Найдите свой следующий любимый книге

Станьте участником сегодня и читайте бесплатно в течение 30 дней
Другая реальность

Другая реальность

Читать отрывок

Другая реальность

Длина:
679 pages
5 hours
Издатель:
Издано:
Mar 5, 2021
ISBN:
9785043335302
Формат:
Книге

Описание

Роман «Другая реальность» посвящен созданию новой жизненной реальности за счет переписывания сомнительных страниц прошлого и проживания их с любовью и прощением. Созданная в результате реальность интересна, сложна и прекрасна, она наполнена любовью и духовными поисками. Книга охватывает большой период времени и является второй книгой в серии романов с одним героем.

Издатель:
Издано:
Mar 5, 2021
ISBN:
9785043335302
Формат:
Книге


Связано с Другая реальность

Похожие Книги

Похожие статьи

Предварительный просмотр книги

Другая реальность - Дмитриева Татьяна

Другая реальность

Татьяна Дмитриева

© Татьяна Дмитриева, 2021

ISBN 978-5-0053-3449-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Другая реальность

Предисловие

Апрель 2005

Пространство вариантов – модный в молодежной среде термин, под которым понимается, что перед человеком постоянно стоит проблема выбора одного из вариантов реальности, которые уже существуют в информационном пространстве планеты, где нет времени, и все варианты происходят одновременно.

Реализуя свое право свободного выбора сегодняшнего варианта сценария, человек тем самым выбирает и соответствующую этому варианту цепочку последующих событий. С другой стороны, раз времени не существует, значит, переживая заново в ином ключе те или иные существенные события жизни, мы выбираем из пространства вариантов другую реальность, а, следовательно, и другую цепочку последующих событий, то есть, формируем новое настоящее через новое прошлое.

Я пришла к аналогичным выводам почти самостоятельно, и к моменту появления у нас в магазинах книг о трансерфинге реальности, у меня уже накопился определенный опыт трансформации настоящего. Сначала я переписывала определенные фрагменты своей жизни и с любопытством наблюдала, как меняется моя жизнь сегодня. Я совершала неожиданные поступки, на которые была не способна раньше. Из серой обыденности, к которой вела прямая дорога моей жизни, я вдруг выныривала в иную, более яркую и более насыщенную жизнь. И вот я решила, что пора систематизировать мои опыты, изменив свое отношение ко всем значимым событиям своего прошлого с точки зрения моего сегодняшнего духовного опыта и проследить связь между происходящими сейчас изменениями и заново выбранным прошлым.

К счастью, у меня в руках оказался важный инструмент. Тридцать лет назад, когда душа моя переполнялась любовью, и я не знала, на чью голову обрушить эту лавину, я вела записи. Это не было дневником, в котором с педантичностью описывается день за днем, что бы ни происходило – значимое или повседневное, интересное только для меня или не интересное никому. Эти записи нельзя назвать романом, так как в них нет ни слова вымысла. Скорее, на этих пожелтевших листках – история эволюции души, долгий путь поиска любви в окружающем мире и в себе.

Сейчас я листаю эти страницы, и чувство огромного недоумения растет во мне. Неужели это я? Эта правильная девочка, видящая мир в черно-белом изображении, готовая постоянно жертвовать собой и страдать, чтобы заслужить хоть каплю любви и нежности? Этот закомплексованный, подавляющий самые глубинные эмоции ребенок, постоянно борющийся с судьбой и с собой за право жить и любить?

Мне всегда казалось, что люди не меняются. Наверное, не меняются те, кто всегда жил так, как ему подсказывала его душа. Или те, кто всегда жил и продолжает жить логикой и здравым смыслом, соблюдая правила и нормы, которые устанавливает себе он сам. Я не относилась ни к тем, ни к другим. Я жила, как мощная пружина, сжатая с двух сторон условностями общества и воспитания, но готовая распрямиться в любую минуту, стоило лишь чуть-чуть ослабить давление.

Но если я сегодняшняя и я та – один и тот же человек, точнее изменившаяся оболочка одной и той же души, значит, душа все-таки развивается, и время не проходит бесследно не только для тела? Но что означает время для бессмертной души, если на фоне бессмертия наша жизнь – всего лишь эпизод в бесконечном сериале? Может быть, поэтому я не чувствую, что она постарела. Просто изменилась. Или мы за эти годы лучше научились понимать друг друга? И эти записи не были утрачены, несмотря на череду перемен, с какой-то целью, и жизнь дает мне еще один шанс прожить самые яркие и самые трудные моменты юности?

Я стала, тем, чем стала, потому что была тем, чем была. И весь мой душевный опыт, опыт любви и разочарований, взлетов и падений, побед над судьбой и собой, побед над своими страхами сделал меня сегодняшнюю. Интересно, какой я стану, что изменится во мне, если я проживу заново эти годы в своей сегодняшней душе? Что изменится в нашем взаимозависимом мире? Ведь единственная реальность – это та реальность, которая существует в нашей душе. Та физическая реальность уже была однажды. Эта реальность будет скорее метафизической, но кто сказал, что она менее реальна и оставляет более слабые следы там, где все мы, в конечном счете, являемся единой бессмертной душой Вселенной? Я буду переписывать жизнь страничку за страничкой. И, если мой опыт удастся, может быть, он поможет еще кому-то стать таким, каким он и должен стать, то есть стать другим, оставаясь собой.

Глава 1

Прощание

Апрель 1972

Светило солнце, весна набирала обороты. Мы шли с подругами, Мышкой и Багирой, с занятий. Мы были очень разные, и в то же время, очень одинаковые. Мы понимали друг друга с полуслова, иногда без слов, потому что знали друг о друге немножко больше, чем каждая из нас знала о себе. Мы радовались весне, солнцу, себе, таким молодым и интересным, радовались, что закончились занятия, что стипендия была недавно, и у нас есть деньги на обед, что после столовой впервые в этом году пойдем на пляж…

Вдруг взгляд Багиры, беспечно перебегавший с одного предмета на другой, остекленел, она медленно, буквально усилием воли перевела его на носки своих туфель, но мы с Мышкой успели это заметить, и, как по команде повернулись туда, откуда этот взгляд пришел. Лучше бы мне этого не видеть. По другой стороне улицы шел Валерка, мой Валерка, бережно поддерживая под руку хрупкую девушку необыкновенной, броской внешности, соре даже зрелой, знающей себе цену красоты. Конечно, мы ее знали. Она была с пятого курса, намного старше нас. Какие только слухи о ней не ходили! И последний, – что она захомутала какого-то пацана с первого курса и «подзалетела» от него, и он теперь собирается на ней жениться.

Два и два сложились в моей голове в полноценную четверку. Вот почему у нас в последнее время отношения развивались как-то вяло. Да и были ли они вообще, отношения? У меня над кроватью висела фотография Ливерпульской четверки. Он был похож на одного из них. Мы познакомились в очереди за стипендией: он получал ее на свою группу, а я – на свою. Очередь была большая, и мы разговорились. Он приехал из Туркмении, где служил его отец, а я – с Урала, где служил мой. Мы оба были офицерскими детьми. Мой отец после войны служил в Аджарии, где и познакомился с моей матерью. Она сбежала из глухого казачьего села, боясь наказания за то, что ночью, когда она пасла коров и случайно задремала, одна из буренок сжевала единственный на все село экземпляр Устава комсомола. Родители поженились, и мать родила ему трех дочерей. Я была средней. Валеркиного отца послали в Среднюю Азию, где он женился на туркменке, которая родила ему трех сыновей. Валерка тоже был средним. Быть средним ребенком в пятидесятые годы не всегда означало быть желанным, иногда это означало, что другого выхода у родителей просто не было, так как аборты были запрещены, а о средствах контрацепции наши родители, возможно, и слышали, но никогда их не видели. Мы были взрослыми и самостоятельными, потому что помогали растить младших и потому, что стремление к независимости гнало нас на заработки в свободное (и не только в свободное) от уроков время. Он был постарше, поступил в Университет после армии, учеба давалась ему с трудом по двум причинам: во-первых, он недостаточно хорошо знал русский язык, хотя в разговоре это не бросалось в глаза, а, во-вторых, по ночам подрабатывал, а днем нередко прогуливал занятия, отсыпаясь в общаге, пока там было тихо.

Мы не бегали друг к другу на свидания. Просто иногда встречались на общих лекциях, да раз в месяц занимали друг другу очередь к заветному окошку кассы. Но всегда в общей аудитории мы искали друг друга, а когда находили и встречались глазами, радость вспыхивала мгновенно и одновременно, и этого нельзя было скрыть. И были долгие разговоры в битком набитом коридоре перед кассой, где мы стояли, почти прижавшись, и он рассказывал мне о солнечном Ашхабаде, где почти круглый год синее-синее небо над прекрасной долиной роз, куда он мечтает однажды привести свою любимую. А я рассказывала ему о заснеженных уральских лесах, о лыжных походах, о коротком ярком лете, и о простых полевых цветах, укрывающих землю. И мы удивлялись и радовались, что живем в такой огромной стране, и его пески становились моими песками, а мои леса – его лесами. А еще он говорил мне обо мне, и это было так сладко – впервые слушать, как мужчина так просто и так нежно говорит о тебе, и хочется оглянуться: может, он говорит это кому-нибудь другому, о ком-то другом. И вдруг понять, что это все мне. И удивиться. И почувствовать себя желанной. Но я не умела говорить о том, что чувствовала.

И мы никогда не говорили о любви, но это висело в воздухе. И то, что мы не говорили о любви, делало нас свободными от каких-либо обязательств, и давало надежду, делало возможным когда-нибудь, потом…

И снова каждый жил своей жизнью, только у меня над кроватью поселилась Ливерпульская четверка, и девчонки сразу все поняли. И вот – эта встреча. Мы молча дошли до столовой, очереди не было, мы быстро взяли по винегрету и побольше хлеба, и только сели за столик у двери, как вошли они. Валерка кивнул мне, а я опустила глаза в тарелку, будто его не заметила. Смятение. Вот что я тогда испытывала. Он ничего не обещал мне, так почему же мне так больно? А она гораздо красивее меня. Или доступнее? И уж, конечно, опытнее…

Сама виновата. Только разговоры разговаривать и умею. И то не открываюсь полностью. Всегда чего-то боюсь. Скорее бы дожевать и уйти.

Но не успела. Он вдруг встал и подошел ко мне. Я подняла глаза, девчонки продолжали деликатно жевать.

– Катюша, можно, я позвоню тебе? Нам давно пора серьезно поговорить, я должен все тебе объяснить. Хорошо?

– Зачем? Мы и так друг друга прекрасно понимаем. Не утруждай себя понапрасну.

Он хотел сказать что-то еще, но я начала демонстративно жевать, и он, постояв немного, вернулся к своей подруге. Девчонки обозвали меня дурой. Я была полностью согласна:

– Отстаньте, без вас тошно.

Я ждала этого звонка, и он позвонил, правда, через несколько дней. Характер выдерживал. Как ни в чем не бывало, пригласил погулять.

– Извини, мне не досуг. Зачеты начинаются.

– А у меня завтра пересдача, хвост еще с прошлой сессии. Если не сдам, вылечу из института.

Я поинтересовалась чисто по-дружески:

– И что тогда?

– Тогда я увезу тебя в Ашхабад.

– Ну, я вижу, дело серьезное. Если надо позаниматься, то я подойду. На братскую помощь ты всегда можешь рассчитывать, а то – что я в этом Ашхабаде забыла?

– А ты бы этого не хотела?

– Всю жизнь мечтала. Подходи через полчаса с учебником.

Он пришел.

– Ничего, что я без учебника?

– Ничего, так позанимаемся, у меня с философией полный ажур.

– Да черт с ним, с экзаменом. Я не университет боюсь потерять, а тебя. Сколько можно играть в прятки?

Он говорил это удивительно спокойно, почти без эмоций, и мне захотелось его разозлить:

– Кажется, твоя подруга поставила тебе ультиматум, и тебе это не по вкусу?

Я тоже пыталась говорить спокойно, дружески улыбаясь, но не уверена, что это у меня получилось.

– Перестань, пожалуйста, издеваться надо мной и над собой. К чему этот садизм? Не будем портить этот вечер, – ведь их у нас было так мало…

«Прощаться пришел», – пронеслось в голове. Главное – не показать, как мне больно.

– И больше не будет, – подхватила я ему в тон.

– Ну, почему? – он насторожился, он боялся ответа, он не хотел объяснений, и я не стала вдаваться в подробности.

– Потому что я так решила.

– И все-таки…

– Ты хочешь, чтобы я внесла ясность? Изволь. Я догадываюсь, как ты ко мне относишься, и ты тоже понимаешь, что мне не все равно, последний это вечер или нет. Но раз ты оказался не в состоянии разобраться во всем сам, решу я. Не перебивай, ты сам хотел ясности. Я не имею на тебя никакого права, не хочу отбирать тебя у кого бы то ни было. Ты – не игрушка, а я – не капризный ребенок. Не знаю, люблю ли я тебя. Во всяком случае, ты мне не безразличен. Но любить подлеца я точно не смогу. Бросишь ее – потеряешь меня. Не бросишь – тоже потеряешь. Но я верю, что ты не бросишь своего ребенка. Вот видишь, как ни крути, а этот вечер все равно последний.

Я выговорила все это на одном дыхании, с одним желанием – быть твердой и не заплакать. Валерка усмехнулся:

– Катюша, милая, ты меня идеализируешь. Я вовсе не уверен в своих намерениях. Разве я виноват в том, что меня решили сделать крайним? Неужели ты считаешь, что я должен на ней жениться?

– Это меня не касается, с ней сам разбирайся, а за себя я уже все решила.

– Ну что ж, спасибо, что пришла. Я ведь очень люблю тебя, хоть и запутался по- черному. Неужели мы прямо сейчас расстанемся навсегда?

Меня эта мысль привела в ужас. Услышать долгожданное в момент расставания, не побыть рядом с человеком, который только что сказал тебе слова любви, – это было свыше моих сил.

– Нет, зачем же сейчас? Можем еще погулять. Только вот дождь собирается. Бежим на эстраду?

Мы сидели под куполом ракушки-эстрады. Ночь была темная, хоть глаз выколи. Вокруг нас сплошной стеной стоял ливень, отрезая нас от мира и делая нас ближе. Мы просто молчали. Он хотел поцеловать меня, но я отстранилась.

– Не надо. Ни к чему.

– Помнишь, тогда, на берегу, когда Ашир поспорил с Петькой, ты читала стихи. Мне очень понравилось. Прочти что-нибудь только для меня, я хочу запомнить твой голос.

Я согласилась, так как молчание становилось невыносимым.

– Хорошо, я прочту. Мое любимое. «Разрыв».

Он кивнул. Я читала, дождь шумел, слезы стояли близко-близко. Когда я дошла до последних слов первого стиха:

Зачем же ты душу болезнью нательной

Даришь на прощанье, зачем же бесцельно

Целуешь, как капли дождя, и как время,

Смеясь, убиваешь, – за всех, перед всеми? —

он взял мою руку и поднес ее к своим губам. Я читала, а он легонько касался губами моих пальцев, и ладошка становилась влажной, наверное, это были брызги дождя…

И когда я дошла до строк:

О совесть! В этом раннем разрыве

Столько грез, настойчивых еще…

Когда бы человек, я был пустым собраньем

Висков и губ, и глаз, ладоней, плеч и щек…

я почувствовала, что не могу больше произнести ни слова. Хотелось уткнуться ему в плечо и плакать, но я лишь провела ладонью по его волосам. Он пригнул голову низко-низко, почти спрятал ее в колени, но я продолжала сидеть неподвижно, и, когда он снова взял мою руку, я высвободила ее и провела ладонью по его лицу, его глазам. Они были закрыты и сухи, но я могу поклясться, что еще несколько минут назад в них стояли слезы.

Это было так сладко и так больно, что сил уже не было продолжать эту муку. И не было сил ее оборвать. Вдруг он заговорил, и я не узнала его голоса:

– Выслушай меня и не перебивай. Я сейчас так люблю тебя, что не могу не сказать тебе того, что уже давно говорю тебе мысленно. Слушай, и не говори ничего. Я не хочу, чтобы эти слова остались во мне. Они только твои и мои, и я не хочу, чтобы кто-то другой первым сказал тебе их…

И я слушала его и не перебивала, и верила каждому его слову, потому что ложь уже не имела между нами смысла. Он говорил долго, и воспроизводить эти слова дословно я не хочу, эти слова были только моими. Но я навсегда запомнила тихий ласковый голос, ощущение кричащей нежности, шум дождя и тепло его губ на моей влажной ладони.

Апрель 2005

Я читаю эти строки, и чувство благодарности и нежности переполняет меня. Той дождливой теплой ночью он преподал мне урок любви и расставанья. Я не умела любить, не умела прощать и прощаться. Я умела только проявлять выдержку и навязывать свою волю и свои понятия о том, что хорошо и что плохо. И если бы не его открытость, я могла бы копить разочарования и обиды многие годы. Он превратил разрыв из боли и страдания в прекрасную сказку. Сказку для меня. А я? Во что превратилась эта последняя встреча для него? Что осталось в его душе – боль утраты, обида, горечь, или все-таки та щемящая нежность, что была одной на двоих?

Во многих языках мира есть время «будущее в прошедшем», но ни в одном из них нет «прошедшего в будущем». Но оно, прошедшее, в будущем существует. Оно дает толчок какому-то направлению жизни, создает свои сценарии и, возможно, эти сценарии развиваются так или иначе в зависимости от того, как мы мысленно переигрываем свое прошлое.

Я не жалею, что мы расстались. Я не жалею о том, как мы расстались. Я жалею только о том, что подтолкнула его сделать шаг, о котором он мог потом жалеть всю жизнь. Четыре года мы виделись на лекциях, встречались в компаниях и на вечеринках, но всегда избегали друг друга, лишь однажды еще разговаривали один на один, никогда не вмешивались в жизнь друг друга. Конечно, я не могла не слышать, что происходит с ним, а он – что происходит со мной. Мы внешне полностью отстранились друг от друга, но все-таки он остался в моей жизни навсегда. Они поженились с женщиной, прекрасной и порочной, как Клеопатра, и она увезла свой округлившийся животик к родителям, не знаю, – своим или его. На факультете поговаривали, что брак носит чисто фиктивный характер, что развод не за горами. Но все оставшиеся годы учебы он просуществовал в статусе женатого человека, отметая тем самым многочисленные домогательства серьезных отношений со стороны девушек. Он много пил и переспал со всеми, кто был не против, даже с моей подругой. Подозреваю, что в ближайшем окружении я была единственной, с кем у него не было физической близости. И я не раз чувствовала свою вину за его безудержное желание доказать себе, что он свободен и любим.

Я не раз представляла себе, что было бы, если бы я не оттолкнула его. И сейчас я понимаю, что мы все равно никогда не были бы вместе. Он любил свой Ашхабад и все равно вернулся бы туда. И я бы поехала с ним. И что бы я делала со своим менталитетом в культуре Востока? Рожала детей. Но это были бы другие дети. Не те, что есть у меня сейчас. Но я не хочу других, я люблю этих. Я твердо уверена, что судьба позволяет женщине совершать любые ошибки и глупости, неумолимо ведущие ее к тому мужчине, от которого она родит именно тех детей, которые ей предназначены судьбой.

Нет уже той страны, где его пески и горы были моими, а мои заснеженные леса – его. Но я все же успела побывать в Ашхабаде, пройти аллеей влюбленных сквозь густой аромат роз и навсегда запечатлеть в сердце те декорации, в которых могла сбыться сказка моей любви. И если есть на свете «прошедшее в будущем», то для меня оно выглядит так:

Апрель 1972 в декабре 2005

Я ждала этого звонка, и он позвонил, правда, через несколько дней. Характер выдерживал. Как ни в чем не бывало, пригласил погулять.

– Я ждала твоего звонка.

– А у меня завтра пересдача, хвост еще с прошлой сессии. Если не сдам, вылечу из института.

– И что тогда?

– Тогда я увезу тебя в Ашхабад.

– Ну, и на фиг нам этот экзамен!

– А ты бы хотела уехать со мной?

– Не знаю. Во всяком случае, не завтра. Да и доучиться бы не мешало.

Он пришел.

– Ничего, что я без учебника?

– Я думаю, что ты не заниматься пришел?

– Да черт с ним, с экзаменом. Я не университет боюсь потерять, а тебя.

– Я тоже не хочу тебя терять, но я не вижу другого выхода. Ты пришел прощаться?

– Не будем портить этот вечер, ведь их у нас было так мало…

– И больше не будет? Ты здорово запутался, и я не знаю, как тебе помочь.

– Ну что ж, спасибо, что пришла. Я ведь очень люблю тебя. Неужели мы прямо сейчас расстанемся навсегда?

– Нет, зачем же сейчас? Можем еще погулять. Только вот дождь собирается. Бежим на эстраду?

Мы сидели под куполом ракушки-эстрады. Ночь была темная, хоть глаз выколи. Вокруг нас сплошной стеной стоял ливень, отрезая нас от мира и делая нас ближе. Мы просто молчали. Он поцеловал меня, и я не отстранилась. Мы прощались, и никакая игра была уже неуместна. Моя нежность захлестывала меня через край, мне хотелось быть с ним всегда. Или хотя бы здесь и сейчас.

– Я хочу быть с тобой. Я не хочу расставаться, не узнав, как ты умеешь любить, как умею любить я.

– Я тоже хочу этого, но я не думаю, что это может добавить или убавить что-то к тому, что мы чувствуем. Сделай мне прощальный подарок…

– Да?

– Помнишь, тогда, на берегу, когда Ашир поспорил с Петькой, ты читала стихи. Мне очень понравилось. Прочти что-нибудь только для меня, я хочу запомнить твой голос.

– Хорошо, я прочту. Мое любимое. «Разрыв».

Он кивнул. Я читала, дождь шумел, слезы стояли близко-близко. Когда я дошла до последних слов первого стиха:

Зачем же ты душу болезнью нательной

Даришь на прощанье, зачем же бесцельно

Целуешь, как капли дождя, и как время,

Смеясь, убиваешь, – за всех, перед всеми? —

он взял мою руку и поднес ее к своим губам. Я читала, а он легонько касался губами моих пальцев, и ладошка становилась влажной, наверное, это были брызги дождя… И когда я дошла до строк:

О совесть! В этом раннем разрыве

Столько грез, настойчивых еще…

Когда бы человек, я был пустым собраньем

Висков и губ, и глаз, ладоней, плеч и щек…

я почувствовала, что не могу больше произнести ни слова. Хотелось уткнуться ему в плечо и плакать, но я лишь провела ладонью по его волосам. Он пригнул голову низко-низко, почти спрятал ее в колени, но я продолжала сидеть неподвижно, и, когда он снова взял мою руку, я высвободила ее и провела ладонью по его лицу, его глазам. Они были закрыты и сухи, но я могу поклясться, что еще несколько минут назад в них стояли слезы.

Это было так сладко и так больно, что сил уже не было продолжать эту муку. И не было сил ее оборвать. Вдруг он заговорил, и я не узнала его голоса:

– Выслушай меня и не перебивай. Я сейчас так люблю тебя, что не могу не сказать тебе того, что уже давно говорю тебе мысленно. Слушай, и не говори ничего. Я не хочу, чтобы эти слова остались во мне. Они только твои и мои, и я не хочу, чтобы кто-то другой первым сказал тебе их…

И я слушала его и не перебивала, и верила каждому его слову, потому что ложь уже не имела между нами смысла. Он говорил долго, и воспроизводить эти слова дословно я не хочу, эти слова были только моими. Но я навсегда запомнила тихий ласковый голос, ощущение кричащей нежности, шум дождя и тепло его губ на моей влажной ладони.

Апрель 2005

Я проживаю заново этот день, и новая реальность, уже существующая в моей душе, а значит, и в единой картине мира, наполняет меня счастьем сбывшейся любви.

И еще я надеюсь. Надеюсь, что он был настолько умнее меня, что услышал не то, что я говорила ему, а то, что кричала ему моя душа.

В мире нет никаких оснований не говорить близким тебе людям о том, что ты чувствуешь.

Глава 2

Новая реальность

На публикацию следующего текста получено разрешение высших духовных сил, которые согласились, что обнародование глубоко личного, интимного духовного опыта иногда может помочь другим людям в поисках своего пути к самому себе.

Неотправленное письмо доктору Коновалову:

Январь 2006

Дорогой, далекий Доктор Сергей Сергеевич!

Я давно мысленно составляла письмо к Вам, но чувствовала, что писать его еще рано. Сегодня время пришло, потому что мне уже есть, что сказать. А случилось то, чего я так ждала, чего так хотела и побаивалась, как всего неизведанного, а потому страшного, но притягательного.

Начну с начала.

Я пришла к Вам не той дорогой, которая приводит к Вам большинство пациентов. Не болезни, не жизненная безысходность привели меня к Вам. Я пришла к Вам абсолютно счастливым человеком. Не абсолютно здоровым, но очень даже ничего. И уж, во всяком случае, гораздо здоровее, чем в молодости. Конечно, в жизни было много всего, и хорошего, и плохого, но с каждым годом я ощущаю все больше Любви в себе и вокруг себя. Выросли дочери, и, хотя и у них – жизнь не без проблем, но они радуют меня постоянно. Есть работа, которая приносит мне не только приличный заработок, но и радость общения с множеством хороших людей. Есть близкий человек, с которым нас связывает не просто страсть, а полное понимание, когда ничего не нужно объяснять друг другу, и щемящая нежность, и уважение.

Всю жизнь человек учится любить, и с годами особенно остро понимаешь, что ничего в жизни нет, кроме Любви. И я пришла к Вам, наполненная до краев этой Любовью. К близким, далеким, ко всему Миру. Пришла, потому что мне стало казаться, что этого мало. Потому что вокруг столько людей, которые не чувствуют радости бытия, не могут любить и не умеют быть счастливыми. Неумение любить – вот самое страшное заболевание людей, с которым мне хотелось справиться хотя бы в «местном масштабе».

Мысль, достойная психушки? Я много думала, читала, писала. Книги приходили ко мне в ответ на мои вопросы. Что-то душа принимала сразу, что-то отказывалась принять. Книги Уолша, абсолютно близкие мне по смыслу, раздражали своей формой: мне пытались «продать образ Бога», используя приемы современного маркетинга. Лазарев вдруг резко изменил манеру письма – исчезла внутренняя динамика, исчезло «направление движения». Тихоплавы – замечательные популяризаторы естественнонаучных открытий, но избыток мистики создает соус, делающий несъедобным все блюдо.

Я пыталась найти свой путь в религии. У меня много знакомых, истинно верующих, хороших людей, но в своей вере они не только ограничены, они иногда настолько фанатичны и агрессивны ко всем, кто верит не так, как они, что такая вера мне кажется опаснее, чем неверие, потому что в такой вере нет Любви. Если религии действительно предназначены для того, чтобы научить людей любить единого Господа, то они должны стать средством единения людей. Как-то в конце зимы мое отношение к религии вдруг свелось к четко сформулированному тезису: религия из средства разобщения людей должна стать средством единения. Не должны быть препятствиями религиозные различия в сознании людей, которые умеют любить. Творца, Вселенную, Планету, других людей, не таких, как ты. В моем построении тогда отсутствовал один важный элемент – любить себя. Но я, все-таки, любила себя, по-своему, через других.

Каждый день я проезжаю мимо Храма-На-Крови, построенного на месте расстрела царской семьи. И вдруг однажды, любуясь его куполами, «золотом на снегу», я четко осознала: хватит строить Храмы-На-Крови, пришло время строить Храмы-На-Любви. Конечно, увековечить для истории трагедию семьи, принявшей мученическую смерть, дело нужное. Ни о ней я думала тогда. О святых мучениках, покидающих мир, чтобы молиться об искуплении грехов наших. Почему мы вечно поклоняемся мученикам, которые убегают от земных проблем, вместо того, чтобы нести Любовь? И почему они решают, что, истязая собственную плоть, данную им Господом, они ему служат? Не служение, а Любовь угодна Богу. Только Любовь может стать средством единения людей. Только единение людей между собой, с природой и Вселенной может увеличить количество Любви на Земле. Пришло название – «Храм Любви и Единения».

Не может быть, чтобы я додумалась до чего-то оригинального. Нужно искать единомышленников. Кто ищет, тот найдет. Сатья Баба далеко, да к тому же человек ли он? Грабовой? Что-то настораживает, не принимает душа чудес, подтверждаемых печатями и подписями нотариусов, очень смахивает на предвыборный PR. Тот, кто ищет свой путь, должен уметь читать знаки судьбы. Спасибо, Коэльо. И судьба подавала мне знаки.

Когда-то, в очень тяжелый момент жизни, я написала стихотворение-молитву. Она очень мне помогла тогда. Из почти раздавленной жизнью букашки она за одну ночь превратила меня в спокойного, уверенного в себе человека.

В час, когда все серо и уныло,

И душа устала от страстей,

Господи, прости и дай мне силы

Не держать обиды на людей.

С холодом разносится по жилам

Гул ночных, пустынных площадей.

Господи, прости и дай мне силы

Не держать обиды на детей.

В черный день, когда душа забыла,

Как жила, ликуя и любя,

Господи, прости и дай мне силы

Не держать обиды на Тебя.

Сердце одинокое застыло,

О друзьях оставленных скорбя.

Господи, прости и дай мне силы

Не держать обиды на себя.

Всех, кто предал, всех, кого любила,

Вспомню, чтобы разом всех простить.

Господи, спаси и дай мне силы

Снова жить, и верить, и любить!

Через несколько лет ко мне пришел мой знакомый, бард, к которому листок со словами попал случайно, и попросил разрешения ее петь. Песня получилась. Ее слушают не стадионы, ее слушают наши друзья, и почти каждый, услышавший ее впервые, плачет. Тогда меня это смущало, теперь я понимаю, что это плачут их проснувшиеся души. Эта случайность натолкнула меня на следующую мысль – искусство, рожденное в момент высочайшего эмоционального подъема, музыка, стихи, картины, написанные человеком любящим, в состоянии гармонии с Вселенной, гармонизируют пространство вокруг себя. Значит, в храме должна звучать музыка Любви, должны висеть картины молодых, влюбленных художников. И Храм должен быть спроектирован влюбленным архитектором. Я вижу этот Храм в терминах сакральной геометрии. Семь куполов символизируют зарождающуюся жизнь – семь первичных клеток и единение шести основных мировых религий с Абсолютом. И обязательно прозрачный потолок, чтобы днем видеть солнце, а ночью – звезды. Чтобы было, куда прийти всем, кто любит, и кто хочет любить. Русский и еврей, чеченец и таджик. Бедный и богатый, юный и старый. Интересно, если в одном месте собрать много людей, объединенных одной идеей – жаждой любви, настроенных на одну волну, смогут ли они изменить эмоциональную составляющую информационного поля земли? Я тогда еще не читала Ваших книг и ничего не знала о Мирах Божественной Вселенной…

Какие же ритуалы могут проводиться в таком Храме? Как помочь людям обрести Любовь? Нужна настоящая книга Любви, Книга Любви Планеты Земля. Нужно собрать воедино описание самых счастливый мгновений жизни тех, кто готов ими поделиться. Пусть люди читают, слушают, представляют себе эти яркие, светлые картины, и учатся быть счастливыми. Я попросила свою подругу описать самый счастливый миг своей жизни. Она смутилась, сказала, что не умеет красиво писать. Я попросила рассказать своими словами, как можно проще. Она немного подумала и «нарисовала» картинку, которая стоит у меня перед глазами, как будто это было со мной. И, когда она рассказывала об этом, лицо ее озарялось счастьем. Это нельзя придумать, нужно пережить и почувствовать чудо мгновения.

Я думаю, что у каждого найдется картинка, которой он захочет поделиться с другими, чтобы, усиленная чужим сопереживанием многократно, она стала одним из кусочков бесконечной картины Любви Планеты. Почему мы привыкли, что сопереживать нужно только чужому горю? К тому же, вспомнить свою жизнь и найти в ней светлые мгновения, думаю, полезно всем. С годами мне все больше кажется, что там, где радость, там и правда, а там где Любовь – там Истина.

Есть мечта – нужно искать средства для ее реализации. Нужно искать единомышленников. Мне кажется, что есть идеи, которые носятся в воздухе. Просто кто-то их формулирует. Когда я рассказывала своим детям, младшей сестре, подругам о своей идее, они принимали ее однозначно, как будто давно думали об этом. Идея тут же обрастала новыми яркими деталями, будила воображение, пугала масштабами задачи. И каждый начинал строить свой Храм. В душе. И каждый искал свое место в нем. Почему-то мне стало казаться, что есть идеи, которые работают сами на себя. Так появилось мое главное желание. Только тогда я еще так его не называла. Так я шла к Вам. К вашим книгам. Я уже понимала, что мало мечтать, нужно уметь много работать для реализации идей. Множество сомнений, вопросов. И главный – как? Хватит ли сил? А знаний?

Конечно, я многое почерпнула из книг. Фрактальная структура всего живого, торсионные поля, зарождение виртуальных частиц в вакууме. Сколько всего появилось в современной естественной науке, полностью меняющей представление о единой картине мира! И, в то же время, не дающего ответы на многие вопросы мироздания. Мировоззрение, которое у нас и до того было куцым, давно распалось на отдельные фрагменты. Собрав воедино науку, эзотерику, религию и искусство, можно попытаться создать единую картину мира, но это будет что-то, похожее на «Гернику» Пикассо. Мировоззрения у меня давно не было, но я нахально подменила его для себя мироощущением. Ощущение мира, оно у каждого свое. И все новое я проверяю именно так: соответствует моему мироощущению, значит, верно. Значит, это моя правда.

Нужно искать. Искать людей, которые знают больше, чувствуют глубже, но идут в том же направлении. Их не может не быть. Должен же Господь, любящий и сотворивший нас, просвещать своих чад, приоткрывать кому-то свой замысел. У любого творца должны быть избранные, которые не только Любят и Верят, но и понимают Его Замысел и несут его людям. Должны быть Избранные. Мне казалось, что должны собраться вместе здоровые и счастливые, чтобы делится с другими своей Любовью. Эдакая нематериальная гуманитарная помощь. А вот собрать больных и несчастных – и изменить их, и сделать их несущими свет, такая задача под силу только отмеченному Господом.

Ваши Книги попали мне в руки в начале весны 2005 года.

Лицо автора показалось очень знакомым, пыталась вспомнить, откуда я его знаю. По возрасту – мой ровесник. Среди моих одноклассников много врачей, но в Питере – никого. Пожала плечами – показалось.

Названия заинтересовали в большей степени, чем обещание исцеления, так как считала себя вполне здоровым человеком. Книги, касающиеся исцеления конкретных болезней, пропустила, взяла:

– «Творение мира» (два томика),

– «Человек и Вселенная»,

– «Преодоление старения»,

– «Исцеление души»,

– «Единение сердец наших».

Начала читать «Человек и Вселенная». Было интересно, но многое не понятно. Так как лечиться не собиралась, письма пропускала. Пропускала их еще и потому, что меня сначала покоробил восторженный тон обращений пациентов к Доктору. «Не сотвори себе кумира», вбито в сознание крепко. И все же именно это и заставило начать читать письма – ведь чем-то заслужил этот Доктор такое к себе отношение! Не массовый же это психоз? Читала и понимала, что, если бы Доктор спас меня или моих детей, я бы еще и не такое написала. Но неужели это все правда? Мироощущение подсказывало: здесь нет пути, который не стоит того, чтобы его пройти.

Первое потрясение – проповеди. Слышу их в моем Храме. Почему церковники не научились говорить с людьми также просто, на доступном всем языке? Потому что это лишило бы их ореола загадочности и влияния? Или просто потому, что они не знают мирской жизни и не хотят ее знать? Или, служа Господу, они забыли, что служат людям? Я думаю, что, не имея опыта земной Любви, они не могут одухотворить любовью к людям свои «читки». Ваши проповеди дышат Любовью и болью за всех, кто уже пришел и еще не пришел к Вам. А где Любовь – там Истина.

Сначала читала книги выборочно: не поняла что-то в одной, ищу в другой. Увлекаюсь, зачитываюсь, перепрыгиваю. Захотелось прочитать все в спокойной обстановке.

Уезжала в деревню на пару недель в начале лета. Погода была ужасная, лили дожди, и я, наконец, спокойно и вдумчиво могла почитать. Деревня наша хороша тем, что там не ловит сотовый, радио и телевизор. Только немного музыки, очень спокойной и ласковой. И книги. И что-то начало вырисовываться, учение стало приобретать очертания, и укладываться в сознании, и ложиться на душу.

Я еще не чувствовала энергии, идущей от книг. Но чувствовала, что в них Истина, не вся, не окончательная, но уже направление движения.

Вдруг мы оказались в эпицентре стихии. Над деревней промчались подряд, с разницей в два дня, два урагана, которых местные жители просто никогда раньше не видели. Первый длился минут пятнадцать, было очень страшно, казалось, что страшнее уже быть не может. Небо почернело, ветер дул с необыкновенной силой, бросая в окна потоки дождя и градины величиной с горошину. Пострадали деревья, линии электропередач, стекла, попадали заборы. У соседа срезало параллельно земле забор на бетонных столбах. Мой, ветхий заборчик, устоял.

Через два дня все повторилось с удвоенной силой, а градины были уже величиной с вишню. Потом соседка сказала, что думала, будто наступил конец света. Мне такая мысль в голову

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Другая реальность

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей