Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Бульварное кольцо – 3. Прогулки по старой Москве

Бульварное кольцо – 3. Прогулки по старой Москве

Читать отрывок

Бульварное кольцо – 3. Прогулки по старой Москве

Длина:
244 страницы
1 час
Издатель:
Издано:
Apr 8, 2021
ISBN:
9785043398680
Формат:
Книга

Описание

Эта книга — исторический путеводитель по третьей части Бульварного кольца, от площади Петровские ворота до устья реки Яузы.

Издатель:
Издано:
Apr 8, 2021
ISBN:
9785043398680
Формат:
Книга


Связано с Бульварное кольцо – 3. Прогулки по старой Москве

Читать другие книги автора: Митрофанов Алексей

Предварительный просмотр книги

Бульварное кольцо – 3. Прогулки по старой Москве - Митрофанов Алексей

Бульварное кольцо – 3

Прогулки по старой Москве

Алексей Митрофанов

© Алексей Митрофанов, 2021

ISBN 978-5-0053-5646-8 (т. 3)

ISBN 978-5-0051-7839-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Прогулки по старой Москве

Бульварное кольцо. Часть III

ПЕТРОВСКИЙ БУЛЬВАР

Назван так по улице Петровке, у которой он берет свое начало. Проложен в начале XIX века. Протяженность 450 метров.

Петровский бульвар невелик, но уютен. Две аллеи – одна пошире, другая поуже. Тишина и покой. А в 1947 году, в честь 800-летия Москвы бульвар украсили (со стороны Цветного) чугунными вазонами и фонарями. Подстать – и скромно, и со вкусом.

Именно сюда спешил на свидание к своей престарелой возлюбленной престарелый же ученый Задопятов, герой романа Андрея Белого «Москва»: «Стояли тюками дома; в них себя запечатали сколькие – на смерть; Москва – склад тюков: свалень грузов.

– Извозчик, – Петровский бульвар!..

Приближаяся к месту свидания, так сказать, – он запыхтел; несмотря на преклонные годы, он чувствовал так же себя: четверть века испытывал то же волнение – именно с этого места; прилив беспокойства давал себя знать – совершенно естественный, если принять во внимание: его ожидавшая дама – сердечная, честная личность; и – прочее, прочее…»

И началось волшебное свидание: «Хозяйка сдаваемой комнаты ухо свое приложила к дверям и – услышала: – Да…

– У Кареева сказано ведь – уф-уф-уф, – и диван затрещал, – что идеи прогресса сияют звездой путеводной, как я выражаюсь, векам и народам…

– Вы это же выразили в «Идеалах гуманности», – вяло сказал женский голос.

– Но я утверждаю…

– Скажу а про по, – перебил женский голос, – когда Милюков вам писал из Болгарии…

– То я ответил, как Павел Владимирович, указав на заметку Чупрова…

– Которую Гольцев завез…

– К Стороженкам…

– И я говорю то же самое, – что; когда вам написал Милюков…

Тут закракал корсет.

Тут хозяйка сдаваемой комнаты глаз приложила к прощелку замочному и – увидела: ай-ай-ай-ай!

Ай!

Дама лет сорока пяти, или пятидесяти, с заплеснелым лицом, но с подкрасом губы свою грудь заголила, сидела с невкусицей этой перед зеркалом; вовсе без платья, в корсетике с серо-голубенькою оторочкой, в юбчонке короткой и шелковой, цвета «фейль-морт»; платье цвета тайфуна с волной было сброшено на канапе серо-красное, с прожелтью; на канапе же Никита Васильевич – только представьте!

Никита Васильевич сел, раскорячившись, – без сюртука, верхних брюк, без ботинок; и стаскивал с кряхтом кальсонину белую с очень невкусного цвета ноги перед дамой, деляся с ней фразой, написанной только что дома:

– Приходится – уф – chere amie, претерпеть все тяготы обставшей нас прозы…

Стащил – и стал перед ней: голоногий.

Почтенная дама, сконфузившись, пересекала рыжеющий коврик, спеша за постельную ширмочку, – в юбочке, из-под которой торчали две палочки (ножки без ляжек) в сквозных темно-синих чулках; из-за ширмочки встал драматический голос ее, перебивши некстати весьма излиянья прискорбного старца:

– Здесь запах…

– Какой?

– Не скажу, чтобы благоуханный.

Пошлепав губами, отрезал: броском:

– Пахнет штями.

– Весьма…

И действительно: промозглой капустой несло. Шлепал пятками к ширмочке; вздохи теперь раздавались оттуда и – брыки:

– Миляшенька…

– Сильфочка…

– Ах, да ах, – нет…

Наступило молчание: скрипнула громко пружина».

Таков был разврат на Петровском бульваре.

А в 1901 году газета «Московский листок» сообщала: «В доме Прохорова на проезде Петровского бульвара, по взломе дверных замков, громилы обокрали ночью пивную лавку Трехгорного пивоваренного завода, откуда похитили старинные часы, все папиросы, несколько ведер пива, все закуски и с похищенным скрылись».

Вот такая, как будто, пародия на красивую жизнь.

Даже революционные события здесь были, слово, пародийными. В 1906 году «Новое время» писало: " Сегодня толпа забастовщиков остановила на Петровском бульваре вагон конно-железной дороги и предложила находившимся в ней пассажирам выйти, затем опрокинула пустой вагон».

* * *

Бульвар начинается с заурядных домов. Нет здесь ни архитектурных сюжетов, ни исторических достопримечательностей. Справа виднеется колокольня Высоко-Петровского монастыря, но про него мы писали в книге, посвященной улице Петровке.

Увы, не все в истории той обители было одинаково ровным и благостным. Вот, к примеру, будоражащая душу заметка из газеты «Новости дня» от 1901 года: «Как сообщают варшавские газеты, злоумышленник, убивший и ограбивший в келии иеромонаха Высоко-Петровского монастыря, в Москве, дворянку Марию Ключареву, арестован в Варшаве. Преступник – казак Терского округа Егор Ефимов Кизилов, 21 года, служил певчим в хоре монастыря, но был исключен за дурное поведение. Он успел побывать в Париже, оттуда воротился с паспортом на имя Николая Николина. Кроме убийства, Кизилов обвиняется во многих других преступлениях и, между прочим, в проживательстве по подложным видам на имя Кристалевского и Косталевского».

Но такие истории были, к счастью, не частыми. И все в том же 1905 году газеты писали: «Третьего дня в Каретном ряду на участке Высоко-Петровского монастыря, между Лиховым и Спасским пер, начались работы по постройке специального здания для богословских чтений и нравственно-религиозных бесед с народом, а также для свечной епархиальной лавки попечительства о бедных духовного звания, для благотворительных общество и братств, в настоящее время разбросанных в разных концах города. Этот, так сказать епархиальный дом будет в три этажа, с громадной залой для собеседований и церковью, во имя св. Владимира».

Именно подобные сюжеты составляли жизнь монастыря.

* * *

Первое здание, достойное внимания – пожалуй, дом №8, построенный в 1786 году для Р. Е. Татищева. Да и то гораздо более прославился его дед В. Н. Татищев – первый русский историк и ветеран Полтавской битвы. По свидетельству хозяина здесь как-то побывал сам император Павел Первый. Правда, еще до восшествия на престол. Одна из современниц, Елизавета Благово свидетельствовала: «Старшему сыну своему от первой жены, Ростиславу Евграфовичу, дедушка отдал свой каменный дом на Петровском бульваре, рядом с Петровским монастырем, и в этом доме он делал бал и принимал великого князя Павла Петровича. Это было не знаю наверно в котором году, но думаю, или в конце семидесятых годов, или в 1780, потому что в восемьдесят первом году он скончался. В этом доме была зала довольно высокая, но очень узенькая, с зеркальными дверьми и зеркальными окнами, что по тому времени, когда зеркала были в диковинку, считалось очень хорошо и нарядно».

В 1820-е годы особняк переходит к семейству князей Вяземских. Дочка их дворецкого, актриса А. И. Шуберт вспоминала вяземский быт: «Дом был богатый, дворня большая, проживали на покое старушки, бывшие служанки княгини и ее родителей. Обращались со всеми хорошо, деликатно, звали по имени и отчеству, а молодых – Сонюшка, Танюшка и т. д.

Ничего тут крепостного не было. Княгиня любила пускать к себе странников и странниц и для них был отведен особый флигель. Отец часто спорил из-за них с княгиней, так как среди них бывали нередко беспаспортные.

Однажды вечером у нас пило чай общество странников. Одна монахиня, необыкновенно высокого роста, с подвязанными зубами, очень громко разговаривала; потом вдруг вскочила, упала перед образом на колени, подняла руки кверху и как исступленная, что-то завопила. Я закричала, разревелась, меня унесли и насилу уняли. На другой день говорили, что это был переодетый мужчина.

Несчастия никакого не произошло, но с тех пор бродячий люд почему-то больше не пускали».

К семье дворецкого здесь явно относились с пониманием и участием.

В 1860-е дом переходит к Катуарам – богатым купцам французского происхождения, которые в России торговали чаем, шелком, вином, грубым деревянным маслом – словом, всякой бакалейной всячиной. В честь этого рода названа одна из подмосковных железнодорожных станций – там располагалась дача Катуар. Реклама же фирмы «Вдова А. И. Катуар с сыновьями» сообщала: для оптовой и розничной торговли иностранными винами, индиго, чаем, москательными товарами и шелком».

А на рубеже XIX – XX столетий здесь издавали газету «Курьер». Главным редактором этого не особо популярного издания был школьный учитель-историк Потемкин, который позднее, в советское время, дослужился до посла СССР во Франции. Владимир Гиляровский так описывал это издание: «Происхождение «Курьера» имеет свою историю, которая, конечно, теперь забыта, да и в те времена знали ее далеко не все. И то знали кусочками, каждый свое.

В 1892 году появился в Москве кавказский князь Нижерадзе, молодой, стройный, редкой красоты.

В богатой черкеске с золотыми газырями и кинжалом на чеканном поясе, он выделялся среди наших сюртучников и фрачников и сделался всюду желанным гостем и кумиром московских дам.

В 1893 году, может быть для положения в обществе, он стал издавать ежедневную газетку «Торговля и промышленность», которую продолжал в 1894 году, выпустив 190 номеров. И вдруг изменил ее название.

Сто девяносто первый номер вышел уже под названием «Курьер торговли и промышленности».

В конце года соиздателем явился владелец типографии, где печатался «Курьер», а окончательно прогоревший князь исчез навсегда с московского горизонта, к великому горю своих кредиторов, в числе которых был и типограф.

Вскоре после исчезновения князя прекратился в конце года и «Курьер», в мае 1895 года вышел снова в новом издательстве Е. Коган, а в сентябре 1896 года под газетой стояла подпись: редактор-издатель Я. А. Фейгин.

Это был небольшой хромой человечек, одевавшийся по последней моде, сверкавший кольцами с драгоценными камнями на пальцах. Он занимал какую-то видную должность в страховом обществе «Якорь». Его знала вся веселящаяся Москва, на всех обедах он обязательно говорил речи с либеральным уклоном, вращался в кругу богатых москвичей, как и князь Нижерадзе, и неукоснительно бывал ежедневно на бирже, а после биржи завтракал то в «Славянском базаре» среди московского именитого купечества, то в «Эрмитаже» в кругу московской иностранной колонии».

С этим изданием сотрудничал писатель Александр Серафимович. Пригласил его сюда другой писатель, Леонид Андреев. Соблазнял в письме в провинцию: «В „Курьере" подбирается хорошая компания беллетристов, и мне, как заведующему этим отделом и ценящему Ваш талант, очень хотелось бы пригласить Вас как сотрудника».

После революции здесь разместилась поликлиника.

* * *

За домом отходит на юг Крапивненский переулок, названный так в честь местности Крапивники. Очевидно, что здесь было много той самой крапивы. Впрочем, существует и другая версия. Дело в том, что в середине восемнадцатого века проживал здесь коллежский асессор Крапивин. Не исключено, что переулок назван в честь него.

Главное украшение переулка – Сергиевский храм. Полное его название – церковь Сергия Радонежского что в Старых Серебряниках. Встречались, впрочем, и другие варианты: церковь преподобного Сергия что в Крапивках, церковь преподобного Сергия близ Высокопетровского монастыря, церковь Сергия Святого что в Новых Сторожах.

Кстати, в честь этого храма переулок некоторое время носил еще одно название – Сергиевский. Вариативность свойственна здешним местам.

Летом 1804 года здесь крестили знаменитого писателя Владимира Одоевского.

В двадцатые годы двадцатого века церковь закрыли, увы. К счастью, сам храм сохранился. Пострадала, по большому счету, только колокольня – она выходила за красную линию улицы и создавала помехи прохожим. И, разумеется, храм полностью был разорен внутри – здесь располагались самые разнообразные организации, в частности цех №2 Первого московского завода коньков.

В 1991 году Сергиевский храм был снова освящен. Чин совершал сам Патриарх Всея Руси Алексий II.

* * *

На противоположной стороне Петровского бульвара, по адресу 2-й Колобовский переулок, 4, расположилась еще одна приметная церковь – Знамения Пресвятой Богородицы за Петровскими воротами. Она была построена в 1681 году на месте одноименного храма, украшавшего это место с 1635 года.

После революции и эту церковь закрыли. Здание использовал то одним, то другим способом. В частности, во время Великой Отечественной в храме расположилась лаборатория анизотропных структур Академии наук СССР, которую возглавлял знаменитый архитектор Андрей Буров – личность ярчайшая, московский денди, ученик и подражатель Корбюзье.

Все это, конечно же, не пошло храму на пользу. Краевед Богоявленский писал в 1968 году: «В 1965 г. церковь имела очень запущенный вид, крыша и купола были дырявые, позолота отсутствовала, стекла выбиты, стены со сколотой штукатуркой и облезлой краской. Тогда же поставили впервые деревянный забор и приступили к ремонту. В 1968 г. основной храм и колокольня были внешне отреставрированы, покрашены; приступили к ремонту придела. Помещение занимает какое-то учреждение, но вывески нет».

Сегодня это действующий православный храм, принадлежащий к Сретенскому благочинию Московской городской епархии Русской Православной церкви. Богослужения возобновились в 1997 году. Таинства и требы для сотрудников Петровки, 38, расположенной неподалеку, совершаются бесплатно.

* * *

Рядом, в доме №15 по Большому Каретному переулку прошло детство артиста и поэта Владимира Семеновича Высоцкого. Он обозначил этот факт в своей известной песне:

Помнишь ли, товарищ этот дом?

Нет, не забываешь ты о нем.

Я скажу, что тот полжизни потерял,

Кто на Большом Каретном не бывал.

Еще бы ведь…

Где мои семнадцать лет?

На Большом Каретном.

Где мои семнадцать бед?

На Большом Каретном.

А где мой черный пистолет?

На Большом Каретном.

А где меня сегодня нет?

На Большом Каретном.

Переименован он теперь,

Стало все по-новому, верь – не верь,

И все же, где б ты ни был, где ты не бредешь,

Нет-нет, да по каретному пройдешь.

Еще бы…

Упоминался тот дом и в другой песне Высоцкого:

В этом доме большом раньше пьянка была

Много дней, много дней.

Ведь в Каретном ряду первый дом от угла —

Для друзей, для друзей.

За пьянками, гулянками, за банками, полбанками,

За спорами, за ссорами – раздорами

Ты стой на том, что этот дом

Пусть ночью и днем всегда твой дом,

И здесь не смотрят на тебя с укорами.

И пусть иногда недовольна жена, —

Но бог с ней, но бог с ней.

Есть у нас нечто больше, чем рюмка вина,

У друзей, у друзей.

Высоцкий, родившийся в 1938 году, жил здесь с конца сороковых до конца пятидесятых годов. Самое-самое время, чтобы пробовать жизнь на зубок.

А эпоха

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Бульварное кольцо – 3. Прогулки по старой Москве

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей