Наслаждайтесь миллионами электронных книг, аудиокниг, журналов и других видов контента

Только $11.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Mania Divina

Mania Divina

Читать отрывок

Mania Divina

Длина:
388 страниц
3 часа
Издатель:
Издано:
22 авг. 2015 г.
ISBN:
9781311168030
Формат:
Книга

Описание

В романе «Mania Divina» Б. Гречин, как и в большинстве других своих произведений, ищет ответы на сущностные вопросы, которые ставит перед ним и перед читателем неблагая современность. И один из главных вопросов – как обрести и прорастить, уберечь от болезней или излечить от них то духовное зерно, из которого в конечном итоге появляется более совершенный человек, «человек облагороженного образа». Так, главный герой романа «Mania Divina» – Пётр Казначеев – постепенно и трудно выправляется в сторону более глубокого восприятия поначалу кажущегося странным и нездоровым поведения своей пациентки (а значит в сторону более интуитивного восприятия реальности), леча пациентку от «безумия», он вылечивает себя – от материализма. (c) Л.В. Дубаков

Издатель:
Издано:
22 авг. 2015 г.
ISBN:
9781311168030
Формат:
Книга

Об авторе

Борис Сергеевич Гречин, 1981 г. р. Канд. пед. наук. Работал в Карабихской сельской школе Ярославского муниципального района, Ярославском педагогическом колледже, старшим преподавателем в Ярославском госпедуниверситете, заведующим муниципальным детским садом No 30 Ярославля. В настоящее время переводчик. Председатель и служитель МРО "Буддийская община "Сангъе Чхо Линг"" г. Ярославля (ОГРН 1147600000283). Публикации: литературно-художественный журнал "Мера", изд-во Altaspera Publishing.Написать автору можно по адресу visarga@bk.ru


Связано с Mania Divina

Читать другие книги автора: Борис Гречин

Предварительный просмотр книги

Mania Divina - Борис Гречин

Борис Гречин

Mania Divina

случай из врачебной практики

(роман)

Ярославль — 2010

УДК 82/89

ББК 84(2Рос=Рус)

Г81

Б. С. Гречин

Г81 Mania Divina [«Божественное помешательство» (лат.)] / Б. С. Гречин — Ярославль : Издательство Ярославской региональной общественной организации по изучению культуры и этнографии народов Востока, 2010. — 142 с.

ISBN 978-1-311-16803-0 (by Smashwords)

«В романе Mania Divina Б. С. Гречин, как и в большинстве других своих произведений, ищет ответы на сущностные вопросы, которые ставит перед ним и перед читателем неблагая современность. И один из главных вопросов — как обрести и прорастить, уберечь от болезней или излечить от них то духовное зерно, из которого в конечном итоге появляется более совершенный человек, человек облагороженного образа. Отсюда исходит то, что едва ли не всякое произведение Б. С. Гречина, будь то рассказ, повесть, роман или, как в случае с Mania Divina, случай из врачебной практики, оказывается инструментом воспитания или исцеления — себя, героев, читателя. Так, главный герой романа Mania Divina — Пётр Казначеев — постепенно и трудно выправляется в сторону более глубокого восприятия поначалу кажущегося странным и нездоровым поведения своей пациентки (а значит в сторону более интуитивного восприятия реальности), леча пациентку от безумия, он вылечивает себя — от материализма». © Л. В. Дубаков

УДК 82/89

ББК 84(2Рос=Рус)

© Б. С. Гречин, текст, 2010

© Л. В. Дубаков, предисловие, 2010

ПРЕДИСЛОВИЕ Л. В. ДУБАКОВА

[Предисловие содержит отсылки к событиям романа, поэтому советуем тем, кто читает роман впервые, оставить его чтение на потом (прим. авт.).]

Проза Б. С. Гречина представляет собой один из «проектов будущего», один из вариантов новой литературы XXI века, основными качествами которой являются искренность и простота, той литературы, которой, по мнению Е. Ермолина, должна быть свойственна неразмытость категорий добра и зла и которая должна порождать «смысловое поле высокого напряжения», призвана возвратить читателя к «разумному, доброму, вечному».   

