Наслаждайтесь этим изданием прямо сейчас, а также миллионами других - с бесплатной пробной версией

Только $9.99 в месяц после пробной версии. Можно отменить в любое время.

Деревенский роман

Деревенский роман

Читать отрывок

Деревенский роман

Длина:
158 страниц
1 час
Издатель:
Издано:
Jun 7, 2021
ISBN:
9791220811965
Формат:
Книга

Описание

Книга Людмилы Шаменковой «Деревенский роман» – это тот редкий случай, когда современная проза стоит на одном уровне с классикой, и будет желательна в прочтении любому – в силу прекрасного языка, интересных в своей простоте жизненных ситуаций с, казалось бы, хорошо знакомыми героями, которые окружают каждого из нас.
«Натянув на плечи халатик и просунув правую руку в рукав, левой, еще не скользнувшей в халат, она включила радио. Какой-то депутат от сохи с важностью изрекал трудные слова, и Варвара Васильевна представляла их в виде разных предметов. Вот пролетел доисторический ящур с растопыренными крыльями — «инаугурация». Следом за ним — страдающий насморком нос — «консенсус». А потом проплыла затянутая в корсет женщина — «интеграция...» «Странные они — мужики, — подумала Варвара Васильевна, расчесывая перед зеркалом свои белокурые волосы и оглядывая свое еще не совсем проснувшееся лицо. — Такое загнут, что забудешь, в какой стране ты живешь. Нет бы побеседовать о жизни. Вникнуть в судьбу обыкновенной женщины…», – рассуждает героиня рассказа «Вдовушка». «Вникать в судьбы» своих героинь приходится автору, а заодно и каждому читающую эту прекрасную во всех отношениях книгу, вместившую под своей обложкой повесть и «деревенские» рассказы о городских и сельских жительницах.
Издатель:
Издано:
Jun 7, 2021
ISBN:
9791220811965
Формат:
Книга


Предварительный просмотр книги

Деревенский роман - Людмила Шаменкова

БЫВАЕТ

ДЕРЕВЕНСКИЙ РОМАН

О женщины, не плачьте из-за мужчин. Не надо слез в присутствие объекта вашей печали. Он все равно не поймет — о чем это вы? А вы, плачущие из-за него, не сможете ему объяснить, что каждый раз оплакиваете одно и то же — угасание чувств, тающих на ваших глазах, как закатное облако. И вам жаль не его, хотя вы плачете из-за него, и даже не себя, плачущую безутешно, а это исчезновение нас возвышающего обмана, имя которому Любовь.

И сидел перед ней человек, и осыпалась с его головы, как с церковного купола, позолота озаряющих его ранее, а теперь потускневших чувств. Да, да, она видела, как сползал потрескавшийся слой, и едва не отколупывала его шелушащиеся чешуйки ноготком, как бы ускоряя их спад.

Ее «обожатель» был наделен целым комплексом «не»: неумен, немолод, некрасив. Губы — голые, втянутые во внутрь, как при затяжке. Между нижним основанием носа и верхней губой довольно длинная площадка, рассчитанная на ношение усов, которых не было. Возможно, поэтому казалось, что лицу чего - то недостает. Глаза — серовато - зеленые, твердые, едва защищенные редкими бровями, — смотрели просительно и беззлобно. Если и было чего хорошего во всем его облике, то это рост и крепкая деревенская стать. Она, Ленка, называла хахаля «жертвой перестройки», потому что по причине неуклонного падения производства оказался он в деревне у матери то ли безработным, то ли не совсем, ну, в общем, бессрочный отпускник с дыркой в кармане и неограниченным запасом свободного времени. Вот в этой свободе

и была зарыта причина, по которой события получили непредусмотренное предвидением развитие.

А началось все, кажется, с каракулевого жакета, приобретенного неутомимой барахольщицей Клуней. Имя, конечно, дурацкое, — Клавдия, подруга, сама такое для себя при думала — назло родителям, не пощадившим ее аристократических притязаний. Впрочем, в данном случае имя совсем ни при чем. Просто у Клуни была привычка покупать дорогую вещь, когда Клунину душу начинала давить тоска. Вообще наша героиня Ленка, имевшая предпенсионный возраст и замашки школьницы, к разным таким дорогим вещам относилась вполне равнодушно по причине хронического отсутствия денег. Но черный жакет из каракуля — сами представляете его цену — сразу замаячил у нее перед глазами, волнуя воображение высокопородистой завивкой, приятно щекочущей шею. А что, раздумывала она, представляя себя в мехах, — наверное, это очень приятно — показаться в вагоне метро в модном жакете из черного каракуля. Все глаза устремлены на тебя, но ты делаешь вид, что ничего не замечаешь и мочкой уха ощущаешь уютное тепло, источаемое завитушками меха. Конечно, такая вещь создает настроение, а это так важно в наши унылые, авитаминозные дни, отмеченные все усиливающимся процессом растерянности и разлада.

Да, так она подумала, имея в виду странную химическую реакцию, происходившую в ее душе, с постоянной сменой каких то частиц, которые то сталкиваются между собой, пытаясь вытеснить себе подобных, то выстраиваются в причудливые цепи, образуя новые комбинации. Что в ней боролось, какие стихии — она не знала. Но иногда ей казалось, что внутри нее бродят жизненные соки, зажатые жестоким режимом скудного впечатлениями бытия. Угасшие надежды, отмерев, оставляли после себя ядовитые продукты распада и, чтобы не отравиться ими, плоть ее сама искала комбинации, способные продолжать дело жизни.

Ленка инстинктивно чувствовала, что ей необходимы, как теперь говорят, положительные эмоции, сдвиги, перемены,

приток свежих чувств. Клуня с ее материальными возможностями могла себе позволить окунуться в меха. Но что было делать Ленке, не имеющей ни мужа, ни приличной зарплаты, ни сына, которого увела невестка. Ни на один из этих вопросов Ленка не могла ответить. И вдруг все разрешилось само собой. Все та же Клуня пригласила ее к друзьям в деревню, где обосновалась маленькая колония горожан, сумевших оформить дарственные на опустевшие и ставшие никому не нужными дома. Как только Ленка увидела эту деревню: полуживую полумертвую, с поросшей гусиной травкой землей, с чудесным, открывающимся с высокого холма видом, ей стало ясно, что именно здесь найдет она свое спасение.

В тот же день Ленка узнала о продаже еще одного дома — большого, с печкой и немеряным приусадебным участком. Просили недорого — примерно столько, сколько Клуня отдала за жакет. Ленка взмолилась: «Продай свой каракуль, а я буду выплачивать за дом частями!» Добрая Клуня согласилась, и хозяева, смущенные тем, что дорого запросили за такую ничего не стоившую вещь, получили задаток.

Было страшновато входить во владение деревенским до мом. Во-первых, потому что жить здесь ей предстояло одной. Во-вторых, ее пугал огород, огромный по ее представлениям и весь заросший бурьяном. Успокаивало только одно — компания осевших в деревне «дачников». Через дом от нее жил художник Борис с молчаливой женой Алей и двумя ребятишками. Еще дальше обитал вышедший на пенсию журналист со своим семейством. В ладном доме — низ каменный, верх — деревянный, — обосновался военный отставник с престарелыми родителями. Коренных, деревенских, было всего трое. И все же, несмотря на малочисленность народонаселения, деревня жила полнокровно и радостно: трудилась, пела, принимала гостей, гоняла чаи, сплетничала. И не пряталась ни от чьих взглядов.

Ох, давно не чувствовала себя Ленка такой счастливой, как в то лето. На воздухе знакомятся легко, и вскоре

у Ленки появился поклонник, странный мужчина лет со рока восьми, коренной, тутошний, живший на краю оврага.

Ленка сидела на лавочке, прижавшись спиной к забору, и лузгала семечки. Ну, он и подошел...

— А я смотрю, еще одна дачница, — начал с улыбкой, —

можно считать, нашего полку прибыло.

— Прибыло, — сказала Ленка.

— Тогда разрешите спросить, как величать вас, звать?

— Елена, — сказала Ленка и добавила торопливо: — Антоновна. — А вас?

Черт его знает, от чего так легко шел этот досужий, ни к чему не обязывающий разговор.

— Егором, — ответил мужчина. — Не возражаете, если я постою рядом с вами?

Вместо «постою» он сел на скамью, стал искать спички, задымил.

— А заборчик то надо бы поправить, — заметил по-хозяйски, будто втайне рассчитывая на будущую свою полезность.

— Да а, — протянула Ленка. — Надо бы...

— А вы почему одна? — ошарашил он ее неожиданным вопросом, как будто увидел в этом ее одиноком существовании непорядок, отклонение от нормы.

— Да к... А с кем же мне быть?

Он скользнул взглядом по правой руке без кольца на безымянном пальце и ответил:

— С кем, с кем... Сами знаете...

— Нету... — вздохнула Ленка. — Был и весь вышел.

— Умер, что ли? — поинтересовался Егор.

— Спился, — честно сказала Ленка легкомысленным голосом, так как история с бывшим давно забылась и представлялась ей теперь абсурдным спектаклем, где она была то ли зрительницей, то ли непосредственной участницей.

— Так, — промолвил Егор, — водка, она, конечно, губит людей. А жаль...

И это «жаль» было, конечно, обращено к ее, Ленкиной, загубленной судьбе. Теперь настала ее пора поинтересоваться, кто он таков. И она спросила:

— А вы тоже один?

— Да как сказать, — ушел он от ответа, и взглядом что-то досказал — такой это был взгляд, как говорили в старину, красноречивый. В нем было что-то от признания равенства их положения, что-то честное и одновременно не желающее откровенности.

— Так что, если что надо, позовите, — сказал Егор, кивая на забор как на предлог дальнейших отношений.

И Ленка кивнула:

— Ладно...

С той минуты жизнь у Егора заскочила в непредвиденную, в негаданную колею. Он шел к себе домой и вспоминал до мелочей разговор с Еленой Антоновной. И на душе у него было легко, как будто он выиграл счастливой билет.

В доме, кроме матери, вот уж некстати, сидели две женщины. Егор недолюбливал этих старух, которые повадились наведываться в соседнюю деревню, где осталось кое какое имущество, нажитое их отцом еще до революции.

Прячась в густой траве на краю деревни, они глазели на маленькую фабричку по выработке мешковины, на добротный дом управляющего, в котором теперь было общежитие рабочих. Их придирчивый взгляд не только замечал следы упадка на месте, процветающего когда то, хорошо налаженного хозяйства, но и допускал перспективу возврата утраченной собственности. И эта мысль о возможности восстановить справедливость, а заодно и пошатнувшееся материальное положение и заставляло их совершать тайные подходы к деревне, где прошло их радужное детство. Фабричка, вырабатывавшая мешковину, теперь еле дышала из-за сокращения посевов льна, которого в прежние годы сеяли здесь с избытком.

Начальная школа, прежде звеневшая детскими голосами, теперь зияла пустыми окнами.

— А помнишь, Варя, каким красивым был парк, — сказала одна из сестер, мечтательно сощурив глаза.

— Еще бы, — кивнула сестра Зинаида, — дорожки, по сыпанные толченым кирпичом, беседка белая над прудом, кругом чистота и красота. Куда все это подевалось?

— А леса... Разве такими были леса? Ни бурьяна, ни сору... Кто дерево срубит на хозяйские нужды, щепочки в лесу не оставит.

— Когда отца забирали, бабы плакали

Вы достигли конца предварительного просмотра. Зарегистрируйтесь, чтобы узнать больше!
Страница 1 из 1

Обзоры

Что люди думают о Деревенский роман

0
0 оценки / 0 Обзоры
Ваше мнение?
Рейтинг: 0 из 5 звезд

Отзывы читателей