Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Бесплатно в течение 30 дней, затем $9.99 в месяц. Можно отменить в любое время.

Близнецы с Алатырь-острова. Дети Мертвой Матери

Близнецы с Алатырь-острова. Дети Мертвой Матери

Читать отрывок

Близнецы с Алатырь-острова. Дети Мертвой Матери

Длина:
631 pages
5 hours
Издатель:
Издано:
Feb 7, 2021
ISBN:
9785043187130
Формат:
Книге

Описание

Осенним днем послушница ведуний с Алатырь-острова обходила остров, проверяя ловушки для рыбы, и обнаружила лодку с умирающей женщиной, готовой родить. Ведуньи оставили детей умершей и скоро поняли, что это не простые дети. И что эти близнецы принесут в мир — страдания и разрушение или новую надежду — об этом узнает читатель этой книги. Это вторая часть цикла «Легенды Севера». Первая книга называется «Мертвая царевна и Семеро Грезящих».

Издатель:
Издано:
Feb 7, 2021
ISBN:
9785043187130
Формат:
Книге


Связано с Близнецы с Алатырь-острова. Дети Мертвой Матери

Читать другие книги автора: Соловьев Сергей Юрьевич

Предварительный просмотр книги

Близнецы с Алатырь-острова. Дети Мертвой Матери - Соловьев Сергей Юрьевич

Сергей Соловьев

Близнецы с Алатырь-острова. Дети Мертвой Матери

Ты, что ты есть, и ты, что будет.

Осенним днем послушница ведуний с Алатырь-острова обходила остров, проверяя ловушки для рыбы, и обнаружила лодку с умирающей женщиной, готовой родить. Ведуньи оставили детей умершей и скоро поняли, что это не простые дети. И что эти близнецы принесут в мир – страдания и разрушение или новую надежду – об этом узнает читатель этой книги. Это вторая часть цикла «Легенды Севера». Первая книга называется «Мертвая царевна и Семеро Грезящих».

Остров Белый

Женщина обходила охотничьи угодья с расставленными заранее капканами и рыбные ловли принадлежащие ведуньям гантов. Обычная женщина на этом острове, в меховой одежде, состоящей из меховой куртки с капюшоном, платья из замши и сапог с мягкой, но прочной подошве, за спиной у нее был лук, а на поясе бронзовый кинжал и палица из твердого дерева, длиной в два локтя, и волокуша, которую она тащила за собой. Она проверяла эту часть острова по очереди, всего их было семеро, семеро ведуний, живущих здесь согласно обетам, и иногда они приплывали на материк, к реке Обь, в дни праздников, для зажигания священного огня, сейчас же она проверяла верши, где могла запутаться в хитросплетенных ячеях рыба, обычно треска. Все здесь привыкли к свежей рыбе, ее не солили, а в запас клали на ледник в горе, куда даже летом не попадали солнечные лучи, и всегда было холодно, но надо было закрывать свои запасы от хитрющих песцов. Вот и сейчас, она уже выуживала пару рыбин из ловушки на мелководье, и клала их в корзину на волокуше, и проходила дальше, по каменистому побережью и проверяла следующую ловушку. Они выходили и в море, закидывали сети и ловили рыбу и в море на своей кожаной лодке, сделанной из ребер кита с натянутой на них сшитыми шкурами тюленей. Также море прибивало к острову немало древесины, и ее тоже пускали в дело, или на поддержание огня. Сейчас она осматривала каменистый пляж острова, затянутый туманом, остров часто закрывался туманом, поэтому он назывался и Скрытый. Недалеко находился и другой остров, где жили семь колдунов-отшельников, ведущих такую же жизнь уединенную и простую. Ведунья поправила сползший бронзовый браслет на левой руке, в виде спиралей на конце, и серебряные височные кольца на кожаной тесьме, которые тоже сползли, и она аккуратно сняла повязку и повязала заново, поправив заодно и серебряную тику на лбу, убрав и русую косу в капюшон. Галька шуршала под ее мягким подошвами, туман был просто как молоко, и ей показалось, что она увидела контур лодки, но подумала, что привиделось, ведь их лодка далеко, на другом конце острова, но внятно услышала стон. Девушка была страшно удивлена, но пошла на звук. Шагала осторожно, ступая, стараясь не издавать ни звука, и вот, увидела нос кожаной лодки, уткнувшийся в берег. Она освободилась от волокуши, выдернула палицу из-за спины, взяв ее в правую руку, и осмотрела находку. В лодке лежала и стонала женщина, готовая разрешиться от бремени. Ведунья осмотрела ее, со лбом, покрытым каплями пота, но сама роженица была одета так же в длинную меховую куртку с капюшоном, замшевое платье, а под ним и вязаное платье изо льна, и унты, видны были также височные кольца из бронзы, в виде спирали, и кинжал на поясе. Видимо, схватки начались в пути, и никто не мог помочь женщине. Островитянка не особенно думая, подхватила за плечи и осторожно положила женщину на свои салазки, заскрипевшие под тяжестью тела, и убрав палицу, повезла ношу в пещеру, к своим подругам, благо убежище было недалеко. Везла и оглядывалась, везла и оглядывалась и не упали бы с саней и женщина, и рыба. Старшая ведунья по головке-то не погладит, если еда пропадет, а то и запасов мало осталось. Привезла быстро, ведь почти бежала, и рыбачка вся раскраснелась, на небольшом, но уже морозе, ведь уже месяц прошел с осеннего солнцестояния.