В романе «Mania Divina» Б. С. Гречин, как и в большинстве других своих произведений, ищет ответы на сущностные вопросы, которые ставит перед ним и перед читателем неблагая современность. И один из главных вопросов — как обрести и прорастить, уберечь от болезней или излечить от них то духовное зерно, из которого в конечном итоге появляется более совершенный человек, «человек облагороженного образа».

Отсюда исходит то, что едва ли не всякое произведение Б. Гречина, будь то рассказ, повесть, роман или, как в случае с «Mania Divina», случай из врачебной практики, оказывается инструментом воспитания или исцеления — себя, героев, читателя.

Так, главный герой романа «Mania Divina» — Пётр Казначеев — постепенно и трудно выправляется в сторону более глубокого восприятия поначалу кажущегося странным и нездоровым поведения своей пациентки (а значит в сторону более интуитивного восприятия реальности), леча пациентку от «безумия», он вылечивает себя — от материализма. 

Решению задач исцеления в романе способствует система персонажей и их сюжетное взаимодействие. Главных героев двое — это, во-первых, персонаж, наделённый мистическим даром, сталкивающийся с миром, не принимающим его , и, во-вторых, — персонаж, волею судеб берущийся осмыслять внутренний мир этого самого мистически одарённого героя. По сути, этот второй персонаж — alter ego читателя.

Персонаж №2 — врач-психотерапевт, — сперва предполагающий шизофрению у своей пациентки, открывает для себя вместе с читателем новые факты биографии персонажа №1 и, мужественно и честно признавая их, меняется — также (по задумке автора) вместе с читателем. Встречаясь с людьми, с которыми однажды встретилась и на которых повлияла новая пациентка, герой (и читатель) наблюдают в разной степени удачные попытки героини справиться с душевными омрачениями театрального режиссёра, председателя теософского общества, православного архиерея, буддийского ламы, католического священника, крупного бизнесмена — и тем самым ревизуют свои собственные несовершенства.

Помимо этой главной интенции прозы Б. С. Гречина (духовное воспитание/исцеление), можно выделить ещё пару моментов, с ней связанных. Так, биография Лилии Селезнёвой отчасти напоминает житие. Вслед за Г. Гессе, автор показывает путь своего героя как путь настоящего или будущего святого, пребывающего в миру и пытающегося этот мир изменить (в случае с «Mania Divina» — принести в него послание небесных областей). И здесь примечательно то, что, невольно создавая «житие» своей пациентки, Пётр Казначеев создаёт и своё жизнеописание, и вот в это curriculum vitae medici под самый конец произведения явно проникает религиозный дискурс: «…Это значит, что ныне где-то проходит своим путём вестница миров горних <…> неся осуждение порочным, предостерегая нестойких, освобождая пленённых в духе, утешая тоскующих, окормляя алчущих правды, вдохновляя отчаявшихся. <...> Аминь». Таким образом, агиографичность отчасти проецируется и на этого героя — и, значит, опять же, на читателя: персонаж №2 на миг соотносит себя с персонажем №1, мистическим талантом, с которым он соприкоснулся, а значит, возможно, соотносит и читатель, расширяя на миллиметр своё сознание и становясь на миллиметр ближе к мирской праведности.

Возвращаясь к людям, с которыми встретилась главная героиня, а также отмечая те способы, которыми она несла весть конкретному человеку (входила в образ Белой Тары, Лакшми, Терезы Маленькой и т.д.), можно отметить идею естественной экуменичности, обозначаемую автором и органично вырастающую на почве мистицизма Лилии Селезнёвой. Также примечательно, что среди людей, которым приносится весть, — не только религиозные деятели, но и художник, и бизнесмен. И всё это тоже воспитательный/целительный момент: автор (также, по-видимому, вслед за Г. Гессе) демонстрирует многообразие путей движения человека к своему «облагороженному образу».

Говоря о стилевых особенностях Mania Divina, нужно отметить, во-первых, тенденцию к документальности. Она проявляется, например, в жанре произведения — случай из врачебной практики, — по сути, являющимся точным врачебным отчётом о происходивших событиях. Дополнительно документальность задаётся названиями глав текста, отсылающими к врачебной терминологии: diagnosis primarius, resumptio, epicrisis. И собственно сам текст насыщен медицинскими терминами, названиями болезней, исцеляющих методик, упоминанием светил психиатрической науки и проч. Поддерживается документальность в частности и указанием на точные даты происходивших событий.

Во-вторых, Б. С. Гречин в Mania Divina предельно точно воссоздаёт психотипы различных людей: его персонажи передвигаются, жестикулируют, говорят именно так, как должны это делать. Так, например, речь «памятника здравого смысла»  — сестры главной героини Анжелы полна коротких восклицательных и вопросительных предложений, набитых суетой и поверхностностью мещанской мысли, речь же интеллектуала и по совместительству художника-авангардиста — самозваного жениха главной героини Анатолия Борисовича полна неуклюжих пространных академических фраз, отдающих занудством и глупостью.

В-третьих, Б. С. Гречин точно выстраивает речевое взаимодействие оппонирующих персонажей: атмосфера непростого разговора накаляется умело, как в хорошей драме, и быстро, как в жизни: Пётр Казначеев, беседуя с родственниками и знакомыми Лилии, спрашивает и говорит, точно выявляя слабые и «некрасивые» моменты их позиций. В этой связи можно говорить о драматургичности и психологичности как характерных стилевых особенностях «Mania Divina».

В-четвёртых, Б. С. Гречин, наряду с подробностью портрета персонажа, придаёт этому портрету глубину, закладывает в него не только следствия, но и причины: портрет в «Mania Divina», как и в других произведениях автора, это порой что-то вроде «кармического портрета», когда за обликом персонажа интуитивно и через подсказки автора можно попытаться угадать прошлое героя, его прошлый опыт. Так, в портрете Лилии мельком во фрагменте потока сознания Петра Казначеева подчёркивается нечто французское (Лилия ; лилии ; герб Франции) и, может, христианско-средиземноморское (образ лилий из Евангелий, образ сивиллы).

В-пятых, к стилевым приметам этого произведения можно отнести юмор. Причём смешное в «Mania Divina» — это и юмор, и ирония, и сатира. То, что спектр смешного широк, говорит об интонационной пластичности автора, реагирующего через главных героев на людей и события так, как того требует ситуация. Но нужно отметить и то, что в контексте этого произведения смешное оказывается дополнительным инструментом воспитания: смешное воспитывает пластичность души, даёт возможность не привязываться к идеям и вещам, что, в конечном счете, избавляет героев от страдания, которые они несут себе и окружающим. И не просто так зануда Анатолий Борисович оказывается подлецом.

Все эти стилевые особенности «Mania Divina», исключая последнюю, объединяет тяга к точности, достоверности, к максимальной реалистичности письма. И в данном случае, это ещё один способ исцеления — исцеление стилем. Так, например, в повествовании «Mania Divina» нет фонетических диссонансов, лексических смещений, синтаксических перверсий. Это повествование, доверенное в романе Петру Казначееву, напоминает прозу И. Тургенева с красотой её словоотбора и умеренным разнообразием. И неслучайно Казначеев пишет по-тургеневски, ведь он — со всеми своими слабостями — человек облагораживающегося образа, душевного здоровья, только укрепившегося от соприкосновения с «божественным помешательством» («mania divina»). И в этом он также — пример для читателя.

Таким образом, мотив исцеления — себя, героя, читателя — оказывается сквозным для «Mania Divina», этот мотив проявляется на нескольких уровнях текста — в интенциональном слое, в организации системы персонажей и специфике сюжетного построения, наконец, в его стилевых особенностях.

Л. В. Дубаков, канд. фил. наук

* * * * * * *

…Вот: голоса, голоса. Слушай их, сердце, как раньше

лишь святые могли, когда их огромный

зов возносил над землёй, они ж на коленях

так и стояли, подъёма не замечая.

Т а к они слушали. Нет, Б о г а голос едва ли

долго вынесешь ты. Но дуновение слушай:

весть, что внутри тишины не прекращает рождаться.

Р. М. Рильке, Первая элегия

(из сборника «Дуинские элегии»; перевод автора)

CURRICULUM VITAE MEDICI

[ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ВРАЧА]

1

Жанр записок врача в русской литературе, кажется, совсем не нов: ни Антон Павлович Чехов, ни Михаил Афанасьевич Булгаков не пренебрегли им. Оба они были не только профессиональными врачами, но и профессиональными литераторами, ко мне же последний пункт не относится. Тем не менее, ещё в 1997 году у меня возникло желание записать один случай из своей врачебной практики: случай совершенно незаурядный и, между прочим, имевший последствия для моей карьеры. Именно в связи с ним я потерял возможность стать заведующим психотерапевтическим отделением ***ской областной психиатрической больницы и, в результате, по прошествии восьми лет, занял аналогичную должность в клинике соседнего областного центра, куда со своей женой переехал жить постоянно. О смене места работы и жительства я упоминаю вовсе не в качестве жалобы — сейчас мне кажется, что от этих перемен я, скорее, выиграл, — а для того, чтобы указать на небанальность наблюдаемого случая не только с медицинской, но и с культурной, нравственной, да с какой угодно точки зрения.

Я вынужден сознаться в своей полной литературной безграмотности. Если я изобрёл для наблюдаемого феномена латинское название mania divina, иначе говоря, «божественное помешательство», если поместил это название в заголовок, то сделал это не ради благозвучия или громкого имени, а именно чтобы найти феномену хотя бы какое-то определение и отграничить его от, скажем, заурядного эндогенного психоза с несложной этиологией. Говоря честно, я даже не знаю, к какому жанру мне стоит отнести свои записки: то ли это «роман», то ли «повесть», то ли «новелла», или, может быть, «хроника». Точно так же я невежественен и во всём, что касается литературной выделки и оформления текста, использования стилистических фигур и прочего. Эту выделку я постараюсь, по мере сил, компенсировать максимальной точностью и добросовестностью своего изложения, сразу оговорясь, что смотреть на своих героев (на самом деле — реальных, живых людей) буду через очки лекаря: не в силу врачебного высокомерия и не потому, что считаю всех их психически недужными, а просто потому, что умения взглянуть на явление иначе, иных очков у меня, увы, нет. Думаю, и сапожник, если вдруг возьмётся писать картину, будет изображать всё больше сапоги, а на умелый портрет человека и особенно на отображение незримых и сложных душевных движений его, сапожника, мастерства не достанет. Так же и я отнюдь не уверен в своей способности дать безупречное или хотя бы удовлетворительное описание феномена, которому был свидетелем. Какой же с меня спрос, когда я только специалист-медик, а не человек «высокой духовной культуры», и тем более не «личность выдающихся нравственных достоинств»? С другой стороны, и кошка может смотреть на короля, а в наше время даже кошке отнюдь не возбраняется публиковать свои кошачьи мемуары, которые могут пригодиться хотя бы её четвероногим собратьям и подругам. В любом случае, мне стоит уже начинать без долгих предисловий.

2

В 1994 году, завершив два года интернатуры после шестилетнего обучения в Медицинской академии (тогда интернатура называлась ординатурой), я решил приняться за серьёзное исследование в области психотерапии и поступил в аспирантуру к профессору Александру Павловичу Митянову, заведующему кафедрой общей психиатрии. Я тогда ещё не женился и жил со своей мамой, но вечно быть её иждивенцем мне казалось некрасивым, а места врача в областной психиатрической клинике я получить не смог, и поэтому устроился, с моим-то дипломом психиатра, работать школьным психологом. Мама, Надежда Вячеславовна Казначеева, скоропостижно скончалась, когда я перешёл на второй курс аспирантуры. Светлая ей память.

В школе я проработал два года.

Труд школьного психолога в середине девяностых годов прошлого века не был утомителен: раз в неделю я проводил какие-то тесты, составлял какие-то диаграммы, писал какие-то отчёты да изредка беседовал с детьми. Не стоит и говорить, что за весь первый год мне не встретилось ни одного случая, требовавшего подлинного психотерапевтического вмешательства. Разумеется, я тосковал по практике.

Кстати, я должен сразу пояснить различие между психиатром (в широком смысле), психологом и психотерапевтом. По обывательскому представлению, психолог — это тот, кто, так сказать, «работает с душой», с сознанием практически здорового человека, когда этот самый здоровый человек пребывает «в состоянии кризиса». Психиатр — это тот, кто лечит «психов», душевнобольных людей, причём в этом лечении не церемонится: не гнушается, скажем, мягкой фиксацией, как это называется на нашем жаргоне (то есть привязыванием пациента за руки и за ноги к кровати полотенцами) или заворачиванием буйных больных в мокрую простыню. («И поделом им!» — добавляет иногда обыватель, обнаруживая вполне обычную чёрствость и непонимание психической жизни человека: ведь от расстройств самого разного рода не застрахован никто, в том числе ни я, ни вы, уважаемый читатель.) Сказанное выше — грубое упрощение, но упрощение отчасти верное. А вот психотерапевт для обывателя — это диковинка, что-то странное и сомнительное: ни Богу свеча, ни чёрту кочерга. Простейшее объяснение, которое мне приходится давать своим знакомым, таково: психотерапевт — это среднее звено между психологом и психиатром. Психотерапевт занимается не только неврозами, но и серьёзными психическими расстройствами, однако занимается ими, в первую очередь, п с и х о т е р а п е в т и ч е с к и, а не м е д и к а м е н т о з н о, то есть предпочитает промазину — беседу, а, скажем, шоковой электротерапии (эффективность которой и вообще сомнительна) — групповую.

Моя диссертация, если уж вдаваться в малоинтересные для читателя подробности, как раз и была посвящена возможности излечения эндогенных психозов (например, маниакально-депрессивного или шизофрении) исключительно психотерапевтическими методами. Идея, для науки отнюдь не новая, но для российской психиатрии, с нашей застарелой верой во всесилие фармакологии и давним пренебрежением к пациенту, глубоко неприятная.

Нет нужды говорить, что за два года я перелопатил уйму хороших и полезных книг по своему предмету и, конечно, в итоге почувствовал себя этаким непризнанным гением, Наполеоном без армии. О, как я ждал практики! Но в конце последнего года работы в школе случай попрактиковаться мне всё-таки представился.

Куратор одиннадцатого класса Майя Валерьевна попросила меня обратить внимание на одну из своих подопечных — назовём её Женей. Уже на первой беседе я понял, что наблюдаю у девушки не просто подростковую депрессию или, например, весеннюю хандру, а классический невроз. Среди невротических симптомов были, между прочим, страх перед учёбой, перед предстоящими экзаменами, перед вступительными испытаниями в вузе, перед публикой, которая тебя слушает. Страх был вызван, конечно, завышенными ожиданиями родителей, весенней истерией выпускного класса, наконец, ещё и тем, что бедную Женю неустанно ставили в пример педагоги — одноклассникам, отец — младшей сестрёнке, мать же, напротив (из женской ли полусознательной ревности, из зависти ли, из такой частой неприязни матери к дочери), сомневалась в её способностях и не уставала предсказывать Жене будущее дворничихи. Бедная, бедная девочка! Случай, конечно, не редкий, более того, прописной случай, прямо-таки из учебника случай, но ведь человеку не становится легче от того, что его невроз так хорошо подходит под описание из учебника!

Со всей убедительностью молодости я разъяснил Жене, что невроз — это настоящая болезнь, что болезнь эта кончается плохо и что квалифицированной помощи, кроме меня, ей ждать неоткуда. Я рекомендовал ей бег по утрам и лёгкие седативные (корни валерианы). Самое же главное, я назначил ей каждый учебный день постоянный час для собеседований. Если первое время я пытался проводить эти собеседования по всем правилам, внушать пациенту, так сказать, здоровый оптимизм, подталкивать к переосмыслению страхов, анализировать сны и т. п., то затем махнул рукой на эти правила и говорил с ней обо всём на свете, а чаще слушал, но, как известно даже студенту, само выслушивание пациента обладает великим психотерапевтическим эффектом. В конце сеансов я проводил короткий аутогенный тренинг, а однажды попробовал и гипноз.

Читатель спросит: уж не был ли я влюблён в свою пациентку? Отвечу: самую малость, пожалуй. Женя была миловидной девушкой, да и неглупой. И всё же именно самую малость: я не ждал серьёзной любви, я ждал победы над недугом и вовсе не хотел заплатить за сомнительные радости неуспехом своего первого настоящего дела. Есть, кроме того, и другая причина, по которой педагоги, например, обычно не влюбляются в студентов, а врачи — в пациентов: это профессиональный инстинкт, который запрещает мысли такого рода, это своеобразное табу, ощущение которого во всяком профессионале рождается с первого мига работы, а если не рождается, то остаётся только пожалеть беднягу и посоветовать ему искать,

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Mania Divina

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей