Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Читать отрывок

Длина:
700 страниц
7 часов
Издатель:
Издано:
Feb 7, 2021
ISBN:
9785043118882
Формат:

Описание

Анастасия Миронова (р. 1984) – прозаик, публицист. Ее тексты всегда вызывают острую полемику. Выросла в Тюмени, жила в Лондоне, потом переехала в Санкт-Петербург, а оттуда – в деревню. Публиковалась в журналах «Знамя» и «Нева».

«Мама!!!» – ее первая книга. Это не автобиография, а достоверный художественный вымысел о детях с Лесобазы, рабочей окраины Тюмени.

«Одни гневно кричат: “Проклятые девяностые!” Другие им отвечают с той же яростью: “Великие девяностые!” А между ними стоит девочка и ждет маму, которая должна принести еды. Трудная, горькая и честная книга».

(Денис Драгунский)

Издатель:
Издано:
Feb 7, 2021
ISBN:
9785043118882
Формат:


Связано с Мама!!!

Похожие Книги

Предварительный просмотр книги

Мама!!! - Миронова Анастасия

Анастасия Миронова

Мама!!!

© Миронова А., 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Художественное оформление Ирины Сальниковой

Фотография автора на переплете Сергея Шаповала

В романе процитированы строки из стихотворений и песен: А. Апухтина («Проселок»), А. Бондаренко («Дым сигарет с ментолом»), Т. Булановой («Колыбельная»), А. Гангова («Мы – октябрята»), С. Крылова («Девочка моя»), гр. «Мальчишник» («В последний раз»), К. Метова («Position № 2»), И. Николаева («Афганский ветер», «Младший лейтенант»), Л. Рубальской («Мулатка-шоколадка»), Ю. Рыбчинского («Виват, король!»)

* * *

Ананстасия Миронова (р. 1984) – прозаик, публицист. Ее тексты всегда вызывают острую полемику. Выросла в Тюмени, жила в Лондоне, потом переехала в Санкт-Петербург, а оттуда – в деревню. Публиковалась в журналах «Знамя» и «Нева».

«Мама!!!» – ее первая книга. Это не автобиография, а достоверный художественный вымысел о детях с Лесобазы, рабочей окраины Тюмени.

* * *

«Мама!!!» – это не зов о помощи.

Не посвящение. Это крик ужаса.

Не все персонажи настоящей истории выдуманы.

Пролог

– Мама-а-а-а-а!!!

– Ма-а-а-ама!!!

– Маааааааааамама!

– Мам! Ну, мам! Пора?

Ближе к восьми, когда сумерки накрывали двор полупрозрачной серостью, детская площадка простреливалась, будто пулями, тревожными тоненькими голосами. Кричали большие и кричали маленькие. Кричали, зная, что мама уже дома. Кричали те, у кого мама была еще на пути с работы. За компанию с ними кричали малыши, чьи мамы в это время как раз ушли на ночную смену. Кричали даже дети алкоголичек и сироты. Просто так. Чтобы лишний раз прокричать слово «мама» в тяжелое вечернее небо.

Часов ни у кого не было, поэтому единственную передачу с мультфильмами – «Спокойной ночи, малыши!» – ловили наугад, подтягиваясь в свой двор. Кому разрешали гулять за двором, те возвращались к родительским окнам. Малыши, игравшие строго на пятачке под балконами, отрывались от песочницы, озирались и звали маму.

В этих криках «Мама!» было так мало скуки по мультикам и так много тоски. Детям, которые всегда просыпались одни, одни собирались в школу и одни оттуда возвращались, хотя бы в конце дня нужно было почувствовать заботу. Заботу взрослого. Самые приятные минуты – когда мамы возвращаются с работы и кричат издалека: «Ленка!», «Петька!», «Пашка!» – и те, отряхнув руки от песка, бегут им навстречу.

Но не всех матери звали вечером домой. Для детей не было места в тесных маленьких комнатках общежития, где на коридор – тридцать клеток по 9 и 13 метров, и в каждой одна, а то и две семьи. Кто жил тесно, гулял допоздна. Уже и мама пришла, и папа вернулся, и ужин разогрет, и Хрюша со Степашкой появились в телевизоре, а ребенка всё не зовут.

И дети кричат сами. Как будто умоляют: «Мама! Мама! Позови меня! Ну, позови!»

Из окон восьмиэтажного муравейника неохотно, медленно и даже тоскливо высовывались женские головки, головы и головищи. В любое другое время один-единственный крик «Мама!» будил весь дом, ведь это был крик о помощи. На него сбегались к окнам мамы, бабушки и некоторые папы. Но после семи вечера можно было кричать хором – мамы отдыхали и не спешили звать детей по домам.

Первый класс.

Карлсон унес

Саше нет и шести. Она гуляет одна во дворе дома на Судостроителей. Таких, как она, много гуляет. Почти у всех мамы, бабушки и даже папы вернулись домой. Но дети на улице. В Сашином дворе – единственный на весь район «городок». Деревянная детская площадка с каруселями, массивными качелями в форме крокодилов, песочницей и огромной башней в три, а то и в четыре детских роста. Всё сделано из добротных бревен и толстых цепей. Из-за этого городка в Сашин двор сбегаются дети со всей округи, в основном школьники, но иногда появляются даже пятилетние. Это хулиганы и беспризорники – приличные семьи маленьких детей в чужой двор не отпускают, у приличных пятилетние гуляют в своем дворе.

В августе в восемь часов уже темнеет и становится холодно. Саша догуливает вечер. Уже промокли туфли на липучках, колготки в крупный рубчик всё время сползают и морщатся на коленках. Она подтягивает их мокрыми руками – Саша их вымыла в луже, сегодня вместе с Анькой они лепили из грязи торты. На вытоптанном пятачке под разбитыми качелями оборудовали себе «кухню» и «кондитерскую». Сделали из песка стол, засы́пали его листьями и стряпали на нем торты из черной жижи с песком, лепили каравай, украшали его веточками, бумажками, травинками. С Сашей и Анькой копошились в песке еще несколько маленьких. Но вот где-то в половину восьмого Анька убежала домой – у нее были часы, и они с Сашей научились определять время. Саша осталась.

Рядом, на сетчатых кроватях, прыгали девочки постарше. Чьи-то родители вынесли одну кровать во двор и прислонили к развалившейся скамейке. Через день появилась другая. На них прыгают, как на батуте. Саша всегда немного побаивалась больших девочек, но когда Анька убежала, она передвинула свои игрушки к ним поближе, и остальные маленькие сделали так же. Одну из старших Саша знала и боялась – это Алсу, сестра Гули с четвертого этажа. Алсу уже ходила в школу, курила и дралась. У Алсу и Гули мать – красивая статная татарка; немолодая, она часто приводила домой молодых и таких же круглолицых татар и отправляла дочек перетерпеть вечер на улице. Алсу разрешали гулять по всему району, ее и в десять часов можно было встретить за железной дорогой. А Гуля в сумерки видела плохо. Она носила толстые очки и в темноте не выходила на улицу – бегала в коридоре. Там была своя компания, свой круг детей, которые почему-то почти не гуляли во дворе и целыми днями носились по восьми этажам. Но и Гуля, и Алсушка всё равно были лучше мальчиков.

Мальчики на Лесобазе – это всегда зло и страх. С трех лет они весь день во дворе, к пяти годам – это чистые зверята, которые гуляют до поздней ночи, – их никто не зовет домой. Однажды Саша даже спросила маму: «А почему у алкоголичек рождаются только мальчики?»

Мальчиков девочки боятся: они могут отобрать что угодно, громко ругаются, умеют материться и драться. Когда они появляются во дворе, у Саши стынет внизу живота. Она их не различает, не запоминает. Они все кажутся чужими, не поймешь, из какого пришли двора. Саша разговаривала только с рахитиком Димкой. Ему уже пора в школу, а он ростом с двухлетнего. Димка живет с ней на одном этаже. Он редко гуляет на улице – только в коридоре, где катается на трехколесном велосипеде. Туда-сюда, туда-сюда: пятнадцать квартир в одну сторону – пятнадцать в другую. Поздно вечером Димку зовет домой мать. Всегда в одном и том же халате и всегда с большим животом, она всё время что-то варит, прогорклый запах ее варева пропитал весь коридор. У нее есть еще два сына и муж-пьяница. Их почти не видно – они всегда сидят дома, на 13-ти квадратных метрах, а Димка весь день ездит на своем велосипеде. Димка задиристый, наглый, голодный. Его выпускают на самовыпас. Еще у Димки сиплый голос – у большинства мальчишек Лесобазы он появляется уже с пеленок.

Других мальчиков с их улицы Саша по именам не знала. Для нее это был общий, без лица, портрет врага. В школе, куда ходили дети со всех концов Лесобазы, мальчики были лучше. С ними можно было поиграть. Некоторые даже не ругались. А один, тоже Димка, подарил Саше ромашку и рассказал, что если рядом ударит молния, нужно эту яркую стрелу просто перепрыгнуть.

К восьми вечера во дворе обычно оставались только мальчики и Алсушка с подружками. Остальных родители звали домой немного пораньше, чтобы те успели до мультфильмов вымыть руки и поесть. Во всех их пяти однотипных домах, называемых болгарскими пансионатами, потому что их в конце семидесятых строили болгары, были комнаты по 9 и 13 метров. Семьям с одним ребенком, семьям без детей или матерям-одиночкам давали 9 квадратов. За второго ребенка добавляли 4. Нередки были в пансионатах такие переселения: одним с появлением очередного младенца увеличивали площадь, а другим при разводе ее урезали, и тогда счастливая семья менялась с несчастливой местами.

У Саши с мамой было сначала 9 метров, но потом к ним из Казахстана приехала бабушка с младшей дочерью Ириной, Сашиной тетей. На них добавили квадраты, и вся семья перебралась в комнату через стенку, где жил сантехник с женой Лидой. А сантехника отправили в маленькую, потому что их сын после училища получил распределение на Север и выписался.

Вскоре тетя Ира вышла замуж за военного и уехала с ним в Германию, но успела до отъезда получить на двоих с бабушкой еще одну комнату. Бабушка переселилась к себе. А Саша с мамой остались на королевских 13-ти квадратных метрах вдвоем, где, как в настоящей квартире, были прихожая примерно метр на полтора, туалет с раковиной и висячим душем, стояли две кровати, кресло, мебельная стенка, телевизор, швейная машинка, кухонный стол и плита. Еще у них была большая лоджия. Но главное, что в их с мамой девичьей комнатке был отдельный кухонный островок. Некоторые семьи жили в таких комнатах вчетвером и даже впятером, у них обеденного стола не было совсем или был откидной. Если кто-то садился есть, пока другой смотрит телевизор, оба друг другу мешали.

Первыми убегали на «Спокойной ночи, малыши!» те, кто дома никого не раздражал, а последними кричали домой детей загульных одиноких матерей и детей из тех семей, которым было тесно даже на 13 квадратах. В половине девятого на улице оставались только дети работяг и алкоголиков. У первых родители еще не вернулись с работы или ушли в ночную смену, вторые про детей забывали.

Песочница смирно ждала до первого «Началось!» или «Пора!». Дети из плохих семей после восьми умолкали – не прослушать бы, как зовут на мультики детей из семей хороших, и прорваться домой до срока. Часто кто-нибудь из мальчишек, привыкших коротать вечера на улице и до девяти, и до десяти, вдруг срывался домой в восемь.

– Эй, ты куда? – кричали ему друзья.

– Меня мама позвала! – отвечал он на бегу, совершенно ошалев от радости, если его сегодня и впрямь позвали раньше.

А бывает, что не зовет никто мальчишку, и тогда он сам себе привирает. Прибежит домой, перепрыгивая через ступеньку, задыхается, колотится в дверь:

– Ма-а-а-ам, ты меня звала?

Но мама не открывает:

– Рано еще! Гуляй!

Мальчишка вытирал грязной рукой вспузырившуюся соплю и возвращался на улицу. Он так хотел домой, что не дожидался, когда его позовут, и шел провожать друзей, то одного, то другого, страшась темной лестницы, чтобы подбежать на обратном пути к своей двери: вдруг мама его всё-таки позвала, пока он поднимался на четвертый, шестой или даже восьмой этаж. Он снова стучал, и снова ему не открывали.

Сейчас, наверное, почти половина девятого. Уже зовут детей из девятиметровых комнат. Крикнули домой даже Светку Пащенко, а ведь у нее дома новый папа, и теперь мать зовет ее на мультики поздно.

Саша в восемь обычно была уже дома, но в этот раз мама стирала. У нее заканчивался отпуск, через день ей надо выходить на работу, готовить линейку. Саша пойдет с ней, потому что ее не с кем оставить, а в садик она не хочет. Воду у них в августе всегда отключали. Впрочем, и без плановых отключений на Лесобазе часто случались аварии. А порой не хватало напора. Днем они с мамой и бабушкой наносили воды из колонки за Анькиным двором. Саша тоже носила своим маленьким ведерком. Воду они набирали в большую пластиковую бочку и в Сашину детскую ванночку, которую одним краем ставили на табурет, а другим – на унитаз. Если нужно было слить воду, мама просто вынимала из ванны пробку.

Потом бабушка ушла на работу – она была вахтершей в гостинице – и осталась там до утра. Саша рисовала на песке палкой буквы, которые недавно выучила, и терпеливо ждала, когда ее позовет мама. В этот вечер Саша была спокойна и весела. На улице еще не совсем темно и только начинает холодать, а главное – мама дома. Не опоздала на автобус, не задержалась на работе и не стоит в очереди. Она дома!

Да, Анька убежала домой в половине восьмого. Саша отсчитывала в уме время, чтобы успеть к мультикам самой, если мама забудет позвать. Можно было идти домой и сейчас, но не хотелось заходить в подъезд. Саша живет на восьмом, и их дом очень страшный. Всю свою жизнь она его боится. На каждом этаже у них много квартир, на некоторых нет света, вечером по коридорам бегают мальчишки, ходят пьяные взрослые. Один такой лежал на площадке между третьим и четвертым этажом еще недавно. Саша видела его, когда относила домой хлеб. Хорошо, что у них две лестницы в разных концах коридора. На второй вообще никогда нет света, дети по ней не бегают, но если на первой лестнице лежит пьяный, то можно проскочить и в темноте. Вернее, прокрасться. Пролепетать. Саша придумала это слово совсем маленькой. Если «улепетывать» – это убегать быстро, то «пролепетать» – пройти медленно. Например, по темной лестнице, вжимаясь от страха в подпорки перил. Пролепетать по лестнице – уходить от беды, от опасности, едва переставлять ноги, вслушиваться в каждый звук. Когда на пути у тебя лежит пьяный или снова идет вдоль стенки окровавленный муж дворничихи, то приходится бежать в другой конец коридора и шагать по темной лестнице. Муж дворничихи на восьмом, а нужно на первый. Семь этажей, которые надо пройти на ощупь, прислушиваясь и принюхиваясь: в любой момент может выскочить кто угодно.

Саша решила, что пойдет с кем-нибудь с последних этажей. Но в этот раз никого с восьмого, седьмого или хотя бы шестого не было. Может, пойти к Аньке. Ее родители знали, что Сашина мать обычно работает допоздна и что ей одной страшно. Они любили Сашу, к ним всегда можно было пойти, если дома никого нет. Да, она так и сделала бы. Но сейчас рано и неудобно. У Аньки в квартире совсем мало места, а Сашина мама сегодня дома. Впрочем, может, она сходит чуть позже…

Саша уже успокоилась и стала набирать руками кучу мокрого холодного песка, но вдруг с горечью подумала: забирать ее от Аньки в темноте мама не любит еще больше. У Аньки она будет строго, даже как будто с ненавистью смотреть на Сашу, ее щека, как у ротвейлера, заходит от злости ходуном – еще бы, ведь ей, закончившей стирку и прополоскавшей белье в ледяной воде, придется спускаться с восьмого этажа, обходить дом, перебегать дорогу и входить в чужой подъезд. Анькины родители станут добродушно извиняться и предлагать Саше приходить еще, как будто это они виноваты, что ей страшно, будто это Анькин папа валялся на лестнице пьяным, мешая Саше пройти. Когда мама ругала ее за побег к Аньке, Саша очень боялась, что тетя Лена и дядя Валя в конце концов обидятся и больше не станут пускать ее к себе.

Нет, она не пойдет к Аньке сегодня. Подождет маму – вдруг та всё же выйдет? А другие дети кричали мам. Первым не выдержал Шура Ксенофонтов, маленький совсем мальчик с пластмассовым совком и в клетчатых шортах. Этот мальчик живет на втором этаже, а его мама работает в садике воспитателем и даже ходила в гости к Аниной маме, тоже воспитательнице. Шура деловито отряхнул свой совочек и подошел к окну:

– Ма-а-а-ам!

Мама молчала.

– Маааам!

Никто не отвечал. Мальчик стал крутиться на месте, как бы раздумывая, что дальше делать. Потом он почему-то подошел вразвалочку к девочкам и сказал вдруг: «А у нас кошка родила!» – и снова побрел к окну. Саша боялась его, как и других мальчишек, хотя этот точно был младше и не походил на хулигана. Но Саша всё равно ничего ему не ответила и даже немного испугалась. Шура мялся возле девочек и не знал, кричать ли в третий раз. Тут его мама сама высунулась из окна. Он сразу увидел в темноте ее силуэт, заслонивший собой теплый оранжевый свет из их комнаты. Шура подбежал к окну, вернее, к своей лоджии:

– Жди папу, папа сейчас придет с Тосиком, – спокойно сказала мама.

И правда – тут же из подъезда появился Шурин папа. Тосика Саша увидела впервые – это такса. Она отметила, что Ксенофонтовы живут хорошо: у них и кошка и собака. Многим в их пансионате и без кошек было тесно. С кошками лесобазовские дети играли на улице или в гостях, у тех, кто, как Саша, жил вдвоем на 13-ти квадратах.

Затем послышался еще один голос. По нему она узнала сиплую Сашу. Другая Саша жила в доме напротив, но окна их выходили в этот же двор. Стоя почти спиной к Саше, эта Саша кричала в свою сторону:

– Маааааам!

Не дождавшись ответа, она зычно спросила:

– Ну пора?

В ответ на ее крик с первого этажа противоположного дома раздался стук, как будто кто-то стучал об эмалированный таз ложкой.

Саша повернулась к Саше и сказала:

– Рано еще.

Ее мать была немая. Отец, с похмелья разозлившись на тетю Раю, отрезал ей язык. Сиплая Саша говорила, что отрезанное он тут же выкинул в мусоропровод. Она сразу побежала на улицу, туда, где вываливался из трубы мусор, долго искала мамин язык, но не нашла. Отец у них тогда так напился, что целый день не выпускал мать из комнаты. Когда приехала «скорая», он не открыл дверь. Мать в больницу отвез потом сосед, работавший на небольшом грузовике. Мать умирала.

Ее всё же спасли, но она с тех пор не говорит. С Сашей, когда та на улице, мать общается сигналами – колотит что-то по тазу, а дочка понимает: «Пора домой!», «Ужин!», «Отец пьяный!». Для мультиков у нее тоже был особый сигнал.

– Рано, – повторила сиплая Саша.

– А у тебя папа пьяный? – спросила зачем-то Саша.

Сиплая Саша гордо сказала:

– Мой папа, между прочим, уже давно руку сломал и лежит дома. Мы с ним мультики будем смотреть. Бе-бе-бе!

«Это хорошо, что сломал, бить не будет», – подумала Саша, но промолчала. Хотя они и не дружили, но Саша всё пыталась себе представить, как же они живут с этим папой.

Саша была очень рада, что у них нет папы. Кроме Аньки и, наверное, Шуры Ксенофонтова, она не знала никого, кто бы радовался папе. Еще, наверное, соседка Танька, но у нее не папа, а отчим. Но тоже хороший. У многих пап не было вообще, и они в основном жили лучше, чем те, кто с папами. Папы на Лесобазе много пили и били мам. Однажды Саша пришла домой, когда на улице только начинало темнеть, и в комнатных сумерках увидела рядом с мамой мужчину с фонариком. Она сразу бросилась к лоджии, открыла дверь, окно, подвинула к окну табурет и закричала:

– Если этот папа не уйдет, я выпрыгну!

Мама очень испугалась, кинулась в темноте к Саше, что-то уронила, за ней бросился кто-то еще. Потом еще. Это не был папа, это был электрик, а в коридоре стояла комендантша. Никаких пап у них дома никогда не появлялось. Так что пусть сиплая Саша сама завидует.

Саша решила медленно сосчитать десять раз по десять и потом идти к Аньке. Вообще-то она умела уже считать и дальше, до ста и до двухсот, но после двадцати произносить быстро числа уставала: двадцать один, двадцать два, шестьдесят девять – это утомительно. Саша предпочитала считать десятками. Она отвернулась от дома, села на кровать, с которой давно убежала Алсушка, и принялась отсчитывать: «Один, два, три, четыре, пять, шесть…» – она досчитала до первого десятка и загнула на левой руке большой палец. «Один, два, три, четыре, пять…» – на середине второго десятка она заскучала и стала смотреть по сторонам. Ничего интересного вокруг не было. Саша досчитала до десяти и загнула второй палец. Когда загибала третий, услышала во дворе шум. Стараясь не упустить в уме счет – «пять, шесть, семь, восемь…» – Саша спрыгнула с кровати и побежала. Это лаял Шурин Тосик, Шура старался его поймать и обнять, а другие два мальчика, еще старше Саши и не из их двора, прыгали вокруг собачки и просили:

– А можно погладить? Можно погладить?

Саша тоже хотела посмотреть Тосика, но очень стеснялась. Она загнула уже и пятый палец, и шестой, и даже седьмой. И наконец решилась подойти – ей всё равно через три пальца уходить. Она не покажет, что специально подскочила к Тосику, а сделает вид, будто идет мимо. Саша подошла к собаке. Длинный, с подпалинами пес не очень дружелюбно посмотрел на детей и ощерился. Старшие мальчики с удивлением смотрели на Тосика, такого длинного и злого, и не решались его погладить. Саша хотела наклониться над собачкой, чтобы получше ее рассмотреть, но в последний момент испугалась – Тосик подскочил вдруг к ней, как будто хотел вцепиться в ноги. Саша с визгом отпрыгнула. Тут вдруг Тосика подхватила чья-то рука. Саша подняла глаза вслед за взлетевшим собачонком и с удивлением увидела Анькину маму – тетю Лену. Рядом с ней стоял дядя Валя и держал на руках Анькину сестренку Женю. Спрятавшись за папу, стояла рыжая Анька.

– Это кто? – смеясь, спросила она, показывая на Тосика.

– Здравствуйте! – сказала сначала Саша. – Это Тосик.

Шура Ксенофонтов стоял тут же.

– Это же наш Тосик. Он очень добрый, – сказал Шура.

– Да-а-а-а, очень добрый, – протянула насмешливо тетя Лена, потрепала Тосика по спине и опустила на асфальт. Пес от страха на пару секунд будто окаменел. Он, словно щука, изогнулся дугой, да так и замер. Потом внезапно ожил, забежал за Шуриного папу и стал лаять.

– Привет! – сказала тетя Лена Саше.

Саша молчала и уже не загибала пальцы. Ее распирала радость и даже гордость. Она знала, что Анькины родители пришли позвать Сашу на день рождения: 31 августа Аньке будет шесть. Сашу обязательно позовут – у Аньки ни разу не было дня рождения без Саши. Но еще никогда ее не приходили приглашать вот так, всей семьей. Саша почувствовала, что это очень приятно. Наверное, они решили, что она достаточно взрослая, ведь она уже умеет считать, читать, писать, знает время. Теперь будет невежливо звать ее на день рождения мимоходом – во дворе или в садике.

– Привет! Мама дома? – спросил Анькин папа. Улыбнулся и как-то весело добавил: – Мы не к тебе, мы к ней.

Саша обрадовалась еще больше. Значит, не надо подниматься одной. Она хотела закричать от восторга, но вместо этого застенчиво пробормотала:

– Дома.

В подъезде на удивление горел свет. Под лестницей истошно орала кошка. Наверное, ничья. Саша очень не любила, когда кричат кошки, – ей казалось, что они кричат только от боли или страха. Эта кричала особенно тяжело, с рыком и ревом. Саша боялась, что кошка кинется на нее снизу, и пошла вдоль стенки. На втором этаже свет тоже горел, а потом он на несколько этажей пропал. С третьего по шестой они поднимались в темноте. Саша шла первая – она ведь хозяйка и ведет гостей домой. Хотя ей очень хотелось спрятаться сзади, между дядей Валей и тетей Леной. И чтобы Анька держала за руку. Первой идти в их пансионате страшно: можно, например, на кого-нибудь наступить. Или на что-нибудь. Часто на ступеньках были кучи и даже блевотина. В темноте туда вступить очень легко. Это неприятно и всегда стыдно перед мамой, особенно если дома нет воды. Каждый раз, когда Саша шла по их лестнице или коридору в темноте, она думала только об одном – не измазаться бы.

Сегодня ей повезло, они быстро поднялись до шестого этажа, а на седьмом уже горел свет. На их этаже светили только две лампочки из четырех и освещали коридор ровно до Сашиной двери, за которой начиналась темнота. Саша была довольна. В светлом коридоре она даже немного рванула вперед и забарабанила в их голубую фанерку.

– Мама! Мама!

Саша прислонила ухо к двери. Туалет у них был рядом с прихожей, дверь, чтобы не задохнуться от пара, мама всегда во время стирки держала открытой. Сейчас было слышно, как она полощет в тазу белье. Саша постучала в дверь ногой.

– Мам! К нам тетя Лена с дядей Валей пришли! Мама!

Мама наконец услышала. Она шагнула из туалета, закрыла за собой дверь, начала открывать замки и приговаривала почему-то:

– Иду, иду…

Саша знала, что сейчас мама вытрет мокрые и красные от ледяной воды руки о бедра, еще раз ребром правой ладони проведет по левому рукаву халата, отодвинет от замков висевшие на двери изнутри плащ и кофты, просунет правую руку под ручку, нажмет на дверь всем телом, приподнимет ее, откроет по очереди верхний и нижний замок, скажет не то раздраженно, не то устало: «Здравствуйте» – и начнет оправдываться за беспорядок. И будет нервически шуршать на правой руке пальцами: палец о палец, неприятный жест, каким мама выдавала то ли недовольство, то ли брезгливость. Она всегда была рада Сашиным подружкам и совсем редким появлениям их родителей, которые приходили к Саше забрать заигравшихся дочек. Мама как будто радовалась, что к Саше ходят гости, но этот ее брезгливый жест всегда всё портил.

Вот и сейчас она сказала: «Здравствуйте», смущенно призналась, что у нее из-за стирки дома не прибрано, пригласила тетю Лену с дядей Валей войти, пододвинула к столу второй табурет и быстро убрала с него кухонное полотенце. Но пальцы в почти сжатой кисти перебирали друг друга.

Анькина мама весело отшучивалась:

– Ой, да у нас никогда не прибрано. Мы же все свои, чего стесняться?

Это была неправда – у Аньки дома всегда чисто. Они ведь жили впятером и без уборки просто бы не поместились в своей однокомнатной квартире. Сашина мама улыбнулась – ей было приятно, что тетя Лена считает ее своей.

– Лариса Васильевна, мы насчет школы.

Анькина мама была моложе Сашиной на пятнадцать лет. Той сейчас двадцать четыре, Саша это точно знала, потому что у тети Лены зимой был день рождения, и там много раз говорили, сколько ей исполнилось. Саша знала, что это очень мало и что ее маме гораздо больше. Поэтому другие мамы всегда называли ее по имени и отчеству, а Сашина мама других мам никак не называла. Просто никак, без обращения.

Когда Саша услышала про школу, то очень удивилась. Ей пять лет, о школе ей никогда ничего не говорили. Она читала о школе, первом звонке и школьной форме в книжках. То есть сначала мама с бабушкой читали, потом – Саша сама. На Лесобазе школа была далеко, нужно было от садика еще идти за железную дорогу, мимо кафе «Избушка» и болота. В школе Саша никогда не была и даже ее не видела. Она посмотрела на тетю Лену, на дядю Валю, на маму – те были спокойны, будто ничего не произошло и ни о какой школе речь не идет. Тетя Лена села на табурет спиной к кухонной плитке, мама – напротив, на край кровати. Дядя Валя поставил маленькую Женю на пол и тихим добрым голосом сказал:

– Не хотят подружки расставаться. Анька наша ревет, без Саши, говорит, никуда не пойду.

– Вся группа ревет, – добавила тетя Лена.

Саша ничего не понимала. Ревет? Из-за нее? Кто ревет? Она повернулась к Аньке, которая стояла теперь с Женей в прихожей, прислонясь к двери в туалет. Анька заметила испуганные и тревожные глаза Саши и сразу стала объяснять:

– В школу-то ты не пойдешь? Мы же в школу идем.

Саша была поражена.

– Кто идет?

– Да вся группа идет. Ты только не идешь-то.

Саша ничего этого не знала. Когда раньше они весной провожали из садика с цветами старшие группы, им рассказывали, что теперь дети уходят в школу. И, действительно, больше никто их в садике не видел.

– В школу? – снова спросила Саша.

– Ну! В школу-то? – Анька как будто что-то заподозрила и сама встревожилась.

Она слишком много времени проводила со своей бабушкой Тоней. Вернее, прабабушкой. Та была очень старая, уже глухая и смешно говорила. Анька стала говорить так же.

– Ты в школу-то идешь? Все идут. Тебе не сказали, что ль?

Саше ничего не сказали. Она же почти два месяца не ходила в садик. Значит, летом объявили, что вся группа уходит в школу, а она остается. Она была в группе самая младшая. Вернее, они с Анькой были младшие. У Аньки день рождения в августе, а у Саши совсем не скоро, осенью. Когда мама ушла в отпуск и забрала Сашу домой, всем в ее группе уже исполнилось шесть, кроме них с Анькой. Саша бросилась в комнату:

– Мама! Мама! Мы идем в школу?

Мама взяла ее за плечо, посадила рядом с собой на кровать и сказала неожиданно не ей, а Анькиным родителям:

– Я ребенку ничего не говорила.

Анька выскочила из прихожей:

– Так ты не идешь? В школу-то не идешь? И я тогда не иду!

Она зло посмотрела на отца и снова спряталась в прихожей. Слышно было, что Анька уткнулась лицом в дверь и заплакала:

– Я без нее не пойду!

– Вот видите, – вздохнула тетя Лена. – И мы недавно узнали. Пришло распоряжение из районо – недобор у них какой-то экспериментальных шестилеток, решили и Лесобазу включить в программу. Мы и Ане-то не говорили, сами думали, что ее не возьмут, уж сильно маленькая. Сегодня сказали – и вот.

Саша вскочила с кровати и побежала к Аньке. Та закрывалась от нее и плакала. Сашина мама никак не могла сообразить:

– Но ведь ей пять лет? Раньше даже если одного дня до семи не хватало, не брали, а ей пять. Кто же ее возьмет?

– Да я всё устрою. Мы уже переговорили с заведующей, я сбегала. Я же в садике работаю, я там всех знаю. И в школе директора знаю. Возьмут Сашу! Возьмут! Надо только прямо сейчас документы подавать.

– Господи Исусе, – даже не воскликнула, а всхлипнула мама. – Да ведь она школу в пятнадцать лет закончит! Куда ее потом примут?

Тут вступился Анькин папа:

– Лариса Васильевна, Саша у вас очень умная девочка, она единственная из группы уже читает, считает и даже умеет писать буквы. Дети плачут. Без Аньки никто не хочет идти в школу, ее ж и записали, а Анька не хочет без Саши.

Саша от этих слов немного расстроилась, хотя с самого начала их разговора понимала, что это не без Саши остальные отказываются идти в школу – без нее они как раз прекрасно справятся. А мама продолжала причитать:

– Да ведь в пятнадцать лет! Ей же в институт потом не поступить!

– Я читала про вундеркинда Славина, так его в двенадцать лет в институт взяли.

– Скажете тоже. Славин этот, наверное, постель в два года сам заправлял и посуду за собой мыл, – ни с того ни с сего пристегнула мама и со строгой деланой улыбкой посмотрела на Сашу. Видно было, что мама растерялась – Саша точно не походила на вундеркинда, хотя действительно умела читать, считать и даже немножко писала буквы.

– До института дожить еще надо, а в школу вон… когда там 1 сентября? В садике рев. Лариса Васильевна, давайте вместе сходим к директору. Она вам всё объяснит насчет Саши.

Мама стояла напротив трюмо. Она посмотрела в него и увидела за своей спиной Сашу. Туда же, в зеркало, мама спросила:

– А ты сама-то в школу хочешь?

Саша молчала. Она хотела в школу. Вернее, хотела уже уйти из садика, потому что дети ей там не нравились, они были глупые, не умели читать и дразнили друг друга. Она даже убегала с Анькой из садика. В последний раз – этим летом. Они во время сончаса выбежали из здания и на самом дальнем участке для прогулок нашли в заборе дырку. Сразу за забором был засыпанный крупной щебенкой обрыв, по которому можно было спуститься на улицу. Анька решилась первая, но неудачно поставила ногу и сразу покатилась вниз. Саша бросилась за ней, но никак не могла преодолеть страх и просто скатиться – она почти легла на спину и медленно спускалась, переступая ногами, которые сами находили опору. Когда Саша была внизу, там их уже ждала чужая нянечка, из другой группы – наверное, увидела, как они убегают. У Аньки были изодраны ноги, локти. Нянечка схватила их за руки и потащила в садик, но не по горе, а в обход.

Нет, Саша не хотела оставаться в садике. Если она останется, ее просто переведут в младшую группу, где она будет самой старшей? Саша хотела спросить об этом тетю Лену, но побоялась обидеть Аньку – наверное, Аньке неприятно будет узнать, что Саша готова остаться в садике без нее. Саша решилась:

– Я хочу в школу.

– Ну, смотри! Уроки сама делать будешь! – пригрозила мама и для порядка еще раз спросила Анькиных родителей. – А точно возьмут?

– Да куда денутся?

Тут встал дядя Валя:

– Ну, уже поздно, мы пойдем. Завтра Лена сходит к заведующей и точно узнает, что вам нужно подготовить. А пока покупайте ранец.

– Пусть запишут сначала, – недоверчиво сказала мама.

– Ой, – вспомнила вдруг тетя Лена, – Аня на день рождения-то позвала?

Саша молчала. Она так растерялась от новости про школу, что не смогла вспомнить, звали ее на день рождения или нет.

– Саша, приглашаем тебя в гости на день рождения. В пятницу, в два, – сказала торжественно тетя Лена и вынула из-за спины красивую открытку, на которой был нарисован счастливый мальчик на трехколесном велосипеде с огромным передним колесом. Мальчик держал шарик, а в нем от руки были нарисованы часы, и они показывали именно два.

– Вот, чтобы не забыла. Время ты уже знаешь!

Саша сказала «спасибо» и отпросилась у мамы проводить Аньку:

– Можно я в коридор?

– Только до лестницы.

– Я до седьмого! Ну пожалуйста!

– А свет есть?

– На седьмом свет есть! – радостно крикнула Саша, уже хлопая дверью.

Она побежала провожать Аньку и всю ее семью. Саше снова стало приятно, что к ней приходили гости. Наверное, Анькиных родителей никто из ее дома не знал, поэтому ей хотелось, чтобы дети, например Танька Каромина или Гуля с Алсушкой, увидели, что к ней, к Саше, приходили самые настоящие гости. Саша неслась с Анькой впереди и спешила заглянуть на лестничную площадку – может, там кто-нибудь есть? Но никого не было. Да хоть бы Димка-рахитик вышел, что ли.

Мультики! Все же смотрят мультики!

Саша обернулась, чтобы спросить время у взрослых, но передумала: лучше проводить гостей. Целых два лестничных пролета они будут спускаться все вместе, а если не говорить маме, то можно дойти и до половины шестого этажа – там еще светло. Когда они дошли до седьмого, Саша хотела идти дальше, но тетя Лена ее остановила:

– Всё, домой! Домой!

Саша не стала спорить. Она спустилась лишь на одну ступеньку и попрощалась: до свидания, до свидания! Анька зачем-то спросила:

– Ты завтра-то выйдешь?

– Куда я денусь? – серьезно ответила Саша. Она не любила сидеть дома, где им с мамой вдвоем было тесно. Завтра мама еще не едет на работу, значит, Саша с утра пойдет гулять. Анькин папа, который уже спустился на шестой этаж, задрал вверх голову и сказал:

– Приходи, пойдете с тетей Леной купаться.

Саша радостно промолчала. Она прильнула к перилам и смотрела, как спускается вся семья Вторушиных. В пансионате лампочки красили в разные цвета, чтобы жильцы их не выкручивали. Сегодня на седьмом горела желтая лампочка, обливая Вторушиных теплым уютным светом. Саша могла без конца смотреть на эту семью с трезвым добрым папой, с мамой, которая держит Аньку за руку. Они уходили вниз и с каждой ступенькой уносили за собой размеренность, спокойствие и какое-то ускользавшее вместе с ними чувство защищенности. Когда идешь по лестнице с мамой и папой, тебе ничего не страшно. Саша никогда не могла даже с мамой и бабушкой ходить по этим ступенькам без страха, а Анька спускалась и ничего не боялась, даже весело подпрыгивала: р-р-раз! два! три! Еще несколько шагов – и на освещенном пролете шестого этажа остались только облупленные зеленые стены, в желтом свете казавшиеся еще грязнее. Там, где только что прошла такая крепкая и надежная Анькина семья, остался лишь кровавый след: кто-то во время драки прислонился рукой к стене. Рядом давным-давно было написано: «Любка гнида».

На следующий день мама сходила в детский садик. Там ей сказали, что в школу Сашу возьмут, но нужно писать заявление в районо. Пока мама разговаривала с заведующей, Саша оставалась на улице. В это время как раз гуляла их группа с новой воспитательницей и нянечкой Фаей. Они сидели на детской веранде и болтали. Саша прошла вдоль небольшого заборчика, отделявшего от тротуара их участок для прогулок. Потом прошла еще. Воспитательница окликнула ее:

– Ты из какой группы? Как тебя зовут?

И Саша вдруг поняла, что больше не вернется ни в эту группу, ни к Фае. И с воспитательницей ей знакомиться совсем не нужно. Она сделала вид, что не слышит.

– Э-э-э, – закричала Фая. – Иди сюда!

Нянечка загребла перед собой рукою воздух – получился грубый пригласительный жест.

– Это наша дура, – сказала она воспитательнице.

Саша отошла подальше от Фаи и приблизилась к детям. Когда они увидели Сашу по ту сторону заборчика, заволновались. Димка отряхнул руки о шорты, подошел к ней:

– Тебя уже забрали? – удивился он, забыв, что Саша вовсе не была сегодня.

– Я маму жду. Я больше никогда не приду в садик.

Димка завистливо на нее посмотрел и хотел было вернуться в песочницу, но вдруг попросил:

– Мамы моей нету? Посмотри.

Все дети после сончаса ждали мам, но приближаться к воротам и вообще убегать с участка им не разрешали. Если кому-то удавалось еще сбегать проверить, не идет ли мама, это считалось праздником. Димке сегодня повезло – за него побежит Саша.

Она радостно сказала:

– Я сейчас! – И кинулась через всю территорию к входу.

– Эй, ты куда? – новая воспитательница крикнула вслед Саше, но та ее не слушала.

Она сбегала к воротам, всё вокруг осмотрела и вернулась – мамы не было. Ни Димкиной, ни какой другой.

– А когда она должна за тобой прийти?

– Я не знаю. Когда автобус с завода приходит.

Его мама работала на заводе ДСК-500 и приезжала на автобусе вместе с другими родителями в седьмом часу.

– Рано, – сказала она Димке. – Ты еще поесть успеешь.

Она зачем-то показала ему язык и хотела уже убежать, как вдруг подошла новая воспитательница.

– Ты куда бегала?

– Я с мамой. Я к вам больше не приду. Никогда! Никогда не приду! Я в школу иду!

Саша побежала к крыльцу, чтобы быть поближе к маме. И издалека увидела, как дети столпились возле горки, у которой она только что стояла, и шумели, выискивая ее глазами. Они тоже совсем скоро пойдут в школу вместе с Сашей, но ей всё равно было их очень жаль, потому что им пока приходится ходить в садик, а ее забрали навсегда. Саша смотрела на гулявших детей, на почти затерявшегося в толпе Димку и думала, как же ей повезло. Совсем недавно тетя Ира, приезжавшая к ним в гости из Германии, сказала Саше, что ей еще два года ходить в садик.

– А это много? – смутилась Саша.

– Очень! Через два года ты забудешь, о чем мы сейчас с тобой говорим.

А вот и не угадала Ира! Саша сидела на ступеньке и молча улыбалась. Наконец вышла мама:

– Ты почему на ледяном бетоне сидишь? – она взяла Сашу за руку и дернула к себе. Но не зло, а очень ласково. – Ну, смотри у меня! Не будешь на одни «пятерки» учиться, я тебя в садик верну.

Саша радостно запрыгала. Они вышли на дорогу, прошли немного, держась за руки. Мама неожиданно остановилась, посмотрела на Сашу и так же ласково спросила:

– А ты точно хочешь в школу?

Саша радостно кивнула. Они дошли за руки до магазина, где была очередь. Не отпуская Сашу, мама попыталась протиснуться сквозь толпу. Оказалось, что очереди две: одна тянется к продуктовому отделу за хлебом, потому что в это время всегда привозили хлеб, а другая стоит у черного хода.

– Кефир завезли? Кефир? – стала спрашивать мама у всех подряд, но никто не отвечал.

– Да что же это такое! – возмутилась она, стараясь протиснуться к окошку, где иногда продавали кефир и сметану. Мама не собиралась покупать без очереди – она хотела узнать, что дают и хватит ли им.

– Ты куда лезешь? – вдруг оттерла маму сбоку женщина в косынке.

– Да я узнать!

– Ишь, узнать! Стой, как все стоят!

– Так за чем стоят-то? У меня и банки нет! Что дают? Кефир дают?

Мама продвинулась еще немного вперед, поднялась на цыпочки, осмотрелась и увидела в окне свою подружку:

– Галюся, ты? Что там? Стоять?

– Кефир, сметана, сахар у Тюлькиной в отделе.

– Стоять или нет?

– Стой! Три бидона привезли.

Мама немного успокоилась.

– Че стоишь? Спросила? Шуруй отсюдава, – пробурчал дед в очереди.

– Эй ты, хамло! – огрызнулась мама.

– Женщина, вы же только спросить стояли, – вдруг пискнула маленькая белесая тетенька и посмотрела на Сашу.

– Да я не лезу, – оправдывалась мама. – Я же с ребенком.

– Все с ребенком. Я те сказал, шуруй! – снова встрял дед.

Саша оглянулась – никого больше с детьми в очереди не было. Они с мамой ушли в хвост. Саша пожалела, что не встали в очередь сразу – пока кричали и спрашивали, подошли еще люди. Они с мамой оказались последними. Мама заняла место. Чтобы ее точно заметили, похлопала по плечу женщину в зеленом платье:

– Я за вами.

Женщина отозвалась:

– Ага.

Мама еще раз вытянулась на цыпочках, поглядела по сторонам и оценила время:

– Давай домой! Возьми банку литровую и наволочку. Чистую, из шкафа!

Она достала ключи и отдала Саше. Та пулей побежала. Мама кричала вслед:

– Две банки! Две! И крышки не забудь.

– Хорошо! – на ходу ответила Саша.

Она очень обрадовалась, что ей не надо стоять. Когда мама была на работе, а бабушка дежурила, они стояли в очередях вдвоем с Анькой. Особенно Саша не любила ходить за хлебом, потому что его даже в самую жару продавали только внутри магазина, и приходилось стоять в тесноте.

«Анька!» – Саша вспомнила, что надо предупредить Аньку. Можно, конечно, забежать к ней после дома, но тогда Анька придет слишком поздно и ей ничего не достанется. Очередь длинная, раньше, чем положено, им всё равно не продадут, торопиться домой не надо. Саша решила сначала заскочить к Аньке, а потом уже за банками. Она не стала перебегать дорогу и свернула к Анькиному дому. Второй отсюда подъезд, первый этаж, такая же, как у них, обитая плотным картоном и окрашенная в голубой цвет дверь. Саша со всей силы забарабанила:

– Это я! Это я!

Открыла Анькина мама:

– Теть Лен, там сметану дают, кефир и сахар. Три бидона кефира!

Она очень обрадовалась:

– Валя! Валя, в магазин! Аня, банки, пакеты! Саша, заходи.

– Нет, я побегу. Мне еще домой надо за банками. Мы вам очередь заняли.

Последнее она добавила зря – на Лесобазе никто никому очередь занять не мог, с этим было строго. Люди следили, чтобы каждый занимал на себя и никого не приводил. Анькина мама это тоже знала. Она сказала Саше:

– Ну, беги!

А потом снова крикнула внутрь квартиры:

– Валя, ты идешь?

Саша уже выскакивала на улицу, когда тетя Лена ее позвала:

– Возьми у нас банки, потом отдашь!

Саша обрадовалась, что не придется бежать домой и подниматься на восьмой этаж:

– А наволочку можно? – спросила она тетю Лену. – Нам еще сахар надо.

Тетя Лена уже совала ей литровую банку:

– Две? Держи две! Какая наволочка – я тебе пакеты дам.

Она полезла куда-то за дверь, пошуршала и достала пакет песочного цвета с верблюдом на каждой стороне. На другом пакете были нарисованы цветы и флакон духов. Пакеты плотные, с темными ручками. Саша взяла их, погладила аккуратно и спросила:

– А наволочки нет? – она боялась, что пакет может порваться.

– Бери, потом отдашь, – тетя Лена ее как будто не услышала.

Она вытолкнула Сашу за дверь и следом отправила Аньку, которая на ходу застегивала сандалии.

– Давай беги очередь занимать.

Они выскочили из подъезда, и

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Мама!!!

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей