смелостью, которая позволяла ей казаться окружающим взрослой женщиной. Она легко заводила дружбу и с власть имущими, и с их секретарями, и с прочими мелкими госслужащими. «Каждый раз, когда я хотела наведаться домой в Спрингфилд, мне достаточно было перебрать знакомых, чтобы найти попутчика – им мог оказаться кто угодно, – рассказывала она. – Я неоднократно ездила домой с сенатором, тем самым, из Спрингфилда».

Выступая с государственным гимном на большом политическом мероприятии в Джефферсон-Сити, Вирджиния познакомилась с одним высокопоставленным чиновником из правительства Миссури. Этот политик, занимавший высокий пост в правоохранительных органах, был вдовцом с детьми примерно возраста Вирджинии. Его очаровывал ее шарм, юношеская привлекательность, ее возможная доступность, пока они тайно встречались в тени сводов правительственных учреждений. Буквально через несколько недель они заговорили о браке. Но на самом деле исключительно личные приоритеты определяют, будут ли брачные клятвы принесены в действительности. «Мне было девятнадцать лет, вся эта история длилась буквально два дня», – рассказывала Вирджиния в интервью The Washington Post в 1973 году. Представители газеты подсчитали, что она была замужем четырежды. «Он был политической фигурой, ему не нужна была девятнадцатилетняя невеста. Его уже нет в живых». Эту историю о мнимом первом муже пересказывали в нескольких официальных биографиях, но в большинстве сводок ее все же не было. Во всяком случае, подтверждающих документов не сохранилось. Спустя годы Вирджиния утверждала, что была замужем всего трижды, и предлагала свою версию этого романа. «У меня была связь с очень высокопоставленным политиком, и он собирался подняться еще выше, – туманно объясняла она. – Так что отношения были обречены с самого начала. На нас обратили внимание, когда мы вместе посетили одно мартовское собрание за пределами Джефферон-Сити, и оба ехали в сопровождении дорожного патруля». Пристутствие привлекательной молодой женщины рядом с интересным чиновником – при этом ее не было в списке его штаба – означало для сплетников только одно. И хотя его влюбленность никуда не делась, политический инстинкт самосохранения взял верх. «Он решил баллотироваться на пост губернатора, – вспоминала Вирджиния. – Он еще не подал заявку как кандидат, так что мы расстались заранее, чтобы он был свободен. Так уж было решено – нельзя человеку баллотироваться на пост губернатора и при этом встречаться с ровесницей своих детей. Так все и закончилось».

В Джефферсон-Сити Вирджиния постепенно знакомилась с социальными реалиями для таких, как она, молодых и независимых женщин. Хотя Вторая мировая война дала беспрецедентные возможности для трудоустройства – чего стоил один только растиражированный образ Клепальщицы Рози и прочих женщин, занявших на фабриках и других предприятиях традиционно мужские места, заменив служащих за границей солдат, – все равно остались нерушимые ограничения, касающиеся и публичной, и частной жизни женщин. «Военная пропаганда делала сильный акцент на женственности, несмотря на то, что женщинам приходилось занимать нетрадиционные должности в промышленности», – писала Катарина Корбетт в исторических очерках о женщинах Сент-Луиса. И нигде эти двойные стандарты не были так очевидны, как в вопросах, касающихся сексуальности. Вирджинию ужасала степень невежественности женщин в вопросах собственного организма. Она вспоминала, как однажды на светской вечеринке под открытым небом к ней с обеспокоенным видом подошла ее знакомая.

– У меня есть к тебе один вопрос, – сказала знакомая. – Идем-ка в машину и там поговорим.

Вирджиния проследовала за ней к автомобилю, они сели на переднее сиденье и закрыли двери и окна. По рассказу этой знакомой, у нее были интимные отношения с мужчиной, за которого она не собиралась выходить замуж, и она переживала, как это скажется на ее будущем.

– А что если… – спросила она нерешительно. – А может ли кто-нибудь узнать, что я уже не девственница?

И хотя Вирджинии нравилось, что другие люди доверяли ей и спрашивали ее совета, она не могла помочь этой девушке. «Я сказала, что понятия не имею, – рассказывала она. – Бога ради, я даже не знала, что такое девственная плева!»

Вирджиния испытывала отвращение к лицемерию женщин, прикидывавшихся невинными овечками вплоть до субботнего вечера, а потом наутро снова надевавших маску целомудрия. «Я знала довольно много сексуально активных женщин, а ведь немало хороших девочек – или тех, кого такими считали, и меня в том числе, – таковыми вовсе не были, – объясняла Вирджиния, которая никогда не вела себя вызывающе с целью соблазнить мужчину. – Я никогда не пыталась подкатывать к кому-либо». Она всегда занималась сексом на своих условиях, по своим личным причинам, и сама определяла обстоятельства. Она никогда не делала вид, что ей неинтересно. «Я никогда не встречалась с мужчиной, с которым в конце концов не занималась бы сексом. Я любила секс».

Во время войны Вирджиния общалась со многими военнослужащими, размещенными в Форт-Леонард-Вуд, обширной военной базе в Уэйнсвилле, штат Миссури, примерно в сорока милях к югу от столицы. Ее квартет выступал на открытых сценах в шоу, которые устраивала армейская почтовая служба. Эти концерты включали в себя танцевальные номера, конкурсы талантов, а иногда там выступал и комедиант Боб Хоуп со своей труппой. Помимо популярных песенок и патриотических произведений, Вирджиния полюбила и кантри, слушая баллады Хэнка Вильямса и знакомясь с работами Реда Фоли, певшего о превратностях романтической любви под гитару и губную гармошку. В конце концов она стала выступать с кантри-балладами под именем Вирджинии Гибсон на радио KWTO (это название было аббревиатурой от «Смотри на горы Озарк»). На такой псевдоним ее вдохновил спонсор программы – компания «Гибсон Кофе».

Летние дни и выходные в Форт-Леонард-Вуд подарили Вирджинии самые страстные моменты ее юности. От мужчин, входивших в ее жизнь, она узнала, что романтическая любовь, воспеваемая в популярных песенках, в реальной жизни часто ускользает. В армейском лагере, на фоне войны, молодые мужчины и женщины становились взрослыми. Роковые вопросы жизни и смерти решались где-то в стороне. Во время развлекательных мероприятий, устраиваемых Объединенной организацией военной службы, Вирджиния чувствовала себя по-настоящему живой, ощущала причастность к чему-то большему, чем она сама. «Я увлеклась, я постоянно выступала на разных армейских вечерах, – вспоминала она. – И у меня вечно были интрижки с кем-нибудь». Зачастую Вирджиния просто удовлетворяла свои желания без какой-либо эмоциональной привязанности. Война давала возможность женщинам в тылу не только выполнять мужскую работу, но и позволять себе при случае некоторые интимные вольности. Вирджиния вспоминала роман с одним разведенным офицером, «похожим на техасского рейнджера», который был великолепен в постели. Их задушевные беседы касались в том числе и его суда с бывшей женой, танцовщицей из Лас-Вегаса, за право опеки над сыном. Вирджиния никогда не считала себя фактором, осложнявшим жизнь этого мужчины, – они были просто двумя кораблями, мирно идущими борт о борт во тьме ночной. «Он был прекрасным танцором и очаровательным человеком, – рассказывала Вирджиния. – Невозможно было его не хотеть». Ни Вирджиния, ни он не делали вид, что у них любовь – ничего такого, что, по мнению ее матери, должно обязательно предварять физическую близость. Вирджиния обнаружила, что отсутствие привязанности к человеку совершенно не означает, что ей не может быть с ним хорошо в постели. Любовь не была обязательным условием физического наслаждения, этого мощного чувства, за которым следовало ощущение разрядки. «У меня не было с этим трудностей, – рассказывала она об оргазме. – Просто с одними партнерами это получалось легче, чем с другими. Я даже не представляла, насколько хороши некоторые мужчины, пока не доходило до дела». А вскоре разведенного офицера вместе с бывшей женой и сексуальными талантами увела война.

Некоторым мужчинам удавалось воззвать к разуму Вирджинии сильнее, чем к ее вкусам. Такие случаи показали ей, насколько малую роль в отношениях играет чистый сексуальный магнетизм. У нее был парень, одаренный скрипач, призванный на службу прямо из Питтсбургского симфонического оркестра, и он очень многое дал Вирджинии в понимании музыки и ее собственного потенциала как певицы. Такие мужчины обращались к ее душе и интеллектуальным потребностям, хотя она и оставалась на удивление восприимчивой к их мнениям и суждениям. «Он был настоящим чудом, – вспоминала она скрипача, приносившего партитуры произведений, которые она исполняла с большим оркестром на крытых площадках. – Ему всегда нравилось, как я пела». И все же, несмотря на волнующие идеи, музыкальный вундеркинд оказался весьма бестолковым в плане постельных ритмов. «Он был очень наивным и неопытным, – вспоминала Вирджиния своего любовника-музыканта. – Кажется, до этого у него никогда не было [близости]. Я помню, как он чуть ли не извинялся. Думаю, он просто толком не понимал, что делать». Несмотря на его сексуальную бестолковость, Вирджиния даже подумывала, не выйти ли замуж за этого человека, обещавшего показать ей мир музыки. «Тот музыкант оказался самым бесполезным сексуальным партнером, но не это решило судьбу наших отношений», – признавалась она. Их роман охладило преимущественно высокомерное отношение Эдны Эшельман к его религии. «Он был католиком, а моя мать довольно критически высказалась по этому поводу, – вспоминала Вирджиния. – Она никогда явно не возражала против брака с католиком, но в то же время, мне кажется, предвидела связанные с этим трудности. Она настаивала, чтобы я хорошо подумала, но я бросила его не поэтому». На самом деле все решил Дядюшка Сэм, отправивший питтсбургского скрипача разрешать конфликт в Европе. Больше Вирджиния его не видела. Еще одного ее любовника забрала война.

Из всех увлечений и мимолетных романов Вирджинии всегда удавалось выйти невредимой. Она не знала, что такое разбитое сердце и не изнывала от любви, как Ред Фоли или Хэнк Вильямс в своих песнях. Она ничего такого не чувствовала, пока после очередного выступления в Форт-Леонард-Вуд не встретилась с одним капитаном. Рабочий сцены сказал, что кто-то ждет ее у гримерной. Оказалось, что это был статный капитан, с которым они уже виделись раньше в бассейне. Осознание хрупкости жизни в военное время, страстность молодости и интимность медленного танца подлили масла во вспыхнувший между ними романтический огонь. «Любовь всей жизни всегда сильнее всего связана с конкретным местом и временем, – рассказывала она позже. – Мне кажется, тот капитан мог бы быть всецело моим». В его лице Вирджиния нашла мужчину столь же умного и целеустремленного, сколь и физически привлекательного, человека, бывшего почти ее ровесником, но при этом

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Мастера секса. Настоящая история Уильяма Мастерса и Вирджинии Джонсон, пары, научившей Америку любить

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей