Вы находитесь на странице: 1из 290
Перевод с французского Б . Скуратов Художественное оформление

Перевод с французского Б. Скуратов Художественное оформление А. Ъондаренко Научная редактура и вступительная статья О. Аронсон

Pro

Научная редактура и вступительная статья О . Аронсон Pro

Издание осуществлено в рамках программы "Пушкин" при поддержке Министерства иностранных дел Франции и посольства Франции в России. Outrage realise dans le cadre du programme it aide a la publication Poucbkine avec le soutien du Ministere des Affaires Etrangeres Francois et de fAmbassade de France en Russie.

ISBN 5-93321-089-7

© Editions de Minuit, 1983,1985

© Издательство «Ад Маргинем», 2004

Содержание

Олег Аронсон. Язык времени

КИНО-1 ОБРАЗ-ДВИЖЕНИЕ

11

ПРЕДИСЛОВИЕ

39

I. ТЕЗИСЫ О ДВИЖЕНИИ (первый комментарий к Бергсону)

1. Первый тезис: движение и мгновение

40

2. Второй тезис: привилегированные моменты и «какие-угодно-мгнове-

ния»

3. Третий тезис: движение и изменение. — Целое, Открытое или длительность. — Три уровня: множество и его части;

движение; целое и его изменения

II. КАДР И ПЛАН, КАДРИРОВАНИЕ И РАСКАДРОВКА

1. Первый уровень: кадр, множество, или закрытая система. - Функции кадра. — Закадровое пространство: два его

аспекта

2. Второй уровень: план и движение. — Две грани плана: по направлению к множествам и их частям, в сторону целого и его

изменений. — (Щраз-движение. — Подвижный срез, временная перспектива

3. Подвижность: монтаж и движение камеры. — Вопрос о единстве плана (планы-эпизоды). — Важность ложного

монтажного согласования

III. МОНТАЖ

1. Третий уровень: целое, состав образов-движений и косвенный образ времени. Американская школа: органическая

композиция имонтажу Гриффита. - Два аспекта времени: интервал и целое, переменное настоящее и

безмерность

2. Советская школа: диалектическая композиция. — Органическое и патетическое у Эйзенштейна: спираль и качественный

скачок. — Пудовкин и Довженко. — Материалистическая композиция Вертова

3. Французская предвоенная школа: количественная композиция. — Ритм и механика. — Два аспекта количества движения:

относительный и абсолютный. — Ганс и высшая математика. — Школа немецкого экспрессионизма: интенсивная композиция. — Свет и тьма (Мурнау, Ланг). — Экспрессионизм и динамическое возвышенное

IV. ОБРАЗ-ДВИЖЕНИЕ И ТРИ ЕГО РАЗНОВИДНОСТИ

(второй комментарий к Бергсону)

1. Тождественность образа и движения. — Образ-движение и образ-свет

43

48

,

53

61

67

74

77

87

106

2. От образа-движения к его разновидностям. — Образ-перцепция, образ-действие, образ-

эмоция

3. Опыт в обратном направлении: как погасить три разновидности образа Фильм» Беккета). — Как сочетаются три

112

разновидности образа V. ОБРАЗ-ПЕРЦЕПЦИЯ

1. Два полюса, объективный и субъективный. — «Объективно-субъективное», или несобственно-прямой образ (Пазолини,

Ромер)

2. К другому состоянию перцепции: перцепция текучая. — Роль воды во французской предвоенной школе. — Гремийон,

Виго

3. В сторону газообразной перцепции. — Материя и интервал по Вертову. — Энграмма. — Одна из тенденций в

экспериментальном кино (Лэндоу)

VI. ОБРАЗ-ПЕРЕЖИВАНИЕ: ЛИЦО И КРУПНЫЙ ПЛАН

1. Два полюса лица: возможность и качество

2. Гриффит и Эйзенштейн. — Экспрессионизм. — Лирическая абстракция: свет, белое и рефракция

(Штернберг)

3. Аффект как сущность. — Икона. — «Одинарность» по Пирсу. — Предел лица, или небытие: Бергман. — Как этого

избежать

VII. ОБРАЗ-ПЕРЕЖИВАНИЕ: КАЧЕСТВА, ВОЗМОЖНОСТИ, «КАКИЕ-УГОДНО-ПРОСТРАНСТВА»

/. Сложная сущность, или выраженное. — Виртуальные конъюнкции и реальные связи. — Аффективные компоненты крупного

плана (Бергман). — От крупного плана к прочим (Дрейер)

2. Духовная эмоция и пространство у Брессона. — Что такое «какое-угодно-

пространство»?

3. Построение «каких-угодно-пространств». — Тень, оппозиция и борьба в экспрессионизме. — Белое, чередование и

альтернатива в школе лирической абстракции (Штернберг, Дрейер, Брессон). — Цвет и поглощение (Миннелли). — Два типа

«каких-угодно-пространств» и частота их появления в современном кино (Сноу)

VIII. ОТ АФФЕКТА К ДЕЙСТВИЮ: ОБРАЗ-ИМПУЛЬС

/. Натурализм. — Изначальные миры и производные среды. — Импульсы и куски, симптомы и фетиши. —Два великих натуралиста: Штрогейм

и Бунюэль. — Импульс паразитизма. — Энтропия и цикличность

2. Характеристика творчества Бунюэля: могущество повторения в его

образах

3 Как трудно быть натуралистом: Кинг Видор. - Пример Николаса Рэя и его эволюция. — Третий великий натуралист: Лоузи. — Импульс сервильности. — Обращенность против себя. — Координаты натурализма

167

118

124

130

135

143

147

152

160

171

185

194

197

IX. ОБРАЗ-ДЕЙСТВИЕ: БОЛЬШАЯ ФОРМА

/. От ситуации к действию: «двоичность». — Охватывающее и поединок. — Американская мечта. — Большие жанры:

социально-психологический фильм (Кинг Видор), вестерн (Форд), исторический фильм (Гриффит, Сесил Б. Де

Милл)

2. Законы органической композиции

3. Сенсомоторная связь. — Казан и Actors Studio. — Запечатленность

(импринтинг)

X. ОБРАЗ-ДЕЙСТВИЕ: МАЛАЯ ФОРМА

/. От действия к ситуации. — Два типа индексов. — Комедия нравов (Чаплин, Любич)

206

218

222

228

2. Вестерн Хоукса: функционализм. — Неовестерн и его тип пространства (Манн,

Пекинпа)

3. Закон малой формы и бурлеск. — Эволюция Чаплина: фигура дискурса. - Парадокс Китона: мигрирующая и рекуррентная

функция больших машин

XI. ФИГУРЫ, ИЛИ ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ФОРМ

1. Переход от одной формы к другой по Эйзенштейну. — Монтаж аттракционов. — Различные типы

233

238

фигур

2. Фигуры Великого и Малого у Херцога

3. Два пространства: Охватывающее-дыхание и мировая линия. — Дыхание у Куросавы: от ситуации к вопросу. — Мировые

линии у Мидзогу-

ти: от следа к препятствию

XII. КРИЗИС ОБРАЗА-ДЕЙСТВИЯ

/. « Троичность» по Пирсу и ментальные отношения. — Братья Маркс. — Образ по Хичкоку. — Ярлыки и символы. — Как

Хичкок завершает образ-действие, доведя его до предела

2. Кризис образа-действия в американском кино (Люмет, Кассаветес, Олтмен). — Пять признаков этого кризиса. —

Ослабление сенсомотор- ной связи

3. Происхождение кризиса: итальянский неореализм и французская «новая волна». — Критическое осознавание клише. —

Проблема новой кон-цепции'образа. — Квыходуза пределы образа-движения

КИНО-2 ОБРАЗ-ВРЕМЯ

ПО ТУ СТОРОНУ ОБРАЗА-ДВИЖЕНИЯ

/. Как определить неорализм ?— Оптические и звуковые ситуации в противоположность сенсомоторным: Росселлини, Де Сика. — Опсигнумы и сонсигнумы: объективизм и субъективизм, реальное и воображаемое. —

Новая волна: Годар и Риветт. - Тактисигнумы (Брессон)

2. Одзу, первооткрыватель чисто оптических и звуковых образов. —Повседневная рутина. — Пустые пространства и

натюрморты. — Время как неизменная форма

3. Невыносимое и ясновидение. — От клише к образу. — По ту сторону движения: не только опсигнумы и сонсигнумы, но и

хроносигнумы, лек-тосигнумы, ноосигнумы. — Пример Антониони

II. КРАТКИЙ ОБЗОР ТИПОВ ОБРАЗОВ И ЗНАКОВ

248

254

257

268

277

284

291

305

310

1. Кино, семиология и язык. — Предметы и образы

2. Чистая семиотика: Пирс и система образов и знаков. — Образ-движение, сигналетическаяматерия и неязыковые

выразительные средства (внутренний монолог)

3. Образ-время и его подчиненность образу-движению. — Монтаж как косвенная репрезентация времени. — Аберрации в

движении. — Эмансипация образа-времени: его непосредственная репрезентация. — Относительное различие между

классикой и современностью

III. ОТ ВОСПОМИНАНИЯ К ГРЕЗЕ (третий комментарий к Бергсону)

/. Два вида узнавания по Бергсону. — Схемы оптического и звукового образов. — Персонажи

Росселлини

2. От оптического и звукового образов к образу-воспоминанию. — Flashback и его схемы. — Два полюса flashback 'а. — Корне и

Манкевич. — Бифуркации времени по Манкевичу. - Недостаточность образа-воспоминания

318

324

329

339

342

3. Непрерывно увеличивающиеся окружности. — От оптического и звукового образов к образу-грезе. - Эксплицитная греза и

ее законы. — Ее два полюса: Рене Клер и Бунюэль. — Недостаточность образа-грезы. — «Имплицированная греза»: движения

мира. — Феерия и музыкальная комедия. — От Донена и Миннелли к Джерри Льюису. — Четыре эпохи бурлеска. — Льюис и

Тати

IV. КРИСТАЛЛЫ ВРЕМЕНИ

/. Актуальное и виртуальное: наименьший круг. — Образ-кристалл. — Невыделимые различия. — Три аспекта схем кристаллов (разнообразные примеры). — Двойственный характер вопроса о фильме в фильме: деньги и время, индустриальное

искусство

2. Актуальное и виртуальное по Бергсону. — Тезисы Бергсона о времени: основания

времени

3. Четыре состояния кристалла и время. — Офюльс и безупречный кристалл. - Ренуар и надтреснутый кристалл. — Феллини

и типы формирования кристалла. — Проблема музыки в кино: звуковой кристалл, галоп и ритурнель (Нино Рота). — Висконти

и разлагающийся кристалл: элементы творчества Висконти

V. ОСТРИЯ НАСТОЯЩЕГО И ПОЛОТНИЩА ПРОШЛОГО (четвертый комментарий к Бергсону)

/. Два типа непосредственного образа-времени: сосуществование полотнищ прошлого (аспектов), одновременность острый настоящего (акцентов). — Второй тип образа-времени: Роб-Грийе, Бунюэль. — Необъяснимые различия. — Реальное и

воображаемое, истинное и ложное

2. Первый тип образа-времени: полотнища прошлого по Орсону Уэллсу. — Проблемы глубины кадра. — Метафизика памяти:

воскрешаемые,

но бесполезные воспоминания (образы-воспоминания), невоскрешаемые воспоминания (галлюцинации). — Эволюция фильмов Уэллса. — Память,

время и земля

3. Полотнища прошлого по Рене. — Память, мир и мировые эпохи: эволюция фильмов.—Законы преобразования полотнищ,

неразрешимые альтернативы. — Продолжительный план и короткий монтаж. — Карты, диаграммы и ментальные функции.

Топология и нехронологическое время. — От ощущений к мысли: гипноз

351

366

378

383

400

'

408

421

VI. ПОТЕНЦИИ ЛОЖНОГО

1. Два образных режима с точки зрения описания (органический и кристаллический типы описания). — Они же с точки зрения

повествования (правдивое и фальсифицирующее повествования). — Время и потенция ложного в образе. - Фальсификатор как

персонаж: его многосторонний характер и способность к метаморфозе

2. Орсон Уэллс и проблема истины. — Критика системы суждения: от Ланга к Уэллсу. — Уэллс и Ницше: жизнь, становление

и потенции ложного. — Преобразование центра по Уэллсу. — Взаимодополнительность короткого монтажа и плана-эпизода.

434

Великие серии фальсификаторов. — Почему не все равноценно?

447

3.

Точка зрения рассказа (рассказ правдивый и рассказ, симулирующий истину). — Модель истины в реальном и вымысел:

Я=Я. — «Яэто другой»: симуляция и фантазирование. - Перро, Руш и смысл слова «киноправда». — «До» и «после», или

становление как третий тип образа-времени

VII. МЫСЛЬ И КИНО

1. Амбиции раннего кинематографа: искусство масс и новое мышление, духовный автомат. — Модель Эйзенштейна. —

Первый аспект: от образа к мысли, церебральный шок. — Второй аспект: от мысли к образу, фигуры и внутренний монолог.

Проблема метафоры: наиболее прекрасная кинометафора. — Третий аспект: равноправие образа и мысли, связь между

человеком и миром. — Мысль, власть и знание: Целое

2. Кризис кино, разрыв. —Арто как предтеча: немощь мысли. —Эволюция духовного,автомата. — Что именно касается сути

кинематографа? — Кино и католицизм: вера вместо знания. — Основания для веры в этот мир (Дрейер, Росселлини, Годар,

Гаррель)

3. Теорематическая структура: от теоремы к проблеме (Астрюк, Пазолини). - Мысль извне: план-эпизод. — Проблема, выбор

и автомат (Дрейер, Брессон, Ромер). — Новый статус целого. — Зазор и иррациональная купюра (Годар). - Смещение во

внутреннем монологе и отказ от метафор. — Возвращение к проблеме теоремы: метод Годара и его категории

VIII. КИНО, ТЕЛО И МОЗГ, МЫСЛЬ

1. «Дайте же мне тело». — Два полюса: будничность и церемониаль-ность. — Первый аспект экспериментального кино. —

Кинематограф тела: от поз к гестусу (Кассаветес, Годар и Риветт). — После новой волны. — Гаррель и проблема кинематографического создания тела. — Театр

458

468

*

477

488

и

кино. —Дуайон и проблема телесного пространства: не-выбор

506

2.

«Дайте мне мозг». — Кинематограф мозга и вопрос о смерти (Кубрик, Рене). — Два основополагающих изменения с точки

зрения мозга. —

Черный или белый экран, иррациональные купюры и выстраивание элементов в цепь заново. - Второй аспект экспериментального кино 522

3. Кино и политика. - Народанет Транс. - Мифокритика. - Функция фантазирования и производство коллективных

высказываний 537

IX. КОМПОНЕНТЫ ОБРАЗА

/. «Немое кино»: видимое и читаемое. — Речь как одно из измерений визуального образа. - Речевой акт и взаимодействие между людьми: беседа. -Американская комедия. — Звуковой элемент показывает, а визуальный становится

читаемым

2. Звуковой континуум и его единство. - Его дифференциация согласно двум аспектам закадрового пространства. - Voice off и

второй, рефлексивный, тип речевого акта. - Гегельянская и ницшеанская концепции киномузыки. - Музыка и репрезентация

времени

3. Третий тип речевого акта, акт фантазирования. - Новые прочтения визуального образа: стратиграфический образ. —

Возникновение аудиовизуального элемента. — Автономия звукового и визуального образов. -Два типа кадрирования и иррациональная купюра. - Штрауб, Маргерит Дюрас. - Отношения между двумя автономными образами, новый смысл

музыки

X. ВЫВОДЫ

1. Эволюция автоматов. - Образ и информация. - Проблема Зибер- берга

2. Непосредственный образ-время. - Опсигнумы и сонсигнумы с признаками кристаллов. — Разновидности хроносигнумов. -

Ноосигнумы. -Лектосигнумы. - Исчезновениеflashback'a, закадрового пространства

547

557

567

593

и закадрового голоса 3. Польза теории для кино ГЛОССАРИЙ ИНДЕКС РЕЖИССЕРОВ

Олег Аронсон Язык времени

Кино и философия

Две книги о кино одного из крупнейших современных философов Жиля Де-лёза (1925—1995) имеют весьма неопределенный статус в современной теории. Они, с одной стороны, представляют большую трудность для историков и теоретиков кино, поскольку у концепции Делёза мало точек соприкосновения с тем, что до сих пор делалось в этой области знания. Конечно, почти все фильмы, с которыми имеет дело французский философ в своем исследовании, хорошо известны не только специалистам, но и широкому кругу синефилов; конечно, киноведческая литература не охвачена Делёзом достаточно полно, однако даже предъявленное им количество фильмов и работ о кино кажется избыточным для статусного философа. Делёз несомненно был увлечен кинематографом, очарован им. Несомненно и то, что дело вовсе не в количестве просмотренных им фильмов, что трудности историков и теоретиков кино в понимании Делёза начинаются с того, что все, сделанное ими за многие годы, оказывается чем-то очень частным и незначительным:

не только исторические периоды, школы, направления, но и основные технические понятия (монтаж, крупный план, план-эпизод, тревел-линг и т. п.) обретают в этой работе очень непривычную интерпретацию. К тому же читателя все время не покидает ощущение, что дело вовсе не в фильмах, что философ занят работой, где фильмы, имена режиссеров, столь значимые и ценимые всяким историком кино, не более чем случайности, пусть даже великолепные (порой Делёз не может скрыть за теоретичностью текста своего восхищения отдельными фильмами и режиссерами). Мы привыкли мыслить историю кино как серию значимых имен. Для Делёза же существуют кинематографические события, которые не принадлежат отдельным фильмам и не открываются отдельными кинематографистами. Эти события находятся в сфере образности современного человека, идущего в кинотеатр и смотрящего фильмы не ради знания, а для

504

614

616

618

собственного удовольствия. В результате история кино по Делёзу предстает историей событий восприятия, спровоцированных развитием кинематографа. Это лишь некоторые из причин, по которым современная кинонаука до сих пор не может приспособить Делёза для своих нужд, хотя с каждым годом появляется все больше исследований, ему посвященных, а скепсис в отношении этого фундаментального труда давно сменился на пиетет. Не меньшие трудности при чтении этой книги подстерегают и профессиональных философов. То, что им придется столкнуться с бесконечными ссылками на кинокартины, которые они не видели, с кинотерминологией, которую они вовсе не обязаны знать, — это лишь одна и не самая большая

12

проблема. После скандального «Анти-Эдипа», написанного Делёзом в соавторстве с психоаналитиком Феликсом Гваттари, такого рода затруднение не есть нечто раздражающее. Гораздо важнее другое: развивая на примере кино собственные философские взгляды, Делёз отходит от терминологии, разработанной им в предыдущих книгах. Понятийная система создается здесь на наших глазах, и философского багажа для понимания ее формирования ока- зывается явно недостаточно. Именно опыт кинозрителя оказывается с необходимостью включен в построение той

логики, которую предлагает Делёз и которая касается ключевых философских проблем нашего времени проблем восприятия, языка, субъективности и - главное - времени. Это вовсе не значит, что для понимания работы Делёза надо обреченно плестись в кинозал и бесконечно просматривать немые, черно-белые, цветные, экспериментальные и развлекательные фильмы, впитывая некий «опыт кинозрителя». Вовсе нет. По Делёзу, мы в нашем сегодняшнем мире уже наделены этим опытом, несмотря на то, что не видели все «шедевры» мирового кино. Тип образности, сформированный кинематографом, стал неотъемлемой частью нашего восприятия, но он не может быть постигнут изнутри философии, все больше ощущающей свои границы, все пессимистичней настроенной в отношении соб- ственного будущего. Именно выход за рамки философии, попытка взглянуть на нее извне, осуществляется Делёзом в двухтомнике «Кино», и именно этот теоретический жест требует наибольшего напряжения, ибо, может быть впервые в истории философии после Ницше, мы становимся свидетелями попытки отыскать место философии «по ту сторону» ее границ, границ, которые сама философия ощущает постоянно, а в XX веке особенно. Кто же тогда читатель этой книги Делёза? Конечно, не тот, кто хочет узнать о кино нечто новое, что может сообщить философский подход к нему. И не тот, кто ищет оригинальности мысли в самом обращении к такому нехарактерному для философа материалу, как кино. Скорее всего, «Кино» — книга практическая, книга-опыт, которая способна учить. Учить и кинематографистов, и теоретиков, и философов именно доверию к опыту, который неочевиден, к восприятию, которое не вполне принадлежит нам, к знанию, которое кажется всегда недостаточным. Сам Делёз, говоря об изменяющемся в современном мире отношении между словами и образами, называет эту ситуацию «педагогикой перцепции», противопоставляя ее господствовавшей ранее и до сих пор крайне влиятельной, но распадающейся на наших глазах «энциклопедии мира». И можно с уверенностью сказать, что «Кино» несет в себе этот воспитательный заряд. Педагогика перцепции, или, если угодно, обучение восприятию, — вот тот важный посыл, который рождается из столь проблематичного контакта философии и кино. Восприятие не разделяется здесь на чувственное и интеллектуальное, а задача автора не сводится к тому, чтобы научить философа смотреть кино, а кинематографиста думать. Делёз исходит из презумпции такого сосуществования этих восприятий, при котором одно немыслимо без другого. Мы послушно следуем за собственными привычками, воспринимаем то, что привыкли воспринимать, знаем то, что «прочли» в энциклопедии мира. Действительно, как читать подобную книгу, если этих фильмов нет в памяти, если они невидимы? И что дает знание всех этих имен, фильмов, кадров, сцен, эпизодов, которые можно знать, помнить, представлять их заново в собственной памяти? Что дает это, если всякий раз мы натыкаемся на то, что точность представления ничего не стоит, что она включена в игру неких иных образов, где уже не

13

важно, насколько вы хорошо помните фрагмент из фильма (из того ли фильма? тот ли фрагмент?). Внимание фактически смещается в сторону неких смутных, нечетких образов, удерживаемых на периферии восприятия, образов, никак не могущих предстать изображением чего-то. Итак, читатель делёзовского «Кино» — тот, кто готов к смене характера перцепции, к опыту иного типа, неотличимого от всегда неясных оснований мышления, кто рискует расположиться в области, где привычки мышления и восприятия должны уступить место образам, для которых еще нет территории, ибо они располагаются вне пространства власти языка и активного восприятия. Мимо этого не может пройти и искушенный читатель, знающий не только философию (включая труды самого Делёза), но и весь визуальный кинематографический слой книги. Впрочем, это мнимая искушенность, создающая иллюзию понимания лишь на время. Ведь проблемы остаются теми же, если даже не большими, ибо из ситуации знания труднее совершить тот поворот опыта восприятия, к которому приглашает Делёз. В этом случае надо не только пройти путь расставания с зрительными образами конкретных фильмов, доверившись прежде всего тем связям, которые устанавливает между ними философ, но, и это особенно трудно, преодолеть искушение сопоставлять то, что делает Делёз в этой работе, с тем, что им уже сделано в других книгах, что по-своему «освоено» современной философией, многократно откомментировано и стало фактом знания. Конечно, было бы смешно отрицать зависимость того, что делает Делёз в «Кино», от его прежних концепций, наиболее

ярко представленных в книгах «Различие и повторение» и «Логика смысла». И сам Делёз нет-нет да и обращается за помощью к понятиям аффекта, смысла, события, становления, развивавшихся им ранее. Но в данном случае Делёз, пожалуй, не производит эти понятия, не обосновывает их, не указывает на те отличия от философской традиции, которые он в них пытается зафиксировать, а пользуется ими, причем так, чтобы с их помощью переосмыслить саму ситуацию кинематографического восприятия. Но почему именно «кинематографического»? Почему именно кино удостоилось такой чести? Что такого особенного произошло с вхождением в нашу жизнь именно этой технологии про- изводства образов? Чтоб,ы ответить на эти вопросы, надо помнить, что Делёз ницшеанец, один из немногих последовательных ницшеанцев после Ницше. Его основное устремление продолжить философию в ее «несвоевременности», найти ее место там, где она еще не успела обрести некую «реальность» в качестве основания (ведь именно эта вводимая философами «реальность как таковая» есть, по Ницше, то, что неявно уже сконструировано «высшими ценностями»). Кино мыслится Делёзом именно как стихия движения и изменчивости, и в этом оно близко ницшевской «воли к власти», понимаемой

как движущее различие, стирающее противопоставление господства и подчинения, силы и слабости, утверждения и отрицания. «Воля к власти» есть само становление, то, что позже Делёз будет описывать как «план имманентности».

« Очень важно избежать искажения смысла в понимании ницшевско-го принципа воли к власти, — пишет Делёз. —

Принцип этот не означает (по крайней мере, изначально), что воля хочет власти или вожделеет господства. Если

толковать волю к власти как "вожделение господства", это значит под-

14

чинять ее установленным ценностям, во власти которых определять, кто может быть "признан" самым могущественным в том или ином случае, в том или ином конфликте. В подобном толковании нет понимания того, что воля к власти означает пластический принцип всех наших ценностных суждений, скрытый принцип создания новых, еще не

признанных ценностей. Природа воли к власти, по Ницше, не в том, чтобы вожделеть, не в том даже, чтобы брать, но в том, чтобы творить и отдавать» 1 . Итак, кино своеобразный материальный эквивалент ницшевской «воли к власти», место, где растворяется философия, взыскующая смысла, где выходят на поверхность смутные образы, еще не закрепленные в изображении, не обладающие никакой ценностью. Эти образы захватывают нас, очаровывают, возвращают нам реальность, но это не реальность «как таковая», а реальность желаний, тех сил, что вступают в отношения друг с другом и порождают власть как абсолютное желание (а не только как частное желание господства). Но именно потому, что материя кино есть пространство отношения сил перцепций (интенсивностей), аффектов и желаний, незначительных (не имеющих ценности) настолько, что они не могут быть опознаны субъектом восприятия в качестве таковых, а, напротив, в своем взаимодействии формируют самого этого субъекта по определенным правилам, — именно поэтому кино есть не просто «возвращение реальности», не просто ее точное воспроизведение, но такое возвращение, когда возвращается только частное, только отобранное желанием, или, как говорил Ницше о «вечном возвращении», — «избирательное Бытие». Можно сказать, в кинематографе возвращается только та реальность, которая фиксирует мир в становлении. Именно поэтому Делёз никогда не говорит о кино как ожившей, начавшей двигаться картинке, а сразу начинает с того, что кино открывает особый тип образов - образы-движения, не сводимые ни к какому изображению, а располагающиеся в пространстве между изображениями, фиксируемыми естественным человеческим восприятием и находящимися за рамками данного типа восприятия. Представление о кино как движущейся картинке неявно предполагает, что реальность здесь находит свой дубликат, свою копию, восприятие которой устроено по законам естественного вос- приятия. Для Делёза реальность, «возвращенная» кинематографом, диктует иной тип восприятия, иной опыт, который становится достоянием каждого, — опыт виртуализации. Именно благодаря кинематографу «виртуальное» оказывается не противопоставленным «реальному», но становится его составной частью. В кинематографе мы имеем дело с такой образной системой, которая не сводится к традиционным системам представления, с набором образов, которые виртуализуют реальность. До сих пор удел именно философии и, в меньшей степени, искусства состоял в виртуализации реальности. Тотальность кинематографической виртуализации ведет за собой Делёза, и потому именно в кино он находит возможность «возвращения философии» как раз в тот момент, когда она постоянно рефлексирует собственную смерть. Но у этой философии уже иной субъект. Субъект, открытый силам,

захватываю-

'Делёз Ж. Ницше. СПб. Axioma, 1997, с.35. - См. наст. изд. (Кино-1. гл I. ч. 1).

15

щим его, открытый «воле к власти» 1 . Это уже не субъект восприятия, способный производить образы, а субъект, открытый воздействию образов настолько, что они перестают требовать воспроизведения, оставаясь единичными, повторяясь случайно, создавая смысл-событие в акте этого случайного повторения. Итак, кино это такая система, которая не просто требует иного типа восприятия, но меняет сам характер опыта. Надо сказать, что на это обратили внимание еще на заре кинематографа Вальтер Беньямин и Зигфрид Кракау-эр. И тот, и другой увидели, что кинематограф формирует собственного субъекта восприятия, и этим субъектом является уже не «я» (психологизированный субъект), а масса. Последняя как субъект восприятия несводима к пониманию субъективности, сформированному новым временем по принципу картезианского cogito, когда произошло отождествление понятий «я» и «субъекта», когда неотъемлемыми характеристиками субъекта стали активность и способность к представлению (к производству и воспроизводству образов-представлений). Характеризуя восприятие кинозрителя, Беньямин пишет о том, что это восприятие не ограничивается только оптикой, что «развлекательное расслабляющее искусство незаметно проверяет, какова способность решения новых задач восприятия» 2 . И далее: «Прямым инструментом тренировки рас- сеянного восприятия, становящегося все более заметным во всех областях искусства и являющегося симптомом глубокого преобразования восприятия, является кино» 3 . Именно «несобранный» (не-индивидуализированный) субъект становится предметом внимания Жиля Делёза, а его «Кино» оказывается своеобразной теорией восприятия такого субъекта. Беньямин и Кракауэр рассматривали его как отдавшего свою субъективность массе. Мы же можем сказать, что этот субъект ориентирован не на индивидуальное восприятие, а на ту его область, которая отдана «всеобщей сообщаемости знания и удовольствия» (Кант). Такой субъект лишен индивидуально-психологических характеристик, а потому и теория восприятия должна быть депсихологизирована. Вопрос, однако, заключается в том, каков тот путь депсихологизации, который бы позволил

приблизиться к силам, отношения между которыми составляют план имманентности кинематографа.

1 Делёз, : интерпретируя Ницше, вводит различие между двумя типами власти. Puissance — относится к виртуальному порядку власти, где власть выступает как целое в своих множественных проявлениях (именно так на французский переводится ницшевская «власть»). Словом pouvoir Делёз обозначает актуальный порядок власти, близкий пониманию власти у Фуко, при котором власть мыслится не как сила, а как взаимодействие сил. В первом случае мы имеем дело с самой материей власти (ее имманентным порядком), во втором - с ее проявлениями, ее функциями. «Воля к власти», таким образом, оказывается, согласно Делёзу, способностью субъекта быть восприимчивым (пассивным), открытым навстречу образам с самой слабой интенсивностью. Возвращение философии возможно при условии, если субъект вступает в контакт с этой виртуальной властью, которая не принадлежит порядку представления, которая порождена смутными образами, не произведенными человеком, но контактирующими с ним.

2 Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости. — Избранные эссе. М., 1996, с. 61.

3 Та м же.

16

Для Делёза, правда, это лишь частный вопрос, один из многих, в которых он приближается к кинематографу как особому средству выражения, план имманентности которого отвечает уже иному характеру субъективности. Теория образов, описывающая этот план имманентности, призвана зафиксировать появление такого нового (деиндивидуализированного и депсихологизи-рованного)субъекта восприятия.

Логика образа

Путь депсихологизации философии в XX веке тесно связан с феноменологической традицией. При этом многочисленные попытки феноменологического анализа кинематографа постоянно сталкиваются с проблемой движения. Подвижность, изменчивость кинематографических образов, их постоянное ускользание от схватывания, детализации и анализа создают большие сложности для феноменологии, которая ориентирована на укорененность субъекта в мире, на изначальный перцептивный опыт, позволяющий сознанию стать «сознанием чего-то», то есть расположить мир вокруг себя так, что любой сколь угодно нереальный образ (а это всегда образ, порожденный сознанием) участвует в мире, раздвигает его горизонт. Статика феноменологии, где единственно возможное движение - это соединение в последовательность редукционистских жестов, приводящее к центру - нередуцируемому опыту бытия-в-мире, вступает в конфликт с кинематографом именно потому, что кинематографическое движение не имеет закрепленности в мире феноменов. Делёз указывает на то, что кино ацентрично, а кинематографические образы уже не выстраиваются вокруг какого-либо частного опыта, поскольку сами не произведены никаким опытом. С изобретением кино, как пишет Делёз, «уже не образ становится миром, но мир - собственным образом» 1 . Судя по всему, и Гуссерль и Хайдеггер ощущали неявную «угрозу», исходящую от экрана. Не случайно они игнорируют кино как объект исследования. Мерло-Понти, пытаясь выявить кинематографические гештальты, приходит к выводу, что здесь пролегает граница, за которой начинается «новая психология», но для философии, по его мнению, кино все- таки «ложный союзник». Анализы Ингардена фактически сводят кино к изобразительной «музыке феноменов» (воплощению чистой интенциональности). Сартр в книге «Воображаемое» обошел кинообразы стороной. Важный шаг делает Ролан Барт, когда, анализируя Эйзенштейна, вообще элиминирует физическую составляющую движения, рассматривая фотограммы (отдельные остановленные кадры, в которых, по его мнению, проявляется «сущность фильмическо-го»), где пытается обнаружить изменчивость самого знака. Но и он в книге «Camera lucida», разрабатывая оригинальную аффективную феноменологию, пишет, что фотография кажется ему более философичной, чем кинематограф: «Не в моей власти, сидя перед экраном, закрыть глаза в противном случае, вновь их открыв, я уже не застану того кадра. Кино побуждает к постоянной прожорливости; оно обладает множеством других добродетелей, задумчивость не из их числа » Наст. изд. (Кино-1. гл. IV. ч. 1). Барт P. Camera lucida. M.: Ad Marginem, 1997, с. 86.

17

Для Делёза же определенная нерефлексивность кинематографа является продуктивной именно в освоении новых возможностей философской мысли. Его поворот - от мысли о сущности к движению, к непрестанному становлению, к возвращениям, повторам, ритурнелям, к изменчивости,