Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Петра

Петра

Читать отрывок

Петра

Длина:
241 pages
2 hours
Издатель:
Издано:
Feb 7, 2021
ISBN:
9785042869235
Формат:
Книге

Описание

Исповедальный роман «Петра» написан в виде дневника-воспоминаний.

Повествование идёт от имени заглавной героини. Девушка с удивительным именем и заурядной внешностью с первых страниц уводит читателя в мир недетских страданий, душевных метаний и переживаний, сменяющихся равнодушием и отчаянием.

Роман условно разделен на две части: «Безвременье» описывает прошлую жизнь героини в московском особняке. Петра – робкий, заикающийся подросток растёт в семье знаменитой поп-дивы Аннабель. Не находя покоя ни дома ни в школе, она решается на отчаянный шаг – побег. Последней каплей становится появление приставленного к ней психотерапевта, всячески издевающегося и шантажирующего ее.

Главы под названием конкретной даты – рассказывают о ее жизни в глухой деревне. Именно там она встречает мужчину-отшельника, говорящего с волками. Но кто он? И какое отношение имеет к ее матери. Обе части переплетаются, как и герои из сегодняшней жизни Петры и прежней.

Издатель:
Издано:
Feb 7, 2021
ISBN:
9785042869235
Формат:
Книге

Об авторе


Связано с Петра

Похожие Книги

Предварительный просмотр книги

Петра - Минина Наталья

Наталья Минина-Magnalia

Петра

Нелепые приветствия

И вот я снова пишу. Кто бы мог подумать, что мне хватит сил на еще одно вдохновение. Порой человеку не сделать и вдоха, так съеживает нутро от боли. А мне выпала удача испытать целое ВДОХновение. И это после всего, что мне пришлось… Так поприветствуем его величество, вдохновение! Да нет, что я говорю. Всё не то и не так. Собственно, здороваться я никогда не умела правильно. Сколько меня не учили, как ни старались, а выдрессировать меня так и не получилось. Подумать только, ведь это целое искусство – правильно представлять себя и красиво уходить. А в промежутках между этими важными церемониями еще и жить успевать. Да еще жить так, чтобы на бело и без ошибок. Тяжела ноша, вы так не думаете? Никогда не думала, что после жизни в шикарном особняке в самом престижном районе Москвы, с целой армией прислуги, можно убежать в Богом забытую деревню, к полуграмотным людям и там обрести смысл жизни, смысл слов и их значения и не только…

И все-таки, забудьте всё, что прочли выше. Попробую начать по-другому.

Здравствуйте! Я – знаменитая писательница. Возможно, поздновато начала, поэтому всё время везёт писать бестселлеры. Не представляете, как сильно мне хотелось поразить редакторов, получить положительный ответ от них и увидеть вновь напечатанную книгу. И каждый раз это получалось. Да, моё имя у всех на слуху. Мне удалось пройти «проверку на гениальность» у вершителей судеб господ издателей – издателей. Всё было просто. Но не потому ли, что я писала о придуманном мире, в котором мне уютно жилось. А сейчас, смотря не без гордости на все свои книги, понимаю, что ничего не сказала читателю о себе. Что ж, возможно, поэтому и возникла идея написать книгу – этакую «исповедь под псевдонимом». «Псевдо имя» даёт мне свободу. Это даёт мне право говорить, что хочу, не оглядываясь на редакторов, не ожидая от этой работы колоссального успеха. Более того, я делаю это и из любопытства тоже. Интересно, важна ли читателю судьба человека такая, какая она есть без прикрас, без фантастических миров, по которым герои путешествуют с той же лёгкостью, с какой обезьяны прыгают с лианы на лиану. Отсутствие громкого имени, прав и обязанностей, развязывает руки.

Дубль три. Еще раз всем здравствуйте. Это я – писательница с, до неприличия развязанными, руками. В этой книге я хочу быть предельно откровенной с вами. Будут сцены, которые, априори я не должна была описывать. Будьте готовы к тому, что я расскажу не о выдуманном мире, не о вымышленных героях. Я расскажу всю правду о себе. Говорят, что выносить сор из избы нельзя, мол, семейные тайны, оказывается, должны быть похоронены заживо. Нет! Я так не хочу, не умею. Не хочу уметь. Так позвольте же мне быть откровенной. Пусть иногда чёрно – белой, иногда цветной… Не побоюсь быть и бесцветной. Так хочется быть! Настоящей! Главное не стать одной из тех, от кого я убежала. С самого рождения я хотела убежать от них… Только сделав это, я перестала быть Улиткой.

* * *

Сегодня Прощёное воскресенье. В этот день, как известно, принято просить прощения друг у друга. Не скрою, я всегда так делала. Мне нравилось искренне просить прощения, осознавать своё прощение и молить прощение у того, кого невольно обидела. И вот что я заметила: как правило, прощение просит тот, кто ни в помыслах, ни на деле не сделал вам ничего плохого. А тот, кто сделал – попросту отмалчивается. Наверное, таким людям проще думать, что они по-прежнему правы, и что ты по-прежнему, дурак. Нет, я не хочу сказать, что меня с детства окружали только льстецы и глупцы. Были и честные, но почему-то они по сравнению с остальными занимали такие низкие должности, что их честности почти не было заметно. Одетые в тяжёлые одежды, они, закрывшись на все свои пуговицы, прислуживали тем, кого принято считать сильными мира сего. Вот и я из семьи таких сильных… Мне повезло родиться на свет Божий, но не повезло родиться в семье, которую я хоть и думала, что любила, но… Которая не замечая сути, мечтала вылепить меня по своему подобию. Я должна была стать одной из них. Я родилась, чтобы стать одной из них. Но я успела. Я смогла убежать. В никуда. Впопыхах. Без оглядки. На последнем издыхании. Но всё-таки я обрела свободу. Потеряв всё, что у меня было, я нашла себя. А разве можно обрести свободу как-то иначе? Единственное, за что я благодарна им, так это за имя, которое мне дали при рождении. Пусть из оригинальности, этакого непреодолимого желания отличиться перед знакомыми индюшками и прочей мишурой, но меня назвали именно так, а не иначе. Я люблю своё имя. Меня зовут Петра.

А сейчас я оставляю вас наедине с моей историей. Обещаю не перебарщивать ни с тоской зеленой, ни с неуёмным юмором, пока еще не переросшим, в сарказм ни с вялыми ремарками. Постараюсь найти ту самую золотую середину, или как вернее сказать, золотое сечение. Не хочется нарушать той магии, которая возникает между читателем и удивительным, манящим миром книжных героев. Да, я книжный герой. Я «окнижестивила» себя. Впрочем, если у вас до сих пор не пропало желание читать мою книгу, значит мы с вами одной крови. Значит, вы тоже хотите убежать от чего-то, или еще не решили захотеть, но близки к побегу… Как бы то ни было, по каким соображениям вы бы ни читали мою исповедь, я вам рада.

7 августа

Гуляя по утреннему лесу, я всё никак не могла надышаться свежестью. Как это прекрасно ходить по месту, пропахшему хвоей, ромашками и одуванчиками. И совсем неважно, что в августе все полевые цветы отцвели. Всё равно это место пахнет ими. Запах уже врос в деревья, в землю. Запах застыл в воздухе. Сейчас я понимаю, что он врос и в меня. Вы даже не представляете, как мне хотелось пропахнуть болотом, у которого так уютно квакали лягушки. Откуда это желание слушать кваканье «зеленых»? А впрочем, разве в этом есть что-то странное? Я знаю людей, которым нравилось смотреть на фигуры, в которых пересыпается песок. Разве не смешно? Сидеть в кабинете на сороковом этаже, вальяжно утопая в кожаном кресле, смотреть на пересыпающийся песок и ждать чего-то. Законсервированный песок кому-то помог? Или эти маятники, которые сплошь служат необходимым атрибутом типичных коробочных кабинетов. Разве что-нибудь может заменить запах хвойного леса? Прислонившись лбом к сосне, я закрыла глаза. Почувствовав, что мои ресницы упёрлись о шершавую кору, я обняла дерево обеими руками и прислонилась к нему щекой. Конечно, дерево слёз не проронило, не заплакала и я. Мы просто молча поняли друг друга. Воистину, «своим спокойствием сосна удлиняет себе жизнь»[1]. Конечно, это не моя мысль, но, я согласна с ней. Чувствуя безмятежность этого исполина, я тоже набиралась мудрости. Становилась спокойнее и разумнее.

Больше всего я любила собирать росу с высоких зелёных травинок. Когда первый раз делала это, здорово порезалась. Оказывается, осока бывает острой, как бритва. Странно, но мне не было больно. Даже при виде капельки крови, я просто облизнула палец и вытерла его о куртку. С ума сойти! Я впервые испытала чувство наслаждения от того, что в моей голове больше не было мыслей. Моя голова освободилась от всего хлама, которым её насильно наполняли в том мире, из которого я убежала. Да, я сбежала. Но не как преступница! Я была узником, пичужкой, если хотите, которая, сидя в золотой клетке, инкрустированной бриллиантами, задыхалась. Пичужка-невидимка задыхалась от тяжёлого запаха дорогих духов то и дело приходящих поглазеть на меня людей.

Безвременье

– Смотри, я оп-п-пять п-п-порезалась, – отодвинув пальчик от себя на максимальное расстояние, я прищурилась. Мне так не хотелось смотреть на то, как капли стекают на стол, пачкая учебники.

– Это всего лишь кровь, дорогая. Не нужно паниковать. Я уже несу йод и вату, – спокойным голосом, ответила Лариса и поставила на стол баночку с жёлтым раствором.

– Я хо-хочу ду-дунуть на ра-ранку. Можно я дуну? Ну можно, можно? – настаивала я. Это были те редкие минуты, когда я могла поканючить, как избалованный ребёнок. Да почему избалованный. Как самый обычный ребенок.

– Ну давай. Только дуть нужно сильно-сильно, чтобы зажило, – Лариса гладила меня по голове, и я чувствовала себя ребёнком.

– А ко-ко – когда ра-ра-ранка заживёт? Ск-к-коро?

– Не успеешь и оглянуться, как на утро всё пройдёт. Вот увидишь, Петра. А сейчас давай поищем новую тетрадку.

Услышав громкий женский голос, Лариса вздрогнула. Я видела, что её добрые глаза скользнули по мне нежной пеленой и застыли в напряжении.

– Вот и наша мама вернулась, – стараясь говорить весело, сказала она и встала у моего стола, как привратник становится у ворот.

Открылась дверь. Запах дорогого парфюма моментально заполнил комнату. Женщина с белоснежной улыбкой на загорелом лице зашла в комнату. Гордо закинув голову, она рассыпала копну чёрных волос на плечи. Поправив причёску холёными пальцами рук, она надула пухлые губы так, словно хотела пить. В такие моменты мать мне напомнила рыбку, которая глотая воздух в аквариуме, то и дело оттопыривала губы в инстинктивном желании набрать, как можно больше кислорода.

– Что здесь у нас? – командным тоном спросила она, сев нога на ногу на стул, который я ненавидела.

Она всегда садилась туда. Далеко от меня. Отстранённым взглядом она выслушивала рассказы Ларисы о моих успехах, после чего переводила взгляд со своих колец на меня.

– Дитя моё, как твои дела? – всегда спрашивала она таким же безразличным голосом и осматривала меня с ног до головы.

Чаще всего ей не нравились мои ногти. При этом, она сразу начинала звонить мастеру маникюра и более чем эмоционально требовать женщину приехать сию минуту. Лет с десяти ко мне каждую неделю приезжала женщина, которая «приводила мои ногти в порядок». Таково было желание матери. А перечить ей я не могла.

– Смотри, я опять п-п-порезалась. У меня у-у-уже все ру-ру-руки в порезах, – я дала слабину. При матери нельзя было говорить жалобным голосом. Это приводило её в бешенство.

– Даже не думай! Ты будешь продолжать писать в этих же тетрадях. Это самые лучшие тетради! – прокричала она.

Потом, чуть успокоившись, она продолжила.

– Я могу пригрозить им судом за эти неудобства. Платишь огромные деньги за эти тетради, а от них столько побочных эффектов. И это называется тетради с напылением сусального золота, – подняв идеально очерченные брови, бросила она и снова забавно сложила губы.

Скорее всего, мать с утра узнала словосочетание «побочный эффект», читая в машине инструкцию к применению какого-то нового средства от мигрени. К слову сказать, мигренью она называла любые ощущения в голове, которые чувствовала: и лёгкое головокружение и тяжесть и даже усталость.

– Ма-мама, я хочу…

– Плохое начало, Петра! Как ты должна меня называть? Аннабель! Аннабель! Аннабель! Неужели так сложно запомнить? И не смей заикаться на моем имени, – поправив причёску, она снова начала рассматривать свои длинные ногти.

Повернувшись к Ларисе, мать, машинально указала женщине на дверь. Таким образом она приказала принести ей стакан свежевыжатого морковного сока.

– Ну что ты хотела попросить, душа моя? – снова сев на ненавистный для меня стул, спросила она.

– Можно мне п-п-пойти на день ро-рождения Вероники?

– Пусть её родители позвонят мне.

– О-о-они звонили, но ты не бе-берёшь трубку.

– Кто её родители? Напомни мне.

– Я не знаю, – уже понимая, что ни о каком дне рождения речи быть не может, я опустила глаза, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать.

– Этот пухлый коротышка с круглыми очками её отец? – она напрягла лицо, потом закричала. – Олег! С Петрой учится дочь Керчинского? Олег, ты не слышишь меня?

– Что ты кричишь? – зайдя в комнату, отчим подошёл ко мне, посмотрел на мою тетрадь, испачканную кровью, и демонстративно цыкнул.

Как я не любила этот отвратительный звук. Цыканье вызывало во мне какой-то внутренний протест. Как могли интеллигентные люди, которые причисляют себя к высшей прослойке общества, ходить и цыкать, и еще так неприятно рыться зубочисткой в зубах, словно это в порядке вещей.

– Так что? Керчинский или нет?

– Керчинский-Керчинский. Из-за этой мелочи ты орёшь на весь дом?

– Да отстань. Я думаю, что мне еще сегодня нужно успеть съездить разок в студию. Кажется, эту песню мы не запишем никогда.

– Расслабься, зая. Ты споёшь, как нужно и даже лучше. Запомни, котик не хочет выкидывать денежки на ветер, чтобы о его заюшке завтра же забыли, как об обычной певичке. Так что иди, готовься, звезда моя ясная, – хлопнув её по ягодицам, он сальным взглядом провожал обтянутую в кожаный комбинезон фигуру матери, пока та не скрылась за аркой.

Я продолжала смирно сидеть. Прямая, как натянутая струна, я сидела на стуле, держа перед собой перевязанный палец. Конечно, больше я не дула на него. Я вообще забыла о нём. Я забыла и о дне Рождения Вероники. Мне казалось, что меня здесь нет. Я не хотела быть с ними. Мне хотелось исчезнуть.

Как же быстро нас порой ставят на место. Меня «поставили» не на свое место с рождения. Я знала, чувствовала, что проживаю не свою жизнь. Это как пианисту заниматься по принуждению работой кочегара. Для кочегара была бы не меньшей каторгой игра на фортепиано. Каждый труд в почете. Но посмотрите, насколько далеки они друг от друга. Какие разные у них руки и как по-разному они пахнут. Не могу себя позиционировать ни с одним ни со вторым, но мысль мою вы уловили. Правда я излагаю свои мысли просто и понятно? Вед правда?

Я проживала чью угодно жизнь, но только не свою. Начала Петра проживать свою жизнь: отвоеванную, вырванную с мясом из мохнатых лап, только уехав. Сбежав. Захлопнув все двери, застегнувшись на все пуговицы.

Побег не преступника и не беглеца. Чей же побег это был? Чей? Протестующего? Оскорбленного? А может быть борца за право на свободу? Не угадали. Таков закономерный побег Улитки.

2 августа

Каждый раз, выходя из леса лёгкой, почти прозрачной и пропитанной хвойным запахом, я удивлялась. И знаете чему? Описательные нюансы всегда давались мне сложно. Поэтому попробую объяснить на пальцах. Представьте, вы находитесь в месте, где вам уютно и хорошо. Вы насладились им вдоволь, и вот сейчас оттуда нужно уйти. Представили? А сейчас закройте глаза и вспомните, испытывали вы когда-нибудь ощущение счастья, от того, что покидаете уютное место, зная, что уходите туда, где вам тоже будет хорошо. Вполне возможно, я пишу о банальных вещах, которые для многих из вас являются обыденностью и нормой. А я узнала о простом счастье только недавно. Не думайте, я не иронизирую и не шучу. Да, для

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Петра

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей