Вы находитесь на странице: 1из 573

Затесь Литературно-художественный альманах

Я призван был воспеть твои страданья,


Терпеньем изумляющий народ...
Николай НЕКРАСОВ
2013
№2-3

Издание клуба почитателей В. П. Астафьева «Затесь»


при Государственной универсальной научной библиотеке Красноярского края

СОДЕРЖАНИЕ
Свет имени
Виктор АСТАФЬЕВ. Выстоять!..........................................................................................................................................................................6
Валентин КУРБАТОВ. Пока земля ещё вертится. Слово об Астафьеве....................................................................7
Олег НЕХАЕВ. Душа хотела быть звездой. Последний разговор с писателем..............................................10
И мы благодарим... Памяти Марии Семёновны Корякиной-Астафьевой..............................................................16
Мария КОРЯКИНА-АСТАФЬЕВА. Душа хранит. Отрывок из мемуаров.........................................................................19
Николай РУБЦОВ. Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны. Стихотворение..............23
Ольга ДАЦЫШЕНА. Да родня мы! Встречи, которые не забыть........................................................................................24
Валентин КУРБАТОВ. Самостоянье. Слово о Распутине.........................................................................................................30
Николай МЕЛЬНИКОВ. Поставьте памятник деревне. Стихотворение.............................................................32
«Звезда, какой никто ранее не видал». Биография крупным планом..........................................................33
Татьяна СМЕРТИНА. Из мгновений прошлого. Несколько слов об Астафьеве.............................................35
Я напишу провинцию свою... Стихи разных лет.................................................................................................................36
Уроки русского
Валентин КУРБАТОВ. Добро и зло. Читая «Чусовской рабочий»......................................................................................48
Александр ЩЕРБАКОВ. «И гордый внук славян...» Публицистика............................................................................50
Странник со свечой в ночи. Знакомьтесь: Тимур Зульфикаров...............................................................................52
Тимур ЗУЛЬФИКАРОВ. Русь! Слеза ты моя! Афоризмы, откровения, притчи.......................................................53
Валентина МАЙСТРЕНКО. Он обошёл крестом всю Россию. Очерк..................................................................59
Татьяна СМЕРТИНА. Средь людей и туманов столетних. Стихотворение....................................................69
Валентина МАЙСТРЕНКО. «Я с детства знала, что это был Александр I...» К 400-летию
Дома Романовых.........................................................................................................................................................................................................70
Владимир СКИФ. Живая живопись астафьевского слова. Из незабываемого.......................................76
Сибирский дивизион. Стихи разных лет......................................................................................................................................78
Валерий БАЙДИН. Дети кислотных дождей. Попытка ненаучного осмысления движения хиппи
в России.............................................................................................................................................................................................................................88
Ангелы в сарае. Отрывки из романа «Сва»....................................................................................................................................96

1
Валентина ЕФАНОВА – Михаил ТАРКОВСКИЙ. На пространстве меж двух океанов. Письма
XXI века........................................................................................................................................................................................................................... 103
Светлана БЕЛИКОВА. «Мы прошли испытанье на русскость». Несколько строк о себе............ .107
Русская изба. Историческое исследование по заказу души........................................................................................... 108
И это всё о нём. Воспоминания. Дневники. Исследования
Владимир ПОЛУШИН. Генерал, который любил Астафьева. Мемуары...................................................... 116
Александр ЩЕРБАКОВ. Она сама скажет. Песни дружеского застолья................................................................. 129
Не было и трещинки в этой мужской дружбе. Знакомьтесь: Анатолий Козлов.............................. 135
Анатолий КОЗЛОВ. Признание в любви. Сила астафьевского слова.................................................................... 138
Валентин КУРБАТОВ. Долгий разговор. Из дневниковых записей........................................................................... 141
Александр МОРШНЁВ. Жизни круг. Таёжные стихи................................................................................................................ 146
Анна КОВАЛЁВА. По родству славянской души. Польская тема в творчестве В. П. Астафьева.... 148
Геннадий СТУПИН. «Любимый мой пейзаж...» Стихотворение............................................................................... 150
Сибирская школа. Литература. Театр. Музыка
Александр ШАХМАТОВ. Вселенная по имени Россия. По дорогам Сибири............................................... 152
Анатолий БАЙБОРОДИН. «Если русская литература выживет...» То, что не забылось................... 162
Путевые вехи. Миниатюры, или краткие сказы........................................................................................................................ 163
Сергей АРИНЧИН. Но Россия сильней этой смуты. Стихи...................................................................................... 171
Геннадий КАПУСТИНСКИЙ. Улица моя Аэродромная. Непридуманные рассказы.................................. 176
Сергей ПРОХОРОВ. Ищи подснежники! Стихи....................................................................................................................... 185
Олег КУРЗАКОВ. Былинки. Приглашение к размышлению.................................................................................................. 192
Валерий СОЛДАТОВ. Решка. Документальный рассказ........................................................................................................... 198
Юрий МАШУКОВ. Астафьевские мотивы. Стихи.................................................................................................................. 202
Марк КАДИН: «Мы играли для вас и... для него». Музыкальное посвящение Астафьеву.............. 206
Светлана СОРОКИНА – «Цветаеву поют...». О моноспектакле «Марина»............................................................ 211
Валентина МАЙСТРЕНКО. Рождение романса на стихи Астафьева........................................................................ 214
Владимир ПОРОЦКИЙ – Виктор АСТАФЬЕВ. Эх, года – не беда! Премьера романса.................................. 218
Маргарита ПЕТРОВА – НИНА ГУРЬЕВА. Астафьевская тень на берегу. Премьера романса........... 223
Лилия ЕНЦОВА, Нэлли ЩЕДРИНА, Антонина ПАНТЕЛЕЕВА. Зрячий посох. Отклики, рецензии,
комментарии.............................................................................................................................................................................................................. 226
У астафьевских родников
Евгения АНДРЕЕВА. Он называл библиотеки родным домом. Астафьевские хроники............... 234
Анастасия МИЛЯЙС. Мелодия звёзд, мелодия вечной жизни. Музыка в творчестве
Астафьева...................................................................................................................................................................................................................... 239
Валентина ШВЕЦОВА. Ледник Астахова. Знаменитые выходцы из Овсянки..................................................... 246
Сергей СУХОВЕЕВ. Старик и цапля. История семьи – история Отечества........................................................... 250
Сергей КУЗИЧКИН. Воспоминание о белом журавлике. Рассказ................................................................... 258
Фазиль ИРЗАБЕКОВ. День рождения Омара Хайяма. Отрывок из повести............................................... 261
POST SCRIPTUM. Фирменный почтовый поезд «Затесь». Письма и комментарии
Таисья ТРУБАЧЁВА. Перечитываю Астафьева...................................................................................................................... 269
Геннадий КАПУСТИНСКИЙ. Последние победители....................................................................................................... 271
Марина МАЛИКОВА. Романсы слушали земляне............................................................................................................ 276
Приветное слово.............................................................................................................................................................................................. 277
НАШИ АВТОРЫ........................................................................................................................................................................................................... 280
2
Крест и слово
КОЛОНКА РЕДАКТОРА

К
ак светло мы задуманы Богом... Эти слова Вик- Гнездо без яйца, птенца таящего?
тора Петровича Астафьева невольно приходят Вдова без мужа, млековые вёдра груди безутешно
на ум, когда листаешь страницы альманаха «За- в ночь сливающая, смиряющая?
тесь», посвященного 90-летию со дня рождения пи- Что без Тебя Русь, Спасе?..
сателя. Есть у поэта из Иркутска Владимира Скифа Не уходи, не оставляй, помилуй, пощади, про-
строки, созвучные астафьевским: сти... Останься на Руси, Спасе, останься...
Свет имени живёт над ними, Так взывает к небесам Тимур Зульфикаров – наш
И мы в какой-то день и час, автор, уникального дара поэт, философ, мудрец. А
Как только вспоминаем имя – блистательная и таинственная Татьяна Смертина с
оно высвечивает нас... той же московской земли шлёт нам в Сибирь свою
молитву о России:
Сколько имён высветило нынче астафьевское
имя! Сколько голосов звучит, переплетаясь, сли- Господи,
ваясь в мощный хор, под сводами альманаха. Это Сверкни и осени!
и грозный «Сибирский дивизион» Владимира Господи,
Скифа, куда вошли вечно живые «одноокопники» Луч света протяни.
рядового Астафьева – воины-сибиряки, собствен- Дай упавшим –
ными жизнями защитившие Москву и Сталинград; и Жажду высоты,
братья по перу, которым выпало в наши дни вести Дай погрязшим –
духовное сражение против сил тьмы; и даже ста- Жажду чистоты...
рушки, торгующие на рынке сибирской «овощью»
(астафьевское словечко) вошли в этот дивизион, не Такие разные, как едины мы, оказывается, в этой
сдаются, сражаются за собственное выживание... жажде чистоты. И это удивительное наше едине-
Это и высоко звучащий голос красноярского пи- ние дарит надежду. Так едины наши авторы и в
сателя Александра Щербакова, который взывает к любви к Отечеству. Выросший на далёкой чужбине
нам с требованием помнить о своём националь- в Австралии русский певец Александр Шахматов, с
ном достоинстве и о своих русских корнях. Это и дневниками которого вы познакомитесь, сказал по-
мудрый голос псковитянина Валентина Курбато- истине крылатую фразу: «Русского можно изгнать
ва – критика, писателя, публициста, умеющего за- из Отчизны, но Отчизну из русского человека – ни-
глянуть в самые глубины русского бытия и как ни- когда!» И такая любовь тоже дарит надежду, ибо де-
кто понимающего величие, ошибки и прозрения лает нас единым народом.
писателя Астафьева. В буреломное перестроечное время в затеси, по-
Эти строки пришли к нам в редакцию в дни, когда свящённой композитору Георгию Свиридову, впер-
в Пскове открывали памятную доску Савве Ямщи- вые прозвучали эти астафьевские слова: «Мощным
кову, подвижнику и защитнику русской культуры. хором возносится композитор в поднебесье, на-
Валентин Курбатов пишет: «Я, как чужой, читал батным колоколом зовёт Россию и русский народ:
свой, разом ставший на камне анонимным текст: выстоять! Выпрямиться, как тот лес, та могучая
«С твёрдой верой в силу креста и слова стоявше- тайга под ураганами и бурями! Выпрямиться и вы-
му за Псков». Да, да, они только вместе есть на- стоять...»
стоящее рождение и сила – крест и слово». По затесям, оставленным не одним поколением
Так получилось, что складывался сдвоенный русских литераторов, пробираемся мы через этот
юбилейный астафьевский номер альманаха в год бурелом, каждый со своим крестом и своим сло-
1025-летия Крещения Руси и в год 400-летия Дома вом. Как ни трудно, идём, не сдаёмся.
Романовых. И наши авторы, не сговариваясь, будь Свои сердца мы воскресили,
то глухая сибирская глубинка, далёкий берег Атлан- Свою оплакали юдоль.
тики или столичный город Москва, писали каждый Высокий свет моей России,
по-своему о силе креста и слова. И как много ока- Он пересилит гнев и боль...
залось в их текстах импровизированных молитв, в Мы же страна поэтов. Выстоим.
стихах и прозе, молитв о спасении России.
Спасе, не уходи, не бросай Русь распятую!.. Валентина МАЙСТРЕНКО
И что без Тебя Русь? Поддержка альманаха на сайте
Изба-комора, сруб без крыши в дождь бескрайний? www.затесь.рф
Овца-сиротка заблудная в осеннем, топком,
псковском поле непролазном?
3
Э
тот юбилейный номер альманаха издан на пожертвования красноярцев, которые пом-
нят, любят и почитают Виктора Петровича Астафьева. Они любили его, когда он был
жив, и остались верны ему, когда пошло уже второе десятилетие после его ухода.

Благодарность
Выражаем сердечную благодарность за бесценную помощь в издании альманаха:
руководителю группы строительных компаний «Красстрой», профессору инженер-
но-строительного института Сибирского федерального университета, члену-корре-
спонденту Инженерной академии России, почетному строителю России
Владимиру Ивановичу САРЧЕНКО;
генеральному директору строительной компании «Реставрация»
Николаю Фёдоровичу КОВАЛЕНКО.
Ваш благородный вклад в умножение памяти верного сына земли русской, писате-
ля-фронтовика теплом отзовётся в сердцах читателей альманаха и всех почитателей
творчества Виктора Петровича.
Выражаем также искреннюю признательность за семейный вклад в издание альма-
наха Валерию Ивановичу и Светлане Алексеевне СЕРГИЕНКО и Николаю Леонидови-
чу НАУМОВУ.
Дум вам светлых и дел славных, дорогие наши благотворители!
Особую благодарность выражаем за постоянную поддержку члену попечительского
совета клуба «Затесь» Анатолию Алексеевичу КОЗЛОВУ.
Низкий поклон вам, дорогие наши земляки!
Красноярский клуб почитателей
Виктора Петровича Астафьева «Затесь»

Редколлегия регионального литературно-


художественного альманаха «Затесь»

г. Красноярск

Конкурс «Душа Сибири»


ПОЗДРАВЛЯЕМ!

Поздравляем Валентину Майстренко с первым местом и званием лауреата III Всесибирского конкур-
са «Душа Сибири». Награда присуждена в номинации «Мир Астафьева» за деятельность клуба почи-
тателей В. П. Астафьева «Затесь» при Государственной универсальной научной библиотеке Красно-
ярского края.

Церемония награждения прошла в библиотеке-музее В. П. Астафьева в Овсянке, на родине писателя, в


тёплой домашней атмосфере. Вручал призы Алексей Клешко – председатель благотворительного фон-
да им. В. П. Астафьева. Он особо отметил, что Виктор Петрович ратовал за искренность и погружение в
содержание темы, именно по этим качествам и оценивались экспертами представленные проекты. А их
было прислано на суд жюри 140.

Среди взрослых участников конкурса первые места в разных номинациях и звания лауреатов конкурса
завоевали: Нина Михайловна Селезнёва (с. Лебедевка Новосибирской области) в номинации «Язык Аста-
фьева», Людмила Олеговна Бочкарёва-Дементьева (г. Барнаул) в номинации «Астафьев на уроке», Вален-
тина Андреевна Майстренко (Красноярск) в номинации «Мир Астафьева».

Редакция альманаха «Затесь» поздравляет всех участников и победителей конкурса «Душа Сибири» и на-
деется на творческое сотрудничество.

Редколлегия литературно-художественого альманаха «Затесь»


4
Свет имени

Спасибо Господу, что пылинкой высеял меня на эту


землю. Спасибо судьбе за то, что она... подарила мне въяве
столько чудес, которые краше сказки.

Виктор Астафьев
Свет имени

Выстоять!
Виктор АСТАФЬЕВ

Я
не раз бывал в тайге во время гроз и ураганных
ветров, когда вся тайга, каждое деревце кло-
нится долу. Кажется, вот-вот рухнет разом сто-
нущая, скрипящая, ничем и никем не защищённая
лесная рать, ломая и рвя себя в щепу и клочья. На
какой-то миг роздыха какая-то малая доля време-
ни, неуловимая глазом и слухом, наступает в этой
страшной стихии, – и деревья, поймав древним чу-
тьём милостиво дарованное природой краткое об-
легчение, выпрямляются, чтобы снова и снова кло-
ниться под ветрами, почти доставая кроною землю,
готовые упасть, сдаться...
Но снова и снова поднимается и выпрямляется
лес – стоит тайга, не сдаётся, держится корнями за
землю, и лишь после бури, после утишения ве-
тра видно сделается по всей тайге ломь ветвей,
сорванную кору, уроненные шишки и в глуби,
ломаной костью белеющие, поверженные дере-
вья – самые слабые, нестойкие сломались, пали...
Смотрю по телевизору фильм о падшей женщи-
не с почти сломанной судьбой и искалеченной
жизнью. Слышится музыка... красивая, мелодич-
ная, с одним и тем же преобладающим мотивом,
высоко начавшимся будто бы колокольным, про-
тяжным звоном, неотвратимым, гибельным гу-
лом, накатывающимся на землю, опадающим на
неё. Но на самом исходе звука, на последнем его
пределе, мощно подхваченная оркестром, силой и сохранил великий композитор современности
земной поддержанная, взмывает ввысь, к небу тот нежный и непреклонный звук, ту простран-
воскрешающая сила. ственную, высокую мелодию, что стонет, плачет,
Крепнет мощь человеческая и земная, рас- сжимает сердце русское неизъяснимою тоскою,
прямляет крылья живая жизнь, и негасимая лам- очистительной печалью. Мощным хором возно-
пада добра светит впереди путеводной звездой сится композитор в поднебесье, набатным коло-
братства и единения людей. колом зовёт Россию и русский народ: выстоять!
Почему-то решаю, что это музыка Георгия Васи- Выпрямиться, как тот лес, та могучая тайга под
льевича Свиридова... есть звуки и нити, соединя- ураганами и бурями! Выпрямиться и выстоять во
ющие русского человека на русской земле, и они имя будущего наших детей и во имя сохранения
звучат в каждом из нас от рождения... Будучи про- того прекрасного, что накопили на земле её ред-
шлой золотой осенью на Курщине... глядя на ещё кие мудрые страдальцы, гении человечества, эти
недобитую землю, на древние пологие холмы, на вечные отважные странники, так на одиноком
это российское порубежье, в котором ещё не всё челне и продолжающие до сих пор бесстрашно
небо закопчено и по балкам да по склонам, не- плыть по бурному морю жизни.
смело обороняясь от машин и топора, зеленеют
и золотятся российские дубравы, я открывал для Отрывки из затеси «Выстоять»
себя – отсюда, с этой родной земли, унёс в сердце
Фото Сергея Прохорова

6
Свет имени

Пока земля
Валентин КУРБАТОВ

ещё вертится...
Слово об Астафьеве
Календари-то не смотрим. Всё жить торопимся. Вот и пропускаем дорогие поводы поговорить о
главном. В этой заметке была при рождении невольная хитрость: в конце ноября 2011 года я, за-
глянув без всякого прямого повода в «Последний поклон», вдруг увидел, что последние-то его главы
помечены как раз ноябрём 1991-го. Будто сам Виктор Петрович нарочно меня через двадцать лет
окликнул.
Ну, и заторопился хоть в местной газете, хоть несколькими словами напомнить о великой книге.
Мы ведь без поводов-то о золотом своём прошлом и не говорим. А увидел бы раньше, так и подго-
товиться бы успел, и написать как следует, и в журнал какой-нибудь уважаемый послать, чтобы и
он, как «ложка к обеду», вышел.
Слава Богу, что в Красноярске можно и не оглядываться на поводы, когда речь заходит о Викторе
Петровиче, а уж на 2014 год, когда ему будет 90, и просто грех через день не вспоминать.
Виктора Петровича хватит на всех. Хватило бы нас на его сердце!

К
ак раз об эту пору в ноябре, в 1991 году Виктор доходить до свирепой физиологии. И тут посреди
Петрович поставил точку в «Последнем покло- только что солнечного апреля дом разом вздра-
не». Начатый в 1957 году светлой и грустной, гивает от налетевшего за окном совершенного
ещё немного литературной «Далёкой и близкой безумия. Обрушивается мгновенная тьма. Снег ле-
сказкой» и бесхитростной, почти детской «Зорь- тит горизонтально, рвёт деревья с одушевлённой
киной песней», «Поклон» потом медленно темнел. свирепостью, сбрасывает птиц, ломая крылья, и,
Свет ещё вспыхивал там и там, даже и посреди са- кажется, вот-вот и дом не устоит. Сердце сжимается
мых драматических глав (какой бы это был Виктор от бессилия и ужаса. И я вдруг отрываюсь от окна и
Петрович, если бы не ухватывался за каждый про- внезапно совсем не к месту, позабыв время и день,
мельк света, чтобы смеяться, смеяться, как умел думаю: а как там он? Каково сейчас мальчику там,
только он?), но с годами горечь и тяжесть копилась в летней, насквозь прорванной ветром парикма-
скорее – родная история постаралась, чтобы су- херской с мёрзлой землёй вместо пола, с мышами,
мерки одолели и его золотую, кажется, только ра- которые норовят пробежать по лицу? И остро по-
дости открытую душу. нимаю, что писатель ещё жалеет меня, чтобы не на-
Я перечитывал «Поклон» раз пять. И по выхо- дорвалось моё набалованное благополучием во-
де очередной книги, и когда приходилось писать ображение. Ну что, дурак, понял?
предисловия к молодогвардейскому, так и не за- И потом уже вся смущающая вторая часть «По-
конченному из-за слома перестроечных лет собра- клона», вся тьма коллективизации, массового че-
нию сочинений, и к отдельным изданиям. И всегда ловеческого истребления и навсегда стронутой
жизнь защищалась во мне и норовила остаться на невозвратной жизни (которую ты и сам как-то осо-
светлой стороне «улицы». Но Виктор Петрович не бенно жалеешь, потому что застал эту жизнь в «По-
пускал к самообману. И скоро я стал замечать, что клоне» в ещё святые часы неповреждённого земно-
как я «заупрямлюсь», так сама матушка-природа го порядка) оборачивается к тебе не отвлечёнными
станет на его сторону. страницами учебника новейшей истории, а прямой
Вот, скажем, тяжелее всего мне давалась, может человеческой бедой. И сразу легко понимаешь, по-
быть, одна из самых страшных глав «Без приюта», где чему Виктор Петрович так ожесточался на «Подня-
брошенный отцом мальчик (мать утонула раньше) тую целину», за которую, любя «Тихий Дон», не мог
пытается жить один в летней парикмахерской, при- простить Шолохова. Это родная Овсянка, искале-
воровывая овёс у лошадей (надо же что-то есть), а ченная жизнь всех близких и дальних людей, кото-
то и кусок хлеба в магазине, топя печку полом (отку- рые были его вселенной (а по мере чтения стано-
да напасёшься дров), потому что парикмахерская- вились и нашей), уже не давала уступить правды. В
то летняя, да на дворе лютая сибирская зима. И вот правде мизинец уступи – и нет русского художника.
читаю, как лупит мальчик учительницу в кровь го- И вот плачь, сопротивляйся, сожми сердце, но уже
ликом (он спит на уроке, у него вши, и учительница читай как есть, не обманывай себя другими, благо-
тащит его за шиворот и брезгует им), и не знаю, как получными книжками, чтобы тебя потом так же не
остановить мальчика, как не ожесточиться вместе сдёрнуло тьмой, как закричавших от ужаса птиц за
с ним. окном.
А читаю в тепле, в кабинете Виктора Петровича в Заряд пролетел, и мгновенно развиднелось,
Красноярске, и подумываю, что можно было бы не словно и не было ничего. Но обломанные вершины
7
Свет имени
и разом захламлённый лес за окном уже не дали нии, предчувствуя, что мы скоро окажемся в без-
обмануться, что всё «примстилось», уже научили воздушном пространстве мёртвой умозрительной
тебя не прятать глаза от правды, чтобы не предать литературы, где человек бьётся в душной тесноте
овсянских «гробовозов», которых хорошо любить офисов и квартир, в которых никогда не открыва-
в крепкую пору жизни, да трудно, когда воцарятся ются окна, потому что, открыв, надо будет уметь
«революционные» Болтухины и человека силой написать облако и ветер, жизнь реки и неба, дере-
потащат к смерти. ва и птицы, которые не зря делят с человеком зем-
Сразу поймёшь и почему, как доходит до пар- лю и без которых он только слепая фигура шахмат-
тийного начальника, так художник забывает чер- ной партии, где белые (а чаще чёрные) начинают
нильницу, а макает перо прямо в помойное ведро и выигрывают. А мы проигрываем, проигрываем...
и не может остановиться, потому что для него это ...Мне хорошо и грустно читать «Последний по-
они, они сломали свет жизни. И как мальчик лупил клон». Я знаю стародубы, прижившиеся в его ого-
училку Ронжу веником-голиком: не видела, как роде под кедром, и пытающиеся цвести венерины
топчут на базаре карманников сапогами, как пина- башмачки между окном и заплотом, и «самотёком»
ют в живот беременных жён мужья, как пропивает проползший на огород курослеп вдоль забора.
последнюю копейку отец, а его ребёнок сгорает Знаю, как горбится напротив Овсянки Караульный
на казённом топчане от болезни? Не знаешь – уз- бык и как возносится над Слизневкой Шалунин
най, проникнись! Так и этих он тем же голиком: не бык, к которому прибило его измытую за девять
знаете, что сделали с жизнью? Узнайте! дней Енисеем покойницу-мать. Бревно, на кото-
Сколько он слышал злого после «Проклятых ром мы сиживали над Енисеем (я в его великова-
и убитых» не от одних ненавистных «политру- той мне рубахе: «Носи, мне мала!»), так и лежит уже
ков и комиссаров», а и от старых солдат, успев- сколько лет, не уносимое не знающей ледохода,
ших позабыть в сердце кровь и ожесточение и связанной человеком рекой. (Увы, бревно снес-
спасительно обучившихся видеть в минувшем ли человечьей рукой и забетонировали берег.
только юность и победу. Сколько сам я корил Правда, стихия тут же и ответила: первой же
его за жестокость «Печального детектива», за весной после «благоустройства» разбушевался
«физиологию «Людочки», за злые «затеси», где Енисей и смыл коросту. Только вот бревна не
человек был страшен и не видел своего па- вернул. – Ред.) Разве забор по обе стороны спуска
дения. Сами овсянские «гробовозы», узнавая к реке от его проулка покосился, и жалица вот-вот
себя, тоже нет-нет да и стучались у его порога: сожрёт его. А по нему ещё хаживала за водой (ле-
чё уж ты нас так-то? А это, странно сказать, и в том по сорок вёдер в день) бабушка Катерина Пе-
нём защищался свет, книжки несчётные, кото- тровна и уходит на последней странице альбома
рых он с детства перечитал видимо-невидимо «Прощание» он сам.
всегда детским сердцем, свято веря в правду И родные его, слава Богу, все живы для меня.
благородных пиратов и «прынцев», рыцарей Тётка Апроня (Апраксинья Ильинична) всё вы-
и страдалиц. Отчего привычная тьма вокруг, сматривает из своего окна, кто завернул к Викто-
которая успела стать бытом, казалась ещё не- ру Петровичу («опеть жульнариска?»). И им всем
справедливее и темнее. хорошо поётся в моей памяти, когда она после
Неизживаемая детская, сиротская вечная дет- «пеньзии» заворачивает к нему с чекушкой. Это у
домовская обида до конца дней не могла выго- неё, в бывшем бабушкином дворе, я впервые уви-
реть в сердце. И если это сердце всё-таки не дало дел в ведре енисейской воды «живой волос», на
ожесточить и потерять себя, то потому, что в свой какое-то время отвадивший меня лазить в ледя-
час успел поселиться в этой душе незаслоняемый ной Енисей («Во, гляди, гробовозы, ничё крытикам
свет, что была бабушка Катерина Петровна, были (критикам, значит) не делатся. Ничё имя не страш-
родные страдалицы тётки, было там и там, вопреки но – поедом потом писателев едят»). И всё смеёт-
злу мира, встречаемое добро, которое он видел, ся его счастливый глухонемой брат Алёша («Ви-
по слову чужого ему поэтикой, но любимого Ми- и-итя!»), без конца чего-то ладивший в его избе и
лорада Павича, «как ястреб цыплёнка». И он ни- умерший за год до Виктора Петровича («умер, как
когда не пропускал этого добра, чтобы тотчас не и жил, незаметно, во сне... Как я теперь в деревне
отблагодарить, не восславить, не засмеяться при буду чувствовать себя без Алёши?»). И совсем ос-
самомалейшей возможности увидеть радость. лепшая тётка Августа всё двигает ощупью чугунки
Так в нем и жили два человека, и писали, как у на плите, и я лезу помочь и получаю от него по ру-
того же Павича, один мужские, другой женские кам: не тронь – она потом их не найдёт! А коли та-
страницы книг, но зато уж когда они обнимались, кой добрый, оставайся и живи тут, гуманис хренов!
то выходили «Ода русскому огороду», «Звездо- И с дядей Кольчей-младшим мы всё курим на
пад», «Пастух и пастушка». И тогда являлось целое крыльце после бани, пока Анна Константиновна
человечество его родных, которые теперь и наши под лиотаровской «Шоколадницей», вырезанной
родные, вместе с Енисеем, травами и птицами, ко- из «Огонька», накрывает на стол. И когда умира-
торых он всех знал в лицо и последним писал их ет дядя Коля, всё отворачивает, отворачивает его
так подробно («доцветали сон-трава, медуница и портрет: «Чё всё глядишь, Коля? Скорей бы уж
стародубы, обуглились мать-мачехи, занималось взял к себе».
пламя жарков, раздувало пламя дубравных ветре- Теперь все они там, недалеко от него на од-
ниц»), словно отряжал их нам в духовном завеща- ном кладбище, и можно, поклонившись ему,

8
Свет имени
поклониться и им, так незаметно и прочно вошед- мы так много истребили зла на земле, что имели
шим в нашу жизнь с «Последним поклоном». право верить: на земле его больше не осталось».
Дал бы Бог ещё раз приехать в Овсянку. Я зайду А войдёт в книгу бабушка, и он засветится весь –
в его избу на улице «партизана Шшетинкина», не- не узнать: «...Выходило, что сватали Маню напере-
много погоржусь, найдя себя в рамке семейных и бой... сколько раз в кошеве приезжал из города сам
дружеских фотографий, обниму его сестёр Капу Волков! А она, раскрасавица наша, чё? Да ничё! Даже
и Галю (от Августы Ильиничны и Анны Констан- на письмо его не ответила. А уж письмо-то было,
тиновны), которые теперь смотрят за музеем. И письмо! Как в старинной книжке писанное – ска-
опять поверю, что смерти нет. Что Виктор Петро- зывалось всё в нём, будто в песне: любоф, любоф,
вич сейчас придёт с Енисея, на котором сидит да еще эта, как её, холера-то? Чуства. За божни-
всё реже («лёгкие никуда»), и мы станем пить чай цей долго письмо хранилось, и как навёртывался
(«чай, чай, эту заразу сёдня пить не будем!»), а по- грамотный человек, она просила его читать. И
том он достанет рукопись, взденет очки и станет наревётся, бывало, слушая то письмо, да эти вра-
глуховато и как-то бережно, как чужое (будто каж- женята, внученьки дорогие, добрались до письма,
дое слово ещё раз примеривает), читать: «Это изрезали ножницами, либо сам искурил. Чё ему чу-
было в пору, когда всё казалось радостным и от ства? Токо табак жечь да бока пролёживать...»
жизни ждали только радости. В немыслимо яркий А я буду слушать со смятением, восторгом, сча-
ослепительный день спешил я в родную деревню... стьем (даст же Господь дар!) и молить Бога, чтобы
И в сердце моём, да и в моём ли только... глубокой это никогда не кончалось, потому что пока живёт
отметиной врубится вера: за чертой победной это слово и этот человек, живы и мы. А уйдёт – ещё
весны осталось всякое зло, и ждут нас встречи неизвестно, что будет.
с людьми только добрыми... Да простится мне и Но пока, слава Богу, он читает, читает...
всем моим побратимам эта святая наивность – г. Псков

Фото Валентины Швецовой

9
Свет имени

Душа хотела быть


Олег НЕХАЕВ

звездой
Последний разговор с писателем
Олег Алексеевич НЕХАЕВ – журналист от Бога, поистине золотое перо России. Победитель и призёр
более чем тридцати творческих конкурсов в сфере журналистики, кино, телевидения и фотографии.
Дипломант премии имени А. Д. Сахарова «За журналистику как поступок». Обладатель Гран-при
международного фотоконкурса Canon. Победитель Всесибирского телефестиваля (фильм «Интервью с
президентом России»). Победитель конкурсов «Родная речь» и «Живое слово» – лучшие материалы о русском
языке и на русском языке. Автор-создатель портала «Сибирика», признанного «золотым сайтом России» –
www.sibirica.su Лауреат премий: за журналистские расследования имени Артёма Боровика «Честь.
Мужество. Мастерство», «Лучший журналист Сибири», «За высшее профессиональное мастерство».
Награждён почетным знаком «За вклад в развитие Отечества». Удостоен официального звания «Золотое
перо России» и высшей награды Союза журналистов России «Честь. Достоинство. Профессионализм».
Живёт в Зеленогорске Красноярского края. Предлагаем его беседу с Виктором Петровичем Астафьевым,
которая состоялась незадолго до кончины писателя.

В
больнице Виктор Астафьев мне скажет: «Думаю, Я вдруг ловлю себя на чувстве неловкости. «Си-
что неблагодарность – самый тяжкий грех пе- бирские семечки» он продолжает щёлкать с какой-
ред Богом. И могу сказать, что большую часть то удивительной детской непосредственностью,
своего писательского времени я потратил на по- так увлёченно и с такой радостной искренностью,
мощь другим». Кем я был для Астафьева? Никем. как будто и нет никого рядом.
Случайным прохожим, которому судьба подарила Так бывает, когда зайдёшь неожиданно в комнату
три разговора с сибирским праведником из Овсян- и застанешь человека за каким-то простым, сокро-
ки. И к этим разговорам я мысленно возвращаюсь венным занятием. Хочется побыстрее тихонечко
всё чаще и чаще. И помню я всё в мельчайших де- уйти, пока тебя не заметили...
талях. «Рассказывай!» – просит меня Астафьев. Я начи-
наю, как мне кажется, с самого приятного. Расска-
Остаться самим собой зываю, что возвращаюсь из Енисейска и что в по-
сёлке Подтёсово хотят назвать его именем новую,
2001 год. На красноярском рынке покупаю фрук- современную школу. Астафьев отстраняет кедро-
ты для хворающего Астафьева. Мне их заворачи- вые орешки и протестующе машет руками:
вают в местную газету. На чёрном фоне крупным – Не надо всей этой мишуры. И почестей мне
шрифтом написано: «Виктора Петровича Астафьева достаточно, и место есть своё в литературе... Не
представлять широкому читателю не нужно. Он са- нужно этого. Хотя и с добротой отношусь я к подтё-
мый читаемый сегодня русский писатель». С удив- совцам... Не раз бывал там... И помогал им... Меня по
лением рассказываю парню-продавцу, как неожи- такому же поводу библиотекари в родной Овсянке
данно всё соединяется. Продавец смотрит на меня одолевали. Знаешь как одолевали?! О-о-о! Но при
и не понимает. Об Астафьеве ничего не слышал... жизни чтоб моим именем называть.... Нет, непри-
Вспоминая, какой литературой завалены книжные лично это. Потом... Потом делайте, что хотите...
магазины, смотрю на дату выпуска газеты. Но газета В. П. Астафьев. Из письма жене. 1967 год: «Как
почти свежая... жить? Как работать? Эти вопросы и без того не
Я захожу к Астафьеву в больничную палату. Па- оставляют меня ни на минуту, а тут последние
лата одноместная, но без излишеств. Он уже встал, проблески света затыкают грязной лапой... На-
после сна. Приглашает: «Проходи, садись, я сей- строение ужасно. Мне хочется завыть и удариться
час». А сам подсаживается к столу и низко-низко башкой о стену. Будь же проклято время, в которое
над ним склоняется. Так низко, что вначале я даже нам довелось жить и работать!.. Нас ждёт великое
не понимаю, что он там делает. Вижу только, как бы- банкротство, и мы бессильны ему противосто-
стро-быстро обеими руками что-то перебирает, да ять. Даже единственную возможность – талант
так торопливо и сноровисто у него это получается, – и то нам не дают реализовать, употребить на
что мне он тут же начинает напоминать бурундучка, пользу людям. Нас засупонивают всё туже и туже...
на валежине разлущивающего шишку. И не повора- Руки опускаются. И жаль, что это ремесло невоз-
чивая даже головы в мою сторону, говорит: «Люблю можно бросить».
кедровые орешки. Слабость к ним питаю... Не силь- К моменту нашей встречи Астафьеву исполнилось
но торопишься?» семьдесят семь лет. И я разговаривал с человеком,

10
Свет имени
который не просто прожил целую эпоху, а сумел погостах, заросших крапивой. Там бы и я, навер-
ещё и осмыслить прожитое. Редко кто берётся за ное, лежал.
такую тягостную и неблагодарную работу. – После провинции Москва как бы давала воз-
– Виктор Петрович, однажды Вы сказали: «Глав- можность похлебать сладкую жизнь ложкой. Ред-
ное, чтобы душа была в мире с людьми и с самим ко кто упускал такой шанс...
собой, а дело было у каждого такое, чтобы заби- – Я сам себя стал по-настоящему осознавать
рало целиком». Но у Вас не очень-то получалось только в зрелом возрасте. Поэтому раньше, в Мо-
жить со всеми в мире... скве, запутал бы свою жизнь полностью и навер-
– У меня с умными людьми всегда складывались няка потерял бы семью. А так худо-бедно, но мне
добрые отношения, потому что умею их слушать. Я её удалось сохранить. Пятьдесят пять лет, как мы
у Твардовского был пятнадцать минут и больше его живём с моей Марьей Семеновной. Подумать дико,
слушал, чем сам говорил. Во все уши слушал. Хотя сколько мы уже вместе! И она у меня и друг, и по-
мое время для встречи с ним было очень ограни- мощник, и хозяйка хорошая, настоящий домашний
чено. Может, те пятнадцать минут я и отрабатываю эконом. Этим я могу похвалиться! Вообще мне всю
теперь всю жизнь. Кто знает... Вообще на встречи с жизнь казалось, что на всём белом свете командую
умными людьми мне везёт. И думаю, что их – поря- только одним человеком: своей бабой. И вдруг в
дочных и культурных – надо искать и открывать. А пятьдесят лет понял, что глубоко заблуждался, – это
открывши, успевать больше слушать и перенимать. она руководила мной, а не я ею...
Радоваться, что даром отдают... Нужно научиться не Первый рассказ Астафьева вышел в свет со скан-
упускать счастливых минут драгоценного и редко- далом. Только начал он публиковаться с продолже-
го общения с ними. нием в «Чусовском рабочем», как его тут же запре-
Сейчас в провинции, в нашей Сибири, по- тили. Возмутилась одна «блюстительница нравов».
настоящему образованным, культурным людям жи- Из себя её вывели слова: «Мало нашего брата оста-
вётся очень трудно... Я знаю таких, им очень тяже- лось в колхозе, вот и стали мы все для баб хороши».
ло. Они находятся в изоляции. Они – сами с собой. Астафьеву приписали «оскорбление советской
Обществом не востребованы. женщины», названной «некультурно – бабой»... Со-
– У Вас была возможность остаться в Москве, ветский солдат, мол, не может так грубо говорить...
но Вы всю жизнь прожили в провинции. Тем не Спасла почта читателей. Всех интересовало, чем же
менее другим писателям советовали пожить в закончится рассказ. С задержкой, но продолжение
столице, называя это «необходимым благом»... допечатали.
– Москва дала возможность прикоснуться к со- Примечательно, что это была первая ласточка
кровищам культуры, но жить там постоянно... Нет! из полувековой череды поношений Астафьева за
А провинция мне помогла остаться самим собой. использование «лапотного языка», от которого, по
Остался бы я таким в Москве, при моей мягкотело- ощущениям некоторых критиков, нестерпимо не-
сти, – не уверен. сло «онучами и щами».
– Вы, сумевший столько пережить и добиться Л. М. Стенина, Москва (из письма Астафьеву):
всего в одиночку, так легко говорите об этом... «Достаточно прочесть хотя бы один Ваш рассказ,
– Ну а чего уж тут скрывать... Тем более знаю, о чтобы понять, что Вы – человек необыкновенно
чём говорю: два года я учился в Москве на Высших честный, чистый, много переживший, незамут-
литературных курсах. Да, были очень заманчи- нённый, несмотря на то, что выпало Вам в жизни
вые предложения. Например, рабочая должность испытать. А Ваша «колючесть» – от нежного и
секретаря Союза писателей. Для этого я должен уязвимого сердца. Когда-то, по-моему у Гейне, я вы-
был написать хвалебную статью на роман одного читала такую фразу: "Его сердце было окружено ко-
нашего классика, родом, кстати, из Сибири. Вот... лючками, чтобы его не глодала скотина"».
Я ему сказал: «Книга уж больно толстая, мне не – Виктор Петрович, какую роль в Вашем ста-
осилить её со своим одним "гляделом"». (У меня новлении сыграла природная закваска?
с войны фактически один зрячий глаз остался.) А – У меня мама очень умной была. Папа, хоть и был
он говорит: «А ты не читай. Ты её мельком по диа- всяким, но тоже личностью был. Это одно. Второе –
гонали пробеги, лишь бы потом красных с белыми я очень рано начал читать. И Бог наградил хорошей
не спутать». «Нет, – говорю, – не буду ни читать, ни памятью. Видимо, не зря. Я читал и размышлял. Ведь
писать». – «Ты подумай, ведь квартиру хорошую можно много читать, читать, читать... И как солому:
тебе дадим. Должность приличная. Да и Москва жевать, жевать, жевать... И всё, как у коровы, – через
всё-таки!» Подумал! кишечник и дальше. А можно и через голову. Вот у
Предлагали стать заведующим отделом прозы в меня что-то в ней застревало.
журналах «Смена», «Октябрь», «Дружба народов»... И я теперь понимаю, что с раннего детства во
Но это же самая пьющая должность! Каждый при- мне здорово «застревало» ещё и чувство благодар-
ходит и, чтоб как-то увеличить шанс напечататься, ности. Так сложилось, что рос я сиротой, и каждый
притаскивает поллитру. Я бы давно спился из-за доставшийся мне «кусочек» редкой радости запо-
своей безотказности. Как это произошло с боль- минался. Во мне до сих пор осталась острая по-
шинством наших провинциалов, которые давно требность отзываться на добро.
уже лежат по окраинам Москвы на кладбищах. Это Думаю, что неблагодарность – самый тяжкий
Шукшин похоронен на Ваганьковском да ещё не- грех перед Богом. И могу сказать, что большую
сколько человек с периферии! Все остальные – на часть своего писательского времени я потратил на

11
Свет имени
помощь другим. Мне тоже помогали в начале моего поддержал. Хотя прекрасно знал, что только по-
творческого пути, и я помогал и помогаю другим. слушное раболепие могло обеспечить безбедное
Навыпускал, как говорится, из-под своего крыла существование.
массу пишущих. Написал также уйму предисловий Астафьев отправил своим коллегам в Москву
к «чужим» творениям. Иногда, сегодня признаюсь возмущённое послание: «...То, что я читал, напеча-
в этом, писал и предисловия к заведомо плохим танное в журнале, особенно «Матрёнин двор», –
книжкам. убедило меня в том, что Солженицын – дарование
– Так было трудно отказывать просящим? большое, редкостное, а его взашей вытолкали из
– А как откажешь?! Когда человек больной или членов Союза и намёк дают, чтобы он вообще из
так сложилась судьба... У нас-то жизнь тяжкая всег- «дома нашего» убирался.
да была, и повод для сострадания всё время нахо- А мы сидим и трём в носу, делаем вид, будто и
дился... И не в силах я был иногда отказать. Пожале- не понимаем вовсе, что это нас припугнуть хотят,
ешь пишущего... А потом мне говорят: что ты такое ворчим по зауголкам, митингуем в домашнем кругу.
говно окрылил своим предисловием?! А ты знаешь, Стыд-то какой!..»
что у этого «говна» – душа золотая, да вот талантиш- И тут Астафьев делает удивительное примеча-
ко – маленький. Но семье его там, где-то в Рязани, ние по поводу этого послания. Нет его в архиве Со-
жить не на что... Вот и помогал опять же из-за этих юза писателей, сообщает он, сам проверял: может,
обстоятельств... и правда не получали, а может, и Всевышний беду
Очень многим я дал и рекомендации для всту- тогда отвёл.
пления в Союз писателей. И по этому поводу плев- Спустя почти четверть века Солженицын, воз-
ки в ответ тоже получил. За жизнь – четыре, может, вращаясь на Родину, заедет в Овсянку и крепко об-
пять... нимет Астафьева. Одного из немногих, кто не пре-
Я попытаюсь в этот момент уйти, потому что зай- дал истину.
дёт медсестра делать уколы. А Астафьев увидит Сергей Залыгин (из письма Астафьеву,
у  меня фотографии староверов из таёжной глухо- 21.04.1984): «Не скоро ещё будет понято, что зна-
мани и начнёт с интересом их рассматривать. А за- чит Ваша жизнь и значение всего того, что сдела-
тем и подробно расспрашивать об их жизни. Тогда но Вами в литературе. Тем более что Вы и сами об
я ещё не знал, что он сам из этого же роду-племени. этом значении не шибко думаете, ну просто кон-
Чтобы не терять драгоценного времени на мой мо- серватор какой-то, отсталый элемент. Несозна-
нолог, я ему оставлю свой очерк о «раскольниках» тельный!»
и вновь включу диктофон. Он начнёт рассказывать Виктор Астафьев (из письма Владимиру Лак-
и тут же прервётся и скажет с хитринкой в глазах: шину): «Я в святые не прошусь и знаю, что недо-
– А я тебе тоже сейчас скажу так же, как ты мне: о стоин веры в Бога, а хотелось бы, но столько лжи
моих встречах с президентами можешь прочитать и «святой» гадости написал, работая в газете, на
в моём очерке. Я тоже об этом написал. Зачем нам соврадио да и в первых «взрослых» опусах, что меня
тратить время... Думаешь, у меня его много? Вот по- тоже будут жарить на раскалённой сковороде в
весть ещё хочу успеть написать. И вон – видишь, аду. И поделом!»
сколько ещё ожидающих... – Виктор Петрович, многие Вас называют сове-
Только после этих слов я понял назначение стью нации, а вы как бы признанием в своих гре-
огромной кипы новых книг и пакетов с рукопи- хах сами себя развенчиваете. Естественнее было
сями, лежавших прямо на полу в углу палаты. Все бы услышать, как президенты, другие сильные
они ждали предисловия или отзыва Астафьева. А мира сего искали с Вами встречи, домой к Вам в
мне вынужденно пришлось рассказывать о таёж- Овсянку приезжали. Ведь из нынешних писате-
ных похождениях, об охотниках, о моём пребыва- лей никто, кроме Вас, таких визитов больше не
нии в гостях у енисейского писателя Алексея Бон- удостаивался...
даренко, с которым был хорошо знаком Виктор – Ну, ездили, встречались. И Горбачёв меня при-
Петрович... глашал. И с Ельциным разговаривали. Обедали.
Спустя месяц я получу письмо от Романа Солнце- Другие хорошие люди наведывались...
ва. Астафьев попросит его опубликовать мой очерк Не так давно вот Драчевский (тогдашний полно-
о староверах в ближайшем номере редактируемо- мочный представитель президента России по Си-
го им журнала. От такого продвижения без очереди бирскому округу. – О. Н.) в больницу приезжал – шо-
я вежливо откажусь. Но память останется об этом роху здесь навели. Машины все вокруг поубирали.
неизгладимая. Людей своих повсюду понаставили. Всех больных
Примечательно, что Астафьев свою поддержку позакрывали в палатах. А Драчевский интеллигент-
другим связывал со своей «безотказностью». Шу- ным таким, спокойным мужиком оказался... Позна-
тил: «Хорошо, что не родился женщиной, а то бы по комиться просто пришёл. Поговорить.
рукам пошёл...» Кое-кто такие его ссылки на «мягко- – Многие из политиков, приезжавших к Вам
телость» принимал за чистую монету. «беседовать», на самом деле искали через Вас,
Постыдное письмо против А. И. Солженицына через упоминание Вашего имени поддержку в
в 1970 году подписали многие знаменитые ли- народе. А Вы сами для себя находили что-то су-
тераторы. Астафьев (к тому времени он уже был щественное в этих встречах?
членом правления Союза писателей) это «клейм- – Всегда интересно посмотреть, как чувствует
ление позором зарвавшегося отщепенца» не себя человек при большой власти. У меня к этой

12
Свет имени
поре уже была накоплена какая-то внутренняя Три с половиной тысячи рублей для него просили
культура, чтобы и не фиглярничать, и не низкопо- другие. На сессии те, кто не воевал, самоуверенно
клонничать. Да и умный человек никогда не за- упрекнули Астафьева: не ту войну показал. Прого-
ставит тебя унижаться. НИКОГДА. Если он умён. А лосовали, как в упор выстрелили. В тяжелобольно-
насчёт впечатлений могу сказать, что после таких го. Свои. В который раз.
«интеллектуалов»-вождей, как безграмотный Хру- А он всё продолжал думать о том немце... Русская
щев и самовлюблённый Брежнев, Горбачёв и Ель- душа.
цин казались куда как развитыми людьми. Ленинградец профессор Владимир Иванович
Правда, после одной из таких встреч кое-кто из Пинчук (из письма Астафьеву, 13.09.1989): «...Пле-
односельчан на меня обиду затаил. Это когда Ель- вок в души ещё живых блокадников, брюзжание по
цин в Овсянку приезжал. Принимали его хорошо. поводу бессмысленного мужества почти миллиона
Блинами накормили. Побеседовали. Когда шли с ленинградцев, похороненных на братских кладби-
президентом к Енисею, народ вокруг ликовал, ру- щах. Как вы могли дойти до такой низости? ...Пре-
коплескал ему. Проводил я его, возвращаюсь к возмогите амбицию и устыдитесь».
теплу, в избу, слышу – мужики ропщут и мне пре- Виктор Астафьев (из ответа на письмо чита-
тензии как бы высказывать начинают. Я был утом- теля Ильи Григорьевича): «Сколько потеряли на-
лён многолюдьем и с раздражением сказал этим рода в войну-то? Знаете ведь и помните. Страшно
храбрецам: «Что же вы, страдая холопским неду- называть истинную цифру, правда? Если назвать,
гом, высказываете храбро всё мне, а не только что то вместо парадного картуза надо надевать схи-
отбывшему президенту? Из всех вас одна Кулачиха му, становиться в День Победы на колени посреди
достойна уважения, она умеет бороться за себя!..» России и просить у своего народа прощения за без-
Кулачиха эта оттёрла охрану плечом да как была дарно «выигранную» войну, в которой врага завали-
в куртке из обрезанного дождевика, так и ухватила ли трупами, утопили в русской крови. Не случайно
под руку президента. Милиция и охрана в ужасе! А ведь в Подольске, в архиве один из главных пунктов
я слышу, как Кулачиха всё твердит и твердит своё: «правил» гласит: «не выписывать компрометиру-
«Пензия! Пензия! Пензия!» Еле её оторвали от Ель- ющих сведений о командирах совармии».
цина. Галина Потылицына, Черногорск (из письма
Ну, трудящиеся после того разговора со мной Астафьеву): «Бог знает почему, но редко когда пред-
жаловались потом, что, вместо того чтобы «погово- ставляешь себе автора, читая прекрасную книгу. О
рить по-человечески», я их чуть ли не матом крыл. Вас подумалось сразу: добрый и светлый человек и
Ну и пусть! Что от них ждать? Годны, что ли, только совсем-совсем свой, близкий. И поверилось Вам сра-
орать в бане, в огороде иль за пьяным столом?.. зу до самой короткой строчки, до единого слова...»
О себе скажу так: жизнь свою прожил – никогда Главная книга жизни Астафьева о «своей
не заносился. Хотя чего только не предлагали мне, войне» – «Прокляты и убиты» – уже в журнальном
и чем только не окружали, и как только не обхажи- варианте вызвала разные оценки читателей. Впе-
вали... Всё равно остался самим собой. Считаю себя чатление от прочтения было сильнейшее. До шо-
человеком самодостаточным. кового состояния. Но только одни поражались её
жизнеутверждающей силе. Другие – растаптыва-
Трижды раненый нию всего человеческого в человеке. Постоянный
и вдумчивый читатель с Украины Владимир Миро-
На войне, чтобы выжить, ему приходилось много нов в письме писателю тревожился: «Горькое лекар-
раз стрелять в тех, кто был по ту сторону фронта. ство правды приготовили Вы для больного народа
Убивал или нет – можно было только догадываться. и умалишённой власти – выпьем ли мы его, привык-
Но того солдата, в сером, враз обмякшего, – забыть шие к сивушной слащавости лжи?!»
не смог. Была и ещё одна причина неоднозначного вос-
Он видел его. Потом. Вблизи. Убитого. Всматри- приятия новой прозы писателя.
вался в него, не понимая тогда, что начинает при- Привычный, простой и возвышенный слог Аста-
стально всматриваться в себя. Это от его решения фьева местами пронзила, как проволочник кар-
зависело – жить тому или нет... И он нажал на курок. тошку, злополучная матерщина. Греховный язык,
Раньше убивал так в тайге рябчиков. На этот раз как говорят о ней староверы, был использован для
стрелял в фашиста, а убил, как понял спустя годы, выполнения художественной задачи. Герои загово-
человека... рили на «народном», как в жизни. Один к одному.
Астафьев мучился этим всю жизнь. Прокручи- Реализм окопной правды стал осязаем настоль-
вал тот эпизод в тысячный раз, пытаясь понять то ко, что иногда вызывал не только страх, но и не-
движение души, после которого палец нажимает преодолимое омерзение. Этого, наверное, и до-
на курок, а судьба не отводит смерть от жизни. Его бивался Астафьев, много раз говоривший, что, чем
самого на войне не убили только чудом. Трижды ра- больше мы будем врать про войну прошедшую, тем
нили. И он, наверное, не находя для себя ответов на быстрее приблизим войну грядущую. В «его войну»
многие вопросы, стал часто повторять: «Видно, так мальчишки играть не будут.
Богу угодно, что я так долго живу». Однако некоторых из своих прежних читателей
Земными вершителями судеб неожиданно вы- Астафьев лишился. О таких потерях его заранее
ступили краевые депутаты. Громогласно отказали предупреждал друг и писатель, фронтовик Евгений
ему в добавке к пенсии, которую он не просил. Иванович Носов: «Жизнь и без твоего сквернословия

13
Свет имени
скверна до предела, и если мы с этой скверной втор- «Я – мужик». А сегодня, в этой нашей городской
гнемся ещё и в литературу, в этот храм надежд и придури, всё перевернулось... Всё на бабе – и дети,
чаяний многих людей, то это будет необратимым и дом...
и ничем не оправданным ударом по чему-то сокро- Совсем недавно один из телевизионщиков раз-
венному, до сих пор оберегаемому. Разве матерщи- досадованно делился со мной впечатлениями об
на – правда жизни?» Астафьеве: «Не понимаю, как в одном человеке
Читая переписку Астафьева, я понял, что спра- может уживаться столько доброты и жестокости. В
шивать в интервью о его военной прозе бессмыс- девяносто первом году он смело выступил против
ленно. Для себя он уже все точки над i в этой теме ГКЧП, а в восемьдесят втором – с лёгкостью под-
поставил: «Я пишу книгу о войне, чтобы показать махнул письмо против «Машины времени». Даже
людям и прежде всего русским, что война – это не разбираясь в сути. Раз – и подписал. А его вы-
чудовищное преступление против человека и че- сказывания об «инородцах»! Это – цивилизованный
ловеческой морали, пишу для того, чтобы если не писатель?!»
обуздать, то хоть немножко утишить в человеке Мой собеседник помолчал, помолчал, а потом
агрессивное начало». вдруг добавил: «Но я не понимаю и другого... Пом-
И ещё: «Что же касается неоднозначного отно- нишь, по его «Царь-рыбе» в Красноярске балет по-
шения к роману, я и по письмам знаю: от отстав- ставили? Звоню в Москву, говорю: сюжет делаем?
ного комиссарства и военных чинов – ругань, а от А они мне отвечают: ребята, это ваш «крестьян-
солдат-окопников и офицеров идут письма одо- ский сын», это для вас событие, а для нас – это не
брительные, многие со словами: “Слава Богу, дожи- интересно. Понимаешь – это же талантище, это
ли до правды о войне!..”» гордость всей России, а одна московская пигали-
ца решает – "не интересен для страны ваш писа-
Попытка исповеди тель"».
Астафьев действительно крестьянский сын.
– Виктор Петрович, а Вам не кажется, что мы Родился на Енисее, при свете лампы-керосин-
сейчас теряем последние остатки и того род- ки, в деревенской бане. Он вырос в крупнейшую
ственного человекоощущения, о котором Вы личность, сохранив в себе житейскую простоту
рассказывали, и крепкой сибирской характер- и непонятливость «простых» вещей. Например,
ности... в Овсянке на «Литературных встречах в русской
– Почему теряем? Мы уже потеряли. Размылись провинции» один критик страстно спорил с Аста-
границы. Размылся и колоритный язык. Стёрлись, фьевым. Гость из Москвы называл поэму Вене-
стали невыразительными черты лица самой Сиби- дикта Ерофеева «Москва – Петушки» «душеспаси-
ри как нации. Сегодня многие стучат себя в грудь тельной книгой», а «крестьянский сын» «романом
и кричат: «я настоящий сибиряк». А ведь большин- пропойцы о пропойцах». Так друг друга и не по-
ство настоящих под Москвой в войну полегло. Сей- няли.
час доживают свой век последние. Писатель Николай Волокитин, для которого
Большое смешение произошло. Как говорила Астафьев – мастер и учитель, написал о нём в очер-
моя бабушка: «Одни ирбованные остались!» Это ке «Соприкосновение»: «Виктор Петрович с одина-
значит – вербованные, приехавшие из других мест, ковым успехом может поражать как пронзительной
по специальному набору. И они-то часто как раз и отзывчивостью, так и не менее пронзительным
разрушали местный уклад жизни. Традиции оста- равнодушием... Случалось – и довольно нередко! –
лись только там, где не было этого влияния. И я когда он совершенно не понимал не только меня,
бывал в таких деревнях, например в Балахтинском но даже элементарные, сугубо очевидные вещи. И
районе. Там обходились без замков на дверях. Было даже не пытался понять».
трепетное отношение к роднику. Луговину всег- Как реагирует на это высказывание Астафьев? Он
да в чистоте содержали. Не воровали... Но самое печатает этот очерк вместе с приведённым отрыв-
главное – мужик-сибиряк всегда становился под ком в своем собрании сочинений без всяких разъ-
комель, под тяжёлую часть бревна. А баба – под яснений и пояснений. Пусть, мол, потомки сами
вершину. разбираются.
Сейчас мужик норовит бабу поставить под ко- Виктор Астафьев (из письма Елене Ягуновой,
мель. И уже поставил... Сибирская баба самую Норильск): «Наказание талантом – это прежде
большую тяжесть сейчас несёт. Я не имею в виду всего взятие всякой боли на себя, десятикратное,
старообрядцев и коренное население. Где-то в глу- а может, и миллионнократное (кто сочтёт, взве-
хомани, на Бирюсе или на Ангаре, настоящие сиби- сит?) страдание за всех и вся. Талант возвышает,
ряки ещё есть. Там, слава Богу, законы не колебну- страдание очищает, но мир не терпит «выско-
лись и традиции остались. чек», люди стягивают витию с небес за крылья
Когда меня спрашивают, иногда с издевкой: ты и норовят натянуть на пророка такую же, как у
что ж – настоящий мужик? Я на полном серьёзе них, телогрейку в рабочем мазуте. Надо терпеть
всегда отвечаю: мужик. Ведь был у меня период, и, мучаясь этим терпением, творить себя...»
когда я не мог прокормить свою семью и собрал- Строку Тютчева «Душа хотела б быть звездой»
ся застрелиться... Было такое... Возникло ощущение Астафьев взял эпиграфом к своей «Попытке испо-
безысходности и чувство, что никуда я не гожусь, веди». Исповедь, как видно из названия, не получи-
к чёртовой матери... И вот только тогда, когда смог лась. Хотя примеривался он к ней все предыдущие
сам обеспечить своих близких, стал говорить: десятилетия.
14
Свет имени
После хлеба насущного полурабочих, полукрестьян. Не будь у нас дач – с
голоду бы посдыхали.
Василь Быков (из письма Астафьеву): «Сегод- Мы, получается, из деревни ушли, а в город так и
ня почти дочитал твой роман («Печальный де- не пришли. О земле нужно думать. Не займёмся ею
тектив». – О. Н.) и до утра не мог уснуть – взбу- по-настоящему в ближайшее время – совсем про-
дораженный, восхищённый, ошарашенный и т. д. падём. Я всегда говорю: порох и железо жрать не
Удивительно правдивое и на редкость ёмкое про- будешь. Сначала нужно обеспечить всех хлебом, а
изведение – концентрат правды о нравах, о жизни, потом и в космос можно лететь. И тут спорить не с
местами прямо-таки воплей, по мощи равных кри- чем. Ведь и литература – вещь хорошая. И молитва
ку Достоевского, обращённых к людям: что же вы – тоже. Но они всегда были и будут после хлеба на-
делаете, проклятые!» сущного.
– Виктор Петрович, прошлый век оказался пе- Михаил Ульянов (из письма Астафьеву): «Вы не
реломным для России. Деревня, на которой она гладите по головке сегодняшнего человека, а бьёте
держалась столетиями, была разрушена в исто- прямо по солнечному сплетению. А что ещё с ним
рическое одночасье. В чём Вы видите главную делать? Ни узды, не тормозов, ни богов, ни веры. И
причину этого? даже страха нет. Круши и всё. День да мой!»
– Я думаю, что беда исходила от коллективиза- Виктор Астафьев: «Порой мне кажется, уже
ции. Даже не от гражданской войны, хотя она тоже никого словом не унять, молитвой не очистить.
была для России чудовищным бедствием, а именно Устало слово. От нас устало. А мы устали от
от коллективизации. Крестьян посрывали со своих слов. От всех и всяких. Много их изведено...»
мест, перекуролесили всё... И одичала святая рус-
ская деревня. Озлобились люди, кусочниками сде- Остался один посреди России
лались, так и не возвернувшись к духовному началу
во всей жизни. – Виктор Петрович, что из написанного Вами
Ну а главнейшая причина, конечно, в нас самих будет читаться эдак лет через пятьдесят? Не за-
и в перевороте в октябре семнадцатого. Народ думывались об этом?
оказался надсаженным, поруганным, и найдутся – Едва ли из всей нашей литературы, быть может,
ли в нём сегодня достаточные силы, физические и кроме «Тихого Дона», что-то вообще может уйти в
нравственные, чтоб подняться с колен, – я не знаю. будущее. Едва ли... Могут произойти, конечно, вещи
Не осталось ведь ни царя в голове, ни Бога в душе. неожиданные. Ведь при жизни Гоголя написанное
Народ духовно ослабел настолько, что даденной им очень слабо ценилось. А сейчас он открывает-
свободы и той не выдержал, испугался испытания ся как величайший гений. До сих пор, кстати, плохо
самостоятельной жизнью. Для многих лучше снова прочитанный. Вот когда мы сходимся с критиками,
под ружьё, под надзор, но зато чтобы было «спо- в частности с Курбатовым, с писателем Мишей Ку-
койно». раевым, то мы не можем наговориться о Гоголе. Мы
Свободой пользоваться мы не научены ещё. Века бегаем друг к другу и зачитываем его цитаты. Го-
в кабале и сотни лет в крепостной зависимости. голь, я думаю, уходит в будущее. Там по достоинству
Вот и весь опыт. Многие сейчас ищут опору в вере. оценят его гениальность. Кстати, всё написанное
В церковь потянулись. Но, я об этом уже говорил, Гоголем уместилось в шесть томов. А вот место в
она нуждается в том, чтобы пыль с себя стряхнуть. литературе и культуре, занятое им, я считаю, – гро-
Господь ведь не любил ни театров, ни торговли в мадное.
храме. А сейчас ведь и приторговывают, и помпез- Если говорить о моих книгах, то, может быть, в
ности не чураются. Как обряжают патриарха и его лучшем случае некоторые вещи просто немнож-
свиту! Куда там нашим царям! А вокруг храмов – ко переживут меня. Возможно, после смерти воз-
нищие, которым пожрать нечего. Но церковь по- никнет какое-то возбуждение вокруг моего име-
прежнему призывает к милосердию, смирению ни, так же, как это произошло с Шукшиным. Ведь я
и покорности... Мне священник говорит: «Раб Бо- встречался с ним и скажу, что при жизни его даже в
жий!» А я ему: «Ведь не Бог говорит: «Раб мой». А родных Сростках срамили... Это у нас могут. Умеют
вы говорите, комиссары современные... Иисус, если любить только мертвых, как ещё Пушкин говорил. К
бы был так смирен, разве его бы на кресте распяли, сожалению, и этим тоже славна русская нация. Та-
Сына-то Божьего...» лантливым Россия всегда была мачехой.
– Видятся ли вам сегодня какие-то подвижки к Текст этой беседы с Астафьевым отправлю ему
лучшему? для сверки. Позвоню и услышу от него: «Даже если
– Сейчас такое положение, что я не рискую ска- мне что-то не понравилось, как ты обо мне напи-
зать что-либо. Вижу только, что всё человечество сал... Но неправды там нет. Публикуй!»
деградирует. Ну а мы идём впереди всей планеты. ...Когда-то бабушка Вити Астафьева, рассмотрев
Бедствуем мы. Бедствуем из-за почти поголовного вперёд всех его необычность и душевную откры-
полупрофессионализма и полуобразованности. тость, перепуганно объявила: порчу на мальчишку
Хоть и говорили нам всё время, что мы самая чи- кто-то навёл... Так и прожил он всю жизнь с этой
тающая и самая образованная страна в мире, – «порчей».
неправда это. На уровне обычной школы мы ещё Хоронили Виктора Петровича Астафьева, как
держимся. А в остальном, в профессиональном об- он и просил, в родной Овсянке. Но прежде проща-
разовании, мы «полу», «полу». Находимся на уровне лись с ним в Красноярске. Был очень морозный,

15
Свет имени
ветреный день. И многие тысячи людей дожида- чиновников для последнего поклона в Красноярск
лись на набережной Енисея скорбной очереди не приехал. Никто.
для последнего поклона. От стужи замерзали Из завещания Виктора Астафьева: «Пожалуй-
птицы. Слёзы на щеках у пришедших. Каменными ста, не топчитесь на наших могилах и как можно
становились гвоздики и розы в дрожащих руках. реже беспокойте нас. Если читателям и почита-
Так было холодно в то надломленное траурное телям захочется устраивать поминки, не пейте
утро. много вина и не говорите громких речей, а лучше
«Настойчивым правдолюбцем» назовёт его в молитесь. И не надо что-либо переименовывать,
прощальных словах Александр Солженицын. Но прежде всего моё родное село... Желаю всем вам луч-
только никто из официальных представителей выс- шей доли, ради этого жил, работал и страдал. Хра-
шей власти страны и руководящих литературных ни вас всех Господь!»


И мы благодарим...
Памяти Марии Семёновны Корякиной-Астафьевой
Подчас я слышу в океане
В эфире чёрном средь планет
Негромкий голос: – Маня, Маня!..
И звонкий: – Витенька!.. – в ответ.
Роман Солнцев
1985 г.
Она ушла, как с удивлением отметил друг семьи Астафьевых Валентин
Курбатов, тоже в ноябре, 16-го дня. Ушла, чуть-чуть не дотянув до десяти-
летия кончины мужа – до 29 ноября. Но если заглянуть в церковный кален-
дарь, то по старому стилю дата ухода Виктора Петровича – 16 ноября.
Вот так! Тянулась за ним всю жизнь, но вслед не поспешила: вымолила у
Бога 10 лет, чтобы поставить внуков на ноги, чтобы довести до ума его архи-
вы, сохранить их для тех, кто придёт после нас.
Белым ноябрьским днём 2011-го первое официальное сообщение о кон-
чине пришло нам из астафьевских мест: «Администрация Дивногорска,
Дивногорский городской Совет депутатов, отдел культуры с прискорбием
извещают, что 16 ноября на 92-м году жизни скончалась участник Великой
Отечественной войны, прозаик, публицист, член Союза писателей СССР Ма-
рия Семёновна Корякина-Астафьева». Затем пошли краевые сообщения... И было в Красноярске, совсем
недалеко от памятника Виктору Петровичу Астафьеву, прощание с нею, и было отпевание в его родной
Овсянке, в том же храме, где отпевали его. И вот они уже рядом – под семейно переплетёнными кладби-
щенскими берёзами. С одной стороны от его могилы лежит Богом дарованная и так рано отнятая дочь, с
другой стороны – она, которую он называл «богодарованной и богоданной» женой.
И хотя со времени ухода Марии Семёновны минуло почти два года, хочется, чтобы многие услышали те
слова, которыми проводили её друзья писателя, потому что самые глубинные, самые сокровенные слова
о человеке рождаются при прощании с ним и при последнем ему поклоне. Пусть останутся они на стра-
ницах альманаха памятью о человеке, без которого, вполне возможно, и не было бы Астафьева, того, что
навечно вошёл в русскую литературу.
Вот прощальное слово известнейшего в России критика, литератора Валентина Яковлевича Курбатова.
Он к тому же ещё и земляк Марии Семёновны. Трудовой уральский городок Чусовой, который после
фронта приютил Астафьева, на удивление, дал России немало писательских имён.

«Умерла Мария Семёновна Корякина-Астафьева. По вере родной церкви душа её ещё с нами, и можно
не говорить в прошедшем времени. Теперь только лучше можно услышать уроки её горькой и светлой
жизни. В её главной исповедной книге «Знаки жизни» есть строчка: «Пою, плачу, работаю...» И подлинно
так и жила: плакала, пела, работала.
Мы не успели достойно оценить в ней, в тени Виктора Петровича, хорошего русского писателя из тех,
кто не на виду, но без кого не бывает большой литературы, потому что они – её почва, её небеса и земля,
которых мы ведь тоже обычно не видим, но без которых не живём. Она жила Виктором Петровичем, его
делом, его словом, и никак было не понять, когда – в заботе о детях, в долгом горе при двух умерших

16
Свет имени
дочерях, при хлопотах с вну-
ками, которым она стала и
бабушкой, и матерью одно-
временно, – она ещё успевала
писать свои живые, открытые,
сердечно простые книги, в ко-
торых отказывалась от услуг
воображения для побеждаю-
щей любви. А тут только и тай-
ны, как у всех русских женщин:
встанешь пораньше да ляжешь
попозже – вот день и продлит-
ся. Она знала спасительную
силу слова и по его книгам, и
по своим, знала, что за него
платят жизнью и кровью – де-
шевле они русскому писателю
не даются.
Они глядели на эту жизнь с
двух сторон, но одним серд-
цем. И, говоря о себе, оказыва-
ется, сказали о нас, ничего не
утаив, исповедавшись за нас перед Богом и русской историей.
Она всегда любила стихи, знала их без счёта, держалась ими. Они и были «пою, плачу, работаю». И как ни
трудно жилось с Виктором Петровичем (что мы узнали из её «Знаков жизни»), а ещё труднее без него, но
всё при всяком воспоминании о нём она неизменно читала чудные стихи Вероники Тушновой:
У всех бывает тяжкий час,
на злые мелочи разъятый.
Прости меня на этот раз,
и на другой, и на десятый, –
Ты мне такое счастье дал,
его не вычтешь и не сложишь,
и сколько б ты ни отнимал,
ты ничего отнять не сможешь.
Не слушай, что я говорю,
ревнуя, мучаясь, горюя...
Благодарю! Благодарю!
Вовек не отблагодарю я!
С ними ушла последняя коренная русская жизнь и земное русское слово. Но остались их книги, их свя-
тая открытость. И этого уже никакое забвение не отнимет, если мы ещё хотим зваться русскими людьми.
И мы благодарим, благодарим...
Валентин КУРБАТОВ
г. Псков
Письмо в адрес альманаха «Затесь»:
«С горькой печалью узнал о смерти Марии Семёновны. Тут же написал в «Российскую газету», в Красно-
ярск. Сам, к сожалению, в мучительной простуде. Но через три дня собираюсь в Чусовой, потому что от-
менить уже нельзя – встреча была определена заранее. И как странно: и о смерти Виктора Петровича я
узнал в Чусовом, и вот о Марии Семёновне
по дороге туда же, словно город присма-
тривал за нами и так и старался держать
вместе. Раз уж вместе начинали в нём в по-
слевоенные годы.
Утешаюсь хоть тем, что перед смер-
тью Марья Семёновна была светла, улыба-
лась гостям, попила домашнего бульона и
съела земляники, обнадёжив, что дело идёт
на поправку. Значит, умерла без стыдных
стариковских страданий, по-солдатски
достойно. И в том же с Виктором Петро-
вичем ноябре, чтобы и тут быть вместе.
Помоги Вам Бог в Ваших хлопотах.
Надеюсь зимой доехать до Красноярска,
а там, Бог даст, и повидаться и вместе
Снова вместе
17
Свет имени
наведаться теперь уже к обоим – к
Виктору Петровичу и Марье Семё-
новне.
Обнимаю
Ваш В. Курбатов»

Письмо в адрес администра-


ции г. Дивногорска от писателя,
киносценариста Михаила Никола-
евича Кураева:
«Дорогие друзья! Утром узнал
горькую весть от Курбатова.
Человека более мужественного,
самоотверженного, преданного
Виктору Петровичу, чем Мария
Семёновна, невозможно предста-
вить. Все свои высокие роли – жены,
матери, бабушки и, конечно, писа-
теля она исполняла талантливо,
во всей полноте своей души. Обни-
маю Андрея и Полину с чувством
разделённого горя. Приехать никак
не получается. Скульптурная композиция во дворе домика В. П. Астафьева
Душой с вами. в  Овсянке. Работа друга семьи Астафьевых красноярского
Ваш М. Кураев скульптора Владимира Зеленова
Санкт-Петербург» Фото Валентины Швецовой
Письмо в адрес администрации г. Дивногорска от Михаила Сергеевича Литвякова – кинорежиссёра-
документалиста, автора четырёх фильмов о В. П. Астафьеве.
«Дорогие мои! Грустно, очень тяжело сознавать, что остановилось сердце этой удивительно сильной
и талантливой женщины. Но в то же время и радостно, потому что и она узнала теперь, что смерти
нет! Вы знаете, что я много лет состоял в доверительной переписке с Марией Семёновной и всегда ценил,
что она приняла меня в узкий круг своей семьи. И, если бы это было возможно, хотел бы и сегодня обра-
титься к ней с письмом, которое я так и не успел ей отправить...
«Дорогая Мария Семёновна, милая Маня, как любил Вас называть Виктор Петрович, неутомимая
МарСем, как Вы любили подписывать свои письма. Когда я узнал, что у Вас вновь инсульт и Вы находитесь
в железнодорожной больнице – сердце сжалось от дурного предчувствия...
Вы всегда так любили жизнь и молили Бога, чтобы он дал Вам возможность успеть вырастить и по-
ставить на ноги не только детей рано ушедшей дочери Ирины, но и их детей – Ваших правнуков. Вы совер-
шили настоящий человеческий подвиг. Я всегда восхищался Вами, силой вашего духа, Вашей стойкостью
перед лицом невзгод, утрат, болезней...
А как Вы оберегали Виктора Петровича от назойливых журналистов, праздных посетителей, создавая
условия для творчества! Помните, как в 1982 году во время съёмок фильма «Виктор Астафьев» я пришёл
к Вам домой с бутылкой водки, и Вы мне с укором сказали: «Михаил Сергеевич, у вас кино, а у нас жизнь. По-
берегите Виктора Петровича»... И мне стало стыдно. И Вы поняли это. Может, с этого момента и на-
чалась наша дружба.
Я восхищался Вашим трудолюбием. Сколько раз Вы перепечатывали рукописи Виктора Петровича, да и
кто кроме Вас мог разобрать его сложнейший почерк? Вы всегда были рядом, и он это ценил. Только Вы зна-
ли, как нелегко быть женой великого писателя и как трудно не утратить рядом с ним свою писательскую
индивидуальность. Спасибо Вам за Вашу книгу – «Земная память и печаль». Только помня о своих корнях,
мы и можем жить дальше.
Я до сих пор выполняю Вашу просьбу – ежедневно утром и вечером молюсь о здравии живых Ваших род-
ственников и о упокоении мёртвых по тому списку, который Вы мне прислали. Теперь же закажу панихиду
18 ноября о новопреставленной Марии и буду поминать Вас всю свою жизнь.
Вечная Вам память, дорогая Мария Семёновна!
Ваш Михаил Литвяков
Санкт-Петербург
P. S. Извините, что не могу прилететь, жене только что сделали операции на глазах. Но 29 ноя-
бря, в день десятой годовщины смерти Виктора Петровича, в храме во имя Нерукотворного Образа
Спасителя – Спаса Нерукотворного, где отпевали Александра Сергеевича Пушкина, будет отслужена па-
нихида по Виктору и Марии».

18
Свет имени

Душа хранит
Мария КОРЯКИНА-АСТАФЬЕВА

Отрывок из мемуаров о Николае Рубцове

О
н горячо и преданно любил свою Вологод- Да, я уже знала, что она пишет стихи, что печата-
чину, до спазм горловых тосковал о ней. Но лась. Читала подборку её в журнале «Север» – про-
любил Николай восторженно, трепетно, а стые, славные два стихотворения. Кроме того, в
тосковал скорбя, молча, мечтая о тишине, как бы отделении Союза писателей как-то состоялось об-
предчувствуя
... скорую... разлуку, скорую смерть, суждение стихов молодых поэтов, и её в том числе.
обречённо и спокойно относясь к своей гибели. Читала она тогда, кажется, три или четыре стихо-
Как поэта, мне думается, его томила великая, не- творения. Одно из них (запомнилось мне особен-
объяснимая скорбь, и потому в стихах его, чем но) – о том, как люди преследуют и убивают вол-
дальше и совершенней становилось его мастер- ков за то лишь, что они и пищу, и любовь добывают
ство, появляется всё больше печальных раздумий в борьбе, и что она (стихотворение написано от
о судьбах русского народа, всё чаще встречаются первого лица) тоже перегрызёт горло кому угод-
видения: церкви, могилы и кресты. но за свою любовь, подобно той волчице, у кото-
Очень правильно кем-то сказано, что скорбь рой с жёлтых клыков стекает слюна... Сильное, не-
человека выражается не в том, что он переста- обычное для женщины стихотворение.
ёт смеяться. Настоящая, глубокая скорбь растёт Виктор Петрович толкнул легонько Николая в
внутри человека, становится частью его, она бок – они сидели рядом – и сказал: «А баба-то та-
пронизывает его мысли и его радость и никогда лантливая!»
не утихает... Человек, на долю которого выпала – Ну что вы, Виктор Петрович! Это не стихи, это
большая скорбь, должен обладать большой, со- патология. Женщина не должна так писать.
размерной ей внутренней силой, иначе скорбь И оттого, наверное, что поэтесса читала свои
его сломит... стихи детски чистым, таким камерным голоском,
Спустя время Николай зашёл к нам вечером и это звучало зловеще, а мне подумалось: такая же-
отчего-то не захотел раздеться, посидеть или хотя стокость, пусть даже в очень талантливых стихах,
бы отойти от двери. Он долго стоял в нерешитель- есть нечто противоестественное.
ности и наконец попросил денег в долг. Дербина, как рассказывала секретарша Союза
– Мне нужно расплатиться за машину, за грузо- писателей, жаловалась Ольге Фокиной, что Ни-
вую... за перевозку вещей... – пояснил он. колай может её убить, и она этого очень боится...
Возвратить долг он пришёл не один, а вместе Где происходил этот разговор – не знаю, пишу о
со своей будущей женой. Оба пьяненькие, оба на- том, что рассказывали. Фокина советовала ей рас-
спех одетые. статься с ним, не ходить к нему, тем более не вы-
– Я пришёл вернуть долг! – сказал он, уставив- ходить замуж, на что Дербина ответила, что она
шись на меня пронзительным, не очень добрым этого не сможет...
взглядом. Позже уже сама Дербина будет рассказывать
– Хорошо! – сказала я. – Теперь у тебя всё в по- о том, что однажды встретила знакомую и тоже
рядке? На житьё-то осталось? А то не к спеху, вер- рассказала о своих опасениях. И та поделилась с
нёшь потом. нею своим «опытом», рассказала о своём бывшем
– Нет, сейчас! Вот! – вытащил из одного карма- муже, как он её бил, истязал, он, говорит, за руку
на скомканные рубли и трёшки, порылся в другом, меня схватил, а я его... за горло...
пальто расстегнул. – А можно или нельзя мне во- – Как это – за горло? – изумилась Дербина.
йти в этот дом? Чтоб долг отдать... – резко, с рас- – А так! – пояснила знакомая. – Как за горло
становкой заговорил он. схватишь, так сразу и отцепится, как миленький! И
– Конечно, Коля! Проходи! – посторонилась я. жить наплевать...
– А она – талантливая поэтесса! – кивнул он в В предутренний час 19 января 1971 года в жиз-
сторону своей спутницы, оставшейся на лестнич- ни поэта Николая Рубцова и Людмилы Дербиной
ной площадке этажом ниже. произошла трагедия.
– Возможно. В этот день не стало Николая Рубцова.
– И она же – моя жена! – он опустил голову, что- Было обычное зимнее утро, в меру морозное.
то тяжело посоображал и опять уставился на меня Я вышла из дома и направилась на почту. В этом
в упор. – Ничего вы не знаете! Я тоже ничего знать почтовом отделении меня знали. Бывало, увидят в
не желаю! – выпятился из прихожей на площадку очереди, подойдут, кто свободен, примут мои бан-
и с силой закрыл за собой дверь. дероли или оставят, чтоб после оформить.
Николай Рубцов не был лёгким и удобным в об- В этот раз мне почему-то сказали: «Подождите
щении, и сознавал это, и казнился потом... немного. Мы только вот этих отпустим...»

19
Свет имени
Я подождала. Когда народу не осталось, самая А на втором:
молоденькая из работниц спросила: С каждой избою и тучею,
– Вы знаете Рубцова? – а сама таращит на меня С громом, готовым упасть,
непривычно неулыбчивые глаза. Чувствую самую жгучую,
– Знаю. Самую смертную связь.
– Он живёт в шестьдесят пятой квартире? – до- Два больших портрета: один – фото, другой взят с
пытывалась другая. выставки – работа художника Валентина Малыгина.
В это время подошли ещё женщины. И музыка, музыка... Почётный караул меняется через
– Точно не знаю номера квартиры, но располо- каждые пять минут. В 15 часов 15 минут началась
жение её знаю, на пятом этаже. гражданская панихида. Зал переполнен. Простить-
– Его сегодня ночью убили... ся с поэтом пришли люди, знакомые и незнакомые,
В первый момент меня ошеломила эта ужасная которых он собрал вокруг себя в этот горький час
весть, затем возникла спасительная мысль – ошиб- и объединил этим горем. Они всё идут, идут, обхо-
ка! дят вокруг гроба и отходят в сторону, уступая место
– Девочки! Так шутить... – начала было я пода- другим... На короткое время все замерли в молча-
вленно, повернулась и пошла к Рубцову. ливом прощании, не было слышно ни голосов, ни
Задумавшись, как я объясню ему свой ранний плача, ни движения. Художники, писатели, друзья
приход, не заметила, что направилась не в ту стали обращаться к покойному поэту со словами
сторону, дошла до угла, опомнилась, вернулась. прощания. Виктор Петрович Астафьев сказал:
Поднимаюсь спешно с этажа на этаж, дышится от – Друзья мои! Человеческая жизнь у всех на-
волнения тяжело, но остановиться или хотя бы за- чинается одинаково, а кончается по-разному. И
медлить шаг не могу: скорей, как можно скорей есть странная, горькая традиция в кончине многих
разувериться... больших русских поэтов. Все великие певцы уходи-
Две соседки на лестничной площадке, заслы- ли из жизни рано и, как правило, не по своей воле...
шав шаги, уже открыли двери из своих квартир, Здесь сегодня, я думаю, собрались истинные друзья
смотрят на меня. Звоню сильно, долго. И тогда они покойного Николая Михайловича Рубцова и раз-
в голос: деляют всю боль и горечь утраты. У Рубцова судь-
– Вам кого? ба была трудна и горька. Это отразилось в стихах,
– Николая Рубцова. полных печали и раздумий о судьбах русского на-
– А его только что увезли... в морг... рода. В этих щемящих строках рождалась высокая
Прислонилась к пожарной лестнице, ведущей поэзия. Она будила в нас мысль, заставляла думать...
на чердак, закрыла глаза. При чём тут морг? В его таланте явилось для нас что-то неожиданное,
Одна из женщин принесла в кружке воды, дала но большое и важное. Мы навсегда запомним его
мне попить. Иду, плачу, хочу представить Колю, чистую, пусть и недопетую песню...
поверить... Слёзы душат. Как скажу об этом своим? Бывшая жена поэта, Генриетта Меньшикова, при-
Пришла домой, раздеваюсь, а рыдания рвут ехала из Тотемского района – ехала на грузовой
душу, ничего не могу с собой поделать. Пришла машине всю ночь – сидела по-русски красивая,
в кухню. Виктор Петрович услышал, что я плачу, скорбная и одинокая. Она долго-долго смотрела
решил, что ходила в больницу – плохо себя чув- на лицо покойного мужа, не сдержалась, зашлась
ствовала последнее время, – и мне предложили в рыданиях. После, поняв, что скоро всё кончится,
ложиться, а я не хочу – и вот реву. что скоро его совсем не будет, остановила в себе
– Что случилось? – спрашивает. плач и уже не сводила с него взгляда.
– Колю Рубцова убили. Разобрали венки, подняли гроб и понесли. На
– Кто?! кладбище было долгое прощание, короткие, горь-
– Жена. кие, клятвенные речи. Я всё пыталась до конца по-
– Как?.. – не поверил, ушёл к себе, сел за стол, нять, осознать, что вот ушёл из жизни Николай Ми-
развернул газету, отбросил, вернулся. Начал зво- хайлович Рубцов. Чувство такое, будто не один он
нить. ушёл из жизни, а много поэтов, прекрасных внешне
Собрались в отделении Союза писателей, со- и духовно, умных и интересных, ярких и содержа-
брали деньги, чтобы купить костюм, бельё, обувь. тельных, добрых, мудрых, сложных, наивных, неж-
Все были заняты хлопотами: кто в морг, кто оформ- ных... И мысленно всё повторяла: «Прости, дорогой
лять документы, кто заказывать гроб, венки, мо- Коля, за то, что мы, живые, так мало думаем и дела-
гилу... Гроб с телом поэта установили в Доме ем для того, чтобы люди жили долго, жили чистой
художников, в большом зале. Стены увешаны гир- и достойной жизнью и сами были бы достойны её,
ляндами из пихтовых веток, увитых и скреплённых потому что не всегда способны понять, оправдать
красными и чёрными лентами. На фоне жёлтых и научить добру ближнего своего... Прости меня...»
штор, скрывших окна, спускаются чёрные полот- А потом было всё: и плач, и споры, как уж повелось
на, а на них строфы из стихов покойного поэта. На на Руси, все запоздало казнились, что не уберегли
одном: талант, не уберегли друга.
Но люблю тебя в дни непогоды Домой вернулись поздно, и не одни, но ноче-
И желаю тебе навсегда, вать остался только Борис Примеров, приехавший
Чтоб гудели твои пароходы, на похороны. Разошлись по разным углам, спали и
Чтоб свистели твои поезда! не спали. В шестом часу утра пришли вологодские

20
Свет имени
писатели, принесли с собой бутылку, с которой стойно, вдохновенно и в то же время мучительно
приходил к одному из них покойный Николай, и вот и мужественно нёс бремя своего таланта... Я знаю,
налили в неё водки и принесли. Разбудили и Бори- что Дербина была матерью малолетней тогда до-
са Примерова. Расположились в кухне. Кто пил чай, чери. Возможно, став женой Николая Рубцова, она
кто водку, кто сидел просто так, говорили о Коле, бы проявила себя во всём... Но чтоб женщина, мать
утверждали, что талант просто так не даётся, не- убила своими руками любимого человека, мужа,
пременно с возмездием... Крест тяжкий и смерть поэта?! Этого мне не постигнуть.
трагическую, преждевременную судьба уготовила В газете «Труд» от 10.11.1990 информация «Даже
и Николаю Рубцову. Говорили о том, как жалко его... страшно становится мне». Это название обозначе-
Борис помешивал ложечкой чай в стакане, слу- но самой Дербиной, а публикация была озаглавле-
шал и молчал, а потом тоже заговорил: на: «В крещенские морозы». В ней рассказывалось
– Я много думал, и вчера, и нынче ночью... Когда об обстоятельствах гибели истинно русского поэта
вчера сидел на поминках Коли, в том большом зале Николая Рубцова. И В. Макаров из Вологды спраши-
и слушал... Все говорили: «Друг... друг... друг». И ни- вает: «А как смотрит на события тех лет женщина, от
кто не сказал: «Я не был другом...» И мне всё казалось, рук которой погиб поэт?» И вот что на это отвечает
будто я не на поминках у Коли, а в общежитии Ли- Людмила Дербина (письмо привожу в сокращении):
тинститута, где запросто называют другом и запро- «Да, Николай Рубцов любил меня. И это, пожалуй,
сто предают... Думал о безвременной кончине Коли. единственная правда, которую сообщил редакции
Думал о том, что душить, давить – свойственно зве- вологодский поэт В. Коротаев. Всё остальное –
рю, животному... Думал и о том: почему, как, когда ложь! Ложь, что я пьяница, что Рубцов не ценил меня
оторвался человек от животного, возвысился над как поэта; неправда о сроках моего заключения и об
ним? Причиной тому, наверное, все-таки чувство, обстоятельствах моего досрочного освобождения.
построенное на высочайшем из наслаждений – люб- Вот уже двадцать лет, как Коротаев преследует и
ви, и человек сделал из него святость... И вот душе травит меня – это тем более странно, что я не
нужно стало тело, прекрасное, дающее наслажде- знакома с этим человеком».
ние и силу, чтоб душа могла на него опираться, жить Здесь Дербина лукавит. Как я писала выше, когда
им... Смотрите, что получается: «Распрямись ты, рожь все вологодские писатели и поэты присутствовали
высокая, тайну свято сохрани...». Свято! Прекрасно!.. на обсуждении стихов молодых поэтов – готовили
Коле недоставало тела, могучего и прекрасного, на специальную поэтическую подборку для публи-
которое могла бы опереться его душа... кации стихов в журнале «Север», – Коротаев тоже
После смерти Николая Рубцова мы уже не со- присутствовал и тоже высказывал своё мнение о
бирались так, как это бывало при нём, погулять, творчестве молодых поэтов, в том числе и о стихах
попеть, поговорить, потому что каждый в душе каз- Дербиной.
нился, что не сделал чего-то главного, чтобы убе- «...За полтора года нашей совместной жизни с
речь поэта от гибели!.. Смерть его всех нас разъ- Николаем, – пишет она далее, – у нас бывали Вик-
единила... тор Астафьев, Василий Белов, Борис Чулков и мно-
Горькие, тревожные, беспокойные пошли дни. гие другие известные и малоизвестные писатели
Телефон не умолкал. Звонили знакомые и незнако- и поэты, а вот В. Коротаева, почему-то возом-
мые, горевали, сочувствовали, спрашивали, что да нившего себя «душеприказчиком» Рубцова, среди
как... Многие из писателей разъехались кто куда, них никогда не бывало... Уже несколько лет моя ру-
чтоб в отдалении и в тиши пережить горе и боль копись, где я подробно рассказала о случившейся
утраты. Мы уехали на Урал, в свою милую, забытую беде, ходит по рукам, а В. Коротаев использовал ее,
Богом и людьми деревеньку Быковку. Идём... Моро- в нарушение закона об авторском праве, в своей по-
зец градусов восемь-десять, кругом ни души! Небо вести «Козырная дама», где опять-таки много лжи
в звёздах и месяц... И тишь кругом! И бело! Сразу обо мне и мало психологической правды.
вспомнилось, как Коля рассказывал, что видел во Но я утешена: ведь по христианским понятиям
сне свою маму: «Дом. Крыльцо. На крыльце белый- за напраслину на человека с него много снимает-
белый снег – и на нём стоит мама!..» ся грехов... Уверена, что точки над «и» поставит
Виктор Петрович скинул рюкзак, снял шапку и время и жизнь, а мне ответ держать не перед «ко-
только стал вешать полушубок на вешалку, восклик- ротаевыми», а перед Богом. И оплакивать Николая,
нул горестно: «Ох ты, Коля, Коля! Что же ты с собою которого я убила в состоянии аффекта, тоже мне.
сделал, когда такая красота на земле!..» На другой И мои стихи ещё увидят свет, кончится моя мука
день лёг отдохнуть после бани, взял Колин сборник «зашитого рта».
стихов, начал читать. Дочитал и раздумчиво сказал: Всё равно моя песнь взовьётся,
«Эти стихи я много раз читал и перечитывал, а вот И такою любовью вдвойне
сейчас кажется, что мало их знаю, видимо, теперь В самых русских сердцах отзовётся,
они уже обрели особый смысл! Прекрасные стихи!» Даже страшно становится мне!»
...Мне, к сожалению, не дано знать, как много Коль сама Дербина заговорила открыто об
умел, как много желал и как о многом мечтал уби- убийстве человека, о тюремном заключении и ос-
тый поэт Николай Рубцов. Не знаю и того, чем была вобождении, я напишу о том дне, на который был
наполнена жизнь Дербиной и какою она была бы назначен суд над гражданкой Дербиной за то, что
женой. А Николаю нужна была надёжная опора, она убила Николая Рубцова – поэта, мужа своего,
как в жизни вообще, так и для того, чтоб он до- любимого человека...

21
Свет имени
Несколько писателей пришли в здание суда, при закрытых дверях, и попросил всех посторон-
остановились в коридоре у окна, тихо перегова- них освободить зал...
ривались, но больше молчали и... ждали. Я встала Как странно, думала я, бессмертная душа поэта
около двери, чтоб было видно коридор из конца в покинула бренное тело и улетела в Царствие Не-
конец. Мимо то и дело проходили охранники, со- бесное... «И в Царстве Небесном он будет известный
провождая подсудимых, открывали то одну, то дру- придворный поэт...», как написано о великом и тоже
гую дверь и вводили подсудимых, в основном муж- трагично, преждевременно ушедшем из жизни по-
чин. Я изумлялась: как, оказывается, много и почти эте... Но Рубцова уже нет... А Дербина, жена, убийца,
одновременно «слушается дел»!.. мать – живёт, пишет стихи, любуется белым светом,
Ожидание Дербиной делалось всё напряжённей. убедив себя в том, что Бог снимет с неё убийствен-
Я уж вроде бы и готовила себя к этому, и уже заранее ный грех, хотя, ещё раз повторюсь, Он, Бог, прощает
боялась увидеть её, подавленную горем, исстрадав- грешникам грехи их, вольные и невольные, если они
шуюся, исхудавшую, с поникшей от вины головой, в раскаиваются в содеянном и в молитвах просят Все-
заношенной, небрежно надетой одежде, безвольно- вышнего простить им их согрешения...
обречённую... Каково же было моё изумление, когда Я знаю, что дочь поэта Рубцова Лена (от брака с
я увидела её, тоже в сопровождении. Предположе- Генриеттой Меньшиковой. – Ред.) живёт в Ленингра-
ния-ожидания мои сделались ничтожно примитив- де, что у неё есть семья, растёт сын – Коля Рубцов. А
ными. Подсудимая, выйдя из милицейской машины, как живётся дочери Дербиной? Я ничего не знаю об
вошла в коридор судебного помещения царственно этой девочке, даже не знаю её имени. Одно знаю, что
высокомерная! На ней тёмный трикотажный костюм Дербину освободили из заключения по амнистии,
с коротким рукавом, с белой полосочкой по ворот- как мать-одиночку, ради дочери, теперь уже тоже
нику и на рукавах, в светлых чулках, мне показалось ставшей женщиной (25 лет назад она была малолет-
«тельного цвета», в чёрных замшевых или под замшу ней). Как живётся ей, без вины виноватой, что она
туфлях. От того, что лицо её похудело, глаза её сде- рассказывает своим детям о матери и, может быть,
лались не просто большими, а казались огромны- уже бабушке – убийце? Страшно и представить.
ми. Пышные волосы уложены на голове золотистой Вот прошло уже двадцать пять лет, как нет в
короной, осанка вызывающа: будто не она сейчас живых поэта Николая Рубцова. Большое горе, ибо
предстанет перед судом, а эти, с недобрыми взгля- жизнь – это чудо! Талант – Божий дар... Живут его
дами, на неё обращёнными... книги, стихи его живут и будут жить, их читают и
Мужики-писатели смущённо сникли. Когда под- будут читать. Когда я писала свои воспоминания о
судимую ввели в зал заседаний, за нею вошли сви- поэте, мне не раз думалось о том, что да, поэта нет,
детели, затем все остальные. Я тоже протиснулась но кто-то, кого и на земле ещё пока нет, появится,
в зал и неотрывно смотрела на подсудимую. Когда выучится читать, возьмёт в руки томик стихов поэта
был оглашён список свидетелей, в том числе и двух Рубцова, прочтёт и переживёт удивление: услышит,
родственников, приехавших из Воронежа, судья как моросит дождь по мокрым крышам, почувству-
повелел подсудимой встать и спросил, нет ли у неё ет запах прели, какой бывает в лесу, когда потянет
вопросов к свидетелям. Л. Дербина оглядела сви- грибным духом, – и поймёт он, что близится осень.
детелей, остановилась на Старичковой и спросила, Или услышит клики пролетающих журавлей, может,
опускала ли свидетельница Старичкова конфеты в и сам всхлипнет – от непонятного ещё пока чувства
почтовый ящик Рубцова. Та, опустив голову, под- грусти...
твердила, что да, бросала... угощала... ...Пройдёт немного лет, когда появится на свете
Судья громко и требовательно, с раздражением мальчик Коля Рубцов... Только сам поэт уж не узна-
спросил об этом свидетельницу и добавил: ет, что растёт, живёт на свете его внук, тоже Коля
– Подсудимую беспокоят конфеты, а не смерть Рубцов, и, возможно, если пойдёт в деда, так же
убитого ею человека?! будет многому удивляться, восхищаться, страдать...
Когда судья спросил у обвиняемой, будет ли она Таково это удивительное чудо!.. – жизнь.
рассказывать об интимных отношениях с постра-
давшим, как рассказывала об этом на следствии, г. Красноярск
подсудимая ответила утвердительно, после чего 1996
судья объявил, что слушание дела будет проходить

Руслан КИРЕЕВ
«Рубцов не поддался даже Астафьеву. За два «Мы молча так, не до конца, переглянулись по два
года до смерти Виктор Петрович прислал в «Новый раза», – пишет он о встрече с лошадью в сумрачных
мир» воспоминания о Рубцове, которые я, посколь- вечерних кустах, напоминающих почти дантов-
ку редактировал их, прочитал трижды. Но и там ский пейзаж.
лишь бытовой Рубцов, коммунальный, выписанный По-моему, это такое простенькое на вид «не до
с великолепной пластикой – читаешь и дивишься конца» – гениально... И вот так же «не до конца»
вместе с автором воспоминаний, откуда в этом су- переглянулся он со своими современниками, даже
масбродном неприкаянном человеке такая поэти- столь крупными, как Астафьев. Переглянулся и
ческая мощь. «скрылся в тумане полей».

22
Свет имени

Николай РУБЦОВ

Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,


Неведомый сын удивительных вольных племён!
Как прежде скакали на голос удачи капризной,
Я буду скакать по следам миновавших времён...

Давно ли, гуляя, гармонь оглашала окрестность,


И сам председатель плясал, выбиваясь из сил,
И требовал выпить за доблесть в труде и за честность,
И лучшую жницу, как знамя, в руках проносил!

И быстро, как ласточка, мчался я в майском костюме


На звуки гармошки, на пенье и смех на лужке,
А мимо неслись в торопливом немолкнущем шуме
Весенние воды, и брёвна неслись по реке...

Россия! Как грустно! Как странно поникли и грустно


Во мгле над обрывом безвестные ивы мои!
Пустынно мерцает померкшая звёздная люстра,
И лодка моя на речной догнивает мели.

И храм старины, удивительный, белоколонный,


Пропал, как виденье, меж этих померкших полей, –
Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны,
Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!..

О сельские виды! О дивное счастье родиться


В лугах, словно ангел, под куполом синих небес!
Боюсь я, боюсь я, как вольная сильная птица,
Разбить свои крылья и больше не видеть чудес!

Боюсь, что над нами не будет возвышенной силы,


Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом,
Что, всё понимая, без грусти пойду до могилы...
Отчизна и воля – останься, моё божество!

Останьтесь, останьтесь, небесные синие своды!


Останься, как сказка, веселье воскресных ночей!
Пусть солнце на пашнях венчает обильные всходы
Старинной короной своих восходящих лучей!..

Я буду скакать, не нарушив ночное дыханье


И тайные сны неподвижных больших деревень.
Никто меж полей не услышит глухое скаканье,
Никто не окликнет мелькнувшую лёгкую тень.

И только, страдая, израненный бывший десантник


Расскажет в бреду удивлённой старухе своей,
Что ночью промчался какой-то таинственный всадник,
Неведомый отрок, и скрылся в тумане полей...

1963

23
Свет имени

Да родня мы!
Ольга ДАЦЫШЕНА

Встречи, которые не забыть


Пообещала я написать свои личные воспоминания о Викторе Петровиче Астафьеве. Времени на под-
готовку было главным редактором отпущено мне много. Дали мне и последний номер альманаха «За-
тесь» почитать, чтобы прониклась духом издания. Читать я люблю. Особенно мне понравились стихи
Дмитрия Сивиркина. А когда читала Лидию Рождественскую – «Мой Астафьев», поймала себя на мысли,
что тоже хочу так назвать свои воспоминания. Там же прочитала о её опасениях, что будут о нём пи-
сать те, «кто видел его лишь издали», и «начнутся вокруг имени его всякие спекуляции». Задумалась я: не
будет ли и мой рассказ таким? И решила, что – нет, не будет. Виктор Петрович и для меня был очень
близким человеком. Да что уж скрывать – родня мы!

Первая встреча – восторженная точно – родня! О близости душ и не догадывалась


– слов таких просто не знала тогда.
Я старшеклассница, наверно, лет мне пятнад- Помню, читать я любила по ночам. Плакала всег-
цать. Не помню, задали нам в школе или я просто да молча, а вот хохотала – в голос, чем иногда бу-
решила почитать. Но попался мне в руки журнал дила моих близких. Но они относились ко мне с
«Роман-газета». А в семье нашей выписывали тог- пониманием. Вставший посреди ночи папа гладил
да по 10 разных журналов: «За рулём», «Техника меня по голове и говорил: «Давай-ка спать, и так
молодёжи», «Вокруг света» – для папы; «Здоровье», уже слепая, очки носишь».
«Крестьянка» и «Работница» – для мамы; «Пионер», Очень хотелось читать ещё, но в «Роман-газету»
«Мурзилка», «Весёлые картинки» – для детей. Сей- пришли уже другие авторы. О своём желании чи-
час понимаю, что это чтение и было единствен- тать Астафьева я сказала маме. Но она не смогла
ным доступным развлечением и увлечением для сразу купить его книги. Книги в СССР тоже были
нашей «простой советской семьи». Именно в «Ро- дефицитом, а у мамы связи были только в про-
ман-газете» я нашла и стала читать незнакомого дуктовых магазинах. А когда через три года мне
мне автора, его «Последний поклон». Он был опу- принесли книги Астафьева и я прильнула к ним,
бликован в двух номерах (как в двух сериях) – удо- предвкушая... Чуда не произошло. Я искренне и
вольствие, таким образом, растягивалось во вре- настойчиво читала «Царь-рыбу» и «Звездопад». Но
мени и пространстве. чувства родства с автором не ощущала. Это меня
Это была моя первая близкая встреча с Викто- расстроило, но ненадолго. Было мне тогда 18, и у
ром Петровичем. Я не просто пила из его «По- меня были дела поважнее, чем какой-то далёкий-
следнего поклона», как можно пить только Слово, предалёкий писатель-родственник.
но мне было этого мало! Хотелось кричать авто-
ру: «Жажду!» Абсолютно тогда ничего не знала Вторая встреча –
про Библию, а про религию была в голове чёткая полная разочарований
школьная установка – «это опиум для народа».
При этом что такое опиум – вообще понятия не В моей семье все знали, что я натура увлекающа-
имела. Но и не сомневалась, сказали – опиум, зна- яся и страстная. Лет в 19 я увлеклась рок-группой
чит, так оно и есть. «Машина времени», потом будут «Наутилус», Цой
Но как же мне хорошо было читать «Последний и «все дела...». До этого мне душу перевернули
поклон»! Я так влюбилась в автора! Мне казалось, Окуджава и трио Маренич. А вот Высоцкий там
это мой старый, далёкий родственник. Да точно, или «Битлз» – ну никак. Не моё. Так вот, по стране
мы – родня. Я ведь выросла в Лалетино – вот же, «несётся тройка...» – начало перестройки, сегодня
рядом совсем! Он знает, где это, ведь мимо всегда к точно бы назвали это модернизацией. В провин-
своей бабушке проходил. А я играла на этих же по- циальный город Кр-к с единственным концертом
лянах с жарками или лилиями. Рассматривала те же приезжает группа Андрея Макаревича. Мама до-
таёжные цветы, думала о них точно так же! Слово стаёт всего один билет. Семья мне его преподно-
в слово. Бегала с ребятами на берег Енисея, обни- сит. Я в восторге. Сижу на трибуне нового Дворца
малась с большими лохматыми собаками, ходила с спорта, весь стадион поёт вместе с этими крутыми
любимой бабушкой Леной по рельсам на Базаиху парнями. Мы не просто чувствуем перемены, мы
или в лес по грибы. В крутовский сад за яблоками и уже изменились. Да!
маленькими грушами через забор лазили. Разгово- А дома через день мама подсовывает мне «Крас-
ры те же, запахи те же, чувства – те же. Просто он – ноярский рабочий». Смотри, мол, что «твой Аста-
писатель и может всё это записать, а я – нет. Но мы фьев» пишет. Читаю и захлёбываюсь негодованием.

24
Свет имени
Он назвал этих славных парней «патлатыми, бле- Говорят, сам Астафьев здесь живёт, в городе не
ющими козликами». Завывающая толпа ему не по- хочет. Да, тот самый Астафьев. Да. А мне-то что?
нравилась, спортивные трико на артистах... Куль- У меня другие заботы, тем более он молодёжь
тура должна звать не туда! А куда? Кто бы знал никогда не понимал. А вот мой муж, натурал-кон-
тогда, куда нас зазовёт шоу-бизнес (слово это тог- серватор, с ним уже несколько раз встречался. В
да до Сибири ещё не дошло). Ну, Виктор Петрович, гости приглашён был. Но я же не побегу вслед за
вы рухнули в моих глазах. И это мой родственник? ними, как «баба деревенская»: вы классик живой,
Стареющий маразматик! Прислуживает советским ох, я вас читала!
начальникам, вот и накатал статью на весь разво- В Овсянке хорошо только летом и только в
рот. Но будущее за макаревичами! июле. Жара, ягоды на огороде полно всякой, и я
И я постаралась забыть об Астафьеве. Много с дочкой купаюсь всегда на Енисее. Вода там по
лет спустя я часто смотрела по выходным фирмен- правому берегу идёт тёплая, с Маны. Дочу зовут
ную передачу «Смак». Андрей Макаревич смачно, Полина. Говорят, у Астафьева внучку тоже Поли-
с достоинством рассказывал о том, какую вкусную ной зовут, и они с женой, Марией Семёновной,
и правильную еду нужно есть. О прекрасных да- после смерти дочери воспитывают двух внуков-
лёких океанах, в воды которых он погружался как сирот. Много ещё чего бабы в деревне говорят.
любитель дайвинга... Да, совсем забыла сказать, Я-то знаю. Я теперь вместе с ними по скамейкам-
что, много читая и проживая за «железным зана- то сижу. А куда деваться? Я в этой Овсянке уже
весом», я страстно мечтала о далёких путешестви- почти своя... Виктора Петровича видела пару раз.
ях. И вот мне 35 лет. Глядя на Макаревича, я уже к Здоровалась с ним первая. Классик по деревне
этому времени вполне понимала, что есть то, что идёт – штаны пузырями на ветру, рубашечка свет-
готовит он, и плавать по океанам я могу только лая – огородная, чтобы не обгореть на жаре. И со-
вместе с ним и только по телевизору. бачонка с ним маленькая – полуболонка какая-то.
За границу я всё-таки выехала. Первый раз – ког- Но однажды писатель подошёл к нам, а мы на
да мне исполнилось 40 лет. Поездки «в нэзалэж- берегу сидели. Я дочку выгуливала, а муж мой
ну Украину» – не в счёт! Правда, совсем недавно плывущие по Енисею брёвна на берег вытаскивал,
Андрей Макаревич стал забрасывать Владимира чтобы у стариков его на зиму было дров побольше.
Владимировича Путина открытыми письмами. Но Смотрим, Виктор Петрович к нам спускается. Он
скромно так. Даже разоблачительную песню в Ин- тогда уже с палочкой ходил. Поздоровались. Муж
тернете спел. Но меня это уже совсем не цепляет меня представил своей женой. И классик теперь
после столь долгого его и сытого молчания. А Вик- осознанно обратил на меня внимание. Спросил,
тор Петрович в отличие от него не молчал, писал, как дочку зовут, обрадовался, что Полиной. Уго-
выступал, орал и даже матюгаться смел. стил нашу Польку конфеткой. Долго рассказывал
нам, как он бьётся, чтоб закрыли сплав по Мане, а
Третья встреча – овсянская то речка умирает. Слушала я его, и в душе просы-
палось то первое чувство, очень нежное, которое
Мне 23 года, я замужем. Мы с мужем – студен- мы испытываем только к самым родным людям.
ты-историки. Нашей дочери три года. Вот уже пять Пригласил Виктор Петрович теперь в гости нас
лет подряд мой муж возит меня в свою Овсянку. всех вместе. И ушёл. А муж мой крякнул, взвалил
Я не люблю Овсянку! Не то чтобы очень, деревня на себя бревно и понёс его в горку, приговаривая,
как деревня, но иногда скулы сводит. Это моему что скоро вся деревня без дров останется. Спаси-
мужу там хорошо! Там его родовое гнездо. Ездим бо за то Виктору Петровичу, что так о чистой Мане
мы туда к бабе Наташе и деду Гоше – это родители хлопочет.
мамы моего мужа, свекровью мне её до сих пор Думаю, Астафьев прекрасно понимал, что за его
называть неудобно почему-то. У них там полде- спиной про него говорят в деревне разное. Толь-
ревни родни – и близкой, и дальней. Там мой муж ко он сам решал, кому он больше должен. Своим
работает на огороде. Этот огород в лихие 90-е нас «вечно молодым и вечно пьяным» гробовозам или
и спасал. Муж и его мама очень заботятся о своих Господу Богу...
стариках. А я что? Помню, вызвалась я как молодая
невестка на русской печи блины испечь, схвати- Четвёртая встреча – домашняя
ла огромную чугунную сковороду и не удержала.
Так все блины по кухне и растеклись. Что с меня Нарядились мы и пошли в гости к писателю.
взять? Если городская я! Благо идти недалеко, в соседний переулок. И вот
С тех пор ничего серьёзного мне не доверяют, а он, домик маленький под ёлкой большой. Про
я и не рвусь. Скучно мне и холодно в этой Овсян- себя я звала этот дом писательской дачей. Я зна-
ке. Дом большой, сто лет назад построенный, не ла, что у Виктора Петровича в Академгородке есть
натопишься. Неуютно и тоскливо мне в этом доме. большая, говорят, очень большая квартира. Тут, в
Через несколько лет я прочитаю подобные мысли Овсянке, он много читает и пишет. На этой даче
в книге «Знаки жизни» и сразу пойму, что и Мария ему просто лучше работается почему-то. Мы и
Семёновна Астафьева мне – родня! Все друзья в дочь с собой взяли, и я ей всё по дороге внушала,
городе гуляют, а мы каждую субботу-воскресенье что идём к большому и великому писателю.
по одному маршруту – в Овсянку! Да лучше бы я Помню смутно, но принимал нас Виктор Петро-
дома почитала. вич, как родных. Помню, было мне очень легко и

25
Свет имени
приятно. Мужчины о
чём-то рассуждали, а
я, мило улыбаясь, ис-
полняла роль «про-
стой русской жен-
щины». А дочь у нас
всегда была очень
послушным и скром-
ным ребёнком – с ней
можно было идти в
гости хоть к кому. Вот
второй мой ребёнок
разнёс бы в комнате
всё за пару минут и
залез на шкаф. И толь-
ко теперь я начинаю
понимать: ведь там,
в Академгородке, с
Марией Семёновной
жили двое внучат. А
характер у маленьких
Вити и Полины, гово-
рят, наследственный – Виктор Петрович с гостями и земляками в один из приездов в Овсянку.
боевой. Фото из фондов библиотеки-музея В. П. Астафьеа в Овсянке
Сидели мы в боль-
шой комнате. О чём они говорили – не помню. Но ных игр, сразу заинтересовался группой иностран-
только было мне в этом доме тепло и уютно. Это цев, к которой мы примкнули, чтобы послушать
потому, что в Лалетино, где я живала у бабушки, экскурсовода. Все столпились в маленькой кухонь-
был именно такой крохотный дом – две комнаты ке. Рассказ экскурсовода громко переводил пере-
и кухонька. И мне казалось – я в доме у бабы Лены водчик, воодушевлённо ахали экспрессивные ис-
своей сижу. По сегодняшний день, когда я ковыря- панцы. А я тупо смотрела на ленточку, которой был
юсь на грядках в Овсянке, стоит мне выпрямиться перекрыт вход в большую комнату, где я когда-то
и посмотреть (только смотреть надо точно на се- сидела и где мне было так хорошо. И почему-то так
веро-восток), накрывает меня какая-то волна тон- захотелось прекратить этот балаган и сказать всем:
ких ощущений, исходящих от астафьевского доми- «Да тише вы! Видите – Виктор Петрович устал!» Мне
ка. И кажется мне – это я на огороде у бабы Лены даже показалось – вон он сидит на диване, устало
стою, и смотрю, как в детстве, на северо-восток. опустив руки, смотрит вниз. Это же его дом! Ему
Просто оттуда мама с папой всегда приезжали. ведь надо тут работать...
Потом Виктор Петрович нас по своему огороду А вот памятник, поставленный во дворе, где
водил, кусты, деревья показывал. Я теперь поняла, Виктор Петрович сидит со своей любимой Ма-
что это у него ритуал такой, для всех гостей ис- рией Семёновной, мне очень нравится! Они хоть
полняемый, был. И мы пошли домой. А ко мне вер- и железные (или бронзовые?), а смотрят друг на
нулось то, самое первое чувство кровного нашего друга, как живые.
с писателем родства, как в детстве после «Послед-
него поклона». Долго же мы не виделись, Виктор Пятая встреча – семейная
Петрович! Так вот – встретились ужо... Но на пра-
вах «настоящей родственницы», скажу я вам, бу- Я родилась в Красноярске, значит, сибирячка. А
дем мы с Виктором Петровичам снова и ворчать папа мой Остап родился подо Львовом, как в Си-
друг на друга, и даже ругаться я с ним буду, правда бири ребёнком оказался, наверно, догадываетесь.
мысленно. Всё это ещё случится с нами... Мама Нина – спортсменка, комсомолка и просто
А сегодня я захожу в этот домик, и как-то не по красавица приехала в Красноярск по распределе-
себе мне становится. Какой это музей? И тётеньки- нию с Урала. Почти каждое лето я проводила в ма-
работницы (говорят, вроде родня писательская) у леньком городке Кунгур Пермской области у сво-
меня какие-то билеты проверяют. Я привожу туда ей уральской бабушки Маши. Это я вот к чему. Нам
своих детей – учеников, зятя моего – иностранца, с мужем уже лет под тридцать. Я учительствую, он
мужа моей совсем уже взрослой Полины. Прихо- в институте преподаёт. По делам и гостям ездит он
дила сюда и с сыном Георгием. Имя ему досталось всё время один. Мне – никак, я с детьми сижу, а ма-
от прадеда-воина, прошедшего две войны и за- шины у нас нема. Стал бывать он и в Академгород-
кончившего свой жизненный путь в Овсянке. ке у Астафьевых, познакомился с Марией Семё-
Совсем недавно привела я в дом к писателю сво- новной. А мне ведь тоже охота! Но молчу, терплю.
его десятилетнего племянника Максима. По дороге Как-то рассказал он ей про меня, про моё ураль-
объясняла, в какой важный дом и к какому знамени- ское происхождение. И Мария Семёновна меня,
тому писателю мы идём. Но Макс, дитя компьютер- наверно, полюбила. Заочно. Стала она отправлять

26
Свет имени
мне книжки свои, а я их читать стала. А в этих Кресло катила её внучка Полина. Знала я, что она с
книгах всё как у меня! Мысли, чувства, интонации внучкой и правнучкой живёт после смерти Викто-
уральские и даже запахи (шаньги картофельной) ра Петровича в Академгородке. А когда узнала о
оживают во мне. А уж когда муж мне привёз новую смерти писательницы Марии Корякиной-Астафье-
её книгу «Знаки жизни», читала я её по ночам, и вой, то подумала: вот ведь 10 лет ровно без свое-
плакала, и смеялась. И такая мне Мария Семёнов- го любимого здесь ещё жила. Всё стерпела, всех
на стала родня! Вот родная уральская тётушка моя, детей подняла, все рукописи перепечатала... До-
и всё! И какие же всё-таки все мужики одинако- ждалась. Наверно, уже и встретились. И не было у
вые. И как этот Астафьев мог мою тётку так оби- меня слёз, только радость за них.
жать. И поставила я своему мужику ультиматум  –
вези меня знакомиться с Марией Семёновной, и Шестая встреча – христианская
всё! А она была не против.
Оставив детей на бабушек, поехали мы в гости к Что происходило в моей стране? Что проис-
Виктору Петровичу в Академгородок. Помню смут- ходило с нами? Я перестала понимать. О Викторе
но, но помню – обнялись мы с Марией Семёнов- Петровиче доходили какие-то вести, но они меня
ной, как родные. А квартира оказалась совсем не почти не трогали. С роднёй у нас именно так и
хоромы, как в Овсянке болтали. И по-стариковски бывает... Мне всегда хотелось чего-то нового, ин-
как-то всё – мебель, книги и бумаги повсюду. Пло- тересного. Но рутина бытовых проблем так затя-
хо помню, но за столом кроме нас и хозяев был гивала, что строчка из песни Вячеслава Бутусова:
ещё кто-то. Или Полина – внучка, или гость ещё «Здесь женщины ищут – но находят лишь ста-
какой. Но я даже Виктора Петровича смутно пом- рость, Здесь мерилом работы считают – уста-
ню в эту встречу, так захватило меня общение с лость...» – казалась мне единственной и страшной
его женой. Мария Семёновна всё нас угощала, правдой жизни.
подкладывала. Пироги помню! А Виктор Петрович После такого открытия можно спокойно и тра-
был ласков, но не бодр, наверно, уже нездорови- диционно начинать пить или сдаться и впасть в
лось. Сказала я хозяйке, что просто «прожила» её любую другую крайнюю степень уныния. Но имен-
книгу, что прочитали её обе мои мамы. И самым но теперь мне помогали две вещи: первая – мате-
любимым подругам дала её читать. Ей было при- ринский инстинкт и вторая – меня тайно крестили
ятно. И это была правда. Теперь понимаю, и Викто- во младенчестве. В дни хрущёвских запретов и
ру Петровичу было тоже приятно слушать нас. Он борьбы с религией уральские мои бабушки снес-
нежно так всё время на нас поглядывал. ли меня в церковь. И Бог не оставил меня! Правда,
Спустя годы моя дочь Полина будет выступать первая попытка моей украинской бабушки рас-
на научной конференции учащихся Свердловско- сказать мне на ночь шёпотом о каком-то другом
го района с докладом по произведениям Марии мире, о душах, улетающих на небеса, имела об-
Семёновны. ратный эффект. Я взвыла так! И стала требовать
А в тот вечер мы уже все вместе обсуждали не отвезти меня домой к маме, что уж и не помню, на
только город Пермь, где жили Астафьевы и быва- каком транспорте в 11 ночи привезла она меня из
ли мы, но и украинское село Станиславчик. Узнав, Лалетино на станцию Енисей к родителям. Больше
что отец моего мужа Григорий Иванович родом моим религиозным воспитанием никто не зани-
именно из этого местечка и мы с мужем недавно мался. Но чувство, что я не одинока, никогда не
совсем гостили там у родных, Астафьевы оживи- покидало меня.
лись. Ведь они расписались, то есть оформили В 28 лет я сидела в декретном отпуске со вто-
брак, по-украински «шлюб», именно в этом ме- рым ребёнком и в каком-то перестроечном жур-
стечке, здесь закончили свою службу, свою войну. нале случайно наткнулась на Александра Меня,
Я, конечно, обо всём этом только что прочитала на его труд «Сын Человеческий». Через день я уже
в книге Марии Семёновны. Но как радостно они выворачивала чужой книжный шкаф в поисках
нас расспрашивали! И про здания школы и дворца недостающих номеров этого журнала. Печатали,
культуры, и ещё про что-то. А мы отвечали: да, да – как обычно, растягивая удовольствие и повышая
всё есть, всё так и стоит... тираж. Я снова читала, как будто воду пила, как
Прощались мы, чувствуя то самое духовное когда-то «Последний поклон». Информация шла
родство, которое возникает только между «долго напрямую. Сверху! Через несколько месяцев я
и глубоко семейными» людьми. Старая семейная уже достала и прочла пять книг этого год уже как
пара провожала молодую семейную пару – и это убитого священника. Книги, как в детстве, стали
был такой «знак жизни», такая «затесь»! По край- приходить ко мне сами. Стоило только подумать о
ней мере, для меня, и на всю жизнь. Мария Семё- чём-то, и нужная книга попадалась мне на глаза в
новна, провожая нас в прихожей, всё запихивала магазине, у знакомых, просто случайно...
мне в сумку конфеты и книжки. Много книжек, и И однажды я почувствовала, что слишком
для моих детей, и для моих мам-бабушек. И сама много узнала теоретически. Бросила всё и рано
она была бабушка-мама для своих двух внуков. утром вышла на остановку. В какую церковь пой-
Больше так близко я её никогда не увижу. ти, не знала, зачем – знала только теоретиче-
Шли годы, крайне редко видела я её по телеви- ски. Загадала – какой автобус первый подойдёт,
зору. Последний раз в кресле-каталке, на каком- в ту сторону и поеду. И первый автобус повёз
то мероприятии, посвящённом памяти её мужа. меня с проспекта имени газеты «Красноярский

27
Свет имени
рабочий» на Базаиху. Когда заходила в малень- ковнику никто не пишет». Как жадно я их читала
кую церковь Трёх Святителей, вся дрожала. Я зна- когда-то. И вот душа моя уже кричит вслед за Вик-
ла, зачем я сюда иду, но вспомнилось, как с бабой тором Петровичем: «Не умирай, Маркес!»
Леной мы приезжали сюда в магазин. Именно на Маркес в тот год остался жив, а вот Виктор Пе-
фундаменте полуразрушенной церкви и был тот трович – умер. Почему-то не было тревоги за то,
магазин. Подхожу на исповедь в полуобмороч- как умирал, знала – на руках у Марии Семёновны.
ном состоянии, а священник наклонился ко мне Читала его последнее письмо ко всем нам, пом-
и говорит: «Прости меня, Ольга». Да это же одно- ню, что даже растерялась. Откуда такой песси-
классник мой! Дальше – всё как в тумане, только мизм? На похороны не поехала. К живому не при-
волшебном. ходила, что я мёртвому ему скажу? В душе обиды
И стала я, вся такая воцерковлённая, обижать- на него не стало, но и слёзы на глазах тоже не
ся на Виктора Петровича. Вот как! Крепко так, с появились. Помню, в день похорон было страш-
гордыней, с превосходством, как только мы мо- но холодно. По телевизору показывали большую
жем это делать с самыми близкими нашими. Вот процессию, власть – в первых рядах с непокры-
думаю – без толку церковь в Овсянке-то постро- тыми головами стояла. Промелькнула на экране
ил, отопление-то не сделали, в Сибири-то. Да и Мария Семёновна – сердце моё сжалось. Я вы-
«гробовозы» его овсянские в церковь-то не спе- ключила телевизор.
шат, всё пьют да воруют. Из нашего домика всё, Знала, что буду у него на кладбище летом. Рядом
что могли, за зиму унесли. Летом по нашему ого- с ним на этом кладбище лежит многочисленная
роду специально местные мак насевают, а потом родня моего мужа, мы к ним на могилки ходим, и
его вместе с нашим луком и выдирают весь. За- к Астафьеву приду. А ведь писатель заранее по-
хожу в воскресенье в их церковь, а службы нет. думал о своём захоронении. На горе, среди берёз,
Сидит тётенька одна – свечки продаёт. А священ- на маленьком деревенском погосте. И памят-
нику в Овсянке дом купить всё не могут. Местные ник дочери сам поставил – на чёрном мраморе
в цене не уступают! Осознали, что классик миро- только крест и имя. Как всё-таки это у него по-
вой литературы землю-то им в цене поднял. Вон христиански всё получилось.
как городские бодро под коттеджи их огороды
скупают. Седьмая встреча – прощальная
А как по телевизору увидала я губернатора
Хлопонина вместе с директором краеведческого Уже прошло пять, а может, и больше лет, как не
музея, как послушала их планы о скупке в центре стало писателя рядом с нами. Привезли как-то мы
деревни нескольких домов для этнозастройки, а в Овсянку друзей в гости. Летом, когда там хоро-
также кафе и «других площадок» для развития ту- шо, жарко... Хвастаемся – какой у нас дом старин-
ризма. Не вру! Хлопонин, выступая перед нашими, ный, какой огород большой, какие кусты, деревья
деревенскими, даже пошутил про местный Лас- посажены. Да всё сами, своими руками. Да. И при-
Вегас! Ну, думаю, – всё, Виктор Петрович, с кем ты рода дивная, и до Енисея пять шагов, и горы на
поведёшься, от того и наберёшься. том берегу с пещерами первобытных людей. Да.
Уже нет в Овсянке наших стариков, а мы с мужем Вот и место знаменитое, экскурсионное. Много
«кажное» воскресенье сюда ездим. Как же! Муж что для Овсянки знаменитый писатель сделал – и
мой любит землю обрабатывать, а в церковь хо- дороги заасфальтированы, и спуск на набережную
дить – не любит! Некогда, дела. И я вместе с ним на обиходили. Но вы только босиком в воду не ходи-
грядках торчу. Психую и про себя всё мысленные те! Тут после пикников все бутылки о камни прямо
беседы с Астафьевым веду: «Ну и что ты для них бьют. Зато вот два музея и библиотека отличная в
старался? Стоит твоя церковь – мёртвая! Ладно деревне есть, и церковь – вон там стоит... А пой-
ещё хоть у кладбища поставил – считай, памятник дёмте, мы вам всё покажем.
своей бабушке Катерине сделал». Да. Вот прямо Сотрудницы библиотеки-музея В. П. Астафьева
так, на ты с самим Астафьевым и разговариваю. И моего мужа знают и любят. Доктор исторических
траву на грядках всё дергаю, вырываю её со всей наук, хоть и дачник, но тоже как бы местная зна-
силы. А она, падла, здоровая, сочная – всё воскре- менитость. На просьбу мужа включить для гостей
сенье моё съела! наших романс, написанный на астафьевские сти-
Живём в Овсянке с Виктором Петровичем со- хи, откликнулись охотно. Сели мы в уютном зале и
всем рядом, а не видимся. По деревне он теперь полилась музыка. А слова-то какие, слова!
почти не гуляет. Говорят, болеет, часто в больни- Ах, осень, осень,
це лежать стал. Говорят, характер стал тяжёлый. Зачем так рано,
Ругается на то, что в стране происходит. Говорит, Зачем так скоро прилетела ты?
что всё плохо. А власть не любит таких разгово- Зачем ты утренним туманом
ров, надо, чтобы всё стабильно... Вот и не слышно Закрыла летние цветы?
стало совсем про него. Да, старость не радость. Муж мне говорил, что этот романс ему очень
И большим удивлением для меня стала в эти дни нравится, но я слушала его в первый раз. И всё
небольшая статья Виктора Петровича в краевой перевернулось во мне. Я так пронзительно по-
газете – «Не умирай, Маркес!». Прочитала и по- чувствовала, как стареющий и больной Виктор Пе-
думала – ну надо же, нам с Астафьевым одни и те трович с жизнью ПРОЩАЕТСЯ. И так мне за него,
же книги нравятся – «Сто лет одиночества», «Пол- вместе с ним или без него – тоскливо стало! Но

28
Свет имени
слёзы я сдержала, гостей нужно было дальше при- И так весело мне стало! Служба, конечно, торже-
нимать. К чему бы это, хозяйка-то завыла? ственной не была, церковь чувствовалась совсем
Ещё прошел год, а может, и больше. И как-то ещё не намоленной. Зато дух Астафьева так и ви-
очень неожиданно для меня приснился мне Вик- тал – в ней, в этом маленьком мальчике. А какие
тор Петрович. Ярко так приснился, хорошо. Сей- молитвы на стенах под иконами висят! Читаю и
час не вспомню, что говорил. А тогда я встала и понимаю – их сам писатель выбирал. И понимаю
помнила. Поняла, что сон непростой. Никогда он я, что это Виктор Петрович меня позвал сюда и
мне не снился – один вот только раз тогда и при- показывает: «Смотри, Ольга, церковь-то живая!»
снился. К чему, думаю, этот сон? А сама в Овсянку И улыбается...
собираюсь. Как же! Выходные настали – муж на После службы детей отпустили, а немногочис-
огород хочет! И по дороге до меня начинает дохо- ленные прихожане сели на скамеечки вдоль стен.
дить (то ли родительская суббота была, то ли 1 мая И началась духовная беседа молодого отца-па-
это было), ну, что покойников помянуть в этот стыря с вверенными ему «овцами». А мне уже ин-
день нужно. Но не рюмкой – молитвой. Приехав, я тересно стало, и я стою. И взяла я слово и стала
объявила, что на огород не иду. В церковь пошла, говорить этим жителям Овсянки, как меня Виктор
мне надо! Платок на голову повязала, ну, думаю, Петрович к ним сегодня в церковь привёл. А слё-
хоть свечку поставлю в его церкви. зы так и хлынули, по щекам текут, а я их и не вы-
Захожу в церковь, а там служба! И священник тираю даже. Молодой священник вместе с бабуль-
уже свой есть. Правда, прихожан – 10 человек ками вытаращил на меня глаза и что-то говорил
вместе со мной. И маленький сынок молодого со- мне в ответ.
всем священника всё норовит раскачать и пере- А я стою и прощаюсь так с Виктором Петро-
вернуть церковные подсвечники. Да так усерд- вичем. Прости меня, родной мой человек, за всё,
ствует, что батюшка прервал службу и, поддав если было что у нас не так...
своему чаду, выкинул его за дверь. Правда, тут г. Красноярск
же сердобольная бабушка его обратно затащила. 2013

Деревянная Овсянка пока не исчезла под напором каменных «дворцов»


Фото Валентины Швецовой

29
Свет имени

Самостоянье
Валентин КУРБАТОВ

Слово о Распутине

М
ы знакомы и, даже уже можно без страха ска- В отличие от нас, Распутин, как и вообще в жиз-
зать, дружны больше четверти века. И  вида- ни, не бегал за временем и не изменял себе, был
лись как будто постоянно: и по делам, и так – в ровен и твёрд, и всякое его слово горело огнём,
Москве, Иркутске, Пскове, Красноярске, Сростках, в да мы теряли слух, потому что торопились жить
его родной Аталанке. А всё как будто на бегу и всё «вперёд и вперёд». И самые «передовые» из нас
неутоляюще мало. Может быть, оттого, что время не всячески норовили оставить его на периферии
знало покоя, и всякий раз в новом контексте этого литературного процесса, отделавшись от его обя-
времени надо было начинать сначала. зывающего наследия ничего не стоящим внешним
А уж оно вело себя в последние двадцать лет со уважением. Как привычно отделываются умные
злой лёгкостью уличной девки, меняя пристрастия нынешние молодцы от прежде великих людей, что-
и избранников, как будто на знамени её было на- бы те не путались под ногами с их старомодными
писано: «Вся жизнь – одна ли, две ли ночи...» Да и смешными понятиями: совесть, традиция, «любовь
все мы в этом времени заразились беглой поверх- к отеческим гробам», самостоянье и честь.
ностностью и, может, впервые за историю России Мы вообще стали стыдиться этих слов, как и са-
перестали слышать её сердце, обманув себя, что и мой русской мысли, – слишком она показалась
она сама бежит вместе с нами. нам романтической и «детской» в нашем скоро
переменившемся, «повзрослевшем» расчётливом
мире. А радости от этого «повзросления» нет, и всё
не оставляет вопрос: неужели от минувшего опы-
та остаётся одна экклезиастова правда, что «всему
своё время под солнцем» и вся прежде державшая
нас русская культура уже только «архив» и «насле-
дие»? Но отчего же тогда вздыхает и не смиряется
с наступающей новизной человек? Как, помни-
те, вздыхал он у Виктора Петровича Астафьева в
«Царь-рыбе», сталкиваясь с тем же вековечным ма-
ятником «время любить и время ненавидеть, вре-
мя собирать камни и время их разбрасывать»: «Так
чего же я мучаюсь? Отчего? Почему? Зачем? Нет
мне ответа...»
И отчего не смиряется с час от часу «передо-
веющим» демократическим днём Распутин? От
эгоистического ли желания стареющего человека
остановить время, как самозащитно утверждают
молодые хозяева «частной» реальности, прене-
брегающей «единым движением»? От консерва-
тивного ли сознания, слишком хорошо знающего,
чем кончаются на Руси заёмные новшества? От
простой ли усталости лет?
Но ведь он написал «Матёру», когда ему не было
сорока, – в совершенном зените. Какая усталость?
А вот зенитом стало прощание. Словно он поднял-
ся со своими старухами в самую небесную высоту
России и увидел оттуда не только совершающееся
в его дни, но и надолго вперёд, куда нам только
предстоит прийти, чтобы увидеть всю глубину ду-
ховного опустошения, которое он провидел и ко-
торое пытался остановить.
Ведь мы потому и бежим, что боимся остано-
виться. И потому и обновляем, как в супермарке-
те, нравственные правила на каждый день новые,
и бодро «перезагружаем» житейские программы,
Фото Анатолия Бызова чтобы отшатнуться от пропасти, на краю которой
Иркутск стоим.

30
Свет имени
Поглядите глазами Дарьи (а это, если не пря- Оттого Валентин Григорьевич и живёт всегда
таться от себя, единственно ясные русские глаза) так напряжённо, так отчётливо отдельно от наше-
любую программу телевидения, разогните газету. го бега, так наособицу даже в самом близком кругу,
Ведь этого ни досмотреть, ни дочитать нельзя, по- что, в отличие от нас, этого «поручения» в себе ни
тому что обнаружится ложь всех против всех, не на минуту не забывает. Мы-то можем и так, и эдак –
таящееся зло и торжествующая неправда, всеоб- и пасть, и надеяться: одни на милость Божию, дру-
щий самообман и тщательно прикрытая пустота. гие на авось. А ему как будто в слабости-то и отка-
В «Матёре» мы, кажется, последний раз были зано. Тут избранничество, тут «Русь уходящая», тут
русскими людьми, какими нас задумал Бог, по- крест, который ни на кого не переложишь.
чему так прощально и старались наглядеться на Оттого так трудно писать о нем, и слова как буд-
свою правду и надуматься о ней. А потом разбили то каменеют, что всё, что ещё так недавно было
увеличительное стекло «Матёры», чтобы не трево- вовне, что живило и питало душу, переходит во-
жить мешающую «прогрессу» совесть, и стали на- внутрь, что он сам становится всеми Дарьями
конец «европейцами» в жалком подражательном («Прощание с Матёрой»), Аннами («Последний
понимании. срок»), Настёнами («Живи и помни»), всеми их деть-
И уже никто не кричит в тумане «Матё-о-ра!», ми, всеми Иванами Петровичами («Пожар») и Са-
чтобы она нечаянно не воскресла в недосягаемой нями («Саня едет»). И они сами со всем страшным
высоте и не обнажила нашей нищеты духа. уходящим во тьму веков клином предков сходятся
Оборачиваясь назад, с изумлением и с горечью в нём и становятся им.
видишь, что путь к этому усталому молчанию был Это могло быть непосильно, но разве это со-
неуклонен, и мы не видели его только потому, что шлось и осталось в нём без выхода? В том-то и
не хотели видеть. есть милосердие Божие к нему и народу, что они
Я перечитываю свою первую книгу о Валентине – простые, святые, грешные, родные русские му-
Григорьевиче, вышедшую еще в 1992 году, а на- жики, бабы, старухи проходили через его сердце и
писанную и того раньше, и боль моя удваивается, уходили с его словом в мир, из земной в небесную
потому что в ней, к сожалению, и сегодня почти Россию, которая уже другим светлым клином, ши-
ничего не надо было бы менять. А только ещё раз рясь, уходит в русскую память и русское слово. Как
громче и резче повторять сказанное да в свой час если бы песок из часов уходил снизу вверх, но не
неуслышанное, ещё раз позвать «Матёру» и своё уничтожался.
сердце в надежде, что до русского человека ещё И как же благодарен ему русский человек! Ка-
можно дозваться. Только со стыдом перечитать жется, как никому другому из писателей. Здесь и
повесть, чтобы тем виднее была наша недвиж- любовь наособицу. Я заглядываю в дневники на-
ность в национально-главном, наша слепота к ших встреч с 1985 года в Иркутске, Москве, Пе-
своему небесному призванию. Что мы, так далеко тербурге, Ясной Поляне, Михайловском, Оптиной
ушедшие внешне, в душе эти двадцать лет стояли Пустыни и опять вижу лица встречных, которые
на месте, если не пятились назад. бросались к Валентину Григорьевичу, и вижу, что
Я отбиваюсь от этой горькой мысли, мечусь в я непременно отмечал эти нечаянные встречи,
поиске света и оправдания переменам. И уже не словно они и спасали, и укрепляли и меня. И не в
удовлетворяюсь давно придуманным утешением, библиотеках или писательских встречах. Нет, где-
что всякая и самая горькая правда – правда света нибудь в аэропорту бросается к нему с обезору-
и победа. живающей радостью женщина: «Можно я обниму
Хоть самому уходи с матёринскими старухами, Вас? Господи, автограф бы, хоть бы на листке!» И
которые и твоя жизнь, твой народ, твоё понимание он терпеливо подписывает ей листок. На автоза-
правды и твоя кровная связь с самой сущностью, правках, на уличных перекрёстках, в лифте: «Мож-
самим дыханием твоего мира. Раз ушло то, что ты но пожать вашу руку?» Всегда с тайной робостью
звал своим народом, чем ты жил, что считал свя- и какой-то беззащитной нежностью, как благо-
тым, небесным, подлинным, единственно достой- дарят только подлинно душевных родных, очень
ным, чему посвящал своё слово, дивясь и радуясь близких людей, словно винясь за что-то и вместе
этому кровному родству, удерживая его и насыща- оберегая.
ясь им, уходи и ты. Оборвав эту связь и дыхание, Есть в этой любви что-то интимное, стеснитель-
ты если не онемеешь, то проснёшься другим и бу- но-счастливое, что всегда очень красит благода-
дешь уже не ты, не твоя история, память, любовь, рящего человека, потому что он бывает таким в
судьба. Не ты! считаные лучшие часы своей жизни и сам потом
Но ведь в тебе-то для чего-то всё это сходилось, помнит этот порыв и не стыдится его. Беззащит-
зачем-то эти голоса звали тебя, подсказывали ность на беззащитность, любовь на любовь, откры-
тебе слова, крепили к земле твою мысль, растили тое сердце на открытое сердце. Они благодарят
твою душу. И значит, этот народ теперь, как это его за то, что они не забыли в себе этого детского
ни страшно и обязывающее прозвучит, – ты сам и света, в котором одна наша сила и наше спасение.
есть. И ты не смеешь онеметь и умолкнуть, потому И пока так устремляются к нему люди, он не мо-
что они все в тебе и ты за них за всех в ответе. Они жет умолкнуть.
выговорились и изжились в тебе до ниточки, что-
бы ты сам стал Матёрой, землёй и молитвой, прав- г. Псков
дой и Родиной.

31
Свет имени

Николай МЕЛЬНИКОВ

Поставьте
памятник деревне
Поставьте памятник деревне
На Красной площади в Москве,
Там будут старые деревья,
Там будут яблоки в траве.

И покосившаяся хата
С крыльцом, рассыпавшимся в прах,
И мать убитого солдата
С позорной пенсией в руках.

И два горшка на частоколе,


И пядь невспаханной земли,
Как символ брошенного поля,
Давно лежащего в пыли.

И пусть поёт в тоске от боли


Непротрезвевший гармонист
О непонятной «русской доле»
Под тихий плач и ветра свист.

Пусть рядом робко встанут дети,


Что в деревнях ещё растут,
Наследство их на белом свете –
Всё тот же чёрный, рабский труд.

Присядут бабы на скамейку,


И всё в них будет как всегда –
И сапоги, и телогрейки,
И взгляд потухший... в никуда.

Поставьте памятник деревне,


Чтоб показать хотя бы раз
То, как покорно, как безгневно
Деревня ждёт свой смертный час.

Ломали кости, рвали жилы,


Но ни протестов, ни борьбы,
Одно лишь «Господи, помилуй!»
И вера в праведность судьбы.

Иллюстрации к повести Валентина Распутина «Прощание с Матёрой»


Анны ПАСЫНКОВОЙ. г. Красноярск
32
Свет имени

«Звезда, какой никто


ранее не видал...»
Биография крупным планом

Ч
лен Союза писателей России поэт Татьяна (по возрасту он мне в отцы годился) по телефону
Смертина появилась на свет под завывание сказал, что поздравляет меня с будущим бенефи-
декабрьской вьюги в «глуши забытого селе- сом. Слово «бенефис» я услышала впервые, оно мне
нья» – в селе Сорвижи Арбажского района Киров- показалось ругательным, но смолчала. А ещё он
ской области. В три года она уже выучилась само- сказал, чтобы я приехала и вычитала вёрстку, что
стоятельно читать, в пять лет читала свои стихи со все моими стихами восхищаются. И что там надо
сцены, сцену она не оставляет и по сей день. В во- решить один пустяк – поставить подпись.
семь лет Танечка написала ошеломляющие стро- Я тут же приобрела словарь иностранных
ки: «Что ж, бейте по лицу, По сердцу! Я – в огне... Я слов, прочитала его за ночь от корки до корки. И
даже скорбно Прислонюсь к стене... Мир вполови- всё равно в этом «бенефисе» и во многом прочи-
ну – создан Из насилья. Не плачу! Бейте... Но не по танном мне что-то не понравилось.
спине: Всем невдомёк – Там прорастают крылья!» Приехала в редакцию, вычитала вёрстку, сде-
Крылья проросли, окрепли, поэтому сразу после лала правку, потом спросила:
окончания школы юная поэтесса оказалась на – Где и какую надо подпись?
студенческой скамье в знаменитом Литературном – Пустяк. Замените в публикации свою фами-
институте им. А. М. Горького. лию, она слишком роковая. Придумайте что-
Ещё в 12 лет она написала: «Мне формулы Геро- нибудь милое, женственное...
на Доступны и просты, И графики и токи Стан- Даже онемела от такого «пустяка». А он:
дартной частоты. Понятен мне Белинский, И – Ваша фамилия должна быть не такой... Мы
Гёте, и Шекспир. Но кажется мне странным И это решили всей редакцией...
дождь, и этот мир...» В изучении этого мира Таня Он ещё что-то говорил, но я прервала:
Смертина сразу же явила крепкий характер. Вот – Вы решили?! Я публикую стихи с отрочества
как вспоминает она о первом крупном своём в районных вятских газетах. Часть моего родно-
столкновении с этим странным миром: го села носит эту фамилию! Мой род носит эту
«Смысл фамилии «Смертины» всем ясен. Это фамилию! И я должна отречься от них ради этого
именно тот смысл, которым нельзя играть... козлиного бенефиса? Отказываюсь от публика-
Никогда не стыдилась своей фамилии, наоборот, ции!
считаю – мне сильно повезло. Тут пришёл черёд и ему онеметь. Затем опом-
– Как твоя фамилия? нился:
– Смертина. – Де-еревня! Это был ваш единственный шанс
– Да? Странно. выбиться в люди. И научиться беседовать интел-
– Да? А теперь попробуй забудь. лигентно!
А теперь о происхождении. Откуда взялась фа- Меня ожгло стыдом – что же я сказала неумест-
милия «Смертины»? Не потому, что так имено- ное? И я тут же применила интеллигентные зна-
вали бедные крестьянские многодетные семьи, в ния, почерпнутые ночью при чтении словаря:
которых будто бы бесконечно умирали дети, это – Конечно, вам всё равно, как неоцератоду!
весьма наивное объяснение. А так в очень давние Ваши комиции мне чужды, а комменсализм – про-
времена называли добровольцев и недоброволь- тивен! Занимайтесь с другими дефолиацией!
цев, ушедших на воинскую службу или на войну: Он умолк совсем. А чего умолкать? Иди читай
уходя, солдат обручался со своей предстоящей словарь.
кончиной, он – Смертин. Многие не возвратились, И всё. Так и не состоялась публикация в этом
защищая своё Отечество, но они – в моих родовых журнале... А потом эти стихи неожиданно и без
корнях, я продолжаю за них жить. Те, что возвра- претензий взяли в журнал «Юность» и опублико-
тились, женились поздно, детей в семье бывало вали миллионными тиражами – словно ушедший
меньше, чем у других, – время ушло, а в генетике – род молча вступился. И посыпались мне письма
память о сражениях, потерях, боли и горечи... со всех концов России, на которые не было воз-
Когда я в советские времена приехала учиться в можности отвечать. Кстати, позже и в «Новом
Москву, у меня сразу же взяли стихи в журнал «Новый мире» меня стали печатать. Да и не только там.
мир» и сообщили, что это невиданная удача – в та- С моей роковой фамилией».
ком раннем возрасте такая большая публикация в Вопреки мрачным прогнозам оскорблённо-
столице и в очень серьёзном журнале! Этот дядя го благодетеля Татьяна Смертина «выбилась в

33
Свет имени
люди», за свои поэтические сборники удостоена щительных наших современниц и коллег... как-то
многих наград, за которыми никогда не гонялась: выглядели... случайной, что ли, среди нас, гостьей
стала лауреатом престижной премии Ленинского из другой, более прозрачной, нерастраченной
комсомола, Всероссийской Есенинской премии, страны. Может быть, это Ваш образ, который
Всероссийской премии Н. А. Заболоцкого... Впол- Вы для себя избрали, но, вот чудо, в стихах Вы та-
не возможно, что получить более высокие госу- кая же. Нет, не так. В стихах вот это посольство
дарственные награды помешал ей её свободо- из другой, более прозрачной, нерастраченной
любивый нрав (это моё предположение. – В. М.). страны наполнено светом...»
Но жизнь положить за Отечество – это для рода О себе Татьяна Ивановна Смертина говорит: «В
Смертиных дело святое. партиях и на службе никогда не состояла. Основ-
А шагнула я за край, лицом белея, – ное занятие в жизни – поэзия». О ней говорят, как
Всех оставшихся любя, сестёр жалея: правило, удивляясь: «Она самовольно и не по пра-
Пусть увидит Бог от жизни отреченье вилам «литературных игр» взошла на Парнас: ми-
И пошлёт моей Отчизне воскресенье! нуя районный и областные центры; не участвуя
Талант, Богом дарованный, – это тяжёлый крест, в поэтических клубах и тусовках; не занимаясь
но посланница из лесной Руси Татьяна Смертина саморекламой; сроду не являясь ничьей протеже.
несёт его с терпением истинно русской женщи- Словно таинственно сквозь стену прошла – Го-
ны. Несёт она не один крест. Ей дарована Богом сподь вёл. Дар Божий, трепетный».
ещё и таинственная магическая женская красота. Автор более 30 книг и около 700 публикаций в
Она знает об этом. В своём посвящении Зинаиде центральной периодике, Татьяна Смертина ещё и
Гиппиус Татьяна с улыбкой пишет: «Её походку и автор переводов поэзии: с персидского, таджик-
обличье – духи пронзают «Лориган»! Я – в мареве ского, башкирского, марийского языков. Нынеш-
от «Нина Риччи»! И возле нас – двойной туман...». ний год для Татьяны Ивановны юбилейный. Мно-
Но достойно пронести и этот дар по жизни не го пройдено, но она – вне времени. Она всё с тем
всякому дано. И невероятная любовь публики на же детским изумлением изучает этот «странный
встречах, коих Татьяна Смертина проводит по мир». И обращаясь к своим читателям, поэт часто
России великое множество, это всегда единый предупреждает: «Всем доброго здравия, берегите
отклик на красоту – завораживающего голоса и себя и своих родных. Этот земной мир – сложнее,
внешности, на красоту и речную глубину её сти- чем кажется».
хов. И ещё из столичных откликов: «Пока пресса
Московский журнал «Бежин луг» писал: «Она морит Москву «знаменитостями», провинция
несёт такой внутренний свет и силу, что любая восторженно вздыхает, плачет и волнуется на
душа, не забывшая о духовном в наши смутные благотворительных (стихийных! самовольных!)
дни, видит – взошла над Россией яркая поэтиче- поэтических вечерах Смертиной».
ская звезда. Звезда, какой никто ранее не видал». Устроим и мы здесь, в Сибири, находясь далеко
Татьяне Смертиной по-прежнему приходят от Москвы, своего рода вечер, посвящённый поэ-
восторженные письма от тех, кто жаждет насто- ту, защитнице Отечества из воинского рода Смер-
ящей красоты и чистоты и на её вечерах находит тиных, и вслушаемся в её удивительный голос.
это: «...Вы совсем не походили на других, «высоко-
образованных», «высокоосведомлённых», очень об- Валентина МАЙСТРЕНКО

Читателям альманаха «Затесь»


Дорогие друзья и читатели! Рада вас приветствовать в мире Поэзии – пусть лёгкий свет поэти-
ческих строк проникнет в ваш быт, в вашу жизнь, и станет вашей душе хоть чуточку светлее, и
станет вашему сердцу понятнее эта недолгая и странная жизнь, что даётся не всем. Но если уже
дана – пусть не будет полностью поглощена сиюминутной суетой, пусть будут мгновения радости
и даже мгновения чарующей печали, которые дарит творчество, ибо это как раз то, что называет-
ся блаженным светом, и (мне кажется) весьма жалостно прожить жизнь вне этого блаженного света.
Поэзия – это не описание событий, идеологий, лозунгов, природы или жизненных советов в риф-
му. Это необъяснимая попытка невидимой души коснуться души другой – родственной, и коснуться
так, как ранее никто не касался. И я надеюсь, что эта способность душевной утончённости чув-
ствовать творческие высоты не атрофируется в человеке в мире современных технологий. Ра-
дости всем пресветлой в постижении того, что создано для вас! Светлых источников и родников
творчества!
С благодарностью, что вы – есть,
поэт Татьяна Смертина.

Июнь, 2013

34
Свет имени

Из мгновений прошлого
Татьяна Смертина

1 вели мирную беседу на литературные темы. Прошёл

В
советское время было. Я почти бежала по Моск- мимо поэт Сергей Михалков с молодой дамой в чёр-
ве, опаздывала на какой-то очередной пленум ных очках, кивнул нам.
писателей, назначили его не в правлении писа- Увлёкшись беседой, мы не заметили, как двери в
телей и не в ЦДЛ, а в каком-то здании с небольшим банкетный зал отворились и толпа ринулась туда,
крыльцом. День весенний, на газонах зеленела пер- застревая в дверях. Ясное дело, все спешили занять
вая трава. Торопилась и думала о тяжёлом конфлик- места поближе к влиятельным лицам правительства
те в среде писателей, они (теперь уж не помню за России. Дмитрий Жуков, высокий и элегантный, ус-
что!) резко осудили Виктора Астафьева за его выска- мехнулся:
зывания. Слишком резко! И на пленуме, кроме про- – Ну, гляди! Помчались как!
чего, намечалась разборка. – Подождём... А то сшибут... – задумчиво протянул
Вижу, у крыльца того здания – уже целая толпа, не- Астафьев.
которые писатели курят, разговаривают. Слава Богу, Когда столпотворение в дверях исчезло и почти
успела! До крыльца оставалось около пятнадцати никого не осталось в фойе, мы двинулись тоже. И тут
метров, и тут заметила – на газоне, прислонясь к де- я оглянулась. И по сердцу полоснуло.
реву, одиноко и виновато стоит Виктор Астафьев, и Уже в совершенно пустом фойе, у стены, присло-
смотрит издали на крыльцо, нившись к ней спиной, стоял
и не идет туда. Остановилась Василий Белов и с такою за-
возле него, словно вкопанная, думчивой тоской смотрел на
поздоровались, спрашиваю: происходящее, словно уже
– Идём? в чём-то давным-давно про-
– Нет, Таня, пока не пойду. зрел, лишь не решался ни-
– А чего? кому сообщить об этом или
– Не все со мною здорова- думал – бесполезно что-то
ются, как-то неудобно из-за говорить, объяснять.
этого! Я отстала от Астафьева и
Подумала: «Ничего себе! Жукова, но и те, заметив Бело-
Совсем обалдели!» И тут же ва, тоже остановились. Крик-
говорю: нула:
– Так и я к ним не пойду! – Василий Иванович! При-
Астафьев повеселел, стали соединяйтесь. О чём думы?
разговаривать. Видим, из- Это нас с ним занесло на какую-то – Что-то жутко мне стало, –
дали торопится Василий Бе- литературную тусовку объяснил он, подходя к нам.
лов на пленум. Поравнялся с – В каком смысле? – поин-
нами, поприветствовал, поинтересовался: тересовался Астафьев.
– Чего вы тут отдельно? – За Россию боюсь, – тихо вымолвил Белов, вы-
– Раскол! – заявил Астафьев. молвил без всякого пафоса, с такой интонацией в
Василий Иванович подумал-подумал и заявил голосе, словно речь шла о родном человеке. Потом
твёрдо: досадливо махнул рукой, чтобы не расспрашивали
– Чего бы ты, Виктор, ни вякал о тех делах и чего больше, и мы вошли в сияющий, наполненный людь-
бы я тебе ни сказал в ответ, раскола быть не должно. ми зал.
И остался с нами.
Когда крыльцо опустело и все уже сидели в зале, 3
Василий Белов молвил: Занесло нас с Виктором Петровичем, ровесником
– Пора и деревенским, что ли? моей мамы, на элитную тусовку, я там стихи читала...
Зашли и сели все вместе. Немного погодя к нам Потом некий субъект, глядя на Астафьева, издева-
подсел поэт Юрий Кузнецов. тельски спровоцировал спор о патриотизме и Рос-
сии, в который Астафьев и ввязался, я – тоже.
2 У Астафьева плохо с сердцем, ему нельзя... Эх, жа-
В Кремлёвском дворце съездов было. Тоже в со- лею, что я не парень!
ветское время. Какое-то великое торжество пра- Сказала при всех: «У меня мигрень! Давайте уй-
вительства и писателей, художников, артистов. Все дём...»
ждали банкета возле банкетного зала, который был Астафьев глянул на меня, его горячность отхлыну-
пока закрыт. Вероятно, потому ждали, что члены ла, засмеялся.
правительства ещё не появились. Мы стояли трое Потом пошли.
– я, прозаик Виктор Астафьев, прозаик Дмитрий Жу- Он: «Таня, ты умнее соврать не смогла?» – «Куда
ков (меня поразила его книга «Огнепальный») – и уж умнее!»
35
Свет имени

Я напишу
Татьяна СМЕРТИНА

***
провинцию свою... И горько отпевает ветер
Я напишу провинцию свою Число погибших деревень?
такою призрачною акварелью,
что старый хлев, у мира на краю, Не потому ли утром синим
хрустально изогнётся под метелью. Разбился о тропу птенец,
И на есенинской рябине
На белом прясла, словно нотный стан: Не заживает ран багрец?!
поют ночные вьюги – содрогнёшься.
И заколоченной избы заман, Не потому ль холмы, поляны
куда уже надолго не вернёшься. Волнятся, стонут в этот миг –
Что помнят взорванные храмы
В морозной, глухоманной чистоте И чуют чад сгоревших книг?
есть красота до боли, до печали,
до поклоненья русой высоте! Славяне, русичи... Да что же?
Почуять можно, высказать – едва ли. От чьих мы погибаем рук?
Пусть будет жив наш край,
Тяжёлых елей мраморная сонь Пусть множит
И слово русское, и дух!
Восходит к небу, что иконостасы.
Скользнула царски белка на ладонь, Но... снова посреди России,
и вспыхнул снег, как молний переплясы. В том обезглавленном бору,
За горло речку у-да-ви-ли!
Потом поднялся кто-то из снегов, Как русокосую сестру...
срывая свет девического инья!
И закружило, замело, и вновь Но снова в полуночной сини
метель взметнула ангельские крылья. – как будто новой жертвы ждёт! –
Кружится ворон над Россией,
Поленья – в печь, а думы – в облаках. Брат брата –
Затанцевало золото на чёрном. на прицел берёт.
И завздыхали призраки в сенях,
и о былом завыли безысходно.
Путь от Лесоучастка до Сорвижи
Русь обагрённая Уж смётаны вокруг стога,
И веют холодом луга,
Россия, Родина, святыня! И переходы через омут
Мой родниковый перезвон... Под сапогом так жутко тонут.
Трава русалья, тишь малинья, Здесь ряска оплетью густой,
И русский дух, и предков сон... Резучих трав тягуч поклон,
Вдруг утка, вспугнутая мной,
Здесь думы вещие о хлебе Хлестнула по воде крылом...
И шелест росного овса,
А клин гусей печальных в небе – И я качнулась, но без крика.
Как нож, вонзённый в небеса! Успела зыбь перешагнуть.
Просыпалась моя брусника
Ах, эта боль... Зачем нам сила И стала медленно тонуть.
Дана – ту боль перемогать! Всё поглотил зелёный ил
Язык у колокола вырван – И где-то жадно затаил.
И не восплакать, не вскричать.
А рядом, рядом возле пят,
Звезда лишь помнит те туманы, В оконце топи, где батог,
В них раскулаченный бедняк Пытался затонуть закат,
Рыдал по-детски за гумнами, Пытался и не мог...
Сжимая горсть земли в кулак. Он лишь качал слепую стынь,
Он лишь краснел на кольях вех,
Не потому ль берёзы эти Знать, не у всех конец один,
Текут листвой в траву весь день, Знать, не у всех...
36
Свет имени
Цветение поздней рябины Здесь времена – молчанием поют,
Все – кто ушли! – здесь всё ещё идут.
Сады отцвели, а калина невинно
В надежде сжигает чистейшие свечи.
Бела подвенечно, вся в кружеве длинном... Зимние Сорвижи
Ужель кто обнимет калинные плечи?
Я ледяной венец сниму,
Все свадьбы прошли в буйно-пчельном обилье, Фату из инея, как млечь.
Она – не торопится, смотрится в дали. И затоплю сырую печь,
Уж волчьи кусты ей погибель провыли, Чтоб на полати снегом лечь,
Уж пихта готовит ей чёрные шали. Где дышит золотом тулуп.

Она же – соцветья свивает в метели, Такая глушь, что провода


Уверовав истово в счастья глубины! Обрезал кто-то в избах всех,
И мир изумлённый внезапно поверил, И даже радио – вот смех! –
Что вечная горечь – удел не калины! Обрезали! И только снег
Бросается в село с небес.
Красивая птица, раскинувши крылья,
Над пеной калиновой долго летала! Здесь многие сошли с ума.
И даже когда её вдруг подстрелили, Гуляют волки средь села.
Она, словно в рай, Не наледь в сумраке взошла –
В куст цветущий упала! Алмазный посох вглубь угла
Поставил царь – ночной мороз.

*** Зачем же вам корить меня,


Роса незыблемая, холод... Что вновь запястья – в жемчугах
Роса, как сотни лет назад! И что в ледовых зеркалах
И снова кто-то очень молод, Я вижу даль и чёрных птах...
и кто-то стар, всему не рад. Сорвижи – Китежем! – под снег!

А я опасно научилась Сейчас засну на триста лет,


жить и не в наших временах, В молочный мрамор обернусь,
сквозь чистоту росы и стылость Открою квантовую Русь
могу туда уйти, где прах И многим в белых снах явлюсь,
летает в странных взломах света, Рассыпав сноп своих волос...
где прадед мой младенцем спит.
И так близка секунда эта,
что я её врезаю в стих. Лосиха
И, окрошив росу на брови, На поляне тихо,
плечами вдруг оледенев, Ёлок хоровод.
пространство видя в каждом слове, Во снегах лосиха
я превращаюсь в ту из дев, Тонет и плывёт.
что непонятно чем владеют
и непонятно как берут, Иней сладко тает,
на три столетья каменеют, Серебрит ей бок...
потом вздохнут и вновь живут. В чреве вновь пихает
Маленький лосёк...
Моя распущена коса.
Роса. Роса. Выстрел! Снега копоть.
И надрывный бег...
Кровь, как чёрный дёготь,
*** Брызжет в мёрзлый снег...
Лесной дороги доброта и гнев,
Туман – как танец обнажённых дев. А когда упала
В лесу болото – В гущу лун и звёзд,
изумрудный бред, То стальное жало
оно слегка похоже на инет... Человек вознёс.
В любой печали – то, что не вернёшь. Опустил он лапу
И красоты – прозрачно-нежный нож. И извергнул рык:
Медвежий край, где звёздно тает сныть. «Будет шкура на пол
Как ни кляни, не сможешь разлюбить. С рыжим, самый шик!».
Дремучи мхи, хоть современен взор. Стало звёзд не видно,
И хвои зелен сумрачный узор. Отемнела явь.
37
Свет имени
И лосиха сгибла,
Рыка не поняв.
***
Бегу по июньской траве –
трава пробегает по мне.
А лоська сердечко, Вокруг колокольчиков звон,
Веря во своё, сплетений качанье и сон.
Пять минут беспечно
Билось без неё. Зелёные молнии трав –
бросаются в омут колен,
маренников бархатный нрав,
Нилыч зелёный, запутанный плен.
Он был бесстрашен, славен в околотке, И так этот радостен час,
Копал колодцы, плотничать любил. и колокол дальний поёт,
Он печи клал, выделывал и лодки, что ясно мне стало сейчас:
И на медведя в тёмный бор ходил. всё то, что люблю, не умрёт.
Но вот в ту ночь, когда земля застыла,
И первый снег порхал в полях слепых, Светлость
Его от страха до утра знобило,
Бросало в дрожь от шорохов любых. Какая радостная светлость,
какая светлая печаль!
Тому виной – медведица шальная, Черёмухи святая бледность
Чья шкура распростёрлась тихо в ночь... и эта даль... Родная даль!
Как будто на полу она вздыхала!
Как будто ей – лежать было невмочь. Все обмороки, белосветы,
и выгиб тонкого плеча,
И понял он, что за избою, рядом, и обнажённый вздох, и бреды,
Медвежий и подросший бродит сын. и вскрик от лезвия луча...
Что это он – дверь выломал в ограде,
С размаху пса зашиб шлепком одним... Всё затаилось в этой страсти
слезы! Она всю жизнь листа
Давно он лапой оскребает двери: оплачет так,
Он чует шкуру, призывает мать... что миг тот – счастье,
пред ним и вечность – пустота.
И верил в это Нилыч, и не верил,
И каялся в содеянном опять...
***
Сгорай, печаль, в огне шиповника,
*** Мне сумрак в сердце не швыряй.
Пьёт заката зарево Глазами Божьего угодника
синица. Глядит синеющая даль.
Над болотом марево
дымится. Земля от зноя, трав и ярника –
Чертопалочник – рогоз! – Томится, млеет и зовёт.
стонет. Подол мне рвут шипы кустарника,
В дубняках могучий лось – И марь обманная плывёт.
тонет.
Паду на россыпи цветочные,
Глажу нежную лису – На малахитную траву.
сёстры. Незагорелая, молочная,
По черничникам бегу Проникну взором в синеву.
в просинь.
Хвоя в длинных волосах – Две сини – взгляда и небесная! –
с ёлок. Как будто бы глаза в глаза.
И росы летящий прах – И словно стану бестелесная,
долог. Как на шиповнике роса.
Понимаю мысль в зрачке – Земля, земля, зачем так мучаешь?
лисьем, Не отпускаешь в скорбный час.
и стихи на языке – Хоть в небесах растаем душами,
птичьем, Мы – из тебя, а ты – из нас.
белок цоканье во тьму,
дерзких! Но через гриву солнца слышится:
Эй, жаркая, живи, чаруй!
Дел людских лишь не пойму – И нежно бабочка-малинница
зверских. Коснулась лба, как поцелуй.
38
Свет имени
*** Тихий сон. Давний сон.
От травы – синий звон.
Солнцем коронованы дубравы.
Стая белокурых облаков...
Ангелы купаются! В купавы А проснулся мужик –
Падают лучи, во мглу цветов. Он старик, он старик...
Лунью вита голова.
Маюсь, очарованная небом. Полутемень среди ив.
Надо скорби на земле принять: Обросела сон-трава,
Здесь фиалки радостны – как небыль! Колокольцы обронив.
Каждый вздох полыни – благодать. И пошёл он по тропе
До села весёлого:
Крепдешин и ветер – бег изгибов... «Что ж ты снишься по весне,
Что ещё в наземный этот путь, Соня Спиридонова?»
Чтоб пройти по всем краям обрывов?
Лишь купаву – золотом на грудь.
***
Роковые тяжесть-розы
*** Не кляла.
Не могу весною – без венков, Только юбку о шипы
Без туманных елей и болот! Легко рвала.
Там, среди дремучих тёмных мхов, Что же снитесь мне,
Есть цветок, что для меня цветёт. Кровавые, в ночи?
И о чем же роза каждая
Бледной зеленью бутон пронзён Кричит?
И такой воздушной чистотой,
Что пред ним впадаю в лунный сон Ах, одна была
И сама пронзаюсь красотой. У бабки на платке.
А вторая на обоях
И колена тонко-белый нимб – В уголке.
Пред цветком! И травяная тьма. Ну а третья –
Вдруг роса – её никто не сшиб! – На шинели у бойца:
Так сверкнёт, что я сойду с ума. Юный дед мой
Жизнь не дожил до конца!
Дух болотный стоном изойдёт, Розой смерть –
И знакомая проснётся рысь. Владимир Смертин
А цветок сквозь душу прорастёт Слёг под ель...
И уйдёт в неведомую высь. Говорят, что был красивый,
Словно Лель...
А потом сиянье высоты
Будет молнии швырять в глуши.
Я же тонко – в бледные листы! – Лесная Русь
Буду прятать молнии души.
Есть места на Руси – хвойный шёлк,
Где от страха и лешие мрут...
Сон-трава Где надломишь берёзу чуток –
Вмиг фиалки в круг синий замкнут
Зацвела сон-трава – И не выпустят, тут и задушат!
Закачались дерева, Или зелья так лунно закружат –
Птицы головы попрятали. Путь не вспомнишь обратный, суровый...
Ливни в обморок И охрипнут от хохота совы...
Попадали.
В прошлогоднем стогу Кто здесь жил под могучей сосной?
Мигом путник уснул... Этот скит смоляной, вековой,
Ждал меня триста лет бесконечных!
И приплыл сон такой – Ждал и снился в Страстную, конечно...
Он опять молодой. Как на зов – я пришла наконец!
С Сонечкой застенчивой В паутину цветы уроня,
Бродит тёплым вечером... Там зажгла три заветных огня.
С той, до боли родной,
Что жалел всю войну... И надела старинный венец,
Что трудилась в сплавной Что был скован как раз на меня...
Здесь, в глубоком тылу... И надела я крест роковой!
С тех надселась работ, И ушла, помолясь, на рассвет.
Изболелась за год
И в барачном углу А отшельницы тень под сосной
Умерла поутру... До сих пор смотрит синью вослед.
39
Свет имени
*** Душа,
Как всепрощённая,
Странно мчатся эти кони –
То ли к свету, то ль в огонь? Легка.
Не пойму в малинном стоне: Кипрея тёмно-розовые
То ль гвоздика на ладони? Свечи
То ли гвозди сквозь ладонь? Пылают в тихом храме
Хвойняка.
Вихрь сумятицы, и страха,
И видений, и молвы! Леса мои!
И луна кругла, как плаха – Туманные болота...
Ой, для чьей же головы? И лешего
В логу глухом икота...
Словно пущены с откоса – Здесь волк летит
Далеко, в девятисотом... С царевной
Вихрем вьются вдоль версты – Светло-русой,
Судьбы, звёзды и кресты... Медведь сшибает
Спелых ягод бусы...
Словно кто пролил легко
В чёрный космос молоко... Не надо слов мне,
Даже песен плавных!
Лишь хвойный гул
*** Лесных колоколов!
Волнуются дубравницы на склоне! Где зелья трав –
Наверно, я родилась в анемоне. На все людские раны
Вчера сказали: «Слишком хороша...» Да дикой птицы
А в переводе: «Ожидай ножа...» Верная любовь!

Вот потому – в родной глуши скрываюсь,


как будто лезвий злобных опасаюсь. ***
Мне омут брызжет бисер на чело, Зелёная сила
парчою ряска манит под крыло. Во тьме голосила,
И сосны стонали
Знакома с детства дикая поляна, От чёрной печали.
плакун и майник шепчутся: «Татьяна...»
За мной идёт сестрою гибкой рысь: Так в молниях гнева,
охотников теперь – хоть не родись. Рыдая пропаще,
Лесная царь-дева
Я упаду в зелёные объятья Металась вдоль чащи.
своей родни! Хвощ обовьёт запястья.
Царица жаба, что леса хранит, Средь этого крика,
замрёт у локтя, словно малахит. Плывущего горько,
Сгорала брусника
Вершин древесных выгнется корона, Кровавой позёмкой.
засветным знанием насквозь пронзённа.
Когда нахлынет солнцеярый Свет – Лесная избушка,
пойму такое, в чём понятья нет. Где я ночевала,
Дрожала и душно
В моей душе растает скорбь земная: Углами мерцала.
зашепчет боли – дрёма ключевая.
И я вернусь, как в позабытый сон, Мне в душу сквозную
– хоть на мгновенье! – в белый анемон. Плач падал ножами:
Зачем мы враждуем
С водой и лесами?
Хвойные колокола
В могильниках прячем
В зыбун-траве Наш яд для потомков!
Весёлая синица И ночью не плачем
Синявку туго-спелую Поминно и горько...
Клюёт,
Закидывает клювик
И водицу ***
Из голубой, грибовной чаши Из трёх Времён да с трёх сторон
Пьёт. Идут худые вести!
А на руке тройным огнём –
Беру черницу. Сияет Божий перстень.
Комарьё – на плечи.
40
Свет имени
Моя рука – узка, легка. Неужели ушедшие снятся,
А путь – под вой волчихи. Чтоб сказать, что не всё умрет?
И серп блистает у виска,
Безумных прядей – вихри.
***
А на Руси – глухая ночь! Любила очень плакать тайно,
Но перстень – кажет дали. Молчать, как будто бы взлетать.
И я, крестьян убитых дочь, Невидимое – видеть явно.
Не сплю! Стекают шали. До острой боли сострадать
Цветку, травине и птенцу,
Секирой маятник летит... Соседской бабке и слепцу...
Строка спешит и плачет...
И чем сильней душа болит – Ещё – тому в ямщицкой песне,
Тем перстень светит ярче. Кого сумели так предать,
Что даже силы нет для мести,
И лень ему гнедого гнать.
***
Владимиру Личутину
Сквозь ельник едет. Рассвело.
Платок до бровей, как в моленье. И конь ступает тяжело.
Сани, гнедой, и в полях
маются плавные тени, ...Уж век прошёл!
тают на сонных снегах. А он всё бредит
И через ельник едет, едет..
Вьёт по веретьям в истоме
сутемь, легка и чиста.
Брат мой, а где Беловодье? Девичья баня
Знаешь лишь ты и века.
Веники, бадеечки
Душами, словно скитальцы, В бане на скамеечке.
вдоль по России родной. Жар малинный в тело врос...
Праведных дней бы дождаться – Звон ковшей! И с ходу
верой дышу вековой. Копны спелые волос
Девы сыплют в воду.
Видишь вериги и кольца?
Русским молчаньем кричу: То не молнии, не грозы
кто-то чернит мое Солнце, По снегам чистейшим –
я же – светлыни хочу. То пошла гулять берёза
По плечам нежнейшим.
Чьи-то блазнятся мне пляски, И к сосновым потолкам
их бы – не видеть, забыть. Пар густой клубится,
Где он, тулуп наш крестьянский, По коленям, по бокам –
плечи от взоров прикрыть... Всполохи-зарницы.
А потом, как дух ожгло,
*** Да по деве томной –
Позолота березника, сырость, Ледяное серебро
И мрачнеет быстрей окно. из кадушки чёрной!
Ночью бабушка Саня приснилась, Привыкай, чтоб с головой
Что покинула мир давно. Так в любви не сгинуть!
Обняла меня крепко и молча, Ведь в любви – пылать душой
И исчезла опять «туда». И до инья стынуть.
Ветры взвыли, печали пророча.
Стали коротки все года. Обовьёт чело фатой?
Дёгтем ли обмажет?
Выйду в поле, там к небу – поближе. Долю девичью никто
Но тоска – как доска на грудь. Сроду не предскажет.
Серый день что-то серое пишет, А пока – мечта свята,
Развезло глинозёмный путь. Мир у ног весенний!
И летит светлынь-вода
Снова слышу засветные вздохи, Звёздочно с коленей.
Обернусь – никого кругом.
Лишь сурепка соцветия-крохи
Сыплет золотом в глинозём.
Лишь поля до небес вечных длятся.
Ветер с плеч моих кружево рвёт.
41
Свет имени
Земляника Этим забором топить будет печку...
Солнце и печка! Он полон собой.
Ещё бела в накрапах чёрных, Но почему не случилась осечка?
Сокрыта под тройным листом, В сердце уходят волненья волной.
А уж глубины сластью полны,
И стебель загодя прогнён. В дверь ему стукну: «Брусники не надо?»
В банку насыплет, и дрогнет рука.
И вот натёк густой цвет розы, Рысьим резну его, солнечным взглядом –
Скопился в капле над землёй, пусть леденеет, как в зазимь река.
И подмаренник копит слёзы
Её оплакать под сосной... Пусть запирает покрепче ограду,
мыслит о нас без особой любви.
Она же – радостно склонённа, Нынче во сне попадет он в засаду:
Как о беде ей ни толкуй, выйду, прицелюсь... Да ладно, живи...
Всё жаждет пред собой – поклона
И ждёт смертельный поцелуй.
***
Белый шиповник бутонами бел,
красными каплями бредят шипы.
Лиловая бездна День лепестками навек отлетел –
Известному гармонисту А. В. З. стали и мудрые в мраке слепы.
«Ох! Татьяна, Татьяна...»
Тихо прозрачность скользит по плечу,
Меня за Вятку перевёз печально, в поймах туманы ей вторят всю ночь.
Туман русалочий сквозил кругом, Ангел проносит златую свечу
Вздымались ирисы почти хрустально, мимо окна. Как печаль превозмочь?
И вдруг признался в самом роковом:
Выйду босая, ломая росу.
«Я помню всё: как шаль твоя мерцала, В ёлках обманчивый облик луны.
И недоступность, и браслетов грусть. Свитки стихов, но куда понесу?
Ты здесь в толпе цыганок танцевала, Ветер и тот – бесконечность стены.
Чаруя табор и Святую Русь.
Вот здесь – мне усмехнулась: «Невозможно!» К ней прислонюсь, электронов волна...
И дико крикнула: «Меня не трожь!» Сруб избяной – паутина кольца.
И до утра я плакал безнадёжно, С белой сорочки стекает луна,
И в дуб швырял в бессилии свой нож...» пряди стекают – не видно лица.

И он замолк, зачем-то ждал ответа...


Монистом клевер вился на лугу... ***
А я пошла к лиловой бездне света В молочно-девственном тумане
И – молча! как тогда! – вошла в реку. Сошлись берёзы на поляне.
Цвет земляничный так застенчив,
*** А яблоневый – Божьи свечи.
И даже тёмная сирень
Где васильковый бархат густ,
Ржаного солнца перезвоны – Не заглушит лиловым день.
Найдёшь медово-странный куст,
Он громовой стрелой пронзённый. Куда мне силу молодую?
На нем цветы-полуобманы: И лёгкий стыд, что крылья чую?
Легки, белы и тёмно-рдяны. Оборок тонких полубред?
И в каждом так сиянье вьётся, Святую веру в добрый свет?
Как будто ангел с бесом бьётся.
То пламя в ливень соберёшь – Здесь вся поляна мне подвластна,
И жизнь два раза проживешь. И даль моя в цветах прекрасна!
Лишь те шиповники вдали
Зачем кроваво расцвели?
***
Бродит по комнате золотом солнце,
всё проверяет, ползёт в ноутбук. ***
Сквозь занавеску чеканные кольца Молодью тонкой поля заросли.
катятся царски за тёмный сундук. Ангельский снег – словно розы в бурьян.
Белые всадники мчатся вдали.
Нынче решила – не буду под вечер Или – там моросью вьётся туман?
думать о том, как заезжий валет
рысь подстрелил и забор изувечил, Боже, откуда движенье ветров?
что окружал наш былой сельсовет. В крае заброшенном – мёрзлые дни.
42
Свет имени
С чёрных репейников, с голых кустов – На лавке дед и сгорбленный, и древний,
Сны вековые и вздохи: «Усни!» И кто-то белый в полутьме, в углу.
Скоро за праздничным, ярким столом, Пока трясла заиндевелой шалью,
В честь Новогодья, в свечах и дыму, Ко мне подходит белый и молчит.
В княжеском платье – жемчужном! сквозном! – И я узрела, словно под вуалью,
Узкий бокал за века подыму. Такое... так... что всякий закричит!

В это мгновенье, сквозь сумрак ресниц, Тут хмурый дед оборотился в волка.
Вспомню репейник – его замело? И поняла я, что здесь за изба...
Белые всадники вдаль унеслись? И я взмолилась и крестилась долго,
Что это было: добро или зло? Персты бросая в белый мрамор лба.
Так ночь прошла. Когда уж рассветало,
*** Гляжу – в санях я. Изб – истлевших! – ряд...
Молочная роза краснела стократ, Мертва деревня! Дремлет конь устало.
И алая бледность наполнила мглу – Молюсь на дуб, что чёрен и горбат.
Так плыл, умирал над полями закат,
Где ивы плясали, срывая листву.
***
Потом потемнело, и чья-то душа Надоело в дыме розовом
Упала в репейник, что чёрен, как смоль. Бродить,
Я долго смотрела на всё не дыша, На челе –
И кто-то дышал за моею спиной. Венцы тяжелые носить.
Где берёз моих
А чьей-то души молодой мотылёк Святые жемчуга?
Такое шептал, что рождалась луна. Да безумные,
И шёлк – из нейтрино! – свивался и тёк Пречистые снега?
Сквозь чернь и жнивьё, как живая волна. Колкость елей,
Ветры буйные врасхлёст?
Наверно, я вновь проломилась в миры, И под валенком
Где жизнь и нежизнь перевиты, как плеть. Стенанье белых роз...
Где та, что ушла, накрывает столы, На ресницах –
А тот, что ушёл, собирается петь. Царских инеев парча.
Я – сгорю.
Он локтем задел нежнобокий кувшин – Я просто – севера свеча.
Тот медленно падал, схватить не смогла! Уроню на лавку голову –
И долго – веками! – сквозь тёмную синь Прощай!
Молочные розы текли со стола. Сердце – роза,
Да не пустят розу в рай.
***
Я удивлялась солнцу и луне,
Меня сжигали в жертвенном огне,
***
По белым оснежьям бреду сквозь туман.
Но, осенённая святым крестом, Есенин мне шепчет, что жизнь – есть обман...
Я вновь рождалась в омуте лесном
И пела так в обугленной ночи Зачем же обман тот чарует, зовёт?
При свете лилии – речной свечи! – Охраной волчица за мною бредет.
Что мельники топились в омутах,
И девы исчезали в зеркалах, Всю ночь она выла, предвидя года,
А княжичи забрасывали сеть, О тех, кто придёт и уйдёт навсегда.
Чтоб на песке
Мне с плачем умереть... Сиренево сыпался иней с берёз,
И в душу мне падали крестики звёзд.
Вы им не верьте! Сеть – была пуста.
И зря бросались многие с моста...
***
Изба туманом заросла озёрным,
*** Резьбою заклинает звездь и солнце.
Метельный снег и сонные полозья... И бродит домовой по сеням тёмным,
Ужель мой конь средь поля заплутал? И леший полночью глядит в оконце.
Такая ночь! Как будто волчья, совья...
Пропала я! Мороз. Луны овал. Здесь угол красный полон Божьих ликов,
Стекают зори с полотенец сонных.
И вижу вдруг вдали огни деревни Кадушка с рыжиками, чан с брусникой...
И подъезжаю, и вхожу в избу... Мои венки из зелий заговорных...
43
Свет имени
Ракетный век, а я в стране медвежьей! У Матери Божьей качнулись ресницы:
Без электричества, всего, что вечно с вами. «Очнись и возрадуйся – есть жизневерцы!»
Окружена лесами, бездорожьем, И вдруг я узрела: кричат роженицы,
Прабабкиною властью и царями. Березы трещат, и восходят младенцы...
Кормлю с ладони рысь, с лисой играю, Когда всё слилось в колокольчик печали –
Живу русалкою на озерине. Вдруг тихо свеча умерла средь рассвета.
И так кувшинкой волосы пронзаю, Но ангелы Русь вдохновенно венчали
Что леший долго ахает в трясине. Венцом Богородицы – Лотосом Света.
Я здесь росла, я этому молилась.
Ступали вслед мне – лишь медвежьи лапы. ***
А вы пытаете, мол, где училась Лесных снегов изломанный хрусталь,
Читать свой стих? Носить с изыском шляпы? В оттенках синевы и жаждою сирени,
Где всё пронзила ранняя весна,
Ужель я не пройду в той ткани тонкой Где я рисунком плавным – вся в полунамёках! –
На лёгких каблуках пред зверем рампы? Пытаюсь проявиться – хоть слегка! –
Приду. Пройду. Тоской своих движений и изгибов
И плачем, словно шёлком, Касаясь вдохновения Того,
Так отуманю, что сгорят все лампы. Кто рисовал до моего рожденья и,
Может быть,
Искал почти меня
*** В своей палитре нежно-обнажённой...
Всё ли осыпали золото И, не найдя, влюблялся в царский снег.
В вечную грязь да на ветер?
Все ли иконы расколоты? Всё это бродит в хрупкой полумгле,
Все ль инкубаторны дети? Немного забегая в нашу явь
И снова уходя в подлунный мрамор,
Всё ль у вас продано, милые? Где всё равно – здесь март или ноябрь?
Лён для удавок взрастили? Где всё равно – осудят иль возвысят?
Толпы для зрелищ сдебилили?
Рожки козлам наточили? Но всё ломает ярая весна,
Не только прошлое, но даже – явь!
Что Вы, Сергей Александрович, Попробуй не смутись, когда нагрянет!
Дел они много не сделали: И в этот миг сильнее всяких сил –
Рано нам плакать над ранами – Подснежника наивный, лёгкий свет,
Матушку Русь не зарезали. Где целый век – до лепестков паденья.
Точат ножи они острые,
Вновь на невинных охотятся. ***
Только такое не сбудется – Город, железо. Могучий бардак.
Смотрит с холма Богородица. Странно. Всё делаю здесь не так.
Как ни стараюсь, я дикий цветок:
Вся – на виду, и опять – поперёк.
***
В глухой полутьме я прошла по туману, Словно шизо на сплетенье путей,
Лишь хвоя хлестала, трава оплетала, Визги машин – что летящий аркан.
И хвощ расстилался, подобен обману, Вихри властей, полузмейных затей,
И смехом ушедших сова хохотала. Бледно ползёт постоянный обман.
Дремотная Русь белизною берёзной Выгни, мой ангел, крыло надо мной,
Являла видения, прошлые дали. Вечные перья светятся в мрак.
И в тихой часовне молилась я слёзно Дай мне надежду – остаться собой,
О тех, кто за Русь и Любовь погибали. Дай мне идти – не туда и не так.
И виделись мне в староверской часовне
Сквозь грусть Богородицы, ***
Нежность Младенца – Я многое сейчас понять не в силах...
Отчизны поля и распятые дровни, Но что поймешь, рыдая на могилах?
Прекрасные души и травы до сердца.
Во времени таинственном застряли,
И так это было ранимо и остро, Не зная ни начала, ни конца.
Что я исчезала, лишаясь сознанья, Под колесо истории попали,
Во тьму рассыпая и стоны, и косы, Все судьбы исковеркав и сердца.
Сомкнув времена, И вот летим, как ворохи листвы,
Сжав цветком расстоянья... Не ведая – живы или мертвы?
44
Свет имени
И ангел падает в кровавый след: И наш прамир с зелёною луной.
Зачем бежали вы на красный свет?! Мои стихи читайте в час ночной...
Зачем поверили легко, как дети,
В бессмертие своё на этом свете?! Наедине с прозрачною душой,
Мои стихи читайте над водой.
Мне всё равно: родник, река иль омут,
Призрачный монах Иль просто чаша с марью водяной!
Я слышу, как поют, зовут и стонут
Я в чёрной шали в воскресенье Все нерожденные, и голос твой...
На Красной площади стою, Мои стихи читайте над водой,
Спасенья у небес молю Наедине с прозрачною душой...
И вижу странное виденье:
Вдоль по стене Кремлёвской, алой, ***
Всё бродит призрачный монах И откуда эта древняя затея?
В метаниях безумных птах, Выпал жребий мне – стать жертвой ящер-змея.
Зарезанный зарёй кровавой!
Мне прислужница с лицом окаменелым
Он машет рукавами рясы, Косу длинную чесала гребнем белым.
Глядя сквозь Русь и города,
Пророчит что-то про года, Надевали мне браслеты, ожерелья.
Про власть жулья и бесов плясы! Закрывали юный лик от обозренья.

Кричит о княжестве Московском, Осыпали белоснежными цветами


Что всё вокруг разорено. И босою подводили к тёмной яме.
Часть мафии уйдёт на дно,
Брешь проломив в полу кремлёвском! Не рыдала я и рыбкою не билась –
Хоть в печали шла, а доле покорилась.
Что будет – голод и котомка,
Переворот и поворот, Покорилась не от слабости девичьей;
И молот кузню разобьёт, Не из страха, хоть и страшен сей обычай;
И серп резнёт по горлу тонко...
Не в угоду ненавистному мне змею;
Что сатану – враз не спалишь ты! Не из дурости, мол, я такое смею!
Что сквозь Россию – Божий стон! А шагнула я за край, лицом белея, –
За этот век был умертвлён Всех оставшихся любя, сестёр жалея:
Неузнанный Спаситель – трижды!
Пусть увидит Бог от жизни отреченье
Но что духовные начала И пошлет моей Отчизне воскресенье!
Уже прорезались сквозь смрад!
Кричит монах – а все спешат
И топчут то, что прозвучало. Молитва о России
Кричит монах и тонко тает Господи,
В спиралях терний под венцом! Сверкни и осени!
Машина с избранным тельцом Господи,
Из врат кремлёвских выезжает. Луч света протяни.
Дай упавшим –
Молчит народ, лишь нищий бредит: Жажду высоты,
«Вон едет нечто – в никуда!» Дай погрязшим –
Но нищего – о жуть-беда! – Жажду чистоты.
Под вечер поезд переедет.
Изолгавшимся –
Зачем же ты, монах, явился? Уста закрой.
Лишь стих пропеть умею я... Изуверившимся –
Но кто услышит средь вранья? Дай любви.
Как под ножом зари молился, Убивающих –
Как безысходно ветер бился Останови!
Сквозь чёрный вихорь воронья... Новорожденных –
От зла прикрой.
*** Над Россией,
Наедине с горящею свечой Благовест, звени!
Мои стихи читайте в час ночной. Господи,
Мне всё равно: в лесу, в избе, в палате! Услышь и сохрани!
Ведь вы в тот миг – исчезнете со мной.
Я вижу несколько миров распятых Москва – Сорвижи
45
Свет имени

Молитва
о русском народе
В
семогущий Боже, Ты — Кто сотворил
небо и землю со всяким дыханием, —
умилосердись над бедным русским
народом и дай ему познать, на что Ты его
сотворил!
Спаситель мира, Иисусе Христе, Ты отверз
очи слепорожденному – открой глаза
и нашему русскому народу, дабы он
познал волю Твою Святую, отрекся от всего
дурного и стал народом богобоязнен-
ным, разумным, трезвым, трудолюбивым
и честным!
Душе Святый, Утешителю, Ты, что в 50-й
день сошел на апостолов, прииди и
вселися в нас! Согрей Святою ревностию
сердца духовных пастырей наших и
всего народа, дабы свет Божественного
учения разлился по земле русской, а с
ним cнизошли на нее все блага земные и
небесные!

«Обнаружила эту молитву в рыбацком ящике В. П. Значит, она


всегда была при нём...»
Мария Семёновна КОРЯКИНА-АСТАФЬЕВА, жена писателя

46
Уроки русского

Учитесь, соотечественники... не проклинать


жизнь, а облагораживать её уже за то, что она вам
подарена свыше, и живёте вы на прекрасной русской
земле, среди хорошо Богом задуманных людей.

Виктор Астафьев

Кадр из фильма КГТРК «У астафьевских родников»


Уроки русского

Добро и зло
Валентин КУРБАТОВ

Читая «Чусовской рабочий»


«Не надо заводить архивов, над рукописями тряс-
тись», – уверял Пастернак. Для честолюбия-то, мо-
жет, и не надо, а вот для того, чтобы видеть свою
судьбу в истории и взаимное отражение этих судь-
бы и истории в человеке, ничего лучше архивов нет.
Как карандашные отметки на дверном косяке, они
со строгой улыбкой отмечают наш рост. Беда только, приходят сразу», «Глубокие пласты», «В дорогу даль-
что, вырастая, мы или оставляем дом вместе с отмет- нюю», «Больше боевитости»... Как не посмеяться?
ками, выбирая «пластиковые двери нового поколе- Только доблести в такой иронии будет немного.
ния», либо, стесняясь домашней истории, стёсыва- Потому что за его плечами к той поре, как он писал
ем эти воспоминания, чтобы не конфузиться перед это, будет уже и рассказ «Гражданский человек» та-
общественным мнением своей доверчиво открытой кой человеческой отваги, что партийное начальство
частной жизнью. даже остановит его публикацию. И позднее, когда он
Кто из нас, бывало, не ловил себя на предатель- уже станет сотрудником газеты в том же «Чусовском
стве своего мнения перед наступательной силой об- рабочем», читателей будут останавливать его неве-
щего. Как-то ведь оно сложилось, это понятие – «по- сёлые фельетоны о человеческой глупости и резкое
давляющее большинство». Кого и что подавляющее? неприятие лжи. И можно и по этим публикациям
А вот как раз твоё бедное личное мнение, зарубки увидеть, как в соседстве с «боевитостью» растёт его
твоего роста, чтобы ты сразу стал одного роста со душа и прямится зрение.
всеми. А задумался я об этом, когда получил из род- А мысль-то моя про другое. Не хочется мне после
ного уральского Чусового копии заметок, статей и этих, даже и совсем нынче смешных заметок раз-
очерков Виктора Петровича Астафьева (мы были в делять его стыд, когда он пишет в последние годы
50-е годы чусовскими земляками) из газеты «Чусов- одному из своих пермских друзей: «В газете «Чусов-
ской рабочий», где Виктор Петрович в эти 50-е годы ской рабочий», оскверняя родное слово, я прославлял
работал. Я заглядывал в эти заметки в начале пере- любимых вождей и неутомимых советских труже-
стройки, когда готовил предисловие ко второму со- ников...» Он бы действительно «осквернял родное
бранию астафьевских сочинений в «Молодой гвар- слово», если бы сознательно лгал – писал одно, а
дии», да уж с той поры позабыл. Да и читал тогда, ещё думал другое, если бы уже тогда видел то, что увидел
не предчувствуя, куда пойдёт страна и наше общее позднее, в пору, когда «беззаконие и закон разорвали
миропонимание. И вот сейчас каждая строка каза- дамбу, воссоединились и хлынули единой волной на
лась незнакомой, и мысль пошла в неожиданную ошеломлённых людей». А только в том-то и дело, что
сторону, и выправлять её не захотелось. зрение у него в тот час было другое, – общее было
Проще всего было бы по нынешней сатирической зрение. И совесть его была чиста. И газета была не
в отношении прошлого моде поиронизировать, что последняя, и в другом письме он гордился, что они
вот и Виктор Петрович, которого мы знали по пу- умели тогда сказать много живого и искреннего, и
блицистике последних лет непримиримым против- дивился, как чусовскому редактору Пепеляеву хва-
ником советской власти и всего связанного с нею, тало ума «вывёртываться из чужого».
оказывается, в 50-е годы тоже «дудел в общую дуду». Рассердится он потом и наговорит много такого,
Тут хоть всё подряд выписывай: что и близкие ему люди каменно замолчат. Вот и я
«Такому народу, как койвинцы, всё по плечу. Неда- однажды услышал, когда алтайское телевидение
ром этот дружный спаянный коллектив обогнал в снимало передачу о нём, и я подумал, что ослышал-
соревновании двух соседей...» ся, что мало ли что по срыву скажешь, когда разозлят.
«Борьба с начётничеством и формализмом в А теперь вот по его письму той поры А. Ф. Гремицкой
партийном просвещении – это борьба за действен- вижу, что нет, не по срыву и не в запале он сказал, а
ность партийной пропаганды...» раньше подумал: «Повторись война, я нынче ни за
«Мать всплакнула и всё пыталась высказать что не пошёл бы на фронт, чтобы спасать фашизм,
кому-нибудь из работников санатория благодар- только назад красной пуговкой...» Вот как – воевать
ность за сына. Володя взволнованно сказал ей: «Пар- в Отечественную  – значит «спасать фашизм»! Не с
тию надо благодарить, мама. Она нас из могилы вы- того ли и разгорелся потом такой желанный врагам
таскивает. Как только поднимусь, а я обязательно России и так жарко ими поддержанный разговор о
поднимусь, всю свою жизнь отдам нашим людям и «русском фашизме». И можно было бы раскричаться
партии...» и обвинить его Бог знает в чём, если бы я не видел,
И названия статей все под стать – «Победы не какой ценой он заплатил за этот «срыв» – живого

48
Уроки русского
места не теле не было после несчётных ранений, с только нормальный рост, зарубка на косяке, и там,
которыми он прошёл эту войну в орденах и медалях. в той сентиментальности, веселье и доброте он вы-
А вот поди ты! Значит, слух наш ещё не готов, чтобы играл войну, а не «защитил фашизм назад красной
услышать все стороны правды, но значит это ещё и пуговкой», сложил высокое сердце, благодаря кото-
то, что и нам не надо торопиться сдавать и нашу сто- рому стал тем писателем, который вырастил и наше
рону правды. сердце. Значит, и там были не одни «слепота и глухо-
Или в другом месте каково слышать о наших отцах та», «неразвитость» и «осквернение языка», а и свет
в тех же пятидесятых-шестидесятых годах, о которых жизни, побеждающей неправду. И его «койвинцы»,
он так «красиво» писал в «Чусовском рабочем», что рвущиеся на целину девушки и верящие в партию
при позднем размышлении ему открылось, что «ра- юноши его очерков и чусовских рассказов были так
ботали плохо, получали мало, жили одним днём, при же естественны, как жулики, бездельники и лжецы
всеобщем образовании, в том числе и высшем, оста- его фельетонов – были растущая, прямящаяся, пре-
лись полуграмотной страной. Зато много спали, одолевающая себя жизнь.
пили беспробудно, воровали безоглядно. И этому Когда-то В. Б. Шкловский замечательно говорил,
в полусне пребывающему, ко всему, кроме выпивки, приглядываясь к технологии добычи золота, что
безразличному народу предложили строить демо- надо сто пудов породы, чтобы намыть два золотни-
кратическое государство...». Это тогда-то «воровали ка: «Время нас моет. В нас самих сто пудов чепухи,
безоглядно»? Это тогда были ко всему безразличны? ошибок, быта, ссор, непонимания друг друга. Всё это
Не доглядел Виктор Петрович мира до сегодняшних дым, но два драгоценных золотника надо сохранить
дней – до настоящего безразличия и до настоящего в себе. Право времени нас просеивать и делать из
воровства, – Бог его берёг. нас одно слово в своей песне». Скажем от себя, что и
Это я не задним числом так храбр, что вот корю наше право просеивать время и не проклинать «по-
Виктора Петровича. Я и тогда писал ему о своих со- роду», без которой не будет ни двух золотников, ни
мнениях, и мы тяжело расходились. Да не я один. одной песни.
Теперь по книге его писем «Нет мне ответа» вижу, Я уже давно знал и не раз писал об этом, что если
что и Игорь Дедков писал, и, вероятно, тот пермский задевшая тебя мысль живая, то каждая книжка не-
корреспондент, которому он писал об «оскверне- медленно разгибается на «твоей странице», словно
нии родного языка» в «Чусовском рабочем», потому все только и думают, как укрепить твою мысль. Отло-
что, продолжая письмо, Виктор Петрович пишет: «А жил работу – дай, думаю, переменю мысль, нарочно,
ты говоришь – злой! От страдания злой, от жизни чтобы отойти дальше, открыл книгу Мориса Дрюона
окружающей, а притворяться не умею и не хочу. Ка- об Италии, и открыл на случайной странице, и почти
ков есть, вернее, каким стал, таким прошу и жало- вздрогнул, словно он через плечо смотрел: «С  ци-
вать, а любить у нас никто никого не любит». вилизацией как с наследственностью. Можно нена-
Очень тут важно – «каким стал», потому что под- видеть своего отца, но невозможно сделать так,
линно прежде не был, и, пока писал, героев своих чтобы не унаследовать его гены, не повторить его
любил, и именно так, как писал, о них и думал. И вот черты. А потому надо заставить себя уважать его,
дальше там в письме и сказалось то, что побудило ибо презирать его – означает презирать себя... Мы
меня к этой заметке. Он вспоминает свой первый можем надеяться на то, что сделаем больше или
написанный в Перми роман «Тают снега» и говорит, лучше, чем наши предшественники, но было бы пол-
словно извиняясь за него: «я тогда был сентимен- ным безумием воображать, что мы можем в чём-то
тальный, добрый и весёлый человек, но это от не- коренным образом отличаться от них. Упорствую-
развитости, от всеобщей слепоты и глухоты». щие в отрицании прошлого показывают лишь, что
Вот как! – «от неразвитости» сентиментален, весел им ненавистно нечто в их собственном образе, а
и добр. А как, значит, разовьётся, то станет зол и мра- это отвратительно».
чен. И мы знали в нём эти минуты, слышали ожесто- А то ещё вот из Василия Розанова: «Есть несвоев-
чённое, забывающее свет сердце во второй части ременные слова. К ним относятся Новиков и Ради-
«Последнего поклона», в «Печальном детективе», в щев. Они говорили правду и высокую человеческую
«Людочке», в «Проклятых и убитых». Но знали и то, правду. Однако, если бы эта «правда» расползлась в
что как великий художник он чувствовал разруши- десятках, сотнях и тысячах листов, брошюр, кни-
тельность зла и сам не любил эти страницы, сердито жек, доползла бы до Пензы, до Тамбова, Тулы, обняла
защищая их, как защищают некрасивых детей. Не лю- бы Москву и Петербург, то пензенцы и туляки, смо-
бил в себе эту, как он писал, «переродившуюся с воз- ляне и псковичи не имели бы духа отразить Наполе-
растом из детдомовского юмора, к сожалению, злую она»... Тут и остановлюсь, потому что уже ясно, что
иронию», потому что опыт лучшей литературы, в том каждая книжка теперь будет об этом.
числе и его собственный опыт, научил его, что «что- Дверные косяки не надо ломать с перестройками
то путнее создать на земле возможно только с до- и менять с евроремонтом рыночных реформ, а толь-
бром в сердце, ибо зло разрушительно и бесплодно». ко видеть, как поднимаются отметки, и не останав-
И вот, перебирая сейчас потемневшие заметки ливаться, и не ожесточать сердца, потому что добро
«Чусовского рабочего» с его подписью, я думаю, созидательно, а зло разрушительно и бесплодно не
какой ценой даётся нам взросление мысли. Как мы только в творчестве, а и в самой жизни.
по-русски раскидисто корим себя за то, в чём не г. Псков
были виноваты, как не бывают виноваты доверчивые 2013
дети, верящие в правоту взрослого мира. А это был

49
Уроки русского

«И гордый внук
Александр ЩЕРБАКОВ

славян...»
Александр Илларионович Щербаков – коренной сибиряк, уроженец Красноярского края, член Союза
писателей России, поэт, прозаик, публицист из народа, не оставивший своего народа. Свидетельством
тому хотя б вот эти беспощадные к себе строки: «Илларионыч был Кутузов, Как я. Но есть иная связь:
Кутузов сдал Москву французам, Я – либералам Красноярск. Смоленский князь прогнал французов,
Очистил Родину свою. Илларионыч был Кутузов... А я в раздумии стою. И этим «тёзку» предаю».
Однако тёзка по отчеству великого полководца не желает сдаваться. Вслушайтесь, как звучит слово
Щербакова-публициста.

В
пору нашей литературной молодости настав- и выразительны. Ко многим мы с вами просто при-
ники часто приводили нам строки Бориса выкли, как к «постоянным эпитетам» из народных
Пастернака: «Кавказ был весь, как на ладони, песен, былин и сказаний. Но попробуйте взглянуть
и весь, как смятая постель» – в качестве образца свежим глазом и прислушаться свежим ухом: «От
предельно точного художественного сравнения. финских хладных скал...», «Я памятник себе воздвиг
Чуть позднее почти образцовым стало и сравнение нерукотворный...» Или, наконец, вот это, ради чего я
Андреем Вознесенским чайки в небе... с плавками горожу весь этот огород: «И гордый внук славян...».
летящего ангела. Несмотря на очевидное кощун- Да, только так: «гордый внук славян». Не в смысле
ство. И молодые поэты должны были стремиться к – обуянный гордыней, а в смысле – прямой, с чув-
чему-то подобному. Помню, мой коллега из мест- ством самоуважения и человеческого достоинства.
ных сравнил колос ржи с львиной лапой и очень Думается, Пушкин перебрал дюжину эпитетов,
гордился этим. но остановился на этом «гордый», оказавшемся са-
А когда я на одном семинаре встал и с крестьян- мым верным, на его взгляд. Единственно точным. А
ским здравомыслием вопросил: «Допустим, Кавказ разве не так? Разве не эту черту, наряду с патри-
похож на постель, ну и что? Чайка – на плавки, ко- отизмом и удалью, нестяжательством и любовью к
лос – на звериную лапу, ну и что?» – меня обвини- справедливости, отмечаем мы среди главных у на-
ли в тупости и глухоте. Но если задуматься, все эти ших национальных героев и просто ярких истори-
сравнения, метафоры впрямь бессмысленны или ческих фигур, запечатлённых народной памятью?
как минимум самоцельны, ибо мало что дают уму Вспомним того гордого, непокорного стрельца
и сердцу читателя, не трогая эмоций и не углубляя петровских времён, шагнувшего на эшафот со сло-
мысли. Однако многие «знатоки» поэзии и ныне вы- вами: «Отойди, государь, здесь моё место!»
деляют авторов, склонных к похожим словесным Вспомним «архангельского мужика» Михайлу
игрушкам. Ломоносова, что ответил графу Шувалову, вздумав-
Между тем классики в употреблении «слож- шему пошутить над ним: «Не токмо у стола знатных
ных» метафор-сравнений весьма сдержанны. И господ или у каких земных владетелей дураком
если прибегают к ним, то не ради того, чтобы от- быть не хочу, но ниже у самого Господа Бога, кото-
метить внешнее сходство чего-то с чем-то, а ради рый мне дал смысл, пока разве не отымет». Или того
более точного выражения чувства и смысла, ради же Пушкина, прямо признавшегося самому царю:
одухотворения окружающего мира. У Александра «Я был бы с ними... на Сенатской площади». Вспом-
Пушкина о буре: «То, как зверь, она завоет, то за- ним Ивана Сусанина, протопопа Аввакума Петрова
плачет, как дитя». У Сергея Есенина о затурканных с боярыней Феодосией Морозовой или Дмитрия
нуждой и смутой крестьянах: «Они, как отрубь в Менделеева, величайшего учёного и горячего па-
решете, средь непонятных им событий». У Николая триота, даже не избранного в Академию за эти «из-
Заболоцкого о старой супружеской чете: «И толь- лишние» русские прямоту и патриотизм.
ко души их, как свечи, струят последнее тепло». Без Да, гордый внук славян...
вычурности, просто, органично и весьма многозна- И если у иных народов родилась мудрость: «Луч-
чительно, в добром смысле этого слова. ше быть живым псом, чем мёртвым львом» (зверь
Но даже такие «явные» и скрытые сравнения явно не из русского пейзажа), то у нашего в почёте
у классиков довольно редки. Они для них далеко другой нравственный выбор: «Лучше умереть стоя,
не главное средство художественной выразитель- чем жить на коленях». Или, как изрёк новгород-се-
ности. А что же главное? Пушкин сказал прямо: верский князь Игорь, обращаясь к «полку» перед
«Поэта делает эпитет». То есть яркое, образное сечей: «Лучше убитому быть, чем полонённому
определение. Сам Пушкин следовал этому правилу быть»... И об этом знает весь мир. Недаром Бисмарк
неукоснительно. У него почти нет банальных или когда-то сказал, что «русского солдата мало убить,
случайных эпитетов. Они, как правило, новы, точны его надо ещё повалить».

50
Уроки русского
А вспомните казачьего есаула Филиппа Мироно- Тут надежды вьющихся над ним оводов, слепней и
ва, сперва смело бросившего царским сановникам, прочего гнуса неоправданно оптимистичны. Он не
скорым на расправу с недовольными: «Готов снять загнанная кляча, а лишь укатанный на горках Сив-
чины и ордена, но жандармом не буду!» А позже, бу- ка-Бурка и утомлённый Холстомер, который при
дучи уже красным командиром, с не меньшей дер- добром уходе ещё покажет свою летящую рысь,
зостью заявившего советскому вождю: «Именем свою русскую иноходь.
революции требую прекратить политику истре- Тому порукой – картина текущих дней. Ведь и
бления казаков!» И это в тот момент, когда генерал сегодня, в «рыночные» времена, разве не он же,
Краснов обещал за его голову 400 тысяч золотом, не русский, не славянский «коняга» тянет главную
а комиссар Троцкий призывал первых встречных лямку на тощей пашне, редком заводе, в воинском
пристрелить его, «как бешеную собаку». И оба хоте- строю на суше и на море? Пока ушлые ребята из
ли стереть «гордеца» с лица земли – за веру в свой числа советников, экспертов и серых пиджаков
народ и приверженность «народному самодержа- офисного планктона с мушиной быстротой плодят
вию»... сомнительные экономические прожекты, сводя-
А сколько напрашивается примеров из времён щиеся в основном к перераспределению дармо-
Великой Отечественной, да и новейшей истории! вых, ранее созданных благ (да ведь и сам рынок
Достаточно упомянуть генерала Дмитрия Карбы- – это вовсе не производительная сила, но лишь
шева (военного инженера из белых), превращён- инструмент распределения продукта), рабочий,
ного в Маутхаузене фашистами в ледяной столб, трудящийся человек, а в России это на 85 процен-
но отказавшегося служить врагам. Или московскую тов русский человек, «доит, пашет, ловит рыбицу»,
девочку-школьницу Зою Космодемьянскую, внучку куёт, строит, печёт и варит. И уже ясно как день,
священника, добровольно ставшую партизанкой, что спасение наше придёт не от чудодейственных
которая после лютых мук, принятых от захватчи- программ и указов, а именно от этого кропотли-
ков, сказала жителям Петрищева: «Русский народ вого, ежедневного созидательного труда. От ма-
всегда побеждал, и сейчас победа будет за нами!» стерства и умения, которых не занимать россия-
А извергам бросила с петлёй на шее: «Всех нас не нам, и не в последнюю очередь – «гордому внуку
перевешаете, нас 170 миллионов! А за меня вам славян».
отомстят наши товарищи!» Кажется, это начинают понимать наши мудрые
Иные скажут: ну, это война, это история... Однако поводыри разных рангов, погрязшие было в по-
в жизни всегда есть место не только подвигам, но литических сварах, дворцовых интригах и пустых,
и просто порядочным, гордым поступкам. И, слава безответственных речах. Даже на самом верху оза-
Богу, у нас ещё немало людей, способных на эти по- ботились вдруг дефицитом толковых инженеров,
ступки. Взять хотя бы писателя-фронтовика Юрия механиков и задались вопросом, как поднять пре-
Бондарева, гордо отказавшегося от награды из рук стиж рабочих профессий. И уже звучат ответные
новых правителей, разрушителей великой держа- предложения, что, может, стоит для молодых ре-
вы. Или талантливого артиста, бывшего детдомов- бят, выбравших рабочие специальности, утвердить
ца, ставшего последним министром культуры в систему поощрений. Или, например, возродить
Советском Союзе, Николая Губенко, который, как я движение наставничества, какое было в советские
недавно читал, брезгливо отклонил предложение времена. Что ж, неплохо, наверное, поразмыслить
сыграть роль Георгия Жукова, маршала Победы, с... и над этим.
«постельными сценами» в очередном фильме па- Но главное, думается, надо срочно что-то ме-
костников – очернителей прошлого, хотя ему сули- нять в системе, так, чтобы она нуждалась не в
ли за это гонорар аж в 750 тысяч «баксов»... бесправном и полуграмотном рабе, завезённом
Да, гордый внук славян... извне, готовом жить в скотских условиях и рабо-
И, повторим, отнюдь не потому, что спесив, само- тать за гроши, а была прямо заинтересована в на-
влюблён, одержим греховной гордыней, а потому, стоящем мастере. Своём, отечественном, русском
что превыше всего ставит честь, достоинство, спра- Левше, знающем, смекалистом и умелом, который
ведливость. И что бы ни сочиняли ныне лукавые способен гарантировать качество самого высо-
щелкопёры о «рабской душе» русских людей, как котехнологичного продукта, но, конечно, требует
бы ни обзывали их «детьми Шарикова», косоруки- и соответственного уважения к себе и к своему
ми «дармоедами» и «оккупантами», жив он, «гордый труду.
внук славян». Ему по-прежнему чужда сатанинская А без этого уважения, морального и материаль-
гордыня, он по-прежнему простосердечен и про- ного, мы мастера-умельца не воспитаем, не удер-
стодушен, но это не значит, что у него нет гордости жим в стране, и все наши разговоры об инноваци-
и чести. ях-модернизациях останутся блефом. В том числе
Да, согласимся, чувство это было искусственно и в сфере «оборонки», какие триллионы рублей
принижено и частично придавлено в нём. Ведь ни вколачивай в неё. (Это тем более бесполезно,
семьдесят с лишним лет он без передыха тянул что их беспощадно разворовывают в самих мини-
колымагу интернационализма, впоследствии, как стерских верхах. – В. М.) Ведь если верны данные
оказалось, никому не нужную, «сидел» на постной нынешних социологических опросов, согласно
соломе, уступая отборный овёс красовавшимся которым почти две трети призывников заявляют,
пристяжным, понатёр в пути плечи и растерял под- что они не будут воевать с оружием в руках за «эту
ковы, но его ещё рано списывать на живодёрню. страну», то мы имеем дело просто с катастрофой.

51
Уроки русского
И корни её – в многолетнем унижении челове- Бывший главный приватизатор советского иму-
ка труда, рабочего класса, нагло превращаемого в щественного наследия и ярый ненавистник на-
посмешище рыночными властями и продажными следия духовного, как-то выступая перед своими
борзописцами. Так что начинать придётся не с за- однопартийцами, единомышленниками и подель-
качки средств, но с пробуждения национального никами, дал им «нажитый» совет: «Побольше нагло-
самосознания народа, и прежде всего – «гордого сти!» Нам же с вами, дорогие радетели и печальни-
внука славян». С возвращения ему чувства челове- ки России, приспела пора обратиться к собратьям
ческого достоинства, самоуважения, самостояния с призывом: «Побольше гордости!» А если иные
и гордости за своих предков и современников, за напомнят, что главная добродетель православного
свою страну. А возрождение этих чувств и черт не- всё-таки смирение, то согласимся с ними в смире-
разрывно связано с воспитанием, с привитием тру- нии перед Господом и ближними. Но не перед не-
долюбия, тяги и уважения к мастерству. Ибо не зря другами же Отечества!
говорят в народе, что мастер – везде властен. г. Красноярск

Странник со свечой в ночи


Знакомьтесь:
Тимур Зульфикаров

Т
ак, как пишет Тимур Зульфикаров, о Руси ещё
никто не писал. Когда я впервые читала эти его
притчи и откровения, было ощущение, что в ру-
ках у меня молитвослов – молитвы о земле русской,
омытые слезами сына её. Старинная арабская вязь
чудно переплеталась со старинной славянской вя-
зью, словно горячий воздух Востока с нежностью
прорывался на заснеженные просторы Севера,
стремясь согреть его огромное пространства. Зна-
комые и простые картины русской современной
жизни и пейзажи вдруг превращались в евангель-
ские. А плач сердца его был как «вопль-крик-стон»,
а иногда и причитание и песнь о горестной судьбе
родного Отечества. Как много знаний, и как много в них печали!
Слава Интернету: я посылаю взволнованное
Вот иволга – она покрыла около шести тысяч письмо этому страннику, а потом и наш альманах
километров, возвращаясь на Русь – «Затесь» и довольно скоро получаю вот этот ответ:
родину птичью из Южной Африки!..
И только на Руси, в блаженном, несметном, золо- «Дорогая сестра Валентина!
том, медовом разнотравье Получил Ваш альманах – замечательный!
иволга рождает птенцов! Каких трудов Вам это стоило в наше время бле-
И только на Руси поёт она... фа и равнодушия!..
как и великий певун, певчий пернатого необъят- (...) Это так редко нынче, в эпоху спящих и пью-
ного стада – соловей щих...
– только на Руси поёт и рождает... Редко кто ходит со Свечой по нашей ночи...
И журавель рождает птенцов только на медовой Я позавидовал Виктору Петровичу, что у него
заповедной Руси... есть такие апостолы...
А мы, человеки русские, что по землям чужим ме- Кстати, я встречался с ним, когда он жил в Во-
чемся? логде. (...)
что за тысячи километров уезжаем, убегаем Радует, что встретил родную душу...
от великого родоначального разнотравья свое- Кланяюсь
го?.. Ваш Т. Зульфикаров».
от избы своей, от церкви своей... от старой ма-
тери своей... А потом Тимур Касымович написал о своих трудах:
от пианого от одиночества отца своего...
«В 2009 году в издательстве «Художественная
Казалось, автор идёт по земле вечным странни- литература» вышел мой семитомник. Это пре-
ком уже не одну сотню, тысячу лет. красное издание может бесплатно (оплачиваются

52
Уроки русского
только почтовые расходы) получить любая библи- ны быть маленькими, чтобы вечно бегущий за при-
отека, в том числе и красноярская (до 10 экземпля- зрачными благами сего мира суетный наш совре-
ров). Надо только написать в издательство: менник быстро проглядел книгу и побежал дальше
hudizdat@yandex.ru Директору издательства – в пустоту и суету...
Пряхину Георгию Владимировичу». И вот я решил извлечь из одинокого моего се-
митомника некоторые притчи и афоризмы и со-
Думается, что Красноярск воспользуется такой брать их в небольшую книгу. Иногда я чувствовал
удивительной для нашего времени возможностью, себя мародёром, выковыривающим изюмины из бул-
и читатели-сибиряки познакомятся с уникальным ки, или феллахом, грабящим пирамиды фараонов и
творчеством Тимура Зульфикарова. А сейчас, пре- вытаскивающим из святых тайных гробниц золо-
жде чем прикоснуться сердцем к его «Руси», про- тые украшенья...
чтите обращение писателя к своим читателям: Но в наши дни, когда грабят целые народы и
страны, я всего лишь сорвал несколько цветов из
«Мой дорогой Читатель! собственного сада, который выращивал более пя-
В 2009 году в издательстве «Художественная тидесяти лет...
литература» вышло семитомное собрание моих А потом я вспомнил царя Соломона, Марка Ав-
сочинений. С радостью и печалью взирая на эти релия, Джелалиддина Руми, Паскаля, Ларошфуко,
книги, которым я отдал полвека жизни, я подумал: Шопенгауэра, Монтеня, Иоанна Кронштадтского
«А кто будет читать их в наше сонное время кру- – и решил тихо постучаться, попроситься в это
шенья культуры и книги?.. Когда мёртвый компью- бессмертное Собранье...
тер пожирает живую жизнь?.. как вырвавшаяся со Известный критик, прочитав рукопись, сказал:
дна океана нефть убивает рыб...» «Вряд ли за всю историю человечества в какой-ли-
А кто нынче читает Гомера, Данте, Гёте, Гоголя, бо голове родилось столько разнообразных идей и
Пушкина? Впрочем, великая литература создана не картин... и это заслуга ХХ–ХХI веков с их необъят-
для чтения, как Эверест – не для массового туриз- ной возбуждающей информацией...»
ма... Мой дорогой Читатель (если ты есть)!
В наше мелкое время мелких чувств, мелких судеб, Я, конечно, не согласен с мнением критика...
мелких деяний, мелких правителей – и книги долж- А ты?..»

Русь! Слеза ты моя!


Тимур ЗУЛЬФИКАРОВ

Афоризмы, откровения, притчи


Русь... нищая... заброшенная... Бога... И более всех подвержен греху гордыни... ибо
Сирота Святая... самовлюблённо считает, что Господь открывается
Богостранница... только ему... в его необъятном русском одиноче-
Богоприимица... стве среди неоглядных русских пространств...
Богохранительница... Русский человек – сирота пространства...
Богоизбранница... И потому редко признаёт учителей... и не почи-
Крест Спасителя – это Меч, вонзённый в смирную тает отцов...
Голгофу,
а Русь нынешняя – вопиющая бескрайняя Голгофа... 161
Из «Откровенья Ходжи Насреддина о России». Русь – это великий медведь с попугайской обе-
зьяньей вёрткой головкой, одурело, очумело, сле-
158 по повёрнутой на Запад...
Все дороги на Руси – к Голгофе тайные пути... Куда глядит эта заёмная чужеродная головка –
Даже когда русский человек ночью, в поле, идёт туда погибельно бредёт покорный медведь...
за водкой – он бредёт на Голгофу... Только два властителя Руси рубили эту завистли-
вую чужую голову и возвращали медведю его ис-
159 конную главу...
Россия любит царей, прощает тиранов и не при- Это царь Иван Грозный с его конной метлой-
емлет президентов. опричниной и тиран Иосиф Сталин с его ночным
недрёманным НКВД.
160 И потому русский народ-медведь в веках возлю-
Россия – необъятная равнина, и русский чело- бил этих двух... Возвращающих русскому медведю
век – самый одинокий человек на земле в поисках его Божью медвежью главу...

53
Уроки русского
162 166
На Руси правит царь иль тиран. Русь, Русь... Сирота...
И нет иного... А без Христа изгладится имя Твое среди народов...
И вот царелюбивый тысячелетний народ убил Русь, Русь...
царя, и пришёл тиран, и, сам того не чуя, хочет А без Христа испрашится, затеряется, изникнет
убить, извести народ-изменник, и отомстить ему за язык твой среди иных народов...
смерть царя!.. Русь, Русь...
Тиран – народоубийца, и велики ярые палачи И будет без Христа полынь, пырей, лопух, лебеда,
его... марь курчавая, забвенная трава выше избы, коморы,
И тиран уморяет народ, и на его месте строит развалюхи прогорклой, рухлой, трухлявой твоей...
глухую имперью, как надмогильный камень-мавзо- Ей-ей!.. Ой!..
лей над прахом царя...
А бесы демократии уморяют тирана, разрушают 167
империю и на развалинах строят людоедский ки- ...Когда я вижу заколоченные избы-коморы за-
шащий базар сатаны... брошенных деревень, мне кажется, что заколотили,
забили, заслонили насмерть мои глаза, уши, ноз-
163 дри...
Русский человек – самый одинокий на земле... Заколотили заживо мне рот...
Русские люди перестали любить русских в неис- Заколотили насмерть, заживо мне душу русскую
числимых бедах своих... мою... гвозди лезут в глаза... режут язык мой...
Свеча русской любви истаяла, задохнулась на О, Боже, не те ль эти Гвозди Распятья, что шли в
великих исторических ветрах, войнах, смутах, база- запястья Спасителя... а теперь идут в Русь... в избу
рах, торжищах... последнюю...
Только в монастырях ещё тлеет она дрожащей Я стал слепой... глухой... немой... при жизни мёрт-
лампадкой... вый... И на сколько веков заколотили избу русскую...
И у древних икон трепещет она... неупиваемая... Когда я вижу порушенные плетни, прясла в ди-
Неугасимая!.. кой, победной бурьян-траве, мне больно, остро
Здесь пылает бессмертная русская свеча Душа... чудится, что это мои поломанные рёбра лежат и ды-
шат в одичалых травах... болят рёбра мои в травах...
164 О, Господь! Дай силы в этих мёртвых избах, став-
Русь, Русь! Ты спала, пила, пианой была, а твоего ших лепетными травами...
Спаса опять распяли...
И была Нощь алмаза, а стала Ночь агата... 168
И была Русь алмаза, а стала Русь агата... Размахалась смерть косой
И была Русь Спаса, а стала Русь Иуды... Над моею головой...
Ай размахалась, разгулялась, разыгралась...
Спасе, Спасе, не уходи, не бросай Русь распятую!..
И что без Тебя Русь?.. А мне не жаль головушки моей,
Изба-комора, сруб без крыши в дождь бескрай- А мне жаль заброшенных полей,
ний? А мне жаль подкошенных церквей,
Овца-сиротка заблудная в осеннем, топком А мне жаль некошеных лугов,
псковском поле непролазном? А мне жаль зарубленных лесов,
Гнездо без яйца, птенца таящего?.. А мне жаль сирот да стариков,
Вдова без мужа, млековые ведра груди безутеш- А мне жаль блудливых обречённых городов...
но в ночь сливающая, смиряющая?..
Что без Тебя Русь, Спасе?.. Ах, мне не жаль головушки серебряной моей,
Не уходи, не оставляй, помилуй, пощади, про- А мне жаль упавших оземь деревень,
сти... Останься на Руси, Спасе, останься... Где последняя старуха штопает плетень...
А без Тебя – сопьётся, собьётся, измельчает муж
на Руси, развратится, растлится, растратится жена А Русь-матушка уходит в сонь-травушку,
на Руси, оскудеет, осиротеет, одичает дитя на Руси... А Русь-матушка стала бурьян-сонь-травушка.
Спасе, помилуй, пощади, не уходи... А мне не жаль головушки серебряной моей...
Останься, Спасе...
...А разве могут от болезного дитяти уйти отец и Ай, размахалась смерть косой
матерь... Над Россией, над Святой,
Спасе... Отец и Матерь... Ах, размахалась, разыгралась, ай далече
расплескалась,
165 Разгулялась, раскачалась, разметалась,
Будет Время – и без Христа-Жнеца станут дикие раскидалась...
травы выше трухлявой избы, выше Церкви златой,
выше Руси Святой, выше бессмертной души... 169
И по горящим бурьянам придёт князь мира сего... Если ты родился русским на Святой Руси,
и не опалит ступни... и седые власы... То не будет тебе жизни, то не будет тебе счастья –

54
Уроки русского
Как ни голоси
И куда ни колеси...
Счастье будет только в Небеси...

170
Над Россией веет дым из ада,
А в Кремле витийствует пастух-волк-лицедей...
Блеет малое православное смирное стадо,
Спасаясь в церковной ограде,
А покорный народ пожирает лукавая пьяная
дымная смерть...

171
Русь Святая – тропа Христа земная в Царствие
Небесное...

172
...Здесь ночью бурьян дорастает до звёзд,
Здесь жёны и дети пьют водку.
Но именно здесь
Пойдёт по водам Иисус Христос,
Отринувши смерть, как лодку...

173
Русичи святые!..
У них в крови: иль убивать, иль быть убитыми...
Там в жилах их, в недрах их скачут, вьются, тя-
нутся монголы на кумысных, скуластых, смоляных
кобылицах, и бегут пешие ночные, постельные, хо-
лёные, хоромные русские, спелые творожные, де-
белые, тяжкие, пуховые княжны в алых кумачниках-
сарафанах забытых...
Смоляные смятенные, стыдливые кобылицы...
Алые, палые на ночных зыбких травах сарафаны...
Сахаристые, мраморные, нагие бегущие княжны...
Их раскосые чада вольны... и алчут войны...

174
Велика Русь, а правде нет в ней места!
На Руси правда – лишь тропка, а ложь – поле не-
оглядное...
Но в ненастье да в метель в поле без тропки не
обойтись...

175
Мудрец сказал:
– Господь решил уничтожить этот заблудший,
бесчеловечный мир, где одни человеки растлева-
ются в неслыханном воровском богатстве, а дру-
гие  – умирают, ожесточаются, теряются в неспра-
ведливой нищете...
И Творец начал это всемирное уничтожение
со своей любимицы, смиренницы, кроткой дщери
Руси...
Тут царит бурьян в полях, ложь и блуд в градах,
нищета и пьянство в деревнях...
Тут царит исход...
Тут держава повальной смерти...
И отсюда смерть пойдёт на иные народы, как
лесной пожар, как огонь в сухих камышах...
Русь... А ты первая восшествуешь во Царствие
Небесное...

55
Уроки русского
176 Но!
Когда я слышу балалайку – я думаю о затаённо- Я вижу всю Русь одинокую, умученную пришлы-
сти, беззащитности, стыдливости, застенчивости, ми и нутряными переимчивыми бесами...
стеснительности исконной русской, кроткой, тре- Я вижу одинокую старуху, кротко умирающую
петной, как русское, полевое, духмяное разнотра- под засохшими геранями... в избе поверженной, в
вье, тихой души... заброшенной псковской святой деревне Синего
Душа еврея – это скрипка... Николы...
Душа американца – банджо... И кто утешит её перед смертью и отпоёт после
Душа африканца – барабан... смерти?
Душа русского – балалайка... Святой Никола, уставший от русских несметных
смертей, и тот далече...
177
Далеко за океан залетели золотые русские клю- Брат мой зоркоокий, а ведь это твоя мать...
чи от Кремля, от русской власти... И что ж ты молчишь, как орёл?..
Но Господь дал каждому народу на земле Свой
язык, 181
Свой дом и Свои ключи к дому Его. Только когда русские люди безгранично, бес-
А чужие ключи гнетут душу и порождают тёмные судно, как мать дитя, полюбят русских – только
искушения. тогда они будут истинно и щедро любить и пони-
Все знают, кто ходит с чужими ключами у чужих мать инородцев, а не по-рабски подражать им или
дверей. по-барски люто ненавидеть...
Вор ходит...
182
178 У японцев есть всенародный праздник цвету-
Везде и всегда, когда б я ни скитался по необъ- щей сакуры-сливы, когда все японцы в блаженном
ятной Руси-мученице – забытьи созерцают цветущее дерево...
подымая очи к небу, А Русь – это страна неоглядных лесов, страна
я неотвратимо, непобедимо видел над собой не- золотых, неистовых, целительных, пленительных
истово распростёртые ивовые щедрые материн- листопадов, и нам нужен Праздник золотых лес-
ские свежие Длани Распятого... ных листопадов...
И слышал стон Его над всей Русью притихшей: О, как бы дети и старики полюбили эти Праздни-
«Или! Или! Лама савахфани!» – ки листопадов!..
«Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оста- Эти золотые гулянья в золотых дубравах...
вил?..» В этом единственном плещущем золоте, Божьем
И ещё детский остывающий крик злате,
в русском неоглядном, безлюдном поле, поле, которое у нас ещё не украли, не умыкнули ли-
поле безответном: «Мама... маааа... ааа...» хоимцы... тати...

А на Руси необъятной крик доносится, как шёпот, 183


а шёпот – как немота... Ай, Русь! Не победили тебя татары! французы!
Мама... мамаааааа... немцы! коммунисты...
А победили тебя бесы-демократы и великие
179 забвенные травы! травы! травы!..
Нынче на Святой Руси такое горе, такая немота, Повсюду торжествует победное восстание вар-
такая немощь, такой стон, вара-сорняка!..
такое пьянство истребительное, такое бедствие... И в городах, и в деревнях, и в полях бурьяна... и
Такое лютое повальное всебедствие... в слепых головах...
что все тропы, все дороги на Святой запущен- Русь! Слеза ты моя!.. Кто утрёт тебя?..
ной, задушенной Руси ведут лишь в Царствие Не- Трава ты моя!.. Кто покосит тебя...
бесное...
Лишь в Царствие Небесное... Только Вселенский Жнец, Косарь всех трав и
Отче! Всё Ты нас, заблудших, всё жалеешь? Всё всех сорняков – Иисус Спас...
жалеешь...
Все земные кривые, пьяные, блудные, тленные 184
тропы обращаешь Русь Святая... Одна ты живёшь по заповедям
в вечные святые Стези Небесные... Христа...
Одна ты осталась – святая овца – средь хищных
180 народов-иуд-иродов-волков...
Орёл витает высоко над заснеженными горами и Всё ты, бессребреница, отдала другим народам:
долами, и зоркооко видит всё и всех. землю, мудрое оружие, деньги, золото, нефть, газ,
Но молчит. лес... красивых жён, дев, талантливых учёных, го-
О брат мой! Будь как высокогорный орёл и зор- лосистых певцов и новорождённых молочных си-
кооко молчи! рот...

56
Уроки русского
И осталась нищая, босая, беззащитная на вели- ...Потому что на Западе и в Америке Спаситель
ком историческом ветру... уже распят, и уже ушёл Он из сладчайшей жизни,
Одна овца среди волков... из пыли земной...
Одна – нищая, безвинная, улыбчивая, великая А на Руси ещё Ему бродить, дышать, трепетать,
стоишь перед миром, вдыхать, переливаться целую неделю, Седмицу,
как твой Спаситель Христос пред синедрионом в русских майских, предпасхальных, пуховых,
и Пилатом... сладчайших, нежных травяных холомах, холомах,
А что было у Спасителя, опричь белой ослицы, холомах!
белого хитона-милоти, Тут ещё Седмицу весеннюю жить, бродить, ды-
оливковой ветви в руке и пальмовых сандалий шать Ему в русских
на пыльных ногах?.. очнувшихся после лютой, колодезной зимы
И Тернового Венца... холомах,
И Вечной Плащаницы... свежетравяных тропах, тропах, тропах,
Русь Святая! Блаженная! Дщерь Христа!.. в ветерках курчавых лебединых лесовольных
полевых...
185
Если бы деревья умели кричать – над Россией, Как же уже Распятому на Западе не любить, не
над брошенными лесами лелеять Русь весеннюю, талую, где ещё жив и ли-
стоял бы непереносимый, древесный, миллион- кует Он?..
ный вопль-крик-стон!..
А люди русские, как деревья, молчат... Как же Святой Богородице не любить Русь, где
И не поймёшь кромешной ночью – где хрипит ещё веет близ Неё Живое, земное, не распятое, не
пианый, самогонный русский человек, а где скри- прерванное насмерть дыханье Сына Её?..
пит от ветра русская трухлявая сосна...
А окрест бушуют от ветра-листобоя русские си- 190
ротские необъятные гефсиманские леса... Возрождение Руси должно начаться и с одежды!
Ждут Христа... Одежда – знак, отметина небесная народа... Бо-
жье тавро...
186 На коне – тавро, на народе – наряд...
Тысячелетняя Святая Русь устала жить Божественный радужный иероглиф народа, ко-
на земле... торый надо разгадать!..
И уходит она в небеса, в Царствие Небесное,
куда зовет её Хозяин её – Спас! Господь с небес высоких народы узнаёт, разли-
Да жаль... чает по одеждам!..
Да жаль живых, земных, хоть близок И как же Он узнает нас, русских, когда мы утра-
вечный рай... тили, утеряли даже русские одежды исконные,
первозданные?..
187 Вот Господь и не видит нас!.. забыл нас!
Ходжа Насреддин сказал:
– Ужели тысячелетняя, священная, православ- Русь – страна необъятная, вольная – и одежды у
ная река русской истории настолько обмелела, нас вольные, гибкие, как богатые ржи и пшеницы
захирела, занемогла, что ее могут перегородить, золотые под ветром ходят – так и наши одежды
задушить такие ничтожные правители, как Горба- должны на нас ходить, переливаться! жить, ды-
чёв, Ельцин и стая воров?.. шать вольно!..
Разве можно перекрыть, разворовать, расхи- Великая величавая страна – великие, величавые
тить Волгу одной рукой?.. одежды!
Блудной безбожной рукой – разве можно?..
А мы раболепно забрались в куцые душные
188 джинсы и иные заокеанские обмылки... Увы! Увы!..
За тысячу лет Крещенья Иисус Христос сделал Ходим в их куцых одеждах, исповедуем их ку-
Русь чистой, тихой, кроткой, цые идеи, подчиняемся их кровожадным куцым
и потому бес легко взял её... приказам, слушаем их обезьяньи, кошачьи куцые
Разве можно соблазнить матёрую гулящую дурманные песни...
жену?.. А ещё древнекитайский император сказал:
Только кроткую безвинную деву можно соблаз- «Если в стране громко звучит чужая музыка – то
нить... эта страна близка к гибели...»
Мы променяли крестьянскую душистую душе-
189 целительную избу
...Почему Спаситель Иисус Христос и Богороди- на европейский сортир для богачей...
ца любят Россию?.. и русскую Пасху? Где заповедные сундуки наши с древними сара-
Почему Спаситель и Богородица любят заблуд- фанами и храмы с вечными иконами?..
ший, всепианый, Если возрождаем храмы и иконы – надо воз-
многогрешный народ русский?.. рождать и сарафаны...

57
Уроки русского
191 чали на пустынных русских дорогах и тропах,
Тысячелетние, византийские, святые часы Святой смертно объятых глухим, душным бурьяном...
Руси, пущенные святой рукой князя Первосвятите-
ля Владимира – нынче насмерть, наповал остано- Говорят, что особенно приглянулись, полюби-
вились!.. лись Ему заброшенные, заколоченные деревни и
Только в монастырях ещё тикают, живут они... избы с последними русскими, доживающими свой
Слышишь, оглохший от американских, негритян- тяжкий век старухами
ских, одесских барабанов брат мой?.. (кто утешит их при жизни? кто отпоёт после
смерти?.. бурьян что ли?..).
192
Русское поле больно сорняками, а русская голо- Говорят, что прохожий Спаситель подолгу бесе-
ва – словесами... дует с ними... у резных окошек с весёлыми геранями...

193 Говорят, что впервые за всю Свою земную Жизнь,


Вот иволга – она покрыла около шести тысяч ки- за две тысячи лет, Он блаженно улыбается, слушая
лометров, возвращаясь на Русь – родину птичью из их...
Южной Африки!..
И только на Руси, в блаженном, несметном, золо- ...Блаже... Отче... Родненький наш... Вечная надеж-
том, медовом разнотравье, иволга рождает птен- да... Погоди... помедли...
цов! И Он медлит, улыбаясь блаженно...
И только на Руси поёт она... как и великий певун,
певчий пернатого необъятного стада – соловей –
только на Руси поёт и рождает... Вместо послесловия
И журавель рождает птенцов только на медовой,
заповедной Руси... Русскому человеку оставлены две дороги...
Одна дорога – на рынок, на базар, где убива-
А мы, человеки русские, что по землям чужим ме- ют, грабят, лгут, продают, предают...
чемся? что за тысячи километров уезжаем, убегаем Тут царят времена двенадцати Иуд, где все и
от великого, родоначального разнотравья своего?.. всё продают и предают за деньги...
от избы своей, от церкви своей... от старой матери Тут царит сатана... в каждом лице торгующе-
своей... от пианого от одиночества отца своего... го – его промельк... а на деньгах – лик его от-
От святой, райской земли рожденья своего куда, крыто хохочет...
как сироты обделённые, бредём?.. бежим?..
И что же – иволга, и соловей, и журавель мудрее Вторая дорога – ведёт на кладбище...
нас?.. когда из дальних стран летят на Русь?.. И русский православный смиренный чистый
Какой зуд-огнь опаляет нас?.. Какая историче- простодушный народ – выбрал эту дорогу...
ская муха нас кусает и гонит?.. Дорогу в Царствие Небесное...
Особенно – царей и вождей наших?..
Все другие дороги: в сельское хозяйство, в
...Я стою в далёком русском медовом поле... и промышленность, в науку, в культуру – эти до-
нежно глажу божью коровку... роги убиты, закрыты американскими адовыми
Которая никуда не улетает... родная... шлагбаумами!
Все эти живительные, кровеносные вены-
194 дороги покрыты душным, непроходимым бу-
А нынче на земле две самые несчастные страны, рьяном...
два самых обделённых народа, Воистину!..
где ликует дьявол – Афганистан и Россия...
И потому по афганской земле бродит Пророк Вот в человеке бьётся пять литров крови – и
Мухаммад на верблюдице Косве... четыре литра взяты, расхищены ворами...
И кровь афганская стоит по брюхо верблюдицы... И как жить человеку с одним литром крови?
Только лежать, умирать, задыхаться от бес-
А по русской земле бродит Спаситель на белой кровья?..
ослице – и кровь русская стоит по брюхо ослицы... О, Господь! только об этом! только об изгна-
Воистину!.. нии воров-кровопийц из Руси должно вопиять
Твоим пророкам!..
195
...Говорят, что Второе Пришествие Спасителя
Иисуса Христа совершится в самой несчастной Из книги притч Тимура Зульфикарова
стране, в самом угнетённом смиренном безвинном «Изумруды, рубины, алмазы мудрости
бедном народе... в необъятном песке бытия». Москва

Говорят, что это – Россия нынешняя... Иллюстрации Елены ФЁДОРОВОЙ


Говорят, что Спасителя уже видели, уже встре- г. Красноярск

58
Уроки русского

Он обошёл крестом всю Россию


Валентина МАЙСТРЕНКО

Везде и всегда, когда б я ни скитался


по необъятной Руси-мученице, –
Всегда, подымая очи к небу,
Я неотвратимо, непобедимо видел над собой
неистово распростёртые ивовые щедрые
материнские свежие Длани Распятого...
И слышал стон Его над всей Русью притихшей:
«Или! Или! Лама савахфани!» –
«Боже Мой, Боже Мой, для чего
Ты меня оставил?»
И ещё детский остывающий крик
в русском неоглядном, безлюдном поле,
поле, поле безответном: «Мама... маааа... ааа...»
А на Руси необъятной крик доносится, как шёпот,
а шёпот – как немота...
«Мама... мамаааааа...»
Тимур Зульфикаров

О
днажды в дверь моего редакционного кабинета робко постучали, и на пороге появился худощавый
голубоглазый человек. «Я паломник Александр Садыков, – застенчиво, почти виновато сказал он. – Вот,
вернулся из путешествия. Ходил на поклон к Сергию Радонежскому». Странно прозвучало это слово:
«ходил». Но оказалось, что он и на самом деле прошёл все четыре тысячи километров от Красноярска до
подмосковного Сергиева Посада пешком. Так 20 лет назад состоялась моя первая встреча с неизвестным
тогда миру скромным рабочим Красноярского ПЭВРЗ Александром Сергеевичем Садыковым.

Встреча на Куликовом поле давали, и рекомендательные письма в соседние


епархии, для того чтобы облегчить его путь. А труд-
Ах эти радушные русские люди! Водители, завидев ности были. Во время первых путешествий в совет-
странника с посохом и иконой на груди, подавали ское время только войдёт в мало-мальски крупный
сигналы, пешеходы при виде его кто останавливал- город – тут как тут милиция, и как бродягу сразу в
ся, осеняя себя крестом, кто спешил благословиться тюрьму – на трое суток согласно тогдашним зако-
и приложиться к иконе Христа. А на подходе к Ом- нам. Хочешь не хочешь – отдыхай. Ну, а в годы так на-
ску... зываемой демократизации пошли новые испытания.
– Смотрю, – рассказывал мне Александр Серге- – Хотел умолчать об этом, но не буду скрывать, –
евич, – навстречу женщина бежит. У меня на груди признался мне однажды Александр Сергеевич по
икона – Господь Вседержитель под стеклом. И, ви- возвращении. – Очень сильно я пострадал от мили-
дать, солнечный луч упал на стекло, отразился и с ции, когда в Подмосковье на меня напали пьяные
большого расстояния всю её осветил. Подбегает, со милиционеры. Сначала прицепились к рюкзаку, не
слезами целует икону, посох... Прошла она вместе со несу ли наркотики, а когда ничего не нашли, начали
мной крестным ходом немного и вдруг отдаёт мне бить, крепко помяли. Да Бог с ними...
статуэтку с надписью: «Добро пожаловать в Омск!». Зато, благословлённому своим архиереем, архи-
Будто специально готовилась... епископом Красноярским и Енисейским Антонием,
Добрые люди поддерживали и не давали ему про- везло Садыкову на добрых пастырей. Была у него
пасть в дороге. Как в Кургане было: приметил в хра- нежданная встреча в Верхотурье с иеромонахом
ме опытным воинским взглядом его разваливающи- Филиппом, которого знал он ещё со времён своей
еся солдатские сапоги бывший лётчик, полковник в жизни в Сергиевом Посаде. Отец Филипп сразу его
отставке, повёл домой и такие знатные офицерские узнал. Теперь он уже тоже архиерей. А как радостно
сапоги подарил, что дошёл Александр Сергеевич в было встретить в Троице-Сергиевой лавре у мощей
них до самого Белого моря, до самого Валаама. За преподобного Сергия Радонежского в мае 2001 года
годы паломничества свёл он знакомство с сотнями своего владыку Антония среди других знакомых вла-
людей и почти с тридцатью архиереями. Они и кров дык, съехавшихся на Богословские чтения. Здесь же

59
Уроки русского
будущий Патриарх Московский и всея Руси, а тогда скопления народа не видел. Милиция проложила
ещё митрополит Смоленский и Калининградский коридор и оцепила нас в два ряда. Мы так плотно
Кирилл сам подошёл к Александру Сергеевичу, ска- стояли, что рукой двинуть невозможно. А я был с
зал, что помнит его по прошлым встречам, расспра- иконами и новым своим посохом. Все застыли в ожи-
шивал, куда путь держит, как здоровье. Потом ещё дании выхода святейшего. Наконец зазвонили коло-
раз свела их судьба в Свято-Даниловом монастыре кола, выходит патриарх со свитой. После короткой
в Москве... речи медленно идёт по коридору мимо оцепления,
Даже буддийский лама неожиданно проявил ин- благословляя всех слева и справа. А шёл он на под-
терес к его персоне во время пятого, «азиатского» писание договора о погашении юбилейной марки в
путешествия Садыкова от Красноярска до Владиво- честь 625-летия Куликова сражения.
стока, узнав о нём из сообщений прессы. Так состо- Когда приблизился к нам, я поднял очень высоко
ялась в Чите столь необычная встреча, во время ко- посох, но тут же мне сзади сказали: «Опустите крест!»
торой православный паломник рассказывал ламе о И хотя я тут же опустил посох, меня сзади так стисну-
всех своих паломничествах во святые места России ли, дыхание остановилось. Тут патриарх почти уже
и ответил на вопрос, зачем ему нужен этот переход сравнялся со мной, мы встретились глазами. Он шаг-
на восток почти в восемь тысяч километров. нул в нашу сторону, милиции ничего не оставалось
– Я ему ответил, что иду я, чтобы самому укре- делать, она разомкнула оцепление. И патриарх гово-
пляться в православной вере и проповедовать её рит мне: «А я о вас читал в печати». Я чуть приподнял
другим, чтобы люди видели, что вера Христова жива, посох с распятием Иисуса Христа и иконкой Госпо-
– рассказывал мне по телефону Александр Сергее- да Вседержителя и попросил: «Ваше святейшество,
вич. – Мне приходилось бывать иногда в таких Бо- благословите мой посох!» Он перекрестил его в воз-
гом забытых селениях, что одно появление моё ста- духе, улыбнулся, сказал: «Желаю вам достичь своей
новилось огромным духовным событием для людей. цели». Следом подошёл ко мне, по-моему, министр
В той же Бурятии, например... какой-то, поблагодарил – за что, не знаю. Тележур-
Но самой удивительной из всех его встреч была налисты потом подошли, газетчики... Первое корот-
встреча с Патриархом Московским и всея Руси кое напутствие и патриаршее благословение я полу-
Алексием Вторым. Это было во время большого пу- чил в храме Христа Спасителя, куда прибыл пешком
тешествия по России, совершённого Садыковым в из Красноярска, посвятив этот путь 2000-летию Рож-
память трагически погибшего губернатора Алексан- дества Христова. А тут не где-нибудь, а на Куликовом
дра Ивановича Лебедя. Александр Сергеевич не раз поле мой новый посох благословил сам патриарх...
убеждался, что все болезни и напасти во время его
походов исполнены глубокого смысла. И тут тоже Люди и звери
так случилось, что в Сасово заболел воспалением
лёгких, поэтому прибыл он в Тулу, в главный штаб Об этом «патриаршем» посохе писали в прессе в
дивизии ВДВ, которую когда-то возглавлял Лебедь. 2008 году во время последнего, седьмого путеше-
Прибыл только в начале сентября 2005-го, но имен- ствия Александра Садыкова, когда близ Екатерин-
но тогда, когда приближался большой праздник – бурга красноярского странника жестоко избили.
625 лет исторического сражения на Куликовом поле. Святые образа, что нёс он на груди, не остановили
Недели полторы находился Садыков при штабе, подонков, поживившихся немногим: продуктами,
встречался с солдатами, в том числе и с земляками. рюкзаком с тёплой одеждой да семьюдесятью ру-
Подарили они ему голубой берет десантника, новые блями. А путешественник оказался в палате интен-
ботинки, сапёрную лопатку, солдатскую фляжку, ко- сивной терапии в областной больнице №  40, ра-
телок, тельняшки, тёплое и летнее солдатское бельё. дуясь тому, что уберёг и иконы, и посох, который
В общем, обмундировали с ног до головы. благословил патриарх.
– На празднование в Тулу приехало очень много Теперь есть люди, которые живут стаями, как вол-
именитых гостей: министры, губернаторы, офици- ки, и действуют они по волчьим законам. За двадцать
альные лица, известные артисты, все ждали пре- с небольшим лет путешествий только однажды окру-
зидента, – рассказывал мне Александр Сергеевич. жила паломника в лесу настоящая волчья стая.
– Километров за двадцать поле было оцеплено ми- – Не помню, как взобрался на дерево, – рассказы-
лицией. Только паломников прибыло более ста ты- вал Александр Сергеевич. – А волки встали вокруг,
сяч со всех концов России. Меня из штаба возили на крупные такие, штук 60, глаза горят. Вначале от по-
Куликово поле несколько раз. Там открылась огром- трясения я дара молитвы лишился. Потом пришёл
ная выставка старинной и современной русской во- в себя, стал молиться, но будто в пустоту, нет мне
енной техники, прямо на поле разыгрывались воен- ответа. Понимаю, что это Господь меня испытывает,
ные сражения в исторических костюмах, где русские взываю, и опять пустота. Только через несколько ча-
отражали вражеский натиск монголо-татарских за- сов я почувствовал, что услышан. Как понял? А страх
хватчиков. ушёл, тепло пришло и спокойствие в душу. Волки
И вот наступает день, когда Патриарх всея Руси разодрали рюкзак, что-то там съели и разошлись...
Алексий в храме на Куликовом поле служит Боже- Да, только однажды окружила паломника насто-
ственную литургию. Повсюду установлены огром- ящая волчья стая, людские же «стаи», которых не
ные мониторы, идёт трансляция. Наконец литургия останавливали ни молитвы, ни иконы, ни паломни-
отслужена. Врата храма распахнуты... Я стою непода- чий посох, ни нищета рюкзака, встречались ему куда
лёку от него в огромнейшей толпе, никогда такого чаще.

60
Уроки русского
– Я, когда вижу идущую мне навстречу толпу пар- разорённый храм Казанской Божией Матери с таким
ней, стараюсь прижать иконы к себе так, чтобы их не же разорённым кладбищем. Уже после гибели Алек-
повредили, больше всего боюсь, что иконы и посох сандра Сергеевича мы нашли в Интернете описание
разобьют... – сказал мне однажды Александр Серге- этого храма и вот эти слова: «В текущем году в од-
евич. ном из номеров МЦВ было опубликовано интервью
Так было, когда он проходил по Татарии. Нищего с неким Садыковым, который в своё время учился в
странника оскорбляли, обзывали, требовали платить хомяковском интернате, позже уверовал и стал при-
дань за то, что проходит по их земле. («Знали бы они хожанином Лавры; ныне он странник, обходящий с
мою фамилию», – говорил мне с грустной усмешкой молитвой Сибирь и Дальний Восток. Он сообщил...
Александр Сергеевич). Потом принялись плевать в что в 60-е годы обнаружил место погребения отца
него, а потом стали бить. Уже лёжа на земле, услышал Николая (Бронзова. – В. М.) и водрузил на его могиле
Садыков крик: «Руки заверни ему, руки! Палку сюда простой крест».
несите!» Жгли колено. Долго держали горящую го- Это была, наверное, первая попытка детдомовца
ловню, не отнимая. залатать хоть одну прореху в этом крушащемся обез-
– От боли кричал, конечно... – виновато призна- боженном мире. А прорехи в своей душе маленький
вался Александр Сергеевич. – Вот здесь, на этом ме- Сашка залатывал своеобразно: убегал в Троице-Сер-
сте ноги, теперь – яма... гиеву лавру и согревался возле её святынь. Потом
Это его неуничтожаемая метка в память о перехо- взрослая жизнь увела его далеко отсюда, в Сибирь,
де из Сибири в Москву в честь 2000-летия Рождества но Александр так и не оставил этой привычки дет-
Христова. Их много, таких меток, на его теле. Так же ства: прежде всего латать свою душу в обители пре-
жестоко изобьют и изувечат паломника на террито- подобного Сергия Радонежского, теперь уже – воз-
рии Карелии, когда местный владыка благословит ле вернувшихся на своё место святых его мощей.
его пройти из Петрозаводска на Валаам Долиной Это от него, от батюшки Сергия, обосновался в душе
смерти. Так называется эта старая, крутая дорога его трепет перед святостью и святыми. Не только
не случайно. Когда идёт снег, высокая влажность и от бездомного детства, но и от «усыновившего» его
мороз, здесь часто случаются аварии, много водите- батюшки Сергия, который более 600 лет покрови-
лей разбилось на этой дороге. Населённых пунктов тельствует русским ребятишкам, поселилась в душе
вдоль неё почти нет. Идти зимой очень трудно. Александра Сергеевича молитва о детях России.
Ещё на подступах к Карелии в колене у Алексан- – По азиатскому континенту как-то легко шагает-
дра Сергеевича стала накапливаться жидкость, в ся, несмотря на плохие дороги, одолеваю по 40–45
первом же населённом пункте ее откачали, но она километров в сутки, – сообщал он мне по телефону
снова стала прибывать. Поэтому две недели про- во время «азиатского» своего путешествия во Влади-
рывался Садыков через эту Долину смерти. Когда восток. – Небо всё время синее, просторы бескрай-
вышел из Красноярска, одолевал по 30 километров ние, очень большая у нас Россия! А беспризорных
в день, а тут смог проходить только по 15. Очень детей, как и в Европе, много. У меня как у бывшего
много волков встречал, но не знал, что самая опас- детдомовца, когда вижу их, сердце переворачивает-
ная стая поджидает его впереди. Не успел выйти из ся. Иду, плачу о них и молюсь...
Долины смерти, как встретила его бандитская шайка, Так же плакал он в Верхотурском монастыре, что
человек девять, сломали рёбра, нос, забрали свите- находится в 50 километрах от Нижнего Тагила, когда
ра, консервы. Но икону Вседержителя не тронули. побывал в зоне НКВД для несовершеннолетних.
Так же беспощадно били его под Рязанью, когда – Малолеток заставляли соскребать со стен рос-
шёл Садыков в знаменитое училище ВДВ, которое писи, образы Господа и Его святых. А кто из ребя-
оканчивал Александр Иванович Лебедь и где пре- тишек не мог этого делать по болезни, тех бросали
подавал. Тогда Александру Сергеевичу сломали прямо на съедение крысам, – подавленно рассказы-
лопатку, а ещё били по старым меткам – по рёбрам, вал Александр Сергеевич. – Я был в музее, фотогра-
которые сломала такая же компания на подходе к Пе- фии остались, документы, экспонаты...
трозаводску. И попал известный уже тогда путеше- Однажды на выходе из Коломны подошёл ран-
ственник-паломник не в училище ВДВ, а в областную ним утром к страннику мальчишка лет пяти-шести,
рязанскую больницу. Рентген показал сотрясение грязный, оборванный, бледный, глазки провалились,
мозга и трещину в груди, потому что после побоев и просит: «Дайте мне хлеба, есть хочу». Александр
пьяные палачи встали на беззащитного странника Сергеевич хлеба ему дал, яиц, конфет, посидел с ним
ногами и прыгали на нём. Потом, как волки, они вы- полчаса, поговорили. Рассказал малыш, что живёт он
потрошили его рюкзак, забрали еду, вещи и исчезли. неподалёку – в трубах.
А икона Вседержителя осталась невредимой. – Что Боженька есть, он этого не понимает, не
знает, крещёный или нет, – вспоминал Александр
Мы устали жить в больной России Сергеевич. – И вдруг он мне говорит: «Надоела нам
такая больная жизнь». Этот бездомный мальчишка
К жестокости этого мира Александру Сергееви- ответил за всех нас, что происходит сейчас: Россия
чу Садыкову не привыкать. Уроженец Балашихи, он больная... Был у меня крестик, надел я на него. Не
рос без отца и матери, воспитывался в детдоме села знаю, имел ли право, но надел. Он со мной немно-
Хомяково, что находится в пятнадцати километрах го ещё и прошёл, держась за посох. Глазки его про-
от духовного сердца России – Сергиева Посада, на валившиеся до сих пор передо мной стоят. И душа
речке с забавным названием Населенка. Здесь стоял болит до сих пор...

61
Уроки русского
Но мне Господь послал утешение. В сорока кило- вым генералом Александром Ивановичем Лебедем.
метрах от Оренбурга встретился я со знакомым мне Может, потому потянулась рука во время путеше-
с прошлого паломничества настоятелем обители ствия на Валаам написать это рождественское по-
милосердия священником Николаем Стремским, здравление губернатору Красноярского края.
который усыновил около 50 детей, брошенных ро- «Александр Иванович! Поздравляю Вас с большим
дителями. Трудятся они у него там, учатся в гимна- светлым праздником – Рождеством Христовым!
зии, у них прекрасный хор. Собранные во время То, что Вы делали и, безусловно, будете делать для
концертов пожертвования идут на восстановление красноярского народа, заслуживает большого вни-
храма. Он открыл для мальчиков подготовительное мания и всяческого уважения к Вам. В эти тяжёлые
училище, после которого они сразу же поступают на для России годы желаю Вам дальнейшего сближения,
третий курс духовной семинарии. понимания нужд и чаяний простого человека. А для
Отец Николай совсем молодой, ещё собирается достижения оного желаю крепкого здоровья на Ва-
усыновлять ребятишек, ездит по детским приютам, шем многотрудном поприще. Пусть в эти рожде-
берёт в основном маленьких, потому что воспиты- ственские дни сопутствуют небесные ангелы Вам и
вать в Духе Святом легче с детства. Он возит своих охраняют Ваше благое для всего Красноярского края
ребятишек на поклон московским святыням. Я у дело, которому Вы служите, Александр Иванович!
него в подворье поработал, с детьми повстречал- Желаю Вам больших достижений и успехов в Вашем
ся, рассказывал им о своём паломничестве. Старую благородном деле, желаю небесных и земных благ в
разрушенную церковь отец Николай разобрал и Вашей жизни, желаю Вам мира, солнца, голубого неба,
сейчас возводит по старому проекту большой храм счастья и добра. Пусть в Вашем кабинете светит
Казанской Божией Матери. Вот вам пример тому, что луч Иисуса Христа – свет доброты и уважения к
только в вере наше излечение и спасение от этой народу. Многая Вам, многая-многая лета! С низким
больной жизни... поклоном – раб Божий, странник Александр из Крас-
Именно боль о детях повела Александра Садыко- ноярска. Написано на пешем пути на Соловецкие
ва на Кавказ. Сначала пошёл пешком на Будённовск, острова в преддверии Рождества Христова» (2002
в больницу, где чеченские террористы захватили за- года. – В. М.).
ложниками и загубили и взрослых, и детей. Там мо- Может, потому так нестерпимо больно было услы-
лился за них. В будённовской больнице откачали у шать на обратном пути с Валаама в светлый пасхаль-
него жидкость в коленях, её пришлось на том пути ный день скорбные слова владыки Оренбургского и
шесть раз откачивать. Из Будённовска направился Бузулукского Валентина: «У вас там горе» – и весть о
на Беслан. Садыков шёл по Дагестану с посохом и гибели Александра Ивановича и его спутников.
иконой, не скрываясь, в сопровождении более 20 – У меня от неожиданности слёзы на глазах появи-
омоновцев. Руководство Беслана было предупреж- лись, такое я пережил потрясение, – рассказывал
дено и знало, что в их город на поклон погибшим Александр Сергеевич по возвращении из паломни-
детям идёт с молитвой православный паломник из чества. – И владыка Валентин сильно сопереживал.
Сибири. Есть у меня замысел предпринять паломничество в
Дети Беслана... Их крики звучали в его ушах. Их память о Лебеде, болел он душой за народ. Но на всё
кровь стучала в его сердце. С того горькопамятного воля Божья...
сентября пообещал он, что каждой могилке покло- И воля Божья свершилась. Морозным днём 2005
нится, за каждого невинно убиенного ребенка по- года, когда город Новочеркасск припорошило бе-
молится. лым снегом, на улице имени генерала Александра
– Страшное, ужасное место, – вспоминал Алек- Лебедя появился странный бородатый человек. Он
сандр Сергеевич. – Разрушенная школа в память о опирался на посох, увенчанный крестом, на груди
расстрелянных, замученных детях не восстанавли- его висела икона Иисуса Христа. Вместе с сопрово-
вается. Осталась как мемориал. Многие её обходят ждающими он подошёл к деревянному дому, вошёл
по другой улице, чтобы не возвращаться памятью во двор и после стука в дверь переступил порог. Его
к трагедии. Посетил я кладбище детей. Есть оди- представили хозяйке. «Из Сибири, из Красноярска!»
ночные могилы, очень много семейных, есть брат- – удивилась и заволновалась старенькая женщина,
ские могилы, где похоронены трупы неопознанных. которая явно была слепа. Наступает такая пора в
Были у меня деньги, которые мне пожертвовали, а слепоте, когда глаза смотрят только в небо. Это была
тут частник как раз подъехал на машине с цветами, Екатерина Григорьевна Лебедь – мать краснояр-
я не сдержался, все их купил, на все восемь тысяч ского губернатора Александра Лебедя, сложившего
рублей. И на каждую могилу положил, а на братскую свои крылья далеко в небе Сибири.
– все оставшиеся... По всему чувствуется, что обста- Уходил Александр Садыков в это очередное, ше-
новка так и не нормализовалась. Хотя я старался стое по счёту путешествие из Красноярского кадет-
отбросить эту мысль, но ощущение было, что из-за ского корпуса имени Александра Лебедя, из храма
любого угла в меня могут выстрелить. Не скрываю, общего их небесного покровителя – Александра
страшно было в Беслане... Невского. Путь его пролегал в первую очередь к
месту гибели губернатора – в Ермаковский район.
Дорогой длинною и Лебединою... Напутствуя паломника, депутат Законодательного
собрания Игорь Захаров сказал мальчишкам, что
Столь трогательное отношение к детям очень недавно в Красноярске была американская путе-
роднило Александра Сергеевича с его тёзкой – бое- шественница, она идёт по миру ради того, чтобы

62
Уроки русского
попасть в книгу рекордов Гиннесса, а вот этот чело- как раз в канун большого их праздника – Дня войск
век предпринимает путешествие не ради рекордов, ВДВ. Поместили его на отдых в батальоне, и в празд-
он идёт по Руси, по святым её местам. И есть у него ничный день, второго августа, отправился красно-
ещё одна цель – пройти по местам служения Алек- ярский путешественник на знаменитый учебный
сандра Ивановича Лебедя и этим почтить его память. полигон в Сельцах. По прибытии повели паломника
В Ермаковском районе, неподалёку от места кру- в офицерское кафе, но он попросил, чтобы отвели
шения вертолета, находится сейчас туристический в обычную солдатскую столовую. «Хорошо было по-
городок. Его хозяева пытались поместить Садыкова есть из общего котла, ребята черпают, и я черпаю...»
в гостиницу. Но он отказался. Все три дня находился – вспоминал Александр Сергеевич.
рядом с памятным крестом, чистил, убирал это ме- Праздник удался. Около пяти-шести тысяч человек
сто от хлама и ночевал там же в спальном мешке. По собралось на стадионе, пришли семьи офицерские.
белому снегу на Крестопоклонной неделе ушёл Са- Военные самолёты в небо поднялись – старинные,
дыков с места гибели Александра Лебедя. По белому времён Великой Отечественной, и современные.
снегу пришёл на улицу Лебедя, в родной его дом в Очень красивое зрелище... Большой концерт был и
его родном городе... состязания между взводами, ротами. А в конце дали
Когда Александр Сергеевич сказал матери гене- слово красноярскому паломнику.
рала о том, что красноярские кадеты попросили – Вышел я с посохом, с иконами, спросил, есть
его привезти горсть новочеркасской земли для ка- ли тут кто из Красноярска и Красноярского края, и
детского музея Александра Лебедя, у неё на глазах попросил земляков встать. К моему удивлению, до-
появились слёзы. «Мой сынок очень любил этих ре- вольно много встало ребят, – вспоминал Александр
бятишек», – сказала она. Вышли на улицу, там же, в Сергеевич. – Я им пообещал, что отдельно с ними
родном его дворе, и набрал Александр Сергеевич пообщаюсь. И рассказал всем о своём долгом пути
земли. Она замёрзла, долбить пришлось. Смотрел сюда с места гибели Александра Ивановича Лебе-
вокруг, а перед глазами стоял снимок, который дя. Рассказал о храмах, монастырях, какие встретил
только что показывала мама Александра Ивановича: на пути, о встрече с его матерью, о том, что несу с
Саша маленький, годика полтора, сидит во дворе в собой землю из Новочеркасска. Передал просьбу
песочнице, и ручки у него крепко так положены на красноярских десантников, которые воевали в Аф-
колени. Потом уже в Москве, когда подходил к па- ганистане и попросили меня привезти землю из учи-
мятнику Лебедю на Новодевичьем кладбище, увидел лища, где учился Лебедь...
руки его, крепкие, большие, и лежали они точно так А с красноярскими курсантами и солдатами, их
же на коленях, как на том детском снимке. Трога- было почти тридцать человек, состоялась очень
тельной была встреча с матерью Лебедя, трогатель- тёплая встреча. Оказалось, что некоторые заочно
ным было и расставание. знали Садыкова, читали или слышали о пеших его
– Провожая меня, Екатерина Григорьевна сказа- путешествиях, когда жили в Красноярске. Оказались
ла: «Александр, ну что я могу тебе дать...» «Что вы, – среди них и верующие ребята. В училище есть часов-
говорю я в ответ, – мне ничего не надо, у меня всё ня при учебной части, куда они ходят молиться. Для
есть!» Тут она меня перебивает: «Дам тебе я булку красноярцев устроили в честь праздника отдельный
хлеба. Прими в дорогу». Принял я этот хлеб как бла- обед. Так в День десантника все вместе и помянули
гословение из её материнских рук, и очень он мне Александра Ивановича Лебедя.
пригодился... – Кто устроил обед, не знаю, – радостно удивлялся
На этот раз путь Садыкова часто пролегал через Садыков по возвращении, – но, видно, добрая душа
кадетские корпуса и воинские части. И везде в хра- у этих людей. На прощание ребята кричали мне:
мах подавал он записки о упокоении Александра «Счастливого пути!» А в Рязанском училище ВДВ
Ивановича и его спутников. Так благодаря красно- передали мне большую гильзу с землёй. Взята она
ярскому путешественнику вся Россия помолилась за возле памятника воинам-десантникам, погибшим в
них. Радовало то, что во многих местах Александра Афганистане...
Лебедя помнят, чтят его память и молятся о упоко- Тот длинный маршрут памяти трагически по-
ении его души. А в ответ на злобу, что сложилась в гибшего Александра Лебедя завершил Александр
умах людей от клеветнических статей в газетах и те- Садыков в Александро-Невской лавре, у святых мо-
лепередачах, паломник рассказывал своё, о том до- щей великого русского полководца и благоверного
бром, что успел сделать Александр Иванович в крае. князя Александра Невского. У своего и его святого
Под Оренбургом в пятый раз побывал Александр покровителя.
Сергеевич у батюшки Николая Стремского. Тот взял
в свою семью под опеку уже более 80 малышей, Тернистая дорога к святости
брошенных родителями, достроил храм Казанской
Божией Матери, некрещёных детей покрестил, а не- Разрабатывая свой новый, седьмой маршрут,
которых из них уже обвенчал. Александр Сергеевич Садыков, как и в прошлый
– Очень люблю у него бывать, – говорил Алек- раз, обратился к книге генерала Лебедя «За дер-
сандр Сергеевич, – душой отдыхаю и радуюсь, что жаву обидно». Города, где родился, где учился, где
есть такой человек, который жалеет сирот... служил Александр Иванович, почти все были прой-
В Рязани, подлечившись в больнице, отправился дены в прошлый раз. Поэтому в новом своём путе-
он в штаб училища ВДВ. Из-за того, что был избит и шествии тёзка его намерен был свернуть на запад,
попал на лечение, прибыл туда с задержкой, но зато где не был, потом снова пойти на Валаам, а оттуда

63
Уроки русского
крестом – на Беслан, где пообещал погибшим де- Задыхался, и тогда одолевала его старая страсть:
тям, что вернётся обязательно на их могилы... По- желание заглушить всё несовершенство мира и эту
следний звонок Садыкова был мне из Дивеевского боль души вином. Обманное облегчение заверша-
монастыря, что под Нижним Новгородом, где лежат лось покаянием. Люди же косились на человека,
мощи знаменитого русского святого Серафима Са- который обрёл уже общероссийскую известность, с
ровского. недоумением, а то и с осуждением: разве настоящие
– В Дивеево я пробуду три дня, а дальше мой путь православные паломники могут позволить себе вы-
на Псков, побываю в знаменитой Псковской воз- пивки? Да, рыцарем без страха и упрёка он не был.
душно-десантной дивизии, где помнят Александра Но один только Господь знает, как мучительно было
Ивановича, а оттуда – бросок в Приднестровье, в жить Александру Сергеевичу в этом мире с самого
Тирасполь, в Бендеры, где стоит памятник Лебедю. детства. Многие детдомовцы, не принявшие зла это-
Сложно будет туда попасть, но постараюсь. На об- го мира, не справились с муками, ушли, сложивши
ратном пути снова хочу зайти к маме Александра крылья, кто в запой и в бичи, кто в разбойники, кто
Ивановича... в преждевременную смерть. Александр Садыков су-
С того нашего телефонного разговора прошло мел не пасть, сумел найти себя в этих безумно труд-
уже немало времени, а вестей от Садыкова не было. ных, опасных, но спасительных паломнических до-
Приднестровье теперь, считай, заграница. Попал рогах. На них он утверждался и укреплялся в вере.
ли, выбрался он оттуда или ещё там? Как узнать? И По ним прошёл свидетелем Христовым.
я решила позвонить в Новочеркасск – Екатерине По-гречески слово «свидетель» переводится ещё
Григорьевне. Вдруг уже добрался до неё. Давно хо- и как «мученик». Этим мученичеством, падая и под-
телось поговорить с мамой Александра Лебедя, а нимаясь, Александр Садыков спасал свою душу и
тут повод нашёлся. души людей. «Да благословит Господь труд его во
«Алло», – в трубке раздался настолько по- умножение любви к ближнему и ко благу нашего
молодому чистый, свежий голос, что я усомнилась, Отечества Российского», – писал в своих сопрово-
она ли это у телефона, только хотела её позвать, дительных письмах красноярский владыка Антоний
как услышала всё тот же юный, поставленный голос с просьбой всяческого содействия паломнику. И
опытной телеграфистки: это благословение Господне освящало его пути.
– Екатерина Григорьевна Лебедь слушает... Красноярского паломника начали узнавать, имя его
– Помню я этого странника с посохом, – вспом- обретало известность. Но никогда он не кичился
нила Екатерина Григорьевна, – он давно был, года своими беспримерными походами.
три назад. Нас тогда с его провожатым чуть снегом Помню, как Александр Сергеевич рассказывал
не задавило, наледь с крыши упала. Когда я вышла с мне о посещении знаменитой Дивеевской обители:
ними на улицу и прислонилась к двери, вдруг упал – К батюшке Серафиму я в первую очередь по-
снежный ком и прижал нас, удивительно, но ни од- шёл, но не сразу приложился к святым мощам, ибо
ной царапинки мы не получили. Соседи по двору грешен я и недостоин дотронуться до такой святы-
прибежали нас откапывать... ни. Только после исповеди и причастия прикоснул-
Сказала я Екатерине Григорьевне, что тот красно- ся к его святости...
ярский странник с посохом, который идёт дорогами Журналисты удивлялись этой низкой его само-
её сына, возможно, прибудет к ней в гости. оценке, писали: спит в лесу, одевается во что при-
– Идти ему очень трудно. Летом каждый кустик дётся, ест – кто что подаст, всё его снаряжение
ночевать пустит. А зимой тяжело... Я обязательно – посох с образом Иисуса Христа да две благосло-
скажу ему, что вы звонили, – ответила она мне. венные иконы с изображением святых. Разве это не
Тут наступила весна, лето, следы Садыкова окон- святой человек? Но их герой сам развенчивал себя
чательно затерялись. Главе научно-производствен- и говорил, что, увы, привержен он страстям челове-
ной фирмы «Рок Пилларс» Николаю Леонидовичу ческим: жизнь свою семейную так и не сумел устро-
Наумову, который всегда по возможности помогал ить, слабостям своим потакает, выпить иной раз
страннику, последний звонок от Садыкова был из горазд, обычный живой человек со своими грехами
Минеральных Вод. Александр Сергеевич сказал, и слабостями. А что ему удаётся проходить тысячи
что собирается идти в Абхазию, к святыням Нового и тысячи километров по святым местам, так это ми-
Афона... лость Божия. И нет в том никакой его заслуги.
Однажды почтенный священнослужитель сказал Хотя по вере его происходили необъяснимые
паломнику, что не только посох, но и старые сапо- вещи, которые можно назвать чудесами. Однажды
ги его надо б в музей сдавать, столь многих святынь настоятельница Дивеевской обители игуменья Сер-
они касались. Бывало, люди при встрече, прило- гия попросила красноярского паломника пронести
жившись к иконе Господа Вседержителя и к посоху из Дивеева на Валаам икону «Утоли моя печали», при
странника, пытались в ноги страннику поклониться, этом благословила пойти через город Саров – место
к тем же сапогам припасть, проделавшим немысли- молитвенного подвига батюшки Серафима и место
мый путь по самым святым местам России, но Сады- первоначального его упокоения. И Садыков пошёл
ков никогда не позволял этого делать. «Грешен я и с иконой, с посохом, с молитвой... в закрытый город
недостоин этого», – искренне говорил он. – родину водородной бомбы, город, который чис-
Многие знали слабость его: кончалось пу- лился до недавнего времени как номерной Арзамас.
тешествие, и он, как выброшенная на берег из И военизированная охрана не осмелилась его даже
воды рыба, бился, метался, не находя себе места. задержать, прошёл мимо без всякого пропуска.

64
Уроки русского
Так же свободно проходил он и пограничные До сих пор стоит здесь запах гари
кордоны России с Казахстаном. «Наверное, ве-
ликая сила идёт от святых образов», – объяснял Гибель Александра Сергеевича Садыкова не да-
Александр Сергеевич. Застенчивый по природе, вала покоя. Чтобы узнать, каким был последний путь
он трезво оценивал себя, но призванию Божьему странника, пришлось мне совершить путешествие в
всегда оставался верен. Как уверенно, как твёрдо Интернете, и кое-что открылось. Сентябрь 2008-го.
сказал Александр Сергеевич в одном из последних Он – во Владимире. Собирается пройти по всем го-
интервью, что будет идти паломническими путями родам Золотого кольца, говорит тележурналисту:
столько, «сколько Богом отмерено». А оставалось – Я могу честно сказать: где примут, а где и не
идти совсем немного. Отмеренный ему Господом примут, где-то изгонят, а где-то пригреют и отдох-
путь оборвался 19 июня 2009 года в Иверском уделе нуть дадут...
Божией Матери – в городе Сочи, в Чёрном море, у Октябрь 2008-го. Он – в Туле. Журналист Андрей
набережной «Маяк». Дремизов пишет о нём в газете «Слобода»: «Алек-
Заветной мечтой отважного путешественника сандр идёт с огромным крестом в руках и с иконо-
было паломничество на Святую Землю – землю стасом на груди. За спиной – огромный рюкзак: там
Христа, он хотел подняться на Голгофу, где Сын лапша «Роллтон», два тёплых свитера, Библия и
Человеческий принёс себя в жертву ради спасе- карта российских автодорог. Ни одной церкви не
ния всего человечества. Но Господь судил крас- пропускает. Милостыню не берёт, чтобы не про-
ноярскому страннику обойти с молитвою только воцировать грабителей. Питается лишь продук-
русскую землю. «Он прошёл крестом Россию вдоль тами, что подадут люди, – обычно это хлеб и вода.
и поперёк семь раз, – писала газета «Качканарский На шоссе Александру постоянно предлагают его
четверг» осенью 2008-го. – И всегда разными марш- подвезти, в основном дальнобойщики. Но путник
рутами, чтобы поклониться мощам святых в раз- в машины не садится – это противоречит обету.
ных соборах... Пройдя более тысячи городов России, Только пешком! Идёт и летом, и зимой. Зимой бе-
свой 59-й день рождения паломник из Красноярска рёт с собой 3–4 кг круп. Готовит необычно: мочит
Александр Садыков встретил на качканарском чистое полотенце в кипятке, туго заворачивает
автовокзале. На два часа в ожидании рейса до Вер- в него зерно, сверху – целлофан. Через пару часов
хотурья (вынужденный после страшного избиения можно есть. Нет воды – топит снег или черпает
под Екатеринбургом добираться автобусом. – В. М.) из лужи, кипятит её, опускает серебряный крест и
бородатый старец с посохом и иконой на груди трижды крестит котелок. И ни разу не подцепил
стал центром внимания пассажиров, не удержав- инфекции!
шихся от соблазна сфотографироваться со зна- Несколько лет назад паломник перенёс две опера-
менитым паломником». ции (варикоз), но его и это не остановило. 1 октября
До своего 60-летия Александр Сергеевич не до- Александра госпитализировали прямо с ярослав-
жил. Его дороги, его благословенный труд, его сви- ского вокзала – простудился. Но как только полег-
детельство о Христе были прерваны. Как и кем? чало – тут же снова в путь! 6 октября паломник
О  том ведает только Господь... Первыми сообщили прибыл в Тулу. В Тулу зашёл, чтобы помолиться за
о гибели красноярского паломника СМИ города бывшего комдива 106-й дивизии ВДВ Александра Ива-
Сочи. Тело его в одеждах Чёрное море не унесло, новича Лебедя. Сходил на улицу Свободы, где стоит
а вернуло людям. Вскоре откликнулся в Интернете, штаб дивизии.
в «Живом журнале» человек, который в пятницу, –...В Туле задержаться пришлось: кто-то но-
19 июня, первым увидел погибшего в море, в заливе чью украл все мои документы – паспорт и письма
у набережной. «А вчера выяснилось, – написал он, – от архиепископов. Ваша милиция уже выдала мне
что это православный паломник Александр Сады- справку, а сначала выгнать меня хотели с вокзала
ков, год назад он вышел из Красноярска и за полтора – думали, я бомж! Сейчас пойду на Дивеево, через Мо-
года намеревался посетить более трёхсот храмов скву на Псков, потом – на Санкт-Петербург. Цель
России, всем, кого он встречал на пути, рассказывал моя – пройти на Валаам, в Карелию на Соловецкие
о православии. Царствие тебе небесное, остался острова, исповедаться в своих грехах...»
самый последний и самый главный путь. Александр Ноябрь 2008-го. Садыков – в городе Лосино-Пе-
Садыков... ты обязательно попадёшь в рай». тровском Московской области. Журналисту Ан-
Когда это известие дошло до меня, многое пред- дрею Акимову он говорит:
стояло выяснить: каким было это последнее его, – Обязательно побываю в столице России. Я не
седьмое путешествие, где иконы его и благослов- раз встречался с митрополитом Смоленским и Ка-
лённый патриархом посох, которыми он так до- лининградским Кириллом. Очень хочу, чтобы он
рожил... Но были уже эти 70 тысяч километров, ко- помог мне встретиться с Патриархом всея Руси
торые крестом прошёл Александр Сергеевич по Алексием. Попрошу его благословения дойти до
дорогам России, свидетельствуя о Христе до смер- Иерусалима, поклониться Гробу Господню. С верой
ти – от Тихого океана до Балтийского моря, от Бело- в душе можно многое свершить...
го моря до Чёрного. Есть тысячи людей, в сердцах Но в начале декабря Православная Церковь, вся
которых заронил этот нищий странник искру веры. Россия и православный мир попрощались со сво-
«Вы – свет миру», – сказал нам Господь. И по мере им патриархом. И смерть эта стала для паломника
сил своих Александр Садыков старался светить, ибо не меньшим ударом, чем ограбление в Туле. Далее
мир давно ждёт от нас света. путь его не прослеживается. И появляется его имя

65
Уроки русского
в Интернете в мае 2009-го. В последний раз. Газета А море уходит в небо
Минеральных Вод «Время» сообщает:
«Два дня пробыл на кладбище в Беслане палом- Нашёлся добрый человек в Красноярске, препо-
ник из Красноярска Александр Садыков. В Мине- даватель вуза Игорь Викторович Миндалёв, кото-
ральных Водах он задержался больше чем на месяц. рый, отправляясь в отпуск в Абахазию, остановился
Наш город стал для него своеобразным перевалоч- по дороге в Сочи – ради Александра Сергеевича
ным пунктом. Отсюда он пошёл в Беслан, и о том, Садыкова. Так тронула его гибель красноярского
что там увидел, не может рассказывать без слёз... странника, что решил: раз он в этих краях, то про-
В Минеральных Водах он побывал впервые. Посетил сто обязан узнать, как погиб Александр Сергеевич,
местные церкви, приложился к мощам Феодосия где похоронен... «Одинокий человек, кто о нём по-
Кавказского, побывал на кладбище, где был похоро- беспокоится? Некому. Вот я и решил взять это на
нен святой. Отсюда он отправился в Беслан. Город себя», – рассказывал он уже по возвращении. Уез-
ангелов сильно потряс пилигрима, словно каждой жая из Красноярска, попросил в епархии рекомен-
клеточкой своего тела он почувствовал ту боль, дательное письмо, ему пообещали прислать его по
что перенесли местные жители во время теракта электронной почте. Но Rambler в Интернете в эти
в школе № 1. Идти пешком страннику настоятель- дни не работал, и письмо из епархии в прокуратуру
но не рекомендовали остановившие его сотрудники города Сочи вовремя не пришло. Поэтому отпра-
ДПС – небезопасно. Пришлось добираться на элек- вился Игорь Викторович в следственный отдел без
тричке. письма, но с надеждой, что и в прокуратуре есть от-
В Беслан Александр Садыков приехал рано утром. зывчивые люди.
Посетил православную церковь, затем мужской Старшего следователя Арена Бекчяна, который
монастырь. В тот же день отправился в бывшую занимался делом красноярского паломника, узнал
школу. Что бросалось в глаза, когда шёл по городу, сразу, поскольку видел телесюжет с его коммента-
рассказывает Садыков, – люди по сей день с на- риями о гибели Садыкова. Кстати, именно благодаря
стороженностью относятся к посторонним. В тележурналистам Сочи, которые первыми сообщили
школу детей обязательно сопровождают взрос- о ней, дошла летом 2009-го эта трагическая весть и
лые. Тревожное состояние не покидало странни- до Красноярска. К сожалению, ничего существенно-
ка, особенно когда приближался к зданию бывшей го молодой следователь добавить не смог, но при-
школы. Всюду венки, живые цветы, в спортзале на нял со вниманием. Поскольку гость из Сибири не
стенах – фотографии погибших. Среди них – дети, был родственником погибшему, Бекчян вообще мог
родители, спасатели... Посередине зала – высокий отказаться от разговора, но оказался он человеком
православный крест. Разбитые рамы, на стенах отзывчивым, рассказал, что никаких личных вещей
здания всё ещё видны следы ожогов, крови. Запах паломника на берегу не обнаружили. (Как ни стран-
гари будто до сих пор стоит в воздухе. Особенно он но, не было при погибшем и никаких документов.)
проявляется в жару, рассказали местные жители Личность установили по отпечаткам пальцев. По
паломнику. заключению эксперта, Садыков утонул. Вынули его
Поставил свечи и возложил цветы к могилам из воды полностью одетым, повреждений на теле
жертв террористов и на кладбище. Здесь похоро- не было, «каких-либо следов, свидетельствовавших
нены целые семьи погибших. Территория кладбища о совершении в отношении Садыкова насильствен-
ухожена и охраняется. На могилках – свежие цветы. ных действий, не обнаружено». Оступился, упал с
Каждый день сюда приходят родственники погиб- высокого гранитного берега, не выплыл с пятиме-
ших. На кладбище Александр Садыков пробыл почти тровой глубины? Или кто-то столкнул? И почему не
два дня, здесь же ночевал. Из Беслана благодаря со- оказалось при страннике (а он был в жилете с карма-
трудникам ДПС автобусом отправился он в Мине- нами) ни одной бумажки? Вопросы, ответов на кото-
ральные Воды. Увиденное сильно потрясло стран- рые теперь уже не узнаешь.
ствующего богомольца... Побывал Игорь Викторович и на месте гибели. Из-
Из Минеральных Вод пилигрим отправится в Бу- вестный в городе район «Маяк» находится рядом с
дённовск. Затем его дорога лежит через Калужскую речным портом – строением удивительной красоты.
область, Нижний Новгород, Сергиев Посад, Москву, Вдали идёт полоса пляжей. Неподалёку от берега
Санкт-Петербург... В Красноярск он вернётся, воз- стоит величественный монумент небесному по-
можно, через год». кровителю Сочи – архангелу Михаилу, осеняющему
В этой же статье написано, что побывал Садыков крестом город, а вдали на горе виднеются в зелёных
и в Приднестровье. Всё-таки побывал! Где – пока зарослях купола Михайло-Архангельского собора,
так и неизвестно. Всякие чудеса случались с Алек- построенного в Сочи ещё в 1890 году на пожерт-
сандром Сергеевичем в пути. После путешествия вования горожан. Здесь была последняя остановка
на Дальний Восток он рассказывал, как чудом ему паломника Садыкова.
удалось от берегов Японского моря добраться до – Погиб он на самом пороге города, возле порто-
острова Русский. Там отыскал он монастырь Сера- вых его «дверей», – рассказывал Игорь Викторович.
фима Саровского и передал наместнику икону этого – Очень красивое место. Бухта, в которой его нашли,
святого. Как и почему он повернул из Минеральных играет сине-зелёными волнами, а за нею – выход в
Вод на Абхазию, мы не знаем. Может, со временем открытое море, переходящее в бескрайнее небо.
что-то откроется из последнего путешествия знаме- Вдали виднеются корабли. Неподалёку, возле набе-
нитого странника. И уже открылось. режной строится фешенебельное здание, наверху

66
Уроки русского
которого частично читаются буквы. Я прочёл и был и он свою пригоршню, подумав: надо бы привезти
поражён, там написано «Александр...». Может быть, сюда сибирской землицы из Красноярска. В небе
это будет отель «Александрийский», но с места гибе- сияло горячее солнце. Состоялось это воздвижение
ли видно только девять первых букв – «Александр»... креста на могиле странника 1 сентября – в горький
Так для красноярского странника, прошедшего от день памяти детей, погибших в Беслане, к которым
Японского до Белого моря, стало последним – море Александр Сергеевич дважды ходил на поклонение.
Чёрное. Здесь, где море уходит в небо, и вознеслась При выходе с Барановского кладбища стоит новая
его душа к Богу. Но надо было ещё выяснить: где же церковка, поименованная в честь новомучеников и
место упокоения? Для того чтобы узнать это, отпра- исповедников российских, на Кубани просиявших.
вился наш земляк в морг, который в Сочи называют Церковный сторож Сергей рассказал немного о ней,
почему-то мавзолеем. И снова с большим внимани- о себе, а Игорь Викторович рассказал ему о погиб-
ем отнеслись к просителю из Сибири, сообщили, что, шем красноярском паломнике. Спустились вдвоём
поскольку родственники не объявились, похорони- обратно к могиле.
ли Садыкова 7 июля 2009 года на новом городском – Показал её потому, что очень хочется, чтобы
кладбище Барановка, номер могилы 10 914, сектор кто-то хоть немного присматривал за нею...
21. Седьмого июля... В этот день Церковь отмечала
праздник Рождества Иоанна Предтечи – пророка и «А его иконы и посох у меня...»
крестителя Господня.
– И зачем он остановился в Сочи, – говорил го-
Воздвижение креста на горе Пасечной стю из Сибири на следующий день настоятель храма
Михаила Архангела отец Иоанн, – здесь столько ис-
Барановка находится далеко, в Хостинском рай- кушений!..
оне Большого Сочи, поэтому добираться туда при- По словам батюшки, странника он принял без вся-
шлось на такси. Таксист заговорил о матери, там ких сопроводительных бумаг, поскольку уже знал о
похороненной, остановился, купил в магазине про- нём и о беспримерных его переходах, разместил в
дуктов, чтобы раздать на помин её души, рассказал, воскресной школе вместе с певчим из хора, который
как умирала его бабушка. Пока не дождалась внука – некогда жил в Красноярске. Нового путевого листа с
не умерла, а напоследок сказала ему: «Бог есть! Пом- печатями, с которым следовал Александр Сергеевич
ни об этом!» Бог есть... Уже на кладбище Игорь Викто- от епархии до епархии, отец Иоанн не видел.
рович узнал, что после каждого шторма появляются Не раз приходил Игорь Викторович Миндалёв по-
здесь четыре-пять могилок с захороненными телами сле этого разговора в собор, здесь он надеялся уз-
неизвестных. Над ними ставят столбики с надписью: нать, где документы, вещи паломника, а главное, где
«Безымянный». А тут и море не унесло погибшего, и иконы, которые он пронёс по России в последний
имя его узнали, и место для последнего приюта на- раз, и где его знаменитый посох, благословлённый
шлось. Кто, как не Господь, позаботился об одино- самим патриархом Алексием Вторым на Куликовом
ком страннике. поле. Надеялся хоть что-то найти, хотя после гибели
– Довольно долго шли мы по «безродному секто- Садыкова прошло более двух месяцев.
ру», наконец подходим к холмику, а на столбике зна- 2 сентября, в день второго обретения мощей
комое имя: Александр Сергеевич Садыков, и годы сибирского чудотворца святителя Иннокентия Ир-
жизни, – рассказывал Игорь Викторович. – И так кра- кутского, наш земляк снова отправился в собор на
сиво здесь, на склоне горы Пасечной! Над могилою службу и перед входом в церковную ограду подо-
растут с двух концов молодые дубы и где-то в небе- шёл к нищим. Спросил про Садыкова, показал его
сах смыкаются в зелёную арку... Стою, и жалость та- фотографию. И вдруг одна из женщин по имени На-
кая в сердце, что столбик стоит на могиле, а не крест. дежда говорит: «А иконы его и посох у меня...»
И вдруг русский парень Юра, который по приказу – Он же с ними пошёл в Абахазию, – рассказывала
бригадира Самвела помог мне найти могилку, пред- Надежда, проводя гостя в церковный двор, – но при
лагает: а давайте прямо сейчас крест ему поставим!.. переходе через границу его не пустили...
Крест нашёлся быстро – крепкий, хороший, такие Позже, по дороге в Абхазию, на границе Игорь
остаются после установки дорогих памятников. На- Викторович подходил с фотографией Садыкова к та-
верняка возрадовалась ему душа Александра Сер- моженникам, спрашивал, могло ли быть такое, чтоб
геевича. Он же с посохом-крестом обошёл всю Рос- не пустили. И ему ответили, что вполне могло быть,
сию, как же ему без креста! Дело у Юры спорилось, поскольку на иконы могли затребовать документы.
он уже знал, для кого старается, ловко поставил – Он не очень разговорчивый был, – рассказывала
гробницу, вбил крест, снял со столбика пластинку Надежда, – но про Абхазию говорил, что обязатель-
с именем Садыкова А. С. и прибил её ко кресту. «Вы но пойдёт туда, пусть без посоха и креста...
только не подумайте, что мы безродных хороним как Туда – к первохристианским святыням рвалась
ни попадя, – говорил при встрече кладбищенский душа странника: к Иверской горе на Новом Афоне с
бригадир Самвел. – Нет, всё как полагается, отправ- древней цитаделью Божией Матери, к пещере апо-
ляем их в последний путь пусть и не в украшенных, стола Симона Кананита, к монастырю его имени со
но в хороших деревянных гробах...» Вратарницей на воротах. Но оказалось, что не судь-
На могилке горела свеча. Земляк наш читал ака- ба. А судьба – это суды Божии. О гибели Садыкова
фист о упокоении души погибшего странника, и, ког- Надежда не знала. Рассказала, что была у странника
да пришло время закидать гробницу землёй, бросил красная сумка и рюкзак. Где рюкзак, никто не знает, а

67
Уроки русского
вот сумку сожгли церковные служки, наверное, там нимались с его участием, он даже у себя на работе
продукты были и испортились. (Вполне возможно, маленький музей создал, где собраны публикации,
что вместе с ними сгорел и дневник, который он вёл святыни, сувениры, привезённые Александром Сер-
в путешествиях.) геевичем из странствий по России.
– А я сохранила и посох его, и иконы, – говорила Мраморное надгробье стало последним прино-
Надежда. – Раз Александр оставил их под мой при- шением Николая Леонидовича знаменитому земля-
смотр, я и держала их в церковном дворе. Пройду ку.
мимо – перекрещусь, пойду обратно – опять пере- Если кто побывает на могиле за номером 10 914,
крещусь... то прочтёт на кресте совсем не унылые стихотвор-
Посох стоял, прислонённый к зданию, в котором ные строки известного красноярского поэта Анато-
обустраивали нечто вроде церковной гостиницы, лия Третьякова. Человек добрый и отзывчивый, он
а пока здесь потихоньку шёл ремонт. Две иконы с вместе со всеми хотел принять посильное участие
нашейной верёвкой, сбитые одна с другой, лежали в установке памятника, а выпало ему написать эпи-
напротив, у забора, ликами вниз. Игорь Викторович тафию.
поднял их, развернул, на него глянули царственные От Японского до Белого и до Чёрного морей
мученики – государь-император Николай Алексан- Он прошёл семь раз Россию по морозу, по жаре.
дрович, государыня Александра Фёдоровна с деть- Много зла встречал паломник
ми и Николай Чудотворец – любимый русскими свя- на пути к святым местам –
той, небесный покровитель государев, покровитель А ведь с посохом, с иконой шёл Садыков Александр!
всех путешествующих. С ними ушёл Садыков в по- Море Чёрное с волною вновь земле вернуло плоть.
следнее своё странствие. И последним его приста- Упокой в Небесном Царстве душу светлую, Господь!
нищем стал именно Михайло-Архангельский собор,
где стоит во дворе памятник царю-страстотерпцу ***
Николаю II. Бюст государя отлит из бронзы, над ним Вот и весь рассказ. Но кажется мне, что одинокий
возвышается арка из красного гранита, увенчанная странник Александр Садыков, шедший с государе-
крестом. И стоит ли удивляться тому, что полугодие вой иконой на груди, не был одинок. Кажется мне,
со дня гибели паломника выпало как раз на Николу что в последнем его путешествии был с ним ещё
зимнего, на день Николая Чудотворца. Как же пе- один странник.
чётся Господь об убогих странниках своих и о нас, Есть легенда у нас, что наш царь и сейчас
странствующих ещё по жизни! В нищем виде Россию проходит...
Дал Игорь Викторович доброй нищенке денег, И котомку несёт, к покаянью зовёт,
чтобы помянула раба Божьего Александра. «А пой- К сердцу каждого двери находит.
дут они у меня все на свечки...» – ответила она. По- Кто на царственный зов с сердца сдвинет засов,
сох Садыкова выше человеческого роста, поэтому Проливает слезу покаянья, –
его надо было разобрать, чтобы отправить по почте Царь слезу ту берёт и в котомку кладёт,
в Красноярск. Церковный завхоз принёс хорошую Лучше нет для него подаянья...
отвёртку, ловко открутил перекладину, бережно Знай, народ дорогой, что с последней слезой,
передал шуруп – он же на кресте был! Ну а какие мы- Как наполнится эта котомка,
тарства были при отправке садыковских святынь на На Руси будет царь, и мы будем, как встарь,
почтамте, и писать не хочется. Бога славить свободно и громко...
В конце концов с великими трудами всё было от-
правлено в Сибирь, кроме крестовой части посоха
с маленькими иконками Господа Вседержителя, Бо-
жией Матери и Николая Чудотворца, она осталась у
Игоря Викторовича на руках. И промыслительно. С
ними отправился он в удел Иверской Божией Мате-
ри в Абхазию, куда не дошёл паломник, с ними взо-
шёл на Иверскую гору в Новом Афоне, с ними был в
пещере Симона Кананита и в величественном Пан-
телеимоновом соборе... И всюду поминально звуча-
ло имя сибирского странника Александра...
Красноярцы не оставили его могилы неухожен-
ной. Стоит теперь на сочинском городском кладби-
ще в Барановке, в «безродном» 21-м секторе мра-
морный крест. Сама природа увенчала его «аркой»
из дубовых ветвей. Устанавливали крест заочно.
Связались по телефону с Виктором Павловичем Лес-
новым из сочинских «Ритуальных услуг», что на ули-
це Дагомысской, всё обсчитали. Хотели насобирать
денег вскладчину, но, узнав об этом, давний попечи-
тель странника – директор торгового дома «Абала-
ковский» Николай Наумов все расходы взял на себя. Последнее пристанище странника
Все знаменитые путешествия Садыкова предпри- Фото Игоря Миндалёва

68
Уроки русского

Татьяна
СМЕРТИНА

Средь людей
и туманов столетних
Средь людей и туманов столетних
Тихий странник бредёт с рюкзаком.
В бороде его – звёзды и ветер.
А в душе – то затишье, то гром...

Ишь, задумал шататься по свету!


В книгу Гиннесса жаждет попасть?
Иль рехнулся, и памяти нету?
Иль бастует, чтоб видела власть?

Вот прилёг у дрожащей осины,


Потрапезничал жалким пайком.
Долго слушал рычанье машины
И смотрел на базарный содом.

Подошёл к нему странный ребёнок.


– Дядька, дай закурить! – попросил.
– Бедный ангел, сгоришь, что курёнок;
Крылья белые кто отрубил?

Засмеялись в толпе! А мальчонка,


Хохоча, побежал в магазин.
Что кровит на спине рубашонка,
Только странник и видел один.

69
Уроки русского
Валентина МАЙСТРЕНКО – журналист, автор документальных книг. Одна из них
«Отзовись, брат Даниил!» посвящена герою Бородино, участнику Отечественной
войны 1812 года, участнику Заграничных походов русской армии (1813–1814 гг.)
против Наполеона, завершившихся в городе Париже, сибирскому старцу – святому
праведному Даниилу Ачинскому (Даниилу Корнильевичу Делие).

«Я с детства знала,
Валентина МАЙСТРЕНКО

что это был Александр I ...»


К 400-летию дома Романовых

Э
то был второй мой приезд в этот город ради му. Он высокий, я прижимаюсь слегка головой к его
Феодора Кузьмича. Первый был осенью 2008- мундиру на уровне груди, осторожно приобнимаю
го, когда меня пригласили на польский теа- его и, прежде чем отойти, задаю ему неожиданно
тральный фестиваль в Томск. Как можно было от для себя глупейший вопрос: «Наверное, вас очень
такого приглашения отказаться! Столько лет со- любили женщины?» И государь без тени улыбки
биралась туда, но откладывала поездку: близко же, или насмешки над глупым этим существом спокой-
чуть более полусуток езды от Красноярска, всегда но отвечает мне с высоты своего роста: «Они меня
можно побывать. И вот во время работы над кни- мало волновали».
гой о старце Данииле Ачинском не я еду, а меня Во время ответа за его плечами великолепной
приглашают в Томск, будто брат Даниил взял и ре- выправки словно незримой глыбою, горою вста-
шительно меня подтолкнул: не тяни – езжай к Фео- ют главные вопросы, мучившие его всерьёз. Я не-
дору! Незадолго до отъезда снится мне яркий сон, вольно ощущаю всю их тяжесть, перевожу взгляд
почти как у Пушкина: за аналой. За ним виднеется вход в простенький,
Чудный сон мене предстал. мало освещённый придел. Сон есть сон. Не сходя с
Дивный старец с бородою... места, вижу, что в небольшом простенке этого при-
дела стоит одинокий, величественного вида старец
Государь и старец в рубище, с длинной бородой, напоминающий Ле-
онардо да Винчи со знаменитого его автопортрета.
Вижу я, как в огромный собор, схожий с рома- Никого нет рядом с ним, никаких почитателей, он
новским Храмом-на-Крови в Екатеринбурге, вносят отрешён от мира и погружён в молитву... Но при
гроб, в котором лежит настоящий великан. Он мо- этом он как бы бесплотен, будто рисован коричне-
лод – в возрасте Христа, одет в великолепный мун- ватыми красками...
дир с эполетами, с орденами и знаками отличия. Я Этого старца из сна я вспомнила в ограде Бого-
смотрю на него и узнаю: так это же государь Алек- родице-Алексиевского монастыря, когда экскур-
сандр Первый! Он лежит в гробу, как живой, словно совод, указывая на монастырские стены красного
спит, лицо тёплое, губы его чуть вздёрнуты в улыб- кирпича и стоящие напротив них монашеские ке-
ке, как на «молодом» его портрете. И я понимаю: он льи, рассказывал:
прекрасно знает, что происходит вокруг и о чём мы – В 1926 году перед расстрелом монахов вот
думаем, глядя на него... эти их кельи стали для них тюремной камерой. И
Стою я неподалёку от аналоя и, глядя на госу- вот тогда стал являться старец Феодор в парящем,
даря, удивляюсь тому, насколько он красив. Вдруг полупрозрачном образе. (И в сне моём он как бы
Александр Павлович встаёт и оказывается по ле- парил, и образ его был полупрозрачен, невольно
вую сторону от аналоя в окружении немногих подумала я. – В. М.) В полночь он выходил сквозь
прихожан – свидетелей его воскресения. Как и я, стены часовни, сооружённой над его могилой, и по
приняли они этот факт как нечто само собой разу- этой вот восточной части монастыря шёл в южную
меющееся. Люди о чём-то говорят с государем, а я сторону, к монашескому кладбищу, где таял. Так он
не решаюсь подойти. И тут голос свыше требует от духовно подкреплял братию, готовя к неизбежной
меня: подойди и обними его. Это не произносит- смерти...
ся вслух, но приказ настолько повелителен, что я, Рассказ окончен, и вот мы входим в храм во
преодолев робость, подхожу к Александру Перво- имя иконы Казанской Божией Матери. Скромная

70
Уроки русского
деревянная рака с мощами старца стоит в неболь- жил незадачливую путешественницу старец Фео-
шом простенке. Над ракой висит икона старца в дор и подвёл этого замечательного человека пря-
белом одеянии. В церкви полумрак. Вот в таком же мо ко мне! Времени было очень мало, но мы успели
простенке в сумраке и стоял в полный рост старец обменяться с Геннадием Владиславовичем телефо-
из моего сна! Есть сны, которые быстро забываются, нами, кое-какой информацией. На следующий день
а есть сно-видения, которые забыть невозможно. рано утром я уезжала с чувством, что обязательно
Объяснение им может прийти через много-много сюда вернусь. Самое интересное, что успели мы с
лет, поэтому я над ними не слишком задумываюсь: Геннадием Скворцовым обговорить один проект, о
они сами напомнят о себе, когда надо. котором я и рассказала в одной из красноярских
Главное в ту первую мою поездку произошло: газет.
я побывала у мощей таинственного старца. И он
даже исполнил некоторые мои скромные желания. Мост от Вены до Красноярска
Очень переживала я, что оставила в Красноярске
телефон томского краеведа, который много знал В музыкальной столице мира – в Вене компози-
о Феодоре Кузьмиче, так хотелось с этим челове- тором Иоханнесом Кернмайером написана опера
ком встретиться. Но телефона его у меня не было, «Царская легенда», главным героем которой стал
да и поселили нас за городом, в санатории «Запо- таинственный старец Феодор Кузьмич. По упорно
ведный», где проходил театральный фестиваль, так бытующей легенде, это был триумфатор, победи-
что ни о поисках, ни о встрече и помышлять не- тель непобедимого Наполеона государь-импера-
чего было. Однако в душе я всё равно печалилась тор Александр Первый, сымитировавший смерть
по этому поводу, а еще сокрушалась о том, что так в 1825 году и завершивший свою жизнь в 1864 году в
мало, только по приезде, удалось мне побывать у Сибири глубоко почитаемым старцем. В 1984 году
мощей. праведный Феодор Томский был причислен к лику
И вот в последний день пребывания на томской сибирских святых.
земле везут нас на экскурсию по Томску знакомить Новость об опере «Царская легенда» я услышала
с достопримечательностями живописного старин- недавно, когда была в Томске. О том, как слава о
ного сибирского города. И попадаем мы в руки таинственном сибирском старце дошла до Вены,
замечательного экскурсовода, который перед на- рассказал мне научный сотрудник муниципального
чалом экскурсии в Богородице-Алексиевский мо- учреждения «Томск исторический» Геннадий Вла-
настырь говорит публике, частично приехавшей на диславович Скворцов.
театральный фестиваль из Польши: – После того как в 1995 году мощи святого были
– А сейчас мы пойдём к королю Польскому, ибо обретены заново, помещены в деревянную гробницу
под именем старца Феодора скрывался император в храме Казанской Божией Матери, на поклонение к
Александр Первый, венчанный короной короля старцу приезжает много людей из самых разных го-
Польского в 1815 году в Варшаве... родов, у его мощей засвидетельствованы даже чу-
Это сообщение сразило и поляков, и русских. деса исцелений. Лет десять назад появилась здесь
Но факт это исторический: Польское королевство гостья из Вены Мария Олеговна Романович. Она пе-
было создано и отдано под власть Российской им- вица, много лет пела на оперной сцене. Так вот, её
перии после поражения войск Наполеона решени- род – из ветви бояр Романовых, которые во време-
ем Венского конгресса (1814–1815 гг.) на гонений ещё при царе Борисе Годунове покинули
– «Пожар Москвы освятил мою душу, и я по- Россию и обосновались сначала в Бессарабии, а по-
знал Бога!» – эти слова Александр Первый сказал том в Австрии, там и укоренились.
в страшные дни отступления русских войск под на- Бывшей оперной певице настолько полюбился
тиском наполеоновских полчищ, – горячо расска- Томск, что приезжает она к мощам старца, ко-
зывал нам экскурсовод. – «Я отращу себе бороду и торого почитает как императора Александра
скорее буду питаться чёрствым хлебом в Сибири, Павловича Романова, почти каждый год. Мария
нежели подпишу позор моего Отечества...» – так за- Олеговна и рассказала мне об этой опере, либрет-
явил он, когда узнал, что Москва горит в огне... то и музыку написал её зять, австрийский компо-
Пробудив в публике неподдельный интерес к зитор Иоханнес Кернмайер. Был у нас разговор и о
личности Феодора Кузьмича, экскурсовод много постановке «Царской легенды» на сибирской сцене.
интересного рассказал о таинственном старце, да Единственное условие, которое выдвигает Рома-
так, что я подошла и спросила, не знает ли он что- нович, – чтобы премьера состоялась в Томске. Ког-
нибудь о старце Данииле Ачинском, который жил да она узнала, что старец почти 21 год прожил в
некоторое время рядом с Феодором Кузьмичом в селениях, которые ныне относятся к Красноярско-
деревне Зерцалы. му краю, изъявила желание, чтобы опера была по-
– Я даже в Енисейске был на предполагаемой его ставлена на красноярской сцене...
могиле, – ошарашил меня знаток отечественной Да, постановка оперы «Царская легенда» стала
истории своим ответом. бы событием для всего Красноярского края, с кото-
Воспрянув духом, я спросила, а не знает ли он рым связана почти вся жизнь в Сибири этого та-
томского краеведа Скворцова, телефон которого я, инственного старца. В марте 1837 года прибыл с
увы, оставила в Красноярске. арестантской партией Феодор Кузьмич в деревню
– Так я и есть Скворцов! – ответствовал наш гид. Зерцалы Боготольской волости Ачинского уезда, жил
Так после моих воздыханий и самоукорений ува- на каторжном винокуренном заводе (ныне Красный

71
Уроки русского
Завод), в казачьей станице Краснореченской (ныне чами в диапазоне от официальных лиц до местных
Красная Речка), Белоярской (ныне Белый Яр), в деревне монархистов, – писала газета «Томский вестник»
Коробейниково. Бывал на севере края на приисках, по 31 июля 1999 года. – Некоторые контакты вызва-
всей вероятности, и в центре золотодобытчиков ли у аристократов шок. Так, небезызвестный во-
– Енисейске, был связан с Ачинском и Красноярском... жак городских бомжей Пётр Куренный привёл их
В Томске, в местечке Хромовка, воздвигнут па- к костру, возле которого расположились его то-
мятник праведному Феодору, который прожил в варищи. Гнойные раны одного из них были предъ-
этом городе шесть лет. В Богородице-Алексиев- явлены выходцам из общества благоденствия как
ском монастыре заново отстроена Феодоровская местная достопримечательность. В итоге сме-
часовня. Сюда, в монастырь, устраиваются крест- калистые люмпены получили от милосердных ари-
ные ходы, захватывающие Кемеровскую, Томскую стократов 50 долларов. И вообще потенциальные
области, приуроченные к дню памяти Феодора меценаты из Вены шли нарасхват. В ходе визита
Кузьмича. Поклонными крестами отмечены места оказать помощь городу им предлагали не только
его пребывания... В Красноярском крае, там, где про- маргиналы, но и официальные лица».
жил легендарный старец большую часть сибирской Так оно и было, но ограниченность в средствах
своей жизни, о нём напоминают только несколько позволила Романовичам тогда принять участие
крестов, поставленных энтузиастами. И может лишь в проекте по увековечению памяти святого
быть, постановка оперы «Царская легенда» ста- покровителя Томска на загородной заимке купца
нет толчком для воскрешения памяти о таин- Хромова, на месте, где некогда стояла келья знаме-
ственном старце на красноярской земле. нитого старца.
О возможности такой постановки я переговори- Ну а сейчас, по прошествии десятилетия, к вен-
ла с художественным руководством Красноярского ским гостям относятся спокойно, как к своим ко-
театра оперы и балета, и идея эта одобрена. В ренным жителям. Так вот, мы с Гейером пошли
Красноярске как раз строятся планы празднования напрямик в Богородице-Алексиевский, чтобы
200-летия победы над Наполеоном, неразрывно свя- встретиться с Романович, но, увы, её там не ока-
занной не только с именем Александра Первого, но залось. И тогда Александр Владимирович призвал
и с подвигами воинов-сибиряков. И постановка опе- на помощь торговок. «Так она уже обратно домой
ры была бы очень кстати. А в Вене были подписаны прошла!» – радостно закричали они на его вопрос.
российским самодержцем знаменитые соглашения И вот мы в подъезде старинной многоэтажки в цен-
с союзниками. Так что венский оперный проект вы- тре города, звоним и оказываемся в скромнейшей
зрел очень удачно – в канун большой даты. Заклад- квартире, которую снимает австрийская гостья.
ка незримого моста между Красноярском и Веной Она артистична: в чёрном наряде, с выразитель-
состоялась! ным лицом и туго накрученным цветным платком
Вот такой получился тогда зарубежный поворот, на голове. Знакомимся. Мария Олеговна говорит
но не в сторону Парижа, где бывали сибирские по-русски, но немного, потому что домашние на
старцы, а в сторону Вены. Почему я так заспешила русском не говорили, и она осваивала родной язык
в Томск в июле 2010-го? Потому что добрый друг предков уже будучи взрослой, в частном порядке.
Романович, её томский переводчик Александр Вла- – Томские тётушки меня иногда спрашивают: Фё-
димирович Гейер сообщил мне, что Мария Олегов- дор Кузьмич ваш брат? – чуть улыбнувшись, гово-
на приехала к мощам старца, и у меня есть возмож- рит Мария Олеговна.
ность встретиться с нею. Я и помчалась. И не мудрено, что так думают, приехала она нын-
Увиделись мы с Александром Владимировичем 5 че в этот город в десятый раз. В этакую даль ехать,
июля, в день памяти старца, когда празднуется обре- столько неудобств претерпевать ради одного: что-
тение его мощей в 1995 году, и тут же направились бы снова оказаться у мощей Феодора Кузьмича. Та-
в монастырь. Человек он энергичный, не лишён- кой подвиг можно совершать только ради родного
ный чувства юмора, рассказы его о жизни немцев в человека. А родилась Мария Романович в Вене в
Томске, где возглавлял областную администрацию 1927 году. Отец, доктор технических наук, дослу-
губернатор Кресс, куда ездила в гости немецкий жился до генеральского чина в министерстве пу-
премьер Ангела Меркель, можно отдельной кни- тей сообщения Австрии.
гой издавать; кстати, русский император Александр
Первый тоже имел немало арийской крови. Родом из гонимых Романовых
Сведения о передвижении по славному старин-
ному сибирскому городу гостьи из Австрии, кото- – К царствующему дому Романовых мы не име-
рая, увы, принципиально не пользуется сотовым ем отношения, но семейное предание гласит, что
телефоном, переводчик, когда не застаёт её дома, предки наши были из рода бояр Романовых, – рас-
получает от словоохотливых бабушек и тётушек, сказывает Мария Олеговна.
которые торгуют цветами, расположившись ше- Она уже по русскому обычаю накрыла на стол, и
ренгой вдоль переулка, что ведёт к дороге на мо- от горячего чая теплеет на душе, всё-таки хорошие
настырь. Марию Олеговну они прекрасно знают, у нас обычаи!
благодаря частым приездам она стала вроде одной – Никаких документов у нас не сохранилось, ста-
из достопримечательностей города. Ну а поначалу рая прадедова фамильная книга сгорела в огне во-
появление её с сыном было в диковинку. йны, но от отца я знаю, что мой прадед Симон был
«Романовичи... встретились со многими томи- православным священником и богословом, у него

72
Уроки русского
хранились портреты всех российских царей, он ствовала себя чужеродной в родной семье, а тут
и рассказывал, что род наш берёт начало то ли от вдруг ожила, с нетерпением ожидая очередной но-
стольника Никиты Романова, то ли от его брата. Ког- мер газеты. Зная, что мама будет недовольна этим
да при царе Борисе Годунове Романовы впали в не- запойным её газетным чтением, читала украдкой,
милость, один из семерых братьев вроде бы убежал по дороге в школу, в подъезде дома. А эпизод ро-
от расправы в Сибирь, а наш предок – в Бессарабию. мана, где к одинокому страннику в Сибири броса-
Видимо, там, уже за пределами России, наши Рома- ется человек, узнав в нём императора Александра
новы и стали Романовичами. Когда во время оче- Первого, вонзился в сердце стрелой. «Мы встре-
редной исторической встряски перебрались они в тимся в другой жизни», – сказал старец этому чело-
Австрию, у берегов реки Прут, на территории тог- веку и пошёл дальше.
дашней Румынии остались наши родовые могилы. Мари бросилась в поисках других публикаций
Отец очень хотел побывать на месте, где родился, об Александре Первом в библиотеку и много чего
нашла: о его жизни, его
смерти и об одиноком
страннике, блуждающем в
снегах Сибири.
– До встречи с ним я чув-
ствовала себя очень одино-
кой, друзей у меня не было,
и вдруг одиночество исчез-
ло: я нашла себе собесед-
ника, – вспоминает Мария
Олеговна. – Помню, как на
даче в саду разговарива-
ла с ним, открывая ему все
свои печали и сомнения.
И он давал мне утешение
и силы жить дальше. Это
была духовная поддержка.
Так с детства я почувство-
вала себя под его защитой,
то была самая надёжная
– небесная защита. И это
осталось со мною на всю
жизнь...
Мария Олеговна Романович у «часовенки» памяти старца Феодора Кузьмича.
Окончив Высшую школу
По правую сторону от неё стоит Геннадий Владиславович Скворцов. музыки в Вене, в 16 лет она
Фото из личного архива Г. В. Скворцова уже поступила в консер-
ваторию. Карьеру певицы
и, слава Богу, съездил туда и побывал на родных начала в Швейцарии. Первой для неё стала партия
могилах. К сожалению, ему было всего шесть лет, Марии Магдалины в опере «Мёртвые глаза». Но ка-
когда его отец умер (он был речным капитаном), кой радостью для Мари было исполнять партии в
деда его Симона тоже не было в живых, так что папа русских операх – Полину в «Пиковой даме» Чайков-
мало что мог рассказать мне об истории рода... ского, Кончаковну в «Князе Игоре» Бородина...
Как бы то ни было, но всё то, что рассказала мне – Вот, – показывает Мария Олеговна диск, на ко-
во время этой встречи Мария Олеговна, свидетель- тором красовался её собственный портрет. – Не-
ствует: родословие, даже если его нет на бумаге, сколько лет назад мой зять композитор Иоханнес
обязательно даст о себе знать. Мама её была като- Кернмайер преподнёс мне подарок, собрав здесь
личкой, бабушка тоже, в семье на русском языке не кое-что из моего репертуара...
говорили, в том числе и русский по происхожде- С радостью обнаружила я в оглавлении не толь-
нию отец, даже и разговоров не было о России. В ко оперные арии, но и любимые русские романсы:
доме был обычай: вдоль стены прихожей вывеши- «Ямщик, не гони лошадей!», «Не брани меня, род-
вались разные газеты. Однажды от нечего делать ная», «Утро туманное». Тут я немножко схитрила:
Мари взяла номер в руки и наткнулась на отрывок взяла и запела, приглашая глазами Марию Олегов-
из романа какого-то австрийского писателя «Горя- ну присоединиться, она тут же подхватила, с акцен-
чее сердце». Его, оказывается, печатали из номера том, конечно, но очень богатым, сильным, грудным,
в номер, и посвящён он был истории Российской воистину оперным голосом. А вслед за нами и Гей-
империи. 12-летняя девочка погрузилась в него с ер запел, не удержался:
упоением, как жаждущий припадает к источнику Утро туманное, утро седое,
чистой воды, читала, переживая всем сердцем все Нивы печальные, снегом покрытые,
события: гибель императора Павла Первого, мятеж Нехотя вспомнишь и время былое,
на Сенатской площади, казнь декабристов... Вспомнишь и лица, давно позабытые...
Она была замкнутым ребёнком, почему-то чув- Где же был Феодор Кузьмич в 1843-м, когда пи-

73
Уроки русского
сал Иван Сергеевич Тургенев эти строки? В самой ко духовно. Она приехала в Томск с ужасным остео-
глухомани, на Красной речке. Но будто про него хондрозом, подарили ей маслице от лампадки, что
эти строки написаны! Да, неисповедимы пути Го- горит над мощами, стала мазать больные места, и
сподни. И думала ли австрийская певица Мария болезнь ушла. Перед первой поездкой врачи гото-
Романович, что на склоне лет дорога её проляжет вили её к операции на глаз, потому что была угроза
в Сибирь, что будет для неё это самая счастливая полной потери зрения. Мария Олеговна отложила
дорога, которую она искала всю жизнь. её до возвращения. Когда вернулась из поездки,
Замуж она вышла по настоянию матери, как-то не которой её так пугали, к великому удивлению вра-
стремилось её сердце к семейной жизни. Но зато чей, операции не потребовалось. Не случайно ещё
теперь рядом с нею названная в честь императо- при жизни называли Феодора Кузьмича по имени
ра дочь Александра и сын, который стал священ- прославленного святого врачевателя первохри-
ником-монахом отцом Сергием (и тут родословие стианских времён – сибирский Пантелеимон.
сказалось, прапрадед-то Симон батюшкой был!). Слух пошёл по Вене о её поездках с сыном-свя-
Первым на Западе написал отец Сергий икону щенником в Сибирь, и в 2002 году, к величайшему
старца Феодора Кузьмича, а потом и икону святого изумлению томичей, вместе с Романовичами прие-
покровителя государя-императора – святого бла- хала группа австрийских документалистов снимать
говерного князя Александра Невского, написал и фильм о городе и о главной его святыне – мощах
книгу о нём и в Вене в их собственном доме освя- старца Феодора Кузьмича.
тил домовую часовню в честь сибирского старца. А – Они впали в транс, когда приземлились, – вспо-
зять вот написал оперу «Царская легенда». Так что минает Мария Олеговна. – Дождь, беспросветная
покровительствует таинственный старец уже не ей тьма – какие могут быть съёмки! И вдруг 1 мая за-
одной, а всему роду. Партитура оперы с кратким сияло солнце и сияло по 6 мая, пока они работа-
содержанием находится сейчас в Красноярске, но ли над фильмом. Как только съёмки завершились,
срочно требуется либреттист, который создал бы снова пошёл дождь. Фильм этот дублирован на рус-
либретто на русском языке. На этом-то мы, красно- ский язык под названием «Мистика Востока», помог
ярские энтузиасты постановки оперы Кернмайера его озвучить народный артист Алексей Гуськов,
в Сибири, и споткнулись... который приезжал в Вену. Свой гонорар Алексей
– Если б я в детстве не встретила Александра пожертвовал Богородице-Алексиевскому мона-
Первого, то, может быть, уже и не жила... – говорит стырю. Фильм, записанный на 500 дисков, мы пре-
Мария Олеговна. – Он мне всегда помогал. И разве поднесли в подарок к 400-летию Томска... Томск для
было бы всё это в моей жизни, если бы не он!.. меня самый любимый город на земле. Он не похож
ни на какой другой.
Богом дарованный путь Мария Олеговна глубоко убеждена: не надо ни
Томску, ни России копировать Запад. Если что и
Вот так дорог ей русский государь-император перенять, так это только пунктуальность и надёж-
Александр Первый, которого она с детства почи- ность в делах. А Западу предстоит ещё лечиться
тает и как старца. Представьте, что творилось в ее Россией и Сибирью, потому что в ней осталось
душе, когда она узнала, что в Томске обретены его много русского, и этого ни в коем случае нельзя
мощи, мощи того самого странника из детства – Фе- потерять... Тоскуя по Сибири, Мария Олеговна ино-
одора Кузьмича! Два года копила она деньги на до- гда пишет из Вены письма. Одно из них в поэтиче-
рогостоящую поездку от Вены до Томска. Знакомые ски прекрасном переводе Александра Гейера я и
предостерегали: не видишь, что творится в России, приведу сейчас.
там одни разбойники и разруха. Но не было тако- «Если будет угодно Богу... летом 2004 года я
го человека на земле, который бы убедил Марию опять приеду в Томск. На юбилей города и в первую
Романович в том, что ехать не надо. Надо ехать и очередь к мощам святого Феодора Томского. Это
обязательно! Ну хоть раз побывать у него! время, когда с тополей летит пух, и улицы города
Вена, Санкт-Петербург, Москва и скорый поезд до укутаны в мягкую белизну, в белизну, которая, как
Томска... И температура под 39 со страшным кашлем! символ мудрости, укутывала святого Феодора
Простуду она лечила русским кипятком с аспири- Кузьмича и которая после долгих зимних месяцев
ном. А потом была встреча, к которой она шла всю плывёт в воздухе и рассеивается тёплым летним
жизнь. Всю жизнь любила разговаривать или просто ветерком.
молчать с ним наедине. И здесь, в Сибири, снова они Я люблю Томск-город с его несравненными дере-
были один на один, подолгу сидела у его мощей. И вянными домами, жмущимися к земле, с его церквя-
с тех пор, как приезжает, старается обязательно по- ми, памятниками культуры и Свято-Богородице-
бывать у мощей наедине со старцем. Алексиевским монастырём. Этот город для меня
– Бог – солнце, отражение – луна, не надо мно- – родина души, надёжный порт в моих паломниче-
го разговаривать, – говорит Мария Олеговна. – ских поездках к местам, где жил и творил святой
Мне чудеса не нужны, чтобы верить в него. Вчера старец Феодор Кузьмич. Многие люди на Западе и в
здесь, в квартире, я ощутила вдруг пред собою его России спрашивают: а что такого может предло-
лицо, но я спокойно к этому отнеслась. Нужно быть жить Томск, что в нём особенного? Для меня этот
очень осторожным с дьяволом, он в каком хочешь город означает всё: покой, молитвы, разговор со
виде может явиться... старцем у его благословенных мощей, здоровье и...
Святой праведный Феодор помогает ей не толь- ощущение того, что я дома.

74
Уроки русского

Император Александр Первый и святой праведный старец Феодор Кузьмич

Я люблю простых людей этого города, которые, традициями в культуре и искусстве, в вере и духов-
несмотря на все тяготы жизни, смеются, радуют- ности. Нельзя допустить, чтобы то, что не смог-
ся, находят тёплые слова; людей, которые имеют ли уничтожить прошлые десятилетия, сейчас
мало, а часто и очень мало, и тем не менее делятся было отдано в жертву идущей с Запада жажде ма-
с другими тем, что имеют. Это люди, которые го- териального обогащения. Потому что истинное
товы открыться, подарить своё сердце. Всех этих богатство России не в импортируемых и экспор-
людей я хочу поблагодарить и испросить их о мо- тируемых материальных благах, а в её вечных цен-
литвах и добрых пожеланиях для себя. ностях, в религиозных корнях и в живущих и поныне
...Я люблю Томск, этот «избранный» город, за то, русских традициях.
что в нём нашёл последнее пристанище человек, 28.11.2003
который исполнил своё предназначение: продолжил Вена»
историю своей страны уже не как царь Александр
I Благословенный, не как самодержец, познавший Засиделись мы тогда у Марии Олеговны гораздо
власть, славу, богатство, комфорт... а как человек, дольше, чем планировали. Какая тут европейская
который последовал зову милости Божьей, всё оста- пунктуальность, если душа поёт! И она разволнова-
вил и остаток дней посвятил искуплению. Я глубоко лась, и мы разволновались после дружного пения...
убеждена, что святой старец Феодор Кузьмич был Но пора дать дорогой гостье из Вены и отдохнуть.
не кем иным, как царём Александром Первым. Начинается опять же по-русски долгое наше про-
Его жизнь в Томске и по прошествии времени до- щание с надеждой на встречу. И вот мы на улице.
казательство того, что возможно сделать невоз- И перед нами – снова город Томск, облюбованный
можное. Что можно стать иным человеком по воле Богом и означенный особым знаком через старца
Божьей. Что можно отказаться от желаний славы Феодора Кузьмича.
и богатства, чтобы найти богатство в просто- Томск – Красноярск
те и скромности жизни. А славу – в служении Богу
и людям. Я... молюсь о том, чтобы люди в Томске и Примечание. Историки утверждают, что Романовы не
в России не забывали этих ценностей, не пренебре- были боярами, но в народе до сих пор причисляют их к
гали ими. Не всё, что в изобилии приходит с Запада, боярскому роду. – В. М.
хорошо и полезно. Россия обладает богатейшими

75
Уроки русского
Владимир Скиф – автор 18 сборников, лауреат Международной
литературной премии им. П. П. Ершова, лауреат Всероссийской
литературной премии «Белуха» им. Г. Д. Гребенщикова, лауреат
Международного поэтического конкурса «Золотое перо – 2008» и
обладатель прочих наград, член Союза писателей России, секретарь
правления Союза писателей России.
Поэт Владимир Скиф – сибиряк. Дед-священник перевёз свою семью из
Белоруссии в Приангарье во времена гонений на церковь в 1925 году. После
окончания семилетней школы в посёлке Лермонтовский (!) и Тулунского
педагогического училища Владимир работал учителем черчения,
рисования, географии, физкультуры. Доблестно отслужил срочную
службу на Тихоокеанском флоте в морской авиации, демобилизовался в
Иркутск, где окончил государственный университет (филологический
факультет – отделение журналистики). Стихи Владимира Скифа
вошли в антологии – «Русская поэзия XX века», «Русская поэзия ХХI века»,
«Молитвы русских поэтов», в антологию журнала «Наш современник»
«Российские дали», в антологию сибирской поэзии «Слово о матери».
Фото Сергея Переносенко

Живая живопись
Владимир СКИФ

астафьевского слова Из незабываемого

М
оё знакомство с Виктором Петровичем Аста- Григорьевич и представил меня как молодого, пода-
фьевым случилось ещё в давние советские ющего надежды автора.
времена, в один из его приездов на декаду – Это очень кстати, – сказал Астафьев, пожимая
советской литературы в Иркутск. Какой же это был мне руку, – мы тут с Ромкой Солнцевым задумали
год? Кажется, 1985-й. Помню, тогда Виктор Петро- интересную книжку и уже делаем её. Я хочу собрать
вич с Марией Семёновной жили в гостинице «Анга- антологию одного стихотворения поэтов России.
ра». Меня пригласил к нему в гости Валентин Григо- Москвичей не берём, пробьются. Они наших силь-
рьевич Распутин, и я, стесняясь и благоговея перед нейших поэтов, живущих в глубинке, тоже не печата-
автором знаменитой «Царь-рыбы», очень был рад ют в своём ежегодном «Дне поэзии».
этой личной встрече. И тут же, обращаясь ко мне, произнёс:
До сих пор с великим наслаждением вспоминаю – Пришлите мне пяток самых лучших стихотворе-
многие новеллы из этого повествования. Некото- ний, а я уж выберу то, что мне приглянется.
рые из них, особенно «Каплю» и «Уху на Боганиде», – А чего присылать? Стихи со мной. – Я вынул из
я готов перечитывать снова и снова. Какой неве- портфеля пачку листов, покопался в них, отсчитал
роятный, исторгнутый «живописцем» Астафьевым пять страниц и вручил Астафьеву. Виктор Петрович
язык! Какие пронзительные, осенённые высшими тут же сел, внимательно прочёл первую, вторую
переживаниями чувства! Какая кристально-чистая, страницу и вдруг воскликнул:
доступная абсолютному слуху поэзия! А «Послед- – Ну вот, берём твоего дурака! Молодец!
ний поклон», «Пастух и пастушка», «Ода русскому Эта черта характера Виктора Петровича мгновен-
огороду»! но решать любые вопросы вообще была свойствен-
Отправились мы в гостиницу с Валентином Григо- на Астафьеву, он не любил долгих проволочек. Да и
рьевичем не шибко рано, чтобы не помешать в пол- рубил всегда сплеча, по-военному. Мог и дров нало-
ную силу отдохнуть гостям, хотя Виктор Петрович мать, такой уж он был человек: стихийный, откровен-
сам накануне позвал Распутина к себе для деловой ный, прямой.
встречи. Постучали в дверь, услышали: «Открыто!» – Задуманная Астафьевым книга, несомненно, тре-
и вошли в просторный номер. Меня сразу удивила бовала и времени, и усилий, потому что собрать
домашняя его обстановка: Мария Семёновна сиде- нужно было стихи со всей России, перечитать их,
ла, как будто в деревенской избе, за вязаньем, а Вик- отобрать у каждого автора лучшее, написать всту-
тор Петрович что-то черкал в записной книжке. Он пительную статью, что и сделал Виктор Петрович,
поднялся нам навстречу со словами, обращёнными выпуская в свет этот уникальный сборник стихов не-
к Вале: «Жду тебя с утра, есть разговор». Тут Валентин измеримого русского пространства. Вышел он под

76
Уроки русского
названием «Час России» в 1988 году в издательстве смерти, а мы, не находя слов утешения, молча, с сер-
«Современник». Так благодаря Виктору Петровичу дечным сочувствием слушали их.
Астафьеву мои стихи («Сказ о деревенском дураке») – Теперь вот воспитываем ребятишек, – говорил
впервые в жизни были напечатаны в настоящей ан- Виктор Петрович, – ох внук сорванец, да ещё с ха-
тологии. рактером.
Другая моя встреча с Виктором Петровичем про- Кстати, в «Красноярской газете», в которой было
изошла в 1986 году, в Красноярске. Буквально перед опубликовано моё стихотворение «У Астафьева в
этой поездкой у себя на даче в порту «Байкал» я по- доме, как в поле, светло...», рядом – на фотографии
знакомился с двумя замечательными живописцами, Виктор Петрович сидит в обнимку со своим люби-
которые приехали в наш байкальский «Дом твор- мым внуком Витей. А стихотворение «Памяти Ири-
чества художников». Это были Анатолий Тумбасов ны Астафьевой» появилось в моей иркутской книге
из Перми и Николай Худенёв из Красноярска. Они «Живу печалью и надеждой» (1989 г.), которую я от-
выезжали на пленэр и на теплоходе «Бабушкин» правил в Красноярск.
переправлялись в сторону порта «Байкал», где мы В один из приездов Астафьева в Иркутск мы – не-
и познакомились, разговорились, да так, что пермяк сколько писателей: Евгений Суворов, Валерий Хай-
и красноярец оказались у меня в гостях. В эти осен- рюзов, Владимир Жемчужников и я – после встречи
ние дни мы как раз с братом Анатолием достраивали Виктора Петровича в аэропорту оказались в его но-
баню, и мои новые знакомые помогли даже нам воз- мере в гостинице «Ангара». Хотели мы уйти, чтобы
вести стропила и покрыть шифером крышу. Виктор Петрович отдохнул с дороги, но он заявил:

Артист Василий Лановой умеет не только читать стихи, но и слушать


Этой же осенью во время творческой команди- – Я что, с Северного полюса прилетел?! Тут час
ровки в Красноярске я отыскал Худенёва, который лёту до Иркутска. Я никого не отпускаю, прижмите
показал мне город, свозил на красноярские Столбы, хвосты. Эй, младшóй, за водкой!
на подвесную дорогу, а на другой день я позвонил Он дал мне денег, и я помчался в ближайший га-
Астафьеву и напросился к нему в гости вместе с строном. В застолье мы бесконечно балагурили, но
Николаем. Днём, часов в двенадцать, мы уже были в основном слушали Виктора Петровича, его жи-
у Виктора Петровича и Марии Семёновны, которые вую живопись словом – на наших глазах рождались
радушно приветили нас у себя в городском доме. Ху- рассказы, мастерски, с изысканным артистизмом
денёв привёз из дому одну из лучших своих картин и сыгранные анекдоты, прибаутки, удивительные ис-
подарил Виктору Петровичу. кромётные истории, бóльшая часть которых так и
Были у нас душевные разговоры о сельской жиз- не вошла в его произведения. Какое это было все-
ни – Астафьевы осваивали деревенский дом в Ов- поглощающе дружелюбное время! Сколько в нас
сянке. Была и острая дискуссия по поводу астафь- было молодости и сил! Мы ведь могли сидеть ночь
евского рассказа «Ловля пескарей в Грузии» и зло- напролёт и бесконечно слушать великого мастера.
получного, провокационного письма некоего Ната- Где всё это? Конечно же, в памяти нашей – ясной,
на Эйдельмана, которому Виктор Петрович ответил как полдень, и с годами никуда не исчезающей! И
со всей прямотой и яростной отповедью. Были чай ещё, как яркое напоминание о той встрече, у меня
и пироги Марии Семёновны. Всё это потом и вошло осталась вставленная в паспарту фотография Викто-
в моё стихотворение «У Астафьевых в доме, как в ра Петровича, которую он подарил мне в тот вечер
поле, светло...» (см. альманах «Затесь» № 1. – Ред.). В после прочитанных мною новых стихов.
тот день Астафьев подписал несколько книг иркут- Помнится и встреча с Астафьевым, которая случи-
ским писателям, которые я увёз с собой и с радостью лась в самом начале перестройки и проходила в зда-
вручил адресатам. нии Иркутского театра музыкальной комедии (ныне
Ещё одним отзвуком той встречи стало моё сти- ТЮЗ), где он ярко и убедительно отвечал на вопросы
хотворение, посвящённое дочери Астафьевых – переполненной аудитории. Вопросы поступали и
Ирине, потому что родители хоть и кратко, но с ве- вживую, и записками. Многих иркутян волновало то,
ликой болью рассказывали нам о ней, о её ранней что произошло со страной, с правительством, с тем

77
Уроки русского
же Горбачёвым, и Виктор Петрович вектору. Тогда и Виктор Петрович
мощно, резко, по-астафьевски кру- верил во всё лучшее. Но дальней-
шил демократов и перестройку, шая жизнь круто изменила обста-
говорил очень верные, идущие от новку в стране, менталитет многих
сердца слова о русской доле и рус- людей и даже географию страны, не
ском народе, попавшем в очеред- говоря о власти и чиновниках. Эти
ное кровавое месиво. изменения на сломе эпох не обош-
И народ ему рукоплескал, радо- ли и великого писателя Астафьева.
вался возможности услышать прав- Но это уже другая история, другие
ду и поверить в то, что многое в воспоминания, другое измерение,
жизни страны изменится к лучшему. которое похоже на фантасмагорию,
Не изменилось. Через годы мы это происшедшую с нашей страной и с
поняли, но тогда очень уж верилось нашим обществом.
в то, что жизнь наша, скорее всего, С писателем
наладится и пойдёт по правильному Валентином Распутиным
Фото из архива автора

Сибирский дивизион
Владимир СКИФ

Стихи разных лет


Спасая смертью и любовью
*** Отчизну горькую свою.
«Укрепрайон, укрепрайон» –
Откуда-то звучит ночами. Он обладал сердечным зреньем,
Восходит из войны печальной Он видел – русская тропа
Погибший в ней дивизион. Упёрлась в край родной, в селенье,
Где тлела отчая изба.
Он под Москвой
как твердь стоял, В полях ночные травы меркли,
Дивизион сибирской дали. Спал батальон береговой.
Он был из нервов и из стали, Среди страны, как среди церкви,
Железу противостоял. Стоял солдат, ещё живой.

Он помнил Жукова слова Дышала взорванной утробой


И слушал собственную душу... Земля – на ранах клевер, лён.
Он бился насмерть Солдат встречал врага не злобой,
в злую стужу, А верой в русский батальон.
Когда за ним была Москва.
Вставало солнце в чёрном поле,
И к сердцу не пустил того, Не зная, дальше как идти.
Кто над Москвою Солдат – печальник русской доли –
смерчем вился, Свой автомат прижал к груди:
Дивизион с землёю слился
И весь погиб, до одного. – Земля, у Господа все живы.
Не бойся!
...Гудит Москва – К брустверу припал,
со всех сторон Шагнул под яростные взрывы
Сегодня взятая врагами. И в вечность тёмную упал.
И у врагов под сапогами
Лежит родной дивизион. Сталинград
Молитва перед боем И на земле не стало тишины,
И мир сошёл во мглу земного ада,
Солдат молился перед боем И ангелы в окопах Сталинграда
У русской жизни на краю, Вставали в ряд с солдатами войны.

78
Уроки русского
Летели пули плотною грядой, Там у русской тропы не бывает конца.
Крошили кости, Русский щит на краю Куликова –
камни разрывали, засветит,
И ангелы-солдаты со звездой Чтобы Русь защитить и векам сохранить,
Сквозь пули шли и редко выживали. И протянется нить к Бородинской победе,
И
И тот, кто падал, тот – не воскресал, до
Дробилось солнце в мелкие осколки. Про-
Казалось, тёк свинец по небесам хо-
В смертельной битве ров-
у великой Волги. ки
вдруг
Шёл в небе русский лётчик на таран, до-
Творили чудо ангелы-солдаты, тя-
И раненый своих не чуял ран, нет-
И превращались в танки автоматы. ся
нить.
И было лучшей изо всех наград,
Когда в душе, как орден величавый, «Тигры» в воздух взлетят, не достигшие цели,
Вставал непокорённый Сталинград Кровь смешают с землёй!
В лучах своей непобедимой славы. Ты, солдатик, не трусь:
Наша русская нить оживёт, в самом деле,
...В той страшной битве и в могучий клубок намотается Русь!
немец проиграл.
План «Барбаросса» разлетелся в клочья. Заклубятся века. Задымятся столицы,
И Паулюс – пленённый генерал, Будет враг побеждённый
Как башней танка, головой ворочал. в полях наших стыть!
Пусть глядит в небеса, где пылают зарницы,
Звенела Волга, пел иконостас Там – на небе – свивается русская нить!
И, сапогом раздавленный солдатским,
Немецкий дух, который их не спас, ***
Горел в котле великом – Жизни фронт.
Сталинградском. Судьбы передовая.
Сердца ненадёжная броня.
Нить Облаков таинственные сваи
Рушатся, как годы, на меня.
Как хочу мой великий народ сохранить я!
Он не турок, не швед. Где мой флагман?
Он по сути другой. Где моя Россия,
Мы пронизаны русской незримою нитью – Горный разбудившая обвал?
И народный герой, и упрямый изгой... Где твоя стремительная сила?
Кто твои обозы подорвал?
Связан каждый друг с другом
священною нитью. Мировой обложенная данью,
И поэтому каждый в России – связной. Ты как будто снова под Ордой.
Непонятен душою, Самое большое испытанье –
живёт по наитью, Испытанье новою войной.
Русь святейшую помнит своей глубиной.
...Будто бы армейские погоны,
Там славянские боги над родиной светят, Ветер листья мёртвые погнал.
Там и скифы-сарматы, И кроваво падало за горы
и русы-князья Солнце, как убитый генерал.
Тянут
ниточку Стезя России
эту
сквозь Летели в полночь облака
крепи По мокрым кровлям,
столетий, И тополь смешивал закат
Где в цепи достославной народ мой и я. С древесной кровью.
Нить единой судьбы Как сабля острая, сквозя
и единого гнева На небе синем,
Серебрится в душе старика и юнца. Сверкала горькая стезя
Там одно для любви и для радости небо, Моей России.

79
Уроки русского
Касаясь неба и цветка, Памяти Георгия Свиридова
Церквей, избушек,
Несла Россия сквозь века Музыка поля открытого,
Святую душу. Снег и метель в Рождество
Стали дыханьем Свиридова,
Шла горевать среди ветвей, Трепетной музой его.
Плясать вприсядку...
Стезя вонзилась в душу ей Музыка века пробитого
По рукоятку! Стала на все времена
Сердцебиеньем Свиридова,
*** Болью, лишающей сна.
Эх, тройка! Птица-тройка!
Кто тебя выдумал? Господом –
Н. В. Гоголь вечность отпущена,
Тихая радость и грусть,
Господи, страшно! Россию уносит Слово высокое Пушкина
Между отравленных материков И деревянная Русь.
Мемориальная чёрная осень
С крыльями демона – в бездну веков. Век и его потрясения
Переступили порог
Боже! Россия, ты птицею-тройкой С песенным даром Есенина,
Резво летела по русской тропе, С тайною блоковских строк.
Пела, плясала на ярмарке бойкой...
Ныне устроила бойню себе. В небе звучит оратория,
Как Маяковского бас.
Правит тобою то пьяный возница, Годы листает История,
То позабывший про Русь человек... Время не жалует нас.
Тройка-Россия, какая ты птица? –
Если ты крыльев лишилась... Возле народа несытого
Неужто навек?.. Над полонённой страной
Нежное сердце Свиридова
В вечности Пело скрипичной струной.
Идея нации есть не то, что она Возле мальчишки убитого,
сама думает о себе во времени, но Возле московских оград
то, что Бог думает о ней в вечности. Русское сердце Свиридова
Владимир Соловьёв Билось, как будто набат.
Россия, я – твой верноподданный. И над полями-заплатами
Я воин и служитель муз. Горестной русской земли
С народом, преданным и проданным, Музыка пела и плакала
Несу вины тяжёлый груз. И затихала вдали.
За оскоплённость русской нации, Сердце горело и таяло
За обещаний миражи, И, догорев в Рождество,
За то, что зло затвором клацает Бренную землю оставило...
И рушит горницу души. Вот и не стало его.
О мой народ! В осенней темени Смотрит держава зарытая,
Пути Господние познай! Как, забирая в щепоть,
Не думай о себе во времени, Чистую душу Свиридова
А лишь о Боге вспоминай. В небо уносит Господь!
Когда от грома сотрясается Лето на Байкале
Небесная живая ткань,
К тебе незримо прикасается Какое лето! Царственное лето!
Творца целительная длань. В Байкал –
алмазов ссыпали откос.
И на краю метельной млечности, По небу золочёная карета
Где блещет звёзд иконостас, Провозит солнца золотого воз.
Бог в изменяющейся вечности
С тревогой думает о нас. Тайга,
на небе свет перенимая,

80
Уроки русского
Желтеет сочным золотом сосны. Поле овсяное, тихое
Бежит волна, песок перемывая, Прячет улыбку в усы.
И слитками сияют валуны. Каплет роса, или тикают
В маминой спальне часы.
Ютятся деревушки по распадкам:
Дворов по тридцать, С облака падают голуби,
кое-где по пять... Рдяное утро свежо.
Летим на лодке Ткань поднебесного полога
по хрустальным складкам, Первым кроится стрижом.
И вот она – Молчановская падь!
Дверь наша в сенях захлыбала,
Цветное лето. Травостой – примета, В подпол ушла тишина.
Что нынче будет ранний сенокос. Встала деревня, одыбала
У дяди Коли – моего соседа – От упоённого сна.
Не сенокос, а серебренье кос.
Переливаются голуби
По травам косы вихрем пронесутся Радужным, ярким пером.
И отзвенят, и загустеет день. Будто бы звёзды расколоты –
На кошенине лошади пасутся, Светят дрова серебром.
Внизу Байкал томится, как тюлень.
День – обновленьем и гомоном
Сверкнули чайки и в лучах погасли. Утренний двор приобнял,
Я помогал соседу, а потом И золочёную голову
Мы с ним сига зажаривали в масле, В небо подсолнух поднял.
Серебряного – в масле золотом.
Пряная наша смородина
Перешагнула забор...
*** Милая, милая Родина –
Валентину и Светлане Распутиным Божьего промысла двор.

Как спится у Распутиных на даче! Вижу твоё назначение,


День закатился, словно медный грош. Вижу в тебе испокон
Мой сон, как пух небесный, не иначе, Божьего света течение,
Мой сон на детство давнее похож. Словно теченье времён.

Настой черёмух, и настой сирени,


И хвойный воздух с млеком тишины Рынок
Мне кажутся божественным твореньем,
Вдыхаются до самой глубины. Вот рынок осенний, дымящийся, праздный,
Где радуга красок и звон голосов,
Не слышатся ни ангельские плачи, Красуется перец, и жёлтый, и красный,
Ни гомоны вечерних городов. На длинных прилавках, на чашках весов.
Как спится у Распутиных на даче,
Как будто в поле посреди цветов! И сливы, и персики тут же – по кругу
Мне кажут свои налитые плоды,
В шитье живых черёмуховых кружев, И груша мигает, как лучшему другу:
Ночь зыбкою летит берестяной. «Попробуй-ка сочной моей вкусноты!»
А мирозданье каруселью кружит
И выпрямляет сосны надо мной. Купцами пузатыми дремлют арбузы,
Вздымаются яблоки в каплях росы,
Как будто в кокон – в одеяло прячусь С горы винограда – прозрачные бусы,
И улетаю по ночной тропе. И чёрные бусы спешат на весы.
Как спится у Распутиных на даче,
Как в раннем детстве в маминой избе. Читаю салата зелёные свитки,
Цепляю глазами лотки, где лежат
Родина Живых баклажанов тяжёлые слитки,
Маме В жаровню бы сразу такой баклажан!
Смирновой Надежде Прокопьевне
Ах, золотом дыня слепит, как царевна,
Милая, милая Родина. Готовая к ласкам и сладким пирам.
В сенях – уютный закут. Здесь юг и восток... И родная деревня
Зорь раскаленные противни Закатит с околицы свой тарарам!
Солнечных зайцев пекут.

81
Уроки русского
В мешках развернёт золотую картошку, ***
В атласных щеках обжигающий лук, И выпал снег на тёмный город,
И дед хомутовский расскажет дотошно, Как будто снял с души нагар.
Как лук и чеснок убивают недуг. Угрюмый ворон чистит горло,
Кричит неведомое: – Ка-р-р-р!
Иду меж рядов, где духмяною смолью
К себе подзывает кедровый орех, А снег засыпал наши годы,
Где сало томится в чесночном засоле, Пустоты времени, души,
Вниз – мягкою шкуркой, Провалы памяти народной,
прослойкою – вверх. Где не найти живой души.

Рассыпаны спелые горы брусники, Он лёг на ранние могилы,


Как будто рубины, сладки и черны, Упал на древние кресты,
И клюква пылает так ярко, взгляни-ка! – Где, словно мрамор,
Плоды её в сумерках даже видны. жизнь застыла
Среди вселенской суеты.
Сидят и стоят у коробок старушки,
А в банках – и гриб, и огурчик тугой. Снег притушил сиянье славы
У этой старушки в засоле волнушки, У тех, кто злом её нажил,
А рыжик и груздь – у старушки другой. Усилил свет родной державы
И к бедам – радость приложил.
Солёной капустой меня завлекают,
Опятами и горлодёром таким! – Накрыл дороги и канавы,
Попробуешь, будто змею приласкаешь, Рубцы окопов и границ,
И купишь себе, и подаришь другим. И купол церкви златоглавой,
Где мир упал пред Богом ниц.
Вот бабка цветную капусту приносит.
Огромную, плотную – ах, как бела! Молитва
Беру! – потому что немного и просит,
И в рынке не бросить, ведь еле снесла. Нетронутые белые листы,
И тишина, и в небесах – перила.
Старушки, старушки пестры, как кукушки, И напугалось сердце немоты,
На рынке у крынок сидят с молоком. И с Господом в тиши заговорило:
Их лица узришь, и привидится Пушкин,
И няня Арина с кудрявым клубком. – Прости, Господь, удел наш роковой
И снизойди до существа земного,
А эту бабулю узнаю и скоро Где о России с думой вековой
Уже у прилавка бабули стою: Я пред тобою на коленях снова.
Она настоящие мне помидоры
Приносит на рынок и редьку свою. Молюсь о горькой Родине своей –
Истерзанной, обманутой, несытой,
О Боже! Какая красивая редька, Где сгинули напевы косарей
Черна, как чернушка, сладка и горька. И спит народ, как богатырь убитый.
И где, как не здесь, ты отыщешь, ответь-ка,
Дремучего, жгучего – к мясу – хренка! Где очи русских деревень пусты
И курослепом зарастает поле,
Здесь тмин и кинза, и петрушка с укропом, Где покрывают Родину кресты
Букеты последних, дешёвых цветов... И в небесах рыдает колокольня.
Такого не знает, наверно, Европа,
Поскольку не видит таких стариков. Прости, Господь, мой горестный народ!
Верни надежду, укрепляя веру!
Уж реки крови перешли мы вброд,
*** Уже в другую переходим эру.
Пламенем белым метель полыхает
По закоулкам страны и души. Мы строили и храмы, и мосты,
Плачет душа. Чьё-то горе вздыхает Чтоб нам идти к Сиялищу Пророка,
К горю, как к морю, Но нас бросали в бездну темноты
на зов поспеши. Всемирные служители порока.
Не проходи мимо русской печали.
– Что тебе надобно? – горе спроси. Мы обращались к светлым небесам
Душу свою ещё не откричали И снова путь окольный начинали,
В русской печали поэты Руси. Но бесы нас кружили по лесам
И чёрной мглою души начиняли.

82
Уроки русского
Мы чуда ждём с небесной высоты, простою русской фразой:
Мы молча ждём последнего итога. «Давайте выживать забвению назло».
И посреди Вселенской немоты
Мы замираем в ожиданье Бога! Поэзией родной свои омоем раны,
Вернёмся в Божий дом – в заботах о земле.
А то мы всей страной
*** сидим, как наркоманы,
Мне на плечи кидается век-волкодав, На острой и слепой останкинской игле.
Но не волк я по крови своей.
Осип Мандельштам Сидим в безглазой тьме, забыв своё рожденье,
Забыв, что мы – творцы, поэты, мастера...
Век двадцатый взлаивает глухо Нас оплетает сеть всемирного забвенья,
И хрипит, как будто волкодав. И с неба нам грозит живая тень Петра.
Почта.
Сумасшедшая старуха
Пишет телеграммы в никуда. ***
Что она, безумная, бормочет? Опять над полем Куликовым
Что рукой корявою строчит? Взошла и расточилась мгла
Божий Суд властителям пророчит И, словно облаком суровым,
Или современный суицид? Грядущий день заволокла.
Александр Блок
Пишет телеграммы со стараньем,
Карандашик послюнив сперва. Сквозь непроглядный сон
Взблёскивая тёмным подсознаньем, забытые кочевья
Выбирает странные слова. Увижу вдалеке над юною страной.
Но даже в этот миг,
В ней страданье есть исполненный значенья,
и нету фальши, Уже не изменить истории земной.
Есть безумство, но паскудства нет.
Пишет слово «молния» и дальше – В доспехах золотых стремительные скифы
Несусветный, судорожный бред. В себе наметят Русь,
но в самый чёрный год
Всё в ней сжалось, Наткнутся на судьбу,
будто взято в клещи, как парусник на рифы,
Всё сместилось, к краю дней спеша, И скифская волна в курганы упадёт
Но ещё не выстыла, трепещет, .
Плачет возмущённая душа. Тяжёлый хан Кучум,
опившись русской крови,
Дорогой кочевой по косточкам пройдёт.
...Тишина ворочается глухо, Князь Игорь оживёт
Сонный город делает разбег... и в златопевном «Слове»
Почта. Бессмертье и любовь России обретёт.
Сумасшедшая старуха
И кровавый сумасшедший век. И засмеётся Русь
в заговорённом платье,
Как солнце, зацветёт наш русский огород.
Забвенье И хватит всем земли,
и хватит благодати,
Как неба седина и как свинец – забвенье. И Господу Христу помолится народ.
Забвение молчит, как в космосе дыра.
В забвенье нет луча, нет боли, озаренья. Но вынырнут опять
Забвенье – это смерть на кончике пера. угрюмые кочевья
Из падающих дней, из мировых пустот.
Век Пушкина ушёл Донского будем ждать –
и Блока век – до самоотреченья –
в забвенье, И умирать в Орде, и жить из года в год.
В забвение ушла история Руси.
Созрело среди нас манкуртов поколенье: И ныне – орды орд
Как омуты глядят – о чём их ни спроси. Россию окружают,
Как скифы – мы идём в глухие времена.
Забвеньем поражён, как будто бы проказой, В России не живут,
Моей России лик, и город, и село. в России не рожают,
Народ не прошибить В Отечестве идёт гражданская война.
83
Уроки русского
Я смотрю на Родину в бессилье:
Неужто не избыть Где бытует вековечный враг...
нам мировой печали? Господи! Ведь он мою Россию
Неужто не прогнать объевшейся Орды? Захоронит в мировой овраг.
«Наверно, не избыть», –
мне ветки отвечали Не могу отвлечься и забыться,
И сбросили в овраг червивые плоды. Не могу печаль свою избыть...
Господи, не дай стране убиться!
Русская трагедия Господи, не дай страну убить!

Белые. Красные. Что с нами стало? Моей полонённой Родине


Кто поделил нас на этих и тех?
Красные. Белые. Нас уже мало. Назад, наверно, время катится...
Скоро не станет, наверное, всех... У мира лопнули края.
Небесная упала матица.
Красная армия. Красная ярость. Пропала Родина моя.
Белогвардейцев не брали живьём.
Красные. Красные... Не состоялось. Над перелесками и пашнями
Не прижилось то, что взято ружьём. Господь лампаду погасил.
Народу павшему и падшему
Белое войско крестом золотили Подняться не хватает сил.
И закаляли под пенье свинца.
Белые. Белые... Вас победили, Земля пытается былинками
Но не убили ещё до конца. Свой рот рыдающий зажать.
В горах, заколотые финками,
Красные. Красные. Как же вы бились Родные витязи лежат.
С русскими братьями?
С русской судьбой? И видно русичу бездомному
Красные головы к солнцу катились, У застеклённого пруда:
Нёсся лавиною сабельный бой. В разбитый храм по небу тёмному
Слезою катится звезда.
Белые. Белые. Вы не рядились,
Если летел наступающий враг... Моя Россия! Водосвятица,
Бедные головы рядом катились: Оборонённая крестом!
Белая с красною в тёмный овраг. Не умирай – ни в лёгком платьице,
Ни в тяжком шлеме золотом!
Молитва
Воспрянь – смолёная, зелёная!
Что же это, Господи, творится? Промой глаза и облака!
Убивают вороги страну! И, как душа незамутнённая,
Русь моя неужто растворится, Иди в грядущие века!
Упадёт в немую глубину?

Жизнь – неуродившееся жито. ***


Родина побита, как грозой. Я еду в поезде.
Обозри Россию, Вседержитель, Домишки
И умойся горькою слезой. Во тьме мелькают и бегут
За поездом,
Достучались до Твоей келейки: как в норку – мышки,
– Избави, Спаситель, и прости! А там их кошки стерегут.
Плачет в роще иволга-жалейка,
Плачет сердце русское в груди. Пушистого тумана кошки
Глотают тёмные дома...
Оборотни встали по дорогам, И пропадают люди, стёжки,
Окружили Родину кольцом. Сторожки, дрожки, закрома.
Мы стоим
пред Всемогущим Богом, Состав летит без передышки
А они – пред золотым тельцом. В тумане, будто – в никуда...
Играют с нами
Золотыми щупальцами душат в кошки-мышки
Мой народ – воистину святой. Шального века – поезда.
Умирают молодые души,
Сбитые, как пулей, наркотой.

84
Уроки русского
Русь Я разорванной мглою весь мир забросал,
Словно комьями чёрного снега.
На страну смотрю участливо, Я Иуду родил. Я Христа не спасал.
На забытые края. Ты, художник, теперь – мой коллега.
Ну когда ты будешь счастлива,
Русь угрюмая моя?! Ты со мною себя своей кистью связал.
И о Боге не тщись. Ты – безбожник.
От пожаров и от дыма я Ведь однажды меня ты уже написал.
Укрываюсь без конца. – Как же так?! – изумился художник.
Ну когда же, Русь родимая,
Ты спасёшься от свинца? – Как и многих, объяла тебя темнота,
И за тридцать серебряных тоже
Беды катятся лавиною... Вдохновенно
Ратоборцем встану я с меня
Над тобою – журавлиная, написал ты Христа!
Русь былинная моя. – Боже мой! – содрогнулся художник.

– Боже мой! – он воскликнул, –


*** моя в том вина,
Вижу толщу вселенских завес, Что я предал и небо, и сушу!
Сквозь века уходящую в небыль, И в кипящую мглу прохрипел сатана:
Где стоит, словно скважина, небо, – Этот мой. Я возьму его душу!
Словно мира глубокий порез.
В сатанинских объятьях до тёмного дна
Этой влаги испить поспеши, Докатился безбожный художник...
Высоту поднебесную пробуй, Сколько истин на свете?
Чтоб в тебе не избылись до гроба Наверно, одна!
Чистота с высотою души. И она, как Господь, непреложна!

Художник и сатана
***
Сколько истин на свете? Наверно, одна? Юрию Кузнецову,
Сколько истин ещё – непреложных? автору книги «Русский узел»
Как-то встретились в дальних мирах –
сатана Твоему закалённому духу
И идущий по свету художник. Молчаливо внимает страна.
Твоему абсолютному слуху
Говорит сатана: – Ты талантом согрет, Боль грядущего века слышна.
И его почитаешь ты Божьим?
– Да, конечно. Ты уходишь на стороны света,
– Тогда напиши мой портрет, Оставаясь на месте своём,
Коли ты – настоящий художник. Понимая, что имя Поэта
И душа не сдаются внаём.
Потеснив небеса, развернули холсты
Сатана и бродячий художник. Для высокого русского слова
– Я тебя напишу, если истина ты! Ты на грешную землю пришёл,
– Я из истин. Чтоб до мёртвого и до живого
– Каких? Достучался твой зримый глагол.
– Непреложных!
Православный,
Пузырился рассвет. и нехристь,
День, опухший от сна, и выкрест –
Покосился невиданным фертом. Все нашли себя в русском краю,
Над свистящею бездною сел сатана, Но извечною злобой антихрист
А художник застыл над мольбертом. Прожигает Отчизну мою.

Пригляделся, спросил: Полумертвые падают птицы


– Что за облик возник Над пустым, обгоревшим жнивьём.
Предо мною? Он – тысячеликий! Ты выходишь
Кто ты? Дно или небо? с антихристом биться –
– Я – вечность и миг. Русский ангел с последним копьём.
Я – антихрист. Я – тьмы повелитель.

85
Уроки русского
Классическая лира
***
Уж целый век себя я не щажу, Как хорошо идти по свету,
Меня спасла классическая лира. По краю звёздного пути
И славу русского поэта
Живя на гребне лет, на рубеже, Державной поступью нести.
Прислушиваясь к раненому миру, Как хорошо служить России
В своей неувядаемой душе И знамя чести поднимать...
Взлелеял я классическую лиру.
Как горестно своё бессилье
Я с нею в диком космосе летал, В служенье этом понимать...
В кромешный ад Орфеем опускался
И, оглушённый, голос обретал, Ворон
Опустошённый, к лире прикасался.
Сел на ветку мирозданья ворон,
Иду по жизни, словно по ножу, Триста лет ворочался, молчал...
Разломы бед людских переживаю. И потом одно лишь слово:
Все боли века я в себе ношу «Кворум!» –
И из кусочков Родину сшиваю. Чёрный ворон в темень прокричал.

Не забываю пастырей святых, Ржа съедала зубы тяжких борон,


Учителей своих не забываю, Брошенных у века на юру.
И потому неведомый мой стих, Скрежетал железом старый ворон
Как таинство святое затеваю. И летел в бездонную дыру

На берегах истории стою, Между тёмным небом и землёю,


В моих руках молитвенник, просвира. Где костями Люцифер играл,
И здесь ко мне у бездны на краю Краски мира присыпал золою,
Является классическая лира. Кворум чёрной силы собирал.

И обостряет зрение и слух, Силы зла, вы кворума достигли,


И, становясь спасением для мира, Вас качнуло в сторону земли...
Возносит до зенита русский дух – Зубы, раскалённые, как тигли,
Российская классическая лира! На куски Россию рассекли.

Помни, ворон! Знайте, инородцы,


*** Русь мою вогнавшие в пустырь:
Стихи в старинную тетрадь Из кусков Россия соберётся,
Записывать, Оживёт, как русский богатырь!
как струйки мёда
Вкушать. Не тщиться и не лгать, Жила с жилой свяжутся,
И у скрипучего комода кость с костью
Соберутся, как Волошин пел.
Стоять и со стекла стирать Ворон, ты за нами не охоться,
Пыльцу от бабочки умершей, Ты на кворум жизни не успел!
Твоё сознание сумевшей
К себе, умершей, приковать.
***
И самого себя позвать Рюрику Саляеву
Уйти в поля,
уединиться, Умирает корявая ива
Текучих мыслей не сбивать, Над проклятием смрадных болот.
Летучих листьев не срывать На краю мирового обрыва
И горькой осенью упиться. Ожидаю спасительный плот.

Поля пусты. Но над чёрною бездною века,


Кусты черёмух Над могилой усопшего дня
В небесных видятся проёмах, Нет ни робота, ни человека,
Их из пространства не убрать, Нет ни волка, ни старого пня.
Не отпустить из глаз навеки,
И, как стихи, сырые ветки Только в тёмной дали над крестами,
Вписать в старинную тетрадь. В небе лязгая, как эшелон,
Пролетает железная стая
Перемазанных кровью ворон.
86
Уроки русского
И, печалью пронзённый до донца Предку-воину благодарная,
За мою полонённую Русь, Горемычная и несытая,
Я дождусь воскрешения солнца, Небом чтимая, богоданная,
Но спасительный плот не дождусь. И поэтому не убитая.

На краю светового потока,


Где заблудшие агнцы бредут, ***
Под присмотром Господнего ока И ныне, и присно, вовеки веков
Неприступный построю редут. Пускай в сердцевине вселенной
Восходит Отчизна моя без оков,
Моё русское знанье жестоко... Великодержавна, нетленна.
Я-то знаю – мне жить не дадут:
То ли с запада, то ли с востока Пускай из грядущих
Завтра новые гунны придут. и прошлых веков
Восходит звезда постоянства,
Но сглотнет их кровавая пена, И Родина светит из всех уголков
Прогоню я их души кнутом. Пронзительным светом славянства.
Посреди и разора, и тлена Пускай возжигается русский огонь
Я дострою разрушенный дом. На росстанях и перекрёстках,
И бережно держит сыновья ладонь
...Нежным пухом оденется ива, Грядущего века отросток.
Станет бездна хрустальным прудом.
На краю мирового обрыва Пасха
Я спасу свою землю трудом.
Словно печка – заря затопилась,
Заалела, как дверца, в ночи.
*** Мне сегодня
Мы по макушку в землю врыты, под утро приснилось:
А нам так хочется в зенит, Выпекает заря куличи!
Но думы русские забыты,
И память русская звенит, Это правда,
а может быть, сказка,
Как будто колокол небесный. Но я вижу на стыке веков:
Как будто выдох всей земли. Луч рассвета –
Нас уничтожил век железный – янтарная скалка
Себя мы в Господе нашли. Раскатала блины облаков.

Это тихая явь или небыль?


*** Я услышал:
Ой ты, Родина златоглавая, запела пчела,
Ты лесами, цветами расцвечена! И поджаристо хрустнуло небо,
Судьбоносная, величавая, И весёлая Пасха пришла.
Неподкупная, вековечная.

В золотых веках предком свитая, ***


Ввысь до Господа вознесённая, Свои сердца мы воскресили,
Где ты, Родина позабытая, Свою оплакали юдоль.
Злыми ветрами унесённая? Высокий свет моей России,
Он пересилит гнев и боль.
Как пробитая астероидом,
Ты свистишь насквозь Свет не погибнет и не сгинет,
свистом горестным. Он во спасение горит.
И едят тебя смертным поедом, Россия ворогов отринет
А защитников – ровно горсточка. И боль свою заговорит.

И высокая, и широкая, Высокий свет моей Отчизны,


Ты была на миру заглавная. Он троеперстием воздет.
А теперь стоишь одинокая, Для Божьей истины, для жизни
Но, как прежде, ты – православная. Сияет негасимый свет.

И, как прежде, ты – моя Родина,


Ты – любовь моя сокровенная, г. Иркутск
Мной не предана и не продана,
Русской памяти сердцем верная.
87
Уроки русского
Валерий БАЙДИН – прозаик, культуролог, член Московского комитета литераторов,
доктор русской филологии. Родился в Москве, некоторое время был близок к
московским хиппи, связан с религиозным движением среди молодёжи, а также в разной
степени с известными священниками Русской Православной Церкви – о. Димитрием
Дудко, о. Александром Менем и о. Всеволодом Шпиллером. Под давлением КГБ был
исключён из аспирантуры исторического факультета МГУ и уволен из Института
истории искусств. В начале 1990-х годов уехал из России, учился в Женевском центре
изучения христианской культуры, защитил во Франции докторскую диссертацию
«Архаика в русском авангарде. 1905–1941 гг.». Валерий Байдин – автор многих статей
и эссе о русской художественной культуре, литературе и современном искусстве,
опубликованных в научных и литературно-художественных изданиях России и
Франции, автор романа «Сва» и автобиографической повести. Живёт в Нормандии
(Франция) и в России.

Дети кислотных дождей


Валерий БАЙДИН

Попытка ненаучного осмысления движения хиппи в России

С
уществует множество журналистских статей и с их вдохновителем Юрой Солнцем (Бураковым)
различных исследований, посвящённых дви- избрали для своих собраний площадку у памятни-
жению хиппи в России. Опубликованы литера- ка Маяковскому – «Маяк». Туда уже много лет ве-
турные произведения, воспоминания, манифесты черами привычно стекалась московская богема,
наиболее видных его участников. После их прочте- приходили битники-одиночки (интеллигентные
ния неизбежно приходишь к мысли, однажды уже бродяги, читавшие по-английски), неброско оде-
высказанной в Сети: «Написать историю хиппи не тые иностранные журналисты и внимательные
реальнее, чем зарисовать водопад».1 Русский хип- зеваки в штатском. Это место – первая проталина
пизм плохо поддаётся всевозможным описаниям, хрущёвской «оттепели» – было в 1958–1961 годах
однообразие которых давно набило оскомину. Не- знаменито бесстрашными выступлениями воль-
измеримо важнее уловить его суть и попытаться нодумных поэтов. Завещанием того «Маяка» стало
понять, каким образом это насквозь прозападное, дерзкое стихотворение Юрия Галанскова «Гумани-
протестное, рвущееся в будущее движение приве- стический манифест». Вряд ли хиппи много об этом
ло немалое число его участни- знали, хотя сама их Система во
ков к православию – глубинной многом основывалась на гума-
и по сути «антизападной» осно- нистической утопии «преобра-
ве русской культуры. Глядя под жения жизни». Их не интересо-
этим углом зрения, попытаемся вала политика, гораздо больше
отступить от всех правил – изо- их манил скрытый под толстым
бразить птичью стаю в полёте, слоем бронзы образ нищего
зная, чем он закончился... юноши-поэта в мятой шляпе и с
шёлковым бантом на груди.
1 По образу жизни и месту в
Первого июня 1967 года, в культуре хиппи были близки к
День защиты детей, на Пушкин- русским авангардистам пер-
ской площади в Москве горстка вых десятилетий ХХ века. Оба
молодёжи чужеземного вида движения были тесно связаны
призывала изумлённых прохо- с западными влияниями, но
жих отказаться от ненависти, сохранили своеобразие, оба
насилия, потребительства и возникли на разломах отече-
принять систему ценностей, ос- ственной истории – накануне
нованную на любви. Их пропо- падения царской и советской
ведь длилась недолго и вряд ли империй. И те и другие остро
была услышана, если не считать чувствовали «время перемен» –
милиции и вездесущих «орга- когда из недр народного подсо-
нов». Так, согласно мифу, в Рос- знания под видом апокалипти-
сии возникла Система. ческого мифа о «новой жизни»
Первые русские хиппи вместе всплывала разбуженная рево-

88
Уроки русского
люционным кризисом архаика. Не ведая о Бахти- нитофону песни, каждый их крик и вздох: «Кто это?»
не, и авангардисты, и «системный народ» смехом – «Разве не знаешь? Это Гребень. Гребень волны...»
противостояли страху и насилию. «Карнавальное ...Дети кислотных дождей, от которых чернеет ли-
празднество», словесная игра и отчаянное шутов- ства и смертельно белеют лица. Как часто они иска-
ство под всевидящим оком власти были их вызовом ли вслепую, шли мимо солнца, мыслью стремились
миру несвободы. Вслед за футуристами хиппи жаж- в нижние бездны, верили наугад, торопливо влю-
дали экстаза, который называли «кайфом», искали блялись и легко отчаивались во всём на свете. Что-
смысла жизни за её пределами, провозглашали ги- бы это понять, нужно было погрузиться в душу хоть
бель искусства, конец поэзии, смерть мещанства и одного из них. Сквозь черноту растаявшего зрачка
его морали. Но в этом всеотрицающем анархизме на ледяное дно, где слой за слоем отложилась бы-
и тогда, и потом угадывались древние коды само- стро прожитая молодость – мелкий мусор слов и
настройки – перехода в будущее через точку хаоса глупых пирушек, неразличимые следы встреч и ми-
и небытия. После «распыления всех форм» с неиз- молётной любви, не похожей на любовь.
бежностью возникал новый канон, однако в 1970– Как могло так случиться? Они казались лучши-
1980-е годы вместо сталинской «неоклассики» в ми, первыми среди всех. И первыми стремительно
культуре и самой жизни начали проступать строгие ушли – будто четвертовали собственные жизни.
образы православия... Остались их песни, россыпи забытых стихов, ри-
Слово «хиппи» казалось синонимом юности, по- сунки, блёклые фотографии. У них почти не было
могало сохранить душу в мире лжи. Они взирали да- вещей, а те, что имелись, расходились по друзьям
леко на запад от рубиновых звёзд, говорили на слен- и незнакомым людям. На всех делились кров и еда.
ге, чтобы избежать газетного «новояза», и надевали Но дорога, даже если они шли вместе, у каждого
крестики, ещё не была своя. Она ка-
задумываясь о залась бесконеч-
вере. Среди моло- ной, на ходу из
дых они стали пер- ничего возникал
выми, кто осмелил- праздник, и ког-
ся объединиться да кто-то вдруг
во имя свободы и падал, это невоз-
решил полностью можно было по-
оторваться – от нять. Ведь нельзя
безликой толпы устать от радости
«строителей ком- и свободы. Увы...
мунизма» и от Разум отказы-
земли, насильно вался принять
превращённой в бессмыслицу жиз-
Советскую родину. ни. Надвое рас-
Оторваться ввысь. калывалось со-
Их можно было знание: «Есть Бог?
узнать по глазам. Володя Андерсон (1973) – игумен Серафим (Андерсон) (2008). Или есть только
Всё остальное Фото из архива автора смерть?». Вера
было дополне- рождалась искрой
нием к их взглядам – на собеседника и на жизнь. от удара в сердце. Вдруг становилось ясно: никогда
Внешность, украшенная знаками иной судьбы, ничего не поймёшь, пока не войдёшь в храм. Ну, в
средневековые лица в локонах длинных волос, конце концов... Сколько можно вместе с толпой хо-
красиво перехваченных на лбу лентами или те- дить вокруг и глазеть на происходящее? А что про-
сёмками, обрывки заумных разговоров, смеющая- исходит? Непонятно. Какая-то чепуха. Или тайна?
ся речь, улыбки хмурым прохожим, внимательное Банальная, как зачатие жизни.
молчание. Они были другие, не сливались с окру-
жающими. Если собраться с духом, подойти и спро- 2
сить: «Кто вы?» – в ответ слышалось: «Мы живём, ...В руке пасхальная свечка – тихо горит и гре-
чтобы любить... Оставайся с нами, и всё поймёшь». ет. Крестный ход останавливается, из распахнутых
В каком-то дворе окружённая друзьями девушка дверей свет врывается в ночь. Бьют в ушах, в висках
пела под гитару: колокола, вокруг сотни голосов кричат немысли-
Я знаю вас – вы ищете небо, мое, и от всеобщего радостного безумия, ничего не
Небо, чтоб улететь... понимая, ликует душа.
Это была пронзительная правда о каждом из Си- Старик-священник касается пальцами лба, тела,
стемы. От нескольких гитарных аккордов навсегда плеч, бережно смотрит в глаза. Всё внутри загора-
отключалось радио, голубым огнём сгорали телеэ- ется от его лёгких прикосновений. «Слушай своё
краны, навек глохли голоса из Кремля, стремительно сердце и иди, не оборачиваясь назад». – «Неужели
уменьшался город, увешанный красными лозунгами. верить так просто?» – «Путь веры не бывает про-
И из уличного шума возникала музыка другой жизни: стым. Она рождается не в глубинах мысленных, а в
The Beatles, Queen, Pink Floyd, Yes, Genesis... Открове- сердце, вместе с душой, когда разум ещё спит. По-
нием были и свои, услышанные вживую или по маг- верь себе – и поверишь Богу».

89
Уроки русского
Когда-то загорелые мускулистые комсомольцы и «квартирников» с подпольными концертами и вы-
арийские бестии находили своё место в военном ставками. Посреди оцепенелой советской повсед-
строю. А их душа искала себя в заповедной глуши невности они явились вестниками давно забытой
и в православном храме: «Да, мы не от мира сего. жизненной свободы.
Считай нас блаженными или юродивыми, если хо- И всё же следует признать: движение хиппи сла-
чешь. Кстати, ты Евангелие когда-нибудь читал? бо укоренилось в России. Даже в период расцвета
Держи! Эта книга сделает тебя свободным». И напо- в середине 1980-х годов во всём Советском Союзе
следок усмешка: «При словах «советский интелли- насчитывалось лишь несколько тысяч его участни-
гент» я сразу хватаюсь за это оружие». ков. Для сравнения: в 1970-е годы хиппи составляли
Никто из вождей больше не стучал по трибуне, несколько процентов населения США. В русской
не объявлял о скором наступлении «светлого бу- Системе так и не возникли свои культовые фигуры
дущего», но поколение, кому его торжественно наподобие Керуака, Берроуза или Ферлингетти.
обещали, мрачно ждало приближения сроков. Из Отечественная рок-музыка, акустическая по пре-
толпы ещё не был различим жутковатый 1984 год, имуществу, при всей талантливости её создателей,
а знающие люди уже готовились к худшему. Самые долго оставалась бедной и тусклой по сравнению с
тонкие чувствовали приближение катастрофы: западной. Даже слово «хиппи» плохо прижилось, и
утопия рушилась от собственной адской тяжести. те, кто себя к ним относил, предпочитали называть-
У кого-то сдавали нервы, кого-то сдавали властям. ся «системными людьми», принадлежать к Системе,
Белые решётки «нового гулага» – психушек – на- хотя никакой системы не было ни в мировоззрении,
долго захлопывались за очередной жертвой. В них ни в организации. Хиппизм возник вовсе не для
томились свободные души – не «инакомыслящих», противостояния советской системе. Это движение
просто мыслящих. Остальные предпочитали жить, сложилось как независимое от внешнего мира со-
не думая, – как все или мусолили в кармане парт- общество свободных людей – без высших и низших.
билет, ожидая, когда ненавистная им «совдепия» Именно отсутствие какой-либо структуры, вож-
рухнет сама собой. дей и политических программ позволило ему
На Западе хиппи открыто заявляли свои пра- выдержать многолетний натиск КГБ. Идеи, при-
ва, создавали коммуны, путешествовали по миру, шедшие с Запада, привились на иную культурную
устраивали грандиозные рок-фестивали. Главным почву, с иными традициями и дали иные резуль-
созданием русских хиппи стала Система. Она опи- таты. Русские хиппи и не могли, и не очень хотели
ралась на опыт подпольного выживания «под глы- во всём следовать за иностранными предшествен-
бами», включала в себя сеть квартир, где любой никами. Они не жили за счёт богатых родителей, а
иногородний мог найти у хозяев приют и пищу, и учились или работали. Они не «боролись за мир»,
особых мест в каждом городе, где собирались, что- поскольку этим занималась советская пропаганда,
бы пообщаться и послушать песни. «Тусовка» – это а хранили мир в душе. Они не объединялись в нар-
глуповатое слово поначалу значило совсем не то, кокоммуны с общим имуществом, супругами и деть-
что сейчас... ми. Взрослея, предпочитали создавать семьи, ино-
Среди западных хиппи было много выходцев из гда содружества семей или выживали, как могли – в
низов, в России их среда была высокообразован- стоическом одиночестве и безграничной свободе.
ной, жадно впитывала мировую культуру и порож- ...Вам, с каждым шагом, словом, помыслом себя из
дала в ответ собственную. Уже в конце 1960-х годов жизни вычитающим, день за днём палящим трын-
родился ленинградский рок, расцвёл самиздат, в траву, чьи мозги изуродовали колёса «беспечных
Питере появилась подпольная «сайгонская» по- ездоков», в чьей крови медленно закипает труп-
эзия, в Москве – вольные поэты с Арбата и с «Гого- ный яд, ваши предшественники кричат из тьмы: «Не
лей», возникли первые объединения художников- идите за нами! Мы искали нескончаемый «кайф», а
хиппи – «Ирис» и «Фризия». нашли бесконечный, невыразимый ужас».
По природе хиппи были склонны к новейшим на- Отказ от наркотиков становился для русских
правлениям искусства – абстракционизму, сюрре- хиппи первым и важнейшим духовным шагом и ча-
ализму, хеппенингу, стрит-арту, но в России среди сто вёл к выходу из Системы. Те, кто выбирал жизнь,
них отчётливо проявилась тяга к искусству рели- с неизбежностью тянулись к вере, и в большинстве
гиозному, полузапретному – иконе и буддийской случаев эта вера была православной. Александр
мандале, тибетскому песнопению и шаманскому Дворкин, активный хиппи с 1973 года, свидетель-
камланию, индийскому ситару и восточной флейте. ствует: «Со временем у меня появилось ощущение,
И за рубежом, и в России хиппизм возник как что чем-то не тем обернулась вся наша хипповская
радикальное антибуржуазное, антипотребитель- свобода, особенно когда начались наркотики и
ское движение. Все последующие молодёжные когда вчерашние друзья начали друг другу эти нар-
контркультуры, за исключением панков, оказались котики продавать».2
вполне успешными коммерческими проектами, не В конце 1970-х годов, после съездов хиппи со
более. всего Союза в Латвии (Витрупе, затем Гауя), единая
Влияние русских хиппи на современную куль- прежде Система разделилась на приверженцев
туру несомненно. От них позаимствована ныне «психоделической революции» и убеждённых её
уже привычная сленговая речь, манера стильно противников, а иначе на «нарков» и «мистиков».
одеваться – вопреки официальной моде, тради- Все они увлекались дзен-буддизмом и йогой, су-
ции неполитических уличных акций и негласных физмом и эзотерическими практиками, учениями

90
Уроки русского
Рерихов и «православного целителя» Порфирия авторы упомянутого манифеста «всё, что им взду-
Иванова. Но для тех, кто отказался от наркотиков, мается» понимали под словом «Бог»: «Бог един, как
мистическое уже означало оптимистическое – путь бы его ни называли – Иисус или Будда, Великое «Я»
жизни, а не тихое самоубийство «дурью». Вселенной, Брахман или Кришна. В неявной форме
Именно тогда среди хиппи стало появляться Бог присутствует и в мировоззрении материали-
всё больше тех, кто избрал для себя христианство, стов... Материалисты верят в некоторые нравствен-
хотя до подлинной веры большинству из них было ные идеалы... Эти идеалы и есть Бог. ...В последние
ещё далеко. Все 1980-е годы в Системе предпри- годы в Системе наметилась еще одна тенденция –
нимались попытки самоопределиться. Первые ма- многие системные люди начали заниматься тем, что
нифесты русских хиппи были написаны под явным принято называть «оккультизмом», ...к этой тенден-
влиянием «новой религиозности» в духе New Age ции мы относимся положительно. По-видимому,
и знаменитой «Декларации личной свободы» (1966) здесь действительно скрыты колоссальные резер-
западного хиппизма: «Свобода тела, достижение вы возможностей человека. Это  – путь, и это путь
наслаждения и расширение сознания». Послед- к Богу».8 Попытка создать новую Систему и без нар-
нее – с помощью «психоделической революции»3. котиков, и без ясной веры, на основе всерелигиоз-
В раннем и наиболее ярком манифесте «Канон» ного оккультизма, кончилась трагично: самоубий-
(1982) вольный пересказ этих положений увенчи- ством Сталкера. И не его одного.
вался немыслимым, отчаянным вызовом всей окру- Путь русских хиппи к Церкви был трудным. В по-
жающей жизни: правом на самоубийство. Автор – явившемся вскоре анонимном «Манифесте «Союза
Аркадий Славоросов (Гуру) утверждал это право с солнечных лучей» (Ленинград, 1987) повторялось
помощью едкой игры в слова, в непонимание сути: уже знакомое: «Мы верим в Христа, но... как в сим-
«Откуда, наконец, это суровое табу на самоубий- вол, отразивший в себе высокие и мудрые идеалы
ство, особенно суровое у людей, исповедующих человечества, его тысячелетний опыт».9 Но далее
религию Бога, обрекающего себя на смерть? ...Лич- утверждалось: «В поклонении Христу – стремле-
ность – это их единственная непреходящая соб- ние каждого из нас достичь его духовного уровня
ственность, самая устойчивая валюта, и всякая по- для того, чтобы чувствовать за собой право про-
пытка её разрушения и саморазрушения вызывает поведовать среди окружающих».10 Авторам этого
бюргерскую смертельную ненависть собственни- воззвания, видимо, не приходило в голову, что не-
ка».4 Получалось, что цель хиппи состоит в дости- возможно проповедовать «символ», что такая про-
жении «нечеловеческой» свободы – ценой отказа поведь никому не нужна. Но само их желание нести
от личности. Но что становится тогда свободным, людям «высокие и мудрые идеалы» было весьма
если вместе с нею исчезает шагнувший «за пределы красноречиво.
жизни» человек?
«Гуру» отечественных хиппи явно пытался вер- 3
нуть в русло «канонического» хиппизма и русскую Пожалуй, лишь в конце 1980-х годов, когда по-
рок-музыку, которая вслед за хиппи-христиана- всюду в России начали открываться полуразрушен-
ми уже начала отделяться от Системы: «Словечко ные храмы и монастыри, движение к православию
«рок»... оказалось наиболее ёмким, чтобы вместить стало для русских хиппи осознанной жизненной
в себя глубокую бессмыслицу, истошный шёпот потребностью, духовным выбором. Одни просто
улицы, сохранив набивший оскомину скандальный покидали Систему, другие шли дальше, становились
привкус конфронтации... Рок – эскапизм, бегство от церковными сторожами, иконописцами, священни-
тотального контроля над самим собой... Рок при- ками и их жёнами, а некоторые полностью оставля-
зван провоцировать психоделический взрыв со- ли «больной мир» – уходили в монашеские общины.
знания».5 Василий Бояринцев (Лонг) так описывает пово-
К счастью, в русском роке всё было далеко не так. рот к Церкви московских хиппи: «Началось с того,
В нём исподволь готовился «религиозный взрыв что приятель мой Миша Павлов неожиданно исчез
сознания». Ответ на проповедь Гуру пришёл лишь из Москвы в какой-то неведомый тогда монастырь
через несколько лет, когда Сталкер (Александр под названием «Оптина пустынь»... Первым «хип-
Подберёзский) вместе с друзьями (Генерал, Лера повым» иеромонахом в только открытой после ре-
Воробей) пустили по рукам остро полемический ставрации Оптиной, так сказать, первого пострига,
текст «Хиппи – от Системы к Богу. Манифест трёх стал Гоша Террорист (о. Сергий Рыбко)... Тогда же,
системных людей» (Москва, 1986). В нём утвержда- пройдя монастырское послушание, принял по-
лось: «Психоделическая революция имела под со- стриг о. Тихон, бывший автостопщик, поэт и фото-
бой солидный теоретический базис... Но история – граф... Ещё один оптинский «ветеран» – иеромонах
как наша, так и западная – показала, что в конечном Парфений, в прошлом крутой тусовщик... Иеромо-
итоге наркотики губят людей как физически, так и нах Василий, регент хора Иоанно-Предтеченского
духовно... низводят до уровня животных и разъеди- скита Оптиной пустыни, бывший рок-вокалист од-
няют».6 ной из московских групп... А на клиросе в самой Оп-
В фантастическом рассказе «Конец Калиюги» тиной выдающийся бас – послушник Михаил – не
Сталкер ещё резче противопоставил наркотики скрывает, что до ухода в монастырь играл во мно-
хиппизму: «Многие наркоманы называли себя хип- гих «подпольных» рок-группах... Виктория, бывшая
пи... не было объективного критерия. Каждый под- жена Миши Павлова, ставшего потом о. Макарием,
разумевал под хиппи всё, что ему вздумается».7 Увы, теперь уже не Виктория, а инокиня Ксения – при-

91
Уроки русского
няла постриг в каком-то монастыре в Ивановской стианство» богаче идеями, чем откровения Аткин-
области... В Шамординском женском монастыре – сона-Рамачараки, а православные старцы теплее и
благочинная обители матушка Сергия также бегала проникновеннее дзенских учителей...
в своё время в Оптиной вокруг отца Сергия, вся в В размышлениях и спорах взрослели души и за-
феньках и прочих прикидах».11 ново строились судьбы. Истинная свобода лишь
К Церкви часто приходили семьями. Разум – ате- ждала впереди и требовала непрестанного прео-
ист, но душа по природе христианка и неминуемо доления себя. Наступал день, и прошлое начинало
страдает от ига «свободной любви», той, что почти всё быстрее рушиться за спиной. Бывшие хиппи от-
всегда заканчивается мрачным бездетным одиноче- казывались сразу от всей прежней грязи – наркоти-
ством. Любовь по природе свободна, если не пре- ков, алкоголя, сигарет, консервов, животной пищи.
вращается в торговлю собой или общинный ритуал. Жили аскетами, голодали по Брэггу, лечились по
И поцелуй родился вовсе не в первобытных пеще- аюрведе, овладевали пранаямой, поселялись по-
рах, а в христианских катакомбах. Это был знак выс- среди дикой природы, ходили босиком, купались в
шей любви: целование – чело к челу – душа к душе. ледяной воде, восхищались природой, арт-роком,
«Системные герлы» понимали это первыми и от- искусством и поэзией. Сама жизнь становилась для
ходили от хиппизма с его заповедями фрилава и них художественным творчеством, каждодневным

Как молоды мы были... Фото из архива автора


психоделики. Веря, что Бог поможет выжить, что «творением себя». Они занимались философией и
будущие дети родятся здоровыми, они молились за духовным созерцанием, искали «сатори» и... прихо-
их мятущихся между небом и адом отцов, и те про- дили к православию, изумлённо открывали в себе
зревали, становились мужьями, шли вслед. древние архетипы «народной веры» – религии «ис-
Началом пути были городские тротуары, от- ступления и восторга», покаяния и праздника, ры-
правными точками – вершины светской культуры. дания и радости.
Неизвестный автор, ныне насельник скита Опти-
ной пустыни, вспоминает о своём состоянии юно- 4
шеского поиска: «Манила подпольная жизнь, ан- Русская рок-музыка зрела одновременно с дви-
деграунд, власть цветов, сладкая подкрашенная жением хиппи, наиболее ярко выражая его сти-
свобода. Мы сидели, прищурившись, на грязном хийную философию жизни, поначалу состоящую
асфальте в потёртых штанах, с томиком Гессе всего из двух слов: «свобода» и «любовь». Затем
в руках, и весь мир, казалось, был наш. Мы играли, к ним присоединилось третье – «вера». С начала
как дети, в найденный на дороге бисер, и ничего не 1980-х годов в творчестве лидеров отечественно-
знали о Боге...»12 го рока зазвучала христианская тема. Борис Гре-
Но слово «Бог» уже теплилось в душе. В круг чте- бенщиков в альбоме «Скоро кончится век» (1980),
ния хиппи попадали не только писания американ- на обложке которого красовалась статуя Будды,
ских битников, западных интеллектуалов, восточ- признавался в одной из песен: «Но чтобы стоять, я
ных мистиков. Они были знакомы и с ходившими в должен держаться корней». Спустя много лет в ин-
самиздате книгами по русской религиозной фило- тервью «О буддизме и православии» (2008) он так
софии и эзотерике: от произведений Флоренского определил свои духовные искания: «Начиная при-
и Бердяева до «Откровенных рассказов странника» близительно с 1983–1984 годов я серьёзно открыл
и тёмных трактатов Блаватской. С удивлением об- для себя православие... И был увлечён и до сих пор
наруживалось, что «Сверхсознание» М. Лодыжен- увлечён фантастической красотой православия
ского даёт человеку ту ослепительную вертикаль, и гармоничностью его в России... Я продолжаю ис-
которой нет в «Книге мёртвых» Т. Лири – пропо- пытывать глубочайшую любовь к православию, но
ведника наркотического «расширения сознания», знаю, что это не та система, которая может мне
что двухтомник Вл. Кожевникова «Буддизм и хри- позволить выразить себя целиком».13

92
Уроки русского
Более последовательным оказался Юрий Шевчук природном и докультурном. Балакирев с сожалени-
и, обратившись к православию, уже не колебался. ем признаёт: всё, что осталось от движения, состоит
Знаменитой стала его песня 1985 года «Наполним из «великовозрастных люмпенов и их подростково-
небо добротой»: го окружения», для которых характерны антиинтел-
Вперёд, Христос, мы за Тобой лектуализм и глубокий провинциализм мысли.19
Наполним небо добротой! В постсоветское время – всеобщих свобод и
Призыв принять высшие ценности жизни был вы- всеобщего обнищания – хиппи, так и не обретшие
зовом не только атеистическому государству, но и веры, легко превращались в бомжей, умирали от
безверию среди самих хиппи. наркотиков и алкоголизма. Движение потеряло
Сознательное обращение к Богу всегда является начальные ориентиры и постепенно сменилось
личным выбором, и потому среди свободолюбивых «панк-движухой» – сборищами фанатов всё более
хиппи приход к православию не мог стать модным, «тяжёлых», «металлических» рок-групп, яростно
массовым явлением. Каждого ожидал свой неров- отрицающих романтизм своих предшественников.
ный и обрывистый путь. Гуру Славоросов, много лет Вместо хиппового «ринга», означавшего венец ху-
шедший мимо христианства, уже незадолго до смер- дожника и творца, они клеймили свои лбы грязной
ти покаянно просил в одном из стихотворений: печатью «панк». Для них «несчастным случаем» яв-
Обними меня крепче, любимая, обними меня крепче, лялась уже не смерть, а сама жизнь. «Русский про-
Помолись обо мне рыв» стал смертельным надрывом русского рока.
Божьей Матери да Иоанну Предтече. Нужно ли всё проклинать, если «клины» лишь в
Перечёркивая своё прежнее богоборчество, он собственной голове? У этого по сути тупикового на-
признавался: правления есть приверженцы и ныне, в основном
Но и мне, невольнику идеи, среди начинающих музыкантов. Но кроме оглуша-
Так хотелось зваться Homo Dei.14 ющих ремейков старого панк-рока – «жесткача» в
Что помешало бывшему Гуру сказать о себе так голосе, потоков грязноречия, тоски по самоубий-
ещё в юности? Как сделался он невольником соб- ству, «готических» монстров в видеоклипах, крика
ственных безумных идей? Ведь когда-то именно он вместо голоса и очень плохой музыки – они не спо-
утверждал: «Рок для нас – весёлая и смертельная собны предложить ничего, что затмило бы «сцени-
игра, вроде русской рулетки. Кто-то назвал хип- ческую апокалиптику» безбожника Егора Летова
пи вымирающим племенем – верное определение или «православного панка» Романа Неумоева.
по сути своей. Если рок и назвать искусством, то Юность не рифмуется со смертью. Жизненный
лишь Art of Dying...»15 выбор делает не разум, а подсознание – тайный по-
Ко времени написания «Канона» многие хиппи кровитель души. Так в человеке пробуждается вера,
уже отвергли «умирание в роке». Они избрали иное и рука с татуировкой греха впервые совершает
искусство – подвижническое «умирание для мира» крестное знамение. Ответом на постперестроечное
и другой рок – в котором звучала проповедь пра- массовое помешательство и эпидемию молодёжных
вославия. Рок-музыка в те годы казалась понятней самоубийств стало лучшее, что создали русские хип-
и была слышней полузадушенного голоса Церкви, пи – рок-музыка. В ней крики гнева и хулы сменила
она звала русских хиппи к христианству. неумелая молитва. В 1990-е годы стало отчётливее
Известный миссионер игумен Сергий (Рыбко) и заметней новое культурное явление – православ-
поясняет: «Мы искали Истину... рок-музыка – поч- ный рок, зарождение которого связано с питерским
ти только одна она – решалась сказать правду... ансамблем «Галактическая федерация». Но, бесспор-
По крайней мере, я впервые услышал евангельские но, к нему можно было бы отнести и «ДДТ», и «Наути-
тексты в переложении рок-музыкантов...».16 Он лус», и «Алису», и «Чёрный кофе», и «Легион»...
признаёт не без горечи: «Это был поиск Бога для Говоря о распаде Системы, Е. Балакирев был
нашего поколения, поиск очень тяжёлый, связан- прав лишь отчасти: с её исчезновением русские
ный со многими потерями друзей, потому что не хиппи отнюдь не исчезли. Верно утверждение:
все дошли до конца, кто-то свернул в сторону – но «хиппи... – это состояние души, сродни явлению Бо-
кто-то дошёл, стал православным христиани- жией благодати».20 Бывший «системщик» о. Никита
ном, а многие – священниками».17 Панасюк и в наши дни не перестаёт утверждать: «В
Крот – Евгений Балакирев, представитель сле- душе я по-прежнему хиппи. ...По сути хиппи пропо-
дующего поколения хиппи, в «Саге о Системе» ведовали евангельские истины. Прежде всего – лю-
(Владивосток, 1999) имел основание заявить: «Ре- бовь и свободу, которые, по словам святого Нико-
лигиозные вопросы не были прерогативой Систе- лая Кавасилы, являются двумя главными тайнами
мы – точно так же, как она не могла дать человеку христианства... Нас невозможно уничтожить – мы
окончательного мировоззрения, способного стать возрождаемся в каждом новом поколении».21
основой всей дальнейшей жизни... Системный пипл Это замечательное признание говорит о многом.
жил внутри своей мечты – а попросту нигде (в Прирождённые миссионеры, хиппи нашли своё
пространстве мифа). Он был... обитателем мира- духовное пристанище в живой, открытой, миссио-
жа».18 Именно это и погубило русский хиппизм. нерствующей Церкви. Так было и в США, в деятель-
В Системе после отхода христиан гуманистиче- ности Jesus Movement, основанного бывшим хиппи
ский миф «преображения жизни» затмили возник- Л. Фрисби. Так стало и в России, когда Церковь до-
шие на Западе идеи психоделического прорыва к билась свободы обращаться «и к эллину, и к ски-
«первобытному» существованию – растворению в фу», чтобы всех обратить к вере. Изменился язык

93
Уроки русского
православия, стал богаче, а к древним церковно- не интересуют».24 Это и были его предсмертные
славянизмам добавился живой говор улицы. Образ слова, пусть написанные ещё в 1984 году, задолго
хиппи в глазах современной молодёжи также стал до самоубийства в 2009-м.
иным: «Любого человека, озабоченного... состояни-
ем своей души, своей внутренней свободой... можно 5
считать хиппи... Без веры в Бога вообще невозмож- Немного стоят и «научные исследования» русско-
на жизнь... Никаких тусовок мы не проводим. Мы сво- го хиппизма, если они основаны на затхлом совет-
бодны даже от этого слабого намёка на обязалов- ском атеизме. В известнейшей книге Т. Б. Щепанской
ку... Мы все – просто друзья...».22 «Символика молодёжной субкультуры» (1992) среди
Нынешний хиппи – это тот, кому, как и в преж- десятка выделенных автором символов принадлеж-
ние времена, нужна свобода, истина и красота, кто ности к Системе – «смерть, сумасшествие, нарко-
живёт, чтобы любить, открыт вере и ни на кого не тики, детство, восток (инь-ян, дао, дзэн-буддизм,
похож посреди толпы, ряженной по очередной тантризм, йога, кришнаизм, шиваизм, разного рода
подростковой моде. Придуманное скорее журна- медитативные практики)» – не оказалось ни любви,
листами, чем теми, кого им обозначали, словечко ни свободы, ни христианства.25 Столь же далеки от
hippies никогда не имело строгого определения: истины выводы другой учёной дамы М. Миндоли-
«модный», «стильный», «тот, кто в курсе»... Всё мимо ной: «Настоящему хиппи претит принадлежность
смысла. Между тем вопрос о сути русского хип- к какой-либо одной религиозной конфессии».26
пизма становится крайне важен, когда под словом К сожалению, среди специалистов по молодёж-
«хиппи» пытаются объединить представителей всех ным движениям слишком много любителей иде-
молодёжных субкультур, а их поиски жизненного ологических переводных картинок из недавнего
пути насильно противопоставить поискам веры. прошлого.
...Мелкие книготочцы, незрячие жуки-буквоеды, Нынешние самозваные идеологи так называ-
выгрызающие в священных книгах заглавные бук- емых неформалов (бессмысленный комсомоль-
вы и имена. Хитрыми ходами ползут между строк и ско-милицейский термин) опускаются в борьбе с
слов и ликуют, ни в чём не находя смысла. Грустно, православием ещё ниже – до уровня Общества во-
когда им уподобляются люди, и их души дотла ис- инствующих безбожников сталинских времён. Лю-
тачиваются слепой злобой. «Олдовый человек» и бава Малышева, главный редактор портала hippy.ru,
очередной учитель хиппи Андрей Мадисон далеко представляет хиппизм как амальгаму всех без раз-
не первый, кто занимался «толкованиями» Еванге- бора молодёжных объединений: «Хиппи существу-
лий. Но при всём желании свести их к «популист- ют до сих пор повсеместно... В Систему в разные
ской риторике», «шизофреническим формулам», времена входили хиппи, панки, рокеры, байкеры, эзо-
«колдовству», «свальным исцелениям», «мазохизму терики, диссиденты всех мастей, барды, ролевики,
анахоретов», «зёрнам священного абсурда», он туристы, фарцовщики, гомосексуалисты, крими-
оказался не в состоянии умалить значение Нагор- нальная субкультура и пр.».27
ной проповеди. Даже после всех своих глумлений Слово «хиппи» полностью лишается ею смысла,
он продолжал считать её «одним из самых возвы- а христиане среди них упоминаются лишь в од-
шенных напечатлений духа на бумаге». Разумеется, ном, придуманном самой Малышевой контексте:
Мадисон вынес христианству уничтожающий при- «Пьющие хиппи старшего поколения... в основном
говор: «Отрицание естественной жизни воплоща- православны, плавноперетекающи в махровый на-
ется в утверждении неестественной смерти».23 И ционализм и откровенный фашизм».28 Ниже на той
завершил свои писания так: «Меня интересовали же веб-странице она добавляет: «Из современных
только семантика и синтактика аферы под назва- русских хипов православное отделение, ко все-
нием «христианство», а не его прагматика. Больше му прочему, демонически гомофобно».29 В статье
«Тенденции. 2006» поучает:
«Религиозность – это при-
знак того, что человек
прекратил поиск. Он, что
называется, нашёл. Пола-
гаю, в некоторой степени,
в той, в которой вообще
существует духовный по-
иск, религия – это духовная
остановка».30
Малышевой нельзя отка-
зать ни в фанатизме, ни в не-
вежестве: ведь любая рели-
гия – это описание пути, это
установление связи с Богом.
Но если искать абстрактную
духовность вне дороги и
Рок-ударник Никита Панасюк (80-е годы) – протоиерей Никита Панасюк (2010). веры – на «пустых холмах»,
Фото из архива автора находкой будет лишь пустота.

94
Уроки русского
На этом портале, существующем с 2004 года, в рок-музыканты, наши корифеи, медленно, но верно
рубрике «Взгляды хиппи» есть раздел, звучно на- идут к православию: «Алиса», БГ, Шевчук, «Воскресе-
званный «Лестница в небо» с подразделом «Духов- ние», «Машина времени»...40 Бывший хиппи, а ныне
ный поиск». Неудивительно, что там, где молодёжи игумен, он по себе знает силу небесного притя-
прописаны нужные направления духовных иска- жения: «И дальше процесс будет идти, потому
ний, среди различных течений протестантизма, что настоящий андеграунд – это из грязи вверх. А
восточных религий, «естественной сексуальности», вверху уже только один Бог. Дьявол не имеет такой
«кошерной кухни» (?) и прочего православие едва силы... Он работает в низменных областях. А все
упомянуто, и то косвенно. Зато помещена ано- светлые вещи – это Бог».41
нимная «Антирелигиозная листовка», пытающаяся «Много званых, но мало избранных»... Конечно,
представить христианство «религией ненависти», и далеко не все первые русские хиппи пришли к пра-
ещё некая «Парадигма христианства» (сайт Абсен- вославию, но есть признаки того, что спустя четыре
тиса).31 Автор сайта, некий бывший атеист, под име- десятилетия их религиозные искания, их в основе
нем Денис Абсентис создавший в своём LiveJournal христианская утопия «преображения жизни любо-
особый сайт «Дом Антихриста»,32 публикует на нём вью» вновь обретают последователей. Новое поко-
изыскания на тему бесчисленных злодеяний хри- ление молодёжи отказывается от наследия «абсо-
стианства в Европе и России.33 лютных пофигистов» и начинает свой поиск веры. И
К своей «лестнице в небо» Малышева приделала не столь важно, называют ли они себя «хиппи» или
и другие «ступеньки»: «Феминизм», Freelove (пло- как-то иначе.
щадка «борьбы с гомофобией»), «Альтернатива»
(посвящена современному анархизму) и пр.34 Этот Нормандия, г. Кан,
«куратор» молодёжных движений уже несколько 2010
лет издаёт на «Хиппи.ру» журнал «молодёжных аль-
тернатив» с весьма красноречивой рубрикацией:
«свободная любовь, психоактивные вещества, аль- Ссылки
тернативная семья, альтернативное отношение к 1. Арви Хэккер (Илья Васильев). «Летопись московской Системы» (2004). Цит.
по: http://www.hippy.ru/left/arvi/lostory.html
работе, альтернатива религии...»35 2. Цит. по: http://www.liveinternet.ru/community/optina/post140817785. В 1977
Понятно, что у Малышевой могут быть и ярые году Александр Дворкин уехал в США, где через несколько лет крестился под
сторонники, вроде Маргариты Пушкиной, редакто- влиянием известнейшего эмигрантского священника Иоанна Мейендорфа.
ра журнала Забриски Rider (существует с 1994 года), 3. Цит. по: http://flowerhip.narod.ru/zrider1.html
4. Цит. по: http://enatramp.narod.ru/arhiv.files/guru.files/kanon.html
предназначенного для «абсолютных пофигистов» 5. Там же.
среди молодёжи. Они, по мысли П