– Я пришла! – крикнула девушка, – С добычей! – в ответ из-за мехового полога раздался лай собак, а потом наружу, аккуратно раскрывая меховое полотно из шкур оленей, что бы не выстудить пещеру, вышли три девушки, и уже женщина со слезящимися глазами, а с ними выкатились три лайки, весело махающие своими хвостами, ставшие обнюхивать пришедшую, своя ли, а потом с лаем бросились к волокуше, обнюхивать лежащую незваную гостью.

– Роженица она, не могла ее бросить, прости, – оправдывалась девушка.

– Пошли, посмотрим, да и чего смотреть на нее, Лада прислала, будем помогать. Давайте, несите внутрь женщину, да про рыбу не забудьте, – она шла и ворчала для порядка, – аккуратнее, не бревно, а ты, Краса, пологи держи, а то покои застудите. Несите ее не в горницу, а в покои рядом. Лиса, ты воду готовь теплую, с очага сними, и две корчаги неси. Крапива, ты полотно неси и одеяло, – сноровисто распоряжалась старшая.

– А ты, раз нашла, – она обратилась к рыбачке, – со мной пойдешь, попить настоя бери для женщины, шубу снимай, да руки помой. Так что Луна, теперь совсем ведуньей станешь, – усмехнулась она. Луна же осмотрела привычное жилище – их горницу с очагом из камней, обмазанных глиной, рядом с которым стоял священный сосуд из глины, обвязанный не ивовыми, а побегами плюща с материка и наполненный углями, что бы можно было разжечь костер. Сосуд брали с собой, когда женщины уходили на остров из пещеры, и можно было разжечь костер из углей, и везли этот сосуд, священный сосуд на Луновой волокуше. У них дома были красивые стены, покрашенные охрой и узорами в виде спиралей и двойных спиралей, девушке нравилось на все это смотреть. Она сняла шубу, оставшись в платье и меховой куртке без рукавов, помыла руки в лохани с водой, старательно потерла их и песком.

– А ты, Полька, не смотри, а травы готовь, распарь их, что бы все зелье теплое было.

Мимо Поли скользнули две серые тени, это собаки улеглись к горячему очагу, и положили свои морды на лапы.

– Все сделаю, Мара, как велишь, – ответила Полька, хватаясь за плетеную корзинку с остро пахнущими снадобьями.

– А ты, Талка, рыбой займись, отнеси на ледник, да в горшки положи, в корчаги, что бы песцы не сожрали.

Последняя, самая молодая девушка, лет тринадцати, кинулась тащить корзины в дальнюю пещеру, и было слышно, как шуршат в коридоре две ивовые корзины.

А Мара и Луна, повели поддерживая под локти роженицу, так и не спросив ее имени. Привели в другие покои, там было тоже тепло, раздели, и Мара окурив женщину травами и поставив статуэтку Лады рядом, осмотрела ее и наконец-то спросила:

– Как зовут тебя, добрая женщина?

– Цветой кличут, – слабо шевеля искусанными губами, ответила рожаница.

– Ничего, родишь, – смотрела на нее хмурым взором Мара, – двое у тебя будет.

– Как ж ты в лодке оказалась? Одна, да в море синем, без мужа?

– Он умер, и родовичи подумали, что и я умерла, и положили как мертвую в лодку. А очнулась я в море синем, молила Добрую богиню, и волны к вам послали, не хотела я осквернять Скрытый остров.

– Так Лада решила, так тому и быть, – сверкнула на Цвету очами исподлобья Мара, и положила рядом вязаные полотенца.

Пришла с распаренными травами и чашками для питья и Поля. Она аккуратно процедила целебный настой и отдала старшей ведунье. Та подала лекарство женщине, и вскоре ей стало чуть легче, и опять начались схватки.

Роды прошли нелегко, детям ведунья помогла, а Цвету спасти не смогла, слишком поздно нашли ее на острове.

Когда все закончилось, Мара вышла подышать на воздух, накинув шубу. Она подняла голову вверх, осматривая звезды на очистившемся от туч небосводе, и увидела хвостатую звезду, летящую в угольной темноте, мимо сверкающих созвездий. Позавчера, как она помнила, кометы еще не было на небе.

А дети родились, двое -мальчик и девочка, Близнецы, и Мара каждому капнула по капле меда в ротики, приобщая их к богам, а их мать, Цвету, схоронили в пещере ниже ярусом, в ледяной могиле, где рядом с ней лежали такие же теперь ледяные умершие ведуньи, спящие вечно в гранитных гробах, в месте, где никогда не было тепло, и вместо травы был лишь снег и лед, вместо деревьев росли лишь ледяные сосульки с потолка, а вечный мрак, подобный предвечному солнцу, покрывал пещеру своими черными лучами.

Близнецы скрытого острова

Теперь ведуньям нашлось много дел, дети их развлекали, думали кто будет коримить детей, но кормилица сыскалась – коза-дереза, которая снабжала служительниц молоком, а теперь кормила детей, дети подрастали, и молока стало хватать лишь девочке, а мальчика стали кормить мозгом из костей оленей. Иногда к девушкам спускались трое прях, старых ведуний, которые учили молодых, и что – бы не скучать, как и было принято, пряли пряжу изо льна, а то и из крапивы. Потом все островитянки вязали из пряжи рубашки и платья, украшая их искусной вышивкой. Раз в полгода приходила лодка с материка с зерном, но рядовичи не смели долго находится на священном острове, лишь оставляли груз, и уплывали обратно, не спрашивая ни о чем отшельниц. Близняшки были очень шустрые, и Маре, как старшей, с ними приходилось нелегко, прошли три года, и две старшие ведуньи, отбывшие срок послушания, отбывали на лодке, приплывшей с материка. Лодья привезла и двух учениц на смену, и запас зерна для ведуний.

– До свиданья, Краса, до свиданья Лиса, не держите на нас зла, помогайте людям в своих родах и семьях, всему чему я вас учила. – говорила Мара, кланяясь на прощанье девушкам, а из-за спины старшей таращились светло-голубыми глазами дети, а девочка, от волнения засунула в рот палец и внимательно смотрела на уходящих, а потом улыбнулась своим большим ртом, мальчик стоял с деревянной лошадкой в руке. Девочка стала хмурить свои белые бровки, посмотрела на мальчика, потом на Мару, мальчик кивнул головой, и улыбнулся чему-то. Детям, как бывшим вне племени, не стали обривать голову, как обычно оставляя лишь несколько прядей на висках и затылке. Краса нагнулась и расцеловала и мальчика и девочку, и Лиса тоже, потрепав еще их по белым волосам на голове.

– И вы, тоже, не держите на нас зла, – девушки кланялись в ответ. Они уже пошли к лодке, готовится к отплытию, и подходили согласно обычая, новые послушницы с материка, как пронзительно закричала девочка, так что услышав ее залаяли даже собаки, и маленькая проказница вцепилась в подол платья Лисы своими ручками, а потом и схватилась за ноги, не давая идти ведунье. Лиса наклонилась, стараясь оторвать девочку, но тут подбежал и мальчик, держа в левой руке лошадку, а правой взял за руку Красу, и стал ее тащить обратно в пещеру, и стал щепелявя повторять:

– Не надо, подожди, завтра, – и смотрел внимательно на Красу, – пошли, я тебе лошадку дам, – и доверчиво улыбался ей, так что девушка не устояла, взяла его на руки, погладила его по плечу в серой вязаной рубашке, а он обхватил ее за шею, но игрушку держал цепко и не уронил. Тут подошла Мара, сначала к девочке, погладила ее по голове, поцеловала, и девочка зашептала что-то ей на ухо, Старшая внимательно посмотрела на девушек остающихся и уезжающих, подумала немного и утвердила:

– Завтра поедете, а гребцы в хижине переночуют, там им можно быть. Лодью пусть на берег вытащат, – и к ней кубарем подкатился мальчишка, а за девочкой бежали собаки, и пытался увязаться уже полинявший песец, за малышкой вечно любая живность бегала.

Две молоденькие девушки подошли к Маре, смотрели во все глаза на детей, но ни слова не смели сказать.

– Я Лика, – сказала одна девушка,

– А я Тала, – проговорила другая,

– Пойдемте в тепло, – не выпуская из рук близнецов, ответила им Мара, – берите свои вещи, и идите за мной в обитель, я вас горячим накормлю.

Все вместе пришли через дубовую дверь и меховые пороги коридора в горницу, и пришли в зал с очагом. Лика и Тала во все глаза смотрели на закопченный потолок, на охряные стены, на очаг, и печь для пищи в полу угла пещеры, закрытую заслонкой из досок, на масляные светильники с зеркалами, отражающие свет.

– Подойдите сюда, девушки, – позвала их Мара и рукой показала им на свободные лежанки. – Устраивайтесь, одежду в ларь кладите, а мокрое, вот на вешалки вешайте, – и показала на деревянную распорку для одежды. Девушки переоделись, и пошли в горницу к всем ведуньям, а рядом с очагом сидел насупившись мальчик, а девочка сидела на ковре из оленьих шкур, а на ее колени пристроила голову одна собака, а спину ей грела другая. Все сели на складные стулья, рядом стояли столики для еды, Цвета раздала всем плошки с рыбной похлебкой и ложки, все стали есть, а детей посадили на складные стулья поменьше, и Мара шикнула на собак, что бы не совали носы в тарелку девочки. Приготовлено было хорошо, похлебка из трески удалась на славу. Все поели, потом попили травяного настоя и улеглись спать.

Выйдя наружу, Мара увидела, что берег усеян ветками деревьев, и прибило к берегу много старых деревьев, опутанных водорослями, валялось и много вынесенной волнами рыбы. За ней выскочили и собаки, Дружок и Слега и помчались на свою рыбалку, проворно съев по паре рыбин, а еще по одной потащили в горницу близнецам, но напрасно, Улль и Эла уже вышли, а скорее выбежали наружу, одетые во всегдашние куртки, протирая глаза со сна, и побежали посмотреть на берег, а собаки остались сторожить добычу.

– Мара, Мара, – закричал звонким голосом мальчик, – смотри, сколько деревьев прибило! Нам надолго хватит!

Ведунья же хмурила брови, переводя взор с мальчика на девочку, и с девочки на мальчика. Вышли и две новые ведуньи, оставшиеся ночевать в потаенном месте- Краса и Лиса, Мара мельком взглянула и на них, Лиса аж присела от страха, и прикрыв рот ладонью заплакала, а Краса побелела, как снег, очнувшись побежала к Эле, нагнулась, и стала быстро целовать ее в румяные щечки, приговаривая:

– Спасибо тебе, умница-разумница, – и посмотрела в ставшие враз серьезными глаза девочки, погладила ее по волосам, а когда подбежал и мальчик, поцеловала и его, а мальчик в ответ погладил ее по руке.

К ним подошла и Мара, и уже бежали от хижины, забывши о запретах гребцы с лодьи.

– Клянитесь Краса, и ты Лиса, что не откроете до поры никому об этом. О том, что Близнецы остановили вас от несчастного плаванья. Дети могут быть в опасности большой, – сказала им Ведунья, и схватила обоих своими цепкими пальцами, сжав их локти до боли, так что Краса ойкнула.

– Клянемся, – согласно кивнули девушки, протянув руки перед собой ладонями к Маре, – и повторили слова обета, повернувшись к священной горе.

После Мара встретила четверых гребцов, и не дала им подойти ближе, и повела их к гостевому дому, и взяла с них там страшную клятву над гладью синего моря, что не откроют они тайны никому о близнецах. После завтрака лодка отплыла наконец, и уезжающие махали остающимся, пока те не скрылись с горизонта, а Мара ловила себя на том, что украдкой смотрит на Элю и Улля, но те были веселы и спокойны, только к Эле стал ластится приблудный лисенок, но его вскоре лаем позвала его мамаша, и он с неохотой убежал к ней. Новые послушницы с опаской смотрели на детишек, но те и не замечали ничего, а Мара подозвала к себе Лику и Талу.

– Вы принесете клятвы, что и вы не расскажете никому о этом, но при обучении и посвящении вы все равно поклянетесь Ладе молчать о тайном, так что привыкайте сразу. И не бойтесь детей, они никому не причиняют зла.

– Да, конечно, Мара, – затараторили обе, – мы все понимаем, и никому не раскроем тайны. Мы желаем постичь все учение, – и поклонились ей.

Так шло время, Мара наставляла ведуний, и грамоте, и лекарскому делу, и к ним зимой спускались и Пряхи, три старые женщины, учили и звездным законам, и травы ведать, и людей лечить. Но Главное- наставляли в законах Ману, которые нельзя нарушать никому. Как-то раз, принесли показать Звездную карту на бронзовом листе, и все смотрели и запоминали, даже прибежали и Эля с Уллем. Настало весеннее равноденствие, и выждав время, все обитатели пошли в дальнюю пещеру, освещаемую солнцем именно в этот день, и Мара, помолясь, открыла тайное место, но руки ее были в меховых перчатках, она откинула меховой полог из шкуры, полог, взяла шкатулку в виде утки вырезанной из дерева липы даже глаза утки были из агата, резьба была великолепна, ведунья засмотрелась на тонкую работу, но наконец достала ледяной кристалл, линзу выглаженную рукой, и подошла в центр Священного чертога с линзой в руке к каменной чаше, где уже лежала сухая трава и щепки, а трое учениц держали готовые факелы в руках.

– Смотрите, – торжественно сказала она, – Здесь соединяются Илиос и Лада, Солнце и Лед, Жар и Холод, и породят огонь и свет, – и навела линзу на солому, вначале показалось темное пятнышко с малостью дыма, затлела солома, и вот, о Чудо! Пламя лизнуло своим Священным Языком сложенные ветки, и разгорелся священный Огонь!

Мара поспешно убрала линзу в тайное место, а ведуньи уже зажгли факелы, и Пряхи повели их в горницу и на берег, где их уже ждали посланцы их племен, семи союзных племен, Хунов и Мансов и пяти других, кто в нетерпении ждал священный огонь, что бы положить его в священные сосуды, украшенные магическими узорами, и увитые священным плющом, и отвезти в поселения, где все люди ждали явления Нового Огня, который согреет их души и тела. Вскоре прошло еще пять лет, и еще три Хариты сменилось, а дети уже подросли, им было уже по восемь лет, волос им не стригли, в отличие от хунов и мансов, оставляющих детям на головах по нескольким локонам. Мара уже рассказала им о гусях-лебедях, которые после смерти уносят души в мир богов, а при рождении приносят в мир людей, что означают спирали на браслетах-Ладу и Илиоса, как едят медведей, срезая все мясо с костей, но не повреждая при этом кости животного. Показала им знаки власти вождей в виде спиралей и двойных спиралей, рассказала, что означает меандр на сосуде с углями, что вообще означает мендр, зачем изображают свастику на сосудах, все сказания о молодильных яблоках, о меде, для чего он, как им причащают при рождении. Начала учить тайнам звездного неба, и свойствам зелий, а также священному письму. Рассказала все сказания о Илиосе и Ладе, о Мировом Древе и Мировом Змее, учила читать и писать священные знаки, рассказала все что знала о окрестых народах и землях.

Улль уже отлично стрелял из лука, стрелял всех, кроме гусей и лебедей, а Эля не ела мяса, только молоко, рыбу и ракушки. Мара пыталась ее убедить, но та лишь забавно морщила нос, улыбалась свой широкой улыбкой, казалось всеми вместе своими веснушками, и Мара сразу сдавалась, не в силах настаивать, тем более дети не болели, а у Эли и Улля открылся и лекарский талант, Эля выходила щенков Слеги, которых потом забрали на материк, и вроде бы ничего такого не делала, гладила животик, мордочку, поила водой, и спасла. Мара делалась все мрачнее день ото дня, смотря на Элю, а та и не замечала ничего. Прошло еще два года, детям исполнилсь по десять годочков. И только началась зима, море еще не замерзло, но было множество льдин, и когда они прогуливались по острову с братом, проверяли ловушки, она увидела прижатого вмерзшим в лед бревном белого медвежонка, он рычал и пыхтел, пытаясь выбраться, и почти по-человечески плакал, но так и оставался в ловушке.

– Улль, помогай, вон вымахал здоровенный, давай поможем маленькому, -звонко кричала Эля.

– Надо осмотреться, а то его мамка нам с тобой задаст, – и будто подтверждая эти слова, Слега держалась за спиной мальчишки.

– Ну чего ты, -и она вцепилась руками в рукавичках в бревно, стараясь чуть приподнять, и так усердно, что даже капюшон с головы соскочил, и наконец Улль подошел, только крякнул, но был в свои десять лет уже немалой силы, и вырвал бревно, освободив звереныша, который аж взревел от восторга.

– Тише, ты, здоровяк, а то сломаешь ему что-нибудь, – сказала Эля, хватая медвежонка за спину и передние лапы. Впрочем почувствовав ее руки, сразу перестал вырываться и рычать, а обернув морду к спасительнице, обнюхал ее и вставая на задние лапы, старался облизать ее лицо, и все никак не унимался. Тут даже Улль оторопел, и убрал свой уже ставший знаменитый лук в налучье.

– Ну ты сестренка… – и только развел руки, и засмеялся, смеялась и радостная Элисия, улыбка делала ее более красивой, несмотря на широковатый рот. Улль слышал, как ее послушницы острова за глаза называли лягушкой или жабой, но он никогда не передавал ей таких слов девушек. Он посмотрел на нее еще раз, нагнув голову вправо, и подумал: «Все равно красавица, и нос небольшой курносый, и веснушки, а коса до пояса. Жалко, наша мама умерла. Так и спит во льду в дальней пещере. А то послушницы говорят, что наша мать коза, она мол нас выкормила. Поэтому меня иногда „козленочком" дразнят, и рожки ищут, когда волосы расчесывают.»

И тут свирепо залаяла и заскулила одновременно Слега, готовясь принять смертный бой. Из-за тороса показалась маманя маленького звереныша, который сразу же ласково заворчал, но от Эли и отходить не собирался. Медведица сначала встала на задние лапы, а потом стала тянуть носом воздух, принюхиваясь к девочке, а собаку взял жестко за шею Улль и выдернул бронзовый кинжал, и стараясь встать поудобнее, что бы удар был вернее. Эля же в лице не переменилась, лишь отпустила медвежонка, который стоял в задумчивости, и вот, громадная грязно-белая медведица подошла не спеша к девочке, так же шумно втягивая носом воздух, будто проверяя что-то. Встала вплотную к девочке, так что ее громадная голова стала совсем рядом к головке в капюшоне, и вдруг стала облизывать и ее, как своего медвежонка. Мальчик словно потерял голос, это было необыкновенно.

– Эля, нам пора, а то Мара тревогу поднимет, пошли.

– Пошли, – весело согласилась девочка, обняв и поцеловав медведицу в нос.

Они шли в свою пещеру, а за ними шла медведица с медвежонком, притом что медвежонок часто подбегал к Эле и пытался играть с ней, так что пару раз уронил ее в снег. Не доходя сорока шагов до входа Элисия подошла к медведице, и стала смотреть ей в глаза, так, что и Улля мороз продрал по коже, и говорила, и как будто зверь понимал язык человека:

– Иди, иди, сестра в свой дом, Иди иди иди иди, – и погладила ее на прощание. Медведица же повернулась, и вместе с отпрыском не спеша пошла ловить тюленей. Улль обернулся, и увидел, что около входа встречает их Мара. Когда они подошли, Слега сразу нырнула в тепло, а мальчик посмотрел на лицо наставницы, оно было белее снега, и только начало опять наливаться жизнью, она схватилась за сердце, и шумно выдохнула, и кинулась к Эле.

– Ты что, Эля! Я чуть от страха не умерла, – и Улль увидел, как в первый раз Мара плачет, утирая слезы рукавом, и ее красивые губы кривятся, и зашмыгала она носом совершенно по- детски, а Элька посмотрела на нее, ее лицо скривилось, она заревела сама и кинулась ей на шею, целуя в щеки и губы, а Мара целовала ее в ответ, и, наконец, успокоились обе, и Эля скромно улыбнулась, и утерла свою слезу с носа.

– Я не нарочно, Мара, медвежонок был в беде, мы его с Уллем спасли. Знаешь, какой Улль сильный? – она сделала круглые глаза от восторга, – Вот- такое бревно свернул, – и она показала, широко расставив руки перед собой, – потом медведица пришла, она нас провожала до дома.

– Будут тебя люди боятся, Элисия, никто замуж не возьмет, – грустно сказала Ведунья, поправляя волосы девочки, – ты и теперь сильнее любой колдуньи. Пряхи теперь тебя возьмут к себе, что бы учить, тому что и я не знаю. Не бойся, они добрые, – увидев испуганное лицо девочки сказала она, – у нас ночевать будешь, с братом не разлучишься, – сказала, поцеловав Элю в щеку.

– Тогда хорошо, – улыбнулась она и посмотрела на брата.

– Послушницы вас видели с медведями, – усмехнулась она, – так что не удивляйтесь, если чего скажут, и так вас все боятся, – посмотрела она на брата и сестру с любовью, потрепав мальчика по вихрам, – Да и есть за что теперь, – добавила уже шепотом.

В горнице Близнецов уже ждали Пряхи. Перед ними стоял стол, покрытый расшитой скатертью, и на нем лежали многие предметы, гадательные кости, звездная карта, серебряная чаша, а среди них отлично сработанное оружие, меч длиной в два локтя, лук и колчан стрел, и боевая палица.

– Улль, подойди. Выбери себе подарок за свой подвиг, – сказала, показывая на все эти вещи старшая Пряха, поочередно указывая на прекрасные предметы левой и правой рукой.

Мальчик подошел к столу, и не мог оторвать взор от лука и стрел, и меча с рукояткой из зуба мамонта. Он просто пожирал их глазами, любовно оглаживал рукоятку меча, ножны, а затем пальцами левой руки гладил, ощупывал, будто запоминал, кибеть лука, смотрел на искусную резьбу колчана и налучья. Пряха с улыбкой смотрела на очарованного воспитанника. Пряха наклонилась к Маре и прошептала, так что никто не слышал: «Он взял ЕГО меч, лодья придет с Острова за ним»

– Да, Улль, ты выбрал сердцем. Собирайся, поедешь на остров Буян, будят тебя теперь семеро волхвов наставлять, а Тридцать избранных военному делу учить.

– А ты, краса девица, – повернулась к Эле Пряха, – у нас учиться будешь, – тут глаза всех послушниц обратились на девочку, и многие понимающе закивали головами, – за тобой присмотр нужен.

Мара пошла собирать вещи девочки, стоявшей посреди горницы, сложившей руки на животе без конца горестно вздыхавшей и опустившей голову. Элисия подняла голову, и кинулась к брату, горестно плача у него на плече, и оглаживая его волосы левой рукой. Пряхи не спешили разлучать их, лишь одна подошла, положила ей руку на плечо, и стала шептать что-то ласковое.

– Пойдем с нами, девочка, – и старшая взглянула на мальчика бездонными синими глазами, и кивком головы, и свободной рукой показывала-уходи, мол.

Улль вздохнул, и пошел собирать немудреный скарб в кожаный мешок. Вниз положил кожаные штаны, нож, рядом вязаные штаны и пара рубах, связанных для негоМарой и украшенными прекрасной вышивкой с изображениями Лады, Древа, и один из маминых браслетов. Скоро он уже был готов, и Мара повела его на берег, не дав даже попрощаться с сестрой. Мальчик тащил на плече кожаный мешок, посекудно поправляя бронзовый кинжал на поясе, и осторожно наступал по камням и льду на берегу, не желая поскольнуться на глазах у Избранных с Буяна. В кожаной лодке уже сидели четверо гребцов, и Улль повернулся к Маре, и та сделала шаг первой, и обняла, мальчик доставал ей головой уж до подбородка.

– Я пошел, Мара, – сказал он, опустив голову, – и уже весело продолжил, – я вернусь еще сюда, за сестрой.

– Будем ждать, – улыбнулась ему Мара, и подумала, вот вымахал, через шесть лет великаном будет.

Мальчик подошел к берегу, и воины потащили лодку в море, и запрыгнули в нее, подали руку мальчику, и посадили в лодью и его, он прошел на нос, а мужчины стали быстро грести в такт, разбивая волны Студеного моря, проходя мимо льдин. Мара смотрела на лодку, пока она не исчезла с горизонта, превратившись в точку, скоро пропала и она. Она пошла обратно в чертоги, не спеша переставляя ноги, и думала, что: «Вот и Улль уплыл, и Элю забрали, и беспокойные они, а все веселее было. Может, надо было как все замуж выйти? Тоже были бы дети.». Шла и шла, вздыхая, вспоминая, какой Улль маленький смешной был, а Эля какая забавная была с двумя зубами – только улыбнется, и сразу настроение отличное. А теперь и ее Пряхи хорошо, если раз в неделю отпустят к ней в гости, в ее горницу. А так будет уроки проходить в Ледяных чертогах проходить, вырастет, и будет новая ведьма, а как одна из Прях умрет, к себе ее призовут, и не откажется ведь, не позволят.

Буян-остров

Лодка продвигалась по морю, гребцы споро работали веслами, и умело уворачивались от льдин. Улль стоял на носу, вглядываясь вдаль, и уже видел приближающуюся скалу Буян- острова.

– Как тебя зовут малец? – спросил самый здоровый воин, работающий веслом, и ободряюще улыбнулся мальчику.

– Улль, – ответил мальчик, а теперь ученик.

Все мужчины были одеты схоже – в меховые куртки с капюшонами и такие же штаны, и мягкие сапоги, прихваченные ремнями. У каждого на поясе висели кинжалы, а другое оружие было сложено в середине лодьи – луки со стрелами, копья, палицы и щиты. Там же стояла кожаная емкость с водой и пара деревянных ковшей для питья.

– Скоро уже приплывем. Сколько тебе лет? Тринадцать? – скорее утвердил, чем спросил собеседник мальчика.

– Десять мне, – ответил, нахмурившись Улль, и крепче схватился в борт лодки.

– Сколько??? – чуть не выронив весло ответил воин, даже сбился с ритма, и вся команда засмеялась, не веря Уллю.

Улль рассказал спутникам о Эле, как она медвежонка спасла, как за ней медведица бегала, как собака, как он поднял громадное бревно. Он смотрел на своих новых товарищей, и видел по их лицам, как они усмехаются, не веря ему. А между тем, остров был уже в двадцати локтях.

– Сказки интересные рассказал, развлек, – сказал ему один мужчина.

– Так все и было! – Запальчиво сказал мальчик, – я очень сильный!

В ответ ему был сильнейший смех, даже лодка стала раскачиваться на волнах стала сильнее, будто смеялась вместе с воинами.

– Проверьте, давайте, с кем угодно, один на один! – запальчиво покричал Улль, выскакивая на середину лодки.

Поднялся самый рослый мужчина, который был немного выше мальчика, и того уже хватали друзья с криками: «Да ты что! Он мелкий еще!»

– Ничего, я осторожненько, – ответил он, усмехаясь, а Улль от злости и обиды толкнул воина двумя руками сразу в область сердца одновременно перенеся всю тяжесть на левую ногу, которую вынес вперед синхронно с толчком, так что удар получился сокрушительный, но не обидный, и противник вылетел за борт, вздымая кучу брызг, но хорошо, что лодка была уже у берега, так что избранный коснулся дна ногами, но промок до нитки. Улль охнув, бросился его вытаскивать, но тот быстро добрался до берега, и смеясь уже помогал другим вытаскивать лодью на берег, и вся команда разражалась смехом, и все одобрительно похлопывали мальчика по плечам.

– Здоровенный ты, прямо уже витязь нарочитый. Не зря тебя ведуньи к нам послали, – сказал один из воинов, – мы теперь с тобой всех врагов победим, – а промокший оппонент побежал по берегу в хижину переодеваться, – и бороться умеешь. Кто выучил?

На эти слова Улль смолчал, вспоминая уроки Мары, уроки борьбы с хитрыми ударами и ухватками: «Не говори об этой борьбе никому и никогда, могут люди пострадать.»

– Меня зовут Акет, – представился гребец, того, кого ты в воду уронил, – усмехнулся он, положив пальцы правой руки за пояс, – зовут Терей. Это Гнур, – он показал на другого воина, кладущего весло в лодку, – А это Катей, – и тот в приветствии поднял руку.

Все это были сильные и очень высокие светловолосые юноши, из числа тридцати избранных воинов острова, ученики у семи волхвов. Акет подошел к Уллю, еще раз посмотрел на него своими глубоко посаженными глазами, и сказал после паузы:

– Пошли, покажу тебе твое обиталище.

Он повел его к горе, в которой были выдолблены кельи и общие комнаты для жильцов острова. Земля была не такая каменистая, как на Алатырь-острове, они прошли мимо ручья, рядом с которым рос громадный дуб, с повешенной на нем золотой цепью.

– Это священное дерево, Улль. Дальше поле для ристаний, там научишься править колесницей, ездить верхом, усмирять быков и управляться с коровами. Мы же пастухи, живем этим если ты не знаешь, коров пасем, рыбу ловим, поэтому каждый мужчина должен уметь с коровами и быками заниматься. Ты же у ведуний вырос, коров-то видел?

– Нет, – потряс своими рыжеватыми кудрями мальчик, – у нас только коза была, ее молоком меня выкормили.

– А мать как – же? – уже предчувствуя ответ, но все же спросил его Акет.

– Во льду с ведуньями спит, – опустив глаза, ответил он, – и меня еще кормили оленьими мозгами из костей, когда молока было мало.

– Вот почему стал таким сильным, хоть и материнского молока не изведал. Мы и пришли, – сказал он, указывая на одно из отверстий в горе, закрытое дубовой дверью и занавешенное оленьими шкурами, – по старинке живем, здесь живут такие же отроки как и ты, а мы, воины, в своих деревянных домах живем, кто-то и женат, и у каждого хозяйство небольшое. На материке большие дома из бревен строим, а на становищах как в старину, дома ледяные, круглые, с коридором таким, только на коленках туда зайти можно, что бы тепло не уходило. Заходи в свой дом, – и провожатый открыл дверь и откинул шкуру, они прошли по коридору, откинули еще одну занавесь, и оказались в теплом помещении, освещаемом масляными светильниками из глины, и отапливаемом очагом, сложенном из камней, и скрепленном глиной же. По углам стояло восемь лежаков, и к одному из них привел Улля Атей.

– Это твое место, здесь отдыхай, – и показав на колышки в стене, – а здесь можешь вещи свои развесить. Все остальные наставления от учителей получают, вечером познакомишься с своими новыми друзьями.

Улль достал свои вещи, и аккуратно развесил все свое добро на стене, лук со стрелами посередине, и подумал, что плохо, что здесь ларя у него нет, как на Алатыре. Потом сел на табурет на трех ножках, из дерева сосны сделанный, и засмотрелся на огонь.

– На обед чуть позже пойдем, рядом тоже дом стоит, там обеденный зал, склад, недалеко коровник и конюшня для коней, их трудники обслуживают, будь с ними вежлив, они не воины, а здесь по обету- пообещали служить здесь богам, кто на год остается, а кто на три. Семеро живут в другой горе, позовут, сам не ходи. Они в другом доме наставляют, сейчас зима ведь, а летом на вольном воздухе учат, грамоте, и Высокому Пути, Законам Ману, – закончил Акет уважительно, и посмотрел на Улля, который с возраставшим вниманием вертел головой во все стороны, рассматривая немудрящее жилище.

Вскоре пошли на обед, вошли в избу, стоящую на высоком подклете из валунов, лестница и дверь были богато украшены резьбой, окна затянуты то ли рыбьим, то ли бычьим пузырем, но не так темно, как в келье отроков в горе. Сели за один большой стол, воины на почетной части стола, а ближе к краю, слева, сидели отроки, и воспитанник ведуний сел с ними, как принятый в отроки. Ели чинно, деревянными лодками, не говорили за трапезой, кормили просто, но сытно, рыба да ячменная каша, квас. Потом старший дружины, Арпад, повел учиться владеть мечом и копьем, и воины, разбившись на пары, осваивали трудную науку. Улля поставили еще с одним отроком, старше его года на два, младше их никого не было. Другие четверо пошли с другими наставниками заниматься.

– Как тебя зовут, – спросил Улль паренька рядом с ним, повернувшись к нему лицом. Он был ниже его ростом, но пошире в плечах, такой же светловолосый, тоже одетый похоже на него самого – в меховую куртку и штаны с мягкими сапогами и меховой шапкой, а под курткой была вязаная рубаха.

– Гун меня кличут, я из ганов, А ты из мансов?

– Не знаю, – пожал плечами мальчик, – Меня на остров в лодке вынесло на берег, а мать моя умерла.

– А, – протянул парнишка понимающе, – давай, начинаем, – и сделал выпад деревяшкой, а Улль легко отклонил, и так они пробовали достать друг друга учебными мечами, Уллю удавалось достать противника мечом, а Гуну – нет. Он уже здорово злился, и бросив меч, бросился на соперника с кулаками, и Улль показал свое умение, ловко уходя от каждого удара, так что вся дружина бросила упражнения и смотрела позабыв обо всем на этот танец, когда лишь небольшое движение делало незавершенным удар, мощный удар кулаком. Гун весь покраснел, стал задыхаться, Улль чуть раскраснелся, и решил немного поддаться Гуну, ведь так человек старался, устал, наверное. И при очередном выпаде дал зацепить себя подножкой, но повалить на землю не дал, ударив под колено Гуна, но поймал его падающего на землю, и поставил на ноги. Гун громко сопел, успокаиваясь от схватки.

– Научишь, Улль? – спросил он хмуро, протягивая руку.

– Конечно, – пожимая ладонь нового товарища, ответил тот.

С этого дня они стали неразлучны.

Учение и труд все перетрут

С утра, в один из дней, когда весеннее равноденствие было недалеко, Арпад повел дружину и отроков на ристалище, служители подготовили колесницу, и пара коней уже стояла внузданная и впряженная в легкую двухколесную повозку. Еще четверо отроков, Тал, Сирак и Прет и Кнут пошли за ним, переговариваясь о чем – то веселом, и смеясь на свои же шутки.

– Эй, Улль, и Гунн приготовьтесь, стоять в колеснице и не вылететь, будете учиться держаться при скачке, – сказал им предводитель. – Пал, – подозвал он юношу, уже воина постарше, – ты будешь возничим.

К ним подошел Пал, одевший кожаный шлем с защитными дугами, и еще пара таких же шлемов были у него в руке.

– Возьмите, и одевайте, – протянул им снаряжение возница, – сначала ты, Гун, а потом Улль. После Тал, Сирак, Кнут и Прет. Шлем им потом отдадите, как на колеснице проедетесь.

Оба отрока осмотрели шлемы, покрутили так и эдак и одели на головы, испытывая некоторые сомнения. Пал опять к ним обратился:

– В колеснице боевой, верхний пол из ремней, что бы не так трясло во время скачки, стоять надо с чуть согнутыми коленями, стараться поймать такт скачки. Без напитка богатырского сложно управляться оружием в колесничном бою. Но просто ездить в колеснице и управлять ей вполне можно. Гун, пошли.

Улль присел на камень и посмотрел, как Пал сначала ведет колесницу шагом, стук копыт по снегу не слишком слышен, потом разгоняется на ровной дороге, вот они уже несутся вскачь, и стук копыт и громыханье повозки становился слышнее, возница стал закладывать уже крутые повороты, повторяя боевые повороты,

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Близнецы с Алатырь-острова. Дети Мертвой Матери

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей