Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Бесплатно в течение 30 дней, затем $9.99 в месяц. Можно отменить в любое время.

Дмитрий Запольский

Дмитрий Запольский

Автор Dmitry Zapolskiy

Читать отрывок

Дмитрий Запольский

Автор Dmitry Zapolskiy

Длина:
1,261 страница
7 часов
Издатель:
Издано:
Jun 30, 2020
ISBN:
9781527244597
Формат:
Книга

Описание

Дмитрий Запольский, легендарный тележурналист, политический эмигрант из

России, написал эти очерки не как воспоминания или мемуары. Это

впечатления автора и портреты людей, благодаря которым современная Россия

превратилась в недоимперское чудовище, и о тех, кто смог остаться собой и не

сдался.

Это гонзо-литература.

Издатель:
Издано:
Jun 30, 2020
ISBN:
9781527244597
Формат:
Книга

Об авторе


Предварительный просмотр книги

Дмитрий Запольский - Dmitry Zapolskiy

18+

Содержится ненормативная лексика.

Copyright © PVL Consulting Ltd (UK) 2019

Copyright © Dmitry Zapolskiy 2019

Copyright © Дмитрий Запольский 2019

All rights reserved

ISBN 978-1-5272-4459-7

Отпечатано в ЕС. Тираж: 50 000.

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

БОРМАН

МОГИЛА

ВЫБОРГСКИЙ ВЫБОР, ИЛИ ЗАРОДЫШ «РУССКОГО ВИДЕО»

ЧАЙНЫЕ ЦЕРЕМОНИИ РЫЦАРЕЙ ЧЕРНОГО ПЛАЩА

СИНДИКАТ

ОПЕРАЦИЯ «ШТУРМ»

«НОВИЧОК»

МИХО

ШУСТЕР

КУМАРИН

ПЕРВОГРАД

ЦЕПОВ

МАЛЫШЕВ

КРУПА

ИВАНОВ

ШУТОВ

ПЛЕМЯННИК

ШЕЛКОПРЯД

НАХУХОЛЬ

ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ДОЛЖНЫ МЫ УБЕРЕЧЬ ОТ ВСЯЧЕСКИХ ЕМУ НЕНУЖНЫХ ВСТРЕЧ

ОТКАТЫЧ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПЕСНЯ О СИНЕЙ ПТИЦЕ

САША АБСОЛЮТ

ГУБКА-НЕВИДИМКА

ЖИР

ЗЮГА И ЗИГА

ИНОПЛАНЕТЯНИН

БЕЛАЯ НОЧЬ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ВЕРГИЛИЙ

КОЗАК

СПИКЕР-БАРИТОН

ВИЛЛИ, КОТОРОГО СЛИЛИ

ПЕДРОГРАД (ГЕНА ВОНЮЧКА)

ВИТЕК МИЛАШКА

МАРКИЗ КАРАБАС И ПРАВНУК МАТИЛЬДЫ

ШМЫГА

ПЕДОФИЛ ЖЕНЕЧКА

МОЛОДЫЕ БЫЧКИ

ОТЦЫ И ДЕТИ

LENTINULA EDODES КАК РУССКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ

ВОЛШЕБНИК ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА

ДАМА С КАМЕЯМИ

ЖЕНЬКИНА ЛЮБОВЬ

ПЧЕЛКА МАЙЯ

РЕКИ ВАВИЛОНА

ПРЕДИСЛОВИЕ

Санкт-Петербург был создан Петром Первым как альтернатива сонной боярской Москве, как точка сборки новой империи, как инструмент подавления ордынского порядка. Экспериментальная территория, ядовитый гибрид Улан-Батора и Рима, Пекина и Стокгольма, возникший на шведских болотах, новый город оказался чужд остальной России своим имперским двуличием, это был город чиновников и для чиновников. Воздвигнутый на костях своих строителей, он процветал всегда за счет кочевников, бросивших свою размеренную жизнь в провинции и ринувшихся в сырой туманный город за куском хлеба. Вся история Санкт-Петербурга, его заговоры и перевороты, его строительство и быт, его искусство и трагическая сущность — это следствие родовой травмы самого города. Город, который оказался никому не нужен, который извергнул из себя бунтовщиков-декабристов, Троцкого и большевиков, преданный тираном Сталиным, не заинтересовавший даже Гитлера, подарил миру самую безнравственную модель государства — путинизм.

Именно Петр, создавая город в устье непокорной Невы, заложил В его генотипе дух протеста против российского modus vivendi, вечный бунт против старого порядка. Бессмысленный и беспощадный. Пожалуй, самый несчастный город в Европе, который морили голодом, обесчеловечивали столетиями, но так и не смогли до конца усмирить.

Едва пошатнулась имперская власть сто два года назад, как институт благородных девиц заняли безумцы с винтовками и вскоре превратили всю огромную страну в свою вотчину, распространив людоедские принципы от Балтики до Тихого океана.

Город трех революций породил еще две, о которых не пишут историки и краеведы. Четвертая революция: в начале девяностых в Санкт-Петербурге возникла новая модель экономики — гангстерское государство, при котором любая инициатива сразу же попадала под контроль бандитов и выпестовавших их кураторов в погонах специальных служб (ни один гангстер, ни одно организованное преступное сообщество не возникало и не могло возникнуть без одобрения уполномоченных на то офицеров-оперативников КГБ и его правопреемников, а также военной разведки — ГРУ).

В Санкт-Петербурге не признавали традиционный институт воров в законе. Город создал новую криминальную операционную среду, и она оказалась идеальной для российской власти, потому что не связана никакими ограничениями — моральными, идеологическими и нравственными.

Пятая революция: именно петербургская двуличность и несистемность породила следующий цикл, когда новый порядок стал стремительно распространяться на Россию в целом. Приход Путина и его насквозь криминального окружения в Кремль был предопределен . Питерские за десять лет научились управлять потоками ресурсов, открыли заново ордынский принцип власти — безнравственной и герметичной: ты покупаешь у хана ярлык на княжение и собираешь дань с подданных, вершишь суд, караешь врагов своих и ханских, назначаешь бояр и одариваешь их наделами от имени хана. Путин — порождение питерских болот, поросших багульником, он вызывает тошноту у любого человека, не привыкшего к отвратительным миазмам долины свинцовой реки Невы и ее затхлых притоков.

Невозможно не любить свою родину. Ее не выбирают; она как мать и отец. И ты носишь их гены, передаешь их последующим поколениям и всегда видишь их в себе и детях: смотри-ка, а ведь это у меня такой нос или брови, мой ребенок похож на моих предков!

Я твой сын, Петербург! Я кровь от крови и плоть от плоти этого несчастного города, проклятого во веки веков безумным создателем своим! И поэтому я честен. Мы все, дети этого города, несем в своем бессознательном тяжесть бурого гранита набережных, мы матросы Адмиралтейского кораблика, и в нашем сне простирает над нами крыла свои ангел столпа Александрийского.

Трагедия не в том, чтобы это осознать, напротив — страшно прожить жизнь и не понять этого. Путин — не тиран, не деспот, хотя в историю войдет как русский сатрап, повернувший страну от Европы к Азии, как сказочную избушку. Путин — это блеклый Акакий Акакиевич, ничтожный чиновник из проклятого города. Прости нас, Всевышний, за это! Быть петербуржцем не стыдно, но надо осознать: мы виноваты перед Россией, что подарили ей этот чудовищный мафиозный способ управления наивными людьми, не отличающими добро от зла, не осознающими свою ответственность перед человечеством.

Я написал эту книгу как сценарий. Здесь всё — мои впечатления, ощущения и переживания. Судьба была благосклонна ко мне, столкнув почти со всеми каменщиками, крепившими своей кровью и свободой нынешнюю Россию. Почти все они с берегов Невы. Я не пытался их осудить или оправдать, я просто пишу о том, что видел и вижу. Вы вправе сказать, что автор ничем не лучше своих героев. Да, в юности Я мечтал жить за высокой стеной, в своем доме, свободном от негодяев, предателей и ублюдков. Но любопытство взяло верх, я пошел во власть, мне хотелось изнутри увидеть тайные пружины этого мистического механизма управления реками расплавленного золота, сметающими все на своем пути. Главный герой моей книги — не Путин и даже не путинизм, хотя мне довелось видеть его в лицо; главный герой — город.

Я люблю и презираю его. Как презираю и тех, кто не отказался от своего персонального золотого ручейка, проистекающего из бесконечного источника страданий невинных людей. Я смог. И не жалею!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

БОРМАН

Bполовине восьмого водитель новенького «фольксвагена» с надписью на борту «Милосердие — наш долг» притормозил возле Финляндского вокзала. Он халтурил после работы, искал пассажиров. И нашел. Чувак был с дипломатом, слегка подшофе, в сером плаще и шляпе. «Куда?» — «На Гражданку ¹, улица Вавиловых, 5». — «ОК, пятьдесят рублей». Сел в салон на заднее сиденье и задремал. Ехать не больше получаса, но микроавтобус новехонький, а хозяин — строгий! Сам Даниил Гранин, председатель общества «Милосердие». А автобус ему подарили немцы. Для милосердных дел. Короче, неспешно ехал водитель по разбитым улицам. Дело было весной 1992 года. Где-то возле Пискаревки ² пассажир вдруг проснулся. Открыл дипломат, достал стечкин ³ и пальнул в потолок пару раз. Шофер — по тормозам. Чувак стоит сзади водительского сиденья и тычет дулом в затылок:

—Ты на кого, сука, работаешь? Новенькое сиденье мокрое. Мямлит:

—На Гранина Даниила Александровича, только не убивайте!

Пассажир еще раз стреляет в крышу. Шофер еще раз писается. Пассажир аккуратно кладет на сиденье стечкин и дипломат, идет в конец салона и мирно засыпает. Шофер едет на Вавиловых, 5. Возле дома шепотом говорит:

—Приехали.

Пассажир вдруг просыпается, достает деньги, сует водителю и выходит. Тот срывается с места и несется домой к Гранину. Возле Литейного моста внезапно видит, что на сиденье лежит дипломат и стечкин. Еще раз мочит сиденье, паркуется и поднимается в квартиру. Герой Социалистического Труда Даниил Александрович Гранин открывает и в ужасе выносит шоферу свои брюки:

—Ты чего, совсем с ума сошел, ко мне домой пистолет принес! Езжай скорее в военную комендатуру! Это же КГБ! Они же сейчас сюда придут! Это провокация! Скорее!

Но быстро соображает, что после визита в комендатуру он, скорее всего, лишится не только водителя, но и подаренного автобуса.

—Стой, — кричит, — погоди! Сначала надо к депутатам, чтобы акт составили!

И едут они не напрямую в комендатуру, а в райсовет Дзержинского района. И уже там сдают под акт и пистолет, и дипломат. Дежурный депутат (представляете, была такая повинность — дежурить по району) бежит в туалет, но освобождает мочевой пузырь по дороге и звонит в Ленсовет. А заодно копирует на ксероксе все бумаги из дипломата. И после этого дружная обоссанная компания прибывает в военную комендатуру на Садовую, где вручает охреневшему коменданту пахнущий порохом ствол и пачку бумаг. Комендант глядит на грифы «Совершенно секретно» и «Особой важности», но сдерживается и набирает номер дежурного по управлению Министерства безопасности — был такой выкидыш у КГБ, пока оно не стало сначала АФБ, потом ФСК и, наконец, ФСБ. Оттуда моментально приезжает черная «Волга» и забирает волыну⁴, дипломат и фотку, сделанную на кодак, с дырками в крыше. Все расходятся. И только дежурный депутат везет копии документов в Мариинский дворец⁵, в комиссию по правам человека, которая должна контролировать госбезопасность. Так бумаги попадают ко мне на стол. И так начинается большая история, которая во многом определила мою дальнейшую судьбу. А может, и во всем…

Итак, передо мной ксерокс удостоверения старшего оперуполномоченного УМБ РФ по СПб и ЛО⁶ подполковника госбезопасности Родионова, два оперативных донесения, оперативная справка на какого-то испанского нотариуса Хосе Мануэля де ла Круса Лагунеро и два договора на испанском языке. Купля-продажа земельного участка на острове Пальма-де-Майорка и шестиэтажного отеля на этом участке. Стороны сделки — испанская и немецкая фирмы. Покупателей представляли, как следует из документов, дон Дмитрий Сергеев, немец из коммуны Вайлер, и дон Петр Васецкий. Сумма — тридцать миллионов долларов. Какое отношение это имеет к Санкт-Петербургу — непонятно. Справка на нотариуса тоже ни о чем, судя по стилистике — отписка резидента в Мадриде на запрос ПГУ. Просто сведения из реестра нотариальной ассоциации и приписка: «Оперативной информацией в отношении объекта вашего интереса не располагаем». И очень странная карандашная пометка на полях договора: «Золото п.»⁷.

А вот донесения шедевральные. Это не питерские донесения,

московские. Из ПГУ⁸. Гриф «ОВ»⁹. Экземпляр единственный. Суть оного: некий агент британской разведки Кубинец, разрабатываемый ПГУ в течение ряда лет, организовывает масштабные мероприятия, направленные на подрыв экономической безопасности СССР и Российской Федерации. В рамках данных враждебных действий Кубинец при посредстве своего куратора из MI6 наладил связь с другим британским агентом, миллионером польского происхождения, гражданином Израиля и США, совместно с которым разработал схему… ликвидации российского торгового флота на Балтике. Для чего осуществляет последовательные действия, о которых мы вам сообщали в донесении 00145/17–91. В настоящее время вмешательство органов правопорядка и легализация информации нецелесообразна, так как может…

Вторая справка. По сообщению резидентуры в городе Мадрид, объект вашего интереса находился в Королевстве Испания с… по… где совершил сделку, получив в качестве оплаты за свою враждебную деятельность в отношении России от объекта… тридцать семь миллионов долларов США, которые разместил в банке… в городе Женева, находящемся по адресу… Счет номер… принадлежит подданному Великобритании Smits Boris, проживающему в городе Варшава по адресу…

Короче, контора пишет. Но что за бред со стрельбой? Что за хрень такая? И что за гостиница в Испании? Российская госбезопасность тратит деньги на покупку отелей? Почему в ГБ служат психически больные мудаки, разбрасывающие автоматические пистолеты и ксивы¹⁰ где попало? И вообще, что станет говорить княгиня Марья Алексевна?..

У меня была вертушка, и я набрал номер Степашина, с которым у нас были очень неплохие отношения. Сергей был председателем комиссии Верховного Совета по расследованию преступной деятельности КГБ и успешно ныкал все компрометирующие документы, за исключением тех, которые заныкать было невозможно. Учитывая полный бардак начала девяностых, Ельцин сунул его в Петербург, чтобы контролировать город, но при этом он оставался замминистра ГБ. И совмещал эти две должности, пока Собчак по просьбе Путина не пролоббировал назначение путинского товарища Черкесова¹¹, так как при Степашине в региональ-ном управлении ГБ Путина и Собчака сильно не любили, считая врагами народа, а Путина — еще и предателем.

—Сергей Вадимович! Народ голованов¹² хочет знать. Ну то есть объясни мне, что это за сюжет, а то комедия какая-то! Пальба в гранинском автобусе, ксива, донесения, покупка земли под пальмами. Вы совсем там с глузду съехали, родные?

Степашин молча выслушал и сказал:

—Приезжай прямо сейчас. Все объясню. Все покажу. Ну ты же понимаешь, что они мудаки, ты же все понимаешь!

Это была любимая ария Степашина. Все мудаки, один только его заместитель Шульц адекватный. А остальные — форменные идиоты. С ним трудно было спорить, потому что он был очень близок к чистому знанию истины. В 1992 году зимой со мной велись переговоры на предмет моего перехода на работу в качестве демократического начальника петербургского управления. Люди вполне реально рассматривали вариант полного переформатирования гэбухи и ждали, что в Большой дом пришлют какого-нибудь совсем демократа. Среди желающих порулить гэбухой были совершенно легендарные личности, включая диссидентов — стукачей КГБ и диссидентов — агентов ЦРУ. И все они были депутаты, герои публикаций в «Огоньке» и «прожекторы перестройки». Все хотели найти в архивах досье на себя, но еще лучше — на коллег — депутатов-демократов.

Питерское управление как-то держалось, теряя еженедельно по десятку офицеров, отваливающих в бизнес, и судорожно просматривало досье на умеренных демократов — вдруг удастся договориться? У меня в послужном списке была боевая служба в спецохране Минфина СССР, работа военным фельдъегерем и инспектором таможни. Я говорю:

—Братцы, вы с дуба рухнули? Как лейтенант может быть начальником над полковниками? Найдите себе кого покруче, я журналист, я все ваши секреты завтра опубликую! Но вот есливас совсем на хрен разгонят и люстрируют, как в Чехии, то я, пожалуй, попробую.

На том и порешили. Но никто разгонять и люстрировать не решился, Контора¹³ цвела и пахла, занималась сливами и через агентов-диссидентов успешно решала текущие вопросы. Например, сливала информацию на Собчака и Путина депутатам Ленсовета. Короче, мудаками их считал только Степашин, за что вскоре и поплатился. Но в тот момент Сергей Вадимович был полноправным начальником. И я поехал на Литейный, 4, в кабинет, который занимал до него легендарный Курков¹⁴ — именно с ним Собчак согласовывал свои действия по поддержке ГКЧП. То самое «мероприятие 21»¹⁵.

Итак, адъютант проводит меня в кабинет. Степашин, которого звали Хомой за очевидные защечные мешки, наливает чай. На столе три толстенных тома. Литерное дело. Оперативное.

— Читай, спрашивай!

Признаться, я до того дня никогда ничего подобного в руках не держал. Да и после. Чудесное было чтиво. И ощущение забавное. Я почувствовал себя Юлианом Семеновым, которому на Лубянке дали почитать кой-чего про шпионов.

Картина вырисовывалась следующая. Некий негодяй, жуликоватый и жадный, которого за глаза потом стали называть Борманом за внешнее сходство с Визбором, работал в советском посольстве на Кубе. И занимался бункеровкой судов, привозящих в Гавану все — от автоматов Калашникова до муки, от мыла до газетной бумаги, от танков до ракет и нефти. В том числе ведал выдачей валюты капитанам. Но в силу жадности и жуликоватости составлял ведомости в двух экземплярах, прикарманивая примерно пятую часть. Это было немало — тысяч пять долларов в месяц. А еще ему нравилиськубинские школьницы. Лет девяти-двенадцати, не старше. И он их покупал, щедро платя за каждую ночь, причем не только им самим и их родителям, но и крыше¹⁶ — кубинским революционным полицейским, присматривающим за тем, чтобы блядство было в рамках революционной законности. И надо же было так случиться, что один из этих полицейских оказался агентом и умудрился снять на фото процесс досуга советника посла в его чудесном особняке в Мирамаре. Вот с этими фоточками и перекопированным гроссбухом, где наш советник посла фиксировал свою двойную бухгалтерию, его и хлопнули англичане.

На вербовку он сразу согласился. Сообщил, что против советской власти, ненавидит коммунистов и хочет помочь. Вербовал его английский офицер, тупо впершийся в дом с пачкой компромата. Знали, что не рыпнется. Сразу положили его «спать», на связь почти не выходили, информацию особо не требовали. Было это в далеком олимпийском 1980 году. Очень удобный был агент. Он сразу после Кубы перешел на работу в ЦК КПСС инструктором отдела транспорта и связи. А в 1982 году стал… начальником крупнейшего морского пароходства. Под боком у него работал целый отдел контрразведки КГБ на морском транспорте, назначавший стукачей — первых помощников и старших администраторов на суда. И контактировал этот отдел с первым лицом. Контрразведчики понимали, что в пароходстве есть вражеский агент, искали его тщательно, но тщетно. Информация про военные перевозки утекала. На начальника подумать не могли никак, слишком уж крупная фигура.

Расчехлили его совершенно случайно, как всегда это быва-

ет — чисто по глупости: Кубинец сообщил контрразведчикам, что на него был выход со стороны шведов, предлагали ремонтировать сухогрузы в Швеции, откаты платить на счет в швейцарском банке. Он подумал, что это провокация, пробивка. Так всегда палятся крупные агенты — нервы не выдерживают, сами себя переигрывают. И этот переиграл. Начальник отдела морской контрразведки В нарушение приказа повесил на Кубинца наружку¹⁷. Анализ поведения объекта указывал на высокую степень беспокойства. И вот с той минуты, а было это в 1990 году, ВГУ КГБ СССР¹⁸ открыло литерное дело на Кубинца. И в течение месяца вычислило весь «кубинский компромат», проанализировало все контакты Кубинца за десять лет и — бинго! — нашло очевидные контакты со связными. Однако никаких конкретных зацепок для реализации, никаких возможностей даже доложить о подозрениях руководству страны. Слишком поверхностная информация. Опергруппа взяла, естественно, под технические средства всё, что связано с Кубинцем. И чуточку перебдела. В девяностом уже вовсю продавались сканеры «жучков». Начальник пароходства в своем кабинете обнаружил микрофон и ничего лучше не придумал, как выселить из здания на Двинской улице весь пятый этаж, занятый отделом контрразведки. И отказался назначать на суда стукачей, коих было положено минимум два на каждой посудине.

Началась война. Для КГБ было уже делом чести прищучить агента, благо тот воспрянул духом и открыто стал уничтожать морской торговый флот. Ладно бы просто под себя греб, как все. Ведь пароходство приносило каждый день (!) миллион долларов прибыли. Но он стал продавать суда. Точнее, создавать долги, задерживая платежи, и суда арестовывали в иностранных портах, чтобы потом продать с молотка. Разведка пыталась понять: добровольно он это делает или его вынуждают кураторы? И приходила к выводу, что совершенно добровольно, намеренно и целенаправленно. Но под чутким руководством.

Я впервые столкнулся с такой моделью поведения. Она была иррациональной. Кубинец не создавал СЕБЕ бизнес, он намеренно разрушал золотую жилу. В 1990 году он провел собрание трудового коллектива и заявил о приватизации пароходства по арендной схеме. Так делали все красные директора. Но вместо того, чтобы воспользоваться открывшимися возможностями, он с каждым днем уменьшал доходы и сокращал перевозки. Вместо того чтобы сдавать во фрахт суда, он продавал их за бесценок. Вместо того чтобы строить гостиницы, он продавал за копейки уже начатые объекты.

—Сергей Вадимович, что это?

Степашин посмотрел на меня и медленно произнес:

—Это полный трендец, Дим. Он не сумасшедший, он враг!

Я вырос в семье, где каждый день слушали «Голос Америки» и Би-би-си поздними вечерами. Мой отец был еврокоммуни стом, но «Архипелаг ГУЛАГ», «Открытое письмо Сталину» Раскольникова и прочий джентльменский набор диссидента я прочитал классе в пятом, обнаружив коробку под родительской кроватью. Во врагов народа я как-то не очень верил, а о том, что КГБ умеет их создавать из обычных людей, знал. Как таблицу умножения. Это сейчас, через много лет, глядя на историю человечества, понимаю, что мир всяко не черно-белый. И если в одном углу ринга КГБ, то не факт, что в противоположном — достойный человек. И наоборот. Но тогда я Степашину не поверил. Слишком как-то по-киношному все это выглядело. Враг народа, сознательно разрушающий свою страну, стремящийся нанести максимальный ущерб, уничтожить торговый флот только для того, чтобы по Балтике ходили торговые суда под британским флагом, а не под российским! И делающий это вопреки своей личной выгоде! Нет, я не мог в это поверить.

Феномен Кубинца перевернул мои представления о жизни.

И я потом все-таки помирился и даже подружился с ним. Мне было важно понять его логику. Увидеть колесики в его голове, осознать и почувствовать зацепление зубцов в этих шестеренках. И самое главное — сделать для себя вывод: герой он или негодяй? В конце концов, на предателях держится система противовесов в мире. Вот Виктор Суворов, кстати, мой френд в фейсбуке: он злодей или игрушка в руках всемирного смотрящего за тем, чтобы не было перекосов? А Розенберги, похитившие американские атомные секреты? А Ким Филби со своими «голубцами»? Если честно, я не нашел ответа относительно моего Кубинца. И попозже расскажу, почему так получилось.

—Ладно,— сказал я тогда Степашину.— Но объясни мне этот цирк с конями: стрельба в автобусе, причем в автобусе Гранина, самого известного ленинградского писателя. Бред же! Что за отель в Испании? Что за пометка «золото п.»? Партии, что ли? То самое золото КПСС?

—Цирк объясняется просто. Этот мудак недопил. Мы вчера его арестовали, отправили на экспертизу. Он в состоянии психоза. Пил он шампанское с коньяком вместе с двумя офицерами в забегаловке у Финбана¹⁹. Всех разжаловали на две звезды. Кому ты доверяешь из психиатров? Я не хочу, чтобы было ощущение, что мы в данном случае лукавим. Вот реально — называй имя любого профессора, и мы проведем экспертизу у него.

Я назвал имя Эвальда Дворкина. Старый толстый психиатрсексолог, ученик Свядоща²⁰. Я учился у него. Через неделю Дворкин сделал заключение. Действительно, подполковник Родионов, к этому времени уже капитан госбезопасности, находился в состоянии патологического опьянения²¹. То есть действительно выпил намного меньше, чем обычно, и, скорее всего, коньяк был в том шалмане паленый. Если копнуть еще глубже, то у него были проблемы с женой и дочкой, а оперативную группу собирались расформировать. Причем по указанию тогдашнего главы МГБ Бакатина, рыжего черта, прославившегося в веках передачей американцам системы прослушек в новом здании посольства США.

—А золото партии?

—Мы сами не понимаем, зачем Кубинец покупал через подставного человека этот отель. И откуда деньги. Есть вариант, что этот трансфер из Управления делами ЦК КПСС был. Они в агонии раскидывали свои счета по любым дыркам. И Кубинец мог бытьтаким канальчиком, ведь в Москве у него кто-то есть, но это уже не наш уровень. Не наш, понимаешь?

В бездонных архивах компромата на питерских в Москве есть упоминание о том, что Смольный помогал Кубинцу приватизировать пароходство в обход закона. Но нигде я не слышал, чтобы эта помощь в приватизации была направлена на разрушение торгового флота. Потому что как-то совсем нелепо это…

Выйдя из Большого дома, я сел в свою «Волгу» и поехал в Мариинский. И целую ночь писал проект решения Ленсовета «О создании депутатской комиссии по расследованию фактов незаконной приватизации БМП²²». Мне казалось тогда, что слова Степашина надо проверить. В конце концов, он чекист, хотя и новоявленный. А значит, мог специально все наврать, добиваясь каких-то своих целей. Утром я на заседании Ленсовета внес проект решения и он проскочил в повестку дня. Днем я уже был председателем комиссии.

Расследование шло как по маслу. Вот бывает такое — верхний нюх. Еще не видишь фактуру, еще нет документов и свидетельств, утром все еще кажется зыбким и поверхностным, а к вечеру догадка становится доказанной, документы подтверждают не просто предположение, а самые невероятные загогулины мысли. Жизнь дарит такие замысловатые сюжеты, что ни в одном кино не покажут. Правильный путь маркирован запутанными знаками. Я не искал подтверждения, что Вик тор Иванович Харченко²³ — враг народа, педофил и английский шпион. Но я убедился, что он жуликоватый дурень, поверивший в свою избранность. Самым трудным было остановиться на железно доказуемом материале, чтобы не утонуть в тысячах мелочей: воровстве, откатах, поборах с капитанов, пересортице ГСМ²⁴, ремонте кораблей силами команды (когда капитан получал от финской верфи четверть стоимости работ и засылал деньги в пароходство, а матросы были счастливы поиметь лишние пятьсот долларов), махинациях с чеками, продаже магазина «Альбатрос»²⁵, продаже Морского вокзала тому самому польскоамериканскому израильтянину за копейки, покупке судов в три раза дороже стоимости первоначального предложения, продаже новых сухогрузов за бесценок. Харченко был безумен, в этом Степашин меня не обманул. Он чувствовал себя Нептуном, владыкой морским и самым хитрым на свете дельцом.

Все это было чудовищно провинциально и тупо. Подобно директору универсама, который прятал под прилавком партию тушенки и сгущенки, требовал у мясника кусок вырезки бесплатно и приплачивал водителю хлебного фургона трешку, чтобы тот свои плесневелые бублики вез не ему, а в соседний магазин.

Мы нашли примерно пятьсот миллионов долларов, на которые директор БМП опустил государство. Следователь прокуратуры, бесстрашный детектив-криминалист, легендарная Валентина Корнилова насчитала миллиард. При этом явного интереса у Харченко не было. Он складывал в своей роскошной обкомовской квартире ящики дорогого виски и коробки с видеомагнитофонами, хрустальные вазы, ковры и прочее советское говно. Когда его арестовали, в гостиной нашли тридцать видаков. Судите сами: миллиард убытка и полная квартира «панасоников» за триста баксов. Он либо был сумасшедшим, либо получал какое-то дьявольское наслаждение от своих афер. Типа Чикатилы²⁶. Только убивал не баб, а бабло.

Первое, что я накопал,— это железные основания для отмены приватизации. Конференция трудового коллектива, принявшая решение о переходе на аренду, в реальности не проводилась, телеграммы от капитанов были поддельные, собрания по отделам тоже, да и сами документы были с признаками очевидной липы. Я в течение недели собрал через профком заявления большей части делегатов исторической конференции о том, что их ни сном ни духом на собрании не было. Затем мы провели элементарную проверку выдачи валюты на пяти сухогрузах, где в загранку уже не направлялись перпомы. Везде пароходство обманывало капитанов, капитаны — команду. Потом мы запросили всю документацию по парому «Анна Каренина» (о котором, прежде чем окончательно спиться, Сашенька Яковлева, невзоровская предпоследняя жена, сняла бездарный автобиографический фильм²⁷ на деньги БМП).

Паром был взят в бербоут-чартер²⁸. С целью шикарного кидка²⁹. При цене сорок миллионов долларов БМП решило купить его за шестьдесят, но вся суть была в схеме, придуманной Виктором Ивановичем: сначала пароходство платит пять миллионов, а потом каждый день по тридцать тысяч в течение десяти лет. Сделав шикарную презентацию, пригласив Собчака в первый рейс (кстати, именно на этом первом рейсе «Анны Карениной» Харченко познакомил мэра с мужем сотрудницы отдела кадров БМП Татьяны Мутко, что дало старт изумительной карьере молодого чиновника Виталия³⁰) и угробив на ремонт старой посудины двадцать миллионов, Харченко вернул паром бывшему владельцу в связи с нерентабельностью. Я не нашел следов вознаграждения на счетах Харченко. Скорее всего, он просто проебал этот проект. Или, если следовать логике гэбухи, умышленно опустил свое пароходство на огромные деньги.

В расследовании аферы с «Анной Карениной» всплыл один совершенно курьезный эпизод. Во время презентационного плавания Анатолий Собчак был записан в судовую роль³¹ как матрос и получил командировочные выплаты в валюте. Какие-то двести долларов всего, но как же это характеризует Собчака! Мэр города, не брезгующий взять такую мелкую взятку…

Виктор Иванович вообще был крайне жаден. Когда началось расследование, он решил меня заказать. И обратился к Косте Могиле³², предложив десять тысяч долларов. Костя сказал, что журов³³ убивать не по понятиям, и сделка не состоялась. На самом деле, предложи Харченко в сто раз больше, возможно, я бы сейчас не тыкал в клавиши своего ноутбука. Но наружку, совершенно бездарную и непрофессиональную, Витя за мной организовал. Я с наслаждением катался вниз-вверх на переходе «Гостиного Двора», показывая факи двум придуркам, играющим в «семерку», расходясь с ними посередине эскалаторов. Короче, шапито.

Подруга одного депутата Ленсовета, нервно-манерная журналистка, к которой Харченко обратился с просьбой уничтожить мою репутацию за все тот же мелкий прайс, взяв в компанию нынешнего директора³⁴ «ВКонтактика», тоже нервно-манерного юношу, вперлась с камерой в мой дом, пытаясь повторить подвиг Невзорова³⁵, но я вежливо спустил их с лестницы. В конце концов все обошлось раскуроченной на стоянке машиной. Я же говорю: Харченко не осознавал всю глубину жопы, в которой оказался.

На новой конференции трудового коллектива, где БМП намеревалось окончательно утрясти вопрос об акционировании, мне не дали слова, хотя сессия Ленсовета приняла специальное решение: трудовой коллектив должен быть ознакомлен с материалами расследования. Вот на этой конференции, где меня освистали после речи Харченко о том, что враги пароходства хотят оставить вас, товарищи капитаны, без валюты, я познакомился с худощавым чернявым фриковатым усатым хмырем в длинном до пола плаще. Он был очень собран, как кот, высматривающий зазевавшегося растяпу-голубя. Костя Могила накануне договорился с Харченко о крыше, и это был невероятно лакомый кусок. И в совет трудового коллектива БМП должны были войти его люди. Костю интересовали в ту пурпурную пору не суда и паромы, а всего лишь чековый магазин «Альбатрос», пасясь вокруг которого, Костя, и пришел к успеху. Через девять лет после той истории в приемной генерального директора концерна «Сириус-С», директора Фонда развития телевидения, медиамагната и владельца кучи СМИ Константина Карольевича Яковлева я встречу болтливого румяного дедулю, генерального директора колбасной фабрики «Парнас-М» Виктора Ивановича Харченко. Но это будет уже совсем в другой жизни…

В середине ноября 1992 года я на сессии Ленсовета доложил о завершении нашего расследования. Приватизация БМП была не просто незаконной, нелепой и противоестественной. Она нанесла колоссальный ущерб Санкт-Петербургу. Криминал был во всем. От сделок по продаже судов до десятков арендных договоров по передаче пароходов за копейки в аренду левым конторам с участием Харченко, заключенных вообще без всякого экономического обоснования. От брошенных в иностранных портах сухогрузов и контейнеровозов до аферы с той самой гостиницей на Балеарских островах. Решение совета было коротким: поручить депутату Запольскому Д. Н. ознакомить правительство Российской Федерации с результатами работы комиссии.

За командировочным удостоверением и письмом на имя Ельцина я пошел к спикеру. Александр Беляев был председателем Петросовета после Собчака. В принципе, с ним можно было работать, но Милонову³⁶ бы не понравилось. Своеобразный человек. Потом я взял в свою команду бывшую секретаршу Беляева Римму, умевшую виртуозно общаться с чиновниками любого уровня. Она была дамой разговорчивой, и нутряная жизнь Петросовета в последний год его существования предстала предо мной в несколько специфическом свете, учитывая определенные особенности Беляева и Салье³⁷. Если будет настроение, как-нибудь напишу трактат о нравах в петербургском депутатнике с тех времен до наших дней. В тот момент мне было не до этих милых подробностей, я пришел к Беляеву подписать бумажку. Беляев говорил по вертушке с Собчаком. И мэр орал. Спикер, сидя за своим столом в овальном кабинете Мариинского дворца, как-то совсем убито произнес:

—Ну чего ты этим скандалом добьешься? Собчак в ярости! Он приказал Коху³⁸ срочно организовать через Чубайса встречу Харченко с Ельциным!

Я знал, что Кох — человек Чубайса, связной и смотрящий за приватизацией в Петербурге. Но он казался мне мелким клерком, пареньком на подхвате, ужасно неприятным, скользким и жуликоватым, как и все, занимающиеся в команде Собчака приватизацией. Мэр подписывал тонны всякой паранормальной чепухи, раздавая направо и налево собственность города. В угаре начала девяностых это было обыденным делом. Достаточно было прийти на прием к Анатолию Александровичу с проектом распоряжения, поговорить минут десять ни о чем, утомить Собчака болтовней, и тот сам спрашивал:

—Что у тебя за проект? Все согласования есть? Вице-мэр визировал? (Легче всех проекты визировал Мутко, считавшийся совершенно некоммерческим человеком, как это ни парадоксально. Такой слегка лоховатый и недалекий.) Общий отдел визировал? Ладно, иди.

И подписывал, не читая. Офигеть, какой был бардак!

Чубайса я знал неплохо. И он даже был мне чем-то обязан, каким-то очень нужным ему решением Ленсовета. Вот не помню, что я полезного сделал для зампреда исполкома Ленсовета Анатолия Борисовича Чубайса, но относился он ко мне уважительно и дружески. Мы были на «ты». Я позвонил по кремлевской вертушке Толе, который был заместителем председателя правительства России по экономическим вопросам, прямо из кабинета спикера и сказал, что лечу в Москву с документами, по которым правительство должно принять принципиальное решение. Анатолий сказал:

—Приезжай, только принять раньше десяти вечера не смогу — сплошные совещания.

На Старой площади я был в девять. Вздремнул на диванчике в приемной генсека ЦК КПСС, и вот мы сидим за чайным столом с главным приватизатором³⁹. Я рассказываю все: и предысторию, и неофициальную часть, и то, что в документах. Но самое главное — формальные нарушения при приватизации. Очевидные, железобетонные основания для отмены приватизации. Толя уныло читает:

—Придурки, идиоты, козлы! Коньяк будешь? Нет? Ну ладно. Так вот, Дима, мы не будем отменять решение по приватизации БМП! Оно принято с огромными нарушениями, и твоя работа — героизм. Ты совершенно полностью убедил меня в том, что это гадская, подлая, враждебная деятельность. Но отменять не будем. Потому что НЕ МОЖЕМ!

—Толя, но как же так? Что я скажу коллегам? Почему? Это же бред!!!

—Коллегам скажи, что Чубайс сволочь. А отменять мы не можем! Пойми, они ВСЕ ТАКИЕ! Все! Все решения конференций трудовых коллективов — левые! Мы ведь не справедливостью тут занимаемся, Дима! Мы класс собственников создаем! Иначе нас сметут коммуняки! Мы формируем механизм выживания нашей власти. Ты вот хочешь на кичу? А кто тебя защитит, когда начнется схватка с красными⁴⁰? Только собственники смогут противостоять контрреволюции. У нас нет другого пути. Да, это противно, Димка! Но это — политика!

—Толя, но в данном случае это экономический абсурд! Харченко разрушает флот, приносящий Петербургу огромные деньги. Зачем нам нужно, чтобы торговые линии обслуживались иностранными компаниями? Харченко убьет пароходство окончательно за полгода. Кому это выгодно? Ты же вице-премьер, одна твоя подпись — и Россия не потеряет десятки миллиардов долларов. Цена БМП — годовой бюджет страны! Да и потом, такие собственники в блокаду мою бабушку съели. Они же предадут тебя, всех вас, всех нас, как предали свою страну и идеалы, которым присягали десятилетиями. Деньги не удерживают от предательства!

—Дима, рынок все отрегулирует. Если собственность попадет в плохие руки, мы потом разберемся с негодяями. Ты же сам говоришь: чекисты все фиксируют. Никто не уйдет от разбора полетов. Но потом. После того как власть будет окончательно наша. А такие крупные предприятия, как БМП, нам в госсобственности тем более держать нельзя. Сегодня там мудаки, а завтра окажутся коммунисты и фашисты. И эту прибыль свою пустят на наше уничтожение. Прости, дружище, я не могу твой проект распоряжения подписать. Если хочешь, пойдем за зубцы, поговори с Егором, но он тебе то же самое скажет. Это политика, Дима. Мы не прокуроры, мы защищаем нашу власть. А вообще, ты не засиделся в этом Петросовете? Не пора о карьере подумать нормальной?

Если бы я тогда не стал с ним спорить, мы бы остались друзьями. Но мы стали врагами. Чубайс посмотрел на меня как на полного мудака, поняв, что меня не заинтересовал намек. Я сказал:

—Пойдем к Егору.

Чубайс позвонил помощнице Гайдара, узнал, что тот на совещании у президента, встал, накинул плащ на мятую рубашку, и мы пошли под мокрым снегом в Кремль. Времени было одиннадцать. Я первый и последний раз был в приемной Ельцина. На неудобном жестком диване сидели Виктор Харченко и Альфред Кох. Толстый и тонкий. Тарапунька и Штепсель. И с диким напряжением смотрели на Чубайса. Было видно, что они испуганы не на шутку. Открылась дверь, вышел Гайдар. Втроем мы прошли в угол приемной, в какую-то комнатку адъютантов.

—Егор, это Дима из Петросовета. Требует казнить Харченко. Там действительно полная ахинея, театр абсурда и одна нелепость на другой. Но я считаю, что отменять распоряжение Госкомимущества нельзя. Это может стать опасным политическим прецедентом. Дима не согласен и хочет твоего решения.

Гайдар уже потом, через десять лет после той истории, когда его помощники договорились, что я буду готовить его к публичным выступлениям и научу смотреть в камеру, рассказал мне ту историю. Они с Чубайсом убеждали Ельцина, что нельзя отменять никакие решения правительства и ведомств, если они были ПОЛИТИЧЕСКИ ВЕРНЫ. И убедили, хотя Борис Николаевич все время твердил, что так нельзя, неправильно, люди не поймут, да и вообще, справедливость — наше ремесло. И накануне было совещание экономического блока, где было принято неофициальное решение: НИЧЕГО НЕ ОТМЕНЯЕМ, власть не должна признавать свои ошибки, власть должна быть СВИРЕПОЙ.

Тогда, в 1992 году, в адъютантской комнатенке и. о. премьер-министра России Егор Тимурович Гайдар устало сказал мне следующее:

—Я всецело поддерживаю мнение Анатолия Борисовича. Петросовет мы уважаем. Если хотите, можете поговорить с Дедом. Но только завтра, сегодня он устал, уже поздно.

Мы вышли в приемную, открылась дубовая дверь, и нам почти в объятия выпал Ельцин, поддерживаемый Коржаковым⁴¹. Кох и Харченко вскочили по стойке смирно. Два адъютанта в форме морских полковников синхронно шикнули на них, Борис Николаевич двинулся на заплетающихся ногах к лифту, Чубайс кивнул Коху: мол, не ссы, все в порядке, — и молча, не прощаясь, направился в краснодорожковый коридор. Гайдар замешкался, протянул мне потную руку и на ходу выдавил:

—Извините, коллега, привет Петросовету.

Мы остались вчетвером с Харченко, Кохом и дежурным адъютантом в форме ФАПСИ⁴². Я спросил, может ли он мне помочь с машиной и билетом на «Красную стрелу»⁴³. Пунцовый от напряжения Виктор Иванович вдруг мило сказал:

—Зачем вам билеты, у нас есть машина и свободное купе, мы довезем. Правда, Фредди?

Кох на полном серьезе ответил, имея в виду меня:

—Я с этой гэбэшной сукой не поеду!

И тут Харченко сильно, по-настоящему, ударил его по жилистой шее:

—Молчи, дурак! И мне:

—Извини, молодой он, глупенький еще! Поедешь с нами?

И я согласился. В тот вечер в Кремле я все понял. Это был момент истины. Мечтавший о большой карьере, грезивший какими-то важными, как мне казалось, обязанностями и делами, ощущавший себя причастным к великому историческому делу спасения страны от мудаков и подонков, я за считаные секунды понял, что это уже в прошлом. Вся эта мизансцена: пьяный в стельку президент моей страны, трясущийся от стыда премьер, ядерный чемоданчик в руках невозмутимого полковника, вице-премьер, говорящий о том, как создавать класс собственников из уебков, толстый жулик, разоряющий торговый флот моей страны, в компании с молодым говнюком из мэрии… Нет. Мне в ту секунду открылась грустная истина. Такое происходит, наверное, у тибетских монахов, медитирующих в темноте своих храмов на рассыпанные рисовые зерна. Я все понял, правда.

Через восемь лет, стоя в траурном карауле у гроба Собчака, я оказался рядом со Степашиным и Чубайсом. Толя сделал вид, что со мной незнаком. Степашин тоже как-то очень аккуратно избежал разговоров. Впрочем, тогда его прочили в губернаторы Петербурга, а он рассчитывал на совсем другую карьеру, видя себя президентом. Но это тоже совсем другая история. Больше с Чубайсом я не встречался. И честно говоря, как-то не хочется. Хотя фигура, конечно, историческая. В 1998 году Путин мне всерьез говорил в очень частной беседе, что считает его самым достойным хозяином Кремля. Сейчас, наблюдая за политикой самого Путина, особенно после 2004 года, я понимаю: заветы Анатолия Борисовича реализованы. Все идет по плану. И никто не ушел обиженным. Кроме таких, как Харченко и Кох. Но ведь сами виноваты. Не оправдали возложенного доверия.

Мы ехали на «вольво» представительства БМП в Москве. Харченко заехал в офис и вытащил две литровые бутылки вискаря. В «Красной стреле» мы их расписали на троих. В жизни нужно уметь не только проигрывать, важнее уметь выигрывать. Харченко выиграл свою битву со злом в виде меня. Но он держался достойно. В его поведении не было ни торжества, ни презрения. Торжествовал и залупался Кох. И Виктор Иванович сказал:

— Смотри, вот же дебил! Думает, что если Чубайс тебя не послушал, то это его заслуга. Слышь, засранец, а ну-ка спляши! Да чтобы весело было! А то люлей навешаю⁴⁴, завтра в мэрии тебя не узнают.

Ну выпил дядька, расслабился. Шутки такие. Немного, конечно, по заветам Иосифа Виссарионовича, но ведь такая у них там своя эстетика. Но Кох вдруг закивал заискивающе и стал плясать прямо в купе. И напевать. С совершенно каменным лицом. Харченко посмотрел, помедлил и говорит ему:

—Не весело. А ну-ка на тебе пятьдесят баксов, иди у проводницы возьми две бутылки сладкого шампанского. Две. Сладкого. Полусладкое не бери!

Кох пошел к проводнице, вернулся с полусладким.

—Виктор Иванович, нет другого.

—Ладно. От полусладкого тоже косеют сразу. А ну, пей! Прямо из горла. Пей и пляши, чтобы весело было! Зажигай, Фредди!

И Альфред Рейнгольдович Кох, будущий вице-премьер, телеведущий, писатель и коллекционер живописи, любитель дельфинов и оппозиции, пил и плясал. Две бутылки. До дна. А потом упал на пол и вырубился.

—Ну вот и полка для тебя освободилась!

Я забрался на освобожденную Кохом полку и заснул. Мне снился «Титаник». В детстве я видел американский комикс тридцатых годов, черно-белый, где музыканты играли в корабельной гостиной, похожей на купе главного поезда «Красная стрела», а пароход медленно погружался в воду. Но на мне был спасжилет, и я чувствовал: спасусь. Странный такой сон, почти провидческий.

Потом, одержав победу тактическую, Виктор Иванович проиграл стратегически. Он ехал в том же самом купе того же вагона «Красной стрелы» из той же Москвы от того же Чубайса, когда машинист внезапно сорвал тормоз. С полок полетела всякая дрянь, побились бутылки в заначке у проводницы, завоняло дешевым советским шампанским. В вагон вломился РУБОП⁴⁵. Директора арендного предприятия, генерального директора ЗАО «БМП» и еще двадцати АОЗТ невежливо положили на

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Дмитрий Запольский

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей