Вы находитесь на странице: 1из 204

Затесь Региональный литературно-художественный альманах

Я призван был воспеть твои страданья,


Терпеньем изумляющий народ...
Николай НЕКРАСОВ
2011
№1

Издание Красноярского к луба почитателей В.П. Ас тафьева «Затесь»

СОДЕРЖАНИЕ

Свет имени
КОЛОНКА РЕДАКТОРА. «Я спешу к вам, родные мои!»..................................................................................................... 3
Виктор АСТАФЬЕВ. Прощаюсь...................................................................................................................................................................... 6
Владимир УСОЛЬЦЕВ. В тот час, когда с землёю небо говорит.
Виктор Астафьев как продолжатель традиций русского космизма....................................................................................... 7
Михаил УСПЕНСКИЙ. Золотое русское слово. К годовщине кончины писателя.......................................... 12
Валентин КУРБАТОВ. Издатель жизни. Памяти Геннадия Сапронова....................................................................... 14
Марина МАЛИКОВА. Над Матёрой цветы. Стихи................................................................................................................... 17
Антонина ПАНТЕЛЕЕВА. Солнечная родня. Записки из Овсянки................................................................................ 18
Владимир СКИФ. У Астафьевых в доме, как в поле, светло... Стихи............................................................. 26
Уроки русского
Валентин КУРБАТОВ. Было утро................................................................................................................................................................ 28
Татьяна АКУЛОВСКАЯ. Непридуманные рассказы............................................................................................................. 31
Фазиль ИРЗАБЕКОВ. Высокий смысл привычных слов. Главы из будущей книги....................................36
Ян ЧЖЭН. Читаю студентам «Последний поклон». Из записок китайского русиста..........................39
Дмитрий СИВИРКИН. Что такое Русская земля? Стихи....................................................................................................42
Виктор АСТАФЬЕВ. Молитва о русском народе.................................................................................................................. 46
И это всё о нём. Дневники. Воспоминания
Лидия РОЖДЕСТВЕНСКАЯ. Мой Астафьев ......................................................................................................................................48
Виктор АСТАФЬЕВ. На вдохновенной яростной волне..............................................................................................51
Лидия РОЖДЕСТВЕНСКАЯ. «Мне необыкновенно повезло...» Слово писателя об учителе.............52
Валентина ШВЕЦОВА. Рядом с Виктором Петровичем. Дневник 2000-2001 гг..........................................55
Георгий ВАСИЛЬЕВ. Мы прошли одной дорогой – фронтовой........................................................................66
Лариса КИРИЛЛОВА. «Всю правду о войне знает только Бог...»......................................................................69
Сергей СТАВЕР. С ним мы стали лучше и чище...................................................................................................................71
Марина МАЛИКОВА. Нам бы вернуться к его высоте .................................................................................................72

1
Валентина МАЙСТРЕНКО. Астафьев – в нескольких словах....................................................................................74
Сергей ПРОХОРОВ. К истокам. На малой родине – в Овсянке...........................................................................................76
Сибирская школа. Изобразительное искусство. Литература. Театр. Кино. Музыка.
Герман ПАШТОВ: «Здесь смерть соседствует с любовью».
Виктор Астафьев – в иллюстрациях.............................................................................................................................................................80
Анатолий ЗОЛОТУХИН: «Игрушки для взрослых и детей».......................................................................................90
Николай ГАЙДУК. Русские берега. Стихи..........................................................................................................................................92
Эдуард РУСАКОВ. Подарок для дедушки. Чайки над кладбищем.
Слуга народа. Рассказы.............................................................................................................................................................................. 101
Александр ЩЕРБАКОВ. Разве знали, разве ведали... Стихи .................................................................................... 105
Максим АНТИПОВ. Погорелец. Князь-целитель. Кусочек лёгкого. Рассказы................................... 107
Анатолий ТРЕТЬЯКОВ. А всё же хорошо в провинции... Стихи............................................................................ 116
Василий ЦВЕТКОВИЧ. Эх, жизнь моя, копейка! Стихи ................................................................................................... 118
Андрей КУЛЬБА. Мы сидели вкруг стола. Стихи. Ворона без сыра. Рассказ-быль.......................... 120
Светлана СОРОКИНА. Мягче пуха – твёрже камня.
Герои астафьевских рассказов на красноярской сцене............................................................................................................ 121
Марина БРУСНИКИНА: «Это абсолютно родной для меня человек».
Герои астафьевских рассказов на московской сцене ................................................................................................................. 123
Дмитрий РОЩИН. В родовом имении писателя. Новый телефильм об Астафьеве............................... 124
Аделя БРОДНЕВА. Не забывай моё весеннее тангО...
Лирический дневник «весёлого солдата»............................................................................................................................................. 125
Галина ШЕЛУДЧЕНКО. Песни сердца моего. Воспоминания ...................................................................................... 139
Владимир ПОРОЦКИЙ – Виктор АСТАФЬЕВ. Ах, осень,осень! Романс.................................................................... 144
Маргарита ПЕТРОВА – Нина ГУРЬЕВА. «Горечь калины». Песня................................................................................. 149
Александр ШЕМРЯКОВ – Анатолий ТРЕТЬЯКОВ. Астафьев из Сибири родом. Песня........................... 153
У астафьевских родников
Сергей КУЗИЧКИН. Звонки из детства. Знакомьтесь: «Енисейка»............................................................................. 156
Марина ПАНФИЛОВА. Открываем Россию. Репортаж..................................................................................................... 157
Татьяна ГУБАРЕВА. Вдохновлённые писателем. Дороги юных астафьеведов............................................ 161
Виктория УТКИНА. Тыл – это тот же фронт.............................................................................................................................. 165
Александр ЩЕРБАКОВ. Дезертир по имени Борзя. Отрывок из повести «Свет всю ночь»............... 169
Post SCRIPTUM. Фирменный почтовый поезд «Затесь». Письма и комментарии.............................. 171
НАШИ АВТОРЫ ......................................................................................................................................................................................................... 176

ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР
ВАЛЕНТИНА МАЙСТРЕНКО

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ: Аделя БРОДНЕВА (Красноярск), Николай ДРОЗДОВ (Красноярск),


Валентин КУРБАТОВ (Псков), Игорь МИНДАЛЁВ (Красноярск), Антонина ПАНТЕЛЕЕВА (Красноярск),
Герман ПАШТОВ (Красноярск), Валентина ШВЕЦОВА (Дивногорск).

Ответственный секретарь и литературный редактор Валентина МАЙСТРЕНКО


Научный консультант Антонина ПАНТЕЛЕЕВА
Дизайн, компьютерая вёрстка Константин ПОБЕДИН
Корректор Антонина ПАНТЕЛЕЕВА

Журнал подготовлен к печати издательством «Енисейский благовест» (Красноярск)


Поддержка на сайте www.enisey.name
2
«Я спешу к вам, родные мои!»
КОЛОНКА РЕДАКТОРА

В
от и еще на один шажок продвинулись, выбира- те? «И люди, русские люди, как же они-то. Уронят
ясь из темного леса по астафьевским зарубкам. ли семя своё на... железо, на кирпич, на цемент. И
Он их затесями называл. Помните? «...Но затеси, познают ли радость цветения, без которого сама
беленькие, продолговатые, искрящиеся медовыми жизнь уже не жизнь», – печаловался он за русский
капельками на темных стволах кедров, елей и пихт... народ. Да, у нынешнего молодого поколения очень
вели и вели меня вперёд». Пусть и этот первый вы- многое отняли: отняли цветущую живую землю,
пуск астафьевского альманаха станет для нашей заменив ее асфальтом, отняли прошлое родного
читателей такой вот солнечной капелькой, разго- Отечества и чувство гордости за него, сшибли
няющей беспросветную тьму , которую на нас на- нравственные вехи, которые не позволяли сбиться
гоняют со всех сторон вот уже два десятка лет. на вековых путях России многим русским писате-
И совсем невыносимо было бы в этой темени, лям. Но читаешь альманах, страницу за страницей,
кабы не свет, что исходит от золотого русского и по прочтении видишь: не согнулось под жестоки-
слова. Таким было слово Виктора Петровича Аста- ми ударами нашего неласкового времени старшее
фьева, который собрал нас вот сейчас, объединил, поколение, да и меньшие держат удар.
таких разных, под «сводами» альманаха, как когда- Наше время называют временем бесконечных
то собирал нас со всей страны в Овсянку на «Лите- разочарований и потерь. Но в том-то и дело, что
ратурные встречи в русской провинции». Он и сей- не только потерь. Мы живем во времена обрете-
час печётся о нас. 10 лет назад Россия простилась ния веры – православной веры, которая тысячу
с Астафьевым, проводила его в последний земной лет держала Русскую землю, приумножая ее силу
путь, благословив на пути высокие, небесные. Но и славу. На целый век наш народ насильно отлу-
Виктор Петрович по-прежнему с нами. чили от нее. И вот сейчас мы заново ее обретаем.
«Я спешу к вам, родные мои!..» – однажды вос- И с этим обретением происходит на наших глазах
кликнул писатель. – «Спешу, спешу, минуя кровопро- чудо: оторванная от Книги номер один (Библия так
лития и войны; цехи с клокочущим металлом; ум- и переводится – Книга) русская литература, точнее,
ников, сотворивших ад на земле; мимо затаенных та ветвь, что припала к ней, как к чистому источ-
врагов и мнимых друзей; мимо удушливых вокзалов; нику, зазеленела! Сам Христос стал обетованной
мимо житейских дрязг; мимо газовых факелов и ма- цветущей землей для этих поколений, выросших на
зутных рек; мимо вольт и тонн; мимо экспрессов и асфальте. Вот откуда эта сила духа!
спутников; мимо волн эфира и киноужасов.
Сквозь всё это! Туда, где на истинной земле жили Нет, не понять иноплеменцам, где им,
воистину родные люди, умевшие любить тебя про- Склепавшим нам могильные кресты,
сто так, за то, что ты есть, и знающие одну-един- Что всё отдав, мы вновь разбогатеем
ственную плату – ответную любовь». Богатством нашей русской нищеты.
Он и сейчас спешит к нам. К ребятишками, кото- И нас, небережливых, бестолковых,
рые почему-то с радостью ходят по его дорогам и Несведущих в расчетах и рублях,
пишут удивительные сочинения на астафьевские На сто полей нас хватит Куликовых,
темы, вы о них прочитаете здесь. К молодым худож- На сто побед в великих тех полях.
никам, которые берутся иллюстрировать его про-
изведения, не страшась даже такого неподъемного Много горькой правды разлито по страницам
вроде для молодого ума романа, как «Прокляты и этого издания, но и света много. Света, которого так
убиты», их иллюстрации вы увидите здесь. К поэтам, ждут наши читатели.
которых вечно жалел за их тяжкий крест этого веч- В Санкт-Петербурге в церкви Спаса Нерукотво-
ного слышания музыки небесных сфер и отчаянные ренного – в храме, где отпевали Александра Серге-
попытки изложить неизреченное в словах. евича Пушкина, рядом с именем великого русского
поэта звучит на вечном поминовении имя великого
Поднимет ветер вдруг перо гусиное, русского писателя Астафьева. При рождении ему
И чудится, что в небе голубом день в день дали по святцам имя святого воина
Незримый кто-то пишет над Россиею – Виктора, и он исполнил свой воинский долг спол-
О милом, добром, вечном и родном! на. Вся жизнь его была сражением – великим сра-
жением за души человеческие и за русский народ.
Вы прочтете здесь многие удивительные по- Сражение продолжается. Читайте!
этические строки, духовно сродные астафьевским,
стихи и прозу молодых авторов. Когда-то Виктор Валентина МАЙСТРЕНКО
Петрович с опаской и любопытством ждал: что же Поддержка альманаха на сайте
создадут новые литераторы, выросшие на асфаль- затесь.рф

3
Отсутствие памяти делает человека обыкновенным смертным, а не раз-
умным существом, которому почти доступно было таинство мироздания.
Виктор Астафьев

Пусть имя посветит подольше


Приветное слово

З
абвение тропится проверить свою силу на старых именах. Оно почти управилось с советской лите-
ратурой, лукаво смешав Кочетова и Абрамова, Бубеннова и Тендрякова. Яшина и Маркова. Теперь вот
принимается потихоньку за Виктора Петровича, за Белова, за Носова.
Нарочно загляните в книжные магазины. Энергичные ребята и девчата нового времени и постмодер-
нисткой хватки торопятся взять числом, выставляя боевые ряды Сорокина и Пелевина, Прилепина и Вик.
Ерофеева, Рубиной и Улицкой. Словно не доверяют длительности дня и памяти (минута да моя!) и благо-
родству своих товарищей (зазеваешься и съедят!). Книжки торопятся одеться броско – рынок встречает
по одёжке – и старики в своих «крестьянских» обложках просто от человеческой неловкости не встанут
в этот ярмарочный ряд. Достоинство не пустит.
Но, слава Богу, хоть по русским окраинам культура не забывает себя, и выходят потихоньку книги, аль-
манахи и журналы несуетной старой породы и держат родное слово в достоинстве и наследованной
чистоте. «Затесь» помнит, откуда вышла, и бережет святое имя Виктора Петровича. И, уходя всё дальше
(время просит своего слова – его не остановишь), с каждой новой «затесью» держит свет имени, с кото-
рым вышла в путь. И пусть оно посветит подольше.
Валентин КУРБАТОВ,
член правления Союза писателей России
Псков

Альманах издан на личные средства Петра Михайловича


ГАВРИЛОВА, генерального директора ФГУП «Горно-химический
комбинат» (предприятие Госкорпорации «Росатом»), получен-
ные им за Премию ГК «Росатом»: «Научный руководитель победи-
теля в конкурсе молодых ученых организаций атомной отрасли»

Благодарность
Красноярский клуб почитателей Виктора Петровича Астафьева
«Затесь», редколлегия регионального литературно-художествен-
ного альманаха «Затесь» выражает сердечную благодарность
генеральному директору Железногорского горно-химического
комбината Петру Михайловичу ГАВРИЛОВУ за бесценную по-
мощь в издании альманаха. Ваша любовь к астафьевскому слову
деятельна, умножение памяти о великом русском писателе – па-
триотично и целительно для людей и для нашей многострадаль-
ной матушки России. Низкий поклон Вам, Пётр Михайлович! И,
как говаривали в старину, многая лета!

Красноярский клуб почитателей


Виктора Петровича Астафьева «Затесь»

Редколлегия регионального литературно-


художественного альманаха «Затесь»

Красноярск
Свет имени

Спасибо Господу, что пылинкой высеял меня на эту


землю. Спасибо судьбе за то, что она... подарила мне въяве
столько чудес, которые краше сказки.

Виктор Астафьев
Свет имени

Прощаюсь
Виктор АСТАФЬЕВ

Я
как-то утром или ночью, может быть, осенью
(весной не хочется) остановлюсь в пути и по-
верну обратно. Туда, откуда я пришел. Куда
пойду уж безвозвратно, простившись с вами, люди,
навсегда. Но не с природой, всех нас породнив-
шей. И пусть меня поднимут на увал, на тот увал,
что ждет меня давно, за милою моей деревней. За
бабушкиным огородом.
Пусть по распадку, где ходил я с ней по зем-
лянику, поднимут меня те, кого любил я и кому
дорог. И пусть не плачут обо мне. Пусть словом
или песнею пом нут – и я ее услышу. Ведь гово-
рят, что после смерти люди еще два дня слышат,
но уж ответить не могут. Услышу из земли, сам
став землею. Но перед тем, как стать землею, по-
следней каплей крови с родиной поделюсь, по-
следний вздох пошлю в природу. И если осенью
увидите на дереве листок вы самый яркий, так,
значит, капелька моя в листе том растворилась, и
ожила природа красотою, которой отдал я всего
себя и за которую немало слез я пролил, немало
мук принял и кровь не раз пролил.
Прощаюсь с вами, мои слезы, мои муки, кровь
моя. Прощаюсь, веря, что, рожденный в муках
и живший муками, не мучаю я вас своим про-
щаньем. Прощайте, люди! Я домой вернулся, я к
матери моей вернулся, к бабушке, ко всей род-
не. Не будьте одиноки без меня. Жизнь коротка.
Смерть лишь бесконечна. И в этой бесконечно-
сти печальной мы встретимся и никогда уж не
простимся. И горести, и мук не испытаем, и муки
позабудем, и путь наш будет беспределен.
Прощайте, люди! Умолкаю, слившийся с при-
родой. Я слышу новое зачатье жизни; дыханье
жаркое, шепот влюбленных... И не хочу печалить
их собою, дарю им яркий листик древа моего. И
мысль последнюю, и вздох, и тайную надежду,
что зачатая ими жизнь найдет мир краше, совре-
менней. И вспомнит, может быть, да и помянет
добрым словом, как Кобзаря, лежащего на бе-
регу Днепра, меня над озаренным Енисеем, и в
зеркале его мой лик струею светлой отразится. И
песнь, мной не допетая, там зазвучит.
Прощаюсь я с собой без сожаленья и улетаю
ввысь, чтоб в землю лечь на высоте. Иду! Иду! Вы
слышите, меня природа кличет! И голос матери
звучит в ней, удаляясь. И звуки умолкают в тём-
ной дали. Покой и мрак, который долго снился,
не так уж страшен. Страшнее жизнь бывает...
Приветствую тебя, мое успокоенье! Фото Сергея Прохорова
6
Свет имени

В тот час,
Владимир УСОЛЬЦЕВ

когда с землёю небо говорит


Виктор Астафьев как продолжатель традиций русского космизма
Владимир Андреевич – профессор кафедры менеджмента и внешнеэкономической деятельности пред-
приятия Уральского государственного лесотехнического университета. В 2010 году в Екатеринбурге
вышел в свет его энциклопедический труд «Русский космизм и современность». Книга направлена на
осмысление прошлого и будущего, как нашей страны, так и цивилизации в целом, и спроецирована на
современные проблемы человечества – экологические, гносеологические, космологические. Явление рус-
ского космизма было великой интуицией и великим предчувствием космической эры человечества. Явля-
ясь неотъемлемой часть мирового космизма, оно несет на себе печать национальной самобытности
России. Его адепты, опережавшие свое время и не признанные им, прошли в XX веке каждый своей «дорогой
на Голгофу». Сохранив лучшие традиции русской духовности, они передали эстафету в век XXI-й. В чис-
ло писателей, которые духовно связаны с идеями русского космизма, В.А. Усольцев включает и Виктора
Петровича Астафьева. Читайте об этом в статье, специально написанной для альманаха «Затесь».

Смерть и бессмертие «мораль смертного человека». На отношении лю-


дей друг к другу и к природе «лежит печать неми-
В истории цивилизации выделяют две духовные нуемой гибели человечества». Вот эту-то мораль,
революции: первая, принесшая миру Христа, про- которая строится под знаком конечности чело-
изошла в конце I тысячелетия до нашей эры, а вто- веческого состояния, а не под знаком вечности,
рая, эволюционно связанная с первой, пришлась и ставит под сомнение русский космизм. Виктор
на конец II тысячелетия от Р. Х. Открыв эпоху антро-
Астафьев, прошедший Великую Отечественную во-
покосмического мировоззрения, эта вторая духов- йну и знавший о смерти не понаслышке, адресует
ная революция на рубеже XIX и XX столетий берёт персонажу «Царь-рыбы» следующее свое размыш-
свое начало в России в период, который принято ление: «Смерть у всех одна, ко всем одинакова, и
называть Серебряным веком. Это был пик расцвета освободиться от нее никому не дано. И пока она,
русской культуры, породивший созвездие гениев, смерть, подстерегает тебя в неизвестном месте,
которые сформировали своеобразное интеллек- с неизбежной мукой и существует в тебе страх от
туальное течение мысли, или, по выражению Н. Н. нее, никакой ты не герой и не бог…».
Моисеева, «умонастроение», получившее опреде- И далее: «От чего-то ж тужатся иные люди хоть
ление русского космизма. на неделю, хоть на день, хоть на часок отдалить
Для чего живет человек, есть ли в его существо- смерть. На преступление иные идут ради этого,
вании какая-то высокая цель, которой он должен других людей пытаются вместо себя вперед высу-
подчинять свою повседневную де-
ятельность? Казалось бы, всё про- Может, я и думал песней, звучал на ветру вместе со всеми буду-
сто: люди «после выполнения своей щими братьями, ещё не ощущая их, несясь вместе с ними каплей
биологической миссии – воспроиз- дождя, белой снежинкой, диким семечком, проблеском света над
ведения – они просто как будто бы землёй.
обязаны умирать». Закон отрицания Виктор Астафьев
отрицания? Тем не менее, тема смер-
ти, бессмертия и смысла жизни, эта нуть, да не выходит, не получается пока – от смер-
«вечная» проблема, испокон веков занимала людей ти не загородиться, не откупиться… Разучились
и представляет один из основных вопросов фило- люди в суете думать о смерти, готовиться заранее
софии. Смерть противна самой натуре человека. к вечному кочевью; нет его – вызнали шибко ум-
Человек интуитивно понимал, что века, на протя- ные люди, каждый со школы знает: смерть – темень,
жении которых шла эволюция, потрачены зря, если прах, тлен; умирать – значит пропасть насовсем,
жить ему всего 50-70 лет. Умирая, человек уносит с сгнить, червям себя скормить. Легче ли вот стало
собой огромный, невосполнимый опыт. «Прав был людям от этого знания? Вопрос! Большой вопрос и
тот, кто сказал: смерть каждого человека делает и смутный. Потеряв веру в бессмертие, не потеряли
нас с вами, всё человечество беднее. Поэтому не ль они вместе с нею и себя?».
спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Русский психиатр и один из первых русских кос-
тебе», – пишет В.Ф. Купревич. мистов В.М. Бехтерев был автором энергетической
Каждый из нас знает, что он умрет, но не знает, концепции Вселенной. Он впервые распространил
когда это случится. И на этом незнании строится закон сохранения энергии на духовную сферу и
7
Свет имени
пришел к выводу о вечности человеческой лич- – и подарить потомкам» (Купревич, 1967., с. 15). Раз-
ности не только в будущих, но и в прошедших вре- вивая концепцию русских космистов, В.В. Налимов
менах: «Ни одно человеческое действие, ни один идёт в своих рассуждениях ещё дальше: «Может
шаг, ни одна мысль, выраженная словами или даже быть, мироздание – это тоже творящее существо,
простым взглядом, жестом, вообще мимикой, не ис- обладающее сверхсознанием, могущим восприни-
чезают бесследно. …Если человеческая личность мать и осмысливать всё происходящее, где бы и как
бессмертна и остается жить в будущем, как частица бы оно ни совершалось, – даже в пространствах
духовной общечеловеческой культуры, то она же иных геометрий и в неведомых временах. И тогда
живет и в прошедшем, ибо она есть прямой про- рукописи, действительно, не горят. Иначе говоря,
дукт прошедшего, продукт всего того, что она вос- все сотворённое сохраняет свой след. Встав на та-
приняла из прошлой общечеловеческой культуры кую позицию, мы расширяем основы бытия Вселен-
путем преемственности и унаследования». Эта по- ной...». И далее: «Если мы готовы признать (хотя бы
зиция русского психиатра созвучна с концепцией с некоторым сомнением) широкое распростране-
«общего дела» русского философа XIX в. Н.Ф. Фё- ние жизни во Вселенной, то естественно было бы
дорова, давшего первое теоретическое оформле- допустить и возможность неограниченного бытия
ние русского космизма и предложившего «проект человека в разных фазах развития....»
мира, в котором поглощение заменено воскреше- Древнейшая тема смерти, затронутая здесь, име-
нием, осуществляемым чрез все науки…» ет не только научный, но и возвышенный, духовный
Виктору Астафьеву «будто во сне» явился образ аспект. Поэтому лучшей ее концовкой, светлым фи-
княгини Веры Оболенской, казненной немецкими нальным аккордом будет образное размышление
фашистами на гильотине, а несколько лет спустя Виктора Астафьева, которым он завершает свою
он обнаруживает ее могилу во Франции и пишет «Царь-рыбу»: «И само существование мира, Земли
Кириллу Перевалову: «Она не может быть для меня и наше в нём и на нём существование не есть ли
мёртвой, она ведь жива, всегда присутствует во мне таинственный дар, чье-то волеизъявление или рас-
и отсутствует в земном мире… Выдуманная мною пространение жива духа, вечно витающего в миро-
княгиня Оболенская, не с того, безымянно суще- здании и не перестающего быть с кончиной нашей,
ствовала еще до ее рождения во мне и во мне же ибо сама вера в жизнь, ощущение ее неотгаданно-
существует после ее смерти, а может, будет суще- сти и есть бесконечность, бессмертие наше… Зем-
ствовать и после моей. Ведь досталась же она мне лю можно разрушить, цивилизацию и жизнь истре-
из чего-то, из чьей-то памяти, из чьего-то духа, за- бить, сотворив самое грандиозное самоубийство в
ключенного в пространстве, и кто меня разубедит мироздании, но останется дух наш, будет витать в
в том, что оно не всевечно? Значит, человек бес- безмерности времен, пространств, искать приюта
смертен? Не все, а только те, кто достойны этого, у на какой-нибудь живой планете, в чьей-то живой
кого могуч бессмертный дух настолько, что может душе».
пройти сквозь время и пространство» О вечности жизни Виктор Петрович пишет в од-
Возрождая идею целостного рассмотрения при- ном из своих писем-прощаний: «Прощайте, люди!
роды, русский космизм вводит представление о Умолкаю, слившийся с природой. Я слышу новое
жизни сознания как явлении природы, посколь- зачатье жизни; дыханье жаркое, шепот влюблен-
ку в самом сознании, как утверждал Вернадский, ных… И не хочу печалить их собою, дарю им яркий
«есть черты, только природным явлениям свой- листик древа моего. И мысль последнюю, и вздох, и
ственные». Если бы это исключалось физическими тайную надежду, что зачатая ими жизнь найдет мир
законами природы, то такую природу мы не могли краше, современней. …И песнь, мной не допетая,
бы понимать и исследовать. Физические события там зазвучит…»
и мыслимость этих событий имеют одни и те же
природные основания. В статье «Воля Вселенной» Награда и казнь
К.Э. Циолковский связывает бессмертие челове-
чества с вечностью Вселенной: «Смерть есть одна Русский космизм представлял собой многопла-
из иллюзий слабого человеческого разума. Ее нет, новое явление и нёс на себе печать националь-
потому что существование атома в неорганиче- ной самобытности России – страны православной
ской материи не отмечается памятью и временем религии. Это отразилось на русской религиозной
– последнего как бы нет. Множество же существо- философии, отечественном искусстве, литера-
ваний атома в органической форме сливается в туре, науке, всём укладе народного быта и госу-
одну субъективно непрерывную и счастливую дарственного устройства (Введенская, 2007). Его
жизнь – счастливую, так как иной нет... Вселенная представителями (Н.Ф. Федоров, П.А. Флоренский,
так устроена, что не только сама она бессмертна, Н.А. Бердяев, В.Н. Чекрыгин, Вяч. Иванов и др.) раз-
но бессмертны и ее части в виде живых блаженных рабатывалась, в частности, концепция храмового,
существ. Нет начала и конца Вселенной, нет начала литургического синтеза искусств, построенная на
и конца также жизни и ее блаженству». единстве церковного зодчества, росписи, ваяния,
Свое видение высшей цели человечества В.Ф. Ку- вокального и словесного искусства. Это было явле-
превич выразил следующими словами: «Смертный ние, подобного которому не существовало в Евро-
человек бросает вызов времени и пространству. Он пе (Овечкина, 1999). Архитектура прошлого, запе-
выходит один на один против бесконечной Вселен- чатленная в русских монастырях и храмах, русское
ной, чтобы обрести тайну вечной жизни. Обрести искусство и литература символизируют величие

8
Свет имени
народного духа, переданное нам ушедшими поко- унес с собой тайну, которую постиг, а мы её так и не
лениями. узнаем». Восприятие Мариной Цветаевой поэзии
Философы Серебряного века утверждали, что как перевода с родного языка на чужой, Евгений
мир есть самообнаруживающееся творчество. Колобов переносит на музыку: «Так же и музыка. Это
Особая роль в вечном проявлении творчества от- вообще непонятный язык. Ноты – это не музыка, это
водилась музыке. Сакральный смысл музыкального – шифр, так же как великая литература – шифр. И
откровения заключается в том, что в звуках покой и каждый отгадывает его в меру возможностей, кото-
мятежность включены в единый божественный ком- рые дал Господь и обозначило время».
плекс, а вечный покой и вечное движение в косми- Современный философ Г.Г. Майоров это таин-
ческом масштабе тождественны (Савельева, 2004). ство произведений искусства комментирует, сопо-
Один из глашатаев Серебряного века Александр ставляя процессы творчества и познания: «Отличие
Блок в своих «Записных книжках» высказывал имен- творчества от познания состоит в том, что истин-
но эту мысль: «Музыка потому самое совершенное ный художник (поэт, живописец, композитор и т.п.)
из искусств, что она наиболее выражает и отражает не только ориентируется в своем творчестве на
замысел Зодчего. Ее нематериальные, бесконечно «вещь в себе», но и сам творит ее, как бы вкладывая
малые атомы – суть вертящиеся вокруг центра точ- в создаваемое произведение часть своей души. По-
ки. Оттого каждый оркестровый момент есть изо- этому произведения великих художников оказыва-
бражение системы звёздных систем – во всем её ются столь же неисчерпаемыми для познания, как и
мгновенном многообразии и текучем. «Настояще- все другие «вещи в себе».
го» в музыке нет, она всего яснее доказывает, что на- Ю.В. Линник предлагает широкое и довольно
стоящее вообще есть только условный термин для своеобразное понятие красоты: «Человеческому
определения границы (несуществующей, фиктив- духу присущ эстетический максимализм: он жаждет
ной) между прошедшим и будущим. Музыкальный красоты полной, абсолютной и безусловной... Не
атом есть самый совершенный – и единственно находя искомого в материальном мире, дух устрем-
реально существующий, ибо – творческий. Музыка ляется в запредельные сферы. Там нет тления, нет
творит мир. Она есть духовное тело мира…» энтропии. И поэтому там процвело совершенство,
Ярким феноменом синтеза искусств в XIX в. стало которое так или иначе, но искажается при проек-
творчество художника и композитора М.К. Чюрле- ции на план воплощенного бытия. История эсте-
ниса и композитора А.Н. Скрябина. Музыкант, ху- тики теснейшим образом сопряжена с историей
дожник, поэт Чюрлёнис (при крещении Николай трансцендирования». С предложением Ю.В. Лин-
Константинович) явился подлинным новатором в ника в принципе согласуется позиция Л.В. Жарави-
искусстве и «пророком космического века». Идея ной: «Эстетические законы следует искать в сфере
синтеза искусств нашла в Чюрленисе едва ли не трансцендентного... К трансцендентным относится
лучшее по сей день воплощение. Во всей мировой закон красоты, значение которого не отрицали
живописи произведения этого мастера занимают даже марксисты, но о котором чаще всего вспоми-
особое место, волнуя именно своей «музыкальной нают лишь на эмоциональном уровне, не придавая
живописью». ему поисково-категориального статуса. Красота
Александр Николаевич Скрябин – одна из ярчай- как осознанная интуиция неразрывно связана с по-
ших личностей русской и мировой музыкальной нятиями добра и любви».
культуры. Он мечтал о создании такой музыкальной «Cлуженье муз не терпит суеты, прекрасное
мистерии, с последним аккордом которой мир бы должно быть величаво». Этот закон творчества, ге-
оказался действительно преображенным. И стал ниально сформулированный когда-то Пушкиным,
первым в истории человечества композитором, сегодня повсеместно нарушается компьютерным
использовавшим светомузыку. Если Чюрленис сде- нашествием. Такая «механизация» творчества губит
лал первый шаг к светомузыке «со стороны живо- сегодня в человеке Художника. «Сейчас много ди-
писи», то Скрябин – «со стороны музыки». Оба они рижеров, попросту говоря, махающих – Художни-
первыми осознали глубинные связи света и звука в ков единицы, – печалится Евгений Колобов. – Стра-
их трансцендентных измерениях, в их креативных – на дивная, только вот государство подлое. Видимо,
космогенетических – функциях (Линник, 2008), при- за всё, что мы сделали с этой страной, удивительной
том, что они практически не знали друг друга. Воз- страной, надо платить. А что касается искусства,
можно, их вдохновляла лирика Александра Блока: то в течение всего ХХ века из него, к сожалению,
уходило, как мне кажется, личностное начало…
Всё – музыка и свет: нет счастья, нет измен… То, что испокон веков называлось прекрасным
Мелодией одной звучат печаль и радость… русским словом «подвижничество», нынче съел
американский доллар». И затем о самом Пушкине:
Выдающийся дирижер современности Евгений «Я преклоняюсь перед Александром Сергеевичем.
Колобов писал на смерть другого выдающегося Хотя думаю, что он ушел из жизни сам. Он шёл на
дирижера Евгения Светланова: «Как словами пере- пули. Потому что жить физически можно долго, до
дать, что есть искусство, а что – нет? Просто я пони- девяноста лет, а творить – намного меньше. И люди
маю, что если меня исполнение потрясает, берёт за такие великие, космические, как Моцарт, Пушкин,
сердце и уносит в небеса, то это искусство! Но есть Лермонтов, они какой-то отрезок пути проходили,
в нем и тайны, которые я не могу постичь иль раз- сгорали, как ракета в космосе, и потом просто су-
гадать. Вот и Евгений Федорович, как мне кажется, ществовать не могли».

9
Свет имени
Размышляет он в сборнике «Созвучие». Вот где только музыке дано беседовать с человеком наеди-
удивительное созвучие музыканта и писателя! Те не, касаться каждого сердца по отдельности. Лже-
же мысли мучили и Виктора Астафьева: «Страдание музыку, как и массовую культуру, можно навязать
художника «белое», возвышенное. Отчего же тогда человеку, даже подавить его индивидуальность,
гениальные певцы и художники всех времен пада- сделать единице-массой в дергающемся стадо-че-
ли и падают в ранней поре? Рафаэль, Моцарт, Лер- ловеке, насадить, как картошку, редиску и даже от-
монтов, Пушкин – нет им числа, земным гениям, сго- равно горькую редьку, но съедаемую, потому что
рают и сгорают они на ими же возжженном огне. все едят.
…Певец ближе к небесам, к великой очищающей Настоящая музыка содержит в себе тайну, ни
тайне. Плененные высотой его полета, мы пытаемся человеком, ни человечеством, слава Богу, не отга-
вознесться вместе с ним, дотронуться до сияющих данную. В прикосновении к этой тайне, тайне пре-
звезд, ощутить гибельное сияние, готовы сгореть красной, содержащейся и в твоей душе, что сладко
вместе с ним, трепеща от прикосновения к осле- томит и тревожит тебя в минуты покоя и возвра-
пляюще-вечному, к тому, что всегда звало, манило, щения к себе, есть величайшее, единственное, от
увлекало нас». кого-то и от чего-то нам доставшееся, даже не ис-
И далее: «Большой талант – это не только награ- кусство это (слово, к сожалению, как-то уж затаска-
да, но и мучение за несовершенную жизнь нашу, но и не звучит), а то, что называется волшебством, я
ниспосланную Богом, которого мы не слышим отто- бы назвал – молитвою пробуждения человеческой
го, что не слушаем. Неведомые нам мучения мучи- души, воскресения того, что заложено в человеке
ли и уносили в ранние могилы не одного Есенина, природой и Богом – для сотворения красоты и до-
но и божественного Рафаэля, муками таланта раз- бра».
давленных Вольфганга Моцарта, Франца Шуберта,
Лермонтова, Пушкина – у гигантов духа и муки ги- Где народ? Куда улетел?
гантские, не нам, грешным, судить и поучать их за их
жизнь, за их метания. Нам остается лишь благодар- Астафьевская лирика в прозе, созвучная с пе-
но кланяться их ранним могилам и славить Господа чалью поэта Сергея Есенина, редко кого может
за счастье приобщения к творениям гениальных оставить равнодушным. «Над окошком месяц. Под
творцов». окошком ветер. Облетевший тополь серебрист и
Эта же мысль звучит в письме Астафьева поль- светел…» – доносится из приемника. И от пальцев
скому писателю Збышеку Домино: «Я читаю письма ног, рук, от корешков волос, из каждой клеточки
и послания Пушкина к своим лицейским друзьям и тела поднимается к сердцу капелька крови, колет
вижу, как он виновато чувствует себя перед ними его, наполняет слезами и горьким восторгом, хо-
за то, что Бог ему много дал, а им недодал, обделил. чется куда-то побежать, обнять кого-нибудь живого,
Гению такая вина была простительна, хотя и тягость, покаяться перед всем миром или забиться в угол и
она, в конце концов, и увела его от людей подальше выреветь всю горечь, какая только есть в сердце, и
– слишком уж угнетающи, тяжелы были их злоба и ту, что пребудет еще в нём. Голосистые женщины с
любовь, и зависть, и непонимание, и отставание от тихим вздохом ведут и ведут про месяц за окошком,
него лет на двести, а то и навсегда. про тальянку, что плачет за околицей, и песнопе-
Дар Божий – это и награда, и казнь. Пушкин это виц этих тоже жалко, хочется утешить их, пожалеть,
понимал и умом, и сердцем, и он не от пули, так от обнадежить. Какая очищающая скорбь!»
гнета жизни все равно рано погиб бы. Но это еди- Виктор Астафьев слушает по радио Рязанский
ница! Гений! А каково-то целому народу, богато русский народный хор и печалится: «Отчего же
одаренному, доброму, выдерживать страдания вся- это и почему так мало пели и поют у нас Есенина-
ческие, муки, унижения, и все оттого, что его злят, то? Самого певучего поэта! Неужто и мёртвого всё
как собаку, то костью дразнят, то палкой бьют. Вот и его отторгают локтями? Неужто и в самом деле его
добили, доунижали, дотоптали – сам себе и жизни страшно пускать к народу? Возьмут русские люди
не рад народ русский. И что с ним будет? Куда его и порвут на себе рубаху, а вместе с нею и сердце
судьба кинет или занесет – одному Богу известно. разорвут, как мне сейчас впору выскрести его ног-
Уповаем на чудо и на разум человеческий. Думаю, тями из тела, из мяса, чтоб больно и боязно было,
ни людям, ни небесам легче не будет от того, что чтоб отмучиться той мукой, которой не перенес,
загинет русский народ. Он может за полу шубы ста- не пережил поэт, страдающий разом всеми страда-
щить в прорубь за собой всё человечество». ниями своего народа и мучаясь за всех людей, за
«Наказание талантом, – писал Виктор Петрович всякую живую тварь недоступной нам всевышней
Е. Ягумовой в 1986 году, – это прежде всего взятие мукой, которую мы часто слышим в себе и потому
всякой боли на себя, десятикратное, а может, и мил- льнём, тянемся к слову рязанского парня, чтоб еще
лионнократное (кто сочтет, взвесит?) страдание за и еще раз отозвалась, разбередила нашу душу его
всех и за вся. Талант возвышает, страдание очищает, боль, его всесветная тоска».
но мир не терпит «выскочек», люди стягивают витию В 1989 году Виктор Астафьев пишет автору
с небес за крылья и норовят натянуть на пророка та- песни на стихи Сергея Есенина «Над окошком
кую же, как у них, телогрейку в рабочем мазуте». месяц…» композитору Евгению Григорьевичу
И еще одно созвучие музыканта и писателя: «Му- Попову: «Когда я написал «Есенина поют», рабо-
зыка – это самое честное из всего, что человек взял тая в глухой, угасающей вологодской деревушке,
в природе и отзвуком воссоздал и воссоединил, находясь в одиночестве, хвори, написал разом,

10
Свет имени
в один присест, после того, как услышал песню Лемешев, Пирогов, Михайлов, Обухова, десятки
по радио, то долго не мог дознаться, кто автор? других российских талантов… И если мы по сию
…Я и сейчас не могу слушать эту песню спокой- пору не совсем еще одичали, «виновата» в том
но, уже с первых слов, с запева баяна, горло мне и наша вокальная русская школа и новая волна
стискивают слезы, потому что эта песня и про прекрасных певцов-тружеников…»
мою, сгоревшую на войне и в послевоенной нуж- «Астафьев самозабвенно любил музыку! – гово-
де юность и молодость. Такая пространственная, рил Евгений Колобов. – У него есть потрясающая
пронзающая печаль! новелла «Аве Мария» о Шуберте. Так почувствовать
«За окошком месяц…» Тьма за окошком, пустые музыкальную материю, «раскаленную до послед-
села и пустая земля. Слушать здесь Есенина невыно- него градуса» страданием! Страданием не челове-
симо… И лежит без конца и края, в лесах и переле- ческим, а уже небесным. …Он же никогда и нигде
сках, среди хлебов и льнов, возле рек и озер, с умолк- этому специально не учился, но ни один профес-
шей церковью посередине, оплаканная русским сионал-музыковед так не писал о музыке, как Аста-
певцом Россия. Смолкни, военная труба! Уймись, фьев. Однажды он сказал мне: «Женя, выше музыки
велеречивый оратор! Не кривляйтесь, новомодные ничего нет. …Поверь, вначале было не слово –
ревуны! Выключите магнитофоны и транзисторы, ре- звук. Музыку человек услышал раньше, чем научил-
бята! Шапки долой, Россия! Есенина поют!» ся говорить. Только переняв у природы шум ветра,
И как продолжение совсем короткая астафьев- плеск волны, пение птиц, шелест травы, человек и
ская новелла о подвижничестве братьев Заволо- сложил из всех этих звуков слово». В музыке для
киных: «Когда я смотрю и слушаю по телевидению него заключалась любовь человеческая. И потому
дивное действо под названием «Играй, гармонь», он в своей прозе – великий музыкант... И я очень
меня всегда душат слезы. А душат меня слезы не рад, что на Руси не пропадает талант созидания и
только от восторга, но и от горестного сознания еще не пропадает талант памяти. Человек жив тог-
того, что братья Заволокины вместе с остатками да, когда его помнят. Я думаю, что благодарные рус-
нашего замороченного народа творят последнюю ские люди до конца своих дней будут поклоняться
радостную симфонию России. «А Русь в сиреневом творчеству и личности этого великого художника
дыму и плачет, и поёт» – не раз про себя повторил слова. Светлая ему память!»
я слова поэта, слушая русскую гармонь, а она пере- Екатеринбург
боры льет-заливается, а из груди стон: «Да куда же? Post scriptum
Зачем? Почему всё это уходит?!». И братья-крепыши, В полном объеме главу о В.П.  Астафьеве можно
сибиряки, и подвиг их творческий ужли напрасны? будет прочитать в 4-м издании монографии
Где, из чего взять веру в завтрашний день, ведь она В.А. Усольцева «Русский космизм и современность»,
без народной музыки, без пляски, песни и радости которое готовится к выпуску в Екатеринбурге.
невозможна. Сброд и шпана рождают сбродное Список литературы
злобное искусство, народ – народное ликующее. Астафьев В.П. Царь-рыба: повести и рассказы. М.: Изд-во «Эксмо», 2004. С. 864.
Астафьев В.П. Нет мне ответа… Эпистолярный дневник 1952-2001. 2-е изд. Иркутск:
Где же наш народ? Куда он улетел? Куда уехал? Убыл Издатель Сапронов, 2009. С. 751.
надолго ли и песни с собой унес?». Астафьев В.П., Колобов Е.В. Созвучие. 2-е доп. изд. Москва; Иркутск: Издатель Сапронов,
2009. С. 320.
Русский писатель по существу смыкается с апо- Бехтерев В.М. Бессмертие человеческой личности как научная проблема // Вестник
логетом Русской Православной Церкви Э.Г. Яблон- знания. 1918. Вып. 2 (отд. оттиск). С. 2-23.
ским, который пишет (2010): «Что является знамени- Бехтерева Н.П. Магия мозга и лабиринты жизни. М.: АСТ; СПб.: Сова, 2009. С. 383.
Блок А.А. Записные книжки (1901-1920). М.: «Художественная лит-ра», 1965. С. 663.
ем нашей эпохи? Пошлость и сатанизм. Пошлость Ванечкина И.Л. Скрябин и Чюрленис: музыка и живопись на пути к синтезу // Вестник
– потому, что нынешний духовно нищий человек Казанского ГТУ. 1999. № 1. С. 68-73.
совершенно добровольно отчуждает себя от Су- Введенская Е.В. Утопические идеи в философии русского космизма (Н.Ф.  Фёдоров,
К.Э. Циолковский, В.И. Вернадский): Дис. …канд. философ. наук. М.: Российский гос.
щего, отказываясь от вечного в пользу временного. гуманитарный ун-т, 2007. 155 с. (Фонды РГБ).
Сатанизм – потому, что нынешняя эпоха – это про- Вернадский В.И. Избранные труды по истории науки. М.: Наука, 1981. С. 359.
Гиренок Ф.И. Русские космисты (Из цикла «Страницы истории отечественной
мышленный генератор кумиров, представляющий философской мысли»). М.: Знание, 1990. С. 64. (Новое в жизни, науке, технике. Сер.
собой сведенный к духовно-нравственному мини- «Философия и жизнь». № 2).
муму акт генерации». Жаравина Л.В. Художественные формы выражения религиозной догматики в русском
искусстве // Горизонты цивилизации: Сб. статей участников Междунар. науч. конф.
А вот и картина к этим словам в астафьевской (Аркаим, 26-28 мая 2010 г.). Челябинск: ООО «Энциклопедия», 2010. С. 74-85.
новелле «Всё о тебе»: «Я гляжу на экран телеви- Купревич В.Ф. Путь к вечной жизни // Огонек. 1967. № 35. С. 14-15.
Линник Ю.В. Русский космизм и русский авангард. Петрозаводск: Изд-во «Святой остров»,
зора: что-то гремит, вопит, кривляется, где девки, 1995. С. 82.
где парни – не разберешь, голоса и волоса не- Линник Ю.В. Амаравелла. Петрозаводск: «Полимусейдон», 2008. С. 32.
различимы, сплошь визгливо-бабьи. Знаменитый Майоров Г.Г. Философия как искание Абсолюта: Опыты теоретические и исторические.
Изд. 2-е. М.: «ЛИБРОКОМ», 2009. С. 416.
на всю Европу ансамбль осчастливил нас, «от- Налимов В.В. Разбрасываю мысли. В пути и на перепутье. М.: Прогресс-Традиция, 2000. С.
сталых и сирых». Хитрая, нагловатая девка, на- 277.
Овечкина И.С. Космизм и русское искусство первой трети ХХ века: Автореф. дис…канд.
ряженная в цирковые штаны, раскосмаченная и культурологии. Краснодар: Краснодарский гос. ун-т культуры и искусств, 1999. С. 18.
накрашенная под шамана, в заключение само- Савельева И.П. Идеи космизма в музыкальной культуре Серебряного века: Дис… канд.
го сокрушительного «нумера» перевернувшись культурологии. Нижневартовск: Нижневартовский гос. пед. ин-т, 2004. С. 148. (Фонды РГБ).
Федоров Н.Ф. Сочинения. М.: Мысль, 1982. С. 711 (Философское наследие. Т. 85).
через голову, мелькнула сексуально развитым Циолковский К.Э. Воля Вселенной // К.Э. Циолковский: неизвестные разумные силы. М.:
задом и, невинно пялясь шалыми глазами на Московский рабочий, 1991. С. 22-33.
ликующую публику, сказала: «Сенк-ю!», сказала Шапошникова Л.В. Философия космической реальности // Учение Живой этики. М.:
Междунар. центр Рерихов, 2003. С. 5-165.
той самой публике, над которой в недоступных Яблонский Э.Г. Космизм как феномен русской культуры // Журнал «Самиздат». 2010. 6
высях богами реют и звучат Шаляпин, Собинов, апреля (http://zhurnal.lib.ru/j/jablonskij_eduard_genrihowich/ed567.shtml).

11
Свет имени

Золотое русское слово


Михаил УСПЕНСКИЙ

К годовщине кончины В.П. Астафьева


Много слов было сказано тогда и устно, и печатно, и в зрачок камеры, и в радиомикрофоны. Ушел последний
Великий Русский Писатель, и некоторые тогда это поняли. Много было в надгробных речах и подлинного
горя, и показного, и казённого – слишком масштабной была его фигура. Это как на фотографии, где
засняты всякие мелкие предметы, кладется для сравнения специальная черно-белая линейка.

Д
ля русских литераторов вообще характерно умами и душами соотечественников. На души ныне
заявлять, что вот их предшественники – это претендует церковь, на умы – политики и финан-
были-таки да, писатели, а нынешним до них – систы. Нормальные человеческие ценности враз
как до Китая на карачках. Ещё лет тридцать назад сменились какими-то малопонятными «общечело-
Давид Самойлов сказал: веческими».
Виктор Петрович, помнится, при Горбачеве и
Вот и всё. Смежили очи гении, Ельцине состоял членом ихних президентских со-
И, когда закрылись небеса, ветов. Для приличия. Все, мол, представлены. Ну и
Словно в опустевшем помещении, сильно они к нему прислушивались, бывшие бос-
Стали слышны наши голоса. сы КПСС? Много ли толку было от помпезных и
Тянем, тянем слово залежалое, лицемерных визитов в Овсянку? Просто кто-то из
Говорим и тускло, и темно... окружения подсказал им, что в свое время разные
Как нас чествуют и как нас жалуют! знаменитости вот так же посещали в Ясной Поляне
Нету их – и всё разрешено. Льва Николаевича.
Кстати, тогда, в начале ХХ века, не то Чехов Бу-
Предпоследняя строчка безнадежно устарела – нину, не то Бунин Чехову сказал: «Вот помрёт
нынешнего писателя никто не чествует и не жалует. Толстой – и полетит все к чёртовой матери». Оно
Первыми людьми стали депутат да бандит, спорт- и полетело. Но еще долгие, долгие годы по инер-
смен да певичка. По преимуществу, люди столич- ции власть рабочих и крестьян писателей отнюдь
ные. не игнорировала – напротив, зорко следила за их
Виктору Петровичу в жизни хватило всего: и сла- творчеством, мудро поправляла, сурово карала,
вы, и хулы, и внимания, и равнодушия, и дружбы, и возвышала и опускала, награждала и расстрелива-
предательства. Доброхоты из вчерашних учеников ла. Согнала в особый Союз, чтобы легче было при-
и поклонников постарались отравить последние сматривать. И на те же долгие годы литература ста-
годы мастера, кто чем мог – вплоть до отказа в ла для многих единственной отдушиной в жизни, а
персональной пенсии. Но всё эти блошиные укусы писатель – единственным советчиком и другом.
– ничто по сравнению с тем, как неузнаваемо изме- Еще на заре перестройки каждая статья писа-
нилось время, вписаться в которое не могут даже теля-публициста обсуждалась едва ли не всей ин-
более молодые и здоровые. теллигенцией, вызывала восторг или негодование.
Чем богата была Россия даже в советское время? Вспомните хотя бы рассказ Астафьева «Ловля пе-
Конструкторами, учеными, музыкантами, художни- скарей в Грузии». Сколько шуму было! И сейчас-то
ками, писателями. Даже самые злобные враги не этот рассказ вполне могли бы подвести под статью
могли этого отрицать. По кому ударило новое вре- о разжигании межнациональной розни, а уж тогда!
мя крепче всего? По конструкторам, по ученым, по Но потом успокоились, потому что в рассказе была
художникам, по писателям и прочим творческим правда.
людям. Другим, конечно, тоже досталось, но просто Спустя совсем немного времени как-то внезап-
ЭТИ – народ наиболее чувствующий и ранимый. но оказалось, что лучший советчик и друг – вовсе
Поначалу-то, при Горбачеве, писатели вдруг за- не писатель, а Сергей Мавроди, пообещавший всех
делались ненадолго первыми людьми – возьмите зараз сделать богатыми, а Владимир Жириновский,
хотя бы состав делегатов Первого съезда народ- посуливший мытье сапог в Индийском океане, а
ных депутатов. Помнится, было их не меньше по- тележурналист Киселев, путем эканья и меканья
лусотни. В нынешние депутаты писателя никто не формирующий наше общественное мнение. Власть
пустит, поскольку человек он непредсказуемый, поняла, что писатель – существо безобидное и без-
может заартачиться, подбочениться да и отказаться ответное вроде врача, учителя или пенсионера, и
от взятки, подводя тем самым дружный коллектив можно на него – наконец-то! – не обращать, ну ни-
своей фракции. Поэтому лучше не рисковать. По- какого внимания.
этому лучше и не напоминать россиянам, что были Писатель как общественный деятель исчез. Даже
на свете такие люди, которые некогда властвовали Солженицына выпихнули с телевидения. С боль-
12
Свет имени
шим, должно быть, облегчением. Если ты такой ум- нюю Ойкумену? (Муссолини оказался лишь сквер-
ный, так купи себе собственный телеканал и вещай ной пародией, а хуже итальянцев в ХХ веке воевали
хоть круглые сутки. Что же говорить о прочих? Ну разве что румыны – тоже, кстати, потомки доблест-
и стали писатели приспосабливаться. Кто пишет ных даков.) Увы, всё мельчает, вырождается, тускне-
детективы под псевдонимом, кто кур разводит на ет, и сказано это было многими и за много лет до
даче в Переделкине, кто по телевизору анекдо- меня.
ты рассказывает. В общем, показали писателю его Неужели и Россия станет этакой усредненной
место. И еще объясняют: мол, некогда стало людям евроазиатской страной, огромной Голландией (как
книжки читать – им надо деньги зарабатывать. мечталось Петру Великому), скучной, политкор-
Между тем, не приходилось мне видеть пусту- ректной, похожей на всех? А когда-то нас ценили
ющий книжный магазин. Это вам не бутик с за- именно за непохожесть.
предельными ценами. Продают там массу полез- Виктор Петрович покинул нас с тяжелым серд-
ных книжек: как вязать макраме, как приобрести цем, сказав напоследок горькие слова, которые не
друзей, как соблазнить мужчину, как понравиться грех лишний раз напомнить: «Я пришел в мир до-
начальству, как превратить секс в увлекательный брый, родной и любил его безмерно. Ухожу из мира
домашний бизнес. Но среди пустопорожних зава- чужого, злобного, порочного. Мне нечего сказать
лов никуда не пропали и классики – можно найти вам на прощание». С этой пощечиной, затрещиной,
что угодно и выбрать доступное по цене издание. И оплеухой нам теперь жить.
современников издают – только небольшими тира- Он видел, что происходит с русской литературой.
жами. В общем, никто не уйдет обиженным. Нет не- Когда вышла массовым тиражом книжка Венедикта
обходимости передавать книгу из рук
в руки, исчезло понятие «дефицит». А Стоишь вот так, бывало, за прилавком, ждёшь дорогого покупа-
то, что дается легко, увы, не ценится. теля да и затоскуешь: «Э-эх, пошто я на сплав не пошел – от лю-
Хорошо это или плохо, но это так. Веч- дей далеко, заработка приличная, и природа опять же кругом...
ные ценности – для избранных. Занесло оглоеда в писатели. Во-он их сколько, писателЕй-то,
Так что год назад вместе с Виктором и все пишут».
Петровичем ушло многое из того, что Виктор Астафьев.
любили мы и ценили, чем жили, чему Размышления писателя на «Праздничном книжном базаре».
верили. Ушел крепкий, богатый, золо-
той русский язык, и нынешние авторы,
особенно самые успешные, быстро освоили какой- Ерофеева «Москва – Петушки», философ Григорий
то basic russian, объемом примерно слов в восемь- Померанц сказал, что именно с нее пошла в нашей
сот. Видимо, надеются, что их так легче будет пере- словесности порча. А Виктор Петрович выразился
водить. Но на Западе и своих вполне хватает. покрепче: «Ну что вы носитесь с этой... фигнёй?» И
И я с ужасом думаю: неужели больше никогда ведь до сих пор носятся.
и никого это золотое русское слово не утешит, не В день его смерти журналисты опрашивали сто-
рассмешит, не обогреет в тяжелую минуту, не заста- личных писателей. Все, как нормальные люди, гово-
вит отключиться от мерзостей жизни или, наобо- рили о беде, горе, потере. Один знаменитый ныне
рот, всерьез о них задуматься? Поневоле вспоми- Владимир Сорокин был предельно лаконичен: «Я в
наются стихи Эдуарда Багрицкого: общем-то равнодушен к творчеству Астафьева, по-
этому промолчу». Вот за эти бы слова осудить надо
И на что мне язык, умевший слова московского пакостника, а не за матюки и порно-
Ощущать, как плодовый сок? графию. Я имею в виду – осудить морально, мол-
И на что мне глаза, которым дано чанием, бойкотом. Но высказывания его почему-то
Удивляться каждой звезде? никто не заметил, а популярность только растет.
И на что мне божественный слух совы, Хотя в огромном здании великой русской литера-
Различающий крови звон? туры все эти «Голубые салы» и «Нормы» – не более
И на что мне сердце, стучащее в лад чем мусор под лестницей (помните астафьевскую
Шагам и стихам моим? статью с таким заголовком?).
То, что было ему дорого, рушилось, портилось,
Я знаю множество коммерческих авторов, зара- гнило, а он все зорко примечал единственным гла-
батывающих приличные (для писателя) деньги. Но, зом, как древний бог Один. Древний, печальный,
уверяю вас, каждый из них в душе ждет признания одинокий бог, всемогущий, всепонимающий и бес-
не пипла, который все схавает, а настоящего Ма- сильный... «Да если бы я знал, как жить, я бы кучу
стера. Мастеров же тем временем практически не листовок напечатал и разбрасывал с вертолета», –
осталось. Счастливы те, кто успел приобщиться к отшучивался он. Но с вертолета нынче разбрасыва-
ним при жизни. ют только предвыборные агитки, а уж кандидаты-то
...Меняется всё – границы, вкусы, моды, мораль. наши точно знают, как надо жить.
Меняются даже народы. Разве нынешние греки по- И почему-то не оставляет меня чувство вины
хожи на своих эллинских предков – на племя полу- перед Астафьевым, хотя я в травле его, разумеется,
богов и героев, давшее начало всей европейской не участвовал, проблемами своими не «грузил» и
культуре? Разве сравнишь нынешних итальянцев с вообще старался не отнимать у него времени. Не
древними римлянами, покорившими всю тогдаш- знаю, почему, – а не оставляет. Сел писать эту ста-

13
Свет имени
тью, и такая тоска навалилась, такое отчаянье. надежде, что люди, дойдя до самого черного пре-
Заменить его и некому, и невозможно. дела, хоть немного образумятся и вспомнят, для
Вообще-то, никого заменить невозможно. чего они пришли в этот мир, – для добра и любви.
Вместе с золотым русским словом передал он Нет, ему было что сказать на прощание.
нам эту тоску и отчаяние – может быть, в тайной И он сказал.
Красноярск,
2002

Издатель жизни
Валентин КУРБАТОВ

Памяти Геннадия Сапронова

Как входят в нашу жизнь друзья? Почему-то кажется, что если они настоящие, то мы никогда не можем
вспомнить мгновение встречи. Они как-то сразу «оказываются». Ты «опоминаешься» сразу посреди
дружбы. Кажется, впервые он по «наводке» Виктора Петровича Астафьева попросил меня о предисловии к
книге военных повестей «Вернитесь живыми», который сам составил к шестидесятилетию начала войны
«в благодарность родителям, вынесшим главное испытание века», как было написано в посвящении.

Я ничего не знал о нем к той поре, кроме того, именно чутье – умное ощущение общего движения
что он был некогда журналистом «Комсомолки», по- во все стороны, желание движения, чтобы только
том гонял машины то ли в Монголию, то ли из неё, не стоять на месте, потому что были силы, всё куда-
пробовал себя в разных бизнесах и не отчаивался. то шло и самому времени не стоялось на месте и
Всё было обыкновенно. «Мешала» сознанию только тоже после долгого «сидения» хотелось идти. Вот и
«Комсомолка», потому что сотрудничество с нею явился «Вектор». А за ним скоро пришла пора изда-
в начальные дни перестройки означало полную вать газету «Зеленая лампа», которая освещала уже
противоположность тому, чем жил я, чем жил Рас- более отчетливый круг стола с высокими и духовно
путин, чем все мы – старые «консерваторы», не то- верными книгами, этической чистотой и эстетиче-
ропившиеся вместе с «Комсомолкой» сдавать свое ской разборчивостью. Опыт работы с Астафьевым
отечество суетной новизне. Но нас сводил Виктор и военными повестями, когда надо было говорить
Петрович, и это уже было свидетельством духовной с Носовым и Быковым после горячих поэтических
близости. Да и сам Геннадий давно жил иной, не праздников, где верховодили громкий Евтушенко и
«комсомольской» жизнью, а мы только донашивали тихий Анатолий Кобенков стремительно вооружал
свои старые предубеждения. Его издательство по- и разнообразил его слух. Да ведь он и жил в Ир-
началу тоже, вероятно, было «бизнесом». Он издал кутске, а там, какие ты тонкости ни исповедай, всё
военные повести Астафьева и потерпел поражение равно знаешь о существенно вернейшем камерто-
– умные «сотоварищи» прокатили его, лишив тира- не, которым является В.Г. Распутин.
жа. Но он чему-то научился, издал много разной «Комсомолка» поначалу мешала услышать Генна-
разности, набивая руку, пока не явился однажды за- дия и Валентину Григорьевичу. И это после знаком-
мысел этой книги военных повестей, к которой я и ства с Геной еще долго было его и моей занозой.
должен был написать предисловие, и которая стала Мне не работалось «по полной», пока они не были
первым настоящим его успехом и событием в изда- вместе. Да и Гене тоже. Мы уже сделали несколько
тельской жизни Иркутска. И не одного Иркутска. работ вместе. Кроме военных повестей я написал
Вероятно, он тогда впервые подумал и о своей предисловие к «Пролетному гусю» Виктора Петро-
марке, о том, что пора принимать личную ответ- вича – последней книге, которую он, уже безна-
ственность за каждую книгу и без страха писать дежно больной, успел подержать в руках и которой
«Издатель Сапронов». До этого издательство зва- успел обрадоваться. А потом по Гениному настоя-
лось «Вектор» и было еще не очень отчетливо в по- нию согласился и на издание своей переписки с
зиции, как само слово «вектор», которое не показы- Виктором Петровичем, когда Виктора Петровича
вает стрелки, а только сам процесс движения – без уже не было. Геннадий ломал мое сопротивление,
определения куда. На переломе лет и времен, ког- потому что вернее слышал время и уже понимал,
да порыв Горбачева побуждал «нАчать и углУбить» что прежние законы, по которым переписка долж-
что-то первых предприимчивых людей, кто уловил на была стать историей, дождаться часа, когда она
необходимость движения, но тоже еще не знал куда не заденет живых, уже не работали. Время сжима-
двинуться, это было бессознательной хитростью. ется с агрессивной стремительностью и то, что не
Точно знаю, что у Геннадия расчета тут не было, а будет показано сегодня, завтра безнадежно устаре-

14
Свет имени
ценой давались эти красота, мера, художественное
совершенство и как они сопрягались с хищными
законами рынка, которому не до духовной чисто-
плотности, – об этом знало только сердце издателя.
И усталость немногих его сотрудников.
Его основной бизнес был прозаичен – это были
железные двери из Китая. Конкуренция в этой об-
ласти огромна и беспощадна. Круг забот немыслим
– таможни, товарные станции, задержанные от-
грузки, опаздывающие контейнеры, бесконечные
поездки в Китай, договоры, технологии, конкурен-
ты... Чтобы потом каждая копеечка ушла в счастье
книги, где тоже законы не пряник – где типографии
(а он работал с ними в Новосибирске, Екатеринбур-
ге, Москве, Китае) своего не упустят, где другие то-
варные станции и контейнеры, где книгопродавцы
и высокие инстанции, в которых надо напоминать
о достоинстве и свете культуры, чтобы хоть часть
тиражей уходила в библиотеки Красноярска и Ир-
кутска, Омска и Новосибирска.
Зато как отрадны были и как восстанавливали
сердце презентации книг и книжные выставки. Я
бывал на некоторых представлениях в Иркутске
и в Ассоциации книгоиздателей России в Москве.
Везде было не поспеть. Это был ритм полета. Вот
увидел в старом письме 2003-го года, как он по-
казывает астафьевскую «Царь-рыбу»: «27 ноября
запланировали представить книгу в Овсянке и
Дивногорске. 28-го в Литературном музее. 29-го по-
мянем Виктора Петровича и переедем с Сережей
в Новосибирск. 1-го покажем её в Новосибирске,
Фото Анатолия Бызова.
второго улетим в Москву и 4-го-5-го покажем в Ас-
Иркутск
социации книгоиздателей».
ет, а послезавтра вовсе будет никому не нужно. И Таким же горячим праздником была ежегодная
чутье не подвело его: «Крест бесконечный» (назва- зимняя выставка Нон-фикшн на Крымском валу, где
ние было Генино и оно было прекрасно) выдержал ничего не стоило утонуть – так огромен был этот
три издания. Угадка радовала его, и он гордился книжный океан, где кипел муравейник честолюбий
книгой, кажется, больше, чем я, и торопился пред- лучших издательских фирм, где властвовали импе-
ставить ее в Красноярске, Москве, Иркутске. рии «Молодой гвардии» и «Азбуки-классики», ЭКС-
Вот тогда в Иркутске я и попросил Валентина МО и Вагриуса. Но читательская воронка вокруг
Григорьевича, чтобы мы встретились втроем, что малого островка «Издатель Сапронов» кружилась
мне тяжело, что они не работают вместе. Валентин весело и неостановимо. И тут скоро являлись до-
Григорьевич отговорился, было, что они, в общем, и говоры, обмены, новые контакты и теперь уже есте-
не расходились хотя бы потому, что и не сходились. ственный постоянный интерес к тому, что выйдет у
И мы встретились. «Издателя Сапронова».
А потом всё уже просто летело. Это
были лебединые издания Геннадия и Благодарная и благородная память да пребудет с нами вечно!
счастливые работы его неизменного
товарища и настоящего открытия в Виктор Астафьев
книжной графике и дизайне Сергея
Элояна. Геннадий ввел в книгу и это-
го блестящего и широко известного станковиста, Мы возвращались вечерами к его неизменному
который тоже решил попробовать себя в новой редактору Агнессе Федоровне Гремицкой, радост-
области, и это было победой обоих. В них билось но усталые садились за рюмочку. Геннадий откры-
одно сердце, и оттого и четырехтомник прозы Рас- вал книги, которые успел высмотреть у «соперни-
путина, и его «Сибирь, Сибирь», и «Земля у Байкала» ков», и отыскивал лучшее, чтобы применить в своих
сразу становились издательскими событиями года новых идеях и замыслах. А потом, чтобы ослабла
России. И Гена только успевал получать дипломы. пружина дня и нашлись силы для завтра, он читал
Он с детской ненасытностью почти для каждой только купленного Георгия Кружкова с его иро-
книги искал новые решения и технологии в пере- нической лирикой («Но розы Севера не страшны
плетах, шрифтах, полях. Не для игры, а для того, русской деве, особенно, когда она живет в Жене-
чтобы предельно подчеркнуть существо каждой ве») или «митька» Сапегу с его русскими «хайку»
новой работы, все стороны её красоты. А уж какой («Заболею. Умру. А пока солнце, ветер, весна, трали-

15
Свет имени
вали…»). Читал с такой артистической тонкостью и тину Григорьевичу, которому люди торопились вы-
смеющимся умом, что и мы смеялись с ним до уста- говорить сердце, чтобы самим стало полегче), и с
лости. И не было в тот час людей счастливее нас и надеждой глядящие на нас берега, и прекрасные
нежнее друг к другу и увереннее, что завтра мы из- даже в угасании на глазах умирающие, пустеющие
дадим еще чего получше. И еще посмотрим (тайно деревни, и, кажется, даже ненаглядные облака и
имея в виду ЭКСМО и Вагриусов) кто кого! травы, кресты кладбищ, и всякое провожавшее
А ведь были еще его литературные вечера «Этим нас окно, – всё уже было каждую минуту готовой,
летом в Иркутске» – как устные книги, как довер- уже сейчас работающей книгой. Злая беспамятная
чивые беседы, как лаборатории мысли, когда ака- новь и экономическая бесчеловечность так торо-
демический театр имени Охлопкова был полон не пились извести жизнь, что до классической книги
на артистических вечерах, даже не на литератур- дело просто могло не дойти. Жизнь становилась
ных чтениях, а на простых разговорах о ремесле прошлым прямо на наших глазах, и писать ее надо
и художестве, о Пушкине и Гоголе, об Астафьеве и было каждой минутой и каждым днем. И так хоте-
Колобове. Три лета радости и труда. Когда на сце- лось, чтобы дни были подольше.
не стоял один человек и зал тоже чувствовал себя Как великая старуха Анна из распутинского «По-
одним человеком, и они были вдвоем с Михаилом следнего срока», учившая дочь, как «обвыть» её
Кураевым, Владимиром Толстым, Алексеем Варла- по-человечески, мы прощались с обреченными се-
мовым, Игорем Золотусским, Владимиром Костро- лами, приговаривая: «Ой, ты, Кежма, родима матуш-
вым, Александром Шолоховым. И с Геной, и с Геной, ка… Ой, ты, Едарма, Кеуль, Недокура….» Только уж
который держал «весло» этих бесед и правил к не «на кого вы нас оставляете», а на кого мы броса-
любви и единству. И, конечно, явилась и книжная ем вас, как неблагодарные дети своих матерей, на-
серия «Этим летом в Иркутске», чтобы вечера не деясь после этого по-прежнему считаться людьми.
кончались в читательском сердце. Геннадий глядел во все глаза, снимал, торопился
И вот не знаю, как перейти к последней странице ввязаться во все диалоги, выпрашивал по деревням
жизни Геннадия. Это был его лучший замысел и луч- старые фотографии, словно ощупывал каждый день
шая книга, которая только начинает жить и уйдет в и час и принимал их в сердце, где они становились
жизнь, чтобы стать самой жизнью. какими-то еще небывалыми страницами. Он вына-
В конце июня-начале июля 2009-го года он за- шивал Книгу и слушал её движение в себе с любо-
планировал провести целую экспедицию с Ва- вью, волнением, тревогой. Он был печален и он был
лентином Григорьевичем Распутиным, Сергеем счастлив, если такое соединение возможно. Рожда-
Элояном, съемочной группой студии «Остров» во лось что-то необыкновенно значительное, совсем
главе с Сергеем Мирошниченко, с участием Крас- новое, не бывшее в мире. И его издательское серд-
ноярского педагогического университета имени це горело этой новизной, болью, тревогой и догад-
Астафьева. Предстояло пройти по Ангаре сначала кой о совершенно сегодняшнем технологически
от Иркутска до Братска и Усть-Илимска, где жизнь едва рождающемся в новом времени книжным де-
худо-бедно (часто и худо, и бедно) все-таки устраи- ланием. Каждый день был книгой, и он был автором,
валась, и распутинская Матера уже не ранила слух, который мог на ходу уточнять «текст» жизни. И мы
потому что была горьким, но уже зарубцевавшимся волновались, чувствуя это рождение и еще не умея
воспоминанием. А дальше пересесть на катера и назвать его.
пройти от Усть-Илимска до Кодинска по ложу зато- Мы расстались в Красноярске, договорившись
пления будущей Богучанской ГЭС, где Матере толь- на будущий год пройти остаток Ангары до Енисея,
ко предстояло тонуть. Где двух – и трехсотлетние уже зная свои силы и свои возможности, уже пред-
села ждали большой воды и торопились, торопи- чувствуя, что мир можно если не образумить, то
лись проститься со своей домашней историей, па- хоть задержать его падение. Я вернулся в Псков,
мятью, родовыми кладбищами, налаженным бытом чтобы начать обдумывать дневник поездки. Через
и самой жизнью. день мне позвонил Сергей Элоян и, захлебнувшись
Наверно, это были самые тяжелые две недели в слезами, сказал: «Гена умер»…
жизни всех участников поездки. Нельзя было даже закричать, чтобы понять это.
Геннадий хотел видеть рождение книги от само- Надо было только так же умереть. Мир не захотел
го зачатия и искал нового качества существования останавливаться в своем падении. Он почувство-
текста, потому что книгой были уже сами встречи с вал врага в рождающейся книге, в силе восстающей
усталыми и уже равнодушными ко всему жителями жизни, в брошенном ею вызове.
давно перевезенных деревень до Братска. Книгой Но участники поездки уже работают над марш-
были резкие диалоги с начальниками Братской и рутом продолжения экспедиции. Лоции собраны,
Усть-Илимской ГЭС. Текстом становились лоции, кинокамеры заряжены, перья очинены, сердце
фото и киноматериалы, плач старых людей и не- укреплено сознанием правоты и необходимости
терпение молодых, отказ высоких начальников от продолжения.
встречи с экспедицией и хлеб-соль местных вла- Издатель Сапронов продолжает свое святое че-
стей, которые еще надеялись что-то удержать. ловеческое дело. Теперь он издает Жизнь.
Исподволь делалось ясно, что и сама эта тяже- Псков.
лейшая поездка (труднее всего дававшаяся Вален- 2011

16
Свет имени

Марина МАЛИКОВА

Над Матёрой цветы


Над Матёрой цветы возвращают нас в прошлое.
Бродит память кругами, не в силах уйти.
Сколько было святого в пути этом пройденном?!
Всё водою залито, и прежних дорог не найти.
Всё сожгли, потопили, предали забвению.
И кресты на могилах сокрыты от глаз.
Жизнь и память народа – те символы вечные –
растоптали бездумно, разрушили в нас.
Над Матёрой цветы на волнах оживают,
Как последняя память оставшихся ныне живых.
Но слова их горят, болью нас воскрешая,
Покаяния пеплом посыпая главы.
Над Матёрой цветы, как прощанье с Россией…

17 мая 2011
Красноярск

Анна Пасынкова. Красноярск.


Иллюстрации к повести В.Г. Распутина
«Прощание с Матёрой»

17
Свет имени

Солнечная родня
Антонина ПАНТЕЛЕЕВА

Записки из Овсянки

9 сентября 2010 года мы с дочерью Анны Константиновны – Галиной Николаевной молились у могилы, где
любимая тётушка Астафьева рядышком со своим Коленькой любимым почивает. Дивились, что в день её
памяти всегда погода непременно особенно солнечная и тёплая, помолились у всех дорогих могил. Дома я
спросила у Гали, помнит ли, как с мамой они забежали в Красноярске ко мне, на улицу Кецховели, солнечным
осенним днем, объявив, что на минутку, просто повидаться, обе радостные и, как я тогда определила,
какие-то «победные». Они рассмеялись: «Да, мы такие вот!» – и умчались.
– Так и было, – сказала Галя. Не сумев, как и я не умею, объяснить, почему именно победные, но точнее не
скажешь: так и было!
Родные, близкие, друзья Анны Константиновны Потылицыной знают, как долго и часто мы с ней
общались, но уж три года, как она в мире ином и теребят меня со всех сторон: пишу ли воспоминания.
Отвечаю: «Не пишу», вгоняя в недоумение, вызывая досаду и огорчение, сама огорчаюсь: не ложится живое
дыхание нашей дружбы на бумагу… Долго искала причину, отчего не развертываются воспоминания,
никак не превращаются в «свиток». Вероятно, вспоминать можно то, что ты забыл, что отодвинулось,
отошло… А тут пока что ничего не отодвинулось, не затянулось и страшно, что на бумаге всё может
оказаться тускло, холодно, да не вкралась бы какая-нибудь фальшивая нота…
Петровичем, ведь они не были кровной роднёй. С
Да, мы такие вот! годами это сходство усиливалось, только лицо ее
неуловимо стало напоминать еще и преподобного
Никогда не могла я понять, тем более объяснить, Серафима Саровского, одного из самых почитае-
отчего «Последний поклон» мне кажется книгой, мых ею святых. Очень много Анна Константиновна
насквозь пронизанной-просвеченной-прогре- помогала успешному течению фольклорной прак-
той солнечными лучами. Как это возникло, откуда тики студентов КГУ, которой я руководила. На мое
берется это чувство: ведь только сунься в текст и сетование, что народ отнекивается, трудно раскры-
сразу же наткнешься на какую-нибудь надсаду: вается, она отозвалась очень живо: взяла меня за
«Мужики – дедушка, Кольча-младший и я – слушали руку и предложила пройтись по улице. И вот: одну
бабушку и понимали, что с нею не пропадем, лишь по дороге она обнимет-поцелует, другой пригро-
бы не сдала она, не свалилась». И таких надсадных зит, что любить её не станет, если та не будет нам
ситуаций полным-полно, но всегда находился лу- помогать, третью начнёт увещевать: «Думашь, легко
чик надежды: «Ничего, мужики, ничего. До весны Антонине со студентами-то управляться? А вот тво-
доживем, а там…» А «там» – было и было горького им бы детям так отказывали бы, а с их ведь спросит-
до слез, но держались – выстаивали-выдюживали ся, их работа оцениватся! Да и что Овсянку-то сра-
преданностью и истинно христианской любовью мить, что мы песен не знам, не певали?» С каждым
друг ко другу, всегда отыскивающей какую ни на встречным свой разговор, но со всеми – с любовью.
есть отдушину в любых обстоятельствах. Вот главное ее «оружие» – любовь. Смысл и двига-
Возможно, это вот солнечное восприятие уси- тель её дней всегда и во всем.
ливается длительным знакомством и общением со Николай Ильич, Кольча-младший, тогда уж был се-
многими героями «Последнего поклона», которых рьёзно болен, но меня встречал так же приветливо,
застала в живых. Обласкана тёткой Августой, осо- как и она: усаживал пить чай, принимался мне пере-
бенно за студентов филологического факультета сказывать какую-нибудь книгу, однажды особенно
Красноярского университета, особливо юношей, подробно передал роман Алексея Черкасова «Конь
которые во время фольклорной практики чисто вы- рыжий», да так талантливо (вероятно, это у них в
палывали ей огород в благодарность за её песни и роду, ибо и не очень разговорчивые их дети, Галина
рассказы. Смеялась вдоволь над остроумными ре- и Юрий, если уж прервут своё молчание, то заслуша-
чами тетки Апрони, диалоги с нею запечатлены и ешься), что я затихала и внимала, пока Анна Констан-
Виктором Петровичем. Алеша, который казался мне тиновна не вмешалась: «Ты, Коленька, соображашь,
святым из-за его потрясающего трудолюбия и всег- кому это расказывашь? Она студентов учит!»
дашней его весёлости, издали тянул ко мне навстре- Я совершенно искренне заступалась, просила про-
чу обе руки с поднятыми большими пальцами (хоро- должать рассказывать, мне действительно интересно
шо!) и раскрывал свои объятия. Капу я облапливаю было его слушать. Анна Константиновна просила при-
сама, потому что ее нельзя не любить, не говоря уж ходить к ним с утра пораньше (вместе со студентами но-
о Гале с ее всегдашней сестринской заботой. чевала я в поселке Молодежный, а во второй половине
Встречалась в тексте «Последнего поклона» и нашего пристанища жили молодые строители-грузины):
Анна Константиновна, увидев которую впервые, я «Приходи пораньше, а то он еще затемно начинат спра-
была поражена большим сходством её с Виктором шивать, пришла ли Тоня. И днём почаще к нам заходи».

18
Свет имени
Тут была некоторая «хитрость»: Анну Константи- К вечеру этого же дня – какой просторный ока-
новну огорчало, что всё труднее было уговорить зался! – ненадолго заезжал к нам и Сережа, что
мужа поесть, а со мной он по долгу гостеприим- умилило нас обеих. Веселилась я на его свадьбе,
ства поднимался и усаживался лишний раз попить радуясь очаровательной его избраннице Наташе,
чайку, ибо одна я чаевничать отказывалась, Анна которая, как говорится, пришлась ко двору. Свадьба
же Константиновна могла со спокойной душой от- удалась на славу! Неподражаем был – уж постарал-
лучиться по разным бытовым надобностям: не од- ся ради племянника! – Юрий Николаевич, Юранька
ного оставляет. Она и передала мне его последние (как называла сына иногда Анна Константиновна),
слова привета. Узнав, что я уехала навестить род- который уморительно изображал так называемого
ных, больную маму, Николай Ильич сказал: «Если бы целителя Кашпировского. Виктор Петрович, как и
Тоня была здесь, она вылечила бы меня». Мы с Ан- вся свадьба, хохотал до слез.
ной Константиновной так истолковали его слова: О внуке Романе запомнилось вот что: застолье звенело
болел он довольно долго, все повседневные забо- песнями, а выбежавшая на веранду за чем-то Анна Кон-
ты лежали на Анне Константиновне. Дети не рядом, стантиновна увидела горько плачущего пятилетнего Рому:
в городе, работают, приезжают в выходные, а я по- – Ромочка, что с тобой? Чего ты тут рыдаешь?
сижу с ним за чайком, да попрошу что-нибудь рас- Ответ сразил бабушку:
сказать, принесу свежую ягодку с огорода, и такая – А чего они неправильно мелодию поют?
вот малость больному была отрадой. Само собой – Ромочка, ты уж прости их, развеселились, раз-
разумеется, что поминаю Николая Ильича в своих дурачились, вот и завели не туда!
молитвах, как и всех родных, о которых рассказыва- Можно представить, какие застолья слышали
ла Анна Константиновна: особенно часто о своем внуки, что и мелодии знали. Но пошли они по сто-
отце, сыночке Петеньке, который прожил на свете пам мамы – Галины Михайловны: Рома стал врачом,
всего пять годочков, о любимом брате Александре, не музыкантом, Василина тоже врач, кандидат наук,
водила она меня на могилки. Сережа – инженер. Но еще, как говорится, не ве-
Как ласточки, вились в доме приезжающие вну- чер, неизвестно, какой путь выберут правнуки
ки, чаще Рома, реже Василина – дети Юры, а сын Анны Константиновны – Павел и Арсюша.
Гали вообще школу закончил в Овсянке, поэтому
с ним я чаще всего общалась, да не обо мне речь: А люди всё равно пели!
Анна Константиновна отличалась веселым харак-
тером и закомандовала, чтобы я непременно была Я еще застала довольно богатые количеством
на 18-летии внука: «Ну как жа, жаних ведь он твой! родни и голосами овсянские застолья. Не были мне
Слёзы проливал из-за тебя!» Ну да, в пятилетнем в диковинку сибирские песни, сама росла в дерев-
возрасте Серёжа объявил, что женится на мне – вы- не Покрово-Тугач Ирбейского района Успенско-
растет только. Как-то пошли мы с ним на берег Ени- го сельсовета Красноярского края, но то ли стала
сея, присели на большущий камень, я уложила его старше, то ли уже редко доводилось слышать такую
себе на колени и стала играть на его животе, будто мощь, но в первом моем в Овсянке застолье слу-
на барабане, слушая его веселый смех, да, видно, чилось вот что: меня, как одну из гостей, усадили в
увлеклась и хлопнула его посильнее, Сережа вско- центре, я была в веселом, счастливом расположе-
чил и с рёвом помчался к бабушке: «Не любит меня нии духа, и не пришло в голову запастись лишним
моя невеста, не любит!» На вопрос бабушки, что носовым платком. Впрочем, немного проку было
случилось, он сквозь рыдания проговорил: «Кто ж бы от него, тут понадобилось бы целое полотенце.
так больно жениха ударит, если любит?» Пока я до- Внезапно я ощутила, что не только щеки, но все
бежала к ним, у Серёжи уже высохли
слезы, он улыбался и бежал мне на- Деревня большая была, народ голосистый, удалой...
встречу: нашла бабушка какие-то це-
лительные слова, убедившие внука в Виктор Астафьев
том, что любит его невеста.
Помнится, что застолье на его во-
семнадцатилетии было превеселым, я после него лицо, шея, грудь были залиты ручьями. Казалось
даже уехала с Анной Константиновной в Овсянку, мне, что слезы текут по лицу даже в обратном на-
она же решила меня еще и так порадовать: позвала правлении, ко лбу. Растерянно я стала выбираться
своего племянника Володю Огородникова и веле- из-за стола, постеснявшись, не догадавшись попро-
ла ему показать самые красивые берега Енисея. Во- сить какую-нибудь тряпицу.
лодя не ослушался тети Ани любимой, усадил меня Кто заметил мои слезы, начали спрашивать, в чём
в лодку и по мере нашего продвижения ревниво тут дело; Анна Константиновна быстро нашла какое-
поглядывал, действительно ли я искренне ахаю, то убедительное объяснение, и все успокоились,
восхищаясь дивной красотой берегов и самой тем более, что я очень скоро вернулась в застолье и
реки, я видела, что он и сам любуется красотой, к включилась в хор… И тогда, и потом, позже, слушая
которой невозможно привыкнуть. Кстати, кто-то из песни Овсянки, Усть-Маны, Дивногорска, всей ду-
пишущей братии, обозрев окрестности Овсянки, шой поняла толстовского Федю Протасова, без ума
воскликнул: «Тут и дурак станет писателем!» – вы- любившего пение. Уже тогда чувствовала, что такое
звав восторженный хохот Виктора Петровича, кото- пение только чудом может возродиться, ибо уже не
рый не раз повторял сие своим гостям. часто в России можно было его слышать, онемела

19
Свет имени
она, замолкли ее песни, как во время оно сионские в
египетском плену. И душа моя плакала, до конца еще Утоли моя печали
тогда не понимая причину.
Анна же Константиновна в любую минуту готова Не захотела она в этот раз вспоминать о своей,
была запеть. Бывало, станет вспоминать какие-то как мы потом с ней оценили, неправославной, не-
печали прошлой жизни, а их было с лихвой в Рос- правильной, значит, печали – печали «не по Бозе».
сии, в которой октябрьский переворот сделал вра- После кончины Николая Ильича она сильно зато-
гами крепких хозяев, созидателей, мастеровитых сковала. Поскольку моя мама умерла вскоре после
и трудолюбивых людей, восстановил всех против его ухода, то я зачастила в Овсянку. Анна Константи-
всех; у власти в основном стали те, кто был ничем, новна просила меня не говорить ее детям и внукам,
затеял самую страшную из войн – гражданскую. как сильно она скорбит. Возьмёт, бывало, горсточ-
Уничтожалась на корню всякая духовность. Так вот, ку земли на огороде, рассматривает её и говорит:
нахлынут печальные воспоминания, а скажешь ей: «Всё-всё меня отседа выживат. Смотри, в земле
«А всё равно, Анна Константиновна, пели люди! каки-то червячки, коих я никогда не видывала, ка-
Пели!» пусту вон кака-то холера ест. Всё-всё выживат меня
Меня, подростка, отроковицу, всегда будили с этого света…»
звонкие песни возвращающейся с вечёрки моло- Станет вспоминать, как они, бывало, сядут на ска-
дежи. Так, сквозь сон отроческий, усвоила многие меечке в огороде, начнут ворошить всё дорогое-
мелодии и слова. В годы войны и послевоенные пережитое, «забумчат» свою любимую песню «Од-
работали дотемна, и сначала дети, ждущие мам с нажды в комнате уютной…» Уж в самые последние
полей, слышали песни, жавороночье взлетающие дни своей жизни Николай Ильич посокрушался о
голоса – голоса были почти у всех – потом уже из том, как мало он говорил ей о своей любви слов:
переулочка показывались труженицы, чаще всего «А ведь я тебя сильно любил». Можно подумать,
возвращающиеся с работы пешком. В такое надсад- что Виктор Петрович «списал» такое объяснение
ное время пели! Может быть, песней и спасались». в любви отсюда в рассказе своем «Ясным ли днём»,
Тут же она и запоёт, станет припоминать одну да рассказ-то написан намного раньше. Никогда не
песню за другой. Как-то я запела особенно полю- могла обойтись без слез, сколько бы ни читала его.
бившуюся, записанную от нее студентами, которые – Ну да, конечно, себя-то жальче всего, – отчитыва-
ее тоже выучили, песню « Что там в лесе зашумело». ла я Анну Константиновну за ее непомерную печаль,
Анна Константиновна – мы сидели с ней и её Галей за – чего доброго, можно еще научиться брюзжать,
обедом – шутливо толкнула дочь в бок и сказала: «Ты ворчать, возненавидеть в тоске весь белый свет, всю
почему не поёшь? Выучи эту песню, ежели не знашь, свою доброту забыть-погубить. Не-ет, я все же Гале
а то с кем будет петь Антонина, когда я уйду?» От лю- скажу, а при случае и Юре. Может, Галя не любит вас?
бой печальной темы можно было ее увести к песне, а – Ещё не лучше! (Когда Анна Константиновна чему-
уж к молитве тем паче. Особая ее любовь – молитва нибудь удивлялась или если что ее возмущало, она
Пресвятой Богородице «Царице моя….» произносила это свое «ещё не лучше»). На эту Галю
«Царице моя преблагая, надежда моя, Богороди- никакой управы нет! Себе ничего не сошьет, дома
це, приятелище сирых, и странных предстательни- ходит, как не знай кто, а мне то сошьет платье, то ха-
це, скорбящих радосте, обидимых покровительни- латик, то блузку, то пальто купит, то плащ. Ну куда мне
це, зриши мою беду, зриши мою скорбь: помози ми тут наряжаться? И хоть говори, хоть не говори, не
яко немощну, окорми ми, яко странна; обиду мою слушатся, всё для меня старатся...
веси, разреши ту, яко волиши; яко не имам иные по- – Так, может, Юра старается вас сжить со свету? –
мощи разве Тебе, ни иные предстательницы, ни бла- задираюсь я.
гие утешительницы, токмо Тебе, о Богомати, яко да – Ну что ты, Юранька меня жалет и понимат.
сохраниши мя и покрыеши во веки веков. Аминь». Как только она возвращалась к грустным мыс-
Надо было видеть ее лицо во время пения этой лям, я напоминала ей о любви, о любящих ее детях,
молитвы и какое-то время после: казалось, что най- внуках, правнуках, вспоминала о любимых ею лю-
дено окончательное утешение и больше ничего в дях. Она расцветала на глазах, ибо любила людей,
жизни не встретится непреодолимого. В связи с не переставала удивляться и Бога благодарить за
этим вспоминается, вернее, не забывается одно со- своё окружение. Души не чаяла в сотрудницах ов-
бытие: 3 декабря 1996 г. состоялась закладка кам- сянской библиотеки: «Анна Епиксимовна така спо-
ня в основание будущей церкви в Овсянке во имя койна, рассудительна, добра; Надежда Яновна всё
святителя Иннокентия Иркутского. Был довольно старатся что-то сделать по дому. Скажешь ей, что
холодный день, и мы с Анной Константиновной по- ничего не надо, что всё в порядке, она оглядится
сле молебна мчались домой. Когда уже вскочили в и что-нибудь да найдёт и сделат. А как Валентина
избу, я со смехом сказала: Георгиевна придёт, нахохочешься с ей, обязательно
– Ничего себе как «пророчица»-то бежала! Так развеселит, будто у самой и горя не бывало. И муж у
«ковды» теперь собираетесь «на тот свет» Когда? ей такой славнай. Зовут, приглашают меня всегда и
Или всё же Богу эту заботу оставите?.. на всё, что быват в библиотеке».
– Ты давай-ка лучше картошечки почисти, ишь Я и сама участвовала в юбилеях Анны Константи-
кака память-то у ей! – отбивалась от меня Анна Кон- новны, которые с великой любовью и вкусом устра-
стантиновна.– Сама вон как посинела, я-то тепле ивали для нее в библиотеке, спаси, Господи, этих
была одета и то совсем озябла!.. добрых людей! Да, еще об одной сотруднице библио-

20
Свет имени
теки – Ольге Ильиничне Захаровой: «Ты только погля- есть замечательное средство. Анна Константинов-
ди, кака мастерица, как красиво она все устраиват». на удивлённо подняла бровки, а я, схватив крупную
– То-то же! Она-то красиво устраиват. А как вы, Анна клубничку, быстро-быстро намазала свое лицо и, не
Константиновна, чучела полюбили ли? Я так и не могу дав опомниться, то же самое сделала и с ее лицом.
войти туда, в бабушкин дом, душа содрогается! Она спросила:
Анна Константиновна моя не спросила, о чём это – И я така красна?
я, тут же сказала: «Ох, дал бы им Вихтор за них! По- – А то как же! Еще краснее!
слушали бы они его слов, кое-каких его словечек Тут в дверь легонько постучали, и вошел её пле-
да выбросили бы их, чучела-то, вон!» И вправду: у мянник Лёня. Анна Константиновна всполошилась:
Астафьева каждое слово играет и трепещет, а тут – «Ой, Лёня, ты уж, пожалуйста, не говори никому,
восковые персоны, потаканье самым низменным тётка-то твоя самашедча, умок-то потеряла на ста-
вкусам, а главное: несродно это его живому духу! рости лет! Это Антонина, не спросясь, меня так раз-
Каждый раз, когда я уезжала домой, Анна Кон- украсила!» «Ну конечно! – сказала я со смехом, – это
стантиновна передавала приветы всем нашим об- Анна Константиновна меня научила!». И все трое
щим знакомым, непременно называя их по имени- мы превесело смеялись, особенно при еще одной
отчеству. «Привет Людмиле Тимофевне, дай ей Бог просьбе Анны Константиновны «никомушеньки» об
здоровья с сироткой-внуком справиться и сил на этом не говорить:
таки славны передачи по радио». Анна Константи- – Садись, Лёня, чай пить, салатик попробуй, Ан-
новна говорила мне , что она всегда старалась не тонина готовила, не знай от чего и помрешь, столь
пропустить её пердачу «Истоки духа» и подружкам всего она туда пихат, правда, мы уж ели его и, как
своим о ней напоминала. Людмила Тимофеевна за- видишь, живы...
писала великолепную беседу с ней, которую повто-
ряла по просьбе радиослушателей. «Привет Вален- Гостенька на грядке
тине Андревне, мы с ей как встретимся, так поём
Богородице...». «Привет Клавдии Иннокентьевне, Иногда летом, прикатив в Овсянку ранним утром,
берегу её иконочку, которую она мне подарила». я не заходила в дом, а шла в огород и садилась на
«Привет любименьким Самойловым – Вере Кон- грядку прополоть сколько успею. Успевала же не-
стантиновне и ее сыночку Владику». Почему у Анны много, ибо Анна Константиновна не грешила мно-
Константиновны любимчики появились: ее очень госпанием. Вскоре раздавалось: «Ах тошно мне! Го-
взволновал мой рассказ о том, как долго болела стенька на грядке! Да как же Тишка тебя пропустил,
бабушка Владика, а сразу почти после ее кончины не подал голоса?!»
Вера перевезла из Киева лежачую девяностолет- Тишка – это собака, целую повесть написать – до
нюю тётю Женю, которая не захотела остаться у чего умна. Скажу только, что запросто можно было
дочери в Украине, пожелала умереть в Сибири, и определить, в каком углу Овсянки искать Анну Кон-
Анна Константиновна понимала, какой крест эта стантиновну, если не застанешь ее дома. Тишка вез-
семья на себя взвалила. До последних дней помни- де и всюду неотступно следовал за ней. Запирать
ла она всех, просила приезжать, прибавляя, что уже его было бесполезно: любые преграды преодолеет
немогутна и, может быть, скоро уж уйдет к Колень- и отыщет любимую хозяйку, радуясь при этом так,
ке, тятеньке, Вите… что ругать его было просто некрасиво.
А в тот памятный декабрьский день закладки С ним бесчисленные разговоры вёл и Виктор Пе-
церковки мы с ней нажарили картошки, приготови- трович, и дочего осмысленные очи в ответ смотре-
ли салатики и разную деревенскую снедь, и только ли. Прямо-таки личность! Однажды на летней кух-
накрыли на стол – калитка хлопнула и вот на поро- не Потылицыных собрались особенно голосистые
ге – Виктор Петрович, громко радующийся: «Ух, как песнопевицы, чтобы для студентов спеть старин-
у вас тут тепло! Видел, видел, как вы пометелили, ные песни. Особенно сильные голоса были у Анны
Анна-то шибче Антонины скакала!» Константиновны, ее двоюродной сестры Елизаветы
– Садись давай! Небось сам не хуже нас летел, – и Анны Павловны Юшковой. Студенты прилежно
смеялась Анна Константиновна. записывали их на магнитофон. Вдруг в форточку
Славненько так мы подкрепились, и, когда чита- просунулась довольно крупная голова Тишки и по-
ли благодарственные молитвы, я еще запела «Цари- дала голос. Очень даже выразительно подпел!
це...», Анна Константиновна вступила сразу. Виктор Можно представить, какое тут поднялось весе-
Петрович, отметив, как здорово у нас получается, лье! Как ни настраивались потом, записывать боль-
попросил повторить, потом еще. В третий раз уж и ше не могли в этот день: кто-нибудь да не удержит-
он подтягивал. Потом мы с ним отправились в би- ся – прыснет. Истинный дружочек Тишка, к счастью,
блиотеку, где только-только рассаживалась у стола долгожитель. Много радости подарила хозяевам и
интеллигенция, участвовавшая в молебне, видно, гостям эта умная и добрая собака солнечного цвета
не спешили, поджидая Виктора Петровича. Анна с необыкновенно пушистым хвостом и выразитель-
Константиновна в каждую нашу с ней встречу гово- ным взором.
рила, что Витя всегда вспоминал, как мы пели тог- Так вот, не даст Анна Константиновна долго за-
да. Помнится мне и совсем иного плана картинка. держаться на грядке. Всеми правдами-неправдами
Июльским днем мы с Анной Константиновной пили пытаюсь отстоять своё занятие, убеждая дать мне
поздний утренний чай, и она вздохнула о старости. возможность вспомнить мою деревенскую юность,
Я со смехом сказала, что от старости у нас на столе но, если долго упорствую, она грозит батожком, в

21
Свет имени
конце концов гоняется за мной, за ней – Тишка! Та- В церкви она всегда буквально распластывалась
кие сценки возникали и зимой, если я увлекалась перед аналоем, благодарила Господа за счастье,
расчисткой снега. Ну никогда не давала всласть возможность помолиться там.
покидать снег, принимаясь вскоре гоняться за не- Ночевала она в такие дни у меня, умоляя внука,
послушной гостьей с батожком и Тишкой. И всегда живущего неподалеку, не обижаться, потому что
нам казалось, что собака весело улыбается. нам надо было готовиться к исповеди и причастию.
Непросто было улизнуть с вёдрами за водой. Серёжа относился с пониманием, и если на другой
Выскользну на улицу, на крылечко, возьму в руки день он был свободен, то приезжал к концу службы
вёдра и коромысло таким образом, чтобы не звяк- на машине и вёз свою любимую бабушку домой, слу-
нули. А как возвращаюсь, Анна Константиновна чалось, что и в Овсянку. А что же было в тот день,
уж хватилась меня, уж на крыльце: «Тошно мне, уж когда мы слышали голос? После службы мы недолго
воды несет… Мы возим в бачке, помощники есть!» искали могилу Александра, она действительно была
– Ну, Анна Константиновна, я же в юности носила несколько правее взятого нами направления. Мы
воду на коромысле, я еще разочек сбегаю, близко часто вспоминали тот голос, вспоминать его было
ведь, и мне удовольствие! Ну что вы меня, как, бы- приятно – такой чистый и сильный. Кто знает, к кому
вало, моя мама, ограждаете от физического труда! он был обращен, кому путь указывал, кто в окрест-
Она вдруг погрустнеет и скажет: ностях церкви что искал, но забыть его невозможно.
– Видно, потому, что у нас с твоей мамой в жизни Радости Анны Константиновны не было границ,
было в избытке такого удовольствия!.. когда появилась церковка в Овсянке. Молодого свя-
Сама же Анна Константиновна всегда находила щенника, отца Александра, она называла «мой ба-
себе дело. Время от времени я возвращалась к ра- тюшка». И он отвечал ей любовью: соборовал, прича-
боте над студенческими записями фольклора аста- щал дома, когда она уже не могла стоять на молитве
фьевских мест и частенько перепечатывала на той в церкви. Причащал и тогда, когда она перестала
же летней кухне страницы будущей книжки «У аста- видеть. Племянница Наталья, врач по профессии, на-
фьевских родников». Бывало, идет Анна Константи- стаивала на операции, но Анна Константиновна не
новна с огорода, заглянет ко мне и скажет: «Я тебе решалась, а скорее всего приняла эту беду как Бо-
сейчас помешаю, ить еще одну песню вспомнила!» жью волю, молилась, но все же её иногда настигало
– Мешайте, мешайте так мне почаще! уныние, и утешить ее можно было скорее всего чте-
– Так, может, Анну Павловну кликнуть, вдвоем нием Евангелия, молитв. Ей очень нравилось чтение
тебе и споём! дочери, говорила мне: «Галя красиво молитвы мне
Кликали не раз, и она не отказывалась, благо, дом читат, только вечером, потому что днём работат». В
по соседству и петь всегда рада. Можете себе пред- последнее время она стала плоховато слышать, и
ставить, вообразить, что это были за дни: новые и тогда я садилась с ней рядом и прямо в ухо читала
новые жемчужины вспоминались, звучали! псалмы и молитвы. На прощанье говорила ей, чтобы
А уж как любила Анна Константиновна церковь! она сохраняла подобие ангела, ибо сходство с ним
Всегда с болью душевной возвращалась памятью к она обретает, когда молится. Она говорила: «Ты у
атеистическим временам, выстудившим душу Рос- Гали спроси, что за ангел быват, когда заблажу, когда
сии, порушившим церкви, монастыри, уничтожив- нападет на меня дурь, всем тогда тошно».
шим бесчисленное множество духовных людей! Такое случалось, когда ей казалось, что слишком
Возможность побывать в церкви была для нее ве- долго она одна. Начну говорить ей, что одиноче-
личайшей радостью. Поскольку в Овсянке своей ство не мешает молиться, она соглашалась, но го-
не было, она вместе со мной выбиралась в красно- ворила: «Если б видеть свет, не так было бы трудно
ярскую Никольскую кладбищенскую церковь, зна- оставаться одной. Видать, я Бога прогневила…»
менитую еще и тем, что в годы войны в ней служил Что тут скажешь? Однако на какое-то время её мож-
архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий) – хирург, ав- но было успокоить, ибо она всегда готова была ото-
тор трудов по гнойной хирургии, позже автор ду- зваться на Божье слово.
ховных книг: «Дух, душа, тело», «Я полюбил страда-
ния» и других. Устремлялась она всею душой сюда Такие шаньги на столе!
не только потому, что я прихожанка этого храма, но
именно на том кладбище похоронен особенно ею Ни разу за десятилетия общения не уловила я,
любимый родной брат Александр. чтобы кто-нибудь когда-нибудь был ей не ко вре-
Однажды мы с Анной Константиновной пережи- мени или в тягость. При каждой встрече, бывало,
ли там нечто мистическое. Было чудесное воскрес- она скажет: «А я почему-то о тебе много думала».
ное утро, мы вышли пораньше, ибо она опасалась, Или припомнит, что снилась ей недавно, что чув-
что нескоро сама сумеет отыскать эту могилу. Вой- ствовала, что именно сегодня появлюсь, что соску-
дя в кладбищенскую ограду, мы помолились и свер- чилась и даже сердилась, что долго нет весточки.
нули было влево. С минуту шли и вдруг услышали Было несколько случаев, особенно выразителен
сильный, чистый мужской голос: «Идите правее, один, когда человек помешал… мне. Короткий
правее». Мы замерли на месте, а голос повторил: зимний день мчался быстро, мы еще не успели на-
«Идите правее!». Перекрестились мы, и я сказала: говориться с Анной Константиновной, как пришла
«Посмотрите, Анна Константиновна, какая роса, незнакомая мне женщина, заявив, что дома ей скуч-
давайте на могилку пойдём уже после службы». но, и она пришла посидеть. Анна Константиновна
Она молча кивнула, и мы отправились в церковь. сказала: «Ну, коль пришла, рассказывай, чего тебе

22
Свет имени
так скучно». Женщина начала свои длинные жало- пузу наел, и не надо мне их показывать!» Я пыталась
бы на детей, на невестку, внуков, на весь белый свет, отнекаться, но Анна Константиновна спросила: «Ты
обижающий её. Анна Константиновна слушала, со- что, така горда или стесняшься? Стесняться нечего,
чувственно вздыхала, перед ее уходом осторожно мы несем пироги, свеженьки да румяны!»
сказала, что ей хорошо бы с батюшкой посовето- И мы явились, застав во дворе Валентина Яков-
ваться. Мне уже надо было прощаться, ибо гостья левича в фартуке, громко сетующего, что то и дело
сидела очень долго, но ни одним словом после ее Виктор Петрович заставляет его чистить картошку,
ухода хозяйка дома не обмолвилась, что вот, де- мыть посуду, прибираться, да еще и не угодишь ему!
скать, пришла некстати, незваная или что-то в этом Виктор Петрович в ответ сочинял всякие небылицы
роде. Разумеется, напоила чаем. Никогда никто ей о том, какие неудобства причиняет ему этот постоя-
не мешал, каждого принимала с открытым сердцем. лец. Искрометные эти сценки – оба непередаваемо
Не слышала я, чтобы она кого-нибудь осуждала, на артистичны! – довели нас с Анной Константиновной
кого-то жаловалась. Иногда только сокрушалась: до коликов, да и все вволю нахохотались. Виктор Пе-
«Боженька, видно, забыл про меня, забыл, что я уже трович усадил всех за стол, Анне Константиновне он
к Коленьке своему просилась, к тятеньке, к Петень- так обрадовался, будто давно её не видел. Она потом
ке, много уж там тех, к кому мне пора». говорила: «Вот всегда он эдак радуется при встрече.
Она для всех находила оправдание. Скажет, де- Мы с им с детства понимали друг друга». Когда я ему
скать, всем некогда, не могут же все бросить свои рассказала, как она радуется этому, он заметил: «Ка-
дела и сидеть с ней. Гостеприимство в этой семье кая, однако, красивая старуха из Анны получилась!»
беспримерное, и стержнем его всегда была Анна Кон- Я, конечно, передала это Анне Константиновне,
стантиновна. Ее шаньги, калачи, булки, пироги, блины она засмеялась и сказала: «В детстве мы с им пели, а
и прочие вкусности, мастерски выпеченные, отведа- теперь гулям по вечерам. Как устанет от своих книг
ли и писатели, и журналисты, и артисты, и киношники, и писанины, так идет меня звать на прогулку. Беру
и кого только не поили чаем в этом доме! Вологод- свой батожок и ходим, часто молчим, я стараюсь не
ский поэт Александр Романов даже воспел в стихах забивать ему голову, пущай отдыхат. А то, быват, зач-
это гостеприимство в стихотворении «В Овсянке»: нём спорить, кому вперед помереть. Быват, скажет:
«Вот помру, с кем будешь гулять?» Я зареву на его:
В Овсянке, в доме тети Нюры, «Ты думашь, что несёшь? Ты думашь, что буровишь?
Такие шаньги на столе, Ты должон меня хоронить-то! Эдак вот накричу на
Что не сдержать натуры-дуры – его, он замолчит, а то скажет, что о часе смерти толь-
Опять сидим навеселе... ко Богу ведомо».
Часто-часто она вспоминала о том, как утешала,
Без счёту съела и я дивных выпечек Анны Констан- когда с могилы дочери его, Ирины, унесли-срезали
тиновны. Домашние ее шутили, что любое недомога- часть ограды: «Не могу я тебе сказать, Тоня, какой он
ние ей нипочем, если Антонина явится. Но однажды был расстроенный, прямо лицо почернело. Я уж ему:
мне было очень неловко. Несколько дней я сидела за «Да, Витя, да разве можно так? Кака железяка стоит
машинкой на летней кухне, наслаждалась то расска- такого расстройства, ты что?!» Чего уж только ему
зами, то пением присаживающейся ко мне Анны Кон- не говорила, как не убеждала, а он всё вспоминал
стантиновны, и в один из дней заявилась ко мне жена и вспоминал и не мог успокоиться. «Витя, ну скажи,
племянника с двумя отроками, моими, значит, внуча- когда ты успокоишься, почему ты аж так расстра-
тыми племянниками. Они не предупреждали меня о ивашься?» Он тогда и сказал, что ему страшно: вот
своем приезде из Иркутской области, но соседи дали возьмут кого-то и похоронят рядом с Ириной, ему
им мои координаты. Оказывается, в Красноярск они места не будет рядом с дочкой, уж вот во все плохо
приехали за магнитофонами и прочими юношески- готов был поверить».
ми забавами и, сделав нужные покупки, нашли меня. Воистину бесконечное число раз она мне это повто-
Пришлось уделить им внимание, хотя сама была в го- рила, так поразили ее переживания Виктора Петрови-
стях. После прогулки Анна Константиновна, разумеет- ча, так она болела его болью. Однажды сказала мне:
ся, усадила всех за стол. Отроки, видно, такой выпечки – Я уж вот говорила тебе, что не лезу к ему с лиш-
– в русской печке! – не едали и сметелили почти всю ним словом, но как-то не вытерпела: «Витя, ну откуда
утреннюю стряпню, а Анна Константиновна с улыб- ты всё знаш, откуда у тебя всё берётся?» А сидел он в
кой знай им подкладывала! тот раз, где ты сейчас вот сидишь, не где всегда сидел.
Как она веселилась моему сокрушению! Я ча- А я – вот тут. Он эдак строго глянул на меня, показал
стенько напоминала ей о том визите моей родни, пальцем вверх: «Оттуда, Анна, оттуда! И всегда боюсь,
а она говорила, что приятно было видеть, как здо- что вдруг не будет «оттуда». Сам-то я ничего не могу».
ровые парнишки уплетали. С ее пирогами связано Вернемся, однако, к нашему визиту с пирогами,
немало воистину славных событий, особенно вот которым отдали должное, поприветствовав масте-
это: приехала я в Овсянку аккурат к обеду. Да како- рицу и встречу коньячком. Как-то очень ловко в на-
му! Пироги удались на славу! Ела я да нахваливала. ших разговорах подстерегла Анна Константиновна
После обеда Анна Константиновна наладила гости- момент и неведомо когда будто испарилась. Не сра-
нец: большую миску с пирогами поставила в пакет зу и хватились, только когда собрались к Енисею, на
и сказала: «Пойдем к Вихтору, гостя его порадуем, бережок. Там мы уселись на толстенное бревно и
Валентина Курбатова. Сам-то он ругатца, знашь, де, стали петь. До изнеможения напелись. Дорвались!
что не могу отказаться от твоих пирогов, вон каку Лучше сказать, прорвались сквозь усталость, забо-

23
Свет имени
ты, невзгоды, болезни и прочие несовершенства мужа к свекрови Екатерине Петровне («генералу в
нашей забедованной, нередко трудновыносимой юбке» по «Последнему поклону»), которая не хоте-
жизни. ла, чтобы сын ее оставил первую семью, где уж была
Первым поднялся с бревна Виктор Петрович и дочь Люба. Я годы и годы не могла понять, что вот
предложил: эта Люба – падчерица. Застала я их уже любящими
– Ну вы, друзья, погуляйте, а я пойду отдохну. Да друг друга, всегда Люба и вся ее семья были желан-
смотри, Антонина, чтобы Курбатов-то не утонул... ными гостями в доме Потылицыных. Однако, когда
Я вспомнила, как у нас в деревне одна женщина, Николай Ильич только ввел в дом молодую жену,
вполовину высунувшись из окна, кричала своему не- свекровь встретила ее не очень радушно, правда,
покорному отпрыску: «Ну погоди! Утонешь – домой спросила , как ее дома называли. Невестка сказала,
лучше не приходи!» «Вот-вот», – сказал Виктор Петро- что тятенька звал её Анкой. Свекровь тоже стала на-
вич и ушёл. Я побрела по берегу, а Валентин Яковле- зывать так: Анка. Вскоре они должны были к какому-
вич искупался, догнал меня , и я слушала его дивные то празднику стряпать пироги, шаньги. Свекровь за-
рассказы, его дивную речь; после он проводил меня к командовала, чтобы каждая заводила свою квашню,
Анне Константиновне, которая сразу же кинулась нас спросила: «Ты стряпать умеешь? – «Я умела, завела
кормить, но Курбатов умчался на улицу Щетинкина. квашню, выпечка у меня, слава Богу, получилась
пышная, свекровь, хоть сдержанно, но похвалила,
В зеленóм садочке довольна осталась...» В конечном счете Катерина Пе-
тровна смирилась, ибо молодые были дружны, а как
канарейка пела… уж стали жить отдельно, так и вовсе ладили.
Была еще одна черта у Анны Константиновны:
Как-то у нас с Анной Константиновной еще сло- очень любила она дарить и с такой любовью это
жился удивительный день, чего только не вместив- делала, что отказаться было бы просто нехорошо.
ший, в том числе и песни, особенно мне полюбив- Живы у меня ее рученьками связанные прихваточ-
шиеся, спели кряду две Анны: они уж запомнили,
что я всегда-всегда, если они вдвоем при мне сой-
дутся, просила исполнить «В зеленом садочке кана-
рейка пела», «Голубку». Переглянутся так, улыбнутся
и скажет кто-то из них: «Ну что, первыми канарейку
да голубку выпустим?» Сплошь артистичный народ
в Овсянке, а, может, вообще русские люди?
Повосхищалась-порадовалась такому Божьему
дню, Анну Константиновну благодарила за ее цело-
дневную заботу, она сказала, что и ей сегодня всё в
радость, и поскольку я не спешила никуда, то Анна
Константиновна сказала: «Давно собираюсь спро-
сить, да всё не получалось. Расскажи-ка мне, Тонеч-
ка, как ты Виктора Петровича дураком обозвала».
– Я?
– Ты. Не отпирайся. Он сказал : пусть сама Анто-
нина тебе и расскажет. Ну, рассказывай!
– Что, он с обидой это говорил? Фото Валентины Швецовой
– Нет, смеялся, но сказал: пусть сама расскажет. ки, чудная салфеточка, всего не упомнить: чайнич-
– Да тут особо и нечего рассказывать. Я принес- ки, чашечки... Последнюю кружку дарила она мне,
ла очередной том, вы же знаете, что я тоже тружусь когда глазыньки её уже не видели. Сказала: «От-
над собранием его сочинений? крой сервант и найди там самую красивую кружку.
– Ну, знаю. Она сама чёрна, по ней цветы розовы и фиолето-
– Так вот, просмотрели мы все уточнения, я собра- вы и листики зелены, я её помню». Когда я нашла
лась уходить, а Виктор Петрович говорит: «Ну не дурак кружку, Анна Константиновна попросила меня ее
ли я? Надо было мне тебя сразу пригласить на эту ра- подробно описать, осталась довольна моим описа-
боту (а я, увидев в газете объявление о том, что в Крас- нием и сказала:
ноярске планируется собрание его сочинений, немед- – Я для тебя её берегла и столько раз пережи-
ленно подала заявление о желании потрудиться над вала, что опять забыла отдать, память-то уж дырява.
ним). – Самый настоящий дурак», – добавил он. Тогда я, Вот будешь из этой кружки, когда гостей нет, одна
ехидно, как только могла, поджала губы и сказала: «С пить чай и меня вспоминать...
этим уж ничего не поделаешь!» «Вот язва! Смотри, ка- Сама же от подарков отбивалась, говорила, что
кая язва!» – сказал Виктор Петрович и тут же залился и так всеми задарена. Дарителя она так умела пре-
смехом. Я – тоже. И всегда смеюсь, как вспомню. Жаль, вознести, что он и в самом деле мог почувствовать
что он сам не рассказал, наверное, было бы вам смеш- себя щедрым. Возьмет и скажет очередному посе-
нее... тителю: «Садись-ка пить чай, Антонина всего пона-
– Да ну тебя! Надо ж так сказать! – смеялась Анна Кон- везла!». Скажу, бывало: «Анна Константиновна, ну не
стантиновна. – Он, наверно, тоже долго помнить будет... конфузьте меня, чего я понавезла-то? Скажете тоже!»
Люблю вспоминать рассказ ее, как пришла в дом Не передать ее любви к детям, внукам, правнукам,

24
Свет имени
всегда ее сердце их находило, всегда волновалось слова привета, сочувствия. Помню, как рассказывала
за них. Я ее упрекала, говоря: «Можно подумать, что она о переживаниях Алексея Марковича Бондаренко
вы о всех их не молитесь, что только на свои пере- в связи с болезнью его матери , сочувствовала, уте-
живания и надеетесь, а не на Божью милость. Детей шала, говорила, что самого его любит как родного.
ведь дал Бог, так вот, они сначала Божьи, а потом уж Он же ей всегда повторял-наказывал: «Ты меня жди!»
ваши. Или только ваши, а Господь тут не при чем? А Много-много раз повторял, ей был приятен этот наказ
ведь когда вы переживаете, на душе у тех, о ком пе- ждать его, и она обещала: «Буду ждать, а ты приезжай,
реживаете, появляется тревога, беспокойство, а, ког- Алеша!»
да молитесь о них, на душе у них становится хорошо, А когда я перевезла к себе свою старшую сестру
светло». С этим она не спорила, помолчит, вздохнет и Ксению – бездетную тяжело больную вдову – и уже не
скажет: «Господи, помилуй нас, грешных!» могла приезжать в Овсянку, а только писала письма,
Много раз мы возвращались к этой теме, и Анна Анна Константиновна меня однажды потрясла, сооб-
Константиновна рассказывала, как от неё скрывали щив, что вот это письмо она писала мне целый день.
смерть Виктора Петровича, хотели, чтобы подоль- Это её чудное теплое письмо я отправила Валентину
ше о ней не знала. Пришли Люба и Капа, дочь тетки Яковлевичу Курбатову, чтобы и он согрелся теплом её
Августы, он их тоже нежно любил. Пришли и сидят, сердца, подумала, что, может быть, ему зачем-то это
и сидят. Сначала Анна Константиновна радовалась, пригодится. Был он тронут и написал, что они еще
потом стала тревожиться: «Чего это вы домой так посидят на завалинке с Анной Константиновной и
долго не идёте? Дел у вас дома нет?» Они так бо- попоют песни. Ей так понравилось и так развесели-
дренько отвечают, что вот, дескать, управились и ло это обещание Валентина Яковлевича посидеть на
время у них есть. завалинке, что она часто его вспоминала.
– А мое сердце начинат всё больше болеть, и на- Как легко Анна Константиновна склонялась к ра-
конец говорю имя: «Да что случилось-то, с кем? Что дости и к молитве, как живо отзывалась на духовное
вы от меня скрываете!? Может, с Галей что? С Юрой? слово о смирении, терпении. Бывало, на её сетование
С кем, говорите! Тогда уж оне сказали, включили всё, а о том, зачем Господь вот еще держит в этой жизни, го-
то сидят, ничего не включают, чтобы я не слышала, что ворила ей:
уж нет Вити. Что тут поделашь? Все под Богом ходим, – Анна Константиновна, вы можете похвастать ве-
знала уж, что сильно хворат…» ликим терпением? Много у вас его, терпения-то?
После отпевания и похорон Виктора Петровича – Ой, да у меня его сроду не было!
большинство родных и близких уехали на поминки – Ну, наверное, всё же больше, чем у юной стреко-
в Красноярск, в ресторан, а мы с Анной Константи- зы, которой трудно было терпеть, допустим, замеча-
новной остались в Овсянке на поминальной трапезе, ния свекрови, да и самые безобидные слова?
устроенной в столовой ДОЗа. Несмотря на печаль, я – Да… кабы хоть маленечко тогда нынешнего по-
все же запомнила, какая это была благородная тра- нятия о жизни.
пеза. Шёл уже Рождественский пост, и это было рас- – А где ж его взять, понятия-то, только в терпении.
порядителями учтено: всё было приготовлено так, как Согласны ли вы с тем, что люди нетерпеливые труд-
и должно быть на православных поминках. К сожале- нее живут: всё им кажется не так: мороз кажется хо-
нию, не все соблюдают этот обычай, не все уже и спо- лоднее, чем есть, жара – вдвое жарче, всё бы им ныть,
собны это заметить, но мы с Анной Константиновной жаловаться. А вы ведь, как в разум вошли, всё больше
отметили и молитвенно пожелали здоровья органи- других утешали, советовали потерпеть в некоторых
заторам этой замечательной, достойной трапезы: всё трудных случаях. Советовали?
было благородно, благоговейно, красиво. – Дак советовать-то легче! Известно, что чужую
Несмотря на большое число поминающих, всё беду руками разведу, своей же рады не дам!
было чинно, не было никакой суеты, шума. Нас подвез – Вот теперь Господь смотрит в душу, как Его раба
домой какой-то юноша, кажется, вернувшийся из ар- Анна будет себя держать: благодарить ли Бога за все-
мии. Не успели мы раздеться, кто-то нам позвонил и про всё или грешить унынием. О чём, скажите, про-
сказал, чтобы включили ТВ. А с экрана смотрел на нас сите вы сейчас Господа чаще всего?
живой Виктор Петрович, и мы прожили счастливей- – Чтобы сил дал самой себя обихаживать да умок
ший из вечеров, благодаря замечательному режиссе- бы не отнял, тогда уж всем со мной достанется...
ру-петербуржцу, верному другу Виктора Петровича Не оставил Господь рабу Свою Анну милостью
– Михаилу Сергеевичу Литвякову. Слушали Виктора Своею: дожила она до 94 годов, почти до самых по-
Петровича, смеялись с ним и печалились, и до конца следних дней могла подняться по своей надобности,
дней этот вечер останется в числе отраднейших, так сохраняла ясный ум и любящее сердце. Упокоил ее
были мы тогда утешены. Мы с Анной Константинов- Господь 9 сентября 2007 года, положил рядом с люби-
ной до самых последних её дней не только постоян- мым Коленькой в день памяти множества святых му-
но вспоминали об этом, но молитвенно благодарили чеников и великомучеников. Похороны ее и поминки
режиссера, создавшего такой замечательный фильм, по всему напоминали пасхальные дни: погода была
и тех, кто способствовал, чтобы фильм был показан преотличная, народу великое множество, собрались
именно в этот вечер и этот час. Кто, кроме Господа, не только родные, друзья, но и просто любящие ее
мог всё это учесть? люди. Пасха была в Овсянке в этот осенний солнеч-
От Анны Константиновны постоянно как бы стру- ный день, светила всем весточкой о воскресении и
ились людям приглашения: «приезжай», «приходи», грядущей встрече.
«бывай чаще», «не забывай», для каждого находились Красноярск

25
Свет имени

Владимир СКИФ

У Астафьева в доме,
как в поле, светло
У Астафьева в доме, как в поле, светло –
От российской души, от широкой улыбки.
Мне в гостях у Астафьева душу свело
От того, что мы все – совершаем ошибки.

Совершаем ошибки. Во имя чего?


Этот с жалом к нему, этот с тайным кинжалом.
Позволяем честнейшее имя его
Перепиской терзать и трепать по журналам.

Вот сидит он – приветливый русский мужик,


Столько вынесший зла и читательских пыток!
А в устах у него – наш народный язык,
А в глазах у него доброты преизбыток!

И почти не видна – в глубине этих глаз


Затаилась печаль, что прихлынуть готова,
И тревога, что в сердце вошла не на час
За родимую землю, за русское слово!

Это горькое право великой судьбы


Быть российскою болью, её средоточьем...
Вот опять он в Овсянке – у той городьбы,
Где дочурка мелькала цветастым платочком.

И пускай этот дом ненавидят враги,


Будет он и приветлив, и чист, и уютен.
– Ну-ка, Марья Семёновна, ставь пироги!
Снова гости пришли. И приехал Распутин.

Иркутск

26
Уроки русского

Учитесь, соотечественники… не проклинать


жизнь, а облагораживать её уже за то, что она вам
подарена свыше, и живёте вы на прекрасной русской
земле, среди хорошо Богом задуманных людей.

Виктор Астафьев

Кадр из фильма КГТРК «У астафьевских родников»


Уроки русского

Было утро…
Валентин КУРБАТОВ

Т
ак бывает. Я только взял в руки книгу Ф. Бег- софских обществ, мучило С.Н. Дурылина, который,
бедера «Я верую – я тоже нет», а уж завёлся уходя в 20-е годы из священства, говорил о «под-
самим её именем. А тут ещё увидел рецензию таивании христианства». Что тревожило протоие-
на неё Яна Шенкмана в «НГ Ех libris» и цитату: «Не рея Александра Шмемана в конце ХХ века и больно
будем говорить о глобализации, об отмене границ задевает искренние умы сегодня, так уж, коли не
(понятия отечества, по сути, уже не существует), об кривить душой, формула «Я верую – я тоже нет»
унификации мира, о крахе коммунистической уто- известна в определённой степени в разный час
пии… Всё это очень важно: крушение идеологий, каждому честному христианскому сердцу. И если
религий, утопий. Нет больше Бога, нет больше на- что и злит (простите за детский глагол!), то не сама
дежды на равенство между людьми, остаётся толь- формула, а таящаяся в ней и жадно принимаемая
ко потребление». нами лукавая готовность красиво сдаться, потака-
Когда бы это была обычная самонадеянность ате- ние себе, выговаривание себе «права» не верить.
иста, и возражать бы не стоило. Но Бегбедер знает, Чего напрягаться-то, если нас, этих «тоже нет», так
что такое Церковь. Он мальчиком вырос в вере, и много?
собеседник его в книге – не интеллектуальный кол- Только мать-Церковь и не обещала даровых-то
лега, чужой сердцу человек, а его духовный отец плодов. И с самого начала говорила, что «Царствие
(католический епископ Жан-Мишель ди Фалько.). И Божие силою нудится», и не страшилась слова «ну-
вот на тебе – нет Бога, нет надежды на равенство… дится», которое так плохо сочетается со светом
Да вроде и действительно – какое равенство? «Божия Царствия». Но и это Бегбедер знает не хуже
Мы на глазах мира прикончили эту надежду с нас, потому что рос с Евангелием и под духовным
какой-то мстительной изобретательностью, чтобы доглядом.
уж ни у кого и сомнений не оставалось. И автор не Так чего же я хочу, к чему подступаюсь? А к тому,
зря отчётливо связывает крах коммунистической что я, может быть, ещё с месяц назад, да даже и неде-
утопии с крушением религий. Они подлинно были лю назад не стал бы браться за перо и опровергать
неотъединимо связаны. Мы хотели, хотели равен- горько правого писателя, а тянул да тянул бы свою
ства! Только поставили его на место Бога и тем и лямку, «нудил» Царствие Небесное в своём приход-
приговорили. И в результате остались с Бегбеде- ском храме, как многие из нас. Не обманывая себя,
ром: ни Бога, ни равенства – одно потребление… но и не теряя надежды, как делают искусственное
Только он-то ещё, кажется, смущается, и не хочет дыхание недавно вытащенному утопающему (а нас
победы своего «открытия», и книгу пишет потому, всех недавно вытащили): вдруг при очередном уси-
что надеется на братское опровержение, на то, что лии дыхание и схватится…
кто-то вернёт ему детскую простоту и Бога. А мы С неделю назад не стал бы писать. А вот теперь
всё «не наедимся» никак. Слишком нагуляли аппе- отваживаюсь, потому что нечаянно пережил чув-
тит, пока за равенством бегали. ство, которым как-то грех и не поделиться.
А от Бога уж давно отлепились… Так что Шенк- Гостил с друзьями у своего товарища под Избор-
ман с его злорадным цитированием, как это ни ском. Было воскресенье. И хоть встал до литургии и
печально, про нас говорит, что мы сегодня «вы- мог бы поспеть на службу к изборскому Николе, но
нужденные» христиане, как азербайджанцы и кир- неудобно было перед спящими – не предупредил.
гизы – вынужденные мусульмане, а буряты – вы- Встанут, а меня нет – и свяжу им день. И пошёл себе
нужденные буддисты. Разве что не «вынужденные», потихоньку по росной сверкающей траве в солнеч-
а невольные. География и история сделали за нас ных утренних яхонтах, изумрудах и хризопразах за
выбор, во что верить, а душа и не пыталась спра- деревню на давно облюбованный холм за Городи-
шивать – приняла готовое. И мы уже и с верой об- щенским озером, напротив крепости, откуда летом
ходимся вполне потребительски, в профилактиче- любят пускаться в полёт парапланеристы.
ских целях: с непременным крещением (а вдруг? Солнышко разыгралось вовсю, паутины сверка-
мало ли?), с картинным венчанием под кинокамеру, ли, даже стрекозки нет-нет прочёркивали синеву.
с освящением офисов и шестисотых «колесниц». Из Малов, от Печорского скита уже звонили к «До-
Отчего бы иногда от сытости и не побыть в «бедня- стойно» (там служат пораньше). А я потихоньку
ках Христа»? Сергий Булгаков вон ещё когда, и при карабкался да карабкался вверх, измочив ботинки
более печальных обстоятельствах, уже увидел ис- росой, и читал вслух утреннее правило, будто не-
ток нынешнего недуга: «ищут нового барина, чтобы много оправдываясь перед Богом, что не в храме,
устроиться по-старому». но вот, слышишь, Господи, молюсь. А назад, на Из-
«Барин» у нас виден хорошо: руководители стра- борск нарочно не поворачивался, чтобы уж с вер-
ны на Пасху в храме стоят – чего ещё? Но ведь Бег- шины всё сразу увидеть. И как наверху чуть унял
бедер не о видимости говорит. Он и сам, поди, по сердце и повернулся, так и вспомнил, как часто в
воскресеньям в храм ходит. Нет, тут задето нечто минуты восторга перед красотой вырывалось из
более болезненное, что в начале ХХ века беспоко- сердца прямо сразу с пением – так летела душа: «О
ило участников наших первых религиозно-фило- – о – отче на-аш…» И так ликующе выговаривалось:
28
Уроки русского
«Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое», льё на верёвочке». Это было так близко, так горячо,
потому что в эти минуты красота и желанность это- страшно, радостно, тайно и совершенно ясно, что,
го Царствия были так очевидны. казалось, и умереть сейчас было бы весело и про-
А тут я как раз в утреннем правиле к «Верую» по- сто.
дошёл. И остановился – так оно само собой пошло
говориться, словно и не читалось, а вот тут прямо и … Распятаго же за ны…и воскресшего в третий
рождалось, называя видимое сейчас сердцем. день…

…Во единого Бога Отца Вседержителя. Творца Да, да, вот, наверное, почему я увидел это утро в
небу и земли… увеличительное стекло, словно оно было первое.
Это было утро Воскресения! Простого сегодняш-
Творца вот этого синего высокого неба в весёлых него календарного воскресенья и на минуту про-
воробьях и этой золотой осенней земли в дальних ступившего в нём того – единственного – «в третий
холмах, в седых от росы полях, в уже задеваемых день по Писанием». Как будто природа вскрикнула
желтизной лесах, которые ведь взялись откуда-то и засмеялась над смертью, и я нечаянно услышал
«среди миров, в мерцании светил» в страшной сво- этот радостный смех и за вседневной красотой
ей красоте. И крепости, раскинувшейся отсюда так осеннего утра увидел свет всеобщего Воскресения.
вольно, с её башнями, серебряной главой Николы И понял, что же это значит – «исповедую едино кре-
за стеной, игрушечной Корсунской часовней и уга- щение во оставление грехов».
дывающимися за озером Словенскими ключами Ничто не загородит от безумия мира, от безна-
тоже находилось естественное место, словно и она дёжности и торжества потребления, кроме этого
вся содержалась в этом «Верую» и тоже была делом непостижимого оружия – единого крещения в жи-
Творца неба и земли. вой воде длящегося Творения.
Устанешь, сто раз будешь отчаиваться и стоять
…И во единого Господа Иисуса Христа, Сына на пороге неверия, тысячу раз уступишь соблазнам
Божия… рожденна, несотворенна, единосущна века и искушениям ставшего религией потребле-
Отцу… ния, но если при этом не поддашься змеиному шё-
поту хотя бы и всеобщего «я верую – я тоже нет», то
Подлинно Сына – такого же небесно всеобъем- непременно увидишь однажды это спасительное,
лющего, счастливо утреннего, подлинно предвеч- укрепляющее, навек отменяющее сомнения дет-
ного и единосущного и тоже всегда и сейчас таин- ское утро Воскресения.
ственно и явственно всегда содержащегося в этих И я, почти торопясь, боясь расплескать сердце,
небесах, полях, диких яблонях, загоревшихся спе- заспешил к «аминю». Но я думаю, что, если бы и не
лыми горячими боками яблок, в речке Сходнице, договорил «Символа» до «жизни будущаго века»,
сияющей зеркальцем в тяжёлой оправе камышей. утро простило бы меня, потому что оно уже вос-
Как же точны были Святые Отцы первого Вселен- кресло во мне и для меня и, может быть (Господи,
ского Собора там, в Никее, на берегу тишайшего прости!), и благодаря мне, этой моей и для меня
из озёр, когда складывали слово по слову, день за самого неожиданной готовности принять и уви-
днём этот «Символ», лепили его чутким слухом из деть родной, привычный, насквозь известный мир
своих вод и небес, из своей веры и молитвы, высо- в мгновенном свете будущего века.
кого эллинизма, горячих споров и прямых противо- …Туристы тянулись от Городища за весело бегу-
стояний. Вот где слову возвращалось его небесное щей впереди собачкой, словно она вела их всех на
значение, его райское имя и Адамова глубина. верёвочке, кружились над озером утки, ища места
поукромнее, день разгорался. Уже из чьего-то окна
…И вочеловечшася… хватил бодрый «Маяк». Век готовился диктовать
Бекбедеру новые скептические страницы, но мне
Тянулась от Труворова креста разноцветная це- уже не хотелось соглашаться с ним даже и в оче-
почка ранних экскурсантов – издалека, будто бельё видном.
на верёвочке под лёгким ветром. Значит, и в них,
вон там, и в меня здесь «вочеловечшася»? Из непо- Всё правда, да не всё Истина.
стижимой высоты, из того, что до и вне истории, из Верую, Господи, помоги моему неверию.
неподвластной уму вечности и величия – в самую
бедную малость для спасения этой малости. Из Соз- г. Псков
дателя всего – в меня в мокрых ботинках и в то «бе- 2011
Биографию Валентина Яковлевича Курбатова читайте на стр. 30

Принимая медаль Пушкина, Курбатов сказал примерно так: это – высшая награда Родины, потому что куда, например,
подевались Станиславы с мечами и Анны трех степеней и Владимиры в петлицу, и такие высокие ордена, как орден Ленина,
который заслужить было невозможно. Ушло время, и нет их. А Пушкин всегда останется – при всех тиранах и демократах,
при империи и республике, и ничто его не пошатнет. Так что, мол, благодарю правительство, что оно догадалось наконец
утвердить высшую вовек нерушимую награду Родины.

29
Уроки русского

«А дорога – вот она...»


Валентин КУРБАТОВ:

Биография крупным планом

В
алентин Яковлевич Курбатов – известнейший принимают в Союз писателей.
литературный критик, прозаик, член правления В.Я. Курбатов является автором многочисленных
Союза писателей России, член Академии совре- трудов, в том числе и о Викторе Астафьеве и Вален-
менной русской словесности, член Международно- тине Распутине. Притяжение Сибири наложило за-
го объединения кинематографистов славянских и метный отпечаток на его творчество. И не случайно
православных народов, член Общественной пала- именно в Сибири изданы такие его книги, как «По-
ты Российской федерации, лауреат Всероссийских дорожник», «Нечаянный портрет», «Наше небесное
литературных премий имени Толстого, Горького и Отечество», «Долги наши. Валентин Распутин: чте-
Пушкина. Обладатель государственной награды – ние сквозь годы», тридцатилетняя его переписка с
медали Пушкина и Новой Пушкинской премии 2011 Виктором Петровичем Астафьевым «Крест беско-
года... И это всё при том, что за званиями и наградами нечный», переписка с драматургом Александром
он никогда не гонялся. Михайловичем Борщаговским «Уходящие острова»...
Родился в Ульяновской области в семье железно- И, прочитав очередную курбатовскую книгу, как тут
дорожников, а вырос в городе Чусовом в Пермской не согласиться с литературным критиком Вячесла-
области. На одном из школьных занятий впервые уви- вом Вячеславовичем Огрызко: «По глубине мыслить,
дел живого писателя. Это умению чувствовать и понимать писателя и кра-
был недавний фронтовик сочности языка вряд ли кто из критиков сегодня
Виктор Астафьев, о твор- может сравниться с Курбатовым».
честве которого позднее Несмотря на то, что работает на износ, по при-
Курбатов напишет книгу родной своей доброте да из любви к Виктору
и с которым свяжут его Петровичу, не отказался Валентин Яковлевич от
крепкие дружеские узы на нашего предложения стать членом редколлегии
многие десятилетия. Но это альманаха «Затесь». С благодарностью вписываем
будет потом, а настоящая это членство скромной строкой в яркую его био-
взрослая жизнь будуще- графию. Чтобы услышать в этой биографической
го литератора началась с справке явственно голос самого Курбатова пред-
долгой морской службы на лагаем вам его отклик на изданную нами в содру-
флоте в северных морских жестве с издательством «Растр» книгу-фотоаль-
пределах Отчизны. Кем бом «Затесь на сердце», посвященную 85-летию
только ни приходилось бы- Астафьева:
вать матросу Курбатову: и «Виктора Петровича нет с нами девять лет
радиотелеграфистом, и типографским наборщиком, и (а теперь уж и 10. – Ред.). Это много для человече-
библиотекарем корабельной библиотеки… ской жизни и мало для истории. Но сегодня история
Но вот «моряк вразвалочку сошел на берег» и за вступила с памятью в печальные отношения... Мы
компанию с другом приехал в незнакомый древний торопимся явиться миру в новом европейском пла-
русский город Псков, и тот так запал в его душу, что тье без нынешних осмеянных добродетелей – без
живёт на псковской земле, теперь уже именитый памяти, терпения, страдающего сердца и любви.
критик, и по сей день. Служение книге в корабель- Без того, чем стояла и чем дорога была миру рус-
ной библиотеке не прошло даром: не так уж долго ская литература. Выход «Затеси» стал отличным
проработал он грузчиком на местной чулочной фа- свидетельством, что мы еще живы, что Виктор
брике (вот уж где, наверное, не было отбоя от дев- Петрович еще держит русское сердце. И пока это,
чат!), но потянуло недавнего матроса в газету, и по- может быть, самый полный портрет Астафьева –
шел он прямо по тому пути, с какого начинал Виктор так по-разному и вместе с тем так сродно увидели
Петрович Астафьев. Проверив новичка на коррек- его самые разные люди, сошедшиеся... для благодар-
торской должности, доверили ему перо, и стал Ва- ного воспоминания... И по этим затесям нашей па-
лентин Курбатов литературным сотрудником газеты, мяти мы еще можем прийти к нему, чудно живому и
одним словом, корреспондентом. деятельному... к милой России, которая, как терпе-
Но, не удовлетворившись этой победой, как на- ливая мать, с печалью смотрит на нашу беготню
тура литературно и художественно одаренная, он по чужим дворам, уверенная, что набегаемся и всё
поступает не куда-нибудь, а во Всесоюзный государ- равно вернемся домой. А дорога – вот она. Затеси
ственный институт кинематографии, на факультет все свежи и ярки – с пути не собьешься. Жаль толь-
киноведения, который оканчивает в 1972 году. С от- ко – тираж-то считанный. А потерявших дорогу без
личием! Перо его крепнет, талант совершенствуется, счёта. И тут только печатать и печатать, по-
живо откликается критик на творчество театральных тому что каждый новый экземпляр – это спасённое
деятелей, современных художников, поэтов, писате- сердце и еще одна сохраненная для России душа. Спа-
лей, рождаются первые книги. И уже в 1978 году его сибо, Виктор Петрович. Не уходите от нас!».
30
Уроки русского

Непридуманные рассказы
Татьяна АКУЛОВСКАЯ

Блины бабушки Катерины


В
иктора Петровича Астафьева самонадеянно и несколько нахально считаю своим крёстным и вот по-
чему: именно в Овсянке впервые читала свои миниатюрки «Божьи блинчики», дрожа от волнения и
ответственности. Опоздала я и не встретилась с ним в земной его жизни. Но тогда, в его библиотеке
и в его кабинете, чувствовала присутствие хозяина, гостеприимного, радушного, хлебосольного. С нами
была его живая душа и целый мир Астафьева: и таинственное наполнение, и вполне материальный ро-
скошный торт с вкусным чаем.
«Блинцы» мои родились в Дивееве – монах Аверкий придумал это название моим миниатюрам. И кто же
думал, что это название так свяжет мою душу с астафьевской, ведь «Последний поклон» я прочла уже поз-
же, сравнительно недавно. Конечно, моими любимыми стали страницы, где всегда голодный мальчонка,
сирота, с печки, полусонный, садится за выскобленный деревенский стол в избе, а его бабушка Катерина,
родная и добрая, ловко наливает блины на сковородку раскаленную, они шипят, а он, набив уже пузо го-
рячим тестом, от сытости и удовольствия снова засыпает, прямо за столом.
Всё это я рассказываю Алеше и Насте с Катей – своим внучкам, каждому в свое время наливая блины на
сковородку. Наливаю и даю им слушать это чудесное шкварчание и шипение. Конечно, сковороды у меня не
те чугунные, что хранились и передавались по наследству (есть и такая, но в хранении), и печка не русская,
а старенькая газовая, и сковородочки тефлоновые легонькие... Но дети блинчики мои любят. Алёеша звонит
маме: «Представляешь, баба Таня блинчики для меня одного пекла». А Катюша от удовольствия глазки со-
щурит, кулачки сожмет: «Баба, твои блинчики – это моя любимая еда, особенно со сгущенкой, румяненькие».
В день святой великомученицы Екатерины,7 декабря, мы с моей Катей поминали бабушку Виктора Пе-
тровича Астафьева – Катерину Петровну, пекли блинчики. На столе у меня вот уже несколько дней лежала
книга воспоминаний об Астафьеве «И открой в себе память», ждала своего часа. И дождалась, 8 декабря.
Листая ее, я вдруг остановилась: на фотографии был запечатлен дом бабушки Катерины! И это бы еще ни-
чего, но под фотографией стояла дата – 8 декабря! Это был мне привет от бабушки Катерины, настоящее
Божие чудо и... рождение еще одного моего «блинчика», поминального, которым я вас и угощаю.

Промысел
Хирургу милостью Божьей Льву Михайловичу Фокину посвящаю

Б
ыл день святого врача-хирурга, архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого), день его рождения – 27 апре-
ля. Я читала акафист владыке, просила его помощи, так как была в тот день буквально разбита болез-
нью сердца, осложнившейся отёком, и одновременно ожидала участкового терапевта (диабетом и
декомпенсацией страдал когда-то и сам владыка Лука). Близился Астафьевский юбилей, на столе у меня
– его «Затеси», рассказ «Запоздалое спасибо» о хирурге из Игарки Иване Ивановиче Сабельникове. С ним
впервые встретился Виктор Петрович мальчишкой, когда попал в больницу с тяжелым переломом бедра
– прыжок с крыши не удался. Хочу сказать, отступая, что долгие годы я не могла читать Астафьева, тупо и
упрямо твердила, что не понимаю. Но любовь к нему Антонины Фёдоровны Пантелеевой, и, конечно же,
данные мне Богом страдания принесли плод: умягчение злого сердца, оно, наконец, открылось для любви
к великой душе писателя, наполненной бесконечной, удивительной, жгучей жалостью к русскому народу.
Эта жалость его и любовь заставляют читателя тоже плакать и любить, и жалеть. Сам Господь послал рус-
скому народу богатыря-жалельщика, чтобы растопить наши камни в груди, как воск.
Итак, я ждала терапевта. «Затеси» очень скрасили это ожидание, тем более, что рассказ «Запоздалое
спасибо» о благодарности не кому-либо, а именно доктору (!). Совпадениям таким я почти не удивляюсь,
хотя и никогда не перестаю им удивляться, я им очень радуюсь. Попала я на рассказ, раскрыв наугад
страницу: «Он потрепал меня по стриженой голове, боднул взглядом острых, проницательных глаз: «Ну
вот, теперь голову себе сломай». Читаю дальше: «Помню, как больничная тетка ударила меня по рукам,
когда я попытался придержать штаны, которые она стягивала с меня, было мне пятнадцать лет, и я ничего
в ту пору не боялся, забиякой был, подражал блатнякам, а тут вдруг покорился и дал снять с себя штаны
старенькой ворчливой тетке. Разом утратилась во мне вся прыть, я как будто почувствовал, или осознал,
что перехожу в другой разряд людей, с которыми могут делать что угодно, и остается лишь подчиняться
и слушаться – инвалид я, тут и заплакал я в первый раз, прикрывшись от стыда и горя рукой. Второй раз
я уже не заплакал, заорал на столе, и даже не заорал, взвизгнул по-поросячьи... Грозный дядька вдруг ше-
вельнул усами, ткнул в меня пальцем: «В гипс его, сукиного сына! Будешь знать, как с амбаров прыгать! В
31
Уроки русского
такие годы поломать ногу! Бедро ведь порушил, бедро!.. Драть вас надо, чтоб берегли себя!»
Вернулась к началу рассказа, поплакала вместе с тем мальчишкой незащищенным (это воспоминание
пронзает каждый раз, сколько бы ни перечитывала); поблагодарила мысленно игарского доктора Ива-
на Ивановича Сабельникова, «постояла» рядом с Астафьевым возле продавца каленых орешек таежных,
вспоминая свое детство и горы рассыпанных для просушки орехов прямо под железными кроватями в
бараке, где жили мои дед с бабушкой, родные и любимые; вспомнила про тазы с замоченными в них пуч-
ками черемши и про горки мелочи, вырученной за нее, про две большие бочки груздей в подвале стайки,
их каждый год привозил мой дед Трофим, а баба Груня (вместе мы чистили их от прилипшего таежного
мусора, налипшей травки) вымачивала и солила их в бочках с листьями трав и чесноком – ничего вкуснее
груздя в сметане с мелким чесночком для меня и сейчас нет. Вспомнила про чернику, целыми торбами
привозимую дедом из тайги, про кусочек отломанного дедом батона, специально для меня, эти кусочки
мне регулярно присылали то лисичка, то зайчик – по очереди, – вот как наполнил меня астафьевский рас-
сказ самыми лучшими ароматами моего детства.
Всё астафьевское дорого не просто воспоминанием, а причастностью. Один рассказ, а впечатлений от него
– не пересчитать. И вот, наконец, главное, представляете: в Игарке, уже не мальчиком, а пожилым человеком,
читая старые письма, Астафьев встречает упоминание об Иване Ивановиче Сабельникове, том самом, который
в детстве с такой любовью сделал ему операцию! Пишет о нём игарская девчушка: «Дорогая мама, а посылку,
что вы прислали, пришлось разделить... от заворота кишок очнулась уж в палате больничной, и возле койки
моей старик высокий, худой стоит. «Дура!» – говорит. «Зачем мерзлую рябину жрешь, – говорит, – здоровье
губишь?» Это уж мне операцию успели сделать, захватили еще, а то бы и не видать мне больше свету белого...
Старик-то поругался, поругался и по-другому, уж по-доброму спрашивает: что это у меня за рубец, зарос-
ший, на животе? Я и говорю: это, мол, мне аппендицит вырезали, давно еще. «А где, – спрашивает, – вырезали-
то?». Я говорю: «В Игарке вырезали». А тут, дорогая мама, старичок аж с лица сменился и спрашивает еще: не
помню ли я, кто мне операцию делал? Я говорю : «Как же не помню? Иван Иванович Сабельников. Его вся
Игарка знала и почитала». Тут старичок этот худой ко мне весь подался – не узнаешь, говорит? Я говорю: не
узнаю что-то. Силюсь, а не узнаю. Он мне тут и сказал, дорогая мама, что он и есть тот самый Иван Иванович
Сабельников и опознал игарчанку по своей операции: у каждого, говорит, стоящего хирурга, есть свой по-
черк. Я, говорит, хоть грубиян был и остался им, но людей не пластал как попало, а шовчик делал маленький,
аккуратненький. Так и сказал – «шовчик». И как сказал он это, дорогая мама, оба мы с ним заплакали. Я на
койке лежу и плачу, а он возле койки стоит и утирается – будто родные свиделись, и слёз не стесняемся».
Читаю, и уже слёзы мои льются потоком, пытаюсь их остановить, чтобы не обеспокоить маму, мирно
смотрящую телевизор в соседней комнате. Таким неудержимым потоком льются они из моих глаз крайне
редко. Так плачу, только когда читаю «Метель» Александра Сергеевича Пушкина:
« – Добрая, милая Марья Гавриловна, не старайтесь лишить меня последнего утешения... Вы терзаете
меня. Да, я знаю, я чувствую, что вы были бы моею, но – я несчастнейшее создание... я женат!
– Боже мой! – закричала Марья Гавриловна. – И вы не знаете, что сделалось с бедной вашей женой?
– Не знаю, – отвечал Бурмин, – не знаю, как зовут деревню, где я венчался; не помню, с которой станции
поехал. В то время я так мало полагал важности в преступной моей проказе, что, отъехав от церкви, заснул и
проснулся на другой день поутру, на третьей уже станции. Слуга, бывший тогда со мною, умер в походе, так что
я не имею и надежды отыскать ту, над которой пошутил я так жестоко и которая теперь так жестоко отомщена.
– Боже мой, Боже мой! сказала Марья Гавриловна, схватив его руку, – так это были вы! И вы не узнаете меня?
Бурмин побледнел и бросился к её ногам».
И в девчонках, и в зрелые годы в особенно трудные для души минуты меня спасали эти возвышающие
строки. Только действия Бога, Его промысла, ухваченные великими мастерами, могут так сотрясать, очи-
щать и возвышать души! У Ивана Шмелёва в «Богомолье» художественного вымысла нет, там – воспоми-
нания детства, самые лучшие и трепетные: паломничество из Замоскворечья к «Троице-Сергию». Малень-
кого Ваню в это паломничество взял Горкин – приказчик, можно сказать, «на пенсии». Пенсион, полное
содержание работников, утративших былую силу, было в обязанности перед Богом отца Вани – Сергея.
Шмелёвы тайно раздавали ежемесячное содержание. Кроме Горкина, Вани и дающего – никто не знал, от
кого деньги; ради Христа подавалось, не за земную славу.
И вот, если кто читал книги великого русского писателя Ивана Шмелёва (их можно ставить на полку ря-
дом с Евангелием – такова чистота), тот помнит, как Горкин, собираясь в паломничество, достал старенькую,
сухую и легкую тележку. Она была резная-расписная, и одновременно прочная и удобная. Его отговаривали.
И, помните, как уже в Сергиевом Посаде их направляло совсем не туда, но – есть промысел, и вот они уж у
ворот богатея Аксенова, который заворачивает их лошадку в свой двор и ворота запирает на засов.
«– Да, – говорит он, – тележка, надо принять во внимание... работка редкостная...
– А вот что скажи, милый человек... – говорит Горкин, и голос у него тише стал, будто и говорить уж
трудно, и задыхается...
– А знаешь, что я те, милый человек, скажу... Вот что. Сам преподобный это, вас-то ко мне привел. Госпо-
ди, чудны дела Твоя. Наша тележка, с отцом резали...
Вылезли мы из тележки. Старик красным платком утирается, плачет словно, смотрит на Горкина и мол-
чит. И Горкин молчит и тоже утирается. И все молчим.
– Да что ж это такое, ваше степенство, выходит?

32
Уроки русского
– Господь... – говорит старик. – Радость вы мне принесли, милые...»
Проходят годы. Для очищения души хожу на исповедь в церковь, приятней это: ходить с помытой ду-
шой. Но все равно, хоть иногда, да перечитываю эти произведения, душа просит. И вот открыла недавно
вновь астафьевские «Затеси», рассказ «Блажь», «секретный клад», тайный нежный цветок в сердце автора
– любовь к княжне Оболенской, которая могла бы жить, если бы отказалась от России, от россиян, всего
русского. «Какой великий дар даден человеку! Память! Воображение! Как хорошо, что они были и оста-
ются свободными, только тебе и никому более не принадлежащими, и ты, деревенский, лапотный мужик
можешь выдумать и полюбить царицу, и ни хрена никто с этим не сделает. Мое и всё!» Через всю жизнь
Виктор Петрович пронес эту нежность к прекрасной, недосягаемой для него женщине.
«Княгинюшка-то Оболенская, урожденная Макарова, могла, кстати, остаться живой, для этого ей надо
было сделать малую малость – отказаться от родства своего, написать на тюремной доносной бумажке,
что к России и к россиянам она никакого отношения не имеет, княгиня она, дворянского роду она, дитем
вывезена своими родителями за кордон. Не написала, ни людей, ни родину далекую, злобной мачехой
обернувшейся к детям своим, очутившимся на чужбине не по своей воле, не предала, легла под холодный
нож, похожий на увесистый российский дровокольный колун. На тридцать третьем году отлетело ее свет-
лое, теплое дыхание, отделилась русская головушка от женского тела, знавшего и негу, и ласку.... «Налейте,
налейте стакан мне вина, рассказывать нет больше мочи...» – со слезою, пел я в юности, звонко, высоко до
неба голос мой поднимался...»
И вот уже, будучи заслуженно знаменитым, писатель оказывается на кладбище Сент-Женевьев де Буа
на могиле Ивана Бунина. И вдруг... нечаянно находит могилу княжны! «Ну, узнаешь?» Я, конечно же, сразу
узнал ее, и сердце во мне... дрогнуло, куда-то покатилось так быстро, что меня маленько и шатнуло».
Вернулся спутник Виктора Петровича:
«– День-то, день – чудо!
– А он и не мог быть иным! – Кирилл воззрился на меня.
– Бог есть!
Кирилл забормотал что-то расплывчатое, модно-интеллектуальное:
– Мол, да, несомненно, в мире и природе присутствуют какие-то силы...
– Я сказал, что я не спрашиваю, я утверждаю».
Виктору Петровичу сегодня было бы 85. И утверждает он это теперь с Небес и навеки-вечные. А хирург,
которому посвящен этот мой рассказ, написанный в день астафьевского 85-летия, – Лев Михайлович Фо-
кин. Этот человек, когда заходил в палату, то будто солнце появлялось из-за туч, словно воздух становился
в палате иным – веяло такой любовью и лаской на всех, он, нейрохирург, выхаживал тяжелых послеопе-
рационных больных, как медбрат пока опасность минует. Он, слава Господу, жив! И невидимым Перстом
присоединён к героям этого рассказа, длиною в мою жизнь.

Благодарность раба Божьего Антония


1 мая 2009 г. – день рождения В.П. Астафьева

О
днажды, во время Великого поста дело было, я сидела в храме, дожидаясь вечерней службы. Ко мне
подсела бабушка Устинья (ныне уже покойная монахиня Мелания) и стала читать душе полезное.
Это была история, популярно изложенная в тоненькой книжице, вот какая: во времена, когда епи-
скопом был святой Василий Великий, один из священников сильно задолжал, кредиторы буквально рвали
его на части, требуя возврата долгов. Тогда он договорился с одним купцом, что пусть тот заплатит его
долги, а он обязуется вынимать в алтаре за него частицу... до смерти. Вынул только однажды и умер сам,
внезапно. С его вдовы стал требовать купец погасить долги, невзирая на множество малолетних детей и
крайнюю её нужду.
В слезах пришла бедная женщина к правящему архиерею. Святитель Василий пригласил их обоих для
рассмотрения вопроса назавтра. Когда они собрались, епископ положил на одну чашку весов частицу из
просфоры, на другую же велел купцу складывать золото. Чем больше было золота, тем сильнее переве-
шивала крошечная частичка! Слушая бабушку Устинью, я заплакала, так была благодарна Господу за такое
простое и незабываемое научение, так тронула эта история моё сердце!
И вот в какой связи я её сейчас вспомнила: в одной из моих поездок у едва знакомой девушки, соседки
по купе, оказалась с собой бумажная иконочка преподобного Серафима Саровского – это был знак мне
– ведь я тогда была служительницей в его храме. И ещё у нее были два тома А. П. Чехова. Эти книги так об-
радовали, будто встреча с живым Антоном Павловичем. Из-за них, собственно, мы подружились, и потом,
много времени спустя, выяснилось, что у моей соседки жених родом из Таганрога. Ровно через год после
свадьбы они там были. И, конечно, ходили тихонько по дому-музею А. П. Чехова. И Ирина разглядывала
образа в каждой комнате – мама Антона Павловича была очень набожна. И старалась Ирина прочувство-
вать мир детства мальчика Антона, вслушаться в него. Подошла к деревянному сундуку, тронула щеколду
пока служительница не видит. Подумала: «Сундук. В нём, может, его вещи лежали». Внезапно её пронзило:
«Сундук! Под лестницей!» Тут же вспомнился рассказ, слышанный в детстве от учительницы литературы.
Дом Чеховых отдан за долги бывшему жильцу, один из семьи, Антон, оставлен в этом доме. Он даёт уроки
детям этого жильца за угол под лестницей и еду. В оставшееся время бегает по ученикам, стараясь зара-

33
Уроки русского
ботать, чтобы всё отправить матери и сестре (в письмах Антона Павловича не встречается словесно вы-
раженная любовь к матери, но всю жизнь он просто содержал и мать, и сестру, почитая это своей святой
обязанностью).
Он бегает в... рваных сапогах. «Боже мой, как у меня – всегда мокрые ноги от рваных сапог», – подумала
Ирина. И спит Антон... на сундуке под лестницей. Вот он – это же тот самый сундук! Сам Антон Павлович
здесь, он будто склонил голову в весёлом поклоне для Ирины! Вспоминая этот рассказ Иринин, думала я:
что же связывает её – молодую, современную, красивую девушку с Антоном Павловичем Чеховым. Да ясен
ответ, совершенно ясен! Первое – и он, и она – врачи, лекари, второе – главнее и неразрывнее: и Ирина,
и Антон Павлович, каждый в своё время, пели в церкви на клиросе, и поэтому Ирина всегда подаёт запи-
ску на проскомидию, чтобы за раба Божьего Антония вынималась в алтаре преодолевающая расстояния,
время и вечность – частица, которая ценнее всего золота мира.

Покаяния пора
П
одруга в телефонном разговоре, быстром-быстром (молниеносна мысль), обронила: «Да знаю, Сал-
тыков-Шедрин всегда с обрядовостью боролся...» Ответить я не успела: она строчила дальше лихо-
радочно, обо всем. А я надолго остановилась, «запала» на этой фразе, думалось: «Как же, как же так,
зачем так накрепко засели в нас атеистические штампы? Почему читали мы вместо произведений в школе
эти предисловия, которые читать и запоминать невозможно, а вот на тебе – запомнили же на всю жизнь,
срослись с ними».
Обрядоверие – оно плохо только в одном случае, а именно – если оно одно, если нет в сердце и жизни
Господа Христа, Которым «движемся и существуем». Если же пребываем в Боге, то обряды соблюдаем не-
вольно, из любви и уважения. Если бы мы читали самого автора в те школьные годы... Впрочем, мы бы ниче-
го не поняли. Не зная основ православия, как можно понять Достоевского, Лескова, Салтыкова-Щедрина?
Мы насильно были оторваны от корней. Удивительно, как вообще-то мы читали классику русскую, почему
мы ее читали, хоть и не понимали? Моей собственной книжке «Господа Головлевы» Салтыкова-Щедрина
около 30 лет. Она потрепана, обложка порвалась, зачитана. Мною. До дыр, можно сказать. И что ж я, бед-
ная, читая ее, понимала? Какие-то «лампадки, обеденки, сорокоусты, панихидки». Темный лес.
Однажды в том детстве я и в церковь зашла с подругой. Там ее бабушка Елизавета была старостой. Полу-
сумрак, духота, просфорка пресная, странного вкуса, но запомнилась явственно, за сорок лет не истер-
лось воспоминание. Все непонятно, скорей выйти. А в мои 35 приятельницы зять в церкви сторожем рабо-
тал, так я каждый день расспрашивала: как там? Таинственный мир, недоступный. А ведь ничего не стоило
самой войти и посмотреть, но нет – не время. А Салтыков-Щедрин все годы читается – и сверху вниз, и
вдоль, и поперек. С удовольствием, непонятным даже мне самой. Ну какое удовольствие от словесного,
бесконечного гноя Иудушки? Может, мне родня его лицемерие, лживость, скаредность, предательства,
пустословие? Сейчас понимаю что да, есть такая свара в моей душе, но тогда не понимала. Божиим вели-
ким промыслом подарили мне книгу тетушка с мужем, с дарственной надписью – пожеланиями учиться.
Чтоб сначала читать, не понимая, и понять, укоренившись в церкви. Оказывается, это книга – о покаянии!
Великого поста Страстная седмица 2009 года. Читаю последнюю главу «Господ Головлевых» и не удив-
ляюсь совпадению: она, эта глава, о Страстной седмице. «Как ни опустился в последние годы Порфирий
Владимирыч, но установившееся еще с детства отношение к святости этих дней подействовало и на него.
Мысли сами собой настраивались на серьезный лад, в сердце не чувствовалось никакого желания, кроме
жажды безусловной тишины. Согласно с этим настроением и вечера утратили свой безобразно пьяный
характер и проводились молчаливо, в тоскливом воздержании.
...Кончилась всенощная, сопровождаемая чтением двенадцати Евангелий... На Анниньку эта служба
всегда производила глубоко потрясающее впечатление. Еще будучи ребенком, она горько плакала, когда
батюшка произносил: «И сплетше венец из терния, возложиша на главу Его», – и всхлипывающим дис-
кантиком подпевала дьячку: «Слава долготерпению Твоему, Господи!» А после всенощной, вся взволно-
ванная, прибегала в девичью и там рассказывала рабыням «Страсти Господни». Лились тихие рабьи слезы,
слышались глубокие рабьи воздыхания. Рабыни чуяли сердцами своего Господина и Искупителя, верили,
что Он воскреснет, воистину воскреснет. За глубокой ночью истязаний, подлых издевок и покиваний для
всех этих нищих духом виднелось Царство лучей и свободы».
Это всё – Чистый четверг. Он завтра, и на дворе 2009 год. Будет завтра. И будет вечно – эта Чаша в
Сионской горнице. «Эй, куда вы? Приидите, обедайте!» (отец Сергий Круглов). «Господи, нам некогда, мы
идем волов покупать, жениться, песни петь, ребят учить, прости уж нас, Господи. Да и не знаем – верить
ли легенде? Распят. Воскрес. Если это все правда, так ведь исплакалось бы сердце!» – «Не плачьте обо Мне,
а плачьте о себе и детях ваших», – ответ на сомнения людские. Как и две тысячи лет назад мы не идем на
зов Божий Чистого четверга, все те же мы, Господи, без перемен. И вдруг, среди «умертвия» и гноя, среди
пустоты и темени, молнией три живых слова: «Бедная ты, бедная ты моя!» И, разрывая мертвенность, от-
ветной горячей струей живая кровь: «Дядя, вы – добрый?!»
«Слышала ты, что за всенощной сегодня читали? ...Ах, какие это были страдания! Ведь только этакими
страданиями и можно... И простил! Всех простил! – вслух говорил Иудушка сам с собою. – Не только тех,
которые тогда напоили Его оцтом с желчью, но и тех, которые и после, теперь и впредь, вовеки веков будут

34
Уроки русского
подносить к Его губам оцет, смешанный с желчью... Ужасно, ах, это ужасно...» И вдруг, остановившись перед
Аннинькой, спросил: «А ты... простила?»
Здесь и я остановлюсь: покаяния пора.

Замолвите слово
З
а любимого Володю Высоцкого то примусь молиться, то оставлю – не то, чтобы забуду – нет, его забыть
нельзя, он навеки поселился в моем сердце (уж очень много хороших и добрых минут принесло его
творчество в моем детстве, когда магнитофоны с большими катушками, хриплый голос из динамиков
общежитий – мы припадали к этим магнитофонам, стараясь разобрать каждое слово), его не забудешь,
просто смущала мысль, что он некрещеный, что в церкви записку подать нельзя (кстати, такая же про-
блема возникает и с дорогим сердцу Муслимом Магомаевым), но и неблагодарной быть не хочется. Ведь,
бывало, даже Господь вразумлял строчками Володи Высоцкого. Я тогда только вошла в церковь, не знала
еще, не понимала праздничный церковный язык (надо время, чтоб что-то прояснилось и желание понять.
Это было начало воцерковления: по-видимому, только так я способна была понять, Господь говорил со
мной на мне понятном языке – языке Высоцкого.
Сейчас вот по телевизору даже конкурс есть «Выбирайся своей колеёй», а тогда, помнится, развеши-
вала я во дворе своего дома бельё и просила Господа вразумить: «Господи, не знаю как мне быть с этим
Иваном (дальний родственник мужа, освободившийся из заключения, мы дали ему приют): и выгнать нель-
зя, идти ему совсем некуда, но и терпеть постороннего мужика в доме, да еще требовательного, сил уж
нет, ума не приложу что делать». Так я полумолилась-полуразмышляла, пока не услышала «свои» мысли:
«Выбирайтесь своей колеёй». Эти слова повторялись в голове так, будто пластинка заела – до тех пор,
пока я ,тупица, не спохватилась: «Мама дорогая, это ж мне сам Высоцкий совет посылает!» Потом, когда
этот самый Иван зашел в дом, держа нож (а у меня в тот момент была грудная внучка на руках – невестка
заканчивала институт , я помогала), в тот самый миг я не испугалась, а произнесла мысленно: «Твоя воля,
Господи», он, как бы одумавшись, нож убрал, улыбнулся неловко и вышел. После этого случая я решилась
все-таки Ваню выставить. И, так сотворив, сама несколько дней ходила, как в воду опущенная, размышляя
о своем поступке до тех пор, пока не услышала в голове опять «свои», вполне ироничные, мысли Высоц-
кого : «Переживают, что съели Кука». Так повторилось несколько раз: «переживают, что съели Кука, пере-
живают, что съели Кука», пока до меня не дошло, кто со мной в моих «переживаниях».
Однажды в тяжкую минуту испытания, когда после слез остались всхлипывания, духовник утешил : «Не
испортят нам обедни злые происки врагов». Произнес он эту фразу, а я обалдело уставилась на него, и
всхлипывания очень органично переросли в смех: со мной возится не только отец Виктор, но и Владимир
Высоцкий!

Здравствуй, это я...


И
ду с родительской вселенской поминальной субботы, радостная, наполненная высшим присутстви-
ем поминаемых. На столбе – полусмятый обрывок объявления с названием вечера привлек мое вни-
мание – он трепетал на холодном ветру. Это было приглашение на вечер памяти В.С. Высоцкого с
названием: «О Володе Высоцком замолвите слово...» Оно прозвучало так просительно-тихо, но, одновре-
менно, произвело действие грома среди ясного неба! Боже мой, прости меня! Жарким стыдом, пронзи-
тельной жалостью кольнуло сердце: «Господи, упокой раба Твоего, несшего правду в страшные времена
безбожия полного!» Детское сердце жаждало правды и находило её в словах, спетых хриплым голосом
грешника, а кто из нас «без греха – брось камень» в него.
Прости, Господи, его грехи, беззакония, он человек! Помилуй его, «яко Бог щедр», милостивый Влады-
ко!» Христиане, знавшие и любившие его песни! Замолвите о Володе Высоцком слово, вступитесь молит-
вой – он просит нас об этом! Он согрел любовью столько сердец! «Здравствуй, это я», – начинала я лучшие
в своей жизни письма, когда обрела духовника! «Все равно я отсюда тебя заберу в светлый терем с бал-
коном на море» – такое мысленное утешение приходило мне, и мрачные минуты освещались мгновенно,
преображались в светоносные! Откуда русской женщине ждать утешения еще – только с Неба! «Родники
мои серебряные, золотые мои россыпи», «Дом хрустальный на горе – для нее, сам, как пес бы – так и рос
в цепи» – думаете, что эти строчки принадлежат только Марине? Нет, конечно нет, их Бог дал Володе, чтоб
утешить русских женщин, не имеющих другого утешения! Неужели теперь забудем? Не быть этому!
А вот когда я стала, что называется у православных, келейно (в церковных записках иноверцев не при-
нято писать) поминать Муслима Магомаева, всенародного любимца, принесшего в наши дома свет веч-
ной любви – да-да, он пел о вечной любви всегда, когда мы и не помышляли о ней и доставил многим из
нас душевное наполнение, наслаждение редкостным своим талантом и горячим сердцем, то мне, про-
винциальной бабушке (увы, уже бабушка, а слушала-то его в детстве, как один миг жизнь пронеслась),
представляете, он мне приснился, я чистила с любовью в том самом сне его концертный пиджак цвета
брусники с искрой! И целый тот день не оставляла меня любовь, а как это прекрасно – любить – знают
многие на свете люди, они меня поймут!
Красноярск
35
Уроки русского

Высокий смысл
Фазиль ИРЗАБЕКОВ

привычных слов
Главы из будущей книги «Русское солнце, или Новые тайны русского языка»
Фазиль Ирзабеков – азербайджанец по национальности, автор книг «Видеть Христа», «Тайна русского
слова. Заметки нерусского человека». Предлагаем отрывок из подготовленной к изданию второй части
этой книги, любезно переданный автором специально для читателей альманаха «Затесь»

С
понятием искусства неразрывно связано та- му человеку помнить, что мир преизобилует нечи-
кое понятие, как вдохновение. Вслушаемся, стыми духами, что не все ангелы светлы и добро-
слово это есть некое прямое свидетельство, победны. Отсюда и многочисленные «творения»,
указывающее на главного участника творческого выдаваемые за искусство, но которые способны
процесса, – Того, Кто даровал талант, Кто вдохнул в лишь унизить образ Божий в человеке. Не секрет,
художника мысли, чувства, переживания, в конеч- что наиболее искушаемыми и склонными искушать
ном счете, вдохнул жизнь в его творения: будь то других становятся те деятели искусств, кто и впрямь
красивая икона, изящная скульптура, возвышенная всерьёз поверил, что, занимаясь творчеством,
стихотворная строка или прекрасная мелодия. Как способен конкурировать с Самим Творцом. С этого
же созвучно это процессу сотворения Богом само- момента рассматриваемая проблема из нравствен-
го человека: «И создал Господь Бог человека из праха но-философской области плавно перетекает в ме-
земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал дико-клиническую, чему мы с вами «тьму примеров
человек душою живою» (Быт. 2, 7). Всё неживое – будь сыщем». Возможно, таковым «деятелям искусств»
то звук, буква или глина – не может одухотвориться небезполезно было бы регулярное прочтение на-
без участия Бога, без Духа Свята. А потому о лучших полненной глубоким смыслом пушкинской строфы
творениях сынов человеческих во все времена го- из «Пророка»: «Исполнись волею Моей…»
ворили и будут говорить, что рукой художника во- Не могу не сказать и о том, что понятие искус-
дил Сам Бог. ство в том сокровенном смысле, в том высоком
Около двух столетий назад А.С. Шишков написал духовно-нравственном градусе звучания, каковое
об этом удивительные слова, только вслушаемся: наличествует в русском языке, не встретить в иных
«Самое главное достоинство человека, причина языках. И если в переводе с азербайджанского оно
всех его превосходств и величий, есть слово, сей дар всё же значит как хрупкое, нежное ремесло (профес-
небесный, вдохновенный в него, вместе с душою, сия), то какая, к примеру, глубина заключена в ан-
устами Самого Создателя. Какое великое благо глийском art? Главной же целью искусства вообще,
проистекло из сего священного дара!» без которого нам всё же не обойтись, оправданием
Похожие выводы можно сделать и о слове при- его должно быть, наверное, стремление угадать и
звание, которое так же часто употребляется в сре- раскрыть человеку замысел Божий о нём самом.
де людей, занимающихся художественным твор- Истинное искусство по-особому освещает и освя-
чеством. Как же удивителен и совершенно ясно щает нашу жизнь подобно тому, как в Церкви Ду-
различим его исконный смысл: при-
зывание. Кем и к чему ты призван,
человек? Как важно различить и не Ох, как больно, порой трагично народу нашему обходились всякая
перепутать в земной многоголосице забывчивость и предательство, и прежде всего предательство
зов Того Единственного, о чём так впитанного с молоком матери родного языка.
мудро сказано устами святых отцов:
«Не пытайтесь делать всё – делай- Виктор Астафьев
те только то, к чему вас призывает
Бог». Вот и в ставших давно хресто-
матийными заключительных строчках пушкинско- хом Святым освящается обычная вода, становясь
го «Памятника»: «Веленью Божьему, о муза, будь по- святыней. А потому отныне она и пьется по-иному,
слушна…» с годами делаешь смысловое ударение непременно с особой молитвой.
не на «будь послушна», а на «веленью Божьему»… Вспоминаю, как меня знакомили с одним пиа-
А ещё не может не настораживать так облюбо- нистом (имени которого, признаться, так и не за-
ванное людьми из мира искусства слово одержи- помнил), называя его при этом гениальным. И если
мый. Только и слышишь в этой среде: играл как ваш покорный слуга всё же испытал при этом не-
одержимый, репетировал как одержимый, писал как кую неловкость (памятуя пастернаковское «быть
одержимый. Но, позвольте, одержимым можно быть знаменитым некрасиво»), то музыкант – и это было
только… бесами. Как важно, наверное, творческо- поразительно – всем своим видом давал понять,

36
Уроки русского
что как бы и не возражает против такой оценки лышать такие сладостные, такие русские – батюшка
его «скромных способностей». Дескать, ну да, ну ге- и матушка.
ний. Похоже, он как-то свыкся с этой формой пре- И даже во фразе «чистосердечное признание» из
возношения, привычно принимая эту словесную казённо-холодного милицейского протокола «име-
россыпь как совершенно заслуженную очевидную ющему уши слышать» (Откр. 2, 7) нельзя не уловить
данность. Странно, не правда ли… потрясающего душу откровения из псалма царя и
В своё время у автора этих строк состоялась пророка Давида: «Сердце чисто созижди во мне,
беседа с талантливым литературоведом, профес- Боже…» (Пс. 50). И не вздумайте переводить на со-
сором Т.А. Касаткиной как раз по поводу слова ге- временный русский язык! Ну, скажите на милость,
ний, которое так популярно среди людей, занятых в можно ли не благоговеть пред таким языком?!
сфере искусства, и которое они с такой небрежной
лёгкостью порой адресую друг дружке. Диалог, ко- Остановить русскую реку нельзя!
торый начала Татьяна Александровна, получился,
как мне кажется, интересным, а потому охотно при- В самом начале ХХ века талантливейший и не-
вожу его здесь: обычайно глубокий исследователь и знаток Кавка-
– Дело в том, что слово «гений» совсем недавно за Василий Львович Величко, автор замечательной
стало тем, что оно сейчас у нас значит. Гений – книги «Кавказ», всё ещё остающейся, увы, библи-
понятие языческое. У Пушкина постоянно звучит: ографической редкостью, сокрушаясь по поводу
мой гений, мой гений. Заметьте, не «я - гений» (как неуспеха в этих краях русского дела и предсказав-
позже у Блока). То есть тот, кто слетает ко мне ший многие из наших нынешних бед, которые, как
во время творчества. и столетие назад, происходят во многом, по мне-
– Муза? нию автора, именно по причине отсутствия чётко
– Возможно, муза, возможно, гений. Но, в любом сформулированной национальной политики, а ещё
случае, – это не я, не автор. А тот, кто сходит ко отсутствия должного рвения к собственному делу,
мне и пользуется мною как инструментом. И когда откровенной нерадивости чиновничества, коим
Блок говорит о том, что «сегодня я – гений…» вверено столь важное государственное дело, на-
– Наутро после написания поэмы «Двенадцать»? пишет: «Страна, присоединённая к какому-либо го-
– Да. Этим он говорит, что ему удалось слиться сударству, если в ней нет представителей главной
с этой сущностью. Вот! Поймал! Сделал, наконец- народной среды этого государства, (здесь и далее
то, чего от него «требовали». выделено В.Л. Величко. – Ф.И.) – в лучшем случае,
– То есть, как идеальный вариант, рупор? т. е. когда она приносит доход, заслуживает на-
– Естественно. А заявлять о себе «я – гений» – звания колонии, а в худшем – такое присоединение
это вообще нонсенс! может быть названо оккупацией. Так как у нас ко-
Язык наш воистину удивителен. Его немеркну- лоний нет, а есть окраины, то понятие оккупации
щие жемчужные россыпи всюду, куда не кинь взор на какой-либо из таких окраин свидетельствует
– только вслушивайся, только успевай подмечать, о долгом отсутствии ясного патриотического
подбирать эти драгоценные камешки. Какая дивная взгляда на данный вопрос или об иных препятстви-
музыка и духовный смысл заключёны в одном лишь ях к правильной государственной работе в крае и,
слове благопристойность! А в православных хра- во всяком случае, о том, что дело обстоит небла-
мах и филармонических залах попадаются порой гополучно». К слову, печально наблюдать историче-
таблички следующего содержания: «Просим хра- скую деградацию самого понятия чиновник, слова,
нить благоговейную тишину». Только вслушаемся в корнем своем восходящим к ветхозаветной терми-
это слово: в нём живой волшебной нитью сотканы нологии. Как гордились некогда в России принад-
воедино два замечательных русских церковных лежностью к сословию, название которого стало
слова. Заметьте, нас с вами призывают не просто ныне (увы и ах!) словом чуть не ругательным.
молчать, нет, а к какому-то иному состоянию души. Автор же «Кавказа» продолжает свои рассуж-
В этих стенах можно и нужно благостно говеть, дения: «Если что трудно, то это расколыхать
словно таинственно готовиться к некоему покая- рутинное отношение к делу, убедить тех, от кого
нию и очищению. это зависит, в необходимости оздоровительной
Вспомним, в романе И.С. Тургенева «Отцы и дети» работы, и, наконец, предначертать для этой по-
нигилиста Евгения Базарова так раздражала речь следней обдуманную, стройную программу. Так или
дядюшки его друга, как он издевался над этим его иначе, а это придётся сделать. Когда течение
соблаговолите (а ведь это благая, святая воля). реки запружается обвалом или нанесённым мусо-
Если же вслушаться, вдуматься ныне, Боже, какая ром, то не следует думать, что видимый перерыв
же благость была разлита по благоуханному фиал- стихийной работы равносилен её прекращению.
ковому полю русского языка! Куда, куда, скажите на Национальная работа стихийна не целиком. Она
милость, подевались напоённые душевной тепло- даёт людям, любящим родину, возможность и на-
той обращения к родителям батюшка и папенька, лагает на них обязанность сознательно углублять
матушка и маменька, оставив напоследок эти, даже русло родной реки… Остановить же русскую реку
не слова, а некое подобие мычания: па-ап! ма-ам! нельзя: ей принадлежит простор будущего, необъ-
А то и вовсе: па-а-а! ма-а-а! Правда, у тех же бурё- ятный, как русская сила».
нок это получается куда как нежнее, да и не дано А вот что довелось прочитать в книге «Раз-
им иного. Слава Богу, хоть в церкви ещё можно ус- но-цветные «белые вороны» И.Я. Медведевой и

37
Уроки русского
Т.Л.  Шишовой: «Очень характерное признание сде- в словах, пышущих ядом и злобой: «В российской
лал в беседе с нами один русский эмигрант, уве- истории немного людей, нанесших такого мас-
зенный во Францию в младенчестве. В Россию он штаба глубинный мировоззренческий вред стране,
снова попал лишь в старости. Всю жизнь я говорил как Достоевский… Вы знаете, я перечитывал До-
по-французски, дружил с французами, женился на стоевского в последние три месяца. И я испыты-
француженке, – сказал нам Жорж К. – И всю жизнь я ваю почти физическую ненависть к этому чело-
со своей мечтательностью, стремлением к каким- веку. Он, безусловно, гений, но его представление о
то высшим целям, казался сумасшедшим. Даже сам русских как об избранном, святом народе, его культ
и себя, грешным делом, считал таковым. А сейчас страдания и тот ложный выбор, который он пред-
приехал сюда, пообщался с людьми и все понял: я не лагает, вызывают у меня желание разорвать его на
сумасшедший, я просто русский». куски».
Споры о русском феномене возникли не сейчас Но именно устами излюбленного своего героя,
и не с нами, похоже, отомрут. Какая великая вера, князя Мышкина из романа «Идиот», величайший
какая незыблемая мощь – только вслушаемся – за- писатель наш и пророк Ф.М. Достоевский выска-
ключена в словах великого полководца М.И. Куту- жет слова, которые не в силах расслышать ни За-
зова: «Гордись именем русский, ибо имя сие будет пад, ни его постыдные холуи в святом Отечестве
знаменем победы!» Смиренно позволим добавить нашем: «Надо, чтобы воссиял в отпор Западу наш
от себя лишь: «Аминь во все времена!» Вот и с воз- Христос, которого мы сохранили и которого они и
растом всё глубже осознаешь глубину мысли, за- не знали! Не рабски попадаясь на крючок иезуитам,
ключенной в стихотворных строчках Игоря Севе- а нашу русскую цивилизацию им неся, мы должны
рянина: «Родиться русским очень мало. Им надо теперь стать перед ними… Откройте жаждущим
быть, им надо стать». и воспаленным Колумбовым спутникам берег «Но-
Признаемся, со временем острота проблемы вого Света», откройте русскому человеку русский
нисколько не притупилась, вот и сегодня она ак- «Свет», дайте отыскать ему это золото, это со-
туальна как никогда. А потому в заголовок этой кровище, сокрытое от него в земле! Покажите ему
главы были вынесены слова Ф.М. Достоевского из в будущем обновление всего человечества и вос-
«Дневника писателя», его страстный призыв к свое- кресение его, может быть, одною только русскою
му народу, а, по сути, лаконичная ёмкая программа, мыслью, русским Богом и Христом, и увидите, какой
приобретшая с годами, как мне кажется, ещё боль- исполин могучий и правдивый, мудрый и кроткий
шую актуальность: «Если национальная идея русская вырастет пред изумленным миром…»
есть, в конце концов, лишь всемирное общечело- Вот ведь как случается порой: рождённый в Рос-
веческое единение, то, значит, вся наша выгода в сии и вскормленный ею же человек целью жизни
том, чтобы всем, прекратив все раздоры до време- своей делает разграбление её, питая откровенную
ни, стать поскорее русскими и национальными». А нескрываемую неприязнь к её титульной нации и
ещё: «Назначение русского человека есть безспорно исконной вере. Рождённый же по ту сторону Атлан-
всеевропейское и всемирное. Стать настоящим тического океана американец, всем сердцем, всем
русским… может быть и значит только… стать существом своим восприняв святое православие,
братом всех людей, всечеловеком, если хотите». иеросхимонах Серафим (Роуз) в лекции «Будущее
По словам Фёдора Михайловича, «ко всемирному, России и конец мира» произнесёт наполняющие
ко всечеловечески-братскому единению сердце рус- русскую душу радостью и надеждой слова о нали-
ское, может быть, изо всех народов наиболее пред- чии в Апокалипсисе указаний на возрождение на-
назначено». шей Родины в предконечные времена. Вслушаемся
Глубочайшая мысль великого русского писателя же в них и мы: «В Новом Завете, в книге Откровения
и пророка о миссии славянства будет позднее бле- Иоанна Богослова подробно описываются собы-
стяще продолжена преподобным Иустином (Попо- тия перед концом мира: «И когда Он снял седьмую
вичем): «Только освящённое и просвещённое Хри- печать, сделалось безмолвие на небе, как бы на
стом славянство обретает своё непреходящее полчаса» (Откр. 8, 1). Некоторые объясняют это
значение в мировой истории и через всеславянство место Св. Писания как короткий период мира, пред-
ведёт к всечеловечеству». шествующий последним событиям мировой исто-
Именно поэтому так понятна нескрываемая не- рии, а именно краткий период восстановления
нависть к русскому национальному гению тех, для России, когда всемирное слово о покаянии начнется
кого Русь Святая во все времена есть лишь повод с России – и это есть то «последнее и окончатель-
для постыдного глумления. Вот и типичный пред- ное слово», которое, согласно Достоевскому, Рос-
ставитель этих русофобских кругов А. Чубайс в сво- сия принесёт миру…»
ём интервью лондонской газете «Financial Times» Москва
выразил своё отношение к Фёдору Михайловичу 2011

38
Уроки русского

Читаю студентам
Ян ЧЖЭН

«Последний поклон»
Из записок китайского русиста
Имя выдающегося русского писателя Виктора Петровича Астафьева я впервые услышал в 1999 году на
лекции по русской литературе от моего научного руководителя, известного китайского русиста Юй Ич-
жуна, который завел личное знакомство с писателем и был у него в гостях в родной деревне – Овсянке.
Когда я прочитал астафьевскую «Царь-рыбу» (в китайском переводе), мне очень понравилось это пове-
ствование в рассказах. Однако самым любимым мною произведением Астафьева является его повесть
«Последний поклон», которую я с трудом прочитал в оригинале уже во время моей учебы в аспирантуре в
МГУ и по которой сейчас пишу уже кандидатскую диссертацию.

П
оследний поклон» сам Виктор Петрович Аста- себя много материала. Рассказы органически вза-
« фьев называет своей самой любимой и завет- имно связаны друг с другом. И одна большая глава,
ной книгой. Эта автобиографическая повесть например, композиционно законченная сама по
и «своеобразная летопись» сибирской деревни себе, может быть названа повестью в повествова-
1920-1980-х годов имеет особое жанровое обо- нии. И, тем не менее, мне кажется, что повествова-
значение – повесть в рассказах, которое опреде- ние нигде не рвётся. И место действия, и даже нали-
лилось автором после долгого поиска. И сам текст чие главного героя, каким является Аким, придают,
«Последнего поклона» писался не сразу, писатель на мой взгляд, произведению цельность».
работал над ним более 30 лет. В силу ряда трудно- Для писателя очень важны авторские отсту-
стей в понимании и переводе текста это лучшее пления, где он имеет возможность выразить свои
произведение Астафьева до сих пор не переведено собственные мысли и чувства. По этому поводу од-
на китайский язык. Сейчас я завершаю работу над нажды он сказал: «Друзья подбивали меня назвать
диссертацией «Последний поклон» В.П. Астафьева «Царь-рыбу» романом. Но я отказался от этого
(история создания, жанр, система персонажей)» и определения. Боюсь этого слова – «роман», ко мно-
надеюсь, что она поможет не только преподавать гому оно обязывает. Но главное, если бы я писал
русский язык и литературу китайским студентам, но роман, я бы писал по-другому. Возможно, компози-
и поспособствует переводу «Последнего поклона» ционно книга была бы стройнее, но мне пришлось
на китайский язык. бы отказаться от самого дорогого, от того, что при-
Рассказ, как и большие прозаические формы, нято называть публицистичностью, от свободных
созданные на основе рассказа – любимый жанр отступлений, которые в такой форме повествова-
Виктора Петровича Астафьева. А ценность расска- ния вроде бы «не выглядят отступлениями»».
за, по мнению писателя, в том, что «он часто писал- Другое дело с «Последним поклоном», хотя ком-
ся с натуры, по горячим следам и шел в основном позиционно «Последний поклон» очень похож на
от устного, непосредственно услышанного или за- «Царь-рыбу», но в нём доминирует эпическое нача-
писанного рассказа». «Склонность нашего народа ло. Здесь дана гораздо более широкая социальная
к устному повествованию оказала и оказывает на картина крестьянской жизни в целом, Крестьян-
русскую новеллистику наиглавнейшее влияние», – ской вселенной во всем ее многообразии. Субъек-
убежден писатель. тивное, авторское начало, хотя и присутствует, но
В примечаниях автора к «Последнему поклону» оно зачастую вплетено в эпическую судьбу главно-
Астафьев пишет: «Свободная форма книги, состо- го героя – Вити Потылицына. Автор в «Последнем
ящей из глав – рассказов или коротких повестей, поклоне» чаще не повествует, а изображает, живо-
дает возможность пополнять книгу «на ходу», раз- писует.
двигая «ограду» книги». Наверно, именно поэтому Автобиографический, состоящий из трех книг
жанровые определения таких произведений, как астафьевский «Последний поклон», хотя и тяготеет
«Царь-рыба» и «Последний поклон», форму кото- к трехчастным произведениям Л. Н. Толстого («Дет-
рых составляют многочисленные, связанные друг ство», «Отрочество», «Юность»), М. Горького («Дет-
с другом рассказы, для него были очень важны. ство», «В людях», «Мои университеты») и находится
Для «Царь-рыбы» писатель нашел особое жанро- в русле этой классической традиции, тем не менее
вое определение – повествование в рассказах. Об существенно развивает эту традицию и не только
оригинальности этого жанра и о причине своего тем, что обращён к крестьянскому сословию, но и
выбора он пишет: «Царь-рыба» не повесть в старом потому, что автор избирает иную жанровую форму
смысле, но и не цикл рассказов. Это именно пове- – повесть в рассказах – наиболее адекватную его
ствование в рассказах, иначе не скажешь, то есть художественному миру.
такая вещь эпического характера, вобравшая в В автобиографической повести «Последний по-

39
Уроки русского
клон», состоящей из 32 рассказов, слишком боль- час вот оно уснуло до весны, зато весной начнет
шое количество действующих лиц, их около 150, расти быстро-быстро и перегонит тебя...»
что не свойственно традиционной повести. Чтобы В этом диалоге бабушка открывает своему внуку
осмыслить содержание подобной литературной целый человеческий мир, полный красоты, гармо-
конструкции, необходимо ее структурировать и нии и надежды.
выстроить. В качестве главных действующих лиц Трудности, которые стоят перед китайскими
этого огромного крестьянского мира в книге вы- студентами при изучении «Последнего поклона»,
ступают три семьи: Потылицыны (фамилия матери разнообразны. Трудно понять специфическое со-
пистателя), Астафьевы (деревенское прозвище держание жизни сибирского крестьянства. Трудно
Мазовы) и семья дяди Левонтия. Но главный со- уяснить жанровую природу этого автобиографиче-
бирательный герой книги – семья Потылицыных, ского произведения (повесть в рассказах) и слож-
которая с одной стороны связана с соседями – «ле- ную организацию многочисленных персонажей. И,
вонтьевскими» – по принципу сопоставления, а с наконец, трудно понять всю глубину астафьевского
другой – с семьей отца Вити по принципу антите- языка.
зы – противопоставления. Надо еще отметить, что Сибирь – это уникальная географическая мест-
есть в «Последнем поклоне» эпизодические персо- ность. Жизнь на этой земле весьма специфична,
нажи, не связанные с этими тремя семьями, они как что является непостижимой загадкой для китайцев,
бы выпадают из плотно спаянной системы. Однако особенно для тех, которые живут на юге страны.
они же делают картину крестьянского мира более Например, жители деревни Овсянка (родное село
многомерной. писателя) летом работают на далёких заимках, рас-
В этой повести писатель создал своеобразную положенных в верстах пяти от деревни, потому
пеструю языковую картину Крестьянской вселен- что покосов возле села нет. А зимой ездят по зим-
ной. Наиболее ярким выразителем крестьянского нику за сеном, подготовленным летом на заимке.
мира оказывается бабушка Катерина Петровна. Она Ключевые слова «заимка» и «зимник», имеющие
и самая яркая языковая личность. Как представи- сибирскую специфику, трудны в понимании для ки-
тель старшего поколения она – носитель и храни- тайских студентов. Заимка – это отдельный участок
тель разговорного языка, крестьянского мирочув- земли за пределами основного селения. «Каждая
ствования. Ее речь отличается особым богатством и заимка – повторение того двора, того дома, кото-
насыщена словами фольклорного происхождения, рый содержит хозяин в селе» – эти слова автора
пословицами и поговорками, в ней сильно ощуща-
ются народная мудрость и философичность кре-
стьянской жизни, доброта и великодушие.
Например, ей принадлежат следующие выска-
зывания: «Кто ест лук, того Бог избавит от вечных
мук», «Недолог век цветка, да ярок, а человечья
жизнь навроде бы и долгая, да цвету в ней не лиш-
ка», «Жизнь страшнее снов», «Кто ест скоро, тот и
работает споро!», «Люба пишша от Бога», «Каждой
Божьей твари жить надобно… И человека, и живо-
тину жалеть надо … потому как у животной тоже
душа есть». Она и активный творец языка, создает
свою собственную лексику («Я навострил ухо, по-
бабушкиному – наустаурил». «Бабушка определила
норму, или упряг, как назвала она задание»).
Диалоги в повести являются одним из важных
средств в изображении Катерины Петровны. Че-
рез них раскрываются самые лучшие качества ее
характера, которые оказали глубочайшее влияние
на формирование личности будущего писателя.
После смерти дочери бабушка фактически стала
главным воспитателем своего внука, она его вос-
питывает всегда и везде, даже в бытовых диалогах.
Посмотрим один из них, в котором проявляется ее
искусство воспитания.
«– Баб, а оно большое вырастет?
– Кто?
– Да дерево-то мое?
– А-а, дерево-то? А как же?! Непременно боль-
шое. Лиственницы маленькие не растут. Только
деревья, батюшко, растут для всех, всякая сосна в
бору красна, всякая своему бору и шумит.
– И всем птичкам?
– И птичкам, и людям, и солнышку, и речке. Сей-

40
Уроки русского
дают нам образное, поэтому уже легко понятное эффективным способом для преодоления лексиче-
объяснение содержания этого слова. ских, грамматических и стилистических трудностей
Зимник – это дорога, которой пользуются только является составление словаря языка В.П. Астафье-
зимой. Жители Овсянки зимой прорубали зимник ва, но это дело отдаленного будущего.
посреди глубоко промерзшего Енисея. Сено – это Пекин – Москва
корм для коровы. А корова – корми-
лица семьи. Поэтому большая беда
для семьи, когда дикие козы съедают Как хотелось бы, чтоб судьбами людей и стран правили поэзия,
всё сено на заимке, что и случилось музыка, мировая гармония, которую так упорно стремятся
в голодный военный год у тетки Авгу- разрушить силы зла. Как хотелось бы вечного братства, согла-
сты, сестры утонувшей в Енисее мате- сия, мира и счастья в нашем доме, в едином человеческом доме.
ри Виктора Астафьева.
Насколько язык повести «Послед- Виктор Астафьев
ний поклон» живой и яркий, настолько из статьи в журнал на китайском языке «Советская литература»
он и сложен. В тексте часто встречают-
ся сибирские диалектные слова, которые составляют
особую трудность в понимании для читателей, тем Список использованной литературы:
более для китайских студентов. Но помогает то, что Астафьев В.П. Нет мне ответа… Эпистолярный дневник. 1952-2001 / Сост.,
сам автор иногда дает объяснение диалектных слов предисл. Г. Сапронова. Иркутск, 2009.,
прямо в тексте. Например, слова синонимы «морда» Астафьев В.П. Последний поклон: повесть в рассказах. М., 2010.,
и «корчажка», обозначающие приспособления для Астафьев В.П. Посох памяти. М., 1980.,
ловли рыбы, в тексте даются с таким объяснением: Дар слова: Виктор Петрович Астафьев. К 85-летию со дня рождения.
«сплетается из прутьев корзина, продолговатая, с Библиографический указатель. Статьи. Иркутск, 2009.,
квадратным или круглым входом и заткнутым или за- Зайцев В. А., Герасименко А. П. История русской литературы второй половины
вязанным выходом. В нашей местности она зовется XX века. М., 2006.,
мордой. Ловушка покороче, попузатей уже именует- Ростовцев Ю. Виктор Астафьев. М., 2009.,
ся корчажкой». Чернец Л. В. Введение в литературоведение: Литературное произведение:
Такие слова в тексте составляют незначительную основные понятия и термины. М. «Высшая школа», 2000. – С. 346.
часть лексики, трудной для понимания, и из них
можно уже составить маленький словарик. Самым

Оксана Ларченко-Гудвилл. Красноярск.


Иллюстрации к повести «Последний поклон»

41
Уроки русского

Что такое Русская земля?


Дмитрий СИВИРКИН

22 октября архиепископ Самарский и Сызранский Сергий совершил чин великого


освящения храма во имя священномученика Константина Сухова в селе Подгоры. За
Божественной литургией вместе с жителями Самары и жителями соседних сёл молился правнук святого –
депутат Самарской губернской думы Дмитрий Вадимович Сивиркин со своей семьей.
Из сообщений прессы. 2007 г.

*** «Варяг» на Волге


Что такое Русская земля?
Может, это скоро буду я? Чего не случается! Вот, говорят,
Может, это скоро будешь ты, На Волге замечен был крейсер «Варяг».
И над нами вырастут цветы, Он плавал по Волге туда и сюда,
Украшая строгие кресты? Он плыл, обгоняя речные суда.
Мы куда себя ни увезём,
Всё равно мы – русский чернозём. А после причалил к речному порту,
И там капитан с папиросой во рту
Смотрел на шашлычную всю суету,
На блеск лимузинов, на жадных бродяг,
На пьяных господ, на хмельных работяг,
На тыщи жующих смеющихся ртов,
На девок продажных, на толстых ментов.
Печально смотрел он, висок потерев,
На крыши домов, на верхушки дерев,
На еле заметные в них купола,
На это нерусское царство бабла.
*** Его папироса сгорела дотла.
В белой церкви, где икон краса,
Беззаветно Боженьку любя, И тыкали пальцами девки, визжа:
Отстоит бабулька три часа, Смотрите, какая смешная баржá!
Все кресты положит на себя. И было по-прежнему всем наплевать,
Что насмерть придется ему воевать.
Всех помянет, добрая душа,
Мятым поминальничком шурша, И некому было вокруг произнесть
Кесаря, сидящего в Кремле, Высокие фразы про доблесть и честь...
Слесаря, смердящего в земле. Растаял в тумане андреевский стяг,
И вроде показывали в новостях,
Всем ее молитовка нужна, Как он удалялся быстрей и быстрей
Тем, кто влип в тщету и суету, В холодные воды японских морей.
Даже кто не знает ни рожна
Про бабульку маленькую ту.
И своей походочкой хромой, ***
Как брильянт сияя без оправ, Мои деды, как сосны, повалены –
Пошагает бабушка домой, В восемнадцатом, в тридцать седьмом.
Честно Богу Богово отдав. Я прощаю товарища Сталина
Всем славянским своим существом.
У нее облезлое пальто,
А лицо улыбкой залито. Потерпевший в четвертом колене я,
По закону всему, по уму.
Господи, на жизненном краю Это мне дано право прощения,
Дай мне так сложить судьбу мою – А не этим. Понятно, кому.
В стареньком и бедном пальтеце,
С радостной улыбкой на лице.

Елена Фёдорова. Красноярск.


Иллюстрации к «Русским былинам» –
«Крепость», «Дружина», «Всадники».

42
Уроки русского
Прощание славянки Россия стала Колизеем.
Да мы и померли на нем.
Над православным городом туман –
Среди домов сгустился и залег. Мы по-житейски были правы,
А я иду, схватившись за карман, Хлебая горькое вино,
Чтобы не сперли братья кошелек. Что, в общем, всё не так кроваво,
А просто пошло и смешно.
Чтобы не сперли сестры телефон, Мы не считали за проскрипции
Не выпускаю сумочку из рук. В эпохе нашей нолевой
В моей душе играет патефон Ухмылки тонкие патрициев
Старинный марш прощаний и разлук. И плебса стадионный вой.
Последний сиротливый меломан, Но не инсульты и инфаркты,
Я ухожу, печально говоря: И не бутылочки винца,
Прощай, славянка, я ушел в туман А львы, реальные, как факты,
По слякотному снегу ноября. Нам рвали слабые сердца.
Нет, никуда, родимый, не уйдешь, И всем уже назначил цену
Пока не кончен кипеж и гудеж, Ведущий подвигам учет.
Пока не спёрт последний кошелек, На виртуальную арену
Пока инфаркт тебя не подстерег… Кровь натуральная течет.
Умнее и красивее нас нет.
Ну почему тогда, ну почему
Калина кровью капает на снег,
Оплакивая нашу кутерьму?
Самих себя в тумане не видать,
Над этим делом стоит порыдать.
Прощай, славянка, пей свое вино.
Чего нам завтра будет суждено?

Иерусалим
Саломия
Девушка грудастая ходила,
Автоматом куцым поводила. Как пушинка, девочка порхала.
Толстая, в рубашке полицейской, Сладострастьем был наполнен зал.
На земле горячей, фарисейской. Дерзкий взгляд придворного нахала
Ей за узкий лифчик залезал.
С тротуара, с высоты закона
Девушка блюла неутомимо, Царь сидел веселый и поддатый,
Как смотрел я с белого балкона На плясунью юную глядел,
В перспективу Иерусалима. Всей своею мордой бородатой
Олицетворяя беспредел.
Там Кайяфа с Анной шли под руку,
Гордые, внеся свой вклад посильный. Хлопали еврейские дворяне,
Там уже подыскивал подругу Кошельками толстыми тряся…
Человечек в рощице осинной. А в темнице – плакал Иоанне –
И наместник с профилем точеным О царе, о них, о всех и вся.
Выглядел немножко огорченным.
И рыдало маленькое стадо. О девчонке этой плакал даже,
Но уже свершилось то, что надо. Вразуми! – твердил себе под нос.
Но уже к нему спускалась стража,
Град Святой растекся по долинам И от слив очищен был поднос.
Белой-белой накипью кастрюльной.
Я молился: Боже, утоли нам
Все печали с девушкой патрульной! ***
Луна как желтая печать
Было жалко мне ее, толстуху, На черном бланке.
Над ремнем затылок ее бычий. Придется, братцы, отвечать
Было жарко. В горле было сухо. За все гулянки.
Пахло кровью, жертвой и добычей.
Цена прогулянной души –
И как прежде, в белом-белом граде В небесном прайсе.
Ничего не было Христа ради. А ну, еще раз погреши,
Еще покайся.
Христиане
Мы поседеем, полысеем, Но есть на страшном рубеже
Помрем, но все же не поймем: Предел градаций,

43
Уроки русского
Там мы не грешники уже – Кто меня любил не понарошку,
Христопродавцы. Не переживайте обо мне!
В небесах обителей так много
И где тот колышек торчит, Для переступающих порог.
Где край обманский? Я успею крикнуть у порога:
Об этом знает и молчит Господи, любил Тебя как мог!
Сад Гефсиманский. Просто я застрял в житейских шашнях,
Просто был я слабым в жизни той…
Отведут мне место в райских башнях,
Рим № 3 И пойду я в тапочках домашних,
Весь такой прощенный и святой.
Кашку погуще варила Повезло мне с местом появленья
Клио нам, сука кривая, Моего на этот белый свет.
Запах гниющего Рима На Руси такие накопленья –
Специями перебивая. Не пропить еще за тыщу лет!
Господи, с главою непокрытой
Листаю Тютчева, душку: Присосежусь рядышком с Тобой,
Со всеблагими почетно Наперед отмоленный, отмытый
Нюхать гниющую тушку Кровью древней, русской, голубой.
Третьего Рима по счету. Обретет пристанище головушка
По чужим заслугам и делам.
Невыносимо пахнет. А моя кого отмоет кровушка,
Каждый здесь смертью трахнут – Смешанная с водкой пополам?
Тот, кто над златом чахнет,
И те, что без злата чахнут.
***
Город гниющих хамов Непростые обстоятельства
И вопиющих храмов. Нестяжательство, стяжательство,
Непрощение, прощение.
Ты подскажи мне, о Клио, Непростые обстоятельства
Надо ли пить мне спиртное, Всех Евангелий священнее.
Чтобы не так тоскливо
Было мне в этом гное? И мечи мелькают во поле,
На кострах фигурки мучатся.
Ну, кого опять там слопали
*** Ради веры и имущества?
Это какое такое оружие
Может заставить мой образ хмельной, Ну, чего опять там стырили,
Чтобы помыл изнутри и снаружи я Что там в книжках недопоняли?
То, что сейчас называется мной? То не кровь ли на потире ли,
Мне улыбается солнце, вылазия То не слезы на иконе ли?
Из-за горы голубой-голубой.
Терпит Господь все мои безобразия Братской кровушкою давятся
И не выводит меня на убой. Во Христе родные братцы.
Вновь доживу до весны, до апреля я, Нил с Иосифом бодаются,
Только не сам я себя сберегу. А я сижу, листаю Святцы.
Может быть, матушка в узенькой келии
Молится где-то на том берегу? Хороши сады загробные,
Терпит Господь все мои безобразия, Все ручьи туда сливаются.
Не потому ли, мой друг золотой, Как там наши преподобные
Что непонятная наша Евразия Меж собою уживаются?
Все же является Русью Святой?
Что она, всеми своими березками
Нас, горемычных, печально любя,
Молится, чтобы мы были тверезыми, Пастырь добрый
Чтобы кресты не снимали с себя. А.С.
Вновь тебе не елось, не пилося,
Не спалось бессонными ночами.
*** Город пуст. И стадо разбрелося,
Может, я умру на совещании, Малое такое, до отчаяния.
Не успев оставить завещание,
Может, я помучаюсь полгода Знать бы овцам, что им в жизни надо.
И умру от рака пищевода, Хочут, дуры, сделаться волками.
Если буду бегать поутру я, Ты сгоняй, сгоняй нас за ограду
Может быть, от старости помру я. Посохом, молитвами, пинками.
Не заглянешь – шторки занавешены.
Там дежурит ангельская рать, Кто из нас, овечек непокорных,
Не найдешь ни щелки, ни прорешины. Знает, как учет идет по душам,
Да и вовсе незачем искать! Сколько нервов, сколько мантий черных
Мне бы только выпить на дорожку, Износил ты в подвиге пастушьем?
Растворяясь в горней вышине.
44
Уроки русского
Как ты любишь, бережно и нежно, Коли сердце к милости готово,
Мы не помним, овцы чумовые, Будет сердцу милости в навал.
Сколько наших, брошенных небрежно, Попроси у Ангела святого,
Ты крестов одел себе на выю! Чтоб тебе поплакать даровал.
Маленькое, жаленькое стадо, Милый брате, будет тебе сладко,
Мы – твоя отрада и награда. Если горьки слезы пролились.
Помолись еще, мой милый братка,
Обо мне, далёком, помолись.
***
Родина моя, ну где ты, где ты?
На исходе дня, на склоне лета ***
Я искал глаза твои в реке, Характер наш изменится едва ли.
Я мечтал уснуть в твоей руке. За щедрость нашу, Господи, прости!
Мы русский дух так часто раздавали,
Но не мог найти тебя нигде я Что весь его истратили почти.
На просторах края моего.
Здесь живут, толкаясь и редея, Но разве мы себе не станем гадки,
Ваньки, позабывшие родство. Коль и теперь, средь этих смутных дней,
Не отдадим последние остатки –
Водку жрут, друг другом заедая, Как та вдова, от скудости своей?
Маясь тараканьей суетой.
Для кого из ближних тех еда я? Нет, не понять иноплеменцам, где им,
Кто из ближних станет мне едой? Склепавшим нам могильные кресты,
Что, всё отдав, мы вновь разбогатеем
Край наш суетливый, тараканий, Богатством нашей русской нищеты.
Может, он уже не Третий Рим?
Пить погано, а не пить – поганей, И нас, небережливых, бестолковых,
Так давай же, друг мой, повторим! Несведущих в расчетах и рублях,
На сто полей нас хватит Куликовых,
Чтобы спирт тоску из сердца выжег, На сто побед в великих тех полях.
Чтобы хмель тугу печаль унёс,
Чтобы пыль забытых старых книжек
Не щипала так глаза до слез. Русский партизан
Родина моя, не для меня ли, Мою Родину растерзали –
Чтобы думал не о пустяках, Не бывало врагов подлей.
Гении твои насочиняли Я тихонечко партизаню
Эти книжки в прозе и стихах? На ошметках родных полей.
Чтобы я, листая их всё реже, Не взрывая и не стреляя
В бесполезных поисках угас. По безжалостному врагу,
Родина моя, ну где ты, где же? Защищаю свои поля я
Не могу без синих твоих глаз. Как умею и как могу.
Снова кажется – всё пропало,
*** Снова нам мастерят гробок.
Брате милый, если тебе тяжко, Снова Родина-мать попала
Если ты не нужен никому, Под жестокий чужой сапог.
Не грусти, не унывай, бедняжка,
Помолись святому своему. Но молитесь, остатки верных!
Будьте мужественны, как встарь.
Там не спят, у нас над головами, Необъятной вселенской скверной
Там дежурят, всех переписав. Не объят ещё наш алтарь!
Помолись негромкими словами,
И тебя услышат в небесах. И за братской нашей обедней
Мы врагу нанесём урон.
За друзей твоих, тебя забывших, В этой церкви, простой и бедной,
За подруг, покинутых тобой, Тайный наш партизанский схрон.
За людей всех будущих и бывших
На земле безмилостивой, злой. Аллилуйя, огонь по гадам!
Аллилуйя! Сердца чисты.
Пусть царит всевластье злобы лютой – Где-то там, на холме покатом,
Не тебе молчания печать, Уже ставят для нас кресты.
Ведь одной молитвенной минутой
Можно целый век перекричать. И когда я погибну лично,
Твердь небесную пронизав,
Это та минутка, без которой Мне повесят на грудь табличку,
Не стоять ни граду, ни селу. Что я русский был партизан.
Приложись к иконочке картонной,
Край ее неровный поцелуй. г. Самара
45
Уроки русского

Молитва о русском народе

В
семогущий Боже, Ты — Кто сотворил
небо и землю со всяким дыханием,  —
умилосердись над бедным русским
народом и дай ему познать, на что Ты его
сотворил!
Спаситель Мира, Иисусе Христе, Ты отверз
очи слепорожденному — открой глаза
и нашему русскому народу, дабы он познал
волю Твою Святую, отрекся от всего дурного
и стал народом богобоязненным, разумным,
трезвым, трудолюбивым и честным!
Душе Святый, Утешителю, Ты, что в 50-й день
сошел на апостолов, прииди и вселися в нас!
Согрей Святою ревностию сердца духовных
пастырей наших и всего народа, дабы свет
Божественного учения разлился по земле
русской, а с ним cнизошли на нее все блага
земные и небесные!

«Обнаружила эту молитву в рыбацком ящике В.П. Значит,


она всегда была при нём…»
Мария Семеновна АСТАФЬЕВА-КОРЯКИНА, жена писателя

46
И это всё о нём
Дневники * Воспоминания

Я гляжу в дорогие, знакомые лица астафьевских книг,


ведь это вся моя, наша, высокая и пропащая, счастливая
и невыносимая, вечно длящаяся и невозвратно мгновен-
ная жизнь! Это история наших рода и Родины.

Валентин Курбатов

Кадр из фильма КГТРК «У астафьевских родников»


И это всё о нём

Мой Астафьев
Лидия РОЖДЕСТВЕНСКАЯ

Вот уже 10 лет как нет с нами Виктора Петровича. Уже никогда не будет стоять
он на крутом берегу Енисея, вглядываясь вдаль – туда, где стоит его родная Овсянка.
Я тоже живу в Академгородке и до сих пор не привыкла к тому, что не встречу его
больше на прогулке по Берёзовой роще. Да и самой Берёзовой рощи, скорее всего, скоро
не будет, и некому заступиться за неё, многострадальную. Я не сомневаюсь: будь жив
Астафьев, не посмели бы покушаться на рощу. К его голосу вынуждены были прислушиваться и чиновники,
и политики. Выходит, без него и роща наша осиротела…

Г
оворят, нет пророка в своем отечестве – он им Петровичем вот уже больше десяти лет назад в
был. Это принималось беспрекословно. И дом лёгкой застольной беседе, разумеется, без всякого
в Овсянке, и квартира в Академгородке были умысла сказать что-нибудь эпохальное, на века.
местом паломничества. Кому только ни хотелось Он-то, может быть, и не хотел, да только у боль-
прикоснуться к его славе, услышать его слово, по- шого художника ни одно слово не пропадает вту-
лучить напутствие. Много вертелось и случайных не. Вот и захотелось мне предложить размышления
людей возле него. Он нам с сестрой жаловался, что писателя на разные темы, которых касались мы во
и в Овсянке уже не спрячешься от них, работать не время съёмок. Конечно, литературная версия не
дают. Было время, что куда ни придёшь, говорят: передаёт оттенков живой речи. Но, надеюсь, за
мы-то с Астафьевым друзья. Однажды я Виктору Пе- этими строчками вы увидите настоящего Астафье-
тровичу сказала об этом. Он задумался. ва – ироничного, даже смешливого, каким он бы-
Конечно, он знал, что так говорят. Относился к вал с близкими людьми, когда он не вещал, а как он
этому снисходительно – мудрый же был мужик. Но любил говорить, трепался о том, о сём, заполняя
тем не менее сыграл удивление: своим неповторимым астафьевским юмором паузы
– Что, правда, так говорят? в очень серьёзном разговоре.
– Говорят.
Лукавая улыбка сошла с его лица: О Мане-реке
– Тогда всем говори, что у меня друзья в Красно- Как-то мне довелось сплавляться по Мане, и я
ярске только Рождественские. рассказала Астафьеву, как полупьяные туристы с
Так получилось, что судьба связала меня с Аста- песней «Эй, ухнем» тянули плот и как каждый при-
фьевым ещё до моего рождения. В заполярной вал превращался в попойку…
Игарке мальчишка Витька Астафьев учился у моего –Повыбито всё по берегам по Мане, всё, что ше-
отца Игнатия Рождественского, который препо- велится. Надо же маленько приводить себя в поря-
давал русский язык и литературу. Помните, у Евге- док, – откликнулся Астафьев.
ния Винокурова: «Учитель, воспитай ученика, чтоб Всё, что касалось этой реки, он воспринимал бо-
было у кого потом учиться». С годами я поняла, что лезненно. В песне, написанной им к фильму «Сюда
Виктор Петрович, в сущности, был моим Учителем, не залетали чайки», он называет Ману – мамой. Ду-
как когда-то мой отец для него. Ведь каждая наша маю, не только ради рифмы.
встреча становилась своеобразным уроком прав- – Виктор Петрович, убивает, что без нашего на-
ды. А эту науку он знал в совершенстве, как никто питка национального не представляют турпохода.
другой. И никогда ей не изменял, какой бы горькой А потом, с похмелья, все эти красоты созерцают...
она ни была. – Большинство, Лида, их не видят. Тут приставили
Мы – все Рождественские – были для него, всё плот, я спрашиваю: ну как, ребята? «Да мы ни хрена
равно, что родные, и с нами он чувствовал себя как не видели – квасили…»
дома. На первом томе собрания сочинений он на- Астафьев искусно разыгрывает эту сценку в ли-
писал: «Навечно повязанным светлой памятью со цах, и я живо представляю горе-туристов, неделю
мной – Рождественским, большим и малым, вечно сплавлявшихся по красавице реке, их небритые
благодарный ученик Игнатия Дмитриевича и, наде- лица, заплывшие не столько от комариных укусов,
юсь, надёжный друг его семьи с поклоном и благо- которых на Мане хватает, сколько от чрезмерного
дарностью В. Астафьев». употребления, и при этом – счастливых. А как же,!
Много встреч было у меня с Виктором Петрови- На природе побывали, живыми вернулись. Вспом-
чем, и всегда, конечно, откровенных и неформаль- нила, как инструктор по сплаву, глядя на горланя-
ных. Сводила меня с ним и журналистская работа. щую песни компанию, говорил: «Наши туристы на
Он был участником нескольких моих телепередач и этом маршруте очень много пьют и практически
документальных фильмов. Сейчас они лежат в моём видят процента три». Сказала об этом Астафьеву.
домашнем архиве, и время от времени я их пере- На что он мне рассказал такую историю:
сматриваю, каждый раз удивляясь, что нисколько – Мой доктор недавно съездил в Кононово на
не устарели мысли и слова, сказанные Виктором рыбалку, приехал и говорит: сапоги надели, спин-

48
И это всё о нём
нинги взяли, потом напились как свиньи, и вся на улице, хочешь укол – пожалуйста. Стоит девочка:
рыбалка. Открывай и наливай – так называется ры- сумочка, всё стерильно. Хочешь проститутку – по-
балка. И туризм в это же превратился, будто дома жалуйста. В окне девочки сидят такие, что ай–люли
напиться не могут. Надо охрану Маны поручить и недорого…
казачеству. Казачество, которое на Мане, наряжа- Надо бы видеть лицо Виктора Петровича в эту
ется в фуражки, вешает царские медали... Пусть бы минуту: вот, мол, я какой, всё знаю – что дорого, что
занялись полезным делом за какую-то плату. Это, не дорого. Одна деталь, а за ней образ города – го-
конечно, должен взять на себя Дивногорск. Туризм товая зарисовка для «Затесей».
у нас стихийный, за границей, между прочим, там – А этих людей, которые тут живут, это не касается,
организованный: надо платить. А здесь вырвался и это от них в стороне. Надо сказать, что очень мало
давай пиратничай, делай, что хочешь. читают, мало интересуются театром, другими веща-
ми. Все услуги им доставляют в дом. А сильное го-
О нашей культуре сударство – Германия, где самый высокий уровень
– У нас давно повелось: за ограду вышел – не жизни. Я давненько был в Германии, лет 12-15 назад.
моё. Раньше из подъезда вышел – не моё, а сейчас Тогда у них были митинги протеста, что нефтепере-
за дверь вышел на площадку и можешь делать что рабатывающий завод дымит на Кёльн. Сейчас подъ-
угодно. Это дикость, которую умом не сразу постиг- езжаю – беленькие трубы, весь завод беленький,
нешь. То, что я видел в некоторых домах…– Аста- никакого дыма. Я спрашиваю: что такое? Оказыва-
фьев машет рукой, словно открещивается от страш- ется, у них в Бундестаге встали зелёные, а это очень
ного видения. – Не буду называть имени ученой, сильная партия, и сказали: «Наших средств хватит,
которая работала в Чехии. Её, естественно, чехи чтобы нанять бульдозер и сравнять с землёй этот
приглашали в гости, и она собралась их пригласить завод». Немцы зря не говорят. И вот всё модерни-
сюда. И с ужасом мне говорит: «У меня хорошая зировали, никакого дыма, всё автоматизировано. А
квартира, есть чем угостить, но посмотрите на наш у нас металлургическая чёрная промышленность, в
подъезд». Я посмотрел – о, ужас! И дома-то неста- которой задыхаются рабочие, в большинстве своём
рые. Свиньи такого не наделают. Там ещё пивная дымит на дореволюционном, чуть подновлённом,
рядом, так мужики в подъезд ходят нужду справ- чуть залатанном оборудовании...
лять… И пока мы не научимся самоочищению, са-
моограничению – не на что надеяться... О власти
Вижу на плёнке грустный взгляд Астафьева. Вспо- – Брежнев в последнее время плакал: зачем
минаю бесконечные, вошедшие в привычку, повсе- меня, больного человека, позвали, неужели у нас
местные разговоры, что во всём виновата власть и всё так плохо? Что без меня не могли обойтись? –
говорю: Плаксиво ёрничая, начал Астафьев. Очень похоже
–Можно ругать власть до бесконечности. у него получилось, разве что не шамкал как некото-
–Можно. Можно сменить президента, Думу, сде- рые наши пародисты. А продолжил уже серьёзно:
лать другую структуру правления. Но если народ – Плохо, плохо. При нём остатки допивали, до-
будет так себя вести, то надеяться на улучшение едали, растаскивали. Одной только нефти дели
очень сложно... куда-то на 700 миллиардов долларов. В Обь спусти-
В Игарке меня воспитывал не только твой папа ли, озёра, пропили, продали подешёвке? Не только
– замечательный преподаватель, редкий, умный, но сейчас это происходит – происходило и раньше.
и белогвардейский офицер. Мне, если везёт, то уж На Ельцине закозлились. Нет, братцы мои, это всё
везёт – штабс–капитан колчаковской армии. Чему происходило полным ходом и раньше. Сельское
он учил? Дисциплине и чувству обязательности. Я, хозяйство в 20–30 годы доконали. А без сельско-
когда молодой был (сейчас-то это стало нормой го хозяйства, как говорил Олдридж, английский
обещать и не сделать), когда что-то пообещают и писатель, порох и железо жрать не будешь. Сын-
не сделают – я даже плакал. Сижу и плачу. Сейчас интеллектуал спросил его: «Папа, кто умнее: ин-
я обколотился, что ли? А с этого начинается очень теллигенция, рабочий класс или крестьянство?»
многое, каким-то двум-трем вещам учил: опрятно- Он ему тогда и сказал: «Порох и железо жрать не
сти и обязательности. будешь». Я это теперь всегда использую. Англичане
редко так грубо говорят. Всё время: и при больше-
О загранице виках, и сейчас пытаемся бежать впереди паровоза
– Есть сильные государства и есть благополуч- или телеги. Но мы же не лошади – мы люди. Нас же
ные, такие, как Голландия, Дания, Бельгия, Люксем- телега и покалечит. Уже не раз это было – переез-
бург. Чистые, ухоженные. В Голландии в некоторых жала нас, едва потом поднимались…
городишках моют шампунем улицы. Наращивают
сто метров земли каждый год, привозят из Шве- О Чечне
ции, потому что земли не хватает. Но человеческие – Генерал Ермолов – умнейший из царских гене-
пороки, они не имеют ни начала, ни конца. В этих ралов, военачальник – ввёл туда 250-тысячное вой-
государствах в 7 часов начинается рабочий день, ско, боролся с 25 тысячами горцев. В конечном сче-
в 4 заканчивается, они паркуют машины и больше те, война растянулась на 50 лет! Он брал эту Чечню
из дома не выходят никуда. Им нет дела ни до кого, потом уже тем, что выжигал всё подряд. Сначала он
плевать, что происходит в 6–ом районе, где в от- тоже пробовал воевать, а потом выжигал всё: поля,
крытую торгуют наркотиками. Ставят уколы прямо жилища. Он проклят навеки там, на Кавказе, за эти

49
И это всё о нём
дела. Но опыт генерала Ермолова не изучают, марк- ётся).
сизм-ленинизм, пожалуйста. А опыт военачальни- – Ещё, Виктор Петрович, говорят: козёл, нику-
ков, таких как Брусилов и других, как-то ленятся, дышный… Вот и весь феминизм.
и академии не очень на это внимание обращают. Астафьев не то, что смеётся – хохочет, ну и я вме-
Если бы знали тот опыт, не влезли бы в эту дыру. Это сте с ним. Отсмеялся:
чёрная дыра, и когда её заткнут – никто толком ска- – Молодцы, попробовали бы раньше, от козла
зать не может. Вчера смотрел у соседа телевизор: тут же по зубам получили бы такую затрещину – три
поезд какой-то взорвали, ещё взорвут; какой-то ка- дня вставляли бы…
микадзе машину взорвал. Самая настоящая чёрная Астафьев вдруг резко делается серьёзным:
дыра... –Долго добивались, чтобы не пороли, не били,
почитали... Маленько бы надо посдержанней бабам
О нашем народе себя вести…А то курЯт. (Говорит с ударением на по-
– Русское население так и не было восстановле- следнем слоге, передразнивая кого-то, подносит к
но. Мы за счёт туркменов, таджиков, Кавказа при- губам воображаемую сигарету и снова заразитель-
писали, что в целом население Советского Союза но смеётся). – Я в 20-й больнице лежал, у каждого
возросло – русское нет. Оно не восстановлено до подъезда кучкуются девки-студентки, юбки до пупа,
сих пор и не думаю, что когда-нибудь восстано- под фонарь ростом, ржут стоят, курят – окурков це-
вится. Бывал в Ярославле, в Вологде долго жил, лый слой набросан. Я им говорю: «Девки, вы там ку-
Костромская, часть Кировской области – они же рите, а весь дым в окно идёт». «А ты закрой окно!».
совершенно пустые. Военная промышленность, тот (Снова заливается смехом).– Резвые девки, одеты
же Череповец, просто всосала остатки сельского хорошо, папа с мамой уже дали машину или на сво-
населения. Есть деревни в Вологодской области, ей подвезут их сюда. Конечно, они на маленькую
где по 15 лет не видели детей. Мы даже не осознали зарплату в большинстве своём работать не будут,
до сих пор, какой ужас пережили… эти студентки-медички. Там работают люди самоот-
верженные, на которых ещё держится наша жизнь.
О наших женщинах В больницах, музеях…
– Я только что получил из Новосибирска пло- Последние фразы он говорит серьёзно, даже с
хо изданную маленькую книжку Красножёновой каким-то тяжёлым вздохом: сколько уж раз и гово-
– наша дореволюционная собирательница фоль- рил, и писал об этом, а жизнь меняться не спешит.
клора, народной жизни. Она называется, могу со- Даже тень страдания пробежала по лицу. Такой уж
врать, «Дети в крестьянском дворе». Тогда абортов он человек, для кого-то мелочь, а у него заноза в
не делали, рожали много, жизнь женщины о-хо-хо сердце. Вспомнилось, как в разговоре с актером
какая нелёгкая была, и всё, что Некрасов писал, на Жжёновым, на его слова: «Мы с вами, Виктор Петро-
самом деле было… Хочу добиться, чтобы переиз- вич, последние могикане», мгновенно откликнулся:
дали эту книгу, тираж всего 300 экземпляров, надо «Мудюкане». Может, и грубовато, но зато беспощад-
хотя бы 3 тысячи, а лучше – 30, чтоб прочитали, в но. Это к тому, что так, наверное, смотрят на него
каких трудностях стояла русская семья. Наши жен- сегодняшние хозяева жизни, не понимая, чего это
щины не готовы к таким испытаниям. Во Франции, старик так сердце себе рвёт из-за каких-то люди-
где рождаемость ещё ниже, чем у нас, там бабы тя- шек…
желее сумочки такой (пытается изобразить такую
сумочку) в руках не держали. У нас-то сумки ого-го О кино
(снова показывает и смеётся), а эта стерва (говорит – У меня возможность есть каналами пощёлкать.
беззлобно) тяжелее редикюльчика модного ниче- (Показывает, как, получается это у него смешно,
го и не таскает. Четыре часа – и уже сидит, курит опять настроился на шутливый лад).– Я уже пута-
в кафе, разговаривает о высоких материях, потом юсь, где какой фильм идёт – везде палят. Машины
пойдёт делать клизму после ужина, чтобы фигу- переворачиваются, всё полыхает. (А у самого глаза
ра не портилась. Всеми препаратами, от ребёнка горят, как у мальчишки). – Причём, мне нравится: в
спасающими, они владеют прекрасно, они в этом него палят, строчат изо всех оружий, уже должно
смысле грамотные. И мы уже подучились… ни кусочка от него не остаться, а он пальнёт и тот  –
– Я недавно приехала с форума феминисток, так кверху ногами. Ребятишкам нравится: вот герой –
там мужика чуть ли не врагом объявили… Шварценеггер. (Смеётся).
Астафьев от души смеётся, даже слёзы выступи- Насмеявшись от души, Виктор Петрович встаёт,
ли: мы идём по его маленькому дворику, где, пожалуй,
– Семья, где жена получает больше – это же и шести соток не будет. Лицо делается спокойным,
кошмар. Но англичане с этой задачей справляют- умиротворённым:
ся. Только что я прочитал замечательный роман – Вот, что есть тут, Лида. Я посадил, похвастаюсь
в журнале «Москва» «Не позвать ли Дживса». Со- тебе. Было семь ёлочек, болели – две осталось. Вон
ветую тебе прочитать – получишь невероятное кедр, шишки видишь?
удовольствие. Если поставить в хорошем театре, – Сколько шишек собираете?
все будут лежать под скамейкой. Это изящнейший Астафьев смеётся над моим наивным вопросом:
британский юмор. И вот там баба получает больше – Я не собираю, восемь штук было – упали.
мужа. Наши сразу начинают об него ноги вытирать – Но пощёлкать-то можно…
и говорить: пошёл вон!.. (И опять заразительно сме- – Пощёлкать я тебе дам, мне привозят орехи.

50
И это всё о нём
(Машет рукой в сторону дома.) А тот вот кедр (по- нужны были эти минуты расслабления, необяза-
казывает какой именно) – болел, я спасал его, как тельного и непринуждённого разговора…Уже не
мог… А это всё калина, я много сажу её. Потому что узнаю.
она от гипертонии очень помогает. Вот я и выпен- Виктор Петрович проводил меня за калитку.
дриваюсь тут. А там рябины… – Звони.
Закончив «хвастаться», заходит в дом, выносит – Ну, и вы нас не забывайте.
книжку свою последнюю: – Счастливо, Лида…
– На. Красивая книжка. – Виктор Петрович лю- Уже сидя в стареньком студийном уазике, огля-
бовно оглаживает обложку. Я в ответ дарю ему нулась: Виктор Петрович стоял у калитки, глядел
свою газетную статью с фотографией. вслед, прощаясь, махал рукой...
– А ты ничего местами. – (Смеётся он. У него хо- Это была моя последняя земная встреча с Аста-
рошее настроение, и я радуюсь, что подняла его). фьевым, и было это как будто вчера.
– А что нет что ли? – пытаюсь отвечать ему в тон. Красноярск
– Молодец, что форму держишь. – И вдруг без Август 2011-го
всякого перехода. – А ты куришь?
– Обижаете, Виктор Петрович. P.S. Много и сейчас спекуляций вокруг его имени
Он весь как-то разжался, расчувствовался, обнял и воспоминания о нём порой пишут те, кто
меня: видел его лишь издали. Наверное, это издерж-
– Умничка моя! Баба не курит – это сейчас такая ки славы и ничего тут не поделаешь. Тем бо-
редкость!… лее, когда человек такого масштаба живёт в
– В рот не беру. провинции, где он такой один. Правда, на мой
– И, слава Богу! взгляд, не всё так безобидно, и имя при чрез-
Пришло время уезжать: я всегда торопилась уе- мерном усердии поклонников может поистре-
хать, как будто боялась отобрать у него драгоцен- паться, набить оскомину. Во всём нужна мера,
ные минуты творчества. А сейчас думаю: может, ему такт, бережность…

Виктор АСТАФЬЕВ
На вдохновенной яростной волне
В тридцатых годах в далёкой заполярной игарской школе появился высокий чернявый парень в очках
с выпуклыми стёклами и с первых же уроков усмирил буйный класс 5-й «Б», в который и заходить-то не-
которые учителя не решались. Это был новый учитель русского языка и литературы Игнатий Дмитриевич
Рождественский. Почти слепой, грубовато-прямолинейный, он не занимался нашим перевоспитанием не
говорил, что шуметь на уроках, давать оплеухи, вертеться, теребить за косы девчонок – нехорошо.
Он начал нам рассказывать о русском языке, о его красоте, богатстве и величии. Нам и прежде расска-
зывали обо всем этом. Но так тягуче и скучно, по методике и по правилам, откуда-то сверху спущенным,
что в наши удалые головы ничего не проникало и сердца не трогало.
А этот учитель говорил, всё больше распаляясь, читал стихи, приводил пословицы и поговорки, да одну
другой складнее, и, дойдя до слова «яр» усидеть на месте не мог, метался по классу. Горячо жестикули-
ровал, то совал кулаками, как боксер, то молитвенно прижимал руку к сердцу, усмиряя его и себя, и вы-
ходило, что слово «яр» есть самоглавнейшее и красивейшее слово на свете и в русском языке, ведь и на-
звания городов – Ярославль, Красноярск – не могло обойтись без «яра», и берег обрывистый зовётся яр,
да и само солнце в древности звалось ярило,
яровое поле – ржаное поле, яровица, ярица,
которую весной сеют, ярый, яростный человек
– вспыльчивый, смелый, несдержанный, а ярка,
с которой шерсть стригут?..
Словом, доконал нас учитель, довёл до та-
кого сознания, что поняли мы: без слова «яр»
не то что не дыхнуть, ни охнуть, но и вообще
дальше жить невозможно…
Не выговорившись, не отбушевав, наш но-
вый учитель не раз потом возвращался к слову
ЯР, и думаю я, что не в одну мою вертоголовую
башку навечно вошло это слово, но и другие
ученики запомнили его навсегда, как и самого
учителя и его уроки, проходившие на вдохно-
венной, тоже яростной волне.

Преподаватель Игнатий Отрывок из статьи Витя Астафьев –


Дмитриевич Рождественский «Очарованные словом». 1997 г. детдомовец из Игарки
51
И это всё о нём

«Мне необыкновенно повезло…»


Лидия РОЖДЕСТВЕНСКАЯ

Слово писателя об учителе


В 2011 году юбилеи учителя и ученика совпали – 100 лет со дня рождения Игнатия Рождественского и
10 лет кончины Виктора Астафьева. В 2000-м дочери Игнатия Дмитриевича – Лидия и Елена поехали
в Овсянку к Астафьеву, чтобы снять беседу с ним для фильма «Воспоминание об отце», к 90-летней
годовщине со дня его рождения. Тогда и состоялся этот разговор с писателем, который подготовила
для альманаха «Затесь» Лидия Игнатьевна Рождественская.

В
иктор Петрович усадил нас за стол во дворе бы крестить нас по православному обряду. Так он
своего дома, видевшего множество гостей, стал ещё и нашим крёстным отцом. И вот он сидит
слышавшего много разных разговоров, при- передо мной и согласно кивает в ответ:
строил на столе скромную вазочку с цветами. – Всё закономерно – ночь не спала. Когда теряют
– Букетик летний, видите, какой хороший. близких людей, не спят не одну ночь, тем более, ког-
– Сразу другое дело. да теряют родных... Всё правильно, может быть, до-
– Конечно, другое дело. Я же художник всё-таки, черью была не той. Всё идет от того, что все живые
в пределах Овсянки-то понимаю. всегда перед мёртвыми виноваты. Всегда были… К
Тем временем, оператор, повозившись с каме- сожалению, эта традиция сейчас исчезает, много
рой, нашёл-таки подходящую для съёмки точку, и людей сейчас правых, которые считают, что никому
кивнул мне: можно начинать. не обязаны: ни живым, ни мёртвым. Они – отдель-
– Виктор Петрович, если честно сказать, я се- но, их не мучает бессонница, как тебя, их ничего не
годня всю ночь не спала. Казалось бы, столько ин- мучает, только собственное благополучие, относи-
тервью брала в своей жизни, а когда об отце гово- тельное наше советское благополучие, которое на-
рить… так тяжело. И, кажется, что слов-то нужных зывается малогабаритным раем.
не подобрать. И мучаю себя, что дочерью, навер- Малогабаритного рая-то у половины населения
ное, была не очень нежной и отца плохо понима- нет, но тем не менее. Мы породили жесточайший
ла. Вы один из любимых его учеников, мы бы очень эгоизм своим поведением прошлым – репресси-
хотели, чтобы вы о нём рассказали... ями, коллективизацией, уничтожением крестьян-
Астафьев всегда был прекрасным рассказчиком, ства, породили людей беспощадных, самое глав-
таким я его помню с тех пор, как он впервые по- ное, мы лишили их памяти. И уже за удивление
явился в нашем доме, наполняя его бесконечными принимают, что я помню своего школьного учите-
рассказами, байками, да так, что завораживал. И это ля, почитаю его и даже могу о нём разговаривать.
чувство, обретённое в детстве, не проходило, не Господи, дайте мне медаль за это, какой я хороший!
истаивало с годами. Астафьев был дорог нам, как Я иногда схожу в город, вернусь и мне хочется по-
член семьи, как чуть ли не самый любимый ребе- слать в Кремль телеграмму: съездил в Красноярск,
нок папы, к которому мы по-детски его ревновали. у меня не украли кошелёк, не оскорбили, не обо-
Он наведывался нечасто, пока жил на Урале и в Во- звали. Спасибо партии, правительству, нашему на-
логде, и тем радостнее и дороже были эти встре- роду – он лучший в мире народ. До чего дожили!..
чи. Папа любил своего Витьку какой-то ему одному Я считаю, если дочь не спит ночь, перед тем, как
ведомой любовью к ученику, оправдавшему его поговорить о памяти отца – это не просто прекрас-
надежды. И Астафьев платил ему тем же: поначалу ное чувство, это – нормальное состояние челове-
сыновней нежностью интернатского пацана, а по- ка, который помнит о том, что вырос, что ему был
том преданностью верного друга. И как бы высоко дан хлеб, воспитание. Это та благодарная память,
ни поднимался на своем литературном поприще, на которой, собственно, всё и стоит, всё человече-
никогда не забывал того, кто указал ему эту дорогу. ство. Утрата её приводит к катастрофе, которую мы
Приезжая в Красноярск, он часами проводил и переживаем – самую настоящую катастрофу: ге-
время в беседах с отцом – им всегда было о чём нетическую, идеологическую, экономическую. Эко-
поговорить. И нас, тогда ещё девчонок, не забы- номическую, я считаю, в последнюю очередь. Всё-
вал – шутил, одаривал шоколадками. Пожалуй, из таки голода нет, хлеб есть, картошка есть. У кого-то
друзей отца только поэт Лев Ошанин мог тягаться с не хватает и картошки – прошу прощения у этих
ним в нашей любви. Каждый его приезд становился людей. Но самое главное – мы утратили память.
праздником для нас, но прежде всего, конечно, для Так что вы не хвалите и не благодарите меня за
отца. И потом, когда Виктор Петрович уезжал, ещё то, что я взялся разговаривать об Игнатии Дмитри-
долго вспоминался, и что самое главное – ждался в евиче. Я делаю это часто очень, потому что работа
нашем доме... И тогда, когда был жив папа, и после моя связана с тем делом, которым занимался Игна-
– он никогда не забывал нас. Однажды он привёл к тий Дмитриевич дольше меня. В трудные годы зани-
нам в дом на улице Декабристов священника, что- мался, в сложные. Он был таким восторженным че-

52
И это всё о нём
ловеком. Я приезжал в Красноярск в 50-60-е годы, и стихотворном хламе (теперь, если есть деньги, из-
всегда с ним общались. «Витя, переезжай сюда, тут дать сборник не проблема) никто жемчужин искать
такие стройки, разворот, тут Ленин в ссылке был». не будет. Некому. Редактор как профессия скоро
Да, он был человеком искренним. Может быть, этим умрёт совсем, за ненадобностью. Тем временем,
и жил. Я не брошу не только кирпича, крошки кир- Астафьев продолжал:
пича в таких людей, хотя в этом много противоре- – Игнатий Дмитриевич судьбу провинциального
чий, в которых ещё стоит разобраться. Но, тем не художника во всех ипостасях изведал. И в лучшие
менее, даже сама жизнь его подводила к сложным времена, когда писателей было мало в Краснояр-
внутренним процессам. Последние его стихи, осо- ске – они часто издавались, могли себе позволить,
бенно из книги «Встреча с тобой», где речь пошла и в худшие, когда их стало больше, когда появилась
о женщине, о любви, как ему Господь пособил, они новая волна. Сейчас хорошо быть храбрым, сейчас
отличаются уже во многом от его ранних роман- очень много храбрых в литературе, они всех обли-
тических юношеских стихов. И какой-то глубиной чают, и прошлое в том числе, но я все-таки в 50-е
и, я бы даже сказал, замешательством, потому что годы таких храбрых не видел, я могу по пальцам
ехать уже на одном патриотизме невозможно, по- перечислить, которые говорили: я имел мужество
тому что видел, что Сибирь покрывается дымом, молчать в это время, хотя бы молчать…
смрадом, рубят беспощадно. Без конца же нельзя Тема эта была для Астафьева болезненной. Он
этим восхищаться. Потом он много работал в газете часто говорил с нами о мелких писателишках, ко-
«Правда», в той «Правде», которую впору называть торым бы и руки не подал, о подличанье в красно-
было кривдой. ярских литературных кругах и хоть был выше этого
– Он гордился тем, что единственный беспартий- – глубоко переживал: мнят себя чуть ли не гениями,
ный за всю историю работал в «Правде». подошли бы к книжной полке, там Гоголь, Лермон-
– Да, и очень гордился. Так этим дорожил. Он тов, Достоевский, неужели себя рядом ставят?
писал лирические очерки, которые в то время по –Может быть, по алфавиту, Виктор Петрович, ставят?
существу никто писать не мог, трескотню писали. –Ну, если по алфавиту, так я первый – обычно смеял-
Я всегда их отыскивал вдалеке на Урале и читал с ся он,– это ж сколько до меня Гоголю тянуться…
удовольствием и гордился, что их написал Игнатий Но я отвлеклась. Приехала говорить об отце, так
Дмитриевич. Сам такой же лирик был в ту пору. уж говори:
Лирические времена давно кончились, стояло – Виктор Петрович, для вас лично, что значит отец?
лето 2000 года, и всеми признанный классик отече- – Отец ваш для меня очень много значит, как для
ственной литературы, похоже, несколько грустил всякого живого человека, Учитель – прежде всего.
по этому поводу. Это счастье огромное. Я знаю писателей, которым
– Неуютно отцу было, что ли, я не знаю. Вообще буквально не повезло: у них не было учителя чи-
судьба провинциального писателя… – начала свой во- тающего, понимающего литературу, а главное, лю-
прос Елена, на что Астафьев отреагировал мгновенно: бящего её. А свою любовь Игнатий Дмитриевич не
– Жуткая. Всегда смотрел на детей, потом на вну- навязывал, она по волне, что ли, по характеру пере-
ков, чтобы не появилась у давалась ученикам. И в
них тяга к литературе, осо- моей жизни был очень
бенно к художествам. Да трудный период, ког-
не дай-то Бог. Я хотел всег- да или в преступники
да, чтобы дети, внуки были пойти или…даже не
какими-то ремесленника- знаю куда. И вот встре-
ми, чтобы могли сделать тился в эту пору в Игар-
что-то для дома. Печь, ке, в этой захолустной
ковать, железку срубить, сейчас Игарке, Игнатий
сварить, сшить… А свя- Дмитриевич Рожде-
зываться с искусством… ственский. Он отно-
Оно развращает подач- сился к детям не как к
ками, мелкими деньгами. человеческому матери-
Надо отдельную передачу алу, а как к существам,
делать о судьбе провин- которые рождены от-
циального писателя... дельно и даже по фами-
Это уже камень в мой огород. Каюсь, писатели лиям разные. Не все Иваны, не помнящие родства.
были редкими героями моих передач. Может, от В нём было какое-то понимание элементарных ве-
того, что выросла в семье поэта и сделала для себя щей, что маленький человек тоже человек и из него
эту тему запретной. Или оттого, что очень серьёзно когда-то вырастет большой. Для того времени это
отношусь к поэзии и не всякого стихотворца, даже было очень важно, и я просто считаю, что мне не-
выпустившего две-три книги и мнящего себя по- обыкновенно повезло.
этом, могу причислить к их числу. Хотя и у графо- Игнатий Дмитриевич как литературу препода-
манов иногда встречаются удачные строчки. Как-то вал? В самый разбитной класс приходит, бросит
мы разговаривали на эту тему с Астафьевым, и он журнал на стол. Никого не перекликал и начинал
согласился, что даже у заурядного поэта свой мир, говорить. Я помню, как он говорил на уроке русско-
и в этом мире могут быть открытия. Беда в том, что в го языка о слове ЯР – два урока об одном слове!

53
И это всё о нём
Это редкое счастье для тех, кто мог слушать такого Зачем в школу? Это же импровизация бесконечная.
учителя. С этого слова у меня и началось уважение Школа – это импровизация на 10 лет, а учитель – это
к слову. Одно слово, а как в него много вмещает- артист, прежде всего, он, может, это и не осознаёт.
ся оказывается, как о нём много говорить можно. Как это возможно! Если он любит литературу, как
Сейчас это звучит даже сказочно, и многие мне не Игнатий Дмитриевич, знает по существу, всю по-
поверят, тем более, что я жил в средней полосе эзию нашу. Он об одной Москве мог читать сутки. Я
России, где один пенсионер не поленился посчи- знал трех человек в Советском Союзе, которые зна-
тать, что его районная газета в неделю употребляет ли так поэзию. Когда-то соревновался с Игнатием
800 слов. Боюсь, что некоторые сейчас дошли до Дмитриевичем Александр Твардовский, который
400. По-моему, дошли уже. Если учесть, что Пушкин тоже обладал прекрасной памятью, высокой куль-
знал 25 тысяч слов. Есть такой словарь пушкинский турой, но через два с половиной часа сдался: «Да-
большой, толстый. Пушкин – гений, но я думаю, вай, сибиряк, дуй…»
среднеобразованный человек России десяток ты- Но самое интересное при этом, когда мы про-
сяч слов знал, и дойти до 800 – это тоже форма оди- сили в школе прочесть Игнатия Дмитриевича свои
чания страшного. стихи, он долго отказывался. Но всё равно охота
Вероятно, плохие учителя учили этих газетчиков, кому-нибудь почитать и он соглашался, но всегда
этих начальников. Плохие. Школа наша постепенно свои стихи читал по бумаге. Всё от Апполинера до
вырождается, такого как Игнатий Дмитриевич про- Маршака он читал наизусть. Драверта очень любил,
сто из такой школы выгнали бы. Он не признавал которого в ту пору не знали…
никаких методик, работал в нарушение, кричал: «Эй, К сожалению, замечательного сибирского поэта
вы там, болваны, вот я вас…» – и кулаком показы- Петра Драверта мало знают и сейчас. Папа читал
вал. Оказывается, он потом признался, что дальше его стихи всем московским поэтам, побывавшим
второго ряда не видел ничего, он же близорукий в нашем доме. Так он открыл его для Льва Ошани-
был и на всякий случай кулаком действовал. Где-то на. И, несомненно, под влиянием стихов Драверта:
через 5-6 уроков не надо было и кулаком показы- «От твоей юртЫ, до моей юртЫ горностая след на
вать, все сидели мёртво, заворожённо, смотрели, снегу», родились у Ошанина слова песни «От моей
открыв рот, как интересно учитель читает, расска- любви до твоей любви…»
зывает. Как много знает. И мы можем знать. Это же – Сибирскую поэзию знал прекрасно, не только
завлекательно – быть лучше, отличиться. Первый сибирскую – русскую поэзию. И, конечно, у такого
год, когда он пришел, я единственный раз сидел человека феноменальных знаний, знающего Бара-
один год. Он застал меня в 5-м, где я сидел 3-й год. тынского, Тютчева, Фета, которых мы в ту пору и не
Так что, в шестом классе я уже один год, как и по- слышали, и требовать от него план – дико. А у нас
лагается, отсидел, хотя с математикой было очень считается это нормально. Его бы из школы со вре-
плохо. Это обычное дело: у гуманитариев с мате- менем выгнали. «Чё не выполняешь?» Там же пони-
матикой катастрофа и надо быть терпимым к это- мают больше его...
му, как-то стараться вытянуть из него троечку, а уж – Мама рассказывала, когда они познакомились,
больше-то и не надо. Я и сейчас до десяти с трудом он был такой нелюдимый, заберётся на печку и сут-
считаю… (Смеётся) Так что от учителя, особенно ками бормочет стихи, слова не дождёшься. – Снова
для ребёнка, у которого нет родных, от воспитате- вступила наш семейный летописец Елена. – Поэзия
ля зависит всё. Ребят надо увлекать, не отучать от – это был его мир, его жизнь. Россия и поэзия – это
книжки, а приучать к ней. А сейчас... такой долбёж, было всё для него. Плакал. Скажет «Россия» и пла-
долотом таким на мозги, просто отучили от литера- чет, и сразу за сердце держится, так мучился... «И
туры... твою худеющую руку поцелует русский офицер»,–
– У нас отец все время был с книгой. – Вступила в очень любил эту строчку Гумилёва.
разговор Елена, она наш семейный летописец, пом- – Я думаю, сейчас бы он писал мучительные сти-
нит многие детали. – Мама на кухне, гостей всегда хи, – отозвался Астафьев. – Вы говорите, скажет
полон дом, что-то стряпает, папа сидит с книжкой, «Россия» и в слёзы. Поэт вообще чувствительный
вслух читает. А вот когда мы учились, нас заставля- инструмент сам по себе, он всё через себя. То,
ли без конца писать какие-то планы к сочинениям. что он читал матери стихи на кухне, это удел всех
Помню хорошо, задали нам план к «Бородино» Лер- нас. Вот мальчики нашли божью коровку, стекол-
монтова. Я прихожу к отцу и говорю: «Папа, надо ко – надо девочкам показать, так и литератор. Он,
план мне к «Бородино», помоги». «Да что они…» к сожалению, уязвим, потому что – дитя и хочет
– убежал в комнату, закрылся, не может он выно- драгоценность, которую только что открыл, кому-
сить этого, терпеть, слышать сил никаких не было. то показать.
Выскочил оттуда: «Кто это мог сказать?» «Ну, учи- А что касается одиночества – это удел не только
тельница сказала, что надо по плану всё сделать». Игнатия Дмитриевича, это удел любого одарённого
Он просто физически страдал, ужас, что с ним было. человека во многих сферах вообще, а в литературе,
Никак не мог успокоиться, для него это дикость, аб- в частности. Литератор, который берётся за перо,
сурд – писать сочинение по плану. он не знает этого, но должен быть приготовлен к
Астафьев, когда услышал это, чуть сам не задо- тому, что будет нести одинокую долю. Во-первых,
хнулся: это труд всё-таки сугубо индивидуальный. Когда
– Как можно так с детьми обращаться, учительни- художник пишет полотно в своей мастерской, его
це этой надо тогда в столовую посудомойкой идти. там никто не видит, а литератору ещё приходится

54
И это всё о нём
бывать на людях, общаться, а если он пьяный – все камеры: о телевидении, снова о литературе, о судь-
думают: он пьяница голимый. А когда он сидит сут- бе Маны и вообще обо всем, то есть, о жизни, конеч-
ки и месяцы за столом – этого никто не видит, не но. Ходили смотреть на Енисей, который так любил
знает. У нас сейчас много непрофессиональной по- наш папа… Затем долго прощались, стоя у калитки,
эзии, просто Кача плывёт из словесных столбиков и Виктор Петрович подначивал то меня, то сестру,
составленная. теперь уж не помню, что послужило поводом. Про-
А если профессионально, всерьёз, даже я, очень сто было легко и весело. Я снова почувствовала
общительный человек, по детскому дому мимикрии себя девочкой, которой дядя Витя Астафьев привёз
подвержен. и фронтом, и ФЗО, и многими вещами шоколадку…
подготовлен к общению, в принципе – очень оди-
нокий человек. Хорошо с семьёй всё в порядке,
хоть никогда не знали дети, что я делаю. Так, на-
верное, и вы. Я, как Игнатий Дмитриевич, стеснялся
своей профессии, какая-то в этом смысле ущерб-
ность была. И мои дети никогда не знали, что я де-
лаю, они не посвящены в это были, да и не нужно
это. Это настолько внутренне, настолько секрет
самого замысла сложен, что толку объяснять кому-
то. В классе Игнатий Дмитриевич себя чувствовал
царём и Богом среди детей, потому что сам был
дитё. Воздействие его, контакт, волны, которые шли
из класса, они его объединяли с этим маленьким
народом. А то, что он дитём был большим – вы это
знаете лучше меня…
– Таким доверчивым...
Потом мы ещё долго разговаривали, но уже без

Рядом с Виктором
Валентина ШВЕЦОВА

Петровичем
Дневник 2000–2001-го
8 февраля 2000 г. ставила меня Виктору Петровичу как только что
В полдень сотрудники библиотеки-музея с нетер- влившегося в коллектив сотрудника. Поздоровались
пением ждали Виктора Петровича, заранее пред- с Виктором Петровичем за руку... На втором этаже
упрежденные о его визите. Он, как всегда, ехал в библиотеки он по привычке разместился за своим
библиотеку не один. На этот раз с ним ехали специ- рабочим столом, за которым проработал четырнад-
алисты съемочной группы студии «ТРИ ТЭ» Никиты цать лет и оставил нам в наследство незабываемые
Михалкова. Виктор Петрович всех своих гостей не- произведения (позже стол подарил библиотеке).
пременно привозил или приводил в родную би- Первое мое знакомство с этим удивительным че-
блиотеку, хотел показать свое детище, рожденное ловеком происходило через маленькое окошечко
в тяжелый кризисный период (1991-1994). Есть чем видеокамеры, с которой мне пришлось встречать
гордиться писателю. «Лучшая сельская библиоте- писателя. За столом сидел седой, утомленный жиз-
ка в России» – так оценили специалисты творение нью человек. Он ворчливо поминал то обюрокра-
Виктора Петровича Астафьева, Арэга Саркисовича тившихся мелких чиновников, то нерасторопную,
Демирханова, Валерия Ивановича Сергиенко, Ана- но наглую продавщицу, отыгравшуюся на не во-
толия Михайловича Курскиева и всех тех людей, кто время попавшемся под руку покупателе, которым
вложили в нее финансы, знания, опыт и сердце. оказался Виктор Петрович. Неторопливое ворчание
Мы встречали именитых гостей всем коллективом, чередовалось с острыми комментариями писателя.
тоже вооружившись фотоаппаратом и видеокаме- Поделился Виктор Петрович и неприятными ново-
рой. Виктор Петрович, шумно зайдя в библиотеку и стями об автомобильной аварии, в которую попал в
поздоровавшись, первым делом поинтересовался о Санкт-Петербурге кинорежиссер Михаил Сергеевич
здоровье сотрудников, уточнил, всё ли ладно в би- Литвяков два дня назад. Сетовал Виктор Петрович на
блиотеке? Получив бодрый ответ директора – Анны суетливость, неумение управлять автомобилем, по-
Епиксимовны Козынцевой о здоровье и благополу- ругивал Михаила Сергеевича, что на старости лет сел
чии, немного успокоился. Анна Епиксимовна пред- за руль машины, но между строчек чувствовалось,

55
И это всё о нём
переживает Виктор Петрович за друга, которого отеку и вручил сотрудникам билеты на спектакль
пять часов складывали по кусочкам на операцион- «Звездопад» по его пьесе. Спектакль состоялся 11
ном столе. И, наверное, нужна была Михаилу Серге- мая 2000 года в Красноярске в театре юного зрите-
евичу эта грубоватая мужская поддержка Виктора ля. Сотрудники библиотеки с благодарностью вос-
Петровича, чтобы не упасть духом в трудную минуту пользовались приглашением Виктора Петровича и
жизни, потому и позвонил из больницы Астафьеву. получили истинное удовольствие от спектакля.
Отдохнув немного от дорожной суеты, Виктор Пе- 28 мая
трович не спеша и старательно принялся за работу, В рамках Дня библиотек в нашей состоялся «Бал для
которую непременно найдут для него Анна Епик- Вас». На праздник собрались жители Овсянки, чи-
симовна и Надежда Яновна. Нужно подписывать татели, учителя и ученики Овсянской школы № 7. В
первом ряду среди детей сидел Виктор Петрович.
Он присутствовал на настоящем балу: дети в кра-
сивых костюмах танцевали бальные танцы и испол-
няли песни. Опираясь на палочку, Виктор Петрович
внимательно смотрел и слушал выступления юных
артистов, не забывая одаривать их аплодисментами.
Всех присутствующих Виктор Петрович поздравил с
праздником – Днем библиотек, которого так долго
не было и который обязательно должен быть. Поже-
лал всем счастья и здоровья. Радовался Виктор Пе-
трович, глядя на детишек, которые с удовольствием
разгадывали мудреные загадки. «Умненькая у меня
соседка», – приобнял Виктор Петрович девчушку,
бойко отвечающую на вопросы. А когда та получи-
Фото Натальи Ореховой ла приз за хорошие ответы, ласково погладил ее по
автографы. Так неожиданно для меня в первый день голове.
нашего знакомства с Виктором Петровичем Аста- Дети получили в подарок книги Астафьева и тут же
фьевым у меня появились две книги «Последний «взяли в оборот» писателя, стремясь получить авто-
поклон», да еще и с замечательными автографами графы. Виктор Петрович с удовольствием подписы-
писателя. На первой книге надпись: «Валентине вал книги ребятишкам. Подписал Виктор Петрович
Георгиевне Швецовой, желаю, чтобы в нашей библи- книги и мне.
отеке ей было тепло и работалось по сердцу. В. Аста- Автограф вызвал у меня недоумение: «Виктор Пе-
фьев. Февраль 2000 года. Овсянка». На второй книге трович, что это вы в дедушки записались, у меня
Виктор Петрович нарисовал свой любимый цветок отец старше вас!» Виктор Петрович хмыкнул, заулы-
стародуб (адонис) и подписал: «Трава от сердца. Дай бался и взял на заметку мое замечание.
Бог, чтобы не скоро Вам понадобилась. В.П.». 7 июня
Виктор Петрович поделился своими впечатлениями Мы напросились в гости к Виктору Петровичу Аста-
о концерте Дмитрия Хворостовского, на котором фьеву в его овсянский домик, в который он пере-
недавно побывал, рассказал и о самом певце, с ко- брался на все лето из Красноярска. Надежда Яновна
торым был хорошо знаком. Хворостовский не раз Сакова, заведующая отделом книг В.П. Астафьева,
был его гостем. Писатель одобрительно отзывался и его первая помощница Любовь Ефимовна Лукья-
о скромности и таланте певца. Рассказал о посе- нова, библиограф, собирали цвет боярки, который
щении губернатора Александра Ивановича Лебедя помогал Виктору Петровичу от боли в сердце. Я
и жены его Инны Александровны. «Хорошая баба, занялась печкой, которую нужно было протопить.
из воспитанной семьи, ладная, – похвалил Виктор Печь топили через день, а иногда и каждый день в
Петрович. – У Александра Ивановича вкус хоро- зависимости от погоды. У Виктора Петровича были
ший. Вообще он молодец, не пропускает ни одного больные легкие, и влажный холодный воздух вызы-
значимого мероприятия и культуре помогает». По- вал обострение болезни. Переделав все неотлож-
том Виктор Петрович надолго уединился с гостями ные дела, мы фотографировались с ним и слушали
на взрослом абонементе. «По мою душу приехали, его удивительные рассказы. А после проводили его
– прокомментировал он. – Будут нарабатывать ма- до Анны Константиновны Потылицыной – его люби-
териал для фильма о войне по воспоминаниям сол- мой тетушки на званый обед. Любила Анна Констан-
дата». Первый день работы Астафьева с киногруп- тиновна угостить дорогого гостя.
пой в Академгородке сказался бессонной ночью и 9 июня. В пятницу Виктор Петрович пришел в би-
онемением левой руки. После двухчасовой беседы блиотеку и принес аудиокассеты с записями за-
в библиотеке Виктор Петрович вышел уставший, по- служенной артистки России Татьяны Журавицкой.
старевший и опустошенный. Так мучительно больно Это были романсы на стихи поэтов серебряного и
и тяжело было пропускать через исстрадавшееся золотого веков. Она отправила аудиокассеты Викто-
сердце солдата воспоминания о войне. Всё через ру Петровичу с просьбой прослушать их и написать
сердце приходится возвращать в память. свой отзыв. А так как у писателя в Овсянке был толь-
19 апреля ко проигрыватель, то посчастливилось мне и подо-
Возвращаясь с кладбища, которое Виктор Петрович спевшему во время Игорю Геннадьевичу Фёдорову
посещал 19-го числа каждого месяца (дочь Ирина из Дивногорского музея прослушать эти романсы
умерла 19 августа), он ненадолго заехал в библи- вместе с Виктором Петровичем. Приближался мой
56
И это всё о нём
день рождения, и я пригласила на него Виктора вовремя под рукой. Анна Епиксимовна всегда не-
Петровича и Игоря Геннадьевича неожиданно для пременно поделится, но однажды не оказалось той
самой себя, Астафьев, не задумываясь, сказал: «Обя- необходимой мелочи, то ли папки, то ли тетрадки, и
зательно приду». денег нет купить. Тут-то и узнал Виктор Петрович о
13 июня наших бедах и вступился за своих беззащитных «би-
Мы с Верой Дегтярёвой совместили два дня рож- блиотекарш», как любовно он нас называл. После
дения и собрали весь коллектив. У Веры была юби- этой встречи получили мы деньги на канцтовары.
лейная дата – 25 лет. В гостях у нас были Виктор Пе- Только долго нам вспоминали, как мы писателя за-
трович и Игорь Геннадьевич Федоров. Ели окрошку, ставили унижаться и просить деньги на наши нужды.
салаты и бутерброды. Астафьев шутил, у него было А мы и не просили, Виктору Петровичу ничего не
прекрасное настроение, он рассказывал свои за- надо было объяснять, сам все понимал.
мечательные истории, при этом удивительно гар- 12 июля
монично дополняя их мимикой и жестами. Расска- Петров день. На улице идет дождь. В библиотеку
зывал о том, как однажды был в элитном ресторане зашел Виктор Петрович принес для детского або-
за границей, отведал 36 предложенных блюд, а когда немента книгу «По Красноярску на Пегасе». Долго
принесли следующие, умоляюще сказал: «Больше не не задержался, пошел к бабе Ане, попроведовать
могу!» Неповторимый это был для меня праздник, да да яблочком угостить. Вскоре идет обратно, дождь
и для всех окружающих тоже. льет не переставая. Капюшон оранжевой болонье-
А затем мы слушали романсы в исполнении Татья- вой куртёнки накинут на голову Виктора Петровича,
ны Журавицкой. Звучал романс «Умирали цветы», сама куртёнка висит вдоль спины, не закрывая плеч.
и Виктор Петрович красивым голосом подпевал. Вышла ему навстречу, укрыла плечи, проводила до
Я спросила у него, какие песни у него любимые. И переулочка. Возле дома его ждала машина.
он ответил: «В юности любимая песня была «Вниз 13 июля
по Волге-реке», пятнадцатилетним пацаном пел, вы- Только на несколько минут убегала к Виктору Пе-
тягивал, справлялся. А из деревенских песен часто тровичу. Передала текст рассказа, напечатанного
с Анной Константиновной поем «Скоро, скоро при- Надеждой Яновной (несколько листов), огурцы и по-
дётся расстаться…» и еще часто пели песню «Монах мидоры, купленные накануне. Виктор Петрович по-
красотку полюбил». В этот день Виктор Петрович просил купить пачку галет, крем для рук, зубную па-
подарил мне книгу «Благоговение» с надписью: «Ва- сту и корвалол. А еще просил отправить бандероль
лентине Швецовой в день ангела с поклоном и по- исполнительнице романсов Татьяне Журавицкой.
желанием, чтобы она никогда не старела и остава- 18 июля
лась самой собой». В обед позвонил Виктор Петрович, попросил по-
14 июня мочь по хозяйству. Когда я несла вторую охапку
В полдень в библиотеку-музей на встречу с Аста- дров из дровяника, приехал Роман Харисович Солн-
фьевым приехала Татьяна Алексеевна Давыденко – цев и привез гостей: Френсиса Грина и его спутницу
начальник краевого управления культуры. Встреча Ирину. Роман Солнцев привез рыбный пирог, при-
проходила в отделе книг Астафьева. Татьяна Алек- готовленный супругой. Астафьев неделю назад гово-
сеевна приехала голодная, попросила кружку чая. рил о приезде гостей, но я закрутилась и забыла, и
Анна Епиксимовна, как хорошая хозяйка, оператив- он поздно вспомнил. К приезду гостей мы не были
но накрыла стол к чаю: конфеты, печенье, колбаса. готовы. Виктор Петрович попросил меня накрыть
«Чем богаты…» Так, за кружкой чая, и проходил стол и посидеть с гостями. Быстро соображали, чем
разговор о переходе библиотеки-музея на краевой угощать их, предложил нарвать виктории на грядке.
бюджет, чего так добивался Виктор Петрович: о фи- Ягоды были очень крупные и сладкие. Я спросила:
нансировании библиотеки, о проведении в Овсянке «Подавать как будем, с экзотикой?» Виктор Петро-
общероссийских «Литературных встреч». вич уточнил: «А как это?». «С хвостиками», – ответила
11 июля я. «С экзотикой, с экзотикой», – поддержал Виктор
Утром Виктор Петрович заходил в библиотеку по- Петрович мою затею. Большая чашка с ягодами ро-
смотреть выставку детского творчества. Она ему по- скошно украшала стол в саду писателя.
нравилась, и он написал хороший отзыв. Попросил
меня помочь ему по хозяйству: принести дров да на-
ложить в печь. Ему после инфаркта нельзя было на-
клоняться, тем более носить дрова. А мне это труда
не составляло, зато была возможность пообщаться
с Виктором Петровичем. Пока он ел свою диети-
ческую пищу (отруби с молоком), приехали врачи.
Ближе к вечеру подъехали из городского и краевого
управления культуры Василий Михайлович Обыден-
ко и Татьяна Алексеевна Давыденко. Разговор шёл о
проведении «Литературных встреч». Виктор Петро-
вич просил Татьяну Алексеевну помочь с финансами
библиотеке не на ремонт здания или конференцию,
а на самое необходимое для работы. Родня. За беседой с двоюродным дядей –
Не раз Астафьев обращался к нам то за тетрадкой, Алексеем Александровичем Потылицыным из Дивногорска.
то за бумагой, да мало ли какой мелочи не окажется Фото Валентины Швецовой
57
И это всё о нём
Виктор Петрович умело вел разговор, его шутки В обед в библиотеку пришел Астафьев, поговорили
сменялись серьезным обсуждением вопросов, ин- о подготовке к «Литературным встречам». Ненадол-
тересовавших Френсиса Грина. При этом каждый го мы с Виктором Петровичем сходили в гости к бабе
из них пытался решить свои вопросы. Зарубежный Ане. Я пожарила картошки, так любимой писателем,
гость интересовался периодом репрессий в России. сделала салат из огурцов и помидор, посолила его.
А Виктору Петровичу нужно было решить финансо- «Усаливать буду сам» – твердо заявил Виктор Петро-
вую проблему с выходом журнала «День и ночь». Ра- вич, тщательно тряся тарелку с салатом, усаливая.
нее Френсис Грин выделял средства на содержание Виктор Петрович и баба Аня спели три свои люби-
журнала. Но в этот раз твердо заявил: «Учитесь за- мые песни. «Скоро, скоро придется расстаться, ско-
рабатывать деньги сами». ро ты позабудешь меня…» Грустно выводя мелодию,
Во время общения не забывали угощаться. Экзотиче- каждый из них думал о своем уходе. Старшая по воз-
ская виктория Виктора Петровича стояла недалеко расту баба Аня часто приговаривала: «Вот скоро я
от гостя, и ягод заметно поубавилось. Неожиданно, уйду…» А Виктор Петрович, задумчиво качая голо-
Френсис резко отодвинул от себя чашку с ягодами и, вой, приговаривал: «Куда собралась баба, куда торо-
умоляюще глядя на меня, на ломаном русском языке пится?». Как чувствовал, что не ее очередь первая.
сказал: «Уберите от меня, пожалуйста, а то я всё один Я всем сердцем впитывала все то доброе, что связы-
съем, вкусно очень». Мы дружно рассмеялись. Вик- вало этих людей, близких по духу, хоть и не родных
тор Петрович задал провокационный вопрос гостю: по крови. Анна Константиновна Потылицына была
«Френсис, тебе где больше нравится в твоем боль- женой Кольчи-младшего, литературного героя кни-
шом английском замке или у меня здесь в Овсянке?». ги «Последний поклон» – дяди Виктора Петровича.
И Френсис искренне ответил: «У тебя лучше, у меня Используя те небольшие возможности общения с
огромный замок, и всё такое ухоженное». ними, я записывала на диктофон, на видеокамеру,
24 июля фотографировала «мыльницей» дорогих мне людей.
В полдень позвонил Виктор Петрович, попросил по- При этом Виктор Петрович активно сопротивлялся
мочь ему в хозяйственных делах. Я тоже не растеря- присутствию техники, хоть и понимал, для чего я всё
лась, принесла черно-белые фотографии, скопивши- это делаю. Создавался музей, а все эти фото-, фоно-
еся в библиотеке за несколько лет, без какой-либо и видео-документы – часть истории жизни Виктора
информации. А мне описи составлять нужно. Кто же Петровича Астафьева. Я проводила Виктора Петро-
прокомментирует фотографии, как не сам писатель? вича домой, он ждал гостей врачей, торопился.
Он попросил растопить печь и собрать викторию 26 июля
и малину. А сам сел подписывать фотографии. Дела Позвонил Виктор Петрович, попросил прийти. У нас
немудреные. Я быстро переделала их и поставила с ним была такая договоренность, как проснется,
вариться кашу гречневую. Виктор Петрович, отвле- чтобы мне позвонил. Не хотелось мне лишний раз
каясь от фотографий, все поглядывал, как я справ- тревожить сон больного человека. Часто по ночам
ляюсь с хозяйством. Заканчивая работу, сказал, что допоздна не мог уснуть Виктор Петрович, и только
завтра можно принести видеокамеру, если будет на ранней зорьке сон подкрадывался к нему. Минут
хорошая погода, можно провести видеосъемку, о через 15 после звонка я была у него. Принесла воды
чем я просила. Предупредил, что на выходные будет из колонки, дров к печке да в печь дров наложила,
уезжать в Красноярск, потому что гости не дают ра- чтобы только чиркнуть спичкой Виктору Петровичу,
ботать, и ему надоело позировать, как фотомодели и загудит печь , быстро согревая своим теплом не-
на подиуме. большой домишко.
25 июля Сварили вместе с ним овсяную кашу. Вместе пробо-
вали, получилась на удивление съедобная. Каше-то
мы меньше всего внимания уделяли, чуть не приго-
рела, потому что мы в это время проводили с Викто-
ром Петровичем видеозапись. Он был экскурсово-
дом в своем домишке, а я оператором и режиссером
одновременно. Но, слава Богу, и запись получилась,
и каша удалась. Так что ели мы её с чувством испол-
ненного долга.
27 июля
В 10 утра в библиотеку-музей приехали две францу-
женки из Парижа, Люси и Ванесса, в сопровождении
Натальи Алексеевны Ореховой, сотрудника Красно-
ярского краеведческого музея. После знакомства с
библиотекой мы прошли по улицам Овсянки до до-
мика Астафьева, где встретились и с Виктором Пе-
тровичем, и с его нежданными гостями из Краснояр-
ского Союза писателей. По моей скромной просьбе,
Виктор Петрович и нас с Натальей пригласил в дом.
После непродолжительной беседы гости из Союза
писателей, попрощавшись, уехали, а мы с Натальей
В родном овсянском огороде Ореховой имели возможность поговорить. Для На-
Фото Сергея Прохорова тальи это была бесценная возможность общения с
58
И это всё о нём
писателем. Тем более, что она, являясь заведующим говор состоялся откровенный. Рассказывал Виктор
документальным отделом краеведческого музея, на- Петрович об отношениях с Василием Шукшиным, о
прямую работает с фондом Виктора Петровича Аста- том, как непросто доставалось тому всё в жизни, как
фьева, о чем и поведала ему в разговоре. не берег свое здоровье. Достались при этом не са-
Вспоминала Наталья, как в начале своей деятель- мые ласковые слова в адрес жены Шукшина – Лидии
ности в музее, лет десять назад, приезжала сюда по Федосеевой-Шукшиной, за то, что не сберегла архив
весне с другими девчатами приводить в порядок до- мужа, его переписку. Многое не узнаем мы из жизни
мик после зимы к приезду писателя. Вдруг во время этого замечательного человека.
нашего разговора со страшным скрипом открылась В то время как творческая группа из Новосибирска
входная дверь. На пороге стоял Владимир Григорье- вела съемку Виктора Петровича, я проводила съем-
вич Дацышен – ученый историк из Красноярского ку их работы. Получилась не менее интересная за-
педуниверситета, сосед Виктора Петровича по ов- пись, хоть и непрофессиональная. Переночевали
сянским усадьбам на летний период. «Виктор Петро- гости в избушке Виктора Петровича, но уже с ранне-
вич, рассказ готов? Редактор журнала спрашивала, го утра кинооператор искал деревенские сюжеты. С
ждет срочно в набор». В ожидании ответа Владимир нетерпением ждали гости открытия библиотеки-му-
Григорьевич застыл у двери. «Не готов еще. Какие зея, чтобы увидеть внутреннее оформление здания
скорые. Как будет готов, я сообщу», – проворчал Вик- и то, чем так дорожат и гордятся специалисты библи-
тор Петрович. отеки – личный фонд Виктора Петровича Астафьева,
Вспомнили мы с Натальей Алексеевной о своих го- содержащий рукописи, книги с дарственными над-
стях-француженках, которых оставили на овсянской писями, фото-, аудио-, видео-документы, предметы,
улице с их добровольного согласия. Вышли из дома переданные писателем родной библиотеке.
– нет француженок! «Мне еще международного 3 августа
скандала не хватало. Ищите девок! Украли, поди, ов- В 10.30 позвонила Виктору Петровичу, напросилась
сянские варнаки», – продолжал с усмешкой ворчать помочь по хозяйственным делам, понимая, что по-
Виктор Петрович. Не успели мы в розыск отправить- сле такой толпы гостей надо дом в порядок приво-
ся – идут нам навстречу довольные и счастливые дить. Ведь здесь в любое время нужно быть готовым
Люси и Ванесса. У них полные пригоршни гороха и к приему любых гостей, любого ранга. А Виктору
молоденьких огурчиков. Отведали они сибирские Петровичу не всегда удобно просить о помощи. Ви-
лакомства с соседских огородов да еще и на дорож- дит, что разрываюсь между работой и его усадьбой.
ку получили в подарок. Горох они пробовали впер- Быстро прибралась в доме, собрала викторию, при-
вые в жизни, в Париже такой не растет, благодарили несла воды. Собралась уходить, да Виктор Петро-
овсянских жителей за гостеприимство. Уж как они вич не отпускает, говорит: «Чай готов, стол накрыт,
общались с местными жителями без переводчика, пойдем чай пить, помощница». Чай налил, сахар
один Бог знает. Немного понимают они по-русски, а предложил. «Не люблю я сахар, Виктор Петрович!
вот говорить сложнее. Но для жителей
Овсянки не впервой общаться с ино-
странцами, у них свой международный Жив мой дух, который могучей, древнее меня, значит, мне ещё
язык выработался, замешанный на ми- ощущать, жить, чувствовать, до конца дней постигать Вели-
мике и жестах, все нации понимают. кую загадку и тем самым заполнять смыслом свою жизнь, своё в
Успокоившись, что международного этом миру присутствие.
скандала не будет, Виктор Петрович Виктор Астафьев
попрощался с гостями. А тут и новый
гость на пороге. Приехал Василий Михайлович Обы- А конфет нет?». Достает Виктор Петрович дорогие
денко, председатель комитета по культуре и искус- конфеты в большой красивой коробке. «Виктор Пе-
ству города Дивногорска, решать вопросы по «Лите- трович, дорогие шибко конфеты, давайте оставим
ратурным встречам». И такая суета каждый день. для дорогих гостей», – заметила я. «А ты и так гость
1 августа дорогой, ешь, не стесняйся». Пока пили чай, приехал
В 11.30 позвонил Виктор Петрович, сказал, что го- двоюродный дядя Виктора Петровича, Алексей По-
сти-журналисты Новосибирской телестудии вы- тылицын из Дивногорска. Не стала я мешать разго-
ехали из Красноярска, нужно помочь, встретить. К вору родственников, да и работа ждала неотложная.
12 часам они подъехали: Володя-оператор, Лариса- Во второй половине дня заходил Виктор Петрович в
журналист, Татьяна и двое детей. С 12 до 14 часов библиотеку, просматривал газеты в читальном зале.
проводили видеосъемку в доме и в саду у Виктора 7 августа
Петровича. В 14 часов отправились к Анне Констан- Была у Виктора Петровича, помогла по хозяйству.
тиновне, поминать Николая Ильича – родного дядю Он вернулся из Красноярска с плохим настроением.
Виктора Петровича. Бабу Аню не удивишь гостями, Сказал, что зря уезжал на выходные в город. Рабо-
не впервой. Виктор Петрович, как всегда, идет сам тать не пришлось, ел, что попало. Мария Семеновна
и гостей с собой ведет. Но Анна Константиновна, лежит, болеет, общаться с ней трудно. Виктор Петро-
как хлебосольная хозяйка, всегда готова к приему вич чувствует себя обузой для Марии Семеновны.
гостей. И на этот раз круглый стол был накрыт не- Я сообщила Виктору Петровичу о том, что записала
мудреными деревенскими соленьями, вареньями, воспоминания Анны Константиновны Потылицы-
постряпушками. Поминали Николая Ильича светлым ной. Спросила, можно ли оставлять их в семейном
словом, но не теряли время журналисты, вели фото- фонде Потылицыных в таком виде, как сейчас, или
и видеосъемку. Лариса – опытный журналист, и раз- он ознакомится с ними. Очень много личного в этих
59
И это всё о нём
подарил нам свои книги с автографом. На книге «Ве-
сёлый солдат» надпись: «Валентине Швецовой моей
верной помощнице в деревенских делах и летопис-
цу нашего села с поклоном». На второй книге «Вик-
тор Астафьев. Зеркало. ХХ век» надпись: «Валентине
Швецовой в память об Овсянке, желая доброго здо-
ровья всему семейству, преуспеяния в делах и много
радости впереди».
16 августа
Виктор Петрович заболел. Накануне к нему при-
ехал Сергей Ким и рассказал о погибшей в автомо-
бильной аварии семье Александра К…, депутата
Законодательного собрания края. Виктор Петро-
вич, расстроенный, сидел вечером в саду в одной
Гостей у него было море рубашке, не вспоминая в те минуты о своих боль-
Фото Сергея Прохорова ных легких (одно раненое, другое простуженное).
воспоминаниях, того, что касается и Виктора Петро- Ночью у него была температура 41, к утру 37,2. Ве-
вича как родственника. Виктор Петрович попросил чером температура 37,8. Мы с Надеждой Яновной
оставить ему воспоминания. Вернул их дня через по очереди дежурили возле. Овсянский фельдшер
два с небольшим уточнением. Наталья Огородникова несколько раз навестила
9 августа. К 11 часам собралась я идти к Виктору Виктора Петровича, то лекарство порекомендует,
Петровичу на прополку травы, по его просьбе. По- то уколы поставит, а главное, внимание проявит, за
сле дождичка трава росла не по дням, а по часам, то и уважают ее в поселке.
и усадьба известного писателя превращалась в не- 17 августа
проходимые заросли. Пора наводить порядок «во 11 часов утра. Температура у Виктора Петровича
саду ли, в огороде». На ту пору в библиотеку-музей в норме, а давление 90 на 60, низкое для него, пото-
приехал Игорь Геннадьевич Федоров и, узнав, что я му и слабость, потому и голова кружится. Спроси-
иду помогать Виктору Петровичу бороться с сорня- ла, какие он таблетки выпил с утра. Он показывает
ками, предложил свою помощь. Виктор Петрович от мне целую кучу лекарств. Я его пожурила за то, что
помощи не отказался, и втроем, дружно начали мы он пьёт все подряд, не разбирая, и запретила ему
военные действия против сорняков. Он, как истин- временно пить те лекарства, которые понижают
ный хозяин, больше руководил работой, при этом давление. Виктор Петрович, слабо кивнув головой,
самую ответственную работу смело взял на себя. На- согласился. Вскоре к нему приехали его хорошие
рвал на огороде свежего укропчика, лука, подкопал знакомые из Железногорска, семья Бариновых.
первой в этом году картошечки с нового урожая и 21 августа
отправился готовить обед работникам. Когда карто- В 11.30 проводила Виктора Петровича в Красно-
ха, как назвал ее Виктор Петрович, закипела, он при- ярск на юбилей Марии Семеновны – 80-летие. Вик-
шел за мной. тор Петрович очень волновался и переживал, что
«Пойдем, тебе другая работа будет», – сказал он. в такой суматохе, наверное, о нем совсем забыли.
«Виктор Петрович, неудобно как-то, гость будет тра- За время болезни он не звонил в Красноярск, что-
ву полоть, а я другой работой заниматься», – запро- бы не расстраивать Марию Семеновну, ведь она и
тестовала я. «Ничего. Пусть допалывает, сам напро-
сился», – успокоил меня Виктор Петрович. Зашли
в дом. Запах свежей картошечки разбудил чувство
голода. «Режь овощи на салат и укропчика с лучком
не забудь, а усаливать я сам буду, – предупредил по-
хозяйски Виктор Петрович.
Он сидел за кухонным столом и довольный наблю-
дал за моей работой. А я чувствовала себя, как на
экзамене, но виду не подавала, да и деваться было
некуда. Но, видно, экзамен в очередной раз выдер-
жала, все сделала, как положено. А Виктор Петрович,
знай нахваливает: «Вот баба, всё сама знает, ничему
учить не надо. Сразу видно, в деревне выросла. А то
приедут тут городские, давайте, Виктор Петрович,
мы вам поможем. А где у вас то? А где у вас другое?
Ну, где в деревенской избе должна быть соль, понят-
но, что ближе к плите, под рукой! Пока им все объ-
яснишь, быстрее сам сделаешь».
Пока я нарезала хлеб, пришел Игорь Геннадьевич с
отчетом, что с сорняками покончено. Виктор Петро-
вич, как радушный хозяин, пригласил нас к столу. В На могиле дочери Ирины
знак благодарности за помощь Виктор Петрович Фото Сергея Прохорова

60
И это всё о нём
так слаба. «Дай Бог, чтобы дожила до юбилея, ведь по характеру мужа, как Виктор Петрович». Виктор
уже по стеночкам еле ходит», – беспокоился Вик- Петрович только кряхтел, но ни одного слова не
тор Петрович. Потом с глубокой обидой добавил: сказал в свою защиту. Видно, не впервой ему было
«Никому я не нужен, болею вот лежу, а она даже ни слышать от друга семьи Астафьевых такие речи. Я
разу не позвонила, и сын ведь уже приехал, я знаю, знаю, что Марию Семеновну и Валентина Яковлеви-
и он не позвонил, не приехал. Обуза я всем». Я как ча связывают более дружеские нити как земляков
могла, успокаивала Виктора Петровича, объясняя, из города Чусового. А где же мужские узы дружбы с
что, конечно же, юбилей, с большим количеством Виктором Петровичем? Понятно, почему при таком
приглашенных, тому виной, много звонков, сроч- раскладе Виктор Петрович чувствовал себя ненуж-
ных вопросов: «Просто закрутились все, а о вас, ным, обузой для Марии Семеновны.
конечно же, не забудут, как без вас-то. Просто не Для меня это было столь ново, я с таким внима-
хотят утомлять и отвлекать вас различными орга- нием следила за общением двух великих для меня
низационными вопросами, значит, всё решается людей, что хмель совсем не шел в голову, лишь
нормально. А не позвонили, потому что и не знают, жаром обдало сердце. Мне стало жаль Виктора
что вы болеете, ведь вы же не сообщили». Петровича, как беззащитен он был среди самых
Очень нуждался он в простой человеческой близких ему людей, среди тех, кто должен был быть
поддержке. И мое ворчание немного успокаива- ему опорой в жизни. Я не могла вмешиваться во
ло его. Ведь все привыкли видеть сильного Аста- все происходящее, не имея представления об их
фьева, всем что-то нужно было от него, кому совет, взаимоотношениях. Единственное что я могла, со-
кому помощь, поддержка, кто-то обращался к нему хранить воспоминания о столь необычных отноше-
за материальной помощью, полагая, что у писате- ниях двух друзей.
ля денег куры не клюют. Сколько боли пришлось 24 августа
ему пропустить через себя, получая злые, грязные В 15 часов в библиотеку-музей пришли Виктор
письма, в которых одним словом можно было убить Петрович и Валентин Яковлевич Курбатов. В не-
человека. А ведь это был больной, пожилой чело- большом читальном зале с трудом разместились
век, который прожил такую тяжелую жизнь, какую и гости и сотрудники библиотеки. Виктор Петрович
врагу не пожелаешь. Слава и деньги для него были накануне передал нам хариусов, для того, чтобы мы
не главное в жизни, а вот боль других людей, боль сварили уху и угостили гостя, да и сами отведали
за судьбу страны он пропускал через свое сердце. замечательной ушицы. Кроме того, на столе кра-
И это сердце, вбирая в себя всю боль людскую, вы- совался малосольный хариус. Вкус изумительный!
плескивалось криком на страницы его книг. Так за сибирской ухой и состоялась встреча наше-
Очень обрадовался Виктор Петрович, когда за го коллектива с Валентином Курбатовым. Валентин
ним пришла машина из краевого управления куль- Яковлевич оказался на редкость замечательным
туры, почувствовал себя уверенней, как будто и не рассказчиком. Мы слушали с таким увлечением,
было никакой тревоги. Облегченно вздохнув, по- что у некоторых рты открылись сами собой. Но ин-
шел надевать «смокинг». Вышел из горницы узнава- тересно было наблюдать за Виктором Петровичем;
емый нами с телеэкрана Астафьев. являясь редким талантливым рассказчиком, он с
23 августа нескрываемым интересом и некоторой ревностью
После юбилея Марии Семеновны Виктор Петро- слушал Валентина Яковлевича. Речь у того лилась,
вич вернулся в Овсянку. По дороге они с Марией словно реченька журчала. Голос завораживал и
Семеновной, сыном Андреем и Валентином Яков- уводил за собой в Иерусалим по святым местам,
левичем Курбатовым заехали на кладбище к Ирине. откуда недавно вернулся Курбатов. Позже к на-
Затем Андрей зашел в библиотеку за ключами от шему тесному кругу присоединилась баба Аня, как
дома и сказал, что в Овсянке задержится только на любовно называем мы тетушку Виктора Петровича.
15 минут. Чуть позже позвонил Виктор Петрович, От теплоты приема ли, от глубины чувств, пере-
попросил меня помочь приготовить обед, чтобы полнявших душу, но перед расставанием Валентин
угостить гостя Валентина Яковлевича Курбатова – Яковлевич спел нам песню «Волга, Волга мать род-
давнего друга Виктора Петровича, литературного ная». Спел во всю ширь своей души, мощным голо-
критика из города Пскова. Я быстро приготовила сом, который вырывался из узких стен библиотеки
немудреный обед, накрыла на стол и собралась и рвался «на простор речной волны», на встречу с
уходить, но Виктор Петрович не отпустил, попро- Енисеем. Неожиданным для меня было столь высо-
сил «поддержать компанию». Хозяин достал для кое исполнение народной песни. «Как все это мо-
дорогого гостя бутылку хорошего вина, но так как жет вмещаться в одном человеке?», – размышляла
Виктору Петровичу нельзя было выпить, то он под- я, вспоминая вчерашние перчинки, оставшиеся от
ливал в рюмки нам с Валентином Яковлевичем. первой встречи.
Я впервые встретилась с Курбатовым и, конечно 31 августа
же, мне было очень интересно наблюдать их от- Мы с Натальей Козынцевой наводили порядок
ношения с Виктором Петровичем. Каково же было на усадьбе Виктора Петровича. Отвоевывали пять
мое удивление, когда прозвучали тосты лучшего за пядью землю и произраставшие на ней овощи у
друга: «За Марию Семеновну», «За мужа Марии Се- сорняков огородных. Гора травы в указанном месте
меновны», «За детей Марии Семеновны и Виктора росла не по часам, а по минутам. Особенно крепко
Петровича», «За тяжелую и мученическую жизнь держала оборону крапива, что росла по краю ого-
Марии Семеновны, которая имеет такого сложного рода, на невспаханных местах, и чувствовала себя

61
И это всё о нём
хозяйкой. Пришлось указать ей, кто на усадьбе хо- 3 сентября
зяин. Но когда после трехчасовой ударной работы Виктор Петрович уехал в Красноярск на спек-
я осознала результаты нашего труда, то раскаялась такль Льва Дурова. Вернувшись 6-го числа обрат-
в том, что так тщательно воевали мы с сорняками. но в Овсянку, поделился своими впечатлениями:
Заросли крапивы в конце огорода знаменито- «В воскресенье ходил с Марьей Семеновной на
го писателя скрывали неприглядный вид жителей спектакль Льва Дурова, сидел на нулевом ряду, ни-
соседнего дома и их постоянных гостей. А в двух- чего из сказанного не слышал. А Мария Семеновна
метровой траве гасли речи, издаваемые на «на- сказала мне: «И хорошо, что не слышал, там и слу-
родном» языке оными хозяевами. За соседним за- шать нечего, одна пошлость».
бором был ответ на тот вопрос, где только берет 11 сентября
такие слова известный писатель, когда приводит их Пришла к Виктору Петровичу, он сидит на пенеч-
в своих произведениях. А там, за забором, других ке во дворе, в руках подсолнух, семечки щелкает.
слов и нет, они существуют только для связки слов, Блаженство на его лице, как зеркальное отражение
да и то местная «интеллигенция» как-то умудряет- его души, говорило о коротких мгновеньях счастья,
ся обходиться почти без них. Вот где сорняки, вот которое испытывает простой смертный человек,
где пропалывать надо, что та крапива по сравне- находясь на родной, сердцем любимой земле, на
нию с этими «отморозками». Крапива, в принципе своей Родине, в дорогом сердцу месте, в неболь-
– лечебное средство, чем крепче жжет, тем больше шом саду, посаженном вот этими уставшими рука-
лечит, а эти «сорняки» только жизнь отравляют и ми, взлелеянном этим изношенным сердцем. Все
себе, и другим. такое родное, близкое, привычное и сердцу, и глазу.
Совсем немного осталось нам до полной побе- И эта калина, раскинувшая ветки, которые словно
ды над крапивой, но жаль мне стало моей юной на- протягивают к тебе свои руки для приветствия, а из
парницы, да и себя тоже. Хотелось быстрее умыть- ягод рубинового цвета, того и гляди, брызнет сок,
ся тщательно, смывая не столь грязь от земли, так налились они своим лечебным соком, готовые
сколько словесную грязь, хотелось защитить свою помочь любому болящему; и эти птахи, безмятежно
душу и душу этой юной девочки от непрерывного, распевающие свои песни, ловко устроившиеся на
грязного потока. Не терпит наша душа такого со- райском дереве, усыпанном переспелыми ранетка-
седства. Она сворачивается, старясь защититься от ми; и этот бесхвостый соседский кот с подтянутым
пошлости и словоблудства. Я решила, пусть лучше от голода брюхом, регулярно посещающий писате-
крапива растет на этом двухметровом участке, по- ля в поисках обеда. Всё до боли знакомое и родное.
лезней будет. Блаженство сменилось озабоченностью на лице
1 сентября Виктора Петровича: «Пропадет без меня кот с го-
25 лет библиотеке в Овсянке. После обеда к нам лоду при таких хозяевах, ладно сами, но кота-то за
заехал Сергей Николаевич Ким за ключами от до- что так морить. Заведут животину, а потом мучают».
мика Виктора Петровича. Он, как обычно, привез Я срезала засохший хмель, принесла дров, воды.
Виктора Петровича. В последнее время только Пошли с Виктором Петровичем топинамбур садить,
Сергею Николаевичу доверял Виктор Петрович место для посадки он сам выбрал недалеко от до-
такое ответственное дело: или его сверхмягкой ма- рожки, только вот мудреное название с ходу запом-
шине, или профессиональному мастерству води- нить не мог. Но, когда я рассказала о достоинствах
теля, или Сергею как верному другу. Да, наверное, этого растения, Виктор Петрович очень уважитель-
все факторы были немаловажны. Виктор Петрович но к нему отнесся и сам прикопал землей.
с большим уважением относился к Сергею Никола- 12 сентября
евичу. «Сергей – единственный бескорыстный че- Позвонил Виктор Петрович, попросил помочь
ловек, который мне помогает. Я ведь понимаю, ему ему, принести воды. Решив все хозяйственные во-
как редактору можно было обратиться ко мне и просы, мы с Виктором Петровичем продолжили
интервью взять, и передачу сделать, но ни разу он работу над фотографиями. Сложно вспомнить че-
не воспользовался этой возможностью. Я даже сам реду событий в такой активной и насыщенной жиз-
ему об этом намекнул, а он ответил, что неудобно ни, какая за плечами у известного писателя. Много
как-то использовать ваше дружеское расположе- фотографий подписали, определив примерные
ние, Виктор Петрович». временные рамки или точные даты событий, собы-
Сергей Николаевич – очень интересный человек, тия и участников, но на всё терпения не хватило.
зайдя к нам в библиотеку и не уловив никаких при- Виктор Петрович показал мне и свои фотографии в
готовлений к юбилейному мероприятию, громко за- двух небольших альбомчиках. Я внимательно про-
явил: «Саботаж устраиваете! Саботируете свой соб- сматривала фотографии, встречая много теперь
ственный день рождения. Так жить нельзя!». От такой уже знакомых людей… Он настроился сходить в
конкретной постановки вопроса мы сразу воспряли моем сопровождении на берег Енисея, давно не
духом и… намекнули о подарке для юбиляров. Де- спускался к воде, опасаясь за свои больные легкие,
ваться Сергею Николаевичу было некуда. Пришлось но, дойдя со мной до библиотеки, почувствовал
пообещать. Но самое приятное, что у этого человека, усталость, зашел на 10 минут пообщаться и сказал,
как у настоящего мужчины, слово не расходится с де- что на Енисей сегодня не пойдет, пойдет домой
лом, и обещанный подарок от Сергея Николаевича отдыхать. Сегодня Виктор Петрович ждет в гости
мы получили в виде аудиокассет с записями Виктора Алексея Марковича Бондаренко из города Енисей-
Петровича. Для нас это был бесценный подарок. ска. Десять лет мужской дружбы объединяют двух

62
И это всё о нём
сибиряков, рыбаков, учителя и ученика. Каждую 27 сентября
весну приезжает Алексей Маркович в Овсянку, по- В краевой научной библиотеке начались пленар-
могает Виктору Петровичу управиться с нехитрым ные заседания, конференции, посвященные про-
огородным хозяйством да вдоволь пообщаться с блемам отечественной литературы и российских
писателем, учителем и другом. Вскоре в библиоте- библиотек на рубеже веков, а также состоялись
ку позвонил и Алексей Маркович, сказал, что зво- первые встречи участников форума с читателями.
нит от Виктора Петровича, приехал вместе с главой 2 октября
администрации Енисейского района Сидоркиным Заканчивая работу по описи фотоснимков, Вик-
Василием Нестеровичем. тор Петрович ворчал: «Только из-за тебя здесь за-
14 сентября держиваюсь, мне уже в Красноярске надо быть. В
Виктор Петрович зашел в библиотеку, пообщать- больнице подлечиться да в санаторий надумал
ся, немного позже мы с ним пошли к его домику. съездить, в «Красноярское Загорье». Вот Алексей
Возле ворот к нам подошла соседка – Валентина Бондаренко выйдет из тайги и вместе в санаторий
Федосеевна, Воробьиха, как звали ее на селе. Жалу- съездим, вдвоем надежней». В 16 часов Виктор Пе-
ясь на головную боль, попросила Виктора Петрови- трович пригласил нас к бабе Ане на прощальный
ча смерить ей давление, видно, не впервой ей было ужин, который совпал с днем рождения Любови
обращаться с подобными просьбами. Хозяин при- Ефимовны Лукьяновой, библиографа библиотеки.
гласил нас в дом. С важным видом Виктор Петро- Для именинницы Виктор Петрович спел одну из
вич деловито усадил соседку на табуретку напро- старых песен, за которую, как он сказал, когда-то
тив, обмотал ее руку манжетом и начал накачивать на конкурсе был награжден. Виктор Петрович, как
резиновую грушу. Рука, надо сказать, у Валентины всегда, пытался шутить, но шутки были грустные, и
Федосеевны была не из самых худеньких, и все уси- песни были грустные. Все понимали, что близится
лия Виктора Петровича сводились к нулю. Манжет расставание, не знали лишь, как надолго.
не выдерживал и расстегивался. Приходилось по- 3 октября
вторять всё сначала. В 10 часов позвонил Виктор Петрович, попросил
Глядя на очередные мучительные попытки Вик- помочь ему собрать вещи и убраться в домике для
тора Петровича и на скорбное лицо Воробьихи, отъезда. Я собрала и упаковала все вещи, книги,
вмешалась в процесс. Я двумя руками держала документы, лекарства, которые Виктор Петрович
манжет на пышной руке Валентины Федосеевны, забирал с собой в Красноярск. Отключила и при-
а Виктор Петрович «со знанием дела» замерял ей готовила холодильник к зимней спячке. Вместе с
давление, смачно ей при этом приго-
варивая. Она смиренно, как никогда, «Не знаю, сколько мне Господом Богом еще отпущено, но
выслушивала нравоучения соседа. В когда помру – спойте «Что стоишь, качаясь…», и я услышу вас
конце лечебной процедуры Виктор на том свете!»
Петрович накормил соседку таблет- Виктор Астафьев
ками, благо у него их было в доста-
точном количестве, и проводил ее
до ворот, не переставая напутствовать. С чувством Виктором Петровичем тщательно проверили: не
исполненного долга, забыв на время о собствен- осталось ли где воды в ведрах, банках, чайнике. Всё
ном недомогании, сел к накрытому столу обедать. проверил заботливый хозяин. Но душа все равно
Только отобедал, как пришла Капитолина Тимофе- не успокаивалась, волновалась, будто подсказывая,
евна Курденко, принесла щи. Поблагодарил Виктор что не все еще сделано, что нужно. Пришла баба
Петрович заботливую двоюродную сестренку за Аня проводить дорогого ее сердцу Витю.
внимание, успокоив, что щи не пропадут, на ужин В 12.40 подошла машина, которую направил
пригодятся. Василий Михайлович Обыденко за Виктором Пе-
26 сентября тровичем из Дивногорска, чтобы доставить его на
В библиотеке-музее начала свою работу III Все- зимнюю квартиру в Красноярск. Проводы были не-
российская конференция «Литературные встре- долгими. Я сфотографировала Виктора Петровича
чи в русской провинции». В церемонии торже- и Анну Константиновну за столом на кухне в ми-
ственного открытия участвует Виктор Петрович нуты прощанья. Словно сердце подсказывало, что
Астафьев, а также собравшиеся на этот форум со это будет последний фотоснимок его в родном для
всей России писатели, литературоведы и крити- него овсянском доме.
ки, редакторы общероссийских и региональных Виктор Петрович с болью в голосе сказал: «Каж-
журналов и работники крупнейших библиотек. От- дый раз, уезжая из Овсянки или проезжая мимо, на
крыла конференцию заместитель губернатора по кладбище, чувствую себя предателем, что оставляю
социальным вопросам Надежда Ивановна Кольба. родное село и родной дом». Красноярская кварти-
В храме святителя Иннокентия Иркутского прошла ра так и не стала ему родной. Провожали Виктора
торжественная служба. На берегу Енисея состоя- Петровича я да баба Аня. Виктор Петрович посадил
лось театрализованное представление, гостей по нас в машину, доехали до дома бабы Ани, где по-
старому обычаю угостили сибирской ухой. Сегодня прощались родные люди, и Анна Константиновна
же библиотека-музей поселка Овсянка отмечает благословила Виктора Петровича в дорогу. Затем
свое 25-летие, в связи с чем состоялся юбилейный подъехали к библиотеке, откуда выбежала Любовь
вечер. Ефимовна попрощаться с Виктором Петровичем.

63
И это всё о нём
10 октября 26 июля Анна Епиксимовна Козынцева и я по-
В 13.10 в библиотеку ненадолго заехал Виктор сетили Виктора Петровича в квартире в Академ-
Петрович с Сергеем Кимом. Виктор Петрович при- городке. Привезли ему почту, направленную для
вез рукопись Надежде Яновне для печати. Сказал, писателя в Овсянку и ягоды с его сада-огорода.
что очень скучает о нас в своей красноярской квар- Виктор Петрович попросил распечатать конверты
тире. Попросил меня помочь собрать оставшиеся и прочитать письма для него. Некоторые письма
овощи: картошку, морковь, свеклу, кочан капусты. он прокомментировал. Рассказал Виктор Петрович
На усадьбе мы задержались недолго. В нетоплен- нам о том, что 24 июля у него в гостях был губерна-
ном доме было холодно и неуютно. Возле библи- тор Александр Иванович Лебедь, который подарил
отеки Виктор Петрович попросил календариков ему книгу «Пейзаж» о русской живописи. Бесцен-
с его портретом, изготовленных к юбилею библи- ная книга.
отеки. Пожаловался, что все календари у него за- Поделился с нами Виктор Петрович и инфор-
брали сын Андрей и Мария Семеновна. Я принесла мацией о будущем овсянского дома. Сказал, что
календари и Виктору Петровичу, и Сергею Никола- домик передан по завещанию краеведческому
евичу Киму, за что он был очень благодарен. Возле музею. И смотрителем в нем будет Галина (Галина
машины попрощались. Больше Виктору Петровичу Николаевна Краснобровкина – двоюродная се-
не довелось быть в своем овсянском доме. стра Виктора Петровича). Я обратила внимание на
19 декабря прикроватный столик. На нем стояла фотография
Как обычно, возвращаясь с кладбища, Виктор Пе- стародуба, любимого цветочка Виктора Петрови-
трович заехал в свою любимую библиотеку. Как ча. Я сфотографировала этот цветок на его овсян-
родного человека встретили сотрудники библио- ском огороде под елью, а позже подарила ему эту
теки писателя. Пригласили его на второй этаж в ма- фотографию. Он с радостью принял мой подарок.
ленький, уютный кабинет – отдел книг Астафьева. Вспоминаю, какой трогательный цветочек подарил
Пока обменивались новостями, незаметно перед мне Виктор Петрович в своей книге в первый день
Виктором Петровичем выросла стопка его книг для нашего знакомства. Мы недолго задержались у Вик-
подписи автографа: «Девки, я о вас соскучился, я тора Петровича, не смея утомлять еще слабого вы-
к вам приехал, а вы меня работать заставляете!» – здоравливающего писателя.
взмолился Виктор Петрович. 26 сентября
Но, понимая, что сопротивляться бесполезно, Ирина Петровна Владимирова и я посетили
с шутками и комментариями принялся за работу. Виктора Петровича в его квартире в Академгород-
Угостили чаем, отогрели душу Виктору Петровичу ке. Шла активная подготовка к 330-летию поселка
заботой и вниманием. Овсянка, и мы не могли не пригласить писателя на
2001-й год юбилей родного села. Ирина Петровна была нашим
С 1 февраля по 25 мая 2001 года в Красноярском новым сотрудником и впервые исполняла обязан-
крае проходил конкурс детского рисунка «Путе- ности директора библиотеки в связи с отъездом
шествие в страну литературных героев Виктора Анны Епиксимовны. Виктор Петрович заранее
Астафьева», организованный библиотекой-музеем был предупрежден о нашем приезде. Он был рад
поселка Овсянка. На конкурс, в котором приняли и нашему посещению, и нашему приглашению на
участие 254 юных художника из 10 городов и 18 рай- праздник, и появившейся возможности побывать
онов края, было представлено более трехсот работ. в родном селе. Встретиться с родственниками, с
29 мая сельчанами, с родным домиком, с родными стена-
Анна Епиксимовна Козынцева, Алексей Марко- ми и садом. Встретиться и, может быть, простить-
вич Бондаренко и я посетили Виктора Петровича в ся. Вдохнуть полной грудью воздух родной земли,
больнице, куда привезли лучшие работы с конкур- окинуть прощальным взором любимые с детства
са. Как обрадовался писатель этим замечательным дивные горы, могучий Енисей и ту одинокую гор-
детским работам, с какой любовью смотрел он на дую березку на той стороне реки, которая призыв-
эти искренние непосредственные творения, наве- но манила его и была его ориентиром многие годы.
янные его рассказами. Когда мы спросили: «Виктор 29 сентября домик Виктора Петровича был готов к
Петрович, какая работа самая лучшая, какая вам встрече с хозяином, но волею судеб эта встреча не
больше всего нравится?» Он совершенно искренне состоялась.
с умилением в голосе ответил: «Все нравятся, все 29 ноября 2001 года.
хорошие. Оставьте, мы их здесь на стены повесим». Предрассветным утром Виктор Петрович Астафьев
К сожалению, детские рисунки пришлось увезти в умер.
библиотеку для подведения итогов конкурса и тор- 1 декабря 2001 года.
жественного вручения наград. Отпевали Виктора Петровича Астафьева в церкви
Семнадцатилетняя Аня Иванова получила спе- святителя Иннокентия Иркутского, построенной
циальный приз Виктора Петровича Астафьева. За- по просьбе писателя в Овсянке. Похоронили Вик-
мечательная она девочка! Приехала в Овсянку в тора Петровича на новом овсянском кладбище,
инвалидной коляске и всех одарила радостью и на- возле могилы дочери Ирины.
деждой на что-то хорошее и светлое.

64
И это всё о нём
Остался дом, хозяина не видно, Но раны заживают в каждом сердце,
Давно умолк веселый звонкий смех. И вижу я, как будто бы во сне,
И было солнцу ясному обидно, Что открывает Витька прежний дверцу
Что смерть его похитила у всех. И радостно бросается ко мне...

Хранительница
Женя Перестронина,13 лет
Железногорск

Биография крупным планом

В
алентина Георгиевна ШВЕЦОВА родилась в по- фондов библиотеки-музея В.П. Астафьева, подго-
селке Копьёво Орджоникидзевского района товленные ею, использовались при составлении
Хакасской автономной области Красноярского «Лингвистического словаря», изданного Краснояр-
края. С 1983 года живёт в Дивногорске. Работала ским государственным педагогическим универси-
инспектором отдела кадров, секретарем админи- тетом имени В.П. Астафьева, издательского проекта
стративной комиссии, заведующей архивным от- средней школы № 7 «Жители Овсянки – участники
делом администрации Дивногорска. С 1 февраля Великой Отечественной войны», книги «Вспомним
2000 года – главный хранитель фондов библиоте- всех поименно…», в которой увековечены имена
ки-музея В.П. Астафьева в Овсянке. Имеет свыше 40 2825 земляков – участников Великой Отечествен-
публикаций в краевых и местных газетах, в журнале ной войны.
«Библиотека». Соавтор книги «Памятные даты Див- Одновременно с исследовательской работой зани-
ногорска 1888-1999». Публиковала воспоминания мается фотографией и съемкой видеофильмов. Её
об Астафьеве в книгах «И открой в себе память», фотоработы находятся на Украине, в Белоруссии,
«Затесь на сердце». В 2010- Казахстане, Голландии, Финляндии, Израиле, Мо-
м в Красноярске вышло скве, Санкт-Петербурге, Таганроге, Анапе, Сочи и
подготовленное ею как ав- других городах России. Фотографии Швецовой
тором-составителем мону- использовались в фильме «Наедине с Колобо-
ментальное издание «Река вым» (Москва). Её снимки публиковались в книгах
жизни Виктора Астафьева» «Сказания земли Овсянской», «Овсянские исто-
на основе архивных ма- рии», «Жизнь моя – земля моя», «У астафьевских
териалов библиотеки-му- родников», «Только факты», «И открой в себе па-
зея в Овсянке. В течение мять», «Река жизни Виктора Астафьева». Исполь-
полутора лет вела одно- зовались также при изготовлении буклетов «Би-
именную рубрику в дивно- блиотека-музей В.П. Астафьева», «Город у Дивных
горской городской газете гор», «Мемориальный комплекс В.П. Астафьева в
«Огни Енисея». поселке Овсянка», путеводителя по Дивногорску,
Валентина Георгиевна ве- а также при изготовлении календарей.
дёт большую работу по Валентиной Георгиевной подготовлено 30 пер-
сохранению и популяри- сональных фотовыставок, которые экспонирова-
зации творческого насле- лись в различных городах Красноярского края и
дия знаменитого земля- Хакасии, в том числе и в родном поселке Копьёво.
ка, она – организатор, участница и дипломантка Она – дипломант фотоконкурса «Горизонты Крас-
краевого и межрегионального фестивалей музеев ноярья». Участница VI Красноярской биеннале, где
«Астафьевская весна», дипломантка конкурса ма- награждена специальным дипломом за любовь к
лых музеев «Окно в музей». Документы из архивных малой родине. Живёт по-прежнему в Дивногорске.

Овсянка. Фото Валентины Швецовой


65
И это всё о нём

«Мы прошли
Георгий ВАСИЛЬЕВ:

одной дорогой – фронтовой…»


Н
а одной из встреч в клубе «Затесь», как раз в канун дня рождения Виктора Петровича, воспользовав-
шись маленькой паузой, слова попросил пожилой человек с ветеранскими колодками. Он держал
в руках самодельную, нарисованную от руки карту. Сверху было тщательно выведено её название:
«Схема боевых маршрутов В.П. Астафьева в годы Великой Отечественной войны в рядах 17-й а.д. прорыва
РВГК». Это был участник войны Георгий Александрович Васильев.
– Некоторые противники писателя договорились до того, что Астафьев «воевал» в 500 километрах от
фронта. Свидетельствую, что это ложь. Вот карта боевого пути 17-й дивизии, в которой он воевал. Я лично
ее нарисовал. Вот фронтовая дорога его: от От Подмосковья почти до самой Варшавы. Дарю вам эту карту
как документальное свидетельство о фронтовике Астафьеве. Пусть она будет ещё одним «свидетельским
показанием» вдобавок к его фронтовым увечьям, которые он всю жизнь носил как самую высокую воин-
скую награду... У меня есть право свидетельствовать: я воевал в этой же дивизии...
Зал заволновался, рукодельная карта пошла по рукам. А тем временем Георгий Александрович задавал
уже вопрос публике:
– Ответьте мне коротко, кто такой Астафьев. Этот вопрос я часто задаю школьникам...
Из зала послышались робкие слова, вроде того, что великий писатель. А Георгий Александрович сам уже
отвечал на свой вопрос:
– Астафьев – это верный сын земли русской и защитник своего народа...
Люди обступили астафьевского однополчанина со всех сторон, и он снова показывал свою карту, ксе-
рокопии военных фотографий: наблюдательный пункт 17-й артдивизии, стоящие на огневых позициях
152-миллиметровые гаубицы, командира дивизии Волкенштейна, о котором не раз писал Виктор Петро-
вич, командира 92-й бригады полковника Дидыка...
Сам Георгий Александрович тоже полковник (в отставке). Недавно ему исполнилось 90 лет. На своих фрон-
товых дорогах он был ранен четырежды. В ноябре 1944-го после последнего – пятого ранения, когда он
уже был в должности начальника разведки той самой 17-й артдивизии, ему ампутировали голень правой
ноги. Но сибирский Георгий-победоносец оказался на редкость «веселым солдатом». Отмучившись год в
госпиталях и, встретив там Победу, он... вернулся в армию, которой в мае 1941-го после окончания Перво-
го Ленинградского военного артиллерийского училища давал присягу служить всю жизнь. Но через пол-
года открылась рана на ноге, и латаный-перелатаный фронтовик вернулся из Будапешта, где стояла его
новая часть, в родной Красноярск.
Сначала преподавал военные дисциплины в Красноярской школе военных техников, потом, после окон-
чания пединститута, перешел к преподаванию истории. Защитил кандидатскую диссертацию, внес уже
мирный свой вклад в изучение истории Великой Отечественной. Вот какой удивительный гость пожало-
вал на встречу в клуб «Затесь».
...Георгий Александрович, сколько ему не предлагали сесть, так и не сел. Он стоял в центре толпы и рас-
сказывал кому-то:
– Представляете, сверху бомбят полевой госпиталь, я лежу на операционном столе. Пряча от взрывов,
меня стаскивают вниз и прямо на земле продолжают делать операцию...
Высокий и ладный внук Георгий стоял рядом, не мешая деду и не дёргая его за рукав, терпеливо и почти-
тельно ждал, когда можно будет забрать деда и увезти отдыхать. Оказывается, Георгии в роду Васильевых
не переводятся, такая у них в семье традиция с незапамятных времён. Уходил однополчанин Астафьева
с этой встречи как родной всем человек. А о том, как они нашли другу друга, рассказал уже сын фронто-
вика – Георгий Георгиевич Васильев.

Рассказывает Георгий Георгиевич Васильев,


сын фронтовика.
С Астафьевым я впервые встретился на страницах его книги «Царь-рыба», которая была издана Краснояр-
ским книжным издательством в 1978 году. Неожиданно для меня тексты его рассказов стали восприниматься
как яркие фильмы о родных для меня местах, людях, известных событиях. Эта книга надолго поселилась на
моем столе. Читал, перечитывал, старался не пропустить публикации его новых произведений. И, когда поэт
Роман Солнцев организовал встречу Виктора Петровича с сотрудниками Красноярского Института Физики
СО РАН, где я работал тогда инженером-исследователем, я, отложив все дела, пришел на нее.
Виктор Петрович, вернувшись в 1980-м в Красноярск, поселился в Академгородке. Видимо, потому, что в

66
И это всё о нём
ясную погоду, с высоты его расположения хорошо просма-
триваются живописные его родные места – Овсянка, Слиз-
нево, что стоят на противоположном берегу Енисея. На-
верно на этой высоте начинала работать машина времени
– память, возвращая уже великого писателя в детство. «Па-
мять моя, – писал он в «Оде русскому огороду», – сотвори
еще раз чудо, сними с души тревогу, тупой гнёт усталости…
И воскреси – слышишь? – воскреси во мне мальчика. Дай
успокоиться и очиститься возле него».
Да, окрестности Красноярска, да и весь Красноярский край,
поражают своей яркой красой приезжих, даже тех, кто объ-
ездил весь мир. Мы же, привычные к родным красотам, уже
как-то спокойно смотрим на них. И тогда окружающий нас
мир незаметно старается изменить нас, побуждает к откры-
тиям, творчеству, взращивает среди нас великих мастеров,
таких, как могучий живописец Тойво Васильевич Ряннель и
Виктор Петрович Астафьев, чтобы вместе с ними делали мы
свои открытия, удивлялись окружающему нас миру, восхи-
щались им и любили его...
На той встрече, где я впервые увидел Виктора Петровича,
он интересно рассказывал о своей прошлой и нынешней
жизни в Красноярске и как-то незаметно перешел к теме
Великой Отечественной войны, видимо, это было связано с
созданием новой книги. И вдруг, совершенно неожиданно для меня, он стал очень уважительно говорить
о генерале Волкенштейне – командире 17-й артиллерийской дивизии прорыва из резерва Верховного
главного командования (РВГК), в которой он воевал. Оказывается, после войны, на встрече ветеранов
дивизии Астафьев лично познакомился с комдивом. Я взволновался: дело в том, что мой отец – Георгий
Александрович Васильев в 1943 году, после очередного ранения, был направлен именно в эту дивизию на
должность начальника разведки, т.е. был в непосредственном подчинении комдиву Волкенштейну! Вспо-
миная о том периоде, отец тоже частенько говорил о нем. Интересная деталь: Сергей Сергеевич Волкен-
штейн в начале войны руководил в Красноярске артиллерийским училищем, в котором перед отправкой
на фронт обучался будущий красноярский писатель Анатолий Иванович Чмыхало.
В перерыве я подошел к Виктору Петровичу и рассказал ему об отце. Он предложил после встречи по-
общаться с ним, но отец в те дни был очень занят работой – чтением лекций в СибТИ, где он работал
доцентом на кафедре истории. (Астафьева он тогда еще не читал и не знал). Они познакомились спустя
год на встрече ветеранов Великой Отечественной. Им было
о чём вспоминать... На одну из встреч отец взял внучку Ири-
ну, которая, несмотря на то, что училась тогда ещё в школе,
сильно была увлечена написанием исторического романа
и оформлением его своими рисунками. Она взяла с собой
вступление к своему роману, и на следующей встрече Вик-
тор Петрович, прочитав-просмотрев его, в книге, с которой
началось мое знакомство с Астафьевым, оставил свои поже-
лания Ирине и «щучью» роспись. Теперь эта книга в нашей
семье стала особо ценной и всем нам дорогой реликвией.
Взгляд на войну в произведениях Астафьева принимается не
всеми читателями. Даже среди ветеранов некоторые счита-
ют, что телефонист Астафьев воевал за много километров от
линии фронта, т.е. практически в боевых действиях участие
не принимал. Это не так! 17-я артдивизия прорыва РВГК бро-
салась на самые стратегически важные участки различных
фронтов, быстро включаясь в боевую обстановку. Поэтому
связисты должны были работать предельно оперативно, что-
бы обеспечивать необходимую связь между командованием
и частями дивизии. Медаль «За Отвагу» (25.11.1943 г.) и орден
Красной Звезды (25.04.1944 г.), которыми награждён рядовой
Астафьев, говорят о многом. Тем более что в этой дивизии,
как говорит мой отец, награды просто так не раздавались.
Сам Виктор Петрович о своих военных заслугах говорил, как
Астафьевский однополчанин Георгий Александрович
мне кажется, совсем мало. Зато в его произведениях о войне
Васильев на встрече в клубе почитателей Виктора
хорошо просматривается солдатская жизнь, которую можно
Петровича Астафьева «Затесь».
так ясно увидеть только глазами опытного солдата.
Фото Валентины Швецовой

67
И это всё о нём
Да, война глазами солдат, офицеров, генералов, командующих, тыловиков и т.д. может рисоваться по-
разному; думаю, полное взаимопонимание не всегда может быть достигнуто даже среди её участников.
Но книги Виктора Петровича о войне для нас – исторические, так как они правдиво отражают жизнь
простого солдата. И спасибо ему за это! Прилагаю составленную отцом справку о боевой деятельности
Виктора Петровича Астафьева в годы Великой Отечественной войны.

Справка о боевой деятельности В. П. Астафьева


в Великой Отечественной войне
В. П. Астафьев воевал с иноземными захватчиками с мая 1943 года, будучи рядовым связистом-телефони-
стом, во взводе управления одного из дивизионов 92-й тяжелогаубичной артиллерийской бригады раз-
рушения в 17-й артиллерийской Киевско-Житомирской орденов Ленина, Красного знамени и Суворова
второй степени дивизии прорыва РВГК (резерва Верховного главного командования). Эта дивизия на-
ходилась непрерывно в боях, причем передавалась в подчинение тем армиям, которые действовали на
главных направлениях своих фронтов (Волховский, Брянский, Воронежский, и 1-й Украинский).
Рядовому Астафьеву довелось сражаться в таких стратегической важности битвах, как Курская и Ки-
евская, а также в Корсунь-Шевченковской, Житомиро-Бердичевской, Проскуровской, Тарнопольской,
Львовско-Сандомирской, Карпатско-Дукельской и других крупных операциях. Получив тяжелое фронто-
вое ранение в сентябре 1944 года, В.П. Астафьев лечился в госпиталях и в дальнейших боевых действиях
17-й артиллерийской дивизии не участвовал. За ратные подвиги он удостоен ордена Красной Звезды и
медали «За отвагу».
В послевоенные годы В.П. Астафьев лично познакомился с командиром своей дивизии, Героем Советского
Союза генерал-майором артиллерии Сергеем Сергеевичем Волкенштейном, неоднократно бывал у него
в гостях. Маршал И.С. Конев в воспоминаниях писал: «17-я артиллерийская дивизия прорыва под коман-
дованием генерала С.С. Волкенштейна была лучшей дивизией фронта» (Конев И.С. Записки командующего
фронтом 1943-1944. М., 1972. С.311). К этой высокой и хвалебной оценке боевых успехов 17-й артилле-
рийской дивизии прорыва РВГК Виктор Петрович Астафьев имеет самое прямое отношение.
Г.А. Васильев,
бывший начальник разведки 17-й артиллерийской дивизии прорыва,
кандидат исторических наук, полковник

Карта боевого пути Астафьева, нарисованная его однополчанином Георгием Александровичем Васильевым
68
И это всё о нём

«Всю правду о войне знает только Бог...»


Комментарий Ларисы Кирилловой, хранителя-экскурсовода
экспозиции «Жизнь и творчество семьи Астафьевых»

А
стафьев ушел на фронт добровольцем осе- И вот к 65-летию Победы в Великой Отечествен-
нью 1942-го, хотя мог бы и не идти: работа на ной войне выходит фильм Никиты Михалкова
железной дороге давала ему броню. Его про- «Противостояние», в котором невозможно не от-
фессия была в ряду самых необходимых в условиях метить, что по многим взглядам на войну режис-
войны, но однажды он участвовал вместе со своей сер и писатель сходятся один в один, что многие
бригадой в похоронах целого вагона блокадников- эпизоды кинокартины напоминают эпизоды из ро-
ленинградцев (детей, стариков, женщин), которых мана «Прокляты и убиты». Смотришь, как погибли
везли в тыл, в эвакуацию – больных, ослабленных 240 кремлёвских курсантов, элита Красной армии,
голодом, и не довезли... «Не хочу жить, пусть лучше которых бросили с одними винтовками системы
убьют на фронте, но с пользой, все мы тут тыловые Мосина на защиту Москвы, и вспоминаешь аста-
крысы», – так аргументировал он перед начальни- фьевских сибирских парнишек, превращенных в
ком станции Базаиха своё заявление об отказе от больных доходяг тупой муштрой и безобразным
брони и просьбе отправить его на фронт. Боль за содержанием в запасном полку под городом
Родину, за судьбу народа! А ведь он, как один из его Бердском, отправленных на фронт весной 1943-го
литературных героев, так же переживший сирот- и погибших в первых же боях.
ство, беспризорничество, детский дом, гибель род- Фильм Михалкова смотрели и пожилые, и моло-
ственников-спецпереселенцев, мог сказать: «А кто дые, и молодежь не хрустела поп-корном во вре-
моя Родина?» мя сеанса, по крайней мере, на том, на котором
А потом – три месяца в запасном полку в полу- была я. И когда в зале зажегся свет, видно было,
скотских условиях и два года на передовой... 40 лет что у всех на глазах блестят слёзы. Слёзы горько-
Астафьев молчал о той великой войне. Солжени- го понимания того, что испытал народ, пожерт-
цын так объясняет это молчание: «Он был перепол- вовавший десятками миллионами жизней, чтобы
нен всем пережитым настолько неисчерпаемо, что отстоять свою независимость и спасти старушку
должен был испытывать человеческое бессилие Европу от коричневой чумы. После просмотра
выразить всю эту зачеловечность... Книга его высту- этого фильма вспомнились мне слова Виктора
пила столь невозможной к привычному приятию, Петровича из фильма «Невесёлые размышления
что общественности оставалось... не слишком за- весёлого солдата»: «Победил народ, но ни один
метить её – либо неубедительно громить как «кле- другой народ не победил бы при таких вождях».
вету». Перевесило первое». А еще вспомнилась фраза из его переписки с В.
В 1990-е годы правда Астафьева была востребова- Кондратьевым: «Самая правдивая книга о войне
на в среде интеллектуалов. В полемику с писателем ещё пишется, она будет без дозировки». Хочется
вступили только ветераны войны (естественно, не верить, что тот, кто пишет эту книгу, не забудет о
все). А ведь именно о них и для них, которые «увезли том, что Виктор Астафьев первым заговорил о не-
с фронта груз потерь и утрат, тяжесть гнетущих окоп- допустимости дозированной истории о войне.
ных воспоминаний и память о тех несправедливо- На юбилейных Астафьевских чтениях «Писатель
стях, которые не раз обрушивались прежде всего на и эпоха» в Красноярске творчество писателя рас-
солдатские головы», была написана эта книга. Напи- сматривалось в самых многообразных аспектах, но
сана она и для того, чтобы общество знало о войне не было ни одного доклада об историческом его
всю правду, а не только официально разрешенную. аспекте. Когда мы обратились на кафедру отече-
Не все ветераны поняли писателя. Для многих из ственной истории Красноярского педуниверси-
них война, совпавшая с их молодостью, самый яркий тета имени В.П. Астафьева с вопросом: «Почему?»,
период жизни, связанный со служением Отечеству. нам ответили, что не нужно расстраивать ветера-
Наверное, поэтому на голову Астафьева посыпались нов, кроме того, заметили нам, ведь Астафьев не
грозные обвинения в клевете на нашу армию, в све- историк. Ну и что? Он свидетель и участник войны,
дении на нет святой нашей Победы и даже прямые видевший её изнутри. Свой военный опыт, свои на-
оскорбления в том, что-де он воевал в пятистах ки- блюдения он записал в художественной прозе. Го-
лометрах от фронта. Для многих из старшего поко- мер был поэтом, а не историком, но скольким ему
ления астафьевская правда была тогда несвоевре- обязана история!
менной, неуместной, лишней. Красноярск
69
И это всё о нём

«Прокляты и убиты» — это пер-


вое христианское прочтение той
войны. Первое. До этого не было.
И это похоже на то, как описывал
войну Толстой. Как нечеловече-
ское дело, прежде всего. Люди не
имеют права заниматься таким.
И вот еще одна истина Астафье-
ва, что с войны вернуться нель-
зя. К сожалению. И когда-нибудь
к этому придут все, что войной
гордиться нельзя. Когда-нибудь
и все религии начнут говорить
друг с другом, а пока — что? Пока
еще, как писал Розанов, они еще
шапки друг перед другом даже не
сняли. А первым, кто оскорбил-
ся бы и полез плевать на «Про-
клятых и убитых», знаете, кто бы
был? Сам молодой Витя, с вой-
ны вернувшийся. Мне Астафьев
так и говорил: «Он бы первый
на меня с кулаками и бросился,
оскорбленный в лучших чувствах
своих. Или, как он в детдоме де-
лал, калганом бы драться стал. Но
ничего,  — смеялся, — я бы увер-
нулся, я его повадки знаю…»

Валентин КУРБАТОВ

Алексей БИХИНЕ (1975–2007)


иллюстрации к роману
«Прокляты и убиты»

Кемерово
70
И это всё о нём

С ним мы стали чище и лучше


Сергей СТАВЕР

Астафьевская проза звучала, как какая-то завораживающая небесная музыка. И мне тоже
хотелось петь оду русскому огороду, потому что огород моей мамы, как и бабушки авто-
ра, постоянно спасал нас от голода. Огород да ещё корова были главным подспорьем в на-
шей трудной деревенской жизни. Коровы детства: Роза, Зорька, Жданка – какие ласковые
имена, клички…Теперь этих коров давно уже нет, нет и мамы, нет и огорода моего детства. Но есть «Ода
русскому огороду» Виктора Астафьева, и я всякий раз плачу, когда читаю её , и мне становится легче, и я уже
не гнусь от навалившейся на сердце усталости, от какой-то безысходной суетливости жизни.

С
творчеством Виктора Петровича я позна- доброго во всех отношениях, с неистребимой лю-
комился в далёком 1970 году, вроде бы слу- бовью ко всему живому. И когда мне попала в руки
чайно. Я тогда только что демобилизовался «Ода русскому огороду», я читал и плакал и снова
из рядов армии и бредил Сергеем Есениным, хотя читал и снова плакал. И не стыдился своих слёз, это
до него переболел Лермонтовым, Блоком, Бодле- были слёзы облегчения и умиротворения.
ром... Но от Есенина был без ума; я даже во всём, Когда очень тяжело, я достаю эту повесть и воз-
не только в стихах, но и в своём поведении, стал вращаюсь в свой родимый дом, вижу маму, отца,
подражать ему. Надо сказать, что я к этому време- братьев, глажу лохматого пса Разбоя, кладу на шер-
ни уже пописывал кое-какие стишки и некоторые шавый язык корове краюшку хлеба. Я возвращаюсь
публиковал в районных газетах, в общем, влюбился в прошлое – в низкий дом с голубыми ставнями.
в поэта как в женщину, страстно, до самозабвения. Спасибо тебе, Виктор Петрович за то, что ты дал мне
Мне импонировало ещё и то, что Есенин был из эту возможность каждый раз возвращаться домой,
крестьян, как и я, простым деревенским парнем, не в своё детство. Русская душа, что это? Не объяснить.
снобом и эстетом, поэтом чистого искусства, а че- Сколько поэтов и философов писали и пишут о рус-
ловеком большой широкой русской души. ской душе, и никто так до конца не разгадал её, не
Так вот, именно в это время мне
случайно попалась на глаза очень Память моя, сотвори еще раз чудо, сними с души тревогу, ту-
потрёпаная, в рваной и затёртой до пой гнет усталости… И воскреси – слышишь? – воскреси во мне
неузнаваемости обложке книга Вик- мальчика. Дай успокоиться и очиститься возле него...
тора Петровича Астафьева «Послед- Виктор Астафьев
ний поклон». А в пору моей юности
книгочеи с большим стажем всегда
гонялись за книгами, зачитанными до дыр, с изму- раскрыл. Русская душа – это Сергей Есенин, Ни-
соленными страницами, уверенные в том, что хо- колай Рубцов, Василий Шукшин, Виктор Астафьев.
рошая книга всегда потрёпана. Так что «Последний Да, да именно Виктор Астафьев! Писатель, который
поклон» я начал читать по этому принципу, даже пройдя через все ужасы жизни, взывает к нам о ми-
не найдя на обложке ни имени, ни фамилии авто- лосердии, о прощении, о любви ко всему живому,
ра. И, о чудо! Я проглотил её за одно мгновение, к каждой травинке, к каждому цветочку. Это и есть
не мог оторваться. Я как бы сам очутился снова в настоящая русская душа – страстная и мятущаяся,
своём детстве, тоже тяжёлом, хотя не до такой сте- но всегда всепрощающая.
пени, как у Витьки Потылицына, но всё-таки. Как бы Я помню, как раньше ходили нищие по дворам,
точнее сказать, в бедном материально, что ли, но в их называли побирушками, и моя мама, несмотря
богатом по доброму ко мне отношению родителей, на нашу бедность, одаривала их всем, чем могла,
братьев, сестёр и сверстников. А семья у нас была подавала милостыню. Милостыня – какое доброе и
большая – 10 человек, шесть парней и две сестры, прекрасное русское слово, от корня милость, мил.
отец – инвалид войны 2-й группы, мать – больная «И милость к падшим призывал» (А.С. Пушкин). Пи-
изработавшаяся женщина, очень похожая на ба- сатель вместе с нами совершает ошибки, исправ-
бушку главного героя «Последнего поклона». ляет их вместе с нами, кается, просит прощения и
В полной мере живя на страницах повествова- сам всех прощает. А это, повторяю, главное свой-
ния с её обитателями, я как бы ощутил себя другом ство русской души. Посмеялись при свете его души,
Витьки Потылицына, играл с ним в лапту, в «чижи- поплакали, стали чище и лучше... Так рождается
ка», вытаскивал зубами из лунок колышки, мне даже великая гармония душ. Ведь книги, в которых нет
казалось, что Витька Потылицын – это я. И я опять сиянья души автора, они, как конфетные обёртки:
влюбился, на сей раз в неведомого мне писателя. Я радуют глаз, но не греют сердце, и ветер времени
тогда так и не узнал ни имени, ни фамилии автора, их сгребает в кучу, как мёртвую осеннюю листву, и
книга была настолько потрёпана, что и следов «ав- уносит прочь. Навсегда. А Виктор Петрович и сей-
торских» не осталось. Наконец, я узнал, кто автор час с помощью Божьей подаёт каждому нуждаю-
«Последнего поклона», но мне хотелось знать на- щемуся в сострадании, в теплоте душевной мило-
много больше, и я старался и находил новые произ- стыню – доброе слово, сердце печальника о нашей
ведения полюбившегося мне писателя – мудрого, неустроенной жизни.
71
И это всё о нём

Светлой памяти
Виктора Астафьева
Синий май... Он опять на старте,
Продолжает весна разбег.
Ах, оставьте! Живой Астафьев –
Небожитель и человек.

Я не верю, что в стынь проплакал


Злой ноябрь, купола склоня.
В вечной скорби застыл над прахом
Город, светоча хороня.

Я не верю! Но тень на ликах,


Крик придавлен, приглушен стон.
Красноярцы бредут по плитам
Гроб в музее – его престол!

И во имя Отца и Сына


Там, где розы на снег легли,
Поклонилася мать Россия
Сыну-мастеру до земли.
Назарово

Нам бы вернуться
Марина МАЛИКОВА

к его высоте!
1988 год. Зрительный зал Дворца труда Красно- Уважаемая Марина Григорьевна!
ярского металлургического завода полон. Аста- Стихи Ваши ничего, вполне могут быть напеча-
фьев говорит о своей повести «Печальный детек- таны, но как говорил Твардовский на укор: не хуже,
тив». Не берусь передать того мощного потока мол, других: «Но и не лучше, вот беда?!»
ощущений, обрушившихся на меня после прочте- Однако, в этой жизни смрадной, суетной, полу-
ния и живописного авторского комментария. Да, голодной, творчество для многих – отдушина, вот
гнев, да, сострадание и боль. Но при этом хочется и пользуются ею. Чем хуже живем, чем ужасней идут
жить и любить! Запомнились некоторые установки дела, тем больше стихов! Это наш отечествен-
Виктора Петровича, которые я взяла на вооруже- ный феномен. Можем им гордиться, коль больше не-
ние. Не допускать самоуничтожения, которое бы- чем. Покажите стихи в альманахе «Енисей» (первые
вает, как правило, от усталости или раздражения. экземпляры). Скажите, что я их читал и отнесся к
Отыскивать лучшее в людях, опираясь на собствен- ним одобрительно.
ную интуицию и подсказку своей души. И ещё: твор- Кланяюсь, желаю успехов.
ческий человек не должен бояться грусти, печали и В. Астафьев.
одиночества («одиночество благодатное для души После таких вдохновительных строк в октябре
полноты»), ему даже необходимо уединение, чтобы 1991-го в заводской типографии КраМЗа, где я тру-
прислушаться к себе. дилась в литейном цехе начальником лаборатории
После прочтения «Царь-рыбы», которая попала контроля огнеупоров, вышел мой первый сборни-
ко мне почему-то после «Печального детектива», чек на 70 страниц. А когда в 1996 году вышел более
я решилась написать письмо Виктору Петровичу полный поэтический сборник «Золотые приливы
и послать немного своих стихов, в основном со- души», одно из стихотворений «Доброта» я прочи-
циально-нравственной и экологической темати- тала Виктору Петровичу после его выступления в
ки, жить было просто страшно. Написала, надеясь зале культурно-исторического центра.
найти отклик и понимание у человека, способного Вечная тайна живет без огласки с мира рожде-
понять всех и все. И, о чудо, ответ не замедлил при- нья, с рожденья земли.
йти. Он ответил ровно через месяц – 12 марта 1990 Чьи-то сердца к ней летят без оглядки, чьи-то,
года. увы, долететь не смогли...
72
И это всё о нём
В ответ на это стихотворение Виктор Петрович просил его подбросить меня на машине до дому.
добродушно, с ласковой улыбкой сказал: «Мудро. Следующая встреча была грустной и проходила в
Молодец. Пиши». Литературном музее. Это был вечер памяти знаме-
7 марта 1997 года я встретилась с Астафьевым нитого директора завода цветных металлов Влади-
уже в его квартире, в Академгородке мира Николаевича Гулидова – известного благотво-
Наша замечательная красноярская поэтесса рителя и покровителя муз. Когда показала Виктору
Аида Петровна Фёдорова, узнав , что спонсорами Петровичу приглашение на этот вечер с текстом
моего сборника был банк «Металэкс», решила из- моей песни, посвященной Гулидову, Виктор Петро-
дать с его помощью собственный поэтический вич предложил мне ее прочитать...
сборник. Но руководство банка пожелало на пись- Настолько он был отзывчивым. «Сердце Викто-
ме-ходатайстве писательской организации увидеть ра Петровича – натянутая струна, отзывающаяся
и подпись Виктора Петровича Астафьева. И вот я по на любое прикосновение. Это человек – светлый,
просьбе Фёдоровой еду к Астафьевым. После вру- добрый, уникальный по способности понять и
чения букета цветов хозяйке дома Мария Семёнов- принять боль ближнего», – так писала я при жизни
на все-таки проворчала: «Могла бы и сама заявить- Астафьева. А после его смерти прочла однажды у
ся! Эка барыня!». А Виктор Петрович,
взяв меня за плечи, увлек в горницу, Ни Бог, ни природа не виноваты, что ты стал тем, чем стал.
где подписал это письмо, а на двух- Ищи виноватого в себе, тогда не будет виноватых вокруг.
томнике с романом «Последний по- Уверни тлеющий фитиль, погаси зло в себе, и оно погаснет в
клон», который я предусмотрительно других. Только так, только так и не иначе, – это самый легкий,
взяла с собой, оставил не только дар- но и самый сложный путь к людскому примирению.
ственную подпись, но и нарисовал
свой любимый цветок стародуб. Поз- Виктор Астафьев
же я узнала, что цветок этот он рисо-
вал не всем, а избирательно.
Тут же заботливо справился о моем здоровье и Валентина Курбатова: «Дал бы Господь вернуться
сказал, что и его «дыхалка» не дает ему покоя, что к глубине и высоте Виктора Петровича в высшие
выпустили его из больницы только на время и что часы его милосердной, страдальческой, истинно
он снова пойдет туда сегодня. Тут пришел его до- христианской жизни». И неожиданно родилось вот
брый дивногорский друг, и Виктор Петрович по- это стихотворение.

Нам бы вернуться к его высоте!


Нам бы вернуться к его высоте!
Но времена, видно, в мире не те.
Чтобы так жить и так чувствовать жизнь,
надо пройти те, его, рубежи,
что проходил он с восьми уже лет.
Горечь сиротства с котомкою бед:
и беспризорничал, и голодал,
к чреву окопному грудь прижимал,
(но не ловчил он и не предавал!),
кровушкой землю сыру поливал,
по лазаретам скитался не раз,
(где и оставил свой собственный глаз).
Только в тиши, вспоминая всё то,
он ужасался той правде святой:
всё будто было не с ним, а с другим,
страха не знавшим, таким молодым..
После Победы – голодный паёк,
горечь утраты детей… Одинок
в битве за горькую правду войны;
правду – в безверье попавшей страны
и потерявшей духовную мощь.
Как же всё это он вытерпеть мог?!
Сердце не знало покоя, и он
снова в бою.
Он опять окружен...
И только вера спасала его,
только поддержка Творца самого.
Красноярск

73
И это всё о нём

Астафьев – в нескольких словах


Валентина МАЙСТРЕНКО

Снова синий май, как говорит поэт Ставер, май 2011-го, и снова мы в Овсянке.
На этот раз гостями библиотеки были журналисты, в общем, пишущий люд,
который жалел и жаловал Астафьев, сам вышедший из районки. Ну кто еще из
писателей так читал газеты, как он! Вот библиотекари достославной Овсянки
и собрали нас. И мы вспоминали, каждый – своё. И когда в великолепном исполнении
коллег оживали разные эпизоды встреч с писателем, я вдруг вспомнила один-
второй-третий эпизод, когда Астафьев представал всего лишь в нескольких
словах. Вот о них-то и рассказала потом, когда пришел мой черёд.

Август 1989 года. Мы плывем на теплоходе, задавал. И сколько мы ни сидели, радостен был и
на борту – Славянская экспедиция с братающи- приветлив, вопреки недовольству жены, которая
мися литераторами Сибири и Украины, никто и нас до сего дня и в глаза не видела. Как я её сейчас
не подозревал тогда о скором расставании. Толь- понимаю! Простите нас, Марья Семёновна!
ко угнездились в своих кубриках – позвали есть.
Спустилась в камбуз, смотрю – у поперечины им- Однажды, когда в нашей, по-астафьевски гово-
провизированного стола стоит коренастый мужик ря, забедованной стране начались очередные по-
с лицом шкипера. К изумлению моему шкипер этот тасовки, на сей раз «перестроечные», когда страни-
оказался Виктором Петровичем Астафьевым. Его цы газет гудели от взаимных обвинений, и писатели
я разок-второй видела по телевизору, когда и не тоже пошли друг с другом рубиться, Астафьев в
предполагала, что попаду в Красноярск, так что в очередной раз ввязался в какую-то политическую
лицо не знала. И вот он рядом. На столе – специфи- драку. Ну зачем?! Я не выдержала и при первой же
ческая еда: водка, сало, рыба, крупно нарезанный встрече говорю ему в сердцах: «Виктор Петрович,
лук. Знакомимся. «А, – сказал благодушно писатель, вы как были качинской шпаной, так ею и остались».
– вот она какая Майстренко!» Я подивилась: откуда «Ну и чё?» – словно подросток дерзко буркнул он,
он меня знает? Не ведала тогда, что единственный, ничуть не оскорблённый таким сравнением и, всем
наверное, из всех писателей страны, он прочитыва- видом показывая, мол, дрался и буду драться. А про
ет местные газеты от корки и до корки и пишущих качинскую шпану я от него и услышала. Когда мы
и ищущих журналистов знает всех по именам, а я однажды проезжали по окраинной улице Крас-
уже год после переезда в Красноярск отработала в ноярска мимо реки Качи, он показал под горкой
краевой газете. домик, куда бегал в гости к родичам и рассказал
о лихих сражениях в мальчишечьих ватагах. Таким
Виктор Петрович протягивает стопку водки, вро- мальчишкой-забиякой и остался в зрелые годы:
де как за знакомство. «Водку не пью!» – вскричала чуть какая с его точки зрения несправедливость,
я. «Будешь, – убежденно и оптимистично сказал пи- вспыхнет, как сухой порох, и вперёд – «на барри-
сатель земли русской, – салом вот закусишь, очень кады», бороться за правое дело. Только намного
хорошая закуска». «Ни за что!» – категорически воз- позже признался, что лучше было бы, конечно, тог-
разила я, готовая уже выпить эту водку, только бы да помолчать, много лишних слов сказано. Но это
тёплого сала мне не давали. «Ладно, – рыбой заку- он такой тихий стал, потому что «отговорила роща
сишь», – сказал Астафьев и протянул мне смачный золотая», устали мы все от словесных перепалок, а
кусок какой-то благородной слабо-соленой бело- случись что, снова бы выскочил, напрашиваясь на
рыбицы. Водка была жгучая, но почему-то почти без очередной тумак.
вкуса и запаха, а рыба была нежная, незнакомая на
вкус – царь-рыба! Однажды мучилась я вопросом: почему такую
красивую, такую заботливую, такую преданную жен-
1 мая, по-моему, 1990-го, когда только завяза- щину, которая мне очень нравилась, оставил муж.
лось наше деловое знакомство на почве интервью, Почему? Я и поделилась этим своим недоумением
вошли мы с коллегой в азарт и аж вчетвером вва- при случае с Виктором Петровичем, поскольку он
лились в квартиру Астафьевых в Академгородке, хорошо знал эту пару. Виктор Петрович очень вни-
руководствуясь поговоркой, что на день рождения мательно выслушал меня и ответил: «Дак партейная
не приглашают, что на день рождения сами прихо- она, легко ли жить-то?» И вмиг всё прояснилось,
дят. Ввалились и... попали на узкое семейное засто- хоть и не была та милая женщина членом партии.
лье с близкими друзьями. Самое удивительное, что
Виктор Петрович, хорошенький такой, растеплен- Однажды в тяжелейший период моей жизни
ный, в светленькой рубашечке, обрадовался нам, а пришли мы к писателю брать интервью. Заходим
мы-то уж лыжи назад навострили. «О, – воскликнул в его квартиру в Академгородке, а лицо у него не
он приветливо, – проходите!» И провел нас в залу, такое, как всегда: какое-то озарённое, и обычных
усадил на самые почетные места, вопросы какие-то шуточек-приубауточек нет. Он только что вернул-

74
И это всё о нём
ся из поездки на Святую Землю. «Кладу я руку на рыться в подшивках что-то подобрать, книжицу
камень, на котором Христос лежал после распятья, какую-то в память о нём сделать. Но время дальше
а камень-то тёплый», – в первую очередь сообщил мчит, чувство долга перед Виктором Петровичем
он, по-детски чисто и доверительно. О горьких точит, будто обещала что-то и не выполнила. И тут
переменах в моей жизни он уже был кем-то осве- поступает неожиданное предложение от изда-
домлен. Вкратце уточнив, что же произошло, не- тельства «Растр»: выпустить астафьевский альбом
ожиданно поднялся, ушел, о чем-то они вдалеке с с текстом и фотографиями. Соглашаюсь. Ищу ключ
Марьей Семёновной пошушукались. Заходят вдво- к будущей книге и наконец ясно вижу, как всё вы-
ем, лица у обоих взволнованные, особенно у Марьи строить: надо пойти по следам его тетрадок из «За-
Семёновны, протягивает Виктор Петрович мне от- тесей»! Что такое затесь, долго описывать не надо
ливающий перламутром беленький крестик с Хри- – это зарубка топором на дереве, чтобы видно
стовым распятием, со Святой Земли привезенный, было, какой дорогой выходить из дремучей тайги.
и говорит: «Возьми, может, Господь тебе поможет...» Так, идя по астафьевским затесям, «прорубали» мы
И помог. свои. Сначала они вышли в виде книги-альбома с
фотографиями «Затесь на сердце», потом был издан
Однажды я в очередной раз подступилась к Вик- под тем же названием вариант дешёвого издания
тору Петровичу с вопросом, который меня очень воспоминаний: без снимков, но зато доступный для
интересовал, я хотела, чтобы он рассказал мне о са- народа.
мой главной своей любви, что выпала ему в жизни.
О подростковой любви с первым букетиком под- Ну вот, порадовалась я успокоенно, вроде ува-
снежников в жестяной баночке он мне рассказы- жила просьбу Виктора Петровича. Однако спокой-
вал, и интервью даже вышло «Ромео, Джульетта и ствие мое по этому поводу было недолгим. Снова
тьма», но мне этого было мало. И вот возвращаемся вижу сон: и снова идём мы куда-то с Виктором Пе-
мы со встречи с московскими коллегами из «Аргу- тровичем, и он просит меня: «Поработай ещё со
ментов и фактов», где за столом тоже шел разговор мной...». А я недоумеваю: ну где нам сейчас с ним
о любви, и снова задаю я ему этот свой вопрос. А работать, в какой редакции, газетки закрывают
в ответ – тихий, но неуклонный голос Виктора Пе- одну за другой! Проснулась снова с чувством дол-
тровича: «Не надо. Пусть лежит себе спокойно под га. И ходила с ним, пока не пришла идея: по опыту
белым снегом». У меня и сейчас мурашки по коже от дореволюционных лет создать клуб почитателей.
бездонной глубины этих слов. Никому не дал даже До революции в моде были такие объединения.
слегка коснуться той белизны. И вот 26 марта 2011-го в стенах краевой научной
библиотеки, где не раз писатель читывал свои про-
Однажды мы оказались рядом с Виктором Пе- изведения, состоялось первое заседание клуба по-
тровичем за столом, и, глядя на простенькие бу- читателей Виктора Петровича Астафьева «Затесь».
мажные салфеточки с розовыми цветочками, я Решили не просто собираться, предаваясь воспо-
стала разглагольствовать о том, что вот в кафе минаниям, а отыскивать факты народного почита-
Парижа принято на салфетках рисовать портреты, ния писателя, собирать их. А они есть! Есть и музеи
писать стихи. Рука Виктора Петровича потянулась его имени! И вузы его имени! Много чего есть. И
к салфетке, он взял лежащую рядом со мной про- много чего делается.
стенькую шариковую ручку, положил салфеточку Разумеется, интересные материалы должны быть
наискосок, что-то написал и протянул мне. В уголке, опубликованы, но где? Так родилась идея издания
обрамленном розовыми цветочкам, было шутейно астафьевского альманаха «Затесь». А дальше – во-
начертано: «Дарю сердечно – помни вечно», рядом прос вопросов: на какие средства его издавать? И
красовался нарисованный его рукою знаменитый тут сказала свое «слово» горячая и самая предан-
астафьевский цветочек – стародуб и четко выве- ная почитательница Виктора Петровича – кандидат
денные инициалы: «В.П.» Ненужных архивов у меня филологических наук Антонина Фёдоровна Панте-
с излишком, а ценных хранить не умею, но салфе- леева. Именно ей удалось издать книгу-летопись
точка эта чудом сохранилась. Наверное, чтобы пом- «Река жизни Виктора Астафьева» (автор-состави-
нила вечно. Вот я и помню. тель  –  главный хранитель фондов библиотеки-му-
зея в Овсянке Валентина Швецова). Удалось найти
P.S. Чтобы помнила его в вечности, куда Виктор единомышленника – человека, который не пожалел
Петрович довольно скоро после той встречи ушел, на книгу премии правительства РФ, присужденной
он иногда является во снах. И всегда по делу. Вижу ему за достижения в области науки и техники. Это
я как-то – идём мы с ним по рынку, кругом толчея, был Пётр Михайлович Гаврилов – генеральный ди-
суета. И вдруг – штабелями подшивки старых газет. ректор Железногорского горно-химического ком-
«Купи», – ухватывая меня по-детски за руку, просит бината. И вот пишет ему в Железногорск Антонина
Виктор Петрович. «Ну как же я куплю, если одна Фёдоровна уже об альманахе «Затесь» как человеку
подшивка стоит семь с половиной тысяч рублей», – близкому по духу, и снова откликается Пётр Михай-
по-взрослому отвечаю я ему. «Ну, купи», – по-детски лович: будет альманах «Затесь», ровно к 10-летию
упорствует он. Просыпаюсь с мыслью: сколько кончины писателя. И да будет так!
встреч было, сколько бесед интересных, надо по-

75
И это всё о нём

К истокам
Сергей ПРОХОРОВ

На малой родине – в Овсянке


Сергей Тимофеевич – автор восьми поэтических сборников. С января 2006 года издаёт
межрегиональный литературно-художественный журнал «Истоки», который сегодня
известен во многих уголках России и за рубежом. В статье «Припасть к «Истокам» журнал назван самым
необычным издательским проектом, из когда-либо появлявшихся на красноярской земле. Ещё бы! Толстый
журнал выходит в такой дали от Москвы! И даже от Красноярска.

У
самого виска, уже изрядно стёртой памяти, ного слова. Концерт начался с документального
как назойливая муха жужжит и жужжит ядрё- фильма красноярского кинорежиссёра Владимира
ная, разухабистая частушка про здоровенную Кузнецова «Русский узел». Я уже смотрел его рань-
бабу, что об угол ударилась и «заревела бедная». ше, и он меня потряс осмыслением национальной
Я пытаюсь отогнать это надоедливое жужжание, российской трагедии, забытым русским колоритом
пытаюсь хотя бы визуально восстановить в памяти и удивительным, не слышанным мною раньше такой
картину двух коротких дней, проведённых около высокой красоты звучанием русских гуслей. Гусляр
(теперь уже великого) русского писателя. Более 20 играл, как Бог, и игра эта уносила куда-то высоко-
лет прошло. Какие-то обрывки встреч, разговоров, высоко, очищая от всего, что томило и отяжеляло.
и только эта частушка звучит привольно, как «Степь И вот на сцену поднимается группа писателей во
да степь кругом». главе с Виктором Петровичем Астафьевым. Сегод-
Нет, видно не зря она так впилась в память, не ня он впервые надел звезду Героя Социалистиче-
зря. Это же штрих к образу жизни самого писате- ского Труда, но, как мне показалось, испытывал при
ля, который и говорил, и писал, и пел, как хотел, а этом не гордость, а скорее стеснение… Писатели
не как требовалось по тогдашней идеологии, как читали свои произведения, делились со зрителя-
кому-то хотелось. Видимо, именно правда, порой ми своими планами, вспоминали добрым словом
обнаженная до неприличия, препод-
несённая к тому же великим масте- Я тоже знавал, пусть и краткое, вдохновение, болел и мучился
ром слова, и тянула людей к Виктору словом, и мои муки никому не ведомы, и моя радость сочиненной
Петровичу. Тянула всех, кто читал его строкой, сотворением собственного чуда останутся со мною.
удивительно жизненные книги. Всех –
от простого слесаря, рыбака, до пре- Виктор Астафьев
зидентов. А творческих людей – писа-
телей, художников, актёров особенно.
Вот и в тот день 6 октября 1989 года группа гостей Василия Макаровича Шукшина. По счастливой слу-
– литераторов из Москвы, Новосибирска, Томска, чайности на этой сцене среди писателей оказался
Барнаула, Бийска, Иркутска, Читы ехала в Овсян- и я. Где-то и гордость распирала, но больше страх,
ку – на родину Астафьева. В автобусе, который вёз потому, что мне предстояло выступить впервые в
нас мимо мелькающих по обеим сторонам осенних жизни в таком переполненном зале (около двух ты-
пейзажей, было шумно. Кто-то обсуждал вчераш- сяч зрителей), а, главное, перед самим Астафьевым
ний благотворительный вечер «Памяти Шукшина» читать свои стихи. Ноги были ватными, когда делал
в Большом концертном зале, кто-то кому-то читал несколько шагов к микрофону. Голос сорвался при
свои стихи. Временами врубалась в автобусный первом же слове. Я и сейчас, по прошествии столь-
шум-гам магнитофонная песня про «Катунь» – реч- ких лет, не могу представить, как сумел тогда прео-
ку детства Василия Макаровича на слова алтайско- долеть этот секундный страх, сковавший мне горло,
го поэта с Белокурихи Виктора Ащеулова. Он сидел но вдруг голос вырвался из оков страха, зазвенел, и
со мной рядом и объяснял мне, как дорого, в две я почувствовал, как открылась моя душа перед за-
тысячи рублей, обошлась ему запись этой песни. лом, и зал, казалось, понял меня…
Но был очень доволен и собой, и песней, которую А потом звучал объединённый церковный хор
слушал уже, наверное, в сотый раз. Покровского и Троицкого храмов. И уже за кули-
С удовольствием слушал её и я и под мажорное сами сцены Виктор Петрович, как бы мимоходом
звучание хора, исполняющего песню, тоже вспоми- коснувшись моего плеча, сказал: «Серёжу надо кре-
нал вчерашний вечер в Большом концертном зале. стить…». Это, видимо, был ответ на строки мною
Народу в зале было битком. К сожалению, он не мог прочитанного стихотворения: «И я свой крест с
вместить всех желающих – настолько интересен рожденья не крещённый по всей Руси с надеждой
был красноярцам этот благотворительный вечер. пронесу». Легонько так коснулся , а я то прикосно-
Интересен, в первую очередь, темой: «Россия! Русь! вение до сих пор помню. Тогда я ещё не осознавал,
Храни себя, храни», чего уже давно не хватало всем какую удачу послала мне судьба и не понимал в
нам, оглушенным эстрадными «супер» шоу, не хва- полной мере желания большинства литераторов
тало духовного общения, настоящего литератур- попасться на глаза Астафьеву. Поэт из Томска Ми-

76
И это всё о нём
хаил Андреев всю дорогу просил меня (я один из Большая железная узорной ковки ограда наво-
немногих был с фотоаппаратом) запечатлеть его дила на грустные мысли о бренности нашей жизни.
непременно рядом с Виктором Петровичем, что я Но скоро эти мысли улетучились, как только мы вы-
и сделал. валили из автобуса и оказались на маленькой заим-
И вот Овсянка. Обычная, как и большинство де- ке на реке Мане, увидели радушное, приветливое
ревень Красноярского края. Не будь здесь усадьбы лицо хозяйки дома. Здесь и ждал нас загадочный
Астафьева, была бы равной среди бесчисленного пирог дружбы. Жена писателя Буйлова – Дарья
множества Ивановок, Николаевок, Малиновок… Ивановна, настоящая русская красавица, радост-
Покопавшись немного с замком, Виктор Петрович но улыбаясь, пригласила нас в дом откушать что
гостеприимно распахивает ворота своей усадь- Бог послал. Домик маленький, дачный. За столом,
бы. Ограда выстлана деревянным настилом. Вну- щедро уставленным дарами огорода и леса, все
три её, у входа в избу, аккуратно сложенная по- уместиться не смогли, кому-то пришлось лезть на
ленница дров, слева – беседка. Внутри дома все чердак, который завсегдатаи этого гостеприимного
по-простому, по-деревенски: русская печь, стол у дома в шутку прозвали гостиничными «номерами».
окна, на полу самотканые дорожки. Неприхотлив Мне повезло. Я оказался на лавке у жарко нато-
и кабинет писателя: книжный шкаф, рабочий стол, пленной печки. И хоть было очень тесно, не повер-
кресло. К месту вспомнились строки украинского нуться, чувствовал себя превосходно. А, главное,
поэта Миколы Негоды: почти напротив меня, чуть-чуть наискосок, сидел
раскрасневшийся от тепла и выпитой первой стоп-
На енисейском берегу отлогом ки коньяка сам Астафьев. И вступительный тост его
Бревенчатых домов неровных строй. за столом мне понравился. Все ожидали от него вы-
После скитаний по чужим дорогам соких, торжественных слов, а он сказал по-мужицки
Сюда приходит мастер, как домой. просто, как частушку в автобусе про бабу спел:
В свою Сибирь, в своё село родное, – Ну, будьте здоровы! Предохраняйтесь от спида
К дымящим росам, к зорям золотым, и живите долго!
В закуток свой – приделец за стеною, Выпил два стакана с небольшим перерывом на
Скрывающий от мира суеты. закуску, опрокинул его вверх дном, сказав, как от-
Здесь он за стол садится спозаранку, резав: – Всё, норма!
Чтобы трудиться до заката дня. Возвращались весело, с песнями. Вместе со все-
Крестьянскую отцовскую Овсянку ми пел и Виктор Петрович.
Он в жизни ни на что не променял. И вот 2009 год. На открытие Астафьевских дней в
И если непокой вас кружит слишком, Красноярске наша творческая группа из Нижнего
Задумайтесь, на миг, умерив прыть: Ингаша и города Иланского опоздала. Путь неблиз-
Он там, в Овсянке. Он сидит и пишет. кий – более 300 километров. Но на главные меро-
Не помешайте мастеру творить. приятия успели. Впечатляющие моменты: встреча с
супругой писателя Марией Семёновной, с другом
Ознакомившись с сельским укладом жизни пи- семьи Астафьевых литературным критиком Вален-
сателя, в котором он проводит значительную часть тином Курбатовым из Пскова. Мария Семёновна
своего времени, идём в астафьевскую библиотеку. сильно сдала, но держалась молодцом, отвечая на
Такому книжному храму может позавидовать любая все вопросы неугомонных, наглых журналистов,
городская библиотека. Самое интересное, что каж- облепивших её, как осы, со всех сторон, чуть ли не
дый из литераторов, пришедших в тот день сюда, в лицо тычущих объективами телекамер и фотоап-
нашел на книжных полках своё творение. А впе- паратов.
реди нас ждал ещё пирог дружбы. Но прежде, чем Выступление Курбатова было потрясающим.
отправиться туда, Виктор Петрович пригласил всех Я попросил Л.И. Шаповалову – преподавателя ка-
почтить память его родных на
местном кладбище, где покои-
лась и рано ушедшая из жиз-
ни дочь Ирина. Как к алтарю
в храме, троекратно крестясь,
подходил писатель к заветным
оградкам, поливал из прихва-
ченной из дому канистры цве-
ты на холмике. Скупо, но тепло
и уважительно рассказывает о
тех, кто покоится здесь:
– Тут вот дедушка с бабуш-
кой лежат, здесь дочь Ири-
на… Все мы смертны на этой
земле. Скоро, наверно уж, и я
уйду. Вот и место себе рядом
с доченькой любимой приго-
товил…
Фото Сергея Прохорова
77
И это всё о нём
федры мировой художественной культуры – раздо- Мимо мелькали берёзы, сосны, проплывали долы,
быть копию речи выдающегося литературного кри- отроги Саян. И мне почему-то вдруг вспомнились
тика для своего журнала «Истоки». А вскоре удалось слова Виктора Петровича из рассказа «Тельняшка
и обмолвиться с ним словом. Мы, встретившись в с тихого океана». Я потом, уже дома отыскал это
зале выставочного центра, попросили его сначала место:
вместе сфотографироваться, а потом представили «Я не изведал того пламени, какой сжигал Лер-
ему свой провинциальный журнал «Истоки». монтова, Пушкина, Толстого, не узнал, каким вос-
– Ну, хитрецы, – улыбнулся Валентин Яковлевич. торгом захлебывались они, какой дальний свет раз-
– Сначала сфотографироваться. Потом – журнал. верзался пред ними и какие истины открывались
«Истоки»? Читал, читал. Статью Антонины Пантелее- им. Но мне тоже светил вдали огонек, звал, обещал
вой об Астафьеве. Интересна и ценна... удачу. Я тоже знавал, пусть и краткое, вдохнове-
Курбатов торопился на очередную встречу, да ние, болел и мучился словом, и мои муки никому не
и нам самим не терпелось познакомиться со всем, ведомы, и моя радость сочиненной строкой, со-
что происходило в этот день на всех трёх этажах де- творением собственного чуда останутся со мною.
лового выставочного центра Мiх-mах. Кстати, место Пускай не пламень, только огонь, даже отсвет его
проведения Астафьевских дней многим пришлось согрел и осветил мою жизнь, спасибо судьбе и за
не по душе. Рыночный дух крутого замеса не могли это. Спасибо и тебе, многотерпеливая бумага, и
перебить даже многочисленные стенды о жизни и прости меня, лес живой – это из тебя, из живого,
творчестве выдающегося земляка, подготовленные сотворили мёртвую бумагу, на которой, мучимый
с любовью работниками Литературного музея име- природным даром, я пытался оживить и лес, и дол,
ни В.П. Астафьева. Но труд людей, принявших са- и горы, очиститься душою и чаял, всегда чаял, хоть
мое активное участие в подготовке празднования немножко, хоть чуть-чуть помочь сделаться лю-
85-летия Виктора Петровича, волновал и радовал. дям добрее».
Каждая площадка, где выступали литературные, В заново построенном доме-музее бабушки пи-
театральные, народные коллективы. Каждый экспо- сателя я был впервые. А в доме-музее, где жил и
нат, от удочки с картофелиной – до многоярусной работал Виктор Петрович, всё осталось, как пре-
полки с наградами, от первой астафьевской то- жде. Вот только нет в ограде поленницы дров, а
ненькой с пожелтевшими корочками книжки – до на месте летнего деревянного стола, за которым
последней, толстенной, объёмистой, выполненной иногда отдыхал и, может, даже пивал чаи писатель,
по последнему слову современной печати книги возвышается памятник – отдыхающая чета Астафье-
стоимостью до тысячи рублей. Не знаю, порадовал- вых: Виктора Петрович и Мария Семёновна. Когда
ся бы Астафьев, увидев такую печатную роскошь, я посмотрел на памятник из окна веранды через
или огорчился её ценой, недоступной безденежно- объектив своего фотоаппарата, на мгновение почу-
му читателю. дилось, что сидит живая отдыхающая пара, грея на
Завершила эти Астафьевские дни поездка в Ов- солнце усталые босые ноги. Два астафьевских дня
сянку – на малую родину писателя. Наш автобус бы- пролетели, как два часа. Не будь этих поездок, не
стро катил по гладкой асфальтированной дороге. сложилась бы эта песня.

К истокам

От родительской дороги мы И над Ясною Поляною,


В жизнь уходим по касательной. И над тихою Овсянкою
Но к чему ни прикасаемся – Небо – в синюю горошину
Все из детства мы душой. И весенние дожди.
Почему ж на малой родине И горит звезда Полярная
Не всегда живут писатели? Над судьбою нашей всякою.
Потому, что слишком тесно им Над плохою и хорошею.
Там со славою большой. А иного ты не жди.

Припев: Припев:
Ах, оставьте, ах, оставьте вы Ах, оставьте, ах, оставьте вы
Свои домыслы, иронии! Свои домыслы, иронии!
И живем, и похоронены И живем, и похоронены
Будем на земле одной. Будем на земле одной.
И могилочка Астафьева И могилочка Астафьева
На своей – на малой родине. На своей, на малой родине.
На своей – на малой родине На своей, на малой родине
Спит спокойно Лев Толстой. Спит спокойно Лев Толстой.

Красноярский край, поселок Нижний Ингаш.


78
Сибирская школа
* Изобразительное искусство * Литература * Театр и кино * Музыка

Я верю, что рождается, скоро появится


художник, который будет так умён и велик,
что ему будет по силам творить не только
на ходу, но и на лету, и, возможно, гением сво-
им он наконец образумит людей, научит их
жить в мире и согласии, поможет излечиться
от недугов и недоверия друг к другу.

Виктор Астафьев

Кадр из фильма КГТРК «У астафьевских родников»


Сибирская школа

«Здесь смерть
Герман ПАШТОВ:

соседствует с любовью…»
Астафьев – в иллюстрациях
«Помню театр с колоннами и музыку. Знаешь, музыка была сиреневая… Я почему-то услышал сейчас ту
музыку, и как танцевали двое – он и она, пастух и пастушка. Они любили друг друга, не стыдились любви
и не боялись за неё».
Виктор Астафьев. "Пастух и пастушка"

Д
аже маленький отрывок из «Пастуха и пастуш- Самым настоящим экзаменом на зрелость ста-
ки» дает понять, почему писатель назвал это ла выставка сибиряков «1001 гравюра» на родине
произведение пасторалью. этого древнего вида искусства – в Китае, которая
– Именно эта пронзительная лирическая во- вызвала ажиотаж в местной прессе. Красочный
енная повесть, где смерть соседствует с любовью, китайский журнал «Искусство» посвятил графикам
оказалась самым любимым астафьевским творе- из Сибири целых десять страниц. Не менее тепло
нием для моих воспитанников, – говорит Герман были приняты работы посланцев России в Харбине.
Суфадинович Паштов, народный художник России, Смело можно сказать: этот экзамен студийцы вы-
создатель единственной в стране Сибирской сту- держали, не посрамили искусства ксилографии. В
дии ксилографии. переводе с греческого это слово означает: «пишу
Его воспитанники не раз успешно экспонирова- на дереве». Но на дереве просто так не попишешь.
ли свои работы в Москве – в знаменитой экспери- Как говорит профессор Паштов: «Всему начало – бе-
ментальной студии имени Игнатия Нивинского, в лый лист бумаги», поэтому ксилограф должен быть
Центральном Доме художника на Крымском Валу и отличным рисовальщиком. А еще от него требуется
получили высокую оценку ведущих графиков Рос- ювелирное мастерство резчика-краснодеревщика,
сии. Как это ни странно, но рожденная когда-то в невероятное терпение и невероятно твердая рука.
древнем Китае и утвердившаяся в Европе на стыке Диву даешься, откуда черпают терпение и откуда
XIV-XV веков гравюра явилась на стыке XX-XI веков берут силы молодые художники, особенно хрупкие
в самой глубине России – в городе Красноярске как девчушки.
искусство, совершенно не исчерпавшее себя. Бо- Единственная в России студия ксилографии
лее того, ксилография, возрождающаяся в Сибири, радует не только мастерством графиков, но и са-
всё увереннее заявляет о себе. мобытностью их работ, которые создаются без

80
Сибирская школа
ем кабинете в изголовье две загадочные картины,
написанные по мотивам «Пастуха и пастушки».
– Есть пока один человек, который каким-то об-
разом по «своим каналам» пробился в темень и
свет моей повести, это художник Сергеев из Екате-
ринбурга… – признавался Виктор Петрович, глядя
на эти картины. – Иногда я подолгу смотрю на них,
и что-то близкое, родное сердцу брезжит мне из-
далека, какая-то всего меня пронзающая печаль на-
чинает снова звучать во мне, знобить моё сердце…
Творить до озноба в сердце – это по-астафьевски.
– Конечно, многие из ксилографов, которые сме-
ло взялись иллюстрировать любимую писателем
повесть, да и остальные его произведения, ещё мо-
лоды, – говорит Герман Суфадинович, – Света Кар-
пова, Оля Казакова, Сергей Тимохов, Алексей Бихи-
не (увы, его уже нет среди нас), Валя Ферманчук...
Но одно их желание по-астафьевски постичь боль
и горечь войны и жизнь простого человека – это
уже похвально…
Что ж, первый шаг сделан. А идти художнику на
свет произведений Виктора Петровича Астафьева,
Красноярский губернатор Лев Владимирович Кузнецов открывая их для себя и людей, можно всю жизнь.
в мастерской Германа Паштова

рабского подражания учителю. Среди созданных


студийцами гравюр есть иллюстрации к произве-
дениям Пушкина, Гоголя, Байрона, Гюго, Брандта,
Хармса, Пастернака и даже Кафки... Произведения
Виктора Петровича Астафьева давно и прочно
вошли в программу обучения. Паштов не неволит
учеников обязательными темами, просто называ-
ет имя писателя, а они уже сами ищут в его томах
то произведение, которое более всего их трогает.
Немало создано ими иллюстраций к «Царь-рыбе»,
«Последнему поклону» и даже к тяжелому военно-
му роману «Прокляты и убиты». Сам Герман Паштов
создал в своё время целую серию военных гравюр,
которую можно объединить под одним общим на-
званием «Чёрное солнце войны». Художник, рож-
денный в 41-м, став профессором, наставником
молодых, никогда не обходит эту тему со своими
учениками.
Но лидирует, повторяю, все-таки пастораль «Па-
стух и пастушка». Помню, как трепетно относился
к ней Виктор Петрович: «Пока я живой, никому не
дам ее ставить или снимать. Никому не дам, ни в
кино, ни в театре». И объясняется это не писатель- Первая и единственная в России
ским капризом, Астафьев относился к «Пастуху и Красноярская студия ксилографии
пастушке» как к святыне.
– Я сам четырнадцать или пятнадцать лет таскал P.S. После встреч с ксилографами в их студии и в
эту повесть в душе, вынашивал, – говорил Виктор клубе почитателей Виктора Петровича Астафье-
Петрович в одной из наших бесед, – когда писал, ва «Затесь» решили мы выпускать наш альманах в
задавал вопрос: способны мы на такую любовь или творческом содружестве. Поэтому печатаем на его
не способны? Я выдумал героя и героиню, которые страницах не только иллюстрации к произведени-
способны, а мы нет, нам не дотянуться до них. Наша ям Астафьева, но и другие работы студийцев. Види-
любовь лишь предпосылки к ней, зарницы… те, как рассыпаны они по всем страницам астафьев-
Произведение огромной духовной высоты – вот ского альманаха. Ну не чудо ли?
что такое «Пастух и пастушка». Надо ли говорить,
насколько сложно оно для иллюстрирования. И Валентина МАЙСТРЕНКО,
все-таки нашелся художник, которому удалось одо- главный редактор альманаха «Затесь».
леть эту высоту. Однажды писатель повесил в сво-

81
Сибирская школа

«Пастух и пастушка»
в иллюстрациях
Светланы Карповой и Сергея Тимохова

Огромный человек, шевеля громадной тенью, и разве-


вающимся за спиной факелом, двигался, нет, летел на ог-
ненных крыльях к окопу, круша всё на своем пути железным
ломом. Сыпались люди с разваленными черепами, торной
тропою по снегу стелилось, плыло за карающей силой мясо,
кровь, копоть... Страшен был тот, горящий с ломом. Тень его
металась, то увеличиваясь, то исчезая, он сам, как выходец
Светлана Карпова из преисподней, то разгорался, то темнел, проваливался в
геенну огненную. Он дико выл, оскаливая зубы... Холодом,
мраком, лешачьей древностью веяло
от этого чудовища....

За давно не топленной, но все же угарно пахнущей


баней, при виде которой сразу зачесалось тело, возле кар-
тофельной ямы, прикрытой шалашиком из бурьяна, лежали
убитые старик и старуха. Они спешили из дому к яме, где, по
всем видам, спасались уже не раз сперва от немецких, затем
от советских обстрелов и просиживали подолгу, потому что
старуха прихватила с собой мочальную сумку с едой и клуб-
ком толсто напряденной шерсти. Залп вчерашней артподго-
товки прижал их за баней – тут их и убило.
Они лежали, прикрывая друг друга. Старуха спрятала лицо
Сергей Тимохов под мышку старику. И мертвых их било осколками, посекло
одежонку, выдрало серую вату из латанных телогреек... Из
мочальной сумки выкатился клубок, вытащив резинку на-
чатого носка со спицами из ржавой проволоки. Носки из
пестрой шерсти на старухе. И эти она начала, должно быть,
для старика...
Щель вырыли быстро. Попробовали разнять руки пастуха
и пастушки, да не могли и решили – так тому и быть. Поло-
жили их головами на восход, закрыли горестные потухшие
лица: старухино – ее же полушалком, с реденькими висюль-
ками кисточек, старика – ссохшейся, как слива, кожаной
шапчонкой. Связной бросил сумку с едой в щель и принялся
кидать лопатой землю...

В перемешанной глине и снегу валялись убитые кони,


Светлана Карпова люди, оружие, колеса, банки, кружки, фотокарточки, книжки,
обрывки газет, листовок, противогазы, очки, шлемы, каски,
тряпки, одеяла, котлы и котелки, даже пузатый тульский
самовар лежал на боку, иконы с русскими угодниками, по-
душки в деревенских латаных наволочках – всё разорвано,
раздавлено, побито всё, как после светопреставления – дно
оврагов походило на свежую лесосеку, где лес порублен,
увезен, остались лишь ломь, пенья, обрубки. Трупы, трупы,
забросанные комьями земли, ворохами снега. Многие трупы,
уже выкорчеванные из сугробов, разуты, раздеты... И всюду, в
ухоронке, под навесом оврагов малые костерки, похожие на
черные язвочки. Возле одного костерка на корточках сидел
немец, замотанный в тряпки, перед ним на винтовке, воткну-
той штыком в снег котелок с черным
конским копытом...
Светлана Карпова

82
Сибирская школа
В ближайшей полуразбитой хате военный врач с засу-
ченными рукавами бурого халата, напяленного на телогрей-
ку, перевязывал раненых, не спрашивая и не глядя – свой
или чужой. И лежали раненые вповалку – и наши, и чужие,
стонали, вскрикивали, плакали, иные курили, ожидая от-
правки. Старший сержант с наискось перевязанным лицом, с
наплывающими под глазами синяками, послюнявил цигарку,
прижег и засунул ее в рот недвижно глядевшему в пробитый
потолок пожилому немцу.
– Как теперь работать-то будешь, голова? – невнятно из-за
бинтов бубнил старший сержант, кивая на руки немца, за-
мотанные бинтами и портянками. – Познобился весь. Кто
тебя кормить-то будет и семью твою? Хюрер? Хюреры, они
накормят!.. Светлана Карпова

– Я рада... – донеслось издали. И он, так же издалека


слыша себя, откликнулся:
– Я тоже... рад... – И, не владея уже собой, сопротивляясь и
слабея от этого сопротивления ещё больше, протянул к ней
руку, чтобы поблагодарить за ласку, за приют...
Женщина! Так вот что такое женщина! Что же это она с
ним сделала? Сорвала, словно лист с дерева, закружила,
закружила и понесла, понесла над землею – нет в нем веса,
нет под ним тверди... Ничего нет. И не было. Есть только
она, женщина, которой он принадлежит весь до последней
кровинки, до остатнего вздоха, и ничего уж с этим поделать
никто не сможет! Это всего сильнее на свете...

Борис задремал... Что-то легкое коснулось его руки, за- Светлана Карпова

щекотало её. Борис разлепил глаза. По запястью ползла узор-


чатая бабочка и с серьезностью молодого фельдшера ощу-
пывала усиками зашелушившуюся от мыла кожу. Борис глядел,
глядел на сторожкую бабочку и увидел чёрные крылышки на
рукавах желтого платья, окно в морозных узорах.
– Лю-у-у-у-уся-а-а!
Бабочка сорвалась с руки, села на синеватую былку нерас-
пустившегося цветка.
– Лю-у-у-у-уся-а-а-а-а?!..
«...Лю-у-у-уся-а-а! Да была ли ты, Люся? Была ли?!»
Он грудью ощущал, как из земли равнодушно текло в него
едва ощутимое дыхание, и тоска его, и слабый бунт – не по-
меха, не помога земле. Она занята своим вековечным делом.
Она на сносях, готовится рожать, и, как всякая роженица,
вслушивается только в себя, в жизнь, шевелящуюся в недре. Сергей Тимохов

До него, выдохшегося человечишка, нет ей никакого дела –


земля вечна, он мимолетный гость на ней...

У километрового столба она вытерла глаза рукой... Спу-


стилась с линии и на сигнальном кургане, сделанном пожар-
ными или в древнюю пору кочевниками, отыскала могилу.
Может, была когда-то на пирамидке звездочка, но отопрела.
Могилу затянуло травою проволочником и полынью. Татар-
ник взнимался рядом с пирамидкой-столбиком, не решаясь
подняться выше... Она опустилась на колени перед могилой.
– Как долго я тебя искала!..
........................................................................................
Она развязала платок, прижалась лицом к могиле.
– Почему ты лежишь один посреди России?
Светлана Карпова

83
Сибирская школа

«Царь-рыба» в иллюстрациях
Валентины Ферманчук

Вот долдоним: дети – счастье, дети – радость,


дети – свет в окошке! Но дети это ещё и мука наша.
Вечная наша тревога. Дети – это наш суд на миру,
наше зеркало, в котором совесть, ум, честность,
опрятность нашу – всё наголо видать. Дети могут
нами закрыться. Мы ими – никогда...
Нам только кажется, что мы преобразовали
всё, и тайгу тоже. Нет, мы лишь ранили ее, по-
вредили, истоптали, исцарапали, ожгли огнем. Но
страху, смятенности своей не смогли ей передать,
не привили ей враждебности, как ни старались.
Тайга всё так же величественна, торжественна,
невозмутима. Мы внушаем себе, будто управляем
природой... Но обман этот удается только до тех
пор, пока не останешься с тайгой с глазу на глаз,
пока не побудешь с ней и не поврачуешься ею, тог-
да только вонмешь ее могуществу, почувствуешь
ее космическую пространственность и величие...
– Нет, нет и нет, мужики, не победить челове-
коненавистникам исконную доброту в людях. И
сейчас не всех они и не всё они сломили. Не всех,
не всех. Как ни странно, среди интеллигенции,
именно среди той части самых обездоленных, ко-
торую тюремные и лагерные держиморды особен-
но люто ненавидят, находятся люди столь стойкие,
что они потрясают своим мужеством даже самых
кровожадных мясников.
Подумайте сами – почти ослепший от побоев,
от карцеров, от недоедов старенький философ-
ученый заявляет начальнику лагеря и замполиту:
«Я не могу быть арестованным. Это вы вот навечно
арестованы...» «Как это?» – гогочут граждане-на-
чальники. «А так вот – сейчас войдет старший по
чину, и вы вскочите, руки к пустой голове прило-
жите, а я как сидел на табуретке, так и буду сидеть,
продолжая думать то, чего не успел додумать пре-
жде – о человечестве и о вас буду думать...»...
Есть люди, что вроде бы сразу живут на всей
земле в одинаковом обличье, с неуязвимой и не-
истребимой открытостью. Все перед ними всегда
тоже открыты настежь, все к ним тянутся, начиная
от застигнутых бедой путников и кончая самыми
раскапризными ребятишками. Таких людей никог-
да не кусают собаки, у них ничего не крадут и не
просят, они сами всё свое отдают, вплоть до души,
всегда слышат даже молчаливую просьбу о по-
мощи, и почему-то им, никогда не орущим, никого
плечом не отталкивающим, даже самая осатанелая
продавщица, как-то угадав, что недосуг человеку,
подает товар через головы, и никто в очереди не
возражает – потому что они-то, такие люди, отдают
больше, чем берут... На фронте, в санроте не раз
случалось – такой вот отодвигается, отодвигается в
сторонку, уступая очередь в перевязочную более
пробойным людям, считая, что им больнее, а ему
еще терпимо, и, глядишь, догорит скромняга в
А это «Царь-рыба» Сергея Тимохова уголке церковной свечкой...
84
Сибирская школа

«Кража» в иллюстрациях
Анны Пасынковой

И хотя от детдома и до кладбища было недалеко, решили


дать крюку, торжественно пройти по центральной улице, а потом
уж свернуть на кладбищенскую дорогу. Серьезные девочки шли
впереди и бросали пихтовые лапки...

Валериан Иванович с трудом добрался до выжидательно


растворенной могилы, встал коленями в жидкую грязь возле гроба,
поправил галстук на мертвом мальчике , загладил ему набок чуть
отросшие светло-русые волосы и поцеловал в наморщенный
лоб долгим родительским поцелуем. Не поднимаясь с колен, всё
глубже уходя ими в жидкую холодную грязь, Валериан Иванович
сдавленным голосом заговорил...
– Ребята, когда вы станете взрослыми и у вас будут дети – любите
их! Любите! Любимые дети не бывают сиротами. Не надо сирот...

Самая большая радость в городе Краесветске – первый


пароход. Его начинали ждать сразу же после ледостава. И все
разговоры, о чем бы они ни шли, никак не могли миновать первого
парохода. Стоят бабы в магазине в очереди, судачат, ругаются: «Вот
придет первый пароход, и понавезут всего: и картошки, и луку, и
свеклы. Тогда у них сушенку никто не возьмет, пусть сами едят!»
Расшумится нервный человек на производстве и грозит: «Ладно,
до первого парохода дотерплю, а там вы меня только и видели!»
Совсем плохо хворому в больнице, смерть подходит, а его
доктора обнадеживают: «Ничего, голубчик, дотяните до первого
парохода, а там уж...» Там уж и сам больной знает,
что всё будет хорошо....

А на первом занятии по военному делу Ступинский толковал


им, старшим воспитанникам детского дома:
– Столетия множество людей боролись и борются за то, чтобы
все жили счастливо, были равны, чтоб не было богатых и бедных и
чтоб все были сыты и радостны. Не отнимали бы друг у друга хлеб,
не убивали бы один другого из-за каких-то прихотей. Но, видите
ли, какие пироги, ребята, многие борются за счастье всех людей,
но у них есть противники, которые хотят счастья
только для себя...

85
Сибирская школа

«Жизнь прожить»
в иллюстрациях Марины Левитской-
Фроловой

Никаких я девок никуда ещё не провожал, ни с одной не


знался и хоть догадываюсь, что делать надо, глаза-то имею,
видел чё к чему – Игнаха на глазах моих женихался, – догады-
ваюсь, да не смею. Даже под ручку взять ухажорку боюся...

Кровь меня образумила. Кровь и работа. У минометчи-


ков, знаешь, сколько работы? Столько же, сколь у деревен-
ской клячи, только ей сено дают, а миномётчик одно лишь и
слышит: то не так и не там окопался, то не туда вдарил, то не
свою кашу съел, то не туда по нужде сел...

Вот ты не смеешься, потому что на своей шкуре всё такое


испытал. А внучка моя, да какой иной молодняк – станешь
рассказывать – ржут. Им это всё вроде как комедия. Не при-
веди Господи никому такой комедии ...

Озлился я и не пишу боле. Всё! Вырвато из сердца! Вы-


рвато оно, конечно, вырвато, да как отоспался в госпитале да
и после госпиталя, ближе к победной весне,
глаза закрою – и вот оно: по взвозу, белому от инея, де-
вушка по траве идет, за нею след зеленый вьётся, волосья в
росе, косыночка на косе – вспомню и не могу. Разорвал бы я
то кино! На клочки! Но лучше б по следу кинулся по зелено-
му, да остановил бы кино-то, да вынул бы с экрана девушку...
Словом, парень, влюбился, что рожей в сажу влепился!..

Анисей пустил их до середины. Петруша шел впереди


с пешней, дорогу бил острием. Лелька, держась за оглоблю
саней, сторожко двигалась следом. За стрежью, ближе под
правый, крутой берег, лед вроде бы и вовсе нешевеленный
был, дорога нигде не поломата. Лелька сказала: «Ну, слава
Богу, кажись, перевалили!» – и велела
Петруше возвращаться назад, сама села в сани и поскорее
погнала коня к родному берегу. Ох как плакал и каялся потом
Петруша, уж лучше бы, говорит, вместе им загинуть...

86
Сибирская школа
И стал бичом отпетым – никто и ничто меня на путе
этом удержать не могло. Однако ж легко сказка сказывается,
да душа-то в берег родной вросла: поля мои, леса мои, река
петлей вокруг горла обернулась, что кашне голубое. Куда
я от Анисея-погубителя? Куда от последнего лелькиного
прибежища, от отца-материной недожитой жизни, от могил...
Куда без этих гор высоких, без островов и бугорков, под
которыми друзья-товарищи фронтовые, земляки зарыты? Кто
их могилы доглядит? Кто их в родительский день помянет
и поплачет об них? Это уж нонешним молодым кочевникам
наши привычки смешными кажутся и без надобности, но
наша жизнь без родных могил, что лодка без ветрил...

Очнулся оттого, что кто-то меня бьёт. По морде. Да так


больно!.. Открываю глаза – Танька Уфимцева хвощет меня со
щеки на щеку.
– Паразит! Паразит проклятый! Чтоб ты сдох! Ослобонил
меня... – и всякое там разное бабье ругательство вперемеш-
ку с причитаньем валит.
Танька прослышала про нашу погибель и решила, что я
утонул. А как переплыла и увидела, что я живой – давай меня
сперва отхаживать, потом понужать... Била, била меня, выдо-
хлась, глаза закатила.
– Что вот мне с ним, вражиной, делать? Куда деваться? – И
на грудь мне головой упала. – Надо замуж выходить. Пропа-
дет без меня...

«Тревожный сон»,
иллюстрация Татьяны Бирюковой

Ей часто снился один и тот же сон: поле подсолнухов,


бесконечное, желтое, радостное... Не просыпаясь, всхлипнет
немо и мучительно. Это она видит, как с подсолнухов валятся
головы рябыми лицами вниз, стрижеными шершавыми за-
тылками кверху... Ночами снятся вдове нерожденные дети....
Она и сейчас без нарушений будто... Лицо не старо, даже
румянец нет-нет да и проснется на нем.... Но через глаза
видно, как обвисло все у женщины внутри, как ветшает ее
душа, и на мир с его суетою, радостью и горестями она уже
начинает смотреть с усталым спокойствием и закоренелою
скорбью...
Он поскорее допил водку. Молча поднялся, надел тело-
грейку, взял ружье, и, приоткрыв дверь, глухо и по-трезвому
стеснительно обронил:
– Прости, если что не так...
– Что ты, что ты! – замахала руками Фаина...

87
Сибирская школа

Из серии «Любимые писатели


В.П. Астафьева»
Михаил ЛЕРМОНТОВ
в иллюстрациях Германа Паштова.
К 100-летию лермонтовского музея в Пятигорске
на 20 июля 2012 года намечено открытие персо-
нальной выставки народного художника России
Германа Паштова. Вместе с трудами мастера будут
выставлены и работы его учеников-сибиряков из
Красноярской студии ксилографии. Мост из Сиби-
ри на Кавказ Красноярск – Пятигорск перекинут.

Нет, я не Байрон, я другой,


Ещё неведомый избранник,
Как он, гонимый миром странник,
Но только с русскою душой.

Я раньше начал, кончу ране,


Мой ум немного совершит;
В душе моей, как в океане,
Надежд разбитых груз лежит...

Не пойму, до сих пор не пойму, как можно


было в двадцать семь лет достичь такой
космической отрешенности и глубины...
Нет, такое мог написать не просто гений,
такое мог написать только полубог...
Виктор Астафьев

Лермонтова... люблю, как мать, как родину. Больше жизни люблю...


Виктор Астафьев

88
«Пастух и пастушка»
в иллюстрациях Ольги Казаковой

Красноярск
Путешествие по Красноярску
Стихи Нины Гурьевой
Снег пошёл
Как из рога изобилия,
Из пастели поднебесия,
Не размахивая крыльями,
Снег пошёл легко и весело!
На суку сидит воронушка,
Злой чернавкой перепуганной.
На четыре на сторонушки
Головою вертит угольной.
Все следы пропали снежные,
Все сугробы обновлённые.
И тропинки свои прежние
Ищут люди удивлённые.
Железнодорожный вокзал
А февраль, как насмехается,
Ветром яростным не ломится,
Белым снегом рассыпается,
Отступать и не торопится...

***
Зима звенит ещё коклюшками
На зависть даже мастерам.
Всё кружевными завитушками
Плетёт узоры по ночам...
...А солнце выглянет украдкою
Из-под пуховых одеял,
Да брызнет россыпью алмазною,
Чтоб каждый вензель заиграл!..

Коммунальный мост
Речной вокзал. Снег идёт

А снег летит
На небе ангелы сидят,
Прядут серебряную пряжу,
Отнюдь совсем не на продажу.
Бросают каждому подряд
Большими хлопьями на плечи,
на крыши плоские домов.
Берёз отбеливают свечи
От недомолвок и грехов.
А снег летит, летит, танцуя,
Из поднебесной высоты.
И посветлённый мир, ликуя,
Роняет белые холсты.
с Еленой Лихацкой
Ах, рябина ты, рябина!
Ах, рябина ты, рябина,
Красна ягода моя!
В ярком пламени корзина,
Как вечерняя заря.
Уж тебя-то я, рябину,
Разогрею кипятком.
И почти наполовину
Пересыплю сахарком.
Чтоб твои земные силы
Забродили во хмелю,
Чтоб ходили гости милы,
Те, которых я люблю.
Чтоб рябиновка играла,
Словно летняя гроза,
Сердце светом наполняла,
Веселила бы глаза.
Чтоб беседа не кончалась Новый город
Долгий вечер до утра.
Чтобы музыка рождалась,
Чтоб перу была игра.
Чтобы дух земли глубинный
Кубок радовал, звеня.
Ах, рябина ты, рябина,
Красна ягода моя!

Рябина

Отгорает холодным пожаром


Старый Красноярск

Отгорает холодным пожаром


У рябины резная листва.
Ветер сильным и звучным ударом
Расколол тишину на слова.
На слова, на осколки, на щепки.
Не один наберется возок.
Опускаются рясные ветки,
Собирай в расписной туесок!
Снегири всё смелее к застолью,
Как предвестники сильных снегов,
Красногрудые, словно уголья,
Прилетают из дальних лесов...
г. Железногорск
Вернисаж альманаха «Затесь»

Эльбрус. В переводе – Гора Счастья.

Великолепные картины!
Престолы вечные снегов,
Очам казались их вершины
Недвижной цепью облаков,
И в их кругу колосс двуглавый,
В венце блистая ледяном,
Эльбрус огромный, величавый
Белел на небе голубом...

Михаил ЛЕРМОНТОВ
«Сибирская ранетка»
«Кони»
Герман Суфадинович ПАШТОВ – народный художник
России, член-корреспондент Российской академии ху-
дожеств, профессор, основатель творческой мастерской
«Искусство книги» в Красноярском художественном ин-
ституте, бессменный руководитель творческой мастер-
ской графики Российской академии художеств в Крас-
ноярске, основатель и руководитель первой в России
студии ксилографии – редкого ныне искусства гравюры
на дереве. Родился в 1941 году в Кабардино-Балкарии в
селе Куба, по национальности – кабардинец. Окончил
художественное училище имени М.Б. Грекова в Ростове-
на-Дону и Украинский полиграфический институт имени
Ивана Федорова во Львове. Участник международных и
всероссийских выставок, лауреат государственной пре-
мии Кабардино-Балкарии, академик Адыгской междуна-
родной академии наук, обладатель золотой Пушкинской
медали творческих союзов России и других наград. Жи-
вёт и работает в Красноярске.
к 70-летию мастера

«Лодки на Енисее»

«Данте». Лодки в Венеции.


Игрушки для взрослых и детей

Мастер золотые руки Анатолий Петрович Золотухин «Собак Собакевич»

«Домовёнок» «Конь-огонь»
Анатолия Золотухина

Н
а юбилейном вечере автора «Царь-рыбы» по случаю его 75-летия Анатолий
Золотухин не преподнёс, а прикатил, провез по сцене свою «Царь-рыбу»,
потягивая ее за веревочку. Она не только ехала на колесиках, но еще и
вращала пастью и вся снизу доверху была в движении. А размера она немалого:
метра полтора в длину и более метра в высоту. «Ни хрена себе! – воскликнул
Астафьев, сильно притомившийся от юбилейных речей и вмиг оживившийся. –
Ну и кобылу ты привёз!». А экс-президент канувшей в небытие страны Советов
Михаил Сергеевич Горбачев прямо так и сказал: «Я себе тоже такую хочу». Но
ничего не заполучил. Была ещё копия «Царь-рыбы», которую художник сделал
для себя, но... ее выкрали, не вернулась она с выставки в модерновом музейно-
выставочном центре, что на Стрелке. Такую громадную и увели! Вот «улов» у
кого-то был знатный! А астафьевская «Царь-рыба» золотухинского производства,
которую вы видите здесь на снимке, хранится сейчас в краевом музее.

Об игрушках Анатолия Золотухина читайте на стр.????


Музей Астафьева в Подтёсово

Фото из архива музея


Сибирская школа

Николай ГОГОЛЬ
в иллюстрациях Оксаны Пестеревой

И муки у Николая Васильевича были не чета


нашим, огромные муки, нами до сих пор
непонятые, непостигнутые оттого, что до
Гоголя мы не возвысились... Далеко, ох, как
далеко ещё до подлинного прочтения этого
величайшего из гениев, до счастья проник-
новения «в него» или хотя бы... почтитель-
ного сближения с ним...
Виктор Астафьев

Я боготворю Гоголя – как хорошо о нем написано на юби-


«Нос» лейных почтовых конвертах... «Н.В. Гоголь – русский писа-
тель» – браво! Браво! Это равно надписи, придуманной
великим русским поэтом Державиным на могилу великого
русского полководца: «Здесь лежит Суворов»...
Виктор Астафьев

Николай ГОГОЛЬ
в иллюстрациях Алима Пашт-Хана

«Вечера на хуторе близ Диканьки»

89
Сибирская школа

«Игрушки для
Анатолий ЗОЛОТУХИН:

взрослых и детей…»
В дни работы персональной выставки произведений Анатолия Золотухина прямо на улице перед входом
в выставочные залы зрителей встречали «Зазывалы», высотой более трех метров. Веселые скоморохи с
трубами и барабанами сразу настраивали на встречу с радостным и неожиданным, сразу же задавали
настроение, и заходя в зал, зрители, особенно маленькие, ждали весёлых чудес.

П
орой трудно предугадать не только окружаю- шел год или два, прежде чем решился показать
щим, но и самому автору, куда выведут пути- свои изделия на выставках. Поначалу и реакции
дороги его творчества, где обретет он самые никакой не было, друзья-художники думали, что это
главные для себя ценности. Иногда один незначи- забава, отдохновение от серьезного творчества. Да,
тельный факт, какая-нибудь случайная игра обстоя- сделано хорошо, с фантазией, но несерьезно это…
тельств вдруг станет поворотной и всё переменит Шло время, его деревянных потешек (так называет
в судьбе. Так произошло с художником театра, ныне их сам мастер) на выставках стало появляться всё
заслуженным художником России, членом-кор- больше. Они усложнялись сюжетно, наполнялись
респондентом Российской академии художеств образностью, приобретали характеры, совершен-
Анатолием Петровичем Золотухиным. В юности ствовались технически, и все до одной непремен-
казалось, что все предопределено изначально. но двигались. Подобно знаменитой Богородской
Молодой талантливый выпускник отделения теа- механической игрушке потешки Золотухина ездят,
тральной живописи Алма-Атинского художествен- поднимают руки, поворачивают головы и препод-
ного училища имени Н.В. Гоголя сразу же получил носят зрителям еще множество разнообразных
направление в Павлодарский драматический театр сюрпризов. Но на этом аналогия с Богородской
имени А.П. Чехова и проработал там десять лет. Это игрушкой кончается. Изделия, выполненные крас-
были годы большого творческого подъема, огром- ноярским художником, не связаны с традициями ни
ного труда. Достаточно сказать, что за время работы одного деревянного русского промысла, это чисто
художником-постановщиком Анатолий Золотухин авторские работы современного самобытного ма-
подготовил тридцать спектаклей, среди которых стера, черпающего в народном искусстве духовную
постановки по пьесам А. Островского, Л. Толстого, силу, образность, юмор. Его персонажи вышли из
А. Арбузова, А. Макаёнка, Л. Зорина, А. Вампилова, сказок, из деревенских изб, из народных празд-
В. Шукшина и многих других русских и зарубежных неств, из воспоминаний детства, поэтому они так
драматургов и писателей. близки и понятны каждому, кто видит их.
Оформление спектаклей, выполненное им, от- Постепенно разнообразные деревянные ком-
личалось неожиданным решением, свободой мыс- позиции Анатолия Золотухина становились экс-
ли и при этом оставалось верным драматургиче- понатами всех самых престижных выставок Крас-
скому замыслу, художественно и психологически ноярска, Сибири, демонстрировались в музеях,
убедительным. В 1976 году Золотухин переезжает театрах, детских учреждениях. В детских потому,
в Красноярск уже известным сформировавшимся что сказочные его персонажи детям дарят особую
театральным художником и приступает к работе радость, ведь каждую игрушку можно покатать, по-
в краевом драматическом театре имени А.С. Пуш- крутить: только дотронься – и петух захлопает кры-
кина, где им оформлен целый ряд интересных по- льями, Кот Котофеич и Собак Собакевич помашут
становок, среди которых «Муж и жена снимут ком- хвостами, повертят головами, а славный пушкарь
нату» М. Рощина, «Волки и овцы» А. Островского, приготовится к бою... Уже долгие годы Анатолий
«Притворщики» Э. Брагинского и Э. Рязанова... Ка- Петрович Золотухин радует зрителей своими наи-
залось, что еще долгие годы художник будет идти вными, лукавыми, жизнерадостными деревянными
избранным путем, который, конечно, не был легким, потешками. В 1995 году состоялась персональная
как у каждого серьезного мастера, но был ясен и выставка его работ, на которой ярко предстал це-
определен. лый сказочный мир, созданный фантазией и золо-
Но вот однажды, а было это в 1983 году, Анато- тыми руками мастера.
лию Петровичу понадобилось выточить какую-то В этом мире сказка переплетается с реально-
деревянную безделицу вроде крышки для стью. Вот словно созданная присказками раешника
чайника. Запах свежих стружек, мягкость возникает композиция «Из семейного альбома».
и красота дерева, которые и раньше «Садитесь скорей, господа, опоздаете, – будет
всегда нравились, вдруг заворожили. беда. Сейчас паровоз идет. Тронулись…
На досуге выточил игрушку, другую, Вот… Полетели стрелой! Дым валит из
затем уже не мог оторваться. Про- трубы полосой»… Создана эта компози-

90
Сибирская школа
ция как память о семейной традиции – дед и отец одна из самых поэтичных композиций «Ладья». И
художника были машинистами – отсюда замысел здесь автор создает образы, навеянные Древней
работы и ее название. Вырос он в Казахстане, и Русью. Но отталкивается он не от игрищ и скомо-
вдруг подернутые дымкой времени детские воспо- рошечьих прибауток, а от протяжных напевов и
минания ожили в композициях, посвященных Вос- поэтических сказов. Легкая ладья представляется
току. Вот вековечная арба, неторопливо скрипящая летящей не по волнам, а по ветру, и где-то вдали
по узким улочкам восточного города (композиция остается прекрасный белокаменный древний го-
«Арба»), а рядом сам город со сверкающими шпи- род... Мягкий добрый юмор золотухинских работ,
лями минаретов, воинами, глашатаями и птица- лукавинка тонко сочетаются с глубоко лирическим
ми, вознесшимися выше минаретов («По Средней отношением к миру своих героев, нередко вызывая
Азии»). не только улыбку, но и грусть. Такова работа «Во-
Отдавший долгие годы работе в театре Анатолий дный велосипед», посвященная памяти дивногор-
Золотухин и в декоративно-прикладном искусстве ского художника Евгения Шепелевича. Композиция
сохраняет традиции сценического действа. Мно- так и называется: «Памяти отца Евгения» (отцом
гие его серии посвящены зрелищу: «Кукольный те- Евгением называли художника его друзья). Произ-
атр», «Цирк», «Раёк», «Зазывалы». Особенно привле- ведение наполнено любовью к жизни, весельем
кает автора русская народная потеха – скоморохи, – на водном велосипеде важно восседает боро-
ряженые, раешники, балаганные, дрессированные датый художник. Но чем больше всматриваешься,
медведи – весь этот шумный и веселый ярмароч- тем больше ощущаешь печаль, светящуюся сквозь
ный мир. На театрализации построены многие де- светлую радость...
ревянные композиции художника. Это и «Прогулка Но главные персонажи Анатолия Золотухина
короля», выполненная в духе «галантных сцен», но все-таки герои русских народных сказок, кажет-
переданная с добрым юмором и лукавым подшучи- ся, что сошли они со страниц известных с детства,
ванием над королем и дамой. Здесь и «Оркестрик», читанных-перечитанных сказок: дед с бабкой, по-
в котором нет музыкантов как таковых, нет конкрет- тешные медведи, петухи, чудо-юдо-рыба-кит... Но
ных инструментов, но есть впечатления, вызванные художник не пересказывает знакомые сюжеты, он
музыкой, и вся эта многофигурная композиция соз- наполняет мир героев новыми чуде-
дает образы маленького, но слаженного оркестра. сами, ставит их в самые неожиданные
Его «Раёк» словно воспроизводит народное забавные ситуации: хитроватый дед,
ярмарочное зрелище, популярное в России XVIII окруженный петухами, невозмутимая
– XIX веков. Раешник крутил ручку своего райка бабка, медведь на «ероплане» или на
(аршинного ящика, в котором через вделанные самокате, свинопас верхом на свинье,
увеличительные стекла зрители могли видеть глуповатый король в смешной коляске.
перематывающуюся с барабана на барабан ленту Все они – вроде очень знакомые, люби-
лубочных картинок), и перед зрителями проходи- мые – живут уже в сказке, придуманной
ли веселые образы, сопровождающиеся меткими мастером и созданной его талантливы-
и острыми характеристиками раешника. Поверни ми руками.
большое, как штурвал корабля, колесо В этом отношении большой интерес
«Райка» Анатолия Золотухина, и закру- вызывает серия «Рыбы». Началась она
жатся дамы в кринолинах, средневеко- с композиции «Чудо-юдо-рыба-кит», у
вые рыцари, русские воины, турецкий которой на спине действительно рас-
султан, японец с зонтиком – всё, как в положился целый город из настоящей
настоящих лубочных картинках, и по- волшебной сказки! А затем были соз-
ведет за собой чарующая сказка. даны и зубастая щука, и осетр, и дру-
Композиция «Ковчег» – посвящение гие обитательницы вод, каждая со своим
русским скоморохам. Вот они, собранные на боль- характером, со своими особенностями, а вместе
шом ковчеге, как наша память о шумных и много- – сказочное подводное царство. Поселилась в нем
людных ярмарках на площадях древних русских и астафьевская царь-рыба – роскошная, на колеси-
городов. Эти объемные многофигурные, сложные ках... И вот этакую красавицу и подарил писателю
по замыслу композиции уже не назовешь игрушка- художник. Такому улову Виктор Петрович был чрез-
ми. В них заложены глубокие мысли, в них – сердце вычайно рад. Ну, а потом, говорят, отдал подарок
автора, его бесконечная любовь к родной истории. художника в фонды краеведческого музея. Так что
Стоит взглянуть на скоморохов, и увидишь, почув- совсем не исключено, что «выплывет» еще золоту-
ствуешь гудящую толпу, старые города, всю веселя- хинская «Царь-рыба», и с нею встретятся посетите-
щуюся и плачущую Русь. ли какой-нибудь астафьевской выставки.
Легкой, почти неуловимой грустью наполнена
Татьяна ЛОМАНОВА
кандидат искусствоведения
Красноярск

На снимках:
игрушки Анатолия Золотухина «Ёжик» и «Паровозик с ангелами».

91
Сибирская школа

Русские берега
Николай ГАЙДУК

По меткому выражению Валентина Курбатова, одного из лучших российских критиков,


«для Николая Гайдука характерна пьянящая музыка простора и слова». Министерством
образования и науки Красноярского края произведения поэта включены в школьную
программу. Особые приметы: великолепно исполняет под гитару песни на свои стихи. Живёт пока,
к радости красноярцев – поклонников поэта, недалеко от Красноярска – в Дивногорске. А где будет
завтра  – он и сам не знает.
Холодный вечер гаснет на земле.
Радуга-Россия Уже пустуют гнёзда за опушкой,
Но ходики старинные во мгле –
Шёл я полем – путь старинный, длинный. Раскачиваясь, как навеселе, –
Шёл, любуясь красками земли… Опять меня обрадуют кукушкой!
Синие спокойные долины
Гулким громом грянули вдали! Не спится, брат? Но это не беда.
Беда в другом, подумал я с тоскою.
Мощный дуб грозою покосило, Мы что-то потеряли навсегда
И пошли кусты плясать вприсест... В душе, не полюбившей города,
А потом вдруг – солнце над Россией! Но разлюбившей избы над рекою!
А потом вдруг – благостная весть!
И тихой ночью, стоя у окна,
Радуга над миром восходила, Я не смогу понять, откуда это:
Будто все цветы на всех лугах Не видно звёзд, повсюду тишина,
Вознесла к себе святая сила, Но песня почему-то мне слышна
Затевая праздник в небесах! И почему-то в мире столько света!

Я стоял, как громом пораженный, Спокойный свет струится по избе,


Господи! Чудны Твои дела! Светлы леса и дали луговые!
Вся земля казалась просветленной, И словно кто-то втайне хочет спеть –
И душа, как радуга, цвела!.. Благодаренье Богу и судьбе
За тихий этот, вечный свет России!..

*** Солнце русской поэзии


Раскатистая русская дорога, 1.
Аэропорт в березах за рекой… Ты прости, солнце русской поэзии,
Давай-ка растрясём жирок немного, Скрылся в тучах твой свет золотой!
Товарищ мой заморский дорогой! Посветило светило любезное
А он вздыхал и грустно признавался – И, должно быть, пора на покой.
Мол, как вы тут живете, господа?
Зимой в степях метель «с цепи сорвался», Здесь поднимут фонарь над потёмками –
Шатаются, как звери, холода! Новым солнцем начнут называть.
Потом весна – распутица да скука, Всё трудней с дорогими потомками
Потом осенних дней густая грязь… На родном языке толковать!
Россия – о, отчаянье и мука,
Не то, что, дескать, за морем у нас! Разлюбили, презрели и бросили
На гостя я смотрел с улыбкой мягкой – Песни добрые, чистые петь,
Какую чушь, однако, ты несёшь. И по золоту болдинской осени
В полях была зари арбузной мякоть, Начертали словечко – «балдеть».
Такая мякоть – губы облизнёшь…
Ты прости, солнце русской поэзии,
Эту прозу и этих людей –
*** Крылья сломаны или подрезаны
Благодаренье Богу и судьбе У коней благородных кровей.
За то, что есть ещё края такие!
Спокойный свет струится по избе. Здесь теперь во весь дух не разгонишься
Огонь поёт в печи, гудит в трубе, Посреди бесовской темноты,
И половицы, точно золотые! В горизонты глазами колотишься –
И не знаешь, где солнце найти!

92
Сибирская школа
2 И течёт сквозь пальцы наша Волга –
Среди множества дней наших бросовых – Символ русской песни и беды!
Яркий пушкинский день настаёт! Под водой остались колокольни,
И опять до кудрей твоих бронзовых Захлебнулись целые века!
Кто-то нежной рукой достаёт. И плывут в туман родные корни –
Русский дух и сила бурлака!..
Причесали тебя перед праздником,
Нарядили в блестящий сюртук. Солнце выйдет. Мир повеселеет.
Даже самым отпетым проказникам Я забуду чёрный, тяжкий сон.
Любопытно и радостно тут. Жизнь кругом кипит, она умеет –
Хоть с горы, хоть на гору бегом!
И торжественный ход начинается, И опять в полях, в разливе синем
И цветами полмира цветёт – Я легко вздохну и улыбнусь.
Это русский наш дух собирается, Вечно будет здравствовать Россия,
Образуя великий народ! Богом поцелованная Русь!

Поэзия веков
Люблю тебя, загадку стародавнюю,
Великую поэзию веков!
Одетая в туман, ты грезишь тайною,
И правишь царством самых светлых слов.

Поднимет ветер вдруг перо гусиное,


И чудится, что в небе голубом
Незримый кто-то пишет над Россиею –
О милом, добром, вечном и родном!

Приходит осень, в тучах мокнет солнце.


Зато в печи моей дрова сухи.
И стихи – как стихиры щемящие, Дожди всю ночь кропают по оконцу,
И улыбки, и слёзы со щёк... Шуршат глухой листвы черновики.
Может, мы не совсем и пропащие,
Если помним и любим ещё? Приходит краснощёкая красавица –
Ядрёная, весёлая зима!
Ты прости, солнце русской поэзии, Там белый стих, как белый заяц, прячется.
Ты свети нам, как прежде, и грей – Там тройка в степь летит – Пегасом кажется.
Мы сегодня идём, как по лезвию, Поэзия – живая жизнь сама!
По славянской дороге своей!
Весну и волю в чистом небе кликая,
Ночь на Волге Опять спешат станицы журавлей, –
В небесах, в горах, в разливе синем – И душу греют образы великие
Ничего не страшно, ничего. Певцов Руси, воздавших славу ей!
Только бы не трогали Россию –
Дух её, народ и божество! В глуши июльской месяц точит лезвие –
И темень пожинает на лугах...
Ветер, ветер, что ты в поле шаришь, Бессмертная вселенская поэзия
Свет луны за тучи гонишь прочь… Растворена в пространствах и веках!
И опять приснится жуткий шабаш –
Новая Вальпургиева ночь! Поэзия весёлая и грустная –
Вот они, сошлись повеселиться, Блеснёт в пылинке, в звёздах задрожит…
Кровь попить да в кости поиграть. Спасаешь ты меня, о слово русское,
Торжествует в сёлах и столицах И вдохновляешь ярче, жарче жить!
Сатаною созванная рать!

Вздрогну и проснусь – на берег выйду. ***


А на тихом гладком берегу – Художники, артисты, менестрели –
Сонные лирические виды, Тогда их было не пересчитать!
Только я их видеть не могу. Плевать они на Родину хотели –
Опущу я голову и долго Им захотелось свой талант продать.
Свет звезды течёт из-под воды.

93
Сибирская школа
Тогда железный занавес открылся, Где-то услышу гармонику русскую,
И поманило их за бугорок. Или увижу берёзовый плёс –
А что, мол, тут ловить? Народец спился, Снова под сердцем огонь я почувствую
Ему лишь балалайка да лубок… И не смогу удержаться от слёз!

И вдруг отлив сменяется приливом – Старая церковь – краса бесподобная,


Назад, назад, как будто от врага! Тихие избы, лазурный причал.
Вернулись с выражением счастливым – Столько прекрасного, милого, доброго –
Всё к тем же самым русским берегам. Как это раньше не замечал?

А тут – всё та же публика, ребята, Перекреститься на всё это хочется.


Нечёсаная, грубая она! Боже, пускай устоит красота!
По-старому всё клято здесь и мято, В тёмном лесу деревенской околицы
Хотя как будто новая страна. Светлою сказкой восходит звезда…

А там – цветущий рай! Вы что, сдурели? Утром пойду я – дороги тут росные –
Запачкаете фрак и башмаки! И натолкнусь на туманный погост.
Художники, поэты, менестрели, Вижу цветы я кукушкины слёзные
Да вам же тут как будто не с руки? И не могу удержаться от слёз!

В чём дело, господа? Что приключилось? Сколько тут было за плугами пройдено,
Как будто подменили вас, чертей! Скольких война заставляла здесь выть!..
Улыбка умиленья заструилась, Потом и кровью омытая
Глаза в сентиментальной теплоте... Родина,
Как же тебя мне слезой не омыть?
Сквозь темноту и грубости в народе
Вы разглядели отблеск золотой: Снова услышу ли песню я русскую,
Нигде души такой вы не найдёте! Снова увижу ли тройку берёз…
Нигде любви не встретите такой! Может, старею, а может, предчувствую –
И не могу удержаться от слёз!

*** Холода на Руси


Я вспоминаю дороги вчерашние –
Холод и голод спокойно терпел. Владимиру Топорову
Были глаза мои твёрдые, мрачные, Неприкаянный сын, пролетая по дальним дорогам,
Что же с глазами случилось теперь? Ты нигде не найдёшь ни уюта, ни ласки, ни зги!..
Только ржавые петли да гвозди поют под порогом,
И душа леденеет от смертной какой-то тоски.

Холода на Руси!.. Холода навалились на долы


И пригнули к земле обнажённые ветки берёз…
Мимо сельской избы, мимо русской разрушенной
школы
Не могу я пройти и из сердца не выронить слёз!

Замело, закидало метелями пашни и хаты.


Лето спит на полянах, таится в глубоком стогу.
За околицей где-то серый сумрак блуждает, косма-
тый.
Волчий след под звездою как мёрзлый цветок на
снегу!

И по этим цветам, да по этим весёлым дорогам –


Не ищи, не найдёшь ни уюта, ни ласки, ни зги…
То не снег под ногой, то не гвозди поют под поро-
гом –
То душа леденеет и стонет от смертной тоски!

Холода на Руси! Холода навалились на долы


И пригнули к земле обнажённые ветки берёз!
Мимо сельской избы, мимо русской разрушенной
школы
Не могу я пройти и из сердца не выронить слёз!

94
Сибирская школа
Ой, звонит в душе земля и солнце!
Вечернее видение Плечи трёт нехитрая сума.
Хорошо теперь в полях живётся
Вечерняя дорога завернула Звонарю, сошедшему с ума!..
На старый двор, заброшенный давно,
Перед глазами птица промелькнула, Зездочёт
Перекрестив разбитое окно.
В сумерках среди безбрежной воли
Старинный сад. Забытая беседка Ходит-бродит зоркий звездочёт.
Беседует лишь с ветром и дождем. Множество огней горит над полем –
Среди ветвей висит паучья сетка Зарится на эти звёзды чёрт!
С большим унылым серым пауком.
Задремав среди полей России,
Но в тишине покинутой запруды Звездочёт нарвётся на беду –
Ещё живёт весёлый водяной, Проворонил! Снова погасили!
И временами чудится оттуда – Снова чёрту продали звезду!
То скрип весла, то голос озорной.
Смутно и тревожно в гулком поле,
Наполненное миром и любовью, И уснуть никак, никак нельзя.
Похожее на сказку и мечту Кто там, что там? Волки бродят, что ли?
Старинное дворянское гнездовье Или чьи там светятся глаза?
Мерещится в таинственном саду –
Протягивает свечи в темноту. Сколько их, разбойных, сколько жадных!
Лязгает оружье, лают псы.
И музыка, и нежные объятья, И разденут кустик этот жаркий!
И смех, и беспричинная печаль, И растопчут душеньку росы!
И светлый край взволнованного платья,
Среди берез блуждают по ночам! И разграбят звёзды в небе чёрном,
И отправят Землю в стынь и мрак…
Не первый раз и вижу я, и слышу - Ветер вдоль обрыва пахнет чёртом!
Как будто оживает старина. Русью тоже пахнет, но не так!..
Чем дальше Русь прошедшая – тем ближе
Душе моей становится она!
***
Опять в домашней церкви зазвонили, Меняется воздух Вселенной.
Опять слышны романсы, шпоры… Или Меняется воздух эпохи!
Все это наважденье в свете звезд? Звезда, что казалась нетленной,
О том, что мы навеки схоронили, Уже разлетелась на крохи…
Рыдают росы молча на погост!
Метели свистят над Россией,
Колокола Хохочут впотьмах и рыдают,
Как будто нечистые силы
Звон тогда стоял на всю окольность! Свой шабаш повсюду справляют!
Горькая мелодия текла…
На крутых округлых колокольнях Лишь изредка выглянет месяц
Корчевала Русь колокола! И чуть посветлеет округа –
Среди огородов, поленниц
А звонарь, которому намедни И оловянного луга.
Руки целовало всё село –
Колокол его из тёмной меди И светлая вспомнится доля,
Мог звенеть и свято, и светло – Где нету ни страха, ни дыма.
Тот звонарь ушёл в поля пустые, И стихнет в душе ненадолго
Думу думал – слёзоньки из глаз… Печаль от вины неизбывной.
Ах, как славно вся звенит Россия!
Да неужто звон в последний раз? Печаль за голодные нивы,
За кладбище русского духа,
Нет!.. Калёный колокол какой-то За прошлого отблеск счастливый –
Стукнулся об землю – и взлетел! Земля ему, снег ему пухом.
На небесной синей колокольне
Он один – как солнце – уцелел. Россия!.. Была ли Россия?
Хохотал звонарь! А комсомольцы Хохочет и злобствует вьюга,
Думали, что это за селом Как будто нечистая сила
Небольшая церковь с колокольцем – Пирует по сумеркам луга!
И её бы надо бы на слом…
95
Сибирская школа
С дороги сбивает и с толку. Из ко