Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Новые Глаговки

Новые Глаговки

Читать отрывок

Новые Глаговки

Длина:
223 страницы
2 часа
Издатель:
Издано:
Mar 10, 2021
ISBN:
9785043342966
Формат:
Книга

Описание

Книга рассказов Владимира Авдошина посвящена современной подмосковной деревне и её жителям, чей быт и бытие сегодня не разделить на городское и сельское. Сима, Галина, Любинька, Нина – юность и зрелость отдали городу и его устроительству, а на склоне лет вернулись в деревню, и теперь их благожелательность и неравнодушие воспитывают маленькую дачницу Люсю Лапину. На плечи деревенских мужчин легли проблемы в масштабе страны и главных её событий второй половины XX века. Газопровод «Памары – Ужгород» был не только государственной программой, но и делом крепких рук деревенских мужиков, а восстановление сельской церкви в конце 90-х – большим, объединившим деревню и город, общинным делом. О людях деревни рассказывают построенные ими дома и сень деревьев, собаки, кошки и птицы. И каждое душевное движение многослойного деревенского социума передано писателем точным словом и выразительной сказовой интонацией.

Издатель:
Издано:
Mar 10, 2021
ISBN:
9785043342966
Формат:
Книга


Предварительный просмотр книги

Новые Глаговки - Авдошин Владимир

Владимир Авдошин

Новые Глаговки

© В. Авдошин, текст, 2021

© М. Авдошина, иллюстрации, 2021

© Де'Либри, издание, оформление, 2021

От автора

Любимая моя Атлантида в жизни, даже любимей байдарки, – село Троицкое под Ташкентом. С одной стороны там был дедов род, там мать вышла замуж за отца, там я родился, а с другой стороны – Тимур, Самарканд и незабвенная Бухара. Самой симпатичной работой для меня была работа подметальщика на железной дороге. Она давала возможность составить семейный финбаланс, писать интеллектуальные тексты и раз в год, в октябре, получать бесплатный билет в Среднюю Азию. Я – Весы, и самый верный друг на походе – моя мать, которая несла в себе такое удивление перед узбекской культурой, осиленной её сыном, что с ней было очень приятно путешествовать по Узбекии, Туркмении и Киргизии. В этот месяц она уступала мне всё: и смысл жизни, и маршрут, чего не делала дома никогда, всё держа в своем кулачке. А потом ушла мать далеко-далеко и насовсем. Исчезла железнодорожная работа, исчез бесплатный билет в Среднюю Азию. Я вошел во время, называемое дожитием. Не сразу, но я понял, что обречен ехать в деревню. Правда, с правом сделать её, если получится, следующей своей Атлантидой. Не путаясь под ногами у молодого поколения в городе, приехать, познать и влюбиться в самый последний раз. Для мечтателя ведь это очень важно – влюбиться в русскую деревню.

Птицы и Крохин

Катапультируясь под зиму в деревню не по своей воле, первое время я очень страдал от того, что не имел знакомых в деревне, потому что раньше, в бытность здесь матери, я приезжал сюда только на выходные. Переходил через зеленый щавелевый лужок (бывшая картофельная бейка Смолевых, копавшаяся лошадью, её, раз Алексей вышел из колхоза, потом отрезали) и тут сразу – калиточка, лопата – и скорей копать, воду от реки таскать да в обратный путь собираться. Некогда знакомиться было. А теперь-то, выйдя на деревенскую улицу и идя по незнакомой, в сущности, деревне, я не мог слова из себя выдавить. И конечно, как следствие – никакого слова не мог от других услышать. И всё это продолжалось довольно долго и мучительно. А потому я взялся для первого случая общения высматривать, кто как из деревенских общается с птицами, чтобы не стоять на месте, а как-то двигаться навстречу деревенскому социуму. Оказалось, на нашем краю деревни любителей птиц нет. Только в Нифонтовском доме, проданном и перестроенном новым старостой, висело несколько скворечников в молодых, хорошо взявшихся липах. Три или четыре домика, напоминающих птичью колонию. Ну и роскошная двойка старых лип в самом начале коровьего брода с деревенской дороги к реке не могла остаться без внимания птиц. Это у дома Ушакова. И славно перебалтывались, лежа на терраске, Серега со своей Галиной, о том, что вот-де, прилетевшие скворцы что-то, оказывается, и от соловьев имеют в своем пении.

Далее по деревне опять нет птичника до самого дома Пузырева, предпрошлого старосты. Он беседовал с людьми, приходящими к нему как к старосте, а его жена Катя привечала птиц в царственной трапезной: на молодой березе с краю от дороги, как раз перед их окнами, висели пятилитровики, густо посыпанные семечками. Катя была поклонницей синиц и воробьев. Часто зимой она приговаривала им: «Что ж вы рассаду мне всю потоптали и повыдергали весной? Я ведь вас зимой кормлю и от голода спасаю, а вы мне такое делаете!»

Далее по деревне почти до самого конца, до поворота, опять ничего. Только в одном месте слева, не доходя магазина, – огромная старая липа и на ней самодельный, большой, прямо хоть под сову или филина – скворечник. Старый, дряхлый, вызывающий тоскливые чувства от того, что здесь давно уже никто не живет. А это был дом Лешака – так его звали по деревне. Он умел в детстве и подростках прыгать на лыжах с трамплина, выпендриваясь, конечно, на дальнем колхозном поле перед санаторскими, которых в советское время всегда много было на лыжной прогулке. Мол, вот мы какие – деревенские, перед вами – городскими. А потом он окончил школу и пошел в армию. Но перед этим спел свою «лебединую песню»: выстроил, сочинил свой скворечник и повесил его на липу. А больше ничего интересного в его жизни не оказалось. Когда он пришел из армии, то работал и женился. Вернее его взяла в мужья одна женщина. Она занимала большой и серьезный пост в городе. А когда он вышел на пенсию, то у них смешно получилось: каждый поехал в свой дом, в свою деревню. И они, эти деревни, даже недалеко были, километров восемь, если пешком. И она даже приезжала за ним сюда и просила его поехать к ней жить, и говорила, что у нее там никого нет, дети выехали в город. Потом она ходила по деревне и рассказывала, что она просила его, а он не хочет ехать к ней в деревню, а хочет остаться в своей. А деревня знала, что он сильно пьет. Каждый день в магазин ходит и оттуда еле ноги приносит. И то не всегда. А то бывает и в канаве лежит. И деревня догадывалась, что большая начальница, сделавшая в городе карьеру, не смогла обиходить деревенского мужика. В конце жизни ему бутылка стала милее жены. И потому деревня молчала.

Но самое интересное – дойти до конца деревенской улицы по дачному пандусу (а откуда у деревни деньги? А дачники нашли!) и подняться до середины на холм предков. Тут, не доходя церкви, в доме № 13 справа от дороги – самый лучший, ну, сказочный птичник. Невозможно смотреть, как безмолвно, по очереди, птицы из разграничительной линии лип и акаций планируют вниз, к столу, заходят в восхитительный прозрачный павильон, схватывают зернышко, и также безмолвно возвращаются. А на их место слетает следующая.

Кто с кем ссорился тут – крестьяне ли, колхозники меж собой или жители с государством из-за того, что их спрямить хотели на манер проспекта, – доподлинно не известно. Но они не дались. И как раз посередине села два дома враздробь стоят: Симин и соседа её, Крохина. Факт остается фактом: это самое узкое место – в одноколейку – как раз посредине села.

За фамилией Крохина числится рядом с домом прогон. Хотя сам Крохин в доме пришлый. Здесь жили две сестры, и одну из них он взял в жены. Это была его юношеская любовь. Он служил тогда в армии, во Владивостоке. В 1942 собирал там из запчастей американские самолеты, и их всех перегоняли на Западный фронт. А с окончанием войны его перегнали в Берлин. За мастерство авиамеханика. Понадобился там. Так что демобилизацию он встретил в Германии и мог там остаться работать при нашей авиаэскадрилье. Но по письму одной из сестер (вторая – наша небезызвестная Зоя), горячо любя её, только подписал документы и на крыльях любви сразу полетел жениться в деревню Глаговки.

А что вы удивляетесь? Нашей Зои Егоровны мать, городская жительница, имея там профессию, в 30-е, полюбив деревенского, вышла замуж сюда, в деревню, в колхоз. И так как не было в колхозе других профессий, кроме скотницы, пошла убирать навоз за коровами. И только её дочь, сама Зоя Егоровна, дожив в деревне до шестнадцати лет и поступив в техникум, сложно, многоступенчато вернулась в город. Упрашивала преподавателя экзаменационной комиссии, чтоб её взяли, буквально кандидатом в ученики, потому что такой девушке, что? Навоз убирать за коровами? Когда её ждет большое предприятие, и она сможет вести людей.

По итогам жизни в деревне и с горечью мать смогла пропихнуть её обратно в город. Она что-то там сначала на клинском комбинате синтетического волокна работала, а потом её делегировали в Прибалтику, в Дзинтари. Там тоже подобный завод открывали. Ну а в те времена попасть в Прибалтику да на руководящую должность – всё равно, что за границу. Она и сейчас одевается и ведет себя практически по-заграничному, в отличие от деревенских. Очень чопорная. Никому из деревенских не дает свою сумку нести. Только сама. Не то что не доверяет, а – не положено.

Зоя Егоровна – единственная, кто точно могла показать, где была конюшня, где кузница, где ток, сколько давали на трудодень осенью. Двести килограммов капусты – цена работы за год. Где и какая была раньше железно-дорожная станция. Потому что она была то ли профбоссом, то ли еще как связана с документацией людей. Могла до тысячи фамилий помнить. Остальные жители знали историю деревни частично или эскизно или вообще говорили – не помню, что и где.

«Крохин прогон» назывался так потому, что это был проход не для людей, а для коров. На изгороди (баннере, как сейчас говорится) одним умирающим было написано: «Здесь торгуют смертью». Большими буквами. Крохин же паленой водкой торговал в последние одинокие годы. Жена померла. И Крохин долгие годы не затирал эту надпись. Не касалось ли его это по здоровью или по характеру, но он не уступил пишущему. Закрасили только дочь с зятем и только после того, когда его в полном изнеможении забирали в городскую квартиру. Один он дожил до того, что в магазин не мог сходить.

А что было после «крыльев любви»? Никто не знал и не видел, что там было в Берлине, когда его туда перегнали. А видел только Юрок, который жил в той же деревне и был призван в ту же советскую армию и направлен из армии в 1953 году в марте месяце туда, на подмогу берлинскому гарнизону. Мол, летите или езжайте, что-то там буча, если что – прикроете.

Берлин восстал после смерти Сталина. Война восемь лет как кончилась, а вы здесь всё стоите, оккупационные войска. А когда прилетела подмога – Берлин напоминал картину Васнецова «Утро после битвы». В городе тишина и только человеческое мясо лежит. Тишина и город трупов. Помогать некому. Сами обошлись.

Да, знал Юрок. Он ходил к Крохину с малой улицы.

А как летел Крохин на крыльях любви через Москву, через Ленинградский вокзал, торопил паровоз, чтоб сюда добраться. А она умерла раньше и намного раньше его. И ему пришлось жить дальше. Как он жил? Да как все мужики деревенские. Напьется до того, что шапку в поле потеряет. Соседка рассказывала. Видимо, из поезда заваливается в сугроб, протрезвеет немного, полежав, а как чувствует, что замерзает, пытается встать. Не до шапки в это время. Беги скорей домой, пока уши не отвалились. Разве будешь в снегу копаться? Хоть и без шапки, а беги. А то замерзшую головешку принесешь. «Да мой – такой же, ничем не лучше, царство ему небесное», – говорила соседка.

И случилась у Крохина вторая любовь на склоне лет, вернее сказать – симпатия. Это он подумал, что любовь, а она подумала, что симпатия. Одна женщина, недалеко от него жившая, пришла к нему с просьбой починить терраску. Муж у нее тоже умер, а с большого сына – какой спрос? Он еще в разум не вошел. Ему еще гулять хочется.

Возраст у Крохина был уже достаточный. И по совести тяжеловато ему делать было это. Но понравилась она ему очень. Значит, так бывает. Жили рядом, а тут вдруг понравилась. И он эту терраску починил и сделал ей предложение, в смысле предложил на старости лет жить вместе. Но она уклонилась от этого предложения. Быть может, потому, что сын как-то сразу в разум вошел да еще женился и ребенка завел. И она вдруг сразу почувствовала, что её заветная мечта как матери – совершилась и что сейчас она должна всё забыть, отдать себя на роль бабушки и заняться внуком полностью. Но как человек совестливый, она сама назначила Крохину цену за терраску. По тем временам цену немалую и хлопотную – оформить ему недооформленный билет на бесплатный проезд. Оказывается, он много где работал, в том числе и на Клинском опреснительном заводе питьевой воды, и трудовой стаж у него достаточный, и он ветеран войны. Вот она и ходила по инстанциям. Может быть, симпатизировала ему. Но она так замучилась с сыном, что ей хотелось быть образцовой бабушкой. Конечно, он взял билет, но им не пользовался и страшно на нее обиделся.

А она отдала себя во власть бабушкиных страстей. Но после его смерти и сама здесь жить не стала: продала полдома и уехала в город качать внука. Из круга своей семьи не вышла, не рискнула. Так часто бывает с женщинами.

Гостиница на двоих

На подъезде к деревне справа – вывеска, а слева – памятник первым героям перестройки, павшим жертвам её, если по-старому, по-советски сказать. А по-теперешнему – «Гостиница на двоих».

Нет, конечно, если поскрести, деревенский скажет – «здесь мальчика убили». А спроси деревенского точнее – он махнет рукой и ничего не скажет. Вот я и назвал эти руины «Гостиницей на двоих»: два проема окон вверху и зев для гаража внизу. Вот и всё.

Мальчик даже изгородь не успел поставить. Шлепнули за милую душу. А как ему это новое время подошло! В высшей степени! Он угадал один из первых: грядет негласная жил-революция. Люди, получив первые барыши в своем деле, следующим шагом будут строить дом за городом и купят машину, чтобы до него доехать. А так как в городе большая редкость даже отдельные квартиры, рынок загородных домов на первое десятилетие не ограничен. И он впрягся, дал объявление: он, один со-товарищи, а не КБ, возводит коттеджи. Это в десять-пятнадцать раз дешевле.

Когда ему позвонили, он также сидел у кульмана и чертил. Он даже не перезвонил в милицию, хотя и сильно испугался. Но платить? За что? Кому? С какой стати? Какой-то тени? Ни за что! И кто их разберет, откуда они повыскакивали и как в эти банды объединились? Так, великий в своем деле, он пал жертвой своей социальной наивности.

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Новые Глаговки

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей