Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Письма к козьему богу. Ковчег

Письма к козьему богу. Ковчег

Автор Кот Олег

Читать отрывок

Письма к козьему богу. Ковчег

Автор Кот Олег

Длина:
364 страницы
3 часа
Издатель:
Издано:
Nov 29, 2021
ISBN:
9785042725074
Формат:
Книга

Описание

Беззакония, череда конфликтов среди людей, потерявших страх Божий на маленьком сельском приходе (действующий приход РПЦ МП). Подлинность событий, фактов и топонимики. Любое совпадение персонажей с реальными людьми случайно и непреднамеренно.

Содержит нецензурную брань.

Издатель:
Издано:
Nov 29, 2021
ISBN:
9785042725074
Формат:
Книга

Об авторе


Связано с Письма к козьему богу. Ковчег

Похожие Книги

Предварительный просмотр книги

Письма к козьему богу. Ковчег - Кот Олег

Олег Кот

Письма к козьему богу. Ковчег

Предисловие

Христиане всегда собираются ради благих целей, отмечали язычники четвертого века, но все и всегда кончается у них преступлениями, а чаще всего – убийством…

Закулиса церковных приходов. Она есть или это чистой воды вымысел? Как живется приходам Русской Православной Церкви МП в сельской глубинке до и после церковных служб? Есть ли у них ключ к успеху? Немногие приходы процветают. Число захиревших приходов никто толком не знает. Статистика закрыта. Публикуется только позитив. Эта повесть о таком ключе или лучше сказать, человеке, который отказался от ключа, что открывает двери не только сельской церкви, но и дверь царствия небесного.

Его отступничество мало кто почувствовал. Разве что ангел Господень пролил горячую слезу перед престолом Владыки Царя Небесного. Такое проходит мимо людей, всецело занятых сплетнями и пересудами. Но с того часа злой рок не отступал от вновь открытого храма в маленьком ткацком поселке. В церкви, куда нас забросила война, все словно спотыкались о груды битых черепков, раня друг друга. Нестроения, тающий на глазах жиденький ряд прихожанок, алтарь из пенопласта, размазанный толстым слоем бронзовой краски, текущие ведрами воды потолки были и есть постоянными атрибутами церкви Преображения Господня.

Мне пришлось подменять там разбежавшихся чтецов и пономаря несколько лет. Таких приходов хоть отбавляй на просторах матушки-Руси. Понимая, что прах под ногами бился когда-то полноценной жизнью, стал собирать все, что еще можно было собрать. А когда собрал все воедино, то получился дивной красоты потир¹ священника, брошенный кем-то за церковный порог.

Схиархимандрит Зосима (Сокур), Никольское 17. 08. 1998

– Служи Богу в деревне. – монах встал со своего кресла.

Меняясь в лице от нестерпимой боли, дошел к стопке картонных ящиков в углу, и стал рыться в одном из них.

– Я вот Ему всю жизнь прослужил в деревне и не жалею. Здесь мне спокойнее.

С этими словами он подал мне тоненькую книжку. «Рассказы сельских священников» Саратов, 1996 год. С обложки на меня глянула бедная церковь с амбарным замком на дверях. Обвалившаяся штукатурка, вороны над крышей, стрельчатые окна, покосившаяся ограда, бескрайние заброшенные поля. Мать, только увидела ту книгу, в рев. Ее не проведешь. Кроме горя и нищеты нам никто и ничего не дарил.

Это было похоже на рождественский подарок 1995 года игумена Бориса (Храмцова) в Гефсиманском скиту. Тоненькая брошюрка «Неупиваемая чаша» освобождала любого, кто читал акафист Деве Марии от желания выпить, покурить или уколоться. Но только, если ты читал именно ту крошечную брошюру на грязной скрепке. Побочное действие – расслабление² до конца дней. Даже трижды прочитав акафист из брошюрки Бориса, люди превращались в руины. Но переставали пить. Навсегда.

«Больше десяти раз не читай, иначе костей не соберешь», – услышал я голос от иконы Богородицы, читая в третий раз тот незабвенный акафист. Я и прочел его ровно десять раз. Мучения от бесов не заставили себя ждать. Одиночество, болезни и нищету мне подали еще до Бориса. А от желания выпить меня не нужно было освобождать. Я не пил, не курил, не глотал таблеток, не кололся и не блудил. Исследовав все действия этой необычной брошюры, задумался: «Для чего мне подарили эту машинку смерти»?

Подумал-подумал и подарил этот акафист на день ангела пьющему батюшке. И ангел явился. Ангел смерти. Чтобы забрать на тот свет последнего «владельца» этого акафиста. Настоятель сартанского храма протоиерей Владимир (Кирильченко + 2007) умер через год внезапно во сне. В пятьдесят семь лет его наповал сразил инсульт. Ушел, не исповедовавшись, не причастившись, не поняв, что к чему. К ужасу своих духовных чад. И к необузданной радости моего духовника.

Отец Зосима поступил со мной таким же образом. Спустя семнадцать лет его подарок приведет меня в такую же убогую церковь. Прозорливый батюшка никогда ничего просто так не дарил и не говорил. Он дал мне понять, что рано или поздно Бог отпустит меня обратно в Россию. На тот случай, если я останусь жив в Украине.

Беженцы 2014 год

Из-за войны на Донбассе 10 сентября нам с мамой пришлось тайком уехать из Мариуполя. Кроме как Колобова, где 20 августа 2014 года умер мой дядюшка, ехать нам было некуда. Мы вернулись в Россию, но и близко не нашли той веселой полуголодной страны, которую я оставил девятнадцать лет назад. Мы поняли, куда попали. Полицейский околоток стал нашим домом. Но возвращаться было поздно. В Мариуполе меня ждала неизлечимая диарея и голодная смерть от обезвоживания к концу года. Взрывов минометов, автоматных очередей и смерча «Градов» мой кишечник, изуродованный антибиотиками, выдержать уже не мог.

В субботу, убедившись с вечера, что в местной церкви не служат всенощной, поехали в Шую. Служил епископ. Не видел его девятнадцать лет. Четырнадцатое – новолетие. На отпусте подошел к нему. Он узнал меня.

– Хорошо, что уехали оттуда, – сказал владыка.

Спросил, смогу ли работать? Подумав, ответил, что смогу. Но, вернувшись в Колобово, пожалел. Действие обезболивающих заканчивалось, тело возвращалось к разрушенному состоянию. На исповеди я посетовал батюшке, что вернулся в собор спустя девятнадцать лет и никого здесь не застал, ни духовника, ни знакомых монахов. Только владыку Никона. Вообще ни одного знакомого лица. Одни новоприбывшие.

– Но Бог, Бог-то остался! – с присущей ревностному монаху верой возразил мне тот.

От неожиданности я посмотрел на него как на дровосека без топора. Рассказывать и объяснять отцу Петру, что мой любвеобильный духовник подал мне еще один редкостный духовный дар, не стал. Назывался он «и молитва моя в недро мое возвратится» (Пс. 34: 13). То есть теперь до Бога допроситься и достучаться стало невозможно, как это может сделать каждый. Все и всегда будет возвращаться «в недро твое». И эта мука была вымолена им на радость его матушке Тамаре. Кроме беса, приставленного ко мне духовником, со мной не было никого. Падший дух временами играл роль то Бога, то Пречистой, то Николы Угодника, в зависимости от того, к кому я обращался. Душили меня этой пыткой с тридцати восьми лет, возвращая все мои мольбы и прошения обратно. Тебя никто и никогда не услышит, милый. Поди, повесься. Многие так и делают. Иди, иди. Все равно ты повесишься. Все равно.

На следующее воскресенье мы все-таки воспользовались зазыванием моей бывшей коллеги, Нины Федоровны, и снова пришли в сельский храм. За год до этого Марина, моя ученица, подготовила меня к приходу в такую церковь. Они с мужем уехали из Мариуполя и купили в селе дом, сто километров к югу от Киева.

– Олег Степанович, я вся разваливаюсь. Здесь служат только по утрам в воскресенье. В девять. В субботу все делают свои дела и до церкви никому нет дела, – жаловалась она мне. – Это ужас какой-то. Мне некуда пойти, сижу целый день с детьми и за плитой.

Служили в Колобово поздно. Часы³ начинали читать в девять. Вышли мы оттуда вареные и больные около двенадцати часов дня. Ни о какой благодати, которая есть в любом шуйском или мариупольском храме речи не шло. И это на рождество Богородицы. Но прихожан служба устраивала, все выходили после отпуста⁴ довольные. Были в храме! Поговорили, узнали, что у кого нового и восвояси. Гул на часах, гам после «Святая святым» стоял невообразимый. И никто этого не замечал, священник не останавливал службу и не увещевал прихожанок. Он служил, не обращая на них никакого внимания. «Отслужить и забыть» эти слова я услышу от него через три года. А тогда мы познакомились с принципом такого служения. Благодати воскресной службы в храме не было.

Вдобавок ко всему священник не говорил проповедей. Он просто брал в руки церковный календарь и читал проповедь дня московского священника (Сысоева). Такое в сердце не останется. Не запомнится. Не принесет пришедшему за помощью духовную пользу. Хор только назывался хором. Кроме женщины по имени Ольга, все остальные на клиросе были случайные люди. Они издавали мычанье вместо пения, пытаясь подпевать ей в такт. Выходило ужасно. Мы словно попали в преисподнюю.

Да я еще не знал самого главного. И узнал это слишком поздно. Один из них, Михаил, был новоначальным. Это означало крайнюю обидчивость, высокомерие и полную духовную слепоту. Ходил он в храм всего два года и пел вместе с Ольгой. Лучше сразу нож под сердце, чем быть рядом с делающим первые шаги в храме. Любое замечание или просто неосторожное слово и ты враг навек.

Таких как Ольга в церкви называют «нотниками», потому что они могут петь по нотам. В следующий раз мы столкнемся с ней на Воздвиженье. Утром праздника мы узнали, что вечером все же была служба, причем никто и ничего не объявлял.

– Как-то собрались, – говорила всем довольная Ольга.

Спрашиваю:

– И во сколько начали служить?

– Где-то тридцать пять минут пятого, – ответила она.

Это означало, что к службе никто не готовился, все произошло спонтанно (а начало вечерней в четыре ровно). И, как позже я узнал, репетиций церковного хора тоже никто не проводил. Пришли и ладно. Книги открыли и службу прочитали. Нас накрыла обида.

– Неужто нельзя было позвонить Галине Михайловне, она нам бы сказала.

Ответа мы не получили. До беженцев «оттуда» никому не было дела. В следующее воскресенье мы вновь поехали на службу в Шую. Там пел хор и явственно ощущалась благодать Божия.

Я привык хотя бы шесть-восемь раз в неделю посещать службу, но в поселке идти было некуда. Только в воскресенье. И напоминало все это беззаботную чайную или безумную богадельню, где большая половина лишилась страха Божия. Дефицит служб быстро дал о себе знать. Тело стало разваливаться, а боли только усилились. Порой они были нестерпимыми. Мои крики вызывали у соседей ужас. И меня быстро записали в сумасшедшие.

Когда-то после страшной болезни, чуть не отправившей меня в могилу, я поехал на маслособорование в Никольское, что за Волновахой. Монастырь схиархимандрита Зосимы (Сокур). Было седьмое декабря 2009 года. Я не был там одиннадцать лет. В тот день Бог собрал не одних тех, кто только берет, но может что-то давать взамен. Они научились и уже жили не для себя, а для других и могли отдать то, что им дорого. Это редкость в православии. Люди приходят в церковь за здоровьем, деньгами, свободой от какой-то проблемы. И по привлекающей благодати они в скором времени получают просимое. Но отдать свое здоровье кому-то за так, свою свободу, свое право на работу, свою семью, жизнь своих детей. Это нет. Я что, ненормальный? Брать, рвать, хватать. Но только не отдавать. Вот принцип приходящих и служащих в храмах. И если всего этого их лишить, они проклянут Бога. И возненавидят его до мозга костей. Как это сделал бывший клирик Ростовской и Новочеркасской епархии гей Александр Усатов.

Поэтому я сказал матери:

– Надо идти в этот храм. Посмотрим, что приготовил нам Бог.

На той литургии кто-то из старших заметил, кажется просвирня, что я знаю службу и легко подпеваю хору. Тут же донесли настоятелю отцу Сергию и он позвал меня на клирос. Но я отказался. Тогда Ольга сама пришла ко мне и взяв за руку, привела к остальным. Был уже отпуст и меня заставили читать благодарственные молитвы по причащению. Увидев, что выходит неплохо, меня оставили на клиросе. С благословением петь на службах. Я сильно удивился. Потому что видел – на это воли Божьей нет. Меня «благословили» против Бога, нисколько не стыдясь этого. Погибнет и черт с ним. Главное, чтобы нам было легче.

Все это я рассказал на исповеди отцу Петру, а в ответ услышал:

– Помогите священнику.

И ни звука больше. Еще одно «благословение». Я удивился. Оказывается, игумен Петр хорошо знал настоятеля Спасо-Преображенского храма поселка Колобова. Через некоторое время сказал о своих сомнениях на исповеди иеромонаху Прокопию. Ему я доверял за его доброту.

– Давай пой. Ничего, что службу не знаешь. Научишься. Вот тебе мое благословение.

Так я получил три одинаковых благословения от трех разных батюшек. Пришлось замолчать и впрягаться в совершенно новое для меня дело. Чем дальше я втягивался в церковные службы, тем больше искушений стало падать мне на голову. Первыми бесы мобилизовали собак, мирно лежащих вдоль проезжей дороги. От моего пения и чтения на клиросе псы потеряли покой. Они стали бросаться, словно никогда до этого меня не видели. Окружали кольцом и пытались вцепиться. Вынимаешь крест и начинаешь читать молитвы, но это не помогает быстро, время идет и ты переходишь в крик и срываешь голос. А дальше с больным горлом после собачьего ужаса идешь на службу.

У местных жителей мои действия вызвали только раздражение. Даже ненависть.

– Чего размахался, – увидев крест в моей руке, зашипел старый дед.

Ольга однажды принесла на службу фонарик от собак.

– Разбегаются. Электронным магазином заказала.

Поглядел и все понял. Она мучилась от того же, пока не купила легковушку. А меня собаки не оставили в покое. На первое мая 2015 года одна немилая бестия порвала мне штанину и прокусила коленку. До матери дело не дошло. Она завизжала так, что сука ее не тронула. Измученный собаками, написал заявление в милицию. Но оно не помогло. Надо мной просто смеялись, прислав отписку их райисполкома Шуи. Фамилия-то моя Кот. Потешались до невозможности. Эти нападения будут только усиливаться временами, когда службы, уборку и топку печи в храме полностью переложат на меня одного.

В две тысяче двадцатом без бутерброда стало лучше не выходить. Когда его брал, собаки словно испарялись или не обращали на меня никакого внимания. Перед Троицей пришлось всю неделю убирать в храме. В запарке забыл ключи от дома, мать ушла в магазин. Развернулся и побежал за ней. Тут-то и началось. Белая собака кинулась на меня, как будто знала – я без «колбасного оружия». Полчаса она меня гоняла. Не помог ни хозяин с молотком, ни дети. Она вырвалась и снова бросалась на меня. Домой я пришел охрипший, с сорванным голосом, а на утро родительская поминальная суббота. Соло. Молитвы при таком попущении не помогают. «И молитва моя в недро мое возвратится». Ешь наши подарки до смерти, тварь поганая. Аминь.

Затем мобилизация дошла и до местных ведьм. В начале октября 2014 года меня с утра понесло в «Магнит», намечались какие-то акции. Уже направляюсь к кассе, как вдруг меня просит неприметная на вид женщина за сорок в очках.

– Вон оттуда сверху, подайте мне пожалуйста, памперсы. Высоко, не достану.

Этими штучками меня не раз «угощали» в мариупольских универмагах. Сними, подай, дальше ты внезапно превращаешься в лежачий труп. У нас дома сотрудницы «Ночного дозора» прикидывались глухонемыми. Тыкали пальцем в спину. Подай журнал «Отдохни». Подал. Три дня «отдыхал». Контактное колдовство для лохов в чистом виде.

– Вон у прилавка стоит мальчик, он здесь работает, его обязанность, попросите, он вам снимет.

Та замерла, переваривая информацию. Остановился, мне стало интересно, на какой стадии застряло ее колдовство и что она будет делать? После моих слов «серая птичка» мгновенно потеряла интерес к памперсам и как ни в чем не бывало направилась к кассе.

Прошло дней десять. Из этого же магазина возвращаюсь домой. Внезапно мочевой пузырь стало рвать на части. А укромного места нет и в помине. Дошел до развилки. Еще метров сто и фабричная стена. Но напал невообразимый ложный стыд. Вдруг увидят, разнесут по поселку – этот отливал на русскую землю. Прошла еще пара минут и по ногам потекла теплая струйка.

– Ну и тварь! Приделала все-таки памперс.

Домой пришел весь мокрый. Рассказал матери. Та в ужасе. Дома и то так не смогли сделать. Сделала какая-то колоебовская ведьма. И тут до меня дошло. Двадцать лет назад в этих краях не было никого, кто мог бы сносно колдовать. Теперь есть.

Народ постепенно загоняли в угол, отобрав право «быть», оставив только «существовать». Это и стало побудительной причиной для многих искать власть над властью властей предержащих. Взять ее из лап бесов в свои руки, упиться всемогуществом, скрутить обидчика в бараний рог. Тотальный контроль и слежка породили появление целого класса таких людей в российской глубинке. Чем больше прав и свобод забирало у своих граждан государство, тем больше людей обращались к колдовству. Это стало одной из форм скрытого протеста и сопротивления режиму в России. Ведь статей в уголовном кодексе России за практику черной магии нет и не будет никогда.

Как можно посадить за разрыв аорты роженицы тридцати девяти лет чью-то озверевшую женушку, реально заказавшую конкурентку? Никак! Но той нет и ребенок мертв. Пятиминутный фонтан крови так просто не остановить. Не уводи, сука, чужого мужа, у него двое своих детей.⁶ Риэлтор была бой-бабой, рожала трижды от разных мужиков, никакой патологии брюшной аорты, пока не разбила чужого семью. Но об этом писал только «Приазовский рабочий» в огромной статье и материал не оцифрован.

Или за смерть молодого исполкомовского работника в том же Мариуполе. Здоровяк умер, не дожив до тридцати, погуляв с какой-то исполкомовской крысой. Не захотел идти под венец с мстительной бабенкой. Там много чего было такого, от чего остатки волос вставали дыбом: блуд, магия, привороты скуки ради. Подставы, хищения в бюджете. Жен своих отдавали на выходные для продвижения начальству. Кто не отдавал, тот враг, а жену тут же гнали на улицу. Мой сосед с шестого этажа был там шофером. Возил мэра и погуливал. Однажды его нашли дома в петле под током за то, что не бросил жену и ребенка ради другой. С записочкой в кармане. Это из семидесятых. А в 2014 году исполком сожгли «террористы-ополченцы», да так и не восстановили. Страшное место.

При Ельцине такие книги просто покупали. Интересная экзотика, жуть: Аксенов, Джуна, Папюс. Полистали и бросили. При Путине забытые фолианты открыли, вызвали смеха ради беса, а он тут как тут. Отдали приказ. Исполнил. Еще и еще. За пятнадцать лет оккультизм породил армию адептов, готовых сжить со света любого.

Выводы я сделал. В поселке нет служб даже по субботам вечером. В церкви служат раз в неделю. Будя. Собираются, попив чая, к девяти. Выходят в двенадцать. Ужас церковного бездействия и породил силу местной ведьмы. Нет защиты. Священник что-то лопочет о ежедневном чтении псалтыри, мол, помогают и псалмы № 26, № 90. Ему невдомек, что вычитать можно и всю псалтырь за день, но благодать церковной службы ею никогда не заменить.

О таком можно рассказать только соседке, Нине Федоровне. Она загорелась, спрашивает, как выглядела та женщина. Вновь и вновь объясняю ей. Но предупреждаю.

– Не ищите ее. Она непременно отомстит вам.

А сам думаю: «Все обернется клеветой и всеобщей ненавистью ко мне одному». Но та пропускает все мимо ушей. Прошло больше месяца и под новый год Нина Федоровна выложила.

– Эта женщина работает в детском садике на кухне. Поэтому и ходит во время работы в «Магнит». Ей рядом, – и назвала известную мне фамилию.

Особого значения ее словам не придал. Чаще всего бес подставляет вместо своего совершенно невинного человека. Прошло недели две. Где-то в середине января шел вниз к «Магниту». Вдруг около пятиэтажек потянуло невообразимой, отталкивающей вонью. Несло из детского садика. Это был запах борща, но сваренный как бы из испорченных продуктов. Колдунья варила отраву маленьким беззащитным детям, причем внутри садика ничем не пахло. Тогда, учуяв ту невообразимую вонь, понял – соседка отыскала настоящую ведьму. Вернулся домой. И мама варила борщ, но он пах борщом, а не отравой. Этот борщ называется «воспитание». Его варят по книге в местах скопления большого количества людей с целью привить отвращение к церкви. И правда, множество молодых людей в России ненавидят попов, церковь и службу.

Но одними собаками и колдовством дело не закончилось. Я не мог привыкнуть к «чайным службам» (большинство старух пили чай перед походом в храм, а вдруг не вернемся), поэтому упросил священника начинать пораньше. Один раз мне пошли навстречу, но дальше это стало вызывать всеобщее раздражение. Приехал из Украины и свои порядки вводит! Не понравилось. Все хотели спать, а не вставать на час раньше. Это было только начало. Я спросил Нину Федоровну, как было до этого священника.

– Все было пораньше. Приходили как миленькие к восьми.

– А вечером?

– В четыре?

– Всегда?

– Ну конечно!

– Значит, это только при отце Сергии началось?

– Да, он не любит рано вставать, – неохотно пояснила Нина Федоровна.

– И ездить дважды на день в Колобово, – едва скрывая раздражение, продолжил я.

– Но, Олег, он же говорит нам, что дома вечером все вычитывает.

– Это отговорки, чтобы только не служить вечером в храме. Читает кошке, курам на смех и еще теленку за стенкой. Вот и все его прихожане. Мы то с чем остались? Без вечерней. А нет вечерней, утром не будет прихожан, потому что благодати нет.

Устало поглядел на нее. Говорить им всем что-либо было бесполезно. Огород, коза, куры, дети. Все! Службу Богу в деревне искать то же самое, что бриллианты на шее у коровы. Апостасия⁷ в чистом виде.

Весной Ольга все чаще и чаще стала пропускать службы. Ей категорически нельзя было напрягать голос. Она ждала ребенка. Пришлось как-то выкручиваться. Я не знал церковной службы и не мог ее составлять, поэтому пришлось искать альтернативу служебным

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Письма к козьему богу. Ковчег

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей