Вы находитесь на странице: 1из 253

Вестник

ИРкУТскОГО ГОсУдАРсТВеННОГО ЛИНГВИсТИческОГО УНИВеРсИТеТА

2012

№ 2ю (18)

Научный журнал Рецензируемое издание ВАк по филологии

Выходит 4 раза в год

Учредитель и издатель

Иркутский государственный лингвистический университет

Главный редактор

Александр Михайлович Каплуненко, доктор филологических наук, профессор

Зам. главного редактора

Светлана Алексеевна Хахалова, доктор филологических наук, профессор

Редакционная коллегия

Григорий Дмитриевич Воскобойник, доктор филологических наук, профессор

Виктор Алексеевич Виноградов, доктор филологических наук, профессор, член-корр. РАН

Татьяна Ивановна Семенова, доктор филологических наук, профессор

Светлана Николаевна Плотникова, доктор филологических наук, профессор

Николай Петрович Антипьев, доктор филологических наук, профессор

Олег Маркович Готлиб, кандидат филологических наук, доцент

Валерий Петрович Даниленко, доктор филологических наук, профессор

Владимир Ильич Карасик, доктор филологических наук, профессор

Лия Матвеевна Ковалева, доктор филологических наук, профессор

Галина Максимовна Костюшкина, доктор филологических наук, профессор

Юрий Алексеевич Ладыгин, доктор филологических наук, профессор

Юрий Марцельевич Малинович, доктор филологических наук, профессор

Вера Брониславовна Меркурьева, доктор филологических наук, доцент Евгения Федоровна Серебренникова, доктор филологических наук, профессор

Зав. РИО Анастасия Владимировна Каверзина

Технический редактор Екатерина Васильевна Огородникова

Адрес редакции 664025, г. Иркутск, ул. Ленина, 8, к. 522 e-mail: rio@islu.irk.ru

© Вестник Иркутского государственного лингвистического университета, 2012

Вестник ИГЛУ, 2012

Содержание

Г.Д. Воскобойник, Н.Н. Ефимова

ЛИМЕРИК: ВЫЗОВ ПЕРЕВОДЧИКУ

5

 
 

Т.И. Семенова

ФЕНОМЕН ОШИБКИ В КОГНИЦИИ, ЯЗЫКЕ

 

И

РЕЧИ

1

0

А.М. Каплуненко

Federal / Federalism: От КОНЦЕПта

 

К

ПОНЯтИю И тЕРМИНУ

1

6

Л.М. Ковалева

ПРЕДЛОжЕНИЯ В сЕНтЕНЦИОНаЛьНОМ ПОЛЕ:

КаК НаМ РаЗВИВать сИНтаКсИс?

В.И. Алексеев

2 1

HOmO lOQUeNs И РЕЛИГИОЗНаЯ КаРтИНа МИРа

2

6

 

Н.П. Антипьев

тВОРЧЕсКаЯ ДУЭЛь ПЕРЕВОДа

 

с

ПОДЛИННИКОМ

3

2

Н.С. Бабенко

МЕХаНИЗМЫ аДаПтаЦИИ ЛатИНсКИХ тЕКстОВ В НЕМЕЦКОЯЗЫЧНОЙ ПИсьМЕННОстИ XVi

4 2

 
 

С.Ю. Богданова

ВОЗМОжНОстИ КОРПУсНОЙ МЕтОДОЛОГИИ

 

В РЕШЕНИИ ЛИНГВИстИЧЕсКИХ ЗаДаЧ

4

7

М.Я. Блох

ФИЛОсОФИЯ РЕГУЛЯЦИИ РЕЧЕВОГО ОБЩЕНИЯ:

От ДИаЛОГа ЛИЧНОстЕЙ К ДИаЛОГУ КУЛьтУР . 5 3

Т.Л. Верхотурова

НаБЛюДатЕЛь В ГРаММатИКЕ

(сЕМаНтИКа НЕЛИЧНЫХ ФОРМ ГЛаГОЛа В КОНтЕКстЕ МОДУса ВОсПРИЯтИЯ)

Л.Г. Викулова

ИЗДатЕЛьсКИЙ ДИсКУРс В сИстЕМЕ ОБЩЕНИЯ «аВтОР – ИЗДатЕЛь – ЧИтатЕЛь»

С.Г. Воркачев

К ЭВОЛюЦИИ ЯЗЫКОВОГО МЕНтаЛИтЕта:

«РУссКОЕ сЧастьЕ»

Л.А. Глинкина

5

6

6

9

3

9

ГРаММатИЧЕсКаЯ ВаРИаНтНО сть КаК ОБъЕКт ИстОРИЧЕсКОЙ РУсИстИКИ

7

6

Л.С. Гуревич

ЯЗЫКОВаЯ КОНЦЕПтУаЛИЗаЦИЯ ПОЗДРаВЛЕНИЯ

В РУссКОЯЗЫЧНОЙ И аНГЛОЯЗЫЧНОЙ

ЛИНГВОКУЛьтУРаХ

8 0

2

В.П. Даниленко

ОНОМасИОЛОГИЗМ В КОНЦЕПЦИИ В. ГУМБОЛьДта

8 4

Н.Н. Казыдуб

аКсИОЛОГИЧЕсКаЯ стРЕЛа ВРЕМЕНИ:

ЦЕННОстНЫЕ сМЫсЛЫ В ИстОРИЧЕсКИ ИЗМЕНЯюЩЕМсЯ ДИсКУРсЕ

9 0

В.И. Карпов

ЭМФатИЗаЦИЯ И ФОЛьКЛОРНЫЙ тЕКст:

О сПОсОБаХ ВЫДЕЛЕНИЯ тЕМЫ В НЕМЕЦКИХ ЛЕЧЕБНЫХ ЗаГОВОРаХ

9 6

В.Г. Карпов

НаРЕЧИЕ В ХаКассКОМ И РУссКОМ ЯЗЫКаХ (сОПОстаВИтЕЛьНЫЙ аНаЛИЗ)

10 0

В.Г. Карпов, В.А. Савченко

ЯЗЫК В ЗЕРКаЛЕ ХаКассКОГО И НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКОВОГО сОЗНаНИЯ

10 8

Н.А. Коваленко

сУБстаНЦИОНаЛьНЫЙ И ИНФОРМаЦИОННЫЙ ОБъЕМ МИНИМаЛьНОГО ИНтЕРаКтИВНОГО ДИсКУРса

11 7

Л.А. Козлова

ЯЗЫКОВЫЕ аНОМаЛИИ КаК сРЕДстВО РЕаЛИЗаЦИИ КРЕатИВНОГО ПОтЕНЦИаЛа ЯЗЫКа И ИХ ФУНКЦИИ В тЕКстЕ

12 1

Г.М. Костюшкина

В ПОИКаХ сИстЕМООБРаЗУюЩЕГО МЕХаНИЗМа В ЯЗЫКЕ

12 8

Ю.А. Ладыгин

ПРОБЛЕМа РЕЧЕВОГО ВОЗДЕЙстВИЯ аВтОРа ХУДОжЕстВЕННОГО тЕКста На ЧИтатЕЛЯ

13

4

Т.E. Литвиненко

ПРОтОтИПИЧНОсть Vs. ИНВаРИаНтНОсть В ОПРЕДЕЛЕНИИ тЕКста

14 0

Е.Л. Лысенкова, Р.Р. Чайковский

ХУДОжЕстВЕННЫЙ ПЕРЕВОД В КОНтЕКстЕ ПРОстРаНстВа И ВРЕМЕНИ

14

7

Ю.М. Малинович, М.В. Малинович

сИНтаКсИс КаК ОтРажЕНИЕ ДИНаМИКИ МЫШЛЕНИЯ И ЯЗЫКОВОГО сОЗНаНИЯ В ОНтОГЕНЕЗЕ

15 6

М.В. Малинович, Ю.М. Малинович

УНИВЕР саЛьНЫЕ сМЫсЛЫ И КатЕГОРИИ В ЯЗЫКЕ:

КЛассИЧЕсКИЕ тРаДИЦИИ. сОВРЕМЕННОсть. ПЕРсПЕКтИВЫ

16

2

В.Б. Меркурьева

НЕМЕЦКИЙ ДИаЛЕКт МОжЕт ВсЕ

17

0

Д.Б. Никуличева

ДЕВЕРБатИВЫ На -er КаК ЭЛЕМЕНт РасШИРЕННОЙ асПЕКтУаЛьНО-ВРЕМЕННОЙ сИстЕМЫ аНГЛИЙсКОГО ГЛаГОЛа

Т.С. Нифанова

МЕтОДИКа сОПОстаВИтЕЛьНОГО ИЗУЧЕНИЯ ДЕНОтатИВНО сВЯЗаННЫХ

сОстаВНЫХ НаИМЕНОВаНИЙ (На МатЕРИаЛЕ аНГЛИЙсКОГО И ФРаНЦУЗсКОГО ЯЗЫКОВ)

Н.В. Петрова

17 6

18 2

ИНтЕРПРЕтаЦИЯ И МОДИФИКаЦИЯ сКаЗОК

18

7

С.Н. Плотникова

КОНЦЕПт И КОНЦЕПтУаЛьНЫЙ аНаЛИЗ КаК ЛИНГВИстИЧЕсКИЙ МЕтОД ИЗУЧЕНИЯ сОЦИаЛьНОГО ИНтЕЛЛЕКта

19 3

З.Г. Прошина

ДИНаМИКа РаЗВИтИЯ аНГЛИЙсКОГО ЯЗЫКа В ЕГО РЕГИОНаЛьНЫХ ВаРИаНтаХ

20

0

М.Ю. Рябова

ЗНаКОВОсть КУЛьтУРНЫХ стРУКтУР ПОВсЕДНЕВНОстИ

20 6

Е.Ф. Серебренникова

«НОВЕЙШаЯ» ЛИНГВИстИКа:

К ПРОБЛЕМЕ ОтГРаНИЧЕНИЯ В ПОЛЕ сОВРЕМЕННОЙ ЛИНГВИстИКИ

21 4

В.А. Степаненко

тЕОЛИНГВИстИКа? – Да, тЕОЛИНГВИстИКа!

22 1

В.М. Хантакова

сМЫсЛОФОРМИРУюЩаЯ РОЛь сИНОНИМИИ

22 6

Вестник ИГЛУ, 2012

3

С.А. Хахалова

аЛГОРИтМ ИДЕНтИФИКаЦИИ МЕтаФОРЫ

23 1

И.А. Щирова

ГДЕ ПРЯЧЕтсЯ сМЫсЛ?

23 7

сВЕДЕНИЯ ОБ аВтОРаХ

242

НаУЧНаЯ жИЗНь

246

ИНФОРМаЦИЯ ДЛЯ аВтОРОВ

251

contents

G.D. Voskoboinik, N.N. Efimov a

limeriCK: CHalleNGe TO a TraNslaTOr

5

T.I. Semenov a

errOr pHONOmeNON iN COGNiTiON, aNd speeCH laNGUaGe

1 0

A.M. Kaplunenko

FrOm THe CONCepT TO THe Term: semiOTiC eVOlUTiON OF THe NOmiNaTiON ‘Federal / Federalism’

1

6

L.M. Kovalev a

seNTeNCes iN seNTeNTiONal Field: HOw sHOUld we deVelOp syNaX?

2

2

V.I. Alexeev

HOmO lOQUeNs aNd THe reliGiOUs piCTUre OF THe wOrld

2

6

N.P. Antipiev

a CreaTiVe OppOsiTiON OF THe OriGiNal aNd iTs TramslTiON

3 3

N.S. Babenko

adapTaTiV meCHaNismUs OF laTiN TeXTs iN THe GermaN-laNGUaGe wriTiNG OF THe XVi CeNTUry

4 2

S.Yu. Bogdanov a

pOssiBiliTies OF COrpUs meTHOdOlOGy iN sOlViNG liNGUisTiC prOBlems

4 7

М.Y. Blok h

THe pHilOsOpHy OF reGUlaTiNG speeCH COmmUNiCaTiON:

FrOm dialOGUe OF persONs TO dialOGUe OF CUlTUres

5

3

T.L. Verkhoturova

OBserVer iN Grammar (NON-FiNiTe FOrms semaNTiCs iN THe CONTeXT OF perCepTiON)

L.G. Vikulov a

THe pUBlisHiNG disCOUrse iN COmmUNiCaTiON sysTem «aUTHOr – pUBlisHer – reader»

S.G. Vorkachev

TO THe eVOlUTiON OF laNGUaGe meNTaliTy: rUssiaN HappiNess

L.A. Glinkin a

5 9

6 3

6 9

GrammaTiCal VariaBiliTU iN HisTOriCal CONTeXT OF THe rUssiaN laNGUaGe

7

6

L.S. Gurevic h

liNGUisTiC CONCepTUaliZaTiON OF CONGraTUlaTiON iN rUssiaN aNd eNGlisH liNGVOCUlTUres

8

0

V.P. Danilenko

ONOmasiOlOGism iN CONCepTiON By w.HUmBOldT

8 5

N.N. Kazydub

aXiOlOGiCal arrOw OF Time: ValUe CONCepTs iN THe HisTOriCally CHaNGiNG disCOUrse

9 0

V.I. Karpov

empHasiZaTiON aNd FOlKlOre TeXTs: meaNs OF TOpiCaliZaTiON iN THe GermaN mediCal CHarms

9 6

V.G. Karpov

adVerB iN THe rUssiaN aNd KHaKass laNGUaGes (COmparaTiVe aNalysis)

10 1

V.G. Karpov, V.A. Savchenko

laNGUaGe as reFleCTed iN KHaKass aNd GermaN laNGUaGe CONsCiOUsNess

10 9

N.A. Kovalenko

4

L.A. Kozlov a

laNGUaGe aNOmalies as a meaNs OF realiZaTiON OF laNGUaGe CreaTiVe pOTeNTial aNd THeir FUNCTiONs iN THe TeXT

12 2

G.M. Kostyushkin a

researCH OF sysTemiC meCHaNism iN laNGUaGe

12 8

Y.A. Ladygin

THe prOBlem OF iNFlUeNCe OF THe aUTHOr’s disCOUrse ON THe reader iN THe NOVel

13 4

T.E. Litvinenko

prOTOType vs. iNVariaNT iN THe deFiNiTiON OF TeXT

14

0

E.L. Lysenkova, R.R. Chaikovski

liTerary TraNslaTiON iN THe CONTeXT OF Time & spaCe

14 8

Yu.M. Malinovich, M.V. Malinovic h

syNTaX as THe reFleCTiON OF dyNamiCs OF THiNKiNG aNd VerBal THiNKiNG sTrUCTUre iN ONTOGeNesis

15 6

М.V. Malinovich, Yu.M. Malinovic h

UNiVersal CONCepTs aNd CaTeGOries iN laNGUaGe:

ClassiCal TradiTiOUs. mOderN TreNds. perspeCTiVes

16 3

V.B. Merkuryev a

THe GermaN dialeCT is pOwerFUl

17 0

D.B. Nikulichev a

VerBal deriVaTiVes wiTH sUFFiX -er as aN elemeNT OF THe eXTeNded eNGlisH VerBal paradiGm

17 7

T.S. Nifanov a

meTHOds OF COmparaTiVe sTUdies OF deNOTaTiVely relaTed COmpOUNd Names

(iN eNGlisH aNd FreNCH)

N.V. Petrov a

18 2

iNTerpreTaTiON aNd mOdiFiCaTiON OF Fairy Tales

18

7

S.N. Plotnikov a

CONCepTUal aNalysis as a prOCedUre FOr THe sTUdy

19 3

OF sOCial iNTelleCT

19

3

Z.G. Proshin a

dyNamiCs OF eNGlisH deVelOpemeNT iN iTs lOCal VarieTies

20 0

M.U. Ryabov a

ON semiOTiCs OF THe eVeryday CUlTUre

20 6

Ye.F. Serebrennikov a

THe «iNNOVaTiVe laNGUaGe sCieNCe»:

ON deliNeaTiON OF THe NOTiON wiTHiN CONTempOrary liNGUisTiCs

21 4

V.A. Stepanenko

THeOliNGUisTiCs? – yes, THeOliNGUisTiCs!

22

1

V.M. KHANTAKOVA

seNse FOrmaTiON rOle OF syNONymy

22 6

S.А.

Khakhalov a

a sTep-By-sTep prOCedUre FOr sOlViNG prOBlems OF ideNTiFyiNG meTapHOrs

23 1

 

I.A. Schirov a

wHere dOes seNse Hide?

23 7

 

aUTHOrs

2

44

THe researCH deparTmeNT iNFOrms

2 46

iNFOrmaTiON FOr appliCaNTs

251

Вестник ИГЛУ, 2012

5

УДК 81.00

ББК 81.00

Г.Д. Воскобойник, Н.Н. Ефимова

ЛИМЕРИК: ВЫЗОВ ПЕРЕВОДЧИКУ

В статье рассматриваются возможности применения основных положений когнитивной теории перевода к анализу перевода поэзии как разновидности персонального дискурса. Предлагается подход к анализу трех уровней когнитивного диссонанса переводчика лимерика в свете закономерностей динамики развития переводческой эпистемы системы специальных знаний, управляющей процессом перевода на пути к адекватности как функции феноменологического тождества. Ключевые слова: персональный дискурс; феноменологическое тождество; когнитивный диссонанс; лимерик; адекватность; возможный мир

G.D. Voskoboinik, N.N. Efimova

LIMERICK: CHALLENGE TO A TRANSLATOR

The article describes possible applications of the key postulates of cognitive theory of translation to the analysis of translation of poetry as a variety of personal discourse. Three levels of translator’s cognitive dissonance are approached from the standpoint of development regularities of translator’s episteme, the latter considered as a system of specific knowledge managing translation process on the way toward adequacy as a function of phenomenological identity. Key words: personal discourse; phenomenological identity; limerick; adequacy; possible world

Концепция когнитивного диссонанса как ощущения рассогласования между фактиче- ским и возможным миром явилась фундамен- том многих исследований в области лингви- стики, социальной психологии и теории ком- муникации. Когнитивный диссонанс перевод- чика как осознание различий между текстами исходного и переводящего языков – это дина- мичное состояние дисбаланса, во много опре- деляемое переводческой эпистемой как систе- мой специальных знаний, управляющей про- цессом перевода. Диалектическое взаимодействие на ин- тенсиональном горизонте переводчика двух подходов к пониманию тождества – позити- вистского и феноменологического – во мно- гом определяется типом переводимого текста. Поэтическое произведение как персональный

Не страшен вольный перевод. Ничто не страшно, если любишь, ………………………………… Я верю лишь в одни стихи. Не верю в просто переводы. Е. Евтушенко

дискурс глубоко индивидуально, пронизано тончайшими нюансами авторского мировос- приятия; его идиостиль – функция хроното- па эпохи и авторской картины мира. Утверж- дение о том, что перевод должен восприни- маться читателями так же, как оригинал – его современниками, справедливо далеко не для всех типов текста. «Нужно иметь очень мно- го самоуверенности, чтобы воображать, будто мы можем представить себе ощущения совре- менников подлинника и еще больше – чтобы вообразить, будто мы можем вызвать их у сво- их читателей. современники Эсхила воспри- нимали его стихи только со сцены, с песней и пляской, – этого мы не передадим никаким пе- реводом» [Гаспаров, 2000, с. 9]. Коэффициент точности перевода, методика расчета которого разработана М. Гаспаровым,

© Воскобойник Г.Д., 2012

6

представляет собой критерий формального – позитивистского – тождества перевода и под- линника. Подводя итоги применения этой ме- тодики к анализу русских переводов зарубеж-

ной классики, М. Гаспаров указывает, что «са- мые точные переводы оказались самыми без- образными. Из этого следует, что «точный»

и «хороший» – вещи разные, что, впрочем,

и без того было известно» [Гаспаров, 2000,

с. 14]. Однако, «можно считать доказанным тот факт, что существуют дискурсы, в услови- ях которых переводческая деятельность при- держивается формальных стратегий» [Воско- бойник, 2004, с. 90]. Другим, более трудноопределимым кри- терием, противопоставленным точности, яв- ляется избранный переводчиком стиль – «со- блюдение меры архаизации и меры вульга- ризации текста» [Гаспаров, 2000, с. 27]. Ин- тралингвистическая интерпретация, подроб- но описанная У. Эко [Эко, 2006], – своего ро- да игра стилями – прием, демонстрирующий безграничные возможности переформули- рования, крайние проявления которого едва ли можно отнести к переводу. Замена репли- ки Гамлета в сцене убийства Полония «How now! a rat?» словарными определениями от- дельных слов: «Каким образом? Один из раз- нообразных видов млекопитающих грызунов из семейства мышиных, принадлежащих к ро- ду rattus, длиннохвостых, от 15 до 30 см дли- ной?» [там же. с. 289] при соблюдении фор- мальной точности ведет к кардинальному сти- листическому искажению текста. Итак, точность перевода определяет- ся вполне однозначно, но, будучи формаль- ным параметром, не может служить основа- нием исчерпывающей характеристики каче- ства перевода любого текста. словарная экви- валентность не гарантирует адекватного вос- приятия. Уместный выбор стиля – как на шка- ле «высокий – низкий», так и на шкале «ар- хаичный – современный» – в итоге определя- ет воздействие перевода на читателя. «Пере- вод всегда нацелен на некий определенный способ прочтения произведения» [там же. с. 297].

Говоря о поэтическом переводе, нельзя не

a text

упомянуть и культурный компонент: «

is to be translated like a particle in an electric field attracted by the opposing forces of the two

cultures

» [цит. по: Toury, 2008].

Вестник ИГЛУ, 2012

Лимерик как разновидность поэзии абсур- да – многообещающий материал для исследо- вания указанных критериев качества перево- да. Он представляет собой пятистрочное ко- мическое стихотворение с парадоксальной фабулой, построенной на нелепом поведении персонажей и нарушении законов логики обы- денного. Классический лимерик написан, как правило, анапестом или амфибрахием (или с использованием чередования этих размеров);

при этом 1-я, 2-я и 5-я строки трехстопные, а 3-я и 4-я – двухстопные. авторы, пишущие ли- мерики, либо акцентируют сюжет гротескной развязкой, либо делают упор на форму, выби- рая оригинальную рифму. Приводимые ниже лимерики Э. Лира ярко демонстрируют разли- чие двух подходов.

1. There was a young lady of wales

who caught a large fish without scales. when she lifted her hook she exclaimed «Only look!» That ecstatic young lady of wales.

2. said a foolish lady of wales:

«a smell of escaped gas prevails». Then she searched with a light and later that night, was collected – in seventeen pails. Рассмотрим два подхода к пониманию тож- дества на примере перевода одного из лиме- риков, сделанном Г. Кружковым. Ит: There was an Old person of Burton, whose answers were rather uncertain; when they said, «How d’ye do?» He replied, «who are you?» That distressing Old person of Burton. (В Бертоне жил один осмотрительный по- жилой человек, ответы которого были доволь- но неопределенны. Когда ему сказали: «Здрав- ствуйте (как поживаете?)», он ответил: «Кто вы?» Этот невозможный пожилой человек из Бертона!) Пт: Осмотрительный старец из Кельна Отвечал на расспросы окольно. На вопрос: «Вы здоровы?» Отвечал он: «а кто вы?» – Подозрительный старец из Кельна. следуя подходу с.Ф. Гончаренко к выделе- нию аспектов поэтического текста, проанали- зируем перевод Г. Кружкова с точки зрения смыслового, (что сказано), стилистического (как сказано) и прагматического (реакция чи- тателя) тождества [Гончаренко, 1999, с. 117].

7

такое деление на аспекты во многом условно, поскольку границы между аспектами и уров- нями аспектов размыты. Смысловой аспект (план содержания):

На лексическом уровне происходит замена стилистически нейтрального английского «an old person» на русское маркированное «ста- рец» (в словаре Д.Н. Ушакова слово снабжено пометами «церк., обл., книж., ритор. [Ушаков, 2012]); появляется повтор – дважды исполь- зован глагол «отвечал», вместо «answers» и «replied» исходного текста; прилагательному «uncertain» Ит соответствует наречие «околь- но» Пт. Определение «distressing» (огорча- ющий, утомляющий) заменено на «подозри- тельный», имеющее два значения в русском языке: «внушающий подозрения» и «недо- верчивый, мнительный» [там же]. такой вы- бор привносит в текст перевода энантиосе- мию, отсутствующую в оригинале. Вероят- но, подобное набрасывание дополнительных смыслов неизбежно в поэтическом перево- де отчасти в связи с явлением, отмеченным с.Ф. Гончаренко: поэтический контекст не снимает, а акцентирует многозначность сло- ва, что открывает читателю поэзии больший простор для интерпретации, чем читателю прозы.

Стилистический аспект (план выражения):

На уровне метрики стиха: проанализируем метрическую структуру Ит и Пт.

Ит: 1, 2, 5 строчки написаны трехстопным амфибрахием (а-а-а-а-а-а-а-а-а),

3 и 4 – двухстопным анапестом (а-а-а-а-

а-а).

Пт: 1, 2, 5 строчки – трехстопным анапе- стом (а-а-а-а-а-а-а-а-а),

3 и 4 – двухстопным анапестом (а-а-а-а-

а-а). На структурно-семантическом уровне:

классическое начало лимерика – «There was an Old man (Old person, Old lady и т. д.)…» ими- тирует начало детских сказок. Русский жан- ровый аналог «жил-был…» с последующей развернутой номинацией персонажа не уме- стился бы в стихотворную строку заданного размера. В данном примере, как и во многих

других, переводчик отказывается от него, де- лая выбор в пользу составного подлежащего «Осмотрительный старец из Кельна». Одним из уточняющих компонентов в лимерике поч- ти всегда является топоним, с которым риф-

муется окончание второй строки (There was an Old man of Jamaica, who suddenly married a Quaker, There was an Old man of pekin, who sat on the point of a pin, There was an Old man of peru, who dreamt he was eating his shoe). Если в исходном тексте именно название города или страны определяет содержание, то в перево- де топоним вторичен – переводчик подбирает его по звучанию к последнему слову второй строки. «Хвост вертит собакой» [Кружков, 2012]. В оригинале короткие третья и четвер- тая строки являются смысловым центром сти- хотворения, перед переводчиком стоит непро- стая задача, особенно если эти строки вклю- чают диалог, как в данном примере, он выби- рает клише «На вопрос… отвечал он…». По- следняя строка, как у большинства лимери- ков, – вариация на тему первой, с использо- ванием более эмфатического эпитета; именно так построен и перевод. На уровне синтаксиса: семантический фо- кус – рема – стандартного русского предложе- ния смещен к окончанию, однако поэтический текст допускает отклонение от этого правила. В английском предложении на рему указыва- ет выделительная конструкция «there was»,

в первой строке рема – «an Old person», ко-

нечное «of Burton» неважно в семантическом отношении, оно использовано для рифмы с «certain» второй строки. Более естественным для русского языка было бы предложение «В Бертоне жил один осмотрительный старец» и именно выбор нестандартной синтаксической конструкции указывает на тип текста, а точ- нее тип текста позволяет использовать имен- но эту конструкцию. На дискурсивном уровне: первые две стро- ки оригинала представляют фон или поле дис- курса, а три последние описывают конкрет- ную ситуацию. Это соотношение соблюдено в

переводе, но за счет отказа от вводного клише, аналогичного английскому «there was» рассказ

в переводе становится более динамичным. Прагматический аспект: лимерик по су- ти относится к числу комических универса-

лий: в нем сочетается объективно-комическое как свойство референта и субъективно- комическое как характеристика знака. Ко- мический эффект оригинала воспроизведен

в переводе, хотя трудно судить, кому смеш-

8

нее – читателю оригинала или читателю пе- ревода. Очевидно, что несмотря на формаль- ные несоответствия анализируемый перевод – не деформация, а совокупность обоснован- ных трансформаций, т. е. при отсутствии фор- мальной эквивалентности, перевод нацелен на определенный вариант прочтения – и по- падает в цель! Исследуя особенности перевода лимери- ков, Г. таури постулирует иерархическую ор - ганизацию принципов создания переводного текста: не все из них могут оказаться в рав- ной степени применимыми к данному тексту [таури, 2008]. Его работа посвящена принци- пиальной возможности исключения из пере- вода такой жанрообразующей характеристи- ки лимерика как наличие пяти строк. Зада- ваясь вопросом о том, что из классификаци- онных признаков лимерика можно опустить в переводе, чтобы он остался переводом, та- ури высказывает предположение, что «исчез- нувшие» элементы не обязательно являются наименее значимыми, как кажется на первый взгляд. так, переводы японских хайку на ев- ропейские языки не отвечают требованию на- личия семнадцати слогов – классификацион- ному признаку жанра. сонеты Шекспира в пе- реводе на иврит утратили свои основные при- знаки и приблизились по форме к итальян- ским сонетам. Нестатичный характер тожде- ства переводов поэтического текста указывает на динамику когнитивного диссонанса пере- водчика, которую можно представить как ко- лебания маятника с расширяющейся амплиту- дой – от позитивистского тождества к фено- менологическому и обратно. Нередко перевод лимерика осложняется иллюстрацией – сюжет изображен на картин- ке, например, старушка кормит попугая мор- ковкой. Объяснение столь парадоксально- го сочетания лежит в рифме parrot-carrot, ко- торую по-русски невозможно воспроизвести. Чем больше рифмованных деталей содержит оригинал, тем с большим вызовом сталкива- ется переводчик. Визуальный («орфографический») лиме- рик, построенный на парадоксах английской фонетики и орфографии, еще более сложен для перевода. с. Маршак перевел один из та- ких лимериков дважды, один из переводов де- монстрирует явный уклон в сторону форени- зации, а другой – доместикации:

Вестник ИГЛУ, 2012

Ит:

There was a young lady of Niger, who smiled as she rode on a tiger; They returned from the ride with the lady inside – and the smile on the face of the tiger. (жила-была молодая леди из Нигера, она

улыбалась, когда ехала верхом на тигре; Они вернулись из поездки, леди оказалась внутри тигра, а улыбка – на его морде). Пт (1):

Улыбались три смелых девицы На спине у бенгальской тигрицы. теперь же все три –

У тигрицы внутри,

а улыбка – на морде тигрицы.

Пт (2):

Улыбаясь, три смелые леди Разъезжали верхом на медведе.

Вернулись все три

У медведя внутри,

а улыбка – на морде медведя.

Применим использованный выше алгоритм анализа к этим переводам. Смысловой аспект (план содержания):

На лексическом уровне переводы отлича- ются выбором зоонима, однако в реальном мире и «тигрица», и «медведь» в равной сте- пени не подходят для верховой езды, соответ- ственно идея абсурдности такой поездки со- хранена в обоих вариантах. Очевидно, что за- мена «одной леди» оригинала «тремя девица- ми» в первом переводе и «тремя смелыми ле- ди» во втором продиктована соображениями рифмы – третья и четвертая строка легко риф- муются: «три» – «внутри». В обоих переводах исчезает топоним «Niger», который графически, но не фонети- чески рифмуется с «tiger» (прием графиче- ской рифмы нередко используется в лимери- ках, но совершенно чужд русской традиции стихосложения), причем выбираемые с. Мар- шаком рифмы «девицы» – «тигрицы» и «ле- ди» – «медведи» не производят такого эффек- та неожиданности, как оригинальная пара «Niger-tiger».

Стилистический аспект (план выражения):

На уровне метрики стиха: В исходном тек- сте 1, 2 и 5 строки написаны трехстопным ам- фибрахием (а-а-а-а-а-а-а-а-а), 3 и 4 строки – двухстопным анапестом. Оба перевода метри- чески идентичны: 1, 2 и 5 строки – трехстоп-

9

ный анапест, 3 и 4 строки – двухстопный ам- фибрахий. На структурно-семантическом уровне: как Г. Кружков, с . Маршак не использует тради - ционный сказочный зачин «жили-были», а сразу вводит глаголы действия: в Пт1 «улы- бались», в Пт2 «разъезжали». На уровне синтаксиса: в Пт 2 использовано деепричастие «улыбаясь», что вносит допол- нительный оттенок описательности, отсут- ствующий в оригинале. В оригинале присут- ствует оксюморон returned «… with the lady inside and a smile…», который утрачен в пере- водах: в Пт1 использованы два независимых предложения единой структуры «… все три – у тигрицы внутри, а улыбка – на морде ти- грицы», в Пт2 – предложения разных струк- турных типов: «вернулись все три у медведя внутри, а улыбка – на морде медведя». с отка- зом от оксюморона переводы теряют долю па- радоксальности. На дискурсивном уровне: Оба перевода верно воссоздают соотношение «фон – собы- тие»: кульминация сюжета – третья и четвер- тая строки Ит – передана также третьей и чет- вертой строками Пт. Как и в примере, рассмо- тренном выше, отсутствие аналога английско- го «there was» несколько «ускоряет» течение дискурса. Прагматический аспект: рассмотренные переводы подтверждают необходимость ком- промисса при переводе текстов столь спец- ифического жанра как лимерик; персональ- ный характер дискурса не согласуется с по- зитивистским тождеством. Отказ от словар- ных соответствий вызван как культурно- обусловленными факторами (например, едва ли целесообразно транслитерировать топони- мы), так и формальными критериями (метри- кой стиха, отсутствием графической рифмы в русском языке, спецификой жанровых кли- ше). сам факт двух попыток перевода одно- го лимерика указывает на когнитивный дис- сонанс переводчика – он осознает необходи- мость поиска не словарного тождества и не равноценности текстов, а именно: дискурсив- ного соответствия. Воспроизведение в пере- воде содержательной и эстетической инфор- мации оригинала и прежде всего его комиче- ского эффекта возможно именно благодаря феноменологическому тождеству.

Высокая степень «персонализации» дис- курса открывает широкое пространство мно- жественности интерпретаций. Когнитивный диссонанс переводчика поэзии выравнива- ется при обращении к дискурсу; словарно- ориентированный подход, характеризующий первый уровень КД, здесь совершенно не оправдывает себя. Недостаточно эффективно и обращение к уровню текста и его структуры на втором уровне КД. Путь переводчика поэ- зии как разновидности персонального дискур- са приводит его к третьему уровню КД, харак- терному для специалиста высокой компетен- ции. Очевидно, здесь и строится мир, «кото- рый мы от века творим по мере наших сил» – действительно, перевод – это автопортрет пе- реводчика, мгновенный снимок события вну- треннего времени его ego. способность увидеть целое за частностя- ми в когнитивном пространстве вариантов интерпретации позволяет переводчику про- двигаться к феноменологическому тождеству, ориентированному на реакцию читателя, ню- ансы его эмоционального ответа. Приближе- ние знака переводящего языка к объекту ис- ходного языка – своего рода экспонента, не- случайно процесс перевода сравнивают с гон- кой за механическим зайцем: поймать невоз- можно, а показать высокую скорость и техни- ку – вполне. Полное и неизменное тождество перевода оригиналу недостижимо прежде всего в си- лу динамики прагматики – тексты, рожден- ные одной эпохой, не будут поняты читателя- ми другой без пространных комментариев. Но даже комментарии не решат проблему прагма- тики целиком, поскольку «В каждом стихот- ворении есть места наибольшей художествен- ной действенности, есть второстепенные и есть соединительная ткань, при этом, веро- ятно, ощущение этой иерархии у читателей разных эпох бывает разное» [Гаспаров, 2000, с. 41]. Представления о жанровой норме так- же эволюционируют, она оказывается на раз- ных отметках шкалы «буквальный – вольный перевод». Варианты экстериоризации вну- треннего переживания неисчислимы и подчи- нены законам когниции, порождаемыми куль- турой и развивающимися в ней. Один из яр- ких примеров вариантности экстериориза- ции – жанр детской сказки, берущей начало в фольклоре, далее записанной и позднее отре-

10

дактированной сообразно вкусам предполага- емой целевой аудитории. Когда в России поя- вились издания неотредактированных сказок Шарля Перро, читатели, привыкшие к преж- ним приглаженным и «отретушированным» версиям, были потрясены их неприкрытой жестокостью и мрачным колоритом. Эти «но- вые» старые сказки едва ли заслужат призна- ние широкого круга современных читателей, но современники их автора были готовы вос- принять их именно такими. Примат прагмати- ки постулируют с. Браун и М. юл: «анализ дискурса, конечно, включает работу с семан- тикой и синтаксисом, но главным образом это работа с прагматикой» [цит. по: Воскобойник, 2004, с. 116]. теория когнитивного диссонанса позволя- ет рассматривать оппозицию переводимости / непереводимости на фоне конкретной пере- водческой эпистемы, а не в рамках объектив- ных отношений между ИЯ и ПЯ. степень или мера переводимости есть функция переводче- ской эпистемы. Поэтический текст, принадле- жащий Миру Ценности, использует язык для выражения переживания, а процесс перево- да поэтического текста характеризуется доми- нирующей интенцией соответствия пережи- ванию. Поскольку такое соответствие – пере- менная величина, которая бесконечно прибли- жается к ускользающему абсолютному тожде-

ству, никогда не достигая его, критерии его ле- жат в области общегносеологических и соб- ственно переводческих принципов адекватно- сти. соответствие переживанию как ключевая интенция феноменологического тождества – цель, на разном расстоянии от которой оказы- вается даже один и тот же переводчик в раз- ные эпохи внутреннего времени ego.

Библиографический список

1. Воскобойник, Г.Д. Лингвофилософские основания общей когнитивной теории перевода [текст] : дис. …д-ра филол. наук : 10.02.20 / Г.Д. Воскобойник. – Иркутск, 2004. – 290 с.

2. Гаспаров, М.Л. Записи и выписки [текст] / М.Л. Га- спаров. – М. : НЛО, 2000. – 387 с.

3. Гончаренко, С.Ф. Поэтический перевод и пере- вод поэзии: константы и вариативность [текст] / с.Ф. Гончаренко // тетради переводчика. – М. :

Изд-во МГЛУ, 1999. – Вып 24. – с. 98-108.

4. Кружков, Г. Рассказ по картинке. О лимериках Ли- ра и точном переводе // стороны света. – 2012. – № 9. – Режим доступа : http://www.stosvet.net/9/ kruzhkov / (дата обращения : 14.04.2012).

5. Ушаков, Д.Н. толковый словарь русского языка Ушакова [Электронный ресурс] / Д.Н. Ушаков. – 2012. – Режим доступа : http://slovari.yandex.ru (да- та обращения : 14.04.2012).

6. Эко, У. сказать почти то же самое [текст] / У. Эко. – сПб. : симпозиум, 2006. – 574 с.

7. Toury, G. How Come the Translation of a limerick Can Have Four lines (Or Can it)? [electronic resource] / G. Toury. – 2008. – Url : http://spinoza.tau. ac.il/~toury/works (дата обращения : 14.04.2012).

УДК 81.373

ББК 81.00

Т.И. Семенова

ФЕНОМЕН ОШИБКИ В КОГНИЦИИ, ЯЗЫКЕ И РЕЧИ

В статье анализируются лингво-когнитивные основания феномена ошибки. Устанавливается модусный статус языковых единиц, вербализующих концепт ошибки. Описывается когнитивная модель ошибочного действия и ее языковая онтология. Ключевые слова: концепт; концептуализация; когниция; ошибочные когниции; ошибочное восприятие; модус; когнитивная структура

T.I. Semenova

ERROR pHONOMENON IN COGNITION, ANd SpEECH LANGuAGE

The article discusses cognitive aspects of the error phenomenon and highlights its linguistic di- mension. The goal of the article is to reveal the cognitive status of the linguistic expressions encod- ing the concept of mistake. The phenomenon of error plays a crucial role in our self-understanding as unified subjects of experience. Key words: concept; conceptualization; cognition; erroneous cognitions; modus; cognitive struc- ture; misperception

Вестник ИГЛУ, 2012

© семенова т.И., 2012

11

В когнитивном взаимодействии с миром человек стремится к адекватному, правиль- ному отражению действительности в созна-

нии, но познание не может быть сведено толь- ко к положительному содержанию, позна- ющий субъект не застрахован от невольных ошибок, заблуждений, ошибочных суждений

и выводов, неумышленной лжи. В процессе

распознавания, идентификации, номинации

и характеризации некоторого явления и со-

бытия человек одновременно его квалифици- рует, интерпретирует, оценивает, выражает к нему свое отношение, оставляя «следы» сво- ей рефлексии в виде языковых знаков, в част- ности, посредством слов со значением отри- цательной истинностной оценки, ср.: русс. ошибка, ошибочно, ошибаться, заблуждение, англ. mistake, wrong, error, fallacy, нем. fehlen, Fehler, Fehlleistungen. Отклонения, наруше- ния, аномалии, к которым относятся и ошиб- ки, играют заметную роль как в действии ме- ханизмов жизни и языка, так и в их познании [арутюнова, 1987]. такие «дисфункциональ- ные когниции» являются результатом своео- бразного (свойственного именно данной лич- ности) ошибочного способа переработки ин- формации [Демьянков, 1994]. В философских исследованиях Э. Гус- серля «бытие» ошибки осмысляется в кон- тексте феномена ошибочного восприятия (misperception) [Гуссерль, 2001]. Психологи- ческое описание ошибок впервые было пред- принято З. Фрейдом. Ошибочные действия, по Фрейду, не являются случайностями, они представляют собой серьезные психические акты, имеющие свой смысл. Ошибочные дей- ствия понимаются как компромиссные обра- зования, создаваемые соответствующим со- знательным намерением и частичным одно- временным осуществлением бессознательно- го желания. Загадка ошибочных действий об- условлена, как подчеркивает З. Фрейд, интер- ференцией двух различных намерений, из ко- торых одно можно назвать нарушенным, а дру- гое нарушающим [Фрейд, 2010, с. 55]. В кате- гории ошибочных действий (Fehlleistungen) оказываются: оговорки (Versprechen) – когда,

желая что-либо сказать, кто-то вместо одно- го слова употребляет другое; описки – когда то же самое происходит при письме, очит- ки (Verlesen) – когда читают не то, что напе- чатано или написано; ослышки (Verhören) –

когда человек слышит не то, что ему говорят. сюда же относятся определенные ошибки- заблуждения (irrtümer) и целый ряд подоб- ных явлений, имеющих различные названия [Фрейд, 2010, c. 18]. В современной психоло- гической науке ошибочное действие опреде- ляется как психопатология в обыденной жиз- ни, краткий сбой в психической функции, ког- да вытесненное актуализируется в обход со- знанию, или совершение другого действия вместо задуманного [БПс, 2006]. В фундамен- тальном исследовании Д. Ризона под ошибкой понимается в общем виде «любая ситуация, при которой некая цепочка ментальных или физических действий не достигает желанной цели, и эта неудача не может быть приписана случаю» [reason, 1993, p. 31]. В рамках теории деятельности ошибочное действие понимается как действие, выполнен- ное вопреки плану [Норман, 2009]. Выявление или, точнее, конституирование ошибки пред- полагает, по крайней мере, три различных пла- на: а) соотнесение с нормой или интенция на норму и нормативное описание деятельности, б) соотношение и связь цели и результата де- ятельности, и в) общее представление о спо- собе преодоления «разрыва» и дальнейшем развертывании деятельности. Во всех случаях выделение «ошибки» предполагает: а) оцен- ку действия как ошибочного, б) фиксацию ка- тегорий, в соответствии с которыми опреде- ляется ошибка, в) систему сопоставлений ак- та действия с образцами или проектами, в ре- зультате которой строится «схема» ошибки, г) свертку полученной схемы в форму харак- теристики исходной деятельности и д) реф- лексивно мыслительную оценку и квалифи- кацию самой ошибки [Щедровицкий. Url :

http://www.kros.ru/_libr/ped_bibl/shedp005].

таким образом, ошибка в научном познании понимается как результат действия, совер- шенного неточно или неправильно, вопреки плану, но самое главное, что полученный ре- зультат не соответствует намеченной или за- данной цели. Предметом лингвистического исследова- ния концепт ошибки является в такой степе- ни, в какой он может быть реконструирован на основании семантического анализа соот- ветствующих языковых единиц, отражаю- щих комплекс представлений носителя язы- ка об ошибочных действиях. В современном

12

английском языке номинации неправильных, ошибочных ситуаций составляют существен- ный пласт языкового содержания, что свиде- тельствует о важности феномена ошибки в жизни и в сознании человека. среди номи- наций ошибочных действий выявлены суще- ствительные, глаголы, прилагательные, устой- чивые глагольные сочетания, фразеологизмы, посредством которых категоризуются такие сложные ментальные структуры, как заблуж- дения, сенсорные девиации, ошибки, оши- бочные действия, способность познающе- го субъекта к самокоррекции: mistake, error, aberration, bad idea, bloomer, blooper, blunder, boner, boo-boo, bungle, clangor, confusion, erroneous, erratum, fallacy, fault, faux pas, flaw, flub, fluff, howler, gaffe, illusion, inaccuracy, inadvertence, lapse, miss, muff, muddle, neglect, omission, overestimation, oversight, slight, slip, slip of tongue, slip up, solecism, underestimation, glitch, screamer, screw-up, sin, transgression, trespass, untruth, wrongdoing, wrongness. Все вышеприведенные лексические единицы се- мантизируют оценочную квалификацию ин- дивидом определенного объекта, его соотне- сенность с идеализированной моделью ми- ра, в которой отражаются такие значимые для субъекта характеристики, как несоответствие объекта оценки нормативному идеалу, несо- впадение намеченного и достигнутого, откло- нение от нормы истинностной оценки. Из- вестно, что избирательность человеческого восприятия отражается в стремлении говоря- щего закрепить в языке максимальное коли- чество неординарных, ненормативных, ано- мальных явлений, разного рода девиаций, и, как следствие, «словарный состав языка едва ли не в большей степени отражает патологию, чем норму» [арутюнова, 1999, с. 83]. В концептуализации ошибочных действий отражаются принципы, базирующиеся на че- ловеческом восприятии мира, а именно: ис- пользование физического, конкретного опыта для осмысления абстрактных оценочных кон- цептов. Обратимся к этимологическим свиде- тельствам о когнитивных предпосылках кон- цепта ошибки. Изначально, слово mistake бы- ло связано в англоязычном сознании с идеей неправильного выбора ‘the error in the choice of’ [Oed, 1933]. слово mistake является дери- ватом на основе заимствованного из исланд- ского глагола taka и приставки mis-, которая

Вестник ИГЛУ, 2012

восходит к готскому missa в значении ‘wrong’ «неправильный». слово error этимологиче- ски связано с латинским errāre и первона- чально означало «поиски», «блуждания», вы- бор неправильного пути, что нашло отраже- ние в словарных дефинициях, ср.: to take the

wrong path, to stray from one’s path, to astray, to wander [edel, 1910], the action of roaming or wandering, hence a devious or winding course [Oed, 1933]. семантическая деривация от ла- тинского errāre представлена значениями «ид- ти в неопределенном направлении» → «идти в неправильном направлении» → «ошибать- ся», «заблуждаться». Значение движения является исходным пунктом семантической деривации отрица- тельной оценки. Как специальный подтип оценки, образованный по данной модели, вы- деляют слова, которые эксплицитно ссылают- ся на какую-то внешнюю норму, в частности, слова со значением правильно или неправиль- но. Еще чаще в этой связи выступает разви- тие отрицательной оценки в глаголах с семой действия, которое планировалось, и оценка неудачного результата, ср.: русс. промахнулся, нем. Fehler (промах, ошибка), fehlen (промах- нуться, ошибиться) и verstoß en промахнуть- ся, нарушить норму). На этой модели также базируется развитие слов ошибка, ошибать- ся, производных от славянского корня шиб-

удар, где приставка обозначает непопада-

ние. та же самая мотивировка лежит в основе польского chybicне попасть в цель, не удать- ся и chyba – ошибка [анштатт, 1999]. следует отметить, что синонимы ошибки, такие, как промах, просчет этимологически также свя- заны с идеей стрельбы и других действий, требующих точности в вычислении, дости- жения цели, а само слово ошибка восходит к церковнославянскому ошибати «промах- нуться, ударить мимо цели» [Черных, 2007]. Итак, по народным представлениям, запе- чатленным в наивных картинах мира разных языков, ошибка осмысляется как блуждание в неопределенном направлении, выбор не- правильного пути, как промах, непопадание в цель, о чем свидетельствуют глаголы и суще-

ствительные споткнуться на ровном месте, сбиться (с пути), зайти в тупик, свернуть с правильного пути, заблудиться в трех соснах, оплошать, перепутать, обознаться, выбить- ся из колеи, идти по ложному следу, насту-

13

пать на одни и те же грабли, stumble, slip, X

is on (has taken) the wrong track / path, X is on

(has gotten on) a false track, X has gone astray,

X strayed from the true path [lla, 2005]. совер-

шение ошибки метафорически уподобляется неловким движениям, в результате которых человек может поскользнуться, оступиться, споткнуться, запнуться, ср.: i was completely wrong-footed; i fell flat on my face the last time i tried; she stumbled over the speech [medal, 2007]. Представление об ошибке в обыденном сознании как о своего рода препятствии оказы- вается, говоря словами Н.К. Рябцевой, «антро- поцентричным, субъектно-ориентированным, ценностным, аксиологически и модально свя- занным, императивным, креативно заряжен- ным» [Рябцева, 2000, с. 214-224]. Важно от- метить, что явления, которые концептуализи- руются в языке как реальные или потенциаль-

ные препятствия, описываются словами и вы- ражениями, содержащими в своем значении внутреннее, неявное или явно выраженное отрицание, подразумевающее оценку (оста- новки и ошибки в работе, сбой, оплошность, огрехи, упущение). Их объединяет идея на- несения вреда, причинения ущерба, возмож- ность отрицательных последствий, и в этом заключается деструктивный аспект ошибки. с другой стороны, понимание ошибок как свое- го рода преград, преодоление которых позво-

ляет достигать цели, концептуализирует путь

к знаниям, способствует продвижению к на-

меченной цели, ср.: science progresses by trial and error, by conjectures and refutations [BNC. Url : http://www.natcorp.ox.ac.uk]; in the past, a new sister has learned mainly through observation of those more experienced, and then, through trial and error, has developed her own style of ward management [ibid]. Дискурсивной реализацией ошибочной ситуации может служить пример ниже, в ко- тором представлена денотативная ситуация ( мужчина зашел в бар, чтобы обналичить чек), оценка этого действия как ошибочного ( это было ошибкой), и та положительная аль- тернатива, которую надо было выбрать (на- до было обналичить чек, не заходя в бар), ср.: He was telling himself it had been a mistake to come into the bar. He should have gone im- mediately to the desk and cashed his check and left [Chase, 2004]. ЛюбаяЛюбая ошибочнаяошибочная деятельдеятель-- ность, как отмечает В.М. труб, может быть

проинтерпретирована универсальной форму- лой отрицания ‘не Р, a Q’, где элемент Р со- ответствует ожидаемому правильному дей- ствию, а Q – тому, которое было предприня- то вместо Р [труб, 2008]. Поскольку совер- шение любого действия означает выбор меж- ду какими-то альтернативными возможностя- ми или просто действием и его отсутствием, высказывание равносильно утверждению, что выбор был сделан неправильно, при этом не- осуществившаяся положительная альтернати- ва указана в том же предложении или ближай- шем контексте. содержание ошибки, т. е. кон- кретное действие, являющееся предметом ин- терпретации, получает разное синтаксическое оформление, оно может быть обозначено ге- рундием, вводимым предлогами of или in, ср.:

« Have you entered her in nursery school?». she

made a mistake one night of suggesting that deb- orah saw too little of her parents and lacked the sense of security they should give her [Cheever, 2003]; i sat with the phone in my hand and won- dered if i’d made a horrible mistake in agreeing to this break [Chase, 2001]. КонкретноеКонкретное содер-содер-содер-содер- жание оцениваемогооцениваемогооцениваемого действиядействиядействиядействиядействия эксплицирует-эксплицирует-эксплицируетэксплицирует-эксплицирует-эксплицирует-эксплицирует-- ся такжетакжетакже ввввв подчиненномподчиненномподчиненномподчиненномподчиненномподчиненномподчиненном инфинитивноминфинитивноминфинитивноминфинитивноминфинитивноминфинитивноминфинитивноминфинитивноминфинитивном обо-обо-обо-обо-обо-обо-обо-обо-обо-обо-обо- роте, ср.: He was telling himself it had been a mistake to come into the bar [ibid]. Еще одним обозначением ошибочнойошибочнойошибочной ситуацииситуацииситуацииситуацииситуации являютявляют-являют-являют-являют-являют-являют-- ся именаименаимена ссссс пропозитивнымпропозитивнымпропозитивнымпропозитивнымпропозитивнымпропозитивнымпропозитивным значением,значением,значением,значением,значением,значением,значением,значением,значением,, вводи-вводи-вводи-вводи-вводи-вводи-вводи-вводи-вводи-вводи-вводи- мые предлогомпредлогомпредлогом in,in,in,in, обозначающиеобозначающиеобозначающиеобозначающиеобозначающие ненененененене самосамосамосамосамосамосамосамосамо дей-дейдей-дей-дей-дей-дей-дей-дей-дей-дей-- ствие,, ааа область,областьобласть,область,область,,, сферусферусферусферусферусферусферу деятельностидеятельности,деятельности,деятельности,деятельности,деятельности,деятельности,деятельности,деятельности,,, срср.:ср.:ср.:ср.:ср.:ср.:ср.:ср.:ср.:ср.:.:.: aal-al-al-al-al-al-al-al-al-al-al-l- so, at about this time, i made a mistake in busi- ness and lost several thousand dollars for the firm i work for [Cheever, 2003]; if you and your com- mittee make a mistake in college affairs the re- sults are usually not disastrous [shaw, 2005]. Имя ситуации может быть обозначено име- нем ее участников, которые являются комму- никативно значимыми, предметное имя в та- ких случаях обозначает свернутую пропози- цию, ср.: «you mean you believe me? you don’t think i’m lying?»» HeHeHe lookedlookedlooked atatat me,me,me, hishishis handshandshands rub-rub-rub- bing his knees. « told you: i don’t make mistakes about people» [Chase, 2004]. Ошибаться в лю- дях имеет пресуппозицию ‘делать неправиль- ные суждения о людях’, ‘ошибаться в оценке

их поступков’ и др. Важно отметить, что ситуация ошибки оказывается когнитивно сложной, она вклю- чает, как минимум, два события: одно собы- тие имеет место в действительности, а вто-

14

рое представляет собой ментальную обработ- ку этого события познающим субъектом, ср.:

Hesitating, i lowered the gun. That was a mistake [Chase, 2004]. Предложения выше (Я опустил пистолет. Это было ошибкой) соотносятся, по сути, с одной и той же ситуацией, только первое описывает денотативный аспект си- туации, а второе представляет собой ее оце- ночную интерпретацию, процесс вторичной концептуализации, связанный с осмыслением признаков, т. е. содержит «косвенную номина- цию события» [Зализняк, 2006, с. 545]. Весь ход нашего рассуждения подводит к мысли о том, что в концепте ОШИБКа / misTaKe структурировано знание оценочного характе- ра. Квалификация действий, положений дел как ошибочных имеет когнитивный статус модусной ситуации. Модусная, или оценоч- ная, категоризация по своей природе связа- на с онтологией человеческого сознания, его интерпретирующей функцией и воспроизво- дит оценочную модель мира [Болдырев, 2005, с. 32-33]. По своему типу модусная ситуации интерпретации действия как ошибочного от- носится к ментальному (эпистемическому) модусу отрицательной истинностной оцен- ки [арутюнова, 1988, с.123], который, в свою очередь, входит в группу рационалистиче- ских, нормативных оценок [арутюнова, 1999, с. 199]. Нормативная оценка (правильный / не- правильный; корректный / некорректный) от- носится к вторичным, «квазиистинностным» оценкам в силу того, что «значение соответ- ствия действительности, т. е. истинности, яв- ляется для понятия правильности произво- дным от значения нормативной оценки дей- ствия» [там же. с. 575]. Наличие нормы есть условие и предпосылка оценки; при этом нор- ма может задаваться как действительная, при- нятая самим действующим и в этом смысле как фактическая, либо как возможная (проек- тируемая) и удерживаемая только самим ква- лифицирующим. Однако сама норма в дея- тельности весьма относительна: нормальной будет всякая деятельность, приводящая к ре- зультату, соответствующему намеченным це- лям. Оценка действия по соответствию прави- лу переносится на его итог и тем самым пре- образуется в истинностную оценку суждения. слова ошибка, нарушение, заблуждение, по- грешность, неправильность, входят в концеп- туальное поле «антинормы», так как они на-

Вестник ИГЛУ, 2012

зывают негативно оцениваемую аномалию, нарушение нормы, правила, и в целом, укло- нение от концепта правильности, идеи долж- ного. Концепт правильности, сформировав- шийся на базе целенаправленных действий, ориентирован, преимущественно, на резуль- тат: правильность характеризует логические следствия, выводы, заключения, итоги, реше- ния [там же. с. 585]. Диапазон ситуаций, которые подводятся го- ворящим под категорию ошибочных, чрезвы- чайно вариативен, поскольку интерпретаци- онные предикаты, среди которых и предикаты ошибки, «сами по себе не обозначают никакого конкретного действия, а служат лишь для оце- ночной интерпретации другого, вполне кон- кретного действия, представляемого как уже совершенное кем-то и образующего пресуп- позицию данного глагола» [апресян, 2004]. Важной составляющей ошибочной ситуации являются ее отрицательные последствия, ко- торые зачастую имеют деструктивный харак- тер не только для самого ошибающегося, но и для других людей, ср.: a referee’s mistake lost them the match against auckland [BNC. Url : http://www.natcorp.ox.ac.uk]; The Government wants them to find out more about the sort of error that leads to tragedies such as the Chernobyl blast in russia [ibid]. Когнитивная природа ошибки раскрывается лишь из систе- мы мыслительных операций, которые к ней привели, и тех, которые приводят к ее исправ- лению [Kenaan, 1999]. Рефлексия над совер- шенным действием, его оценка как ошибоч- ного, номинируется ментальными глаголами из сферы знания, мнения, понимания realize, understand, think, know, ср.: Graig realized that somehow he had been in error in his judgment of Brenner’s script [shaw, 2005]; in the back of her mind was the feeling she had somehow made a mistake that threatened her whole way of living [Chase, 2004]. В обыденном сознании ретро- спективность для анализа ошибок важна для того, чтобы извлечь из них урок, осознать, что привело к ошибочному результату и не по- вторять таких ошибок в последующем, ср.:

He was right, of course; it had been a mistake, and one which she had no intention of repeating [ibid]. Общее свойство ошибочного поведения за- ключается в том, что ошибку нельзя совер- шить сознательно, она может быть осознана

15

только ретроспективно, т. е. в момент совер- шения ошибочного действия человек не знает, что оно ошибочно [Кустова, 2000]. Эта особен- ность ментального состояния человека про- филируется на системном уровне через при- знак ‘неосознаваемость субъектом ошибочно- сти действия в момент его совершения’, кото- рый актуализируется как you do not realize that you are making a mistake [lla, 2005]. Именно внутреннее состояние субъекта является глав- ным отличием ошибки от нарушения. тот, кто нарушает правило, норму, закон ЗНаЕт (или, по крайней мере, должен знать, об этом). тот, кто совершает ошибку, НЕ ЗНаЕт и не может знать (иначе бы ошибок никто никогда не де- лал). Ошибку, в отличие от нарушения, нель- зя запланировать, ее нельзя совершить созна- тельно, намеренно. Нарушение имеет соци- альный характер, в основе которого лежит не- правильное выполнение или невыполнение правил, законов, норм, требований, которые устанавливаются другими людьми [Кустова, 2004, с. 233]. Итак, в лингвистическом аспекте фено- мен ошибки является сложной ментальной структурой, которая имеет модусную приро- ду. сквозь призму модуса ошибки отражается когнитивно-оценочная деятельность челове- ка по соотнесению событий с некоторой идеа- лизированной моделью мира, в которой отра- жаются значимые для субъекта характеристи- ки, такие, как несоответствие объекта оценки нормативному идеалу, несовпадение намечен- ного и достигнутого, отклонение от нормы ис- тинностной оценки. В высказываниях с моду- сом ошибки выражается нормативная оцен- ка действия, а не истинностная оценка сужде- ния.

Библиографический список

1. Арутюнова, Н.Д. типы языковых значений : Оцен- ка. событие. Факт [текст] / Н.Д. арутюнова. – М. :

Наука, 1988. – 341 с.

2. Арутюнова, Н.Д. Язык и мир человека [текст] / Н.Д. арутюнова. – 2-е изд., испр. – М. : Языки рус- ской культуры, 1999. – 896 с.

3. БПС – Большой психологический словарь [текст] / под ред. Б.Г. Мещерякова, В.Г. Зинченко. – сПб. :

Прайм-Еврознак , 2006. – 627 с.

4. Гуссерль, Э. Картезианские медитации [текст] / Э. Гуссерль // собр. соч. / пер. с нем. В.И. Молча- нова. – М. : Дом интеллектуальной книги, 2001. – 141 с.

5. Зализняк, А.А. Многозначность в языке и спосо- бы ее представления [текст] / а.а. Зализняк.– М. :

Языки славянских культур, 2006. – 672 с.

6. Историко-этимологический словарь современного

русского языка [текст] / П.Я. Черных. – М. : Рус. яз.

– Медиа, 2007. – т. 2. – 559 с.

7. Кустова, Г.И. типы производных значений и ме- ханизмы языкового расширения [текст] / Г.И. Ку-

стова. – М. : Языки славянской культуры, 2004. – 472 с.

8. Норман, Д. Дизайн промышленных товаров [текст]

/ Д. Норман. – М. : Вильямс, 2009. – 384 с.

9. НОСС – Новый объяснительный словарь синони- мов русского языка [текст] / под общ. рук. акад. ю.Д. апресяна. – 2-е изд., испр. и доп. – М.; Ве- на : Языки славянской культуры; Венский слави- стический альманах, 2004. – 1488 с.

10. Падучева, Е.В. семантические исследования (се- мантика времени и вида в русском языке; семанти- ка нарратива) [текст] / Е.В. Падучева. – М. : Языки русской культуры, 1996. – 464 с.

11. Рябцева, Н.К. Язык и естественный интеллект [текст]

/ Н.К. Рябцева. – М. : academia, 2005. – 640 с.

12. Фрейд, З. Ошибочные действия : Введение в пси- хоанализ / З. Фрейд; пер. с нем Г.Б. Барышниковой.

– М. : аст МОсКВа, 2010. – 253 с.

13. Щедровицкий, П.Г. От «психологии ошибки» к «психологии развития» [Электронный ресурс] / П.Г. Щедровицкий. – Режим доступа : http://www. kros.ru/_libr/ped_bibl/shedp005/index.php. (дата об- ращения : 06.04.2012).

14. BNC – British National Corpus [electronic resource].

– Url : http://www.natcorp.ox.ac.uk (дата обраще- ния : 06.04.2012).

15. Chase, J.H. a lotus for miss Quon [Text] / J.H. Chase.

– m. : Менеджер, 2004. – 224 р.

16. Cheever, J. selected prose [Text] /J. Cheever. – m. :

Менеджер, 2003. – 304 р.

17. CIDE – Cambridge international dictionary of Current english [Text]. – Cambridge : Cambridge Univ. press,

1995. – 897 р.

18. Dailey, J. Northen magic [Text] / J. dailey. – New york : Harlequin Books, 1986. – 187 р.

19. EDEL – an etymological dictionary of the english

language [Text] / ed. By walter. w. sheat. – Oxford :

Clarenton press, 1910. – 1108 р.

20. Kenaan, X. subject to error : rethinking Husserl’s phenomenology of misperception [Text] / X. Kenaan // international Journal of philosophical studies.–

1999. – Vol. 7 (1). – p. 55-67.

21. LLA – longman language activator [Text]. –

edinburgh : person education limited, 2005. – 985 р.

22. MEDAL – macmillan english dictionary for advanced learners [Text]. – macmillan : publishers limited,

2007. – 1115 р.

23. OED – The Oxford english dictionary. a New english dictionary on Historical principles [Text] : in 12 vol. – Oxford : Clarendon press, 1933. – Vol. 7. – 987 р.

24. Reason J. l’erreur humaine [Text] /J. reason. – p. :

decouverte, 1993. – 368 p.

25. Shaw, I. Nightwork [Text] / i. shaw. – сПб. : антоло- гия, КаРО, 2005. – 448 р.

16

УДК 81.00

ББК 81.00

А.М. Каплуненко

FEdERAL / FEdERALISM: От КОНЦЕПта К ПОНЯтИю И тЕРМИНУ

В статье рассмотрены основные этапы эволюции форм знания с точки зрения семиотиче- ской триады «концепт – понятие – термин». В качестве иллюстрации этого процесса пред- ставлен анализ эволюции содержания предиката federal и имени federalism. Ключевые слова: концепт; понятие термин; Дискурс Различий; Дискурс Согласования; Дискурс Экспертного Сообщества

A.M. Kaplunenko

FROM THE CONCEpT TO THE TERM:

SEMIOTIC EvOLuTION OF THE NOMINATION ‘FEdERAL / FEdERALISM’

Semiotic evolution of ‘federal / federalism’ has been studied herewith. I demonstrate how the con- cept has evolved into a notion and eventually into a term within the relatively short period of the American political history. Key words: concept; notion; term; Discourse of Differences; Discourse of Concord; Discourse of Expert Community

Цель настоящей статьи – проследить этапы эволюции форм знания, стоящих за предика- том federal и именем federalism, и сделать вы- воды о закономерностях эволюционной триа- ды «концепт – понятие – термин» в целом. За- дачи такого исследования требуют в первую очередь определить отношение к элементам триады и контексту их функционирования. О различиях понятия и концепта, равно как и об отсутствии необходимости их разграни- чения, написано столько, что перечисление аргументов и контраргументов заняло бы не один десяток страниц. тем не менее, предпо- чтения, стоящие за рассуждениями сторон, сводимы к двум точкам зрения, если прини- мать во внимание поставленную цель иссле- дования:

1. «Концепт» связан с чувственным, в то

время как «понятие» – с интеллектуальным восприятием мира и его категоризацией. Эта точка зрения обычно возводится к концепту- ализму П. абеляра, первому, кто сформули- ровал соответствующее различие в терминах раннего ренессанса.

глийском языке, употребляют concept там, где перевод на русский язык требует слова «по- нятие», например: …concept of identity that i, so far, have kept somewhere on the sideline … ( whitehead) … понятие тождества, которое

я держалдержалдержал покапокапокапокапока нанананананана задворкахзадворкахзадворкахзадворкахзадворкахзадворкахзадворкахзадворкахзадворках рассуждений;рассужденийрассуждений;рассуждений;рассуждений;рассуждений;рассуждений;рассуждений;рассуждений;рассуждений;рассуждений;;; es-es-es-es-es-es-ees-es-es-es-es-s- trangement, shklovski insists, is the concept ca- pable of mediating all conflicting viewpoints… (armande) Как утверждает Шкловский,

« остраннение» понятие,понятие,, способноеспособноеспособноеспособное прими-прими-прими-примиприми-прими--

рить конфликтующие точки зрения; … with otherness being another key concept of his main- stream ideology…(Gourmette) «другостьдругость»»» явяв-яв-яв-- ляет ещеещееще одноодноодноодноодно ключевоеключевоеключевоеключевоеключевоеключевоеключевое понятиепонятиепонятиепонятиепонятиепонятиепонятиепонятиепонятие егоегоегоегоегоегоегоегоегоегоего (Бахти-(Бахти-(Бахти-(Бахти-(Бахти-(Бахти-(Бахти-(Бахти-((Бахти-(Бахти-(Бахти-БахтиБахти-- на) научной идеологии»…

Однако следует заметить, что в логике и точных науках предпочитают использовать слово notion, которое имеет более строгое зна- чение. Его терминологическая встроенность в синтаксис логических рассуждений под- тверждается существованием характерных номинаций, в частности, bring under the notion – «подводить под понятие», которая универ- сальна для многих языков [Берестов, 2005]. Можно предположить, что в английском язы- ке 2 слова, выражающих «понятие», одно из которых (concept) функционирует в гумани- тарных, другое (notion) – в точных науках. Но

2. «Концепт» и «понятие» нецелесоо-

бразно разграничивать, потому что в англий- ском языке, из которого заимствовано слово, оно одновременно означает «понятие». Дей- ствительно, исследователи, пишущие на ан-

Вестник ИГЛУ, 2012

© Каплуненко а.М., 2012

17

это – только предположение, требующее про- верки на целевых выборках. те, кто склонен различать концепт и поня- тие, описывают их взаимодействие, развивая

абеляровское противопоставление «чувствен- ное vs. интеллектуальное». типичную фор- мулировку дает Н.Н. Болдырев: «Понятие – это рациональный, логически осмысленный концепт… Другими словами, различия меж- ду концептом и понятием обусловлены самим различием теоретического и обыденного по- знания…» [Болдырев, 2000, с. 24].

В аналогичных определениях нельзя не за-

метить допущение, граничащее с ошибкой. «теоретическое познание» ассимилирует- ся с «научным»; отсюда ставшие привычны- ми номинации «научное понятие» и «поня- тие науки». Но семиотическим инструментом науки является не понятие, а термин – разу-

меется, если полагать последний, вслед за П.а. Флоренским, как семиотическую сущ- ность [Флоренский, 1989]. В таком случае триада «концепт – понятие термин» может быть представлена в эволюционном плане, и различия будут явлены как результат восхо- ждения к основным формам знания. Кратко охарактеризую этапы такого восхождения. Начать следует с определений, выражаю- щих основные особенности речевой деятель- ности, характерные для каждой из форм зна- ния. Речевую деятельность, в которой преоб- ладает концепт, уместно определить как Дис- курс Различий (ДР). Уточняя известное опре- деление В.З. Демьянкова, в котором указано на свойство дискурса организовываться во- круг концепта, подчеркну, что ДР организу- ется вокруг феноменологических призна-

ков концепта; отсюда различия в точках зре- ния коммуникантов. Участникам дискурса приходится либо преодолевать эти различия в процессе взаимодействия, либо укреплять их, формируя устойчивые конфликтные зоны ре- чевой деятельности.

В новой истории Европы выделяется эпоха,

в которую ДР господствовал, по крайней ме- ре, в письменных источниках. Это – время ре- нессанса. От Игнация до Н. Кузанского рассу- ждения богословов и философов весьма сим- птоматичны: споры, опровержения точек зре- ния оппонентов при помощи прямых иллоку- ций типа «N заблуждается, когда говорит p»,

«N неверно называет (явление s)», «a суть p,

а не r, как утверждает N» и т. п. По свиде- тельствам историков, в эту эпоху также были широко распространены устные поединки бо- гословов, проходившие на главных площадях крупных европейских городов в присутствии большого количества зрителей-слушателей [Неретина, 1999; Чанышев, 1988]. Призна- ки агональных речевых стратегий регуляр- но присутствуют и в более поздних тракта- тах, в которых народившийся протестантизм остро полемизирует с католицизмом (типич- ный пример – произведения Дж. Милтона и Ф. Бэкона). Представляется, что есть прямая связь между унитарным характером знака той эпо- хи [Фуко, 1999], с одной, и господством ДР и концепта, с другой стороны. Неразрывная связь означающего и означаемого не остав- ляет возможностей для семиотического ма- невра, для взаимного приспособления знаков коммуникации. Различия точек зрения стано- вятся непреодолимыми, если никто из участ- ников спора не соглашается отказаться от соб- ственных аргументов в пользу оппонента. В следующую за ренессансом эпоху клас- сицизма общественное сотрудничество ста- новится необходимым условием поведения. К кооперации вынуждают более сложные, со- вершенные средства производства. Начинает- ся господство Дискурса согласования (Дс), участники которого стремятся к утверждению общей точки зрения, по крайней мере, в жиз- ненно важных областях деятельности. Харак- терно, что именно в этот период появляются и прочно обосновываются в научном и практи- ческом сознании принципы рационализма. Дс организуется вокруг понятия, содержание ко- торого представляет собой совокупность при- знаков, отобранных из концептов и принятых в результате общественной конвенции. Процесс переработки концепта в понятие может занимать весьма продолжительное вре- мя. Что касается научной сферы, показатеь- ные примеры даются в известной книге т. Ку- на [Kuhn, 1967]. становление таких признан- ных нынче понятий, как «кислород», «рентге- новские лучи», «лейденская банка», начина- лось в контексте ДР, в контексте которого об- наруживаются все признаки противительных пропозиций (см. выше). так, до Лавуазье кис- лород именовали словосочетаниями «горю- чий / живой / зеленый / голубой газ», оспари-

18

вая каждую альтернативную номинацию. ан- глийское название X-rays поначалу не при- нимали, называя идею Рентгена «замыслова- тым трюком» (an elaborate hoax). «Лейденская банка», понятие наиболее специфичное из на- званных трех, неоднократно переименовыва- лось одним из известных естествоиспытате- лей в области электричества Б. Франклином [ibid]. только многолетняя позитивная прак- тика убедила оппонентов в том, что все три наименования отражают признаки, способ- ные согласовать разные точки зрения. Заключительный этап эволюции форм зна- ния характеризуется образованием термина в контексте Дискурса Экспертного сообщества (ДЭс). Участники ДЭс объединены профес- сиональными целями. Характер этих целей необходимо уточнить следующим образом:

профессиональная цель формирует единый горизонт интерпретации понятия, на котором, как правило, заданы однозначные параметры сущности, выбранной в качестве объекта ис- следования или производственного освое- ния. Чтобы пояснить это весьма общее опре- деление, приведу в качестве примера понятие «скорость», которое в Дс известно в форму- лировке «расстояние, преодоленное движу- щимся телом за единицу времени». В ДЭс по- является терминологическое уточнение: «… за единицу времени при условии, что послед- нее стремится к нулю». таким образом, появ- ляется чисто профессиональный ориентир, а именно, достижение более высокой скорости путем фиксации расстояния и уменьшения времени, затраченного на его преодоление. так наука и профессиональная деятельность откликаются на практикосообразные ценно- сти современного общества, среди которых сокращение времени производства, действие на опережение играют ключевую роль: ведь и спенсеровское survival of the fittest «выжива- ет сильнейший» переформулировано а. тоф- флером в survival of the fastest «выживает бы- стрейший» [Toffler, 1996]. Господство термина, по мнению М. Борна, начинается в последней трети XiX в. и совпа- дает с прорывными открытиями физики, ко- торые стимулировали бурный рост новых об- ластей науки [Борн, 1960]. Однако нельзя не учитывать цикличный характер терминоло- гических «взрывов»: М. Борн указывает, что еще механика И. Ньютона способствовала

Вестник ИГЛУ, 2012

стремительному развитию терминов не толь- ко в физике, но также в философии и других естественных науках [там же], равно как и в прикладных, производственных сферах. По- скольку активное образование новых терми- нов продолжается до сих пор, необходимы бо- лее подробные сведения о характере и зако- номерностях этого процесса, сбор и обсуж- дение которых не входит в задачи настоящей статьи. с целью полноценной иллюстрации то- го, как работает эволюционная триада «кон- цепт – понятие – термин», выбраны харак- терные контексты предиката federal и имени federalism, начиная с 1787 г. Этот выбор обу - словлен в первую очередь возможностью точ- ного указания на историческое начало ДР. В 1787-1788 гг. в газетах Нью-Йорка были опу- бликованы 85 статей а. Гамильтона, Дж. Мэ- дисона и Дж. Джея. статьи позже состави- ли знаменитый «Федералист», политическую платформу одноименной партии, благода- ря которой была разработана и ратифициро- вана Конституция сШа. Обсуждение прин- ципов федерализма проходило в обстановке ожесточенной, принципиальной полемики со сторонниками конфедеративного устройства страны. типичные признаки ДР проявлялись во множестве имен и дескрипций, подчерки- вающих феноменологические акценты участ- ников. Вот несколько характерных примеров:

1. … this obnoxious rule of the natural

aristocracy [federal government]… will deprive us of a government of our own choice, construct-

ed by ourselves… (dewitt). содержаниесодержание кон-кон- цепта FEDERAL GOVerNmeNT сведено к признаку «правительство естественной ари- стократии», хотя сторонники федерализма не полагали его в качестве ведущего.

2. … as it were described, what the consti-

tution creates is one whole state and a nation - al government… (Clinton).(Clinton).Clinton).). ЭтоЭтоЭтоЭто наиболеенаиболеенаиболеенаиболее по-по-по-по- пулярная интерпретация содержания концеп- та FFederalederal GOVGOVerNmeNTGOVerNmeNTGOVerNmeNTerNmeNT ПРОтИВНИ-ПРОПРОтИВНИ-ПРОтИВНИ-ПРОтИВНИ-тИВНИ- КаМИ ФЕДЕРаЛИЗМа. такая интерпре- тация аргументировать против федерально- го устройства страны, потому что идеологи- чески nationalnational governmentgovernmentgovernmentgovernment неминуемонеминуемонеминуемонеминуемонеминуемо сводисводи-своди-своди-своди-- лось к пугающему американцев сверхцентра- лизму, характерному для многих стран Ев- ропы, в первую очередь, для Великобрита- нии. Поскольку протест против авторитарно-

19

го устройства бывшей метрополии был глав- ной причиной войны за независимость 1775-

1783 гг., интерпретационное уравнение feder-feder- al government = national government оказалось эффективным приемом контраргументации в ДР конфедератов.

3. mr wilson suggested a happy epithet of

a Federal Republic, the secret conclave to cur- tail the absolute rights of a free people (warren). Еще один – весьма характерный – прием ар- гументации против федерализма: указание на содержание концепта FEDERAL repUBliC как стилистическую увертку федералистов, скрывающую авторитарную сущность соот- ветствующего государственного устройства. Показательно позиционирование идеального образа и реального содержания при помощи разных артиклей: A Federal republic – the se-se- cret conclave. Интерпретанты знаков federal government и federal republic в ДР конфедератов преимуще- ственно восходят к жупелу сверхцентрализа- ции, влекущей за собой ущемление граждан- ских и личных свобод населения. соответству- ющие номинации весьма разнообразны. Кро- ме приведенных выше, употребляются име- на monarchy, aristocracy, Oligarchy (всегда – с заглавных букв), дескрипции consolidated system / state / government, heterogeneous phantom, imprimatur of the personal rights / press / conscience, perversion of the (civil) rights, state monopoly, unlimited dictum / rule etc. От авто- ра к автору, протестующих против федерализ- ма, репертуар номинаций разнится. таким об- разом, за именами и дескрипциями, замеща- ющими federal government и federal republic, стояли типичные концепты, семиотические сущности, несущие феноменологические раз- личия (пусть на фоне идеологического един- ства интерпретант), не имеющие устойчивых средств вербализации. В ДР сторонников федерализма наблюдает- ся аналогичный разброс интерпретант. Доста- точно сказать, что в Конституции сШа, текст которой всецело отражает идеи и принципы федерализма, отсутствует предикат federal, равно как и имя federalism. Господствуют де- скрипции, характеризующие содержание кон- цептов Federal GOVerNmeNT Federal repUBliC, но избегающие их прямого имено- вания. В большинстве своем они имеют струк- туру government / republic that + clause, напри-

мер: a government that the persons administering it be approved by the people, a government that be derived from the great body of the society / has been well organized and well executed / appointed indirectly only by the people / derived from the supreme authority in each state etc. ана- логично: a republic that forms one nation by the will of the majority of the people of the United states / by no means disregards the public good / nourishes liberty and faction / has established the fair scheme of representation / admits a common passion or interest will etc. Даже в статьях авто- ров «Федералиста» такие номинации не обра- зуют семантической целокупности. Они появ- ляются порознь; этим, возможно, объясняется большое количество статей, ибо в каждой из них акцентируется по преимуществу какой-то один признак. Примечательны способы контраргу- ментации по линии предикатов federal vs. national. В отличие от конфедератов федера- листы апеллируют к диалектической связи их содержаний. Вот типичное высказывание Дж. Мэдисона: in requiring more than a majority, and particularly, in computing the proportion by states, not by citizens, it departs from the national, and advances towards the federal character: in rendering the concurrence of less than the whole number of states sufficient, it loses again the federal, and partakes of the national character. Конфигурации аргументативных, равно как и пропагандистских высказываний, позициони- рующих federal и national, весьма неустойчи- вы и выдают все признаки ДР. Представляется, что переход от ДР к Дс и, соответственно, от концепта к понятию озна- менован появлением имени federalism, в кото- ром онтологизуются согласованные признаки. Очевидно, Дс в сШа не мог не нести выра- женных оценочных смыслов в силу противо- стояния конфедератов и федералстов, которое, как известно, получило силовое разрешение в пользу последних после гражданской вой- ны 1861-1864 гг. Отследить начало регуляр- ного употребления имени federalism трудно. тем не менее, правомерно полагать, что оно приобрело соответствующее содержание в ре- зультате самороспуска партии федералистов и ее слияния с частью республиканцев в 1812 г. Это время знаменательно еще одним актом общественного согласия – принятием респу- бликанцами основных положений программы

20

федералистов и формированием так называе- мой american system, идеологической версии социально-экономического развития страны [аРт, 1989]. таким образом, появляются новые усло- вия семиозиса, способствующие формирова- нию содержания понятия, а именно, a mode of government that unites separate states so as to allow each to maintain its own fundamental political integrity (webster). Различия в оцен- ках остаются, но они выступают на фоне еди- ной номинации и касаются только отноше- ния коммуникантов к соответствующей фор- ме государственного устройства. Противники считают, что federalism raises a new source of corruption / attends to the states, not to the people / leads to interference in free trade. сторонни- ки настаивают на том, что federalism protects national trade / stimulates industry / reasonably regulates tariffs etc. [Buck yearns, 1984]. Оче- видно, что разночтения содержания понятия отсутствуют, они есть только в оценках по- следствий функционирования объекта (фор- мы общественно-политической практики), стоящего за понятием. Характерно, что с незначительными част- ными изменениями вышеприведенная дефи- ниция входит во все известные толковые сло- вари английского языка, начиная с Oed. Вы- бор составителями Oed высказываний, ил- люстрирующих употребление имени в пери- од с конца XViii по середину XiX вв. очень показателен. так, Э. Берк включает это имя в ряд с другими наименованиями политических течений в якобинской Франции: We see every man that the jacobins chuse to apprehend … conveyed to prison … whether he is suspected of royalism, or federalism, moderantism, democracy royal… Р. саути использует имя, оценивая ве- роятные последствия соответствующего го- сударственного устройства для Великобри- тании: federalism would have been too loose [a system if it had been chosen to govern the United Kingdom]. Наконец, известный поэт, аболиционист, но одновременно ярый про- тивник федерализма Дж. Уиттер не без удо- вольствия пишет о политической атмосфере в сШа середины XiX в.: State after state revolted from the ranks of federalism [Oed, 1933]. та- ким образом, весьма разные интерпретаторы употребляют единое имя federalism, не спо- ря о его содержании, но выражая различные

Вестник ИГЛУ, 2012

оценки значимости стоящего за ним объекта

в системе общественной практики. ДР уходит

в область, не связанную более с содержанием

понятия federalism. На заключительном этапе эволюции об- разуется термин federalism, имеющий весь- ма сложную дефиницию: mode of political organization that unites separate polities within an overarching political system in such a way as to allow each to maintain its own fundamental political integrity. Judicially, federalism is based on: 1) written constitution, 2) noncentralization, 3) areal division of power, 4) elements maintaining union, 5) elements maintaining noncentralization, 6) elements maintaining the federal principle [Oxford dictionary of law, 2003]. Примечательно, что и предикат ederal уходит в область институциональных номи- наций, связанных с признаком 6 вышепри-

веденной дефиниции. Он участвует в наиме- нованиях многочисленных институтов феде- ральной власти: the Federal reserve Bank, the Federal Trade Commission, The Federal Bureau of investigation etc. юридический статус каж- дой из таких организаций определен в соот- ветствии с Конституцией, причем, неизменно

присутствует признак of the central government of the United states, закрепляющий термино- логический статус предиката. Очевидно, что носители ДЭс уплотняют содержание поня- тий federal и federalism признаками, имеющи- ми профессиональное значение, релевантны- ми для юридической практики (ср. с анализом термина «скорость» выше). Проведенный анализ лингвосемиотической эволюции предиката federal и имени federalism позволяет сделать следующие выводы:

1. Отмеченные в начале статьи историче-

ские пики функционирования концепта (ДР), понятия (Дс) и термина (ДЭс), вероятно мо- гут устанавливаться на более коротких про-

межутках времени, если речь идет о семиоти- ческих событиях, связанных с эволюцией от- дельных единиц языка и мышления.

2. Концепт, понятие и термин – три фор-

мы знания, отображающие эволюционное движение от этапа, на котором есть общая об-

ласть на интенциональном горизонте созна- ния, но нет общепринятых единиц номинации

(ДР, концепт), к этапу преодоления различий

в знаниях и принятия единой номинации (Дс,

понятие) и, наконец, к заключительной фор-

21

ме знания, отображающей интересы и пред-

почтения соответствующего профессиональ- ного сообщества (ДЭс, термин).

3. Эволюция знания подчиняется закону

обратно пропорционального соотношения со- держания и объема семиотической сущности [Горский, 1960]. У концепта огромный объ- ем, если учитывать количество потенциаль- ных признаков содержания. Однако само со- держание весьма бедное, потому что каждый участник ДР позиционирует преимуществен- но один признак. содержание понятия уплот- няется, ибо процесс его согласования требует включения, по крайней мере, нескольких при- знаков, способных служить основой семанти- ческого консенсуса; соответственно, сужает- ся объем понятия, из которого уходят все при- знаки, не попавшие в область семиотического консенсуса. Наконец, термин отличает узкий

объем и очень плотное содержание, включа- ющее большое количество релевантных для профессионального сообщества признаков.

4. В современных условиях семиозиса

вполне возможно диалектическое развитие знания по схеме «от термина к понятию». тер- мин, появившийся в ДЭс в результате «при- нудительных» семантических процедур (на- пример – использование морфемного соста- ва мертвых языков), может быть приведен к понятию в научно-популярном дискурсе, ко- торый является разновидностью Дс. типич- ным примером такого развития знания явля- ется термин «кибернетика», изобретенный Н. Винером и многократно приведенный к по- нятию благодаря большому количеству пояс-

няющий его содержание публикаций в 1950- 1960-х гг. Ясно, что установление закономер- ностей такой диалектики знания требует от- дельного исследования.

Библиографический список

1. Берестов, Г.П. Понятие в свете теории межкуль- турной коммуникации [текст] / Г.П. Берестов // Вестник Московского университета. сер. 7. Фило- софия. – 2005. – № 4. – с. 45-59.

2. Болдырев, Н.Н. Когнитивная семантика [текст] / Н.Н. Болдырев. – тамбов : Изд-во тГУ, 2000.

3. Борн, М. Физика в жизни моего поколения [текст] / М. Борн. – М. : Прогресс, 1960.

4. Горский, Д.С. О понятии [текст] / Д.с. Горский // Вопросы философии. – 1960. – №1. – с. 80-96.

5. Неретина, С.С. слово и текст в средневеко- вой культуре. Концептуализм абеляра [текст] / с.с. Неретина. – М. : Гнозис, 1999.

6. Флоренский, П.А. О термине [текст] / П.а. Флорен- ский. – М. : Наука, 1989.

7. Фуко, М. слова и вещи [текст] / М. Фуко. – сПб. :

а-cad, 1999.

8. Чанышев, А.И. Площадные дискуссии в средневе- ковой Европе [текст] / а.И. Чанышев. – М. : Мир,

1988.

9. American political Thought (apT). – l. : prentice- Hall, 1989.

10. Kuhn, Th. The structure of scientific revolutions [Text] / Th. Kuhn. – Chicago : Univ. of Chicago press, 1967.

11. W. Buck yearns [Text] / w. Buck // yearns. The Con- federacy on the offensive. – singapore : simon and schuster, 1984.

12. A History of the United states. – Boston : Houghton mifflin, 1994. – Vol. 1, 2.

13. Oxford english dictionary on Historical principles. – l., 1933. – Vol. 6.

14. Oxford dictionary of law. – Oxford : market House,

2003.

УДК 81

ББК 83.07

Л.М. Ковалева

ПРЕДЛОжЕНИЯ В сЕНтЕНЦИОНаЛьНОМ ПОЛЕ:

КаК НаМ РаЗВИВать сИНтаКсИс?

Предлагается перейти от вербоцентрической концепции лексического синтаксиса, которая соответствует грамматике слушающего, к концепции сентенционального поля, которая соответствует грамматике говорящего. Ключевые слова: вербоцентрическая концепция; сентенциональное поле; значение предложения; когнитивная модель предложения

© Ковалева Л.М., 2012

22

L.M. Kovaleva

SENTENCES IN SENTENTIONAL FIELd: HOw SHOuLd wE dEvELOp SyNAx?

I suggest that verbal-centric conception of lexical syntax that corresponds to the grammar of Lis- tener should be changed into conception of sententional field that corresponds to the grammar of Speaker. Key words: verbal-centric conception; sententional field; sentence meaning; Idealized Cognitive Model

слово и предложение, две главных номи- нативных единицы языка, неравноправны пе- ред лицом лингвистической науки. В то время как в лексикологии выделяются такие аспек- ты как: «проблема слова, как основной едини- цы языка, типы лексических единиц; струк- тура словарного состава языка; функциони- рование лексических единиц; пути пополне- ния и развития словарного состава; лексика и внеязыковая действительность» [ЛЭс, 1990, с. 259], в синтаксисе на первом месте все еще остается изучение сочетаемости и порядка слов внутри предложения, а потом уже – об- щие свойства предложения как самостоятель- ной единицы языка [там же. с. 448]. синтак- сис развивается как продолжение морфоло- гии, и в последнем отечественном «Введении в общий синтаксис» он определяется как «нау- ка о строении сочетания и предложения» [те- стелец, 2001, c. 22]. И все это несмотря на то, что вождь такого могущественного направле- ния современного языкознания, как генерати- вистика, Н. Хомский еще более полувека на- зад «перевернул трапецию» и провозгласил предложение центральной единицей языка. Причина, на наш взгляд, заключается в том, что лингвисты до сих пор не нашли спо- соба описать значение предложения, на осно- вании которого можно было бы структуриро- вать бесконечное количество предложений в обозримую систему на содержательных и од- новременно на синтаксических основаниях. Вторая половина XX в. прошла под зна- ком лексического (семантического) синтак- сиса, который отвел ведущую роль в орга- низации предложения глагольному предика- ту. Начиная с Л. теньера и Ч. Филлмора, син- таксисты в разных терминологических си- стемах и с определенными различиями в це- леполагании, настаивали на том, что глагол, явившись в предложение, определяет значе- ние последнего. В результате бурно разви- вались исследования предложения со сторо-

ны лексикологии: создавались различные се- мантические классификации глаголов при помощи методов синтаксической субкатего- ризации (ю.Д. апресян, Г.Г. сильницкий), устанавливалась зависимость между семан- тикой субъекта и объекта и значением глаго- ла (а.а. Уфимцева, В.Н. жигадло), с другой стороны в интересах синтаксиса были выдви- нуты теории лексико-грамматической орга- низации высказывания (В.Г. Гак), теория се- мантического согласования именных актан- тов и предикатов (Н.Д. арутюнова), предло- жено лексикографическое толкование ядра предложения, лежащее в основе теории диа- тез и залогов (а.а. Холодович, В.с. Храков- ский и др.), развивалась концепция скрытых категорий (с.Д. Кацнельсон), смысловая ор- ганизация предложения исследовалась в тер- минах актантов (т.Б. алисова, В.В. Богданов, Л.М. Ковалева). На этом пути были свои достижения: тео- ретические заключались: а) в признании не- разрывной связи предложения и его лексиче- ского наполнения; б) в развитии теории ва- лентности, которая начиналась как учение о связи между словами, но уже в 80-х гг. пони- малось как связь между смыслами, независи- мо от способа формальной репрезентации за- висимых от глагола членов предложения. Это, в свою очередь, вело к стиранию границ меж- ду сложноподчиненным и простым предложе- нием. В основе трансформационного ряда мо- жет лежать как формально простое предложе- ние (Он принес яблоки; Он принес поесть; Он принес, что дали), так и сложноподчиненное предложение (Он слышал, что звонит колокол; Он слышал звон колокола; Он слышал колокол). Была изучена организация пропозитивно- номинативного конституэнта предложения со многими лексико-семантическими группа- ми глаголов на русском, английском и немец- ком языках. создан первый словарь «Русские глагольные предложения. Эксперименталь-

Вестник ИГЛУ, 2012

23

ный синтаксический словарь» под редакци- ей Л.Г. Бабенко. В нем таксономия синтакси- са строится на основе более простой системы – таксономии глаголов, или предикатов, кото- рая представляет собой результат категориза- ции мира в статике * . Подход к предложению со стороны слова оказался полезен лексикологии в том смыс- ле, что он позволил изучить синтаксические свойства глагола, его синтаксис, но не объяс- нил механизм порождения предложения. Дальнейшее развитие этого направления останавливается из-за неясности в решении таких сложных вопросов как полисемия сло- ва и предложения и отношения между много- значным словом и предложением. Хотя большинство глаголов многозначно, все синтаксисты обговаривают, что они объ- единяют в один ряд предложения только с од- ним и тем же основным значением глагола. Это значит, что «большинство, если не все в эмпирические смысловые классификации глаголов, строятся на основании молчаливой презумпции, будто лексемы глаголов действи- тельно включают только одну классификаци- онную сему» [Касевич, 1983, с. 18]. На деле это означает, что в группу предло- жений, скажем, с глаголами понимания вклю- чаются предложения, типа Отец понял / осо- знал суть происходящего; Отец догадывал- ся, в чем суть происходящего. При их ана- лизе можно заметить семантические оппози- ции по некоторым признакам глагола. В сто- роне остается огромный пласт предложений, номинирующих ту же ситуацию понимания, в частности Отец уловил / ухватил, в чем суть проис- ходящего; Отец увидел, в чем суть происходящего; Отец нашел (в чем) суть происходящего; Отец пришел к выводу, что суть происхо- дящего в том, что…; Отец стоял на том, что суть происходя- щего.

* Предложения в словаре структурируются по двум основа- ниям:

1) «на основе семантического суперклассификатора (природа которого не совсем ясна – Л.М.) выделяются предложения дей- ствия, деятельности, состояния, отношения, бытия», 2) «на основе категориально-лексической семантики глаголов-предикатов и совокупности существенных типовых дифференциальных признаков – предложения с семантикой движения, говорения, физического состояния и т. п.» (Пре- дисловие).

Эти предложения или остаются вне инте- ресов исследователя, потому что они органи- зуются предикатами других семантических групп, или же эти глаголы нужно включать в одну семантическую или лексическую груп-

пу глаголов, и, следовательно, считать их, по крайней мере, синонимами, хотя они не счи- таются таковыми в словарях синонимов. Наи- более общепризнанное объяснение (если его все-таки дают) – это многозначные глаголы, которые в одном из своих значений становят- ся глаголами понимания. В любом случае, как отмечал Дж. Лайонз, надежды исследовате- лей объяснить значение всех предложений на основе знания относительно небольшого ко- личества ядерных предложений [lyons, 1977.

s. 468] явно не оправдываются.

Чтобы разработать методику собствен- но синтаксического анализа значения пред- ложения следует соотнести его через созна- ние говорящего с миром, т. е. с ситуацией, которую оно категоризует. И подобно тому, как значение слова не складывается из сум- мы значений составляющих его частей, зна- чение предложения не сводится к сумме зна- чений составляющих его слов: предложение, как и слово, понимается сегодня холистич- но, т. е. как знак, обладающий неделимым смыслом. Это соответствует общему поло- жению современной философии, что «целое всегда больше суммы его частей». Более то- го, «…в новой картине мира и языка», – пи- сал академик ю.с. степанов, – «мир состо- ит не из ,,вещей”, размещенных в пустом про-

странстве; мир состоит из ,,фактов”, или ,,со- бытий”; каждое событие описывается ,,ато- марным” предложением…» [степанов, 1998,

с. 289]. Мир, представленный как совокуп-

ность событий и фактов, становится живым, многомерным, и, следовательно, язык как от- ражение живого мира не может теперь рассма- триваться иначе, как живая система, источни- ком которой является ее постоянное функци- онирование. Именно поэтому вопрос о содер- жательной стороне предложения стал особен- но актуален во второй половине XX в. такое направление движения – от значения к форме

– составляет основу грамматики говорящего, которая противопоставлена грамматике слу- шающего с ее движением от формы к содер- жанию.

24

соотнося предложение с ситуацией в ми-

ре, следует учитывать, что в предложении от- ражается не ситуация во всех ее объективных связях в мире, а лишь то, что (и как) в этой жизненной ситуации осмыслил говорящий. Как справедливо заметил в свое время В. ска- личка, «предложение не способно предска- зать бесконечную сложность единичной ситу- ации – оно может только указать (при помо- щи слов) ее опорные точки» [skalička, 1948.

s. 35]. следовательно, можно говорить не

о зеркальном отражении, а лишь об опреде- ленной корреляции между языковой формой предложения и стоящей за ней когнитивной структурой. синтаксическая репрезентация имеет в своей основе принципы унификации и специализации. В основе когнитивного под- хода лежит постулат об исходной когнитивной мотивированности языковой формы, которая

в определенной степени «отражает» стоящую за ней когнитивную структуру. Ч. Осгуд, описывая особенности граммати- ки говорящего, зарождавшейся на основе се- мантического синтаксиса и составляющей ба-

зу функционального подхода, сравнивает про- цесс порождения предложения со структурой дерева. ствол – содержание является основой дерева, «стержнем», на котором все держит-

ся. Именно со «ствола», со значения, начина-

ет говорящий, а заканчивает он тем, что при- дает форму этому значению «листьями», т. е. словами. При таком подходе предложение как единица значения предстает как сложная но- минация ситуации. Если значение предложения определять че- рез его отношение к категоризуемой им ситу- ации действительности, то это значение удоб- но называть «семантической ситуацией». Этот термин использовал еще В.Г. Гак, определив- ший ситуацию как «совокупность элементов, присутствующих в сознании говорящего» * [Гак, 1971, с. 81 (курсив наш – Л.К.)]. сегодня ближе всего к определению значения предло- жения подошел Дж. Лакофф в своем понятии прототипической ситуации, которую он на- звал «идеальная когнитивная модель» (ИКМ) – idealized Cognitive model. Например, пони-

мания может включать следующие признаки:

«одушевленный субъект (в уме и светлой па-

* Под элементами ситуации понимались «дискретно выде- ленные при ее восприятии» предметы, процессы и их презен- тации [Гак, 1971, c. 80].

Вестник ИГЛУ, 2012

мяти), Восприятие (чувственное или менталь- ное), воспринимаемое событие и его Осмыс- ление». Предложения, категоризующие некую иде- ализированную ситуацию, поддаются изуче- нию в терминах прототипической семантики. ситуация в мире может быть прототипиче- ской и репрезентироваться в языке не одним единственным способом в зависимости: а) от самой ситуации и ее потенциальных вариан- тов и б) от понимания (осмысления) этой си- туации говорящим. Признаки, организующие прототипы, извлекаются говорящим из окру- жающего мира в результате его восприятия и осмысления. Они не связаны участием в оп- позициях, они могут быть не очень четкими, но это лишь открывает путь к поискам какого- то перехода к предмету или явлению, в кото- ром признак выражен ярче. Каким же образом структурируется огром- ное количество предложений в языке? сло- ва объединяются в семантические, лексико- семантические, тематические и синтаксиче- ские группы, синонимические ряды. а пред- ложения? Каким образом понятие идеализи- рованной когнитивной модели предложения поможет лингвистам структурировать синтак- сические конструкции (предложения)? Необходимо ввести какую-то единицу, объ- единяющую предложения в ряды на основе содержательных признаков. Близость слова и предложения как номинативных знаков позво- ляет экстраполировать на предложение поня- тие семантического поля трира и Вайсгербе- ра, которые пользовались терминами wortfeld и semantishes Feld (словесное поле и семанти- ческое поле) и которому мог бы соответство- вать предлагаемый нами термин «сентенци- ональное поле» (сП) (satzfeld, англ. sentence field). Под семантическим, или понятийным, по- лем Й. трир, как известно, подразумевал «по- нятийную сферу» (sinnbezizk, Begriffsfeld), «круг понятийного содержания языка» [Trier, 1931. s. 1-4]. Эта идея близка представле- нию когнитивной лингвистики о том, что чле- нение структуры языка соответствует язы- ковой картине мира. Поскольку понима- ние человеком действительности предопре- делено по объекту и способу членения са- мим человеческим сознанием, основная за- дача исследования понятийного (концепту-

25

ального) содержания языка сводится к уста- новлению форм и способов членения язы- ковой структуры (sprachinhaltsforschung ist Gliederungsforschung [ibid. s. 175]). сентенциональное поле (сП) образует- ся предложениями, объединенными на осно- ве общности смысла. Каждое сП покрывает определенную концептуальную область, к из- учению которой можно подойти ономасиоло- гически. Общность смысла сП определяется общностью их пропозитивно-номинативного конституэнта. Концептуальная область доме- на, которому принадлежит сП, имеет назва- ние «движение», «казуативность», «воспри- ятие», и сП соответственно называется «сП предложений, категоризующих ситуацию движения / восприятия / понимания». В осно- ве сП лежит то, что Л. Вайсгербер и Й. трир назвали «куском, вырезанным из понятийного содержания языка» [weisgerber, 1953. s. 91], т. е. обобщенная ситуация, которая в терминах когнитивной лингвистики называется прото- типической ситуацией (ИКМ по Дж. Лакоф- фу). Особо подчеркнем, что предложения объ- единяются в сП не на основе общности глаго- ла (иначе предложения с бояться и испыты- вать страх не попали бы в одно сП) и даже не на основе общности глагольных предика- тов, хотя в центре сП обычно находятся пред- ложения с предикатами одной семантической группы. Вернемся к списку предложений, категори- зующих ситуацию понимания. Все вместе они составляют сП понимания (список откры- тый). В центре находятся предложения с пре- дикатом понимать. Это прототипическая кон- струкция для номинации ситуации понима- ния, она самая частотная, самая точная и по- нятная, самая экономная и неизбыточная. На основании каких признаков ситуа- ции понимания говорящий использует дру- гие предикаты? Ведь все ситуации сами по се- бе (и тем более их осмысление данным гово- рящим), хоть на йоту, но отличаются друг от друга. Даже поверхностный анализ позволяет выделить следующие признаки:

поскольку понимание происходит в резуль- тате восприятия, то оно (восприятие) долж- но быть очень внимательным, целенаправлен- ным, продолжительным, наконец. Отсюда ши- рокое употребление предикатов восприятия в предложениях, категоризующих понимание;

восприятие мимолетно, его результаты мгновенно исчезают из памяти, поэтому их надо ловить, хватать и не упускать из виду. Отсюда широкое употребление в предложе- ниях с семантикой понимания глаголов хва- тания, улавливания. Отсюда же и этимологи- ческие связи между русскими глаголами по- нять, поймать, иметь; понимание в прямом и в переносном смыс- лах требует движения по какому-то пути – мысленному или материальному, поэтому предикаты движения часто употребляются при категоризации ситуации понимания; на пути, который ведет к пониманию, при- ходится что-то открывать и выводить на «свет божий», что-то раскапывать, поэтому в пред- ложениях понимания задействованы предика- ты физических действий типа открыть, об- наружить, раскопать; понимание может «прийти» как бы случай- но, отсюда предложения с предикатами типа наткнуться, найти. момент истины – это в определенной сте- пени есть момент остановки, и предикаты ти- па остановиться (на чем-то) употребляются достаточно широко. Отсюда, вероятно, и объ- яснение связи между англ. stand и understand, нем. stehen и verstehen. Из этого следует, что признаки, по кото- рым говорящий категоризует ситуацию, мо- гут идти по разным направлениям. Как за- мечает Дж. тейлор, «в принципе любой эле- мент (node) в цепочке расширенных значе- ний может быть источником любого числа расширенных значений (meaning extentions)» [Taylor, 2003. s. 111]. Именно этот факт помо- гает объяснить, каким образом язык ухитря- ется обозначить весь бесконечный континуум действительности. Полагаем, что предложенные понятия зна- чения предложения и сентенционального по- ля помогут развитию синтаксической науки в сторону грамматики говорящего и откроют новые перспективы в изучении главной номи- нативной единицы языка.

Библиографический список

1. Гак, В.Г. семантическая структура слова [текст] / В.Г. Гак. – М. : Наука, 1971.

2. Касевич, В.Б. Фонологические проблемы общего и восточного языкознания [текст] / В.Б. Касевич. – М. : Наука, 1983. – 295 c.

26

3. ЛЭС – Лингвистический энциклопедический сло- варь [текст] / гл. ред. В.Н. Ярцева. – М. : советская энциклопедия, 1990. – 685 с.

4. Степанов, Ю.С. Язык и метод. К современной фи- лософии языка [текст] / ю.с. степанов. – М. : Язы- ки русской культуры, 1998. – 784 с.

5. Тестелец, Я.Г. Введение в общий синтаксис [текст] / Я.Г. тестелец. – М., 2001. – 800 c.

6. Lyons, J. semantics [Text] / J. lyons. – london : CUp, 1977. – V. 1-2.

7. Scalička, V. The Need for a linguistics of la parole [Text] // recueil linguistique de Bratislava / scalička V. – 1948. – V. 1. – p. 21-38.

8. Taylor, J.R. linguistic Categorization [Text] / J. Taylor. – 3 rd ed. – OUp-Ny., 2003. – 308 p.

9. Trier, J. das sprachliche Feld: eineauseinandersetzung [Text] // Neue Jahresberichte für wissenschaft und Jugendbildung / J. Trier. – 1934, Bd.10. – s. 428-449.

10. Trier, J. das deutsche wortchatz im sinnbezirk des Verstandes [Text] / J. Trier. – Heidelberg, 1931.

11. Weisgerber L. Vom weltbild der deutschen sprache. die inhaltberzogene Grammatik. i Halbband [Text] / l. weisgerber. – düsseldorf, 1953.

УДК 81-11

ББК 81.00

В.И. Алексеев

HOMO LOQuENS И РЕЛИГИОЗНаЯ КаРтИНа МИРа

В данной статье предпринимается попытка реконструкции религиозной картины мира, позволяющей по-новому взглянуть на сложный мир «человека говорящего». Человек здесь рассматривается в теоантропокосмической парадигме, свойственной русской философской школе всеединства. Онтологическая теория языка позволяет по-новому взглянуть на взаимоотношения гносеологии и онтологии, раскрывает вербальную и символическую природу культуры, показывает человека как уникальную среду рождения и обитания творческого слова. Ключевые слова: философия языка; теолингвистика; теоантропокосмическая парадигма; онтологическая теория языка; ономатология божественного

V.I. Alexeev

HOMO LOQuENS ANd THE RELIGIOuS pICTuRE OF THE wORLd

In this article the author undertakes an effort to reconstruct the religious picture of the world that allows to show in a complicated inner world of the «speaking person». A human being is seen in here in theo-anthropo-cosmic paradigm that was developed by the Russian philosophical school. Ontolog- ical theory of language allows to introduce in a new way the relations between gnoseology and on- tology, demonstrates verbal and symbolic nature of culture, shows homo loquens as an unique place where the creative word is born and dwells. Key words: philosophy of language, theolinguistics; theo-anthropo-cosmic paradigm; ontological school of language; onomatology of the Divine

Характерной чертой познания реальности на рубеже XX-XXi вв. является установка на переход от позитивного знания к глубинному, выраженному в синтезе научного, философ- ского, художественного и религиозного зна- ния о человеке и его мире, утрачиваемого на путях, характерных для современной культу- ры дегуманизации и секуляризации. По на- блюдению современных историков и филосо- фов культуры, современная цивилизация пе- реживает кризис, связанный с результатами грандиозного эксперимента Нового времени – построения культуры без религии – и возвра-

Вестник ИГЛУ, 2012

щения к вопросу о взаимоотношениях куль- туры и религии, европейской цивилизации и христианских ценностей. В последние годы внимание некоторых лингвистов сосредоточено на изучении язы- ковой картины мира (= «наивная картина ми- ра»), включающей в себя идею о том, что кар- тина мира, предлагаемая языком, отличает- ся от «научной» и что каждый язык рисует свою картину, отличающуюся от той, которую описывают другие языки. По утверждению а.а. Зализняк, реконструкция языковой кар- тины мира составляет одну из важнейших за-

© алексеев В.И., 2012

27

дач современной лингвистической семантики [Зализняк, 2006]. Наряду с языковой картиной мира, возни- кает необходимость реконструкции иных кар- тин, составляющих сложный мир человека и отраженных в языке, понимаемом не толь- ко узко лингвистически, но и в самом широ- ком смысле как метаязык – одна из форм реф- лективного осознания культуры, «построение моделей и метамоделей, или более общих мо- делей («моделей моделей») процессов, проис- ходящих в культуре» [Постовалова, 2011, с. 3]. Одним из удачных опытов в этом направле- нии назовем словарь констант русской куль- туры, созданный ю.с. степановым [степа- нов, 2004]. таким образом, обращение к изучению ре- лигиозной картины мира не представляет- ся чем-то экстраординарным или экзотиче- ским. тем более, что религиозная вера явля- ется одной из самых интимных, глубинных областей человеческого бытия. Особая же специфика в данном случае заключается в том, что в религиозной сфере человек занимается «описанием неописуемого», т. е. апеллирует к миру метафизическому, выходящему за рам- ки материальной реальности, что, в свою оче- редь, определяет особую методологическую базу исследования, диктуемую особым в ре- лигиозном контексте пониманием человеком себя и своего места в мире, а также особым представлением о природе языка, которым он описывает религиозную картину мира. Речь идет об онтологическом подходе в философии языка, позволяющем «расши- рить контекст исследования языковых про- блем и выйти за традиционные логико- гносеологические рамки, вернув тем самым человека в мир бытия, где нет искусственных преград между человеческой мыслью и су- щим, и где сама мысль осознается в изначаль- ной коренной связи с живым Логосом» [сте- паненко, 2006, с. 11]. такой подход не должен вызывать удивления – его новизна только ка- жущаяся: онтологический подход в изучении языка уходит корнями в глубокую древность, получает развитие в патристическую эпоху Восточной христианской церкви и оформля- ется в среде русской философии всеединства. современная философия языка в последние годы обратилась к этой традиции, осмысляя и трансформируя ее в контексте последних до-

стижений в знание о языке, что нашло отра- жение в работах В.И. Постоваловой [Посто-

валова, 1995], В.а. степаненко [степаненко, 2006] и др.

В контексте религиозной картины мира мы

рассматриваем человека как homo loquens – «человек говорящий», поскольку здесь он вы- ступает не как элемент некой философской

системы, но как тот, кто эту картину создает и описывает, т. е. репрезентирует себя в теоан- тропокосмической парадигме, осознавая се- бя и свое место в отношении к Божественно- му началу, как Его творение и в отношении к остальному творению – космосу, частью кото- рого является. теоантропокосмический под- ход высветляет не только многомерность че- ловека, но и многомерность используемого им языка. анализ каждой из частей такой па- радигмы и складывается в религиозную кар- тину мира. История мировой культуры зафиксирова- ла множество религиозных идей и верований, некоторые из которых и сегодня имеют сво- их последователей и систематизации которых посвящено огромное число исследований. В данном случае мы обращаемся к Христиан- ству, которое лежит в основании европейской цивилизации. Изложение систематического учения основных христианских конфессий – православие, католичество и протестантизм – не входит в нашу задачу. Здесь мы рассма- триваем Христианство как таковое, основы- вая наше исследование на главном источни- ке христианского вероучения – Библии. так- же необходимо подчеркнуть, что, поставив целью реконструкцию религиозной картины мира, мы не ставим перед собой задачи иссле- дования во многом надуманного конфликтно- го противопоставления знания и веры, науки и религии.

В наше время не вызывает сомнения факт,

что выход человека на «мировую сцену» имел долгую многоступенчатую историю. Дол- гий путь «очеловечивания» является объек- том интенсивных научных исследований и, чем больше мы узнаем об этом процессе, тем меньше остается у нас уверенности в точно- сти реконструкции нашего «генеалогическо- го древа». существует ли одна линия, указы- вающая на наше происхождение, или было несколько центров, где возник человеческий вид? И, прежде всего, где мы поставим хро-

28

нологическую межу, после которой можно го- ворить о «человеке»? существовало ли посте- пенное преобразование животного в челове- ка и если homo sapiens произошел от «гоми- нидов», т. е. человекоподобного вида, то как это произошло? Эти вопросы, совершенно не обязательно обидные для верующего, до сих пор не имеют однозначных ответов. антропологи определяют некоторые ана- томические и культурные характеристики, по которым мы можем говорить о первом чело- веке как уникальном феномене, занявшем со- вершенно эксклюзивное место в мире: фор- ма и размер черепа, прямохождение, исполь- зование огня, формирование традиций, пер- воначальная форма производства, использо- вание инструментов и, наконец, – возникно- вение языка. Кристоф Шенборн, вслед за не- мецким философом Хансом-Эдуардом Хэнг- стенбергом (Hans-eduard Hengstenberg), счи- тает, что таким поворотным моментом явля- ется «способность к объективности», т. е. спо- собность заглянуть дальше своих непосред- ственных жизненных интересов и нужд и осо- знать себя, других людей и окружающий мир таким, каким он есть: «я не просто имею чув- ства; я также могу их осознать, подойти к ним «объективно» и «работать» над ними, т. е. по- смотреть на себя сверху» [schönborn, 2007, p. 119]. «Конститутивную черту человека составля- ет его способность к рефлексии, или деятель- ности самопознания, направленной на осмыс- ление своего духовного мира» [Постовало- ва, 2011, с. 3]. Другими словами, речь идет об этике и ответственности, которые невозмож- но объяснить на генетическом уровне, что и составляет одну из неразрешимых трудностей материалистической философии. Религиоз- ная же философия говорит, что этики и ответ- ственности не может быть без трех составля- ющих: сознания, души и свободной воли. со- вершенно логично, следовательно, предполо- жить существование ментального или духов- ного принципа в человеке, который в фило- софской традиции обычно называют «душа». Именно душа делает человека человеком, хо- тя ее существование, разумеется, не может быть эмпирически доказано. с осознанием человеком души связано воз- никновение культуры, получившей первое во- площение в погребальных обрядах (например,

Вестник ИГЛУ, 2012

знаменитое погребение «мальчик в цветах» в тешик-таше времен неандертальцев), кото- рые свидетельствуют о вере человека в то, что душа должна быть бессмертной. то, что тело материально и является частью общей эволю- ции материи, не входит в противоречие с хри- стианской верой: душа не может быть продук- том эволюции и, как учит церковь, создана не- посредственно Богом по Его «образу и подо- бию» (Быт 1: 26). Человек материален, был взят из «праха земного» и это роднит его со всеми живыми существами, но он становит- ся человеком и этим изымается из их порядка только когда Бог «вдунул в лице его дыхание жизни» (Быт 2: 7). Чт. е. человек? Это «цыган на краю вселен- ной», как назвал его нобелевский лауреат по физике ж. Моно в знаменитой книге Chance and Necessity [monod, 1974]. Этот вопрос зву- чит и со страниц Библии: «Чт. е. человек, что ты помнишь его, и сын человеческий, что ты посещаешь его?» (Пс 8: 5). Отвечая на него, христианская традиция показывает человека как венец творения, его высшую точку и цель, единственное творение, которое Бог создал «для себя». Человек не только один из объ- ектов природного мира, он, прежде всего, его субъект: по словам Бердяева, «Человек живет в природном мире и должен определять свое отношение к нему. Но тайна человека в том, что он не только природное существо и необъ- ясним из природы. Человек есть также лич- ность, т. е. духовное существо, несущее в себе образ божественного» [Бердяев, 1995, с. 301]. В религиозной картине мира мир человека теоцентричен – человек осознает себя и свое предназначение в отношении к Богу, своему творцу, остальное же творение антропоцен- трично – существует для человека и зависит от него. Человек является центром мира, воз- вышающимся над всеми вещами и «таящим разгадку мира» [Бердяев, 1989, с. 294]. спо- собность к рефлексии дает человеку возмож- ность познания вселенной, а тот, кто пости- гает космос, сам должен быть космосом, че- рез познание вмещать его в себя. Это позволи- ло русской философии всеединства говорить о человеке как о «малой вселенной», микро- космосе. Образ человека-микрокосмоса – «вселен- ной в миниатюре», – основанный на идее тво- рения человека из материи «этого мира», яв-

29

ляется одной из главных идей, составляющих религиозную картину мира. Размышляя о би- блейской истории о творении человека, Григо- рий Нисский называет его «микротеос» – «ма- лый Бог». Однако не следует думать, что эта идея принадлежит только религиозному сред- невековью: некоторые современные ученые находят ей подтверждение в новейших науч- ных открытиях. Например, размышляя о материи и ее пер- вичных элементах, профессор астрофизики

а. Бенц (swiss Federal institute of Technology) пишет следующее: «Карбон и аксиды в нашем теле происходят из горящих гелием старых звезд. Немного перед этим, в момент взры- ва суперновой, два силиконовых ядра смеша- лись, чтобы возникло железо в нашей крови. Кальций наших зубов сформирован из аксида

и силикона в момент появления суперновой.

Флюорид, которым мы каждый день чистим зубы, появился посредством редкого обмена нейтрино с неоном, а иодин нашей щитовид- ной железы произошел в результате захвата нейтронов перед рождением суперновой. Мы самым непосредственным образом связаны с развитием звезд, и мы сами являемся частью истории космоса» [schӧnbron, 2007, p. 117]. Весь материальный мир присутствует в че- ловеке и связан с ним таинственными узами, посредством которых и сам человек связан с миром, присутствует в нем, в самых вели- ких и микроскопических явлениях материи – бесконечно малом мире атома и неизмеримо огромном мире галактик. В человеке, однако, присутствует и другое измерение: сотворение его по образу и подобию Бога, свидетельству- ет о присутствии в нем начала, позволяющего ему участвовать в таинственной жизни Бога, понимаемом в Христианстве как святая трои- ца и таким образом участвовать в замысле Бо- га относительно остального творения – мира. Человек сотворен как микрокосмос – ди- намичный и творческий центр вселенной – и это определяет его задачу в мире как актив- ное творческое преображение мира изнутри, где творчество понимается не только как тво- рение культуры, но как гуманизация, «спасе- ние» мира от зла и страдания. В творческих

актах человек наследует своего творца, сотво- рившего мир словом: «В начале было слово,

и слово было у Бога, и слово было Бог. Оно

было в начале у Бога. Все через него начало

быть» (Ин 1:1-3). Божественное слово или Ло-

гос (греч. – Λόγος) здесь понимается не номи- налистически, но библейски, где даже челове- ческие слова имеют независимую энергийную природу. В начале книги Бытия в истории, по- вествующей о творении мира, повторяющий-

ся рефрен «И сказал Бог: да будет

ет божественную динамическую творческую мощь и премудрость (здесь мы не касаем- ся различных интерпретаций этого слова как Христа – Бога-слова или софии, Премудро- сти Божией, имея в виду только ветхозаветное понимание божественного слова): «Повсюду в Ветхом Завете мы встречаем идею о могу- щественном, творческом слове. Даже челове- ческим словам свойственна определенная ак- тивная сила; насколько же более это относит- ся к Богу!» [Barclay, 1975, p. 29]. Как было сказано выше, в религиозной кар- тине мира человек определяет свое место, ис- ходя из отношения к Богу и к творению. Это отношение динамичное и творческое и здесь уместно говорить не просто о человеке, но че- ловеке, вступающем в диалог, о homo loquens – «человеке говорящем». Одним из ключевых элементов христиан- ского учения является выделение категорий обращения и общения (греч. – koinonía), как понятий онтологических, определяющих сам способ существования каждого бытия. Ничто существующее не может быть понято само из себя, в совершенной изоляции, как бытие ин- дивидуальное. Даже Бог – святая троица – пребывает в вечном общении лиц и их соотно- шении. Божественное бытие исключает нар- циссическую сосредоточенность на себе хотя бы потому, что Бог есть источник всего, что существует. Именно поэтому, беря начало в Боге, каждое бытие реализуется в отношении к «другому» и онтологически имеет природу, выражающуюся в отношении. Вне категории общения Бог предстает как великий Одиноч- ка и христианская церковь еще во ii в. именно поэтому отвергла гностицизм, придерживав- шийся этой идеи, как ересь [Hryniewicz, 2004. s. 24]. В мышлении о Боге как о троице боже- ственных Лиц необходимо осознавать ограни- ченность и беспомощность человеческих воз- можностей и возвращаться к языку библей- ских текстов и древней христианской тради- ции, который, прежде всего, есть язык доксо-

» означа-

30

логии (греч. dóksa – «слава»), выражающий славу Богу за то, что Он совершил для мира в деле его творения и, затем, – его спасения. Необходимо, как говорят современные богос- ловы, заново открыть первоначальный харак-

тер этого языка, его мудрость и актуальность. Доксологические высказывания, выражен- ные в исповедании веры (например, в молит- ве «символ веры», лат. – Credo), не являются абстрактными дефинициями или описаниями:

их целью было и есть самораскрытие челове- ка для восприятия всеобъемлющей реально- сти Бога. Доксология обращена прежде всего к живому Богу, обращается и обращает к Не- му, не исчерпываясь при этом языковой фор- мой молитвы и поклонения: доксологией мо- жет быть любая форма мышления, действия, имеющие характер призывания Бога, а имен- но – Его святого Имени. Призывание (эпиклеза) – это «знак дове- рия к Богу и благодарности Ему» [Hryniewicz, 2009. s. 12]. Вот почему богословы считают, что сакраментальная эпиклеза является опре- деляющей чертой церкви: церковь неустан- но призывает Бога. В катакомбах, где первые христиане скрывались от преследований, од- ним из наиболее распространенных изобра- жений была фигура молящейся женщины «Оранты» с поднятыми к небу руками, сим- волизирующей наиболее свойственное состо- яние человеческой души. Чем ближе Бог ста- новится человеку, тем более Его укрывает не- проницаемая темнота. «Интенсивность этого присутствия вбирает в себя внимание мысли

и свидетельствует о том, что инициатива ис-

Бог непреодолимо

ходит только от Бога <

притягивает душу, поскольку в этом двусто- роннем диалоге Он есть сторона любящая» [evdokimov, 1986. s. 142]. с этой богословской идеей переклика- ются мысли так называемых философов- «диалогистов»: М. Бубера, Ф. Розенцвайга, О. Розенштока-Хюсси и М. Бахтина. Цен- тральная идея философии Бубера – фундамен- тальная ситуация существования «Я» с дру- гой личностью и со всем, что окружает его, в том числе и с миром в целом, как «со-бытия».

Бубер противопоставляет отношения «Я-ты»

и «Я-Оно», где первое – любовный «диалог»,

живое межличностное отношение, характери- зующееся взаимностью, равенством, прямо-

>

Вестник ИГЛУ, 2012

той и постоянным присутствием, а второе – отношение повседневное, утилитарное. Изучая ветхозаветные тексты, Бубер при- шел к пониманию Бога как вечного «ты», по- стигаемого не рациональным путем, но через конкретное, личное взаимоотношение «Я» с людьми, животными, природой и произведе- ниями искусства. Он справедливо считал, что Библия есть фиксация диалога, совершающе- гося между человеком и Богом. Это не мертвая книга, а живая речь, в которой вечное «ты» прошлого становится настоящим для того, чей слух эту речь воспринимает. Для создания отношений «Я-ты» с Богом, личность должна быть открыта на такого рода отношения: Бог приходит в ответ на эту открытость, которая сама по себе есть призывание. Буберовская точка зрения близка христианскому понима- нию этой темы. Как в работах Бубера, так и в высказываниях отцов церкви отражена слож- ная структура отношений «адресат-адресант» библейских текстов: «Бог не приказывает: Бог призывает к слышанию и принятию решения» (Втор 6:3-4). Рефреном к мысли Бубера звучат слова рус- ского философа-«диалогиста» М.М. Бахтина из его книги о Достоевском: «Быть – значит общаться диалогически. Когда диалог конча-

ется, все кончается. Поэтому диалог, в сущно- сти, не может и не должен кончиться. В пла- не своего религиозно-утопического мировоз- зрения Достоевский переносит диалог в веч- ность, мысля ее как вечное со-радование, со-

любование, со-гласие

Один голос ничего не

кончает и ничего не разрешает. Два голоса – минимум жизни, минимум бытия» [Бахтин, 1994, с. 473]. такая схема диалога встречает- ся в Библии неоднократно и представляет со- бой не просто литературный прием, но и свое- го рода матрицу для последующего и вечного диалога человека и Бога (в терминологии Бах- тина – «бесконечный диалог»). Выше было отмечено, что как микрокосм человек обращен к природному (материально- му) миру, призванный реализовать в творче- стве свое богоподобие. творчество здесь по- нимается в самом широком смысле: как пре- одоление падшего состояния мира, а затем – его преображение. такое становится возмож- ным благодаря синергии (греч. – συνεργία, от греч. syn – вместе + ergos – действующий, дей- ствие), совместному действию благодати свя-

31

того Духа, одной из ипостасей святой трои- цы, и человеческого творчества, которое в ре- зультате становится «духоносным»: «творче- ство же есть усиление превзойти ограничен- ную данность и вместить в нее бескрайнюю заданность – «себя перерасти». Оно есть по- рыв из себя, за себя, выше себя, и в этом поры- ве оно или постигает свою собственную глу- бину, или же поднимается до встречи с духом, сходящим свыше» [Булгаков, 2003, с. 262]. синергия человека и святого Духа имеет диалогический характер: Бог не насилует и не принуждает человеческой свободы, требу- ет от него максимальной активности и напря- жения духовной жизни, но может быть чело- веком и отвергнут. Дух же, в свою очередь, то- же сохраняет независимость, остается для че- ловека тайной: «Дух дышит, где хочет, и го- лос его слышишь, а не знаешь, откуда прихо- дит и куда уходит» (Ин 3: 8). В акте творче- ства человек выступает не в образе слуги или раба, но друга и соработника Бога. «творче- ская жизнь всегда предполагает свободу духа,

Она есть обнаружение этой свободы

После-

довательно продуманная идея христианской свободы предполагает утверждение свободы всех сфер человеческого творчества, свободы науки, философии, искусства, общественно- сти, любви» [Бердяев, 2003, с. 160-161]. Необ- ходимо подчеркнуть, что творчество человека имеет эсхатический характер: направлено на создание новой жизни, на преображение ми- ра, ведет к «новой земле и новому небу». соз- дание культуры приобретает в этом контек- сте более глубокий, эсхатологический смысл и homo loquens, как творец новой реальности, должен пониматься не просто как «человек, говорящий слова», но как тот, кто силой слова способен преображать мир. Здесь мы встречаемся с онтологической теорией языка, называемой также «метафизи- кой слова», «новым российским реализмом» и берущей начало в библейском учении о име- ни, получившей развитие в патристический период Восточной церкви и оформившейся как «философия имени» в среде русской фи- лософии всеединства.

В религиозной картине мира бытие видит- ся как «универсум субстанциональных отно- шений, сопряжение сущего и бытийного, ко- торый в своем предельном развитии прини- мает вид единствва трансценденции и экзи-

стенции» [Лескин, 2008, с. 17]. Постижение смысла бытия трактуется в ней в категориях сопричастности, поэтому вопрос о слове пере- водится из области гносеологии в область он- тологии, что позволяет видеть в языке не про- сто «орудие мысли» или «вторичное» бытие по отношению к человеческому мышлению. Данный подход отрицает противопоставле- ние бытия и сознания, явления и сущности, имени и вещи. Взамен этого слово и имя на- деляются природой символа, а сущность име- ни толкуется в категориях софийности, энер- гийности и синергии. Онтологическая теория языка позволяет по-новому взглянуть на взаи- моотношения гносеологии и онтологии, рас- крывает вербальную и символическую при- роду культуры, показывает человека как уни- кальную среду рождения и обитания творче- ского слова. Подводя итог, можно указать на основные характеристики концепции слова, свойствен- ной религиозной картине мира и видению homo loquens в ее контексте, отраженные в ра- ботах русских философов П.а. Флоренского, с.Н. Булгакова и а.Ф. Лосева [там же]. Общая установка на цельное познание в традиции метафизики всеединства, единение философии, богословия и науки в рассмотре- нии языковых реалий. трактовка имени и слова как универсаль- ной основы бытия, учение о «словесности» бытия; рассмотрение человеческого слова и имени как только момента и образа в явлении имени и слова как таковых. Онтологизм и реализм в понимании при- роды языка. Человек есть арена и микрокосм, через которого посредством слова мир рас- крывает себя. Энергийная трактовка природы слова. От- ношение имени и именуемого выражается с помощью категорий сущности и энергии. Учение об онтологической природе име- ни и слова можно назвать энергийно- ономатической, поскольку ее центральной ка- тегорией является имя, а главной онтологи- ческой установкой – учение об энергиях Бо- жиих. Нельзя рассматривать онтологическую теорию слова и имени как нечто экзотиче- ское: ее творцы ясно ощущали свою связь с религиозно-философско-культурной тради- цией европейского Христианства и Правосла- вия, как его органической части. Ясно просма-

32

тривается и опора на общую лингвофилософ- скую традицию, раскрытую в учениях Плато- на, В. Гумбольта, а.а. Потебни. Ничего нет удивительного в том, что тео- антропокосмическая парадигма языка (тер- мин В.И. Постоваловой), рассматривающая

язык в контексте религиозной картины мира

в самом широком ключе – Бог, человек, кос-

мос – малоизвестна. Эта теория, равно как и ее творцы, относилась в России XX в. к те- ориям, запрещенным государством. сегод- ня эта парадигма вызывает большой интерес,

в том числе и в среде лингвистов, что пред-

сказывал выдающийся историк отечествен- ной философии Н.О. Лосский: «Лосев разре- шает почти все частные проблемы языка. Но если бы оказались лингвисты, способные по- нять его теорию, как и философию языка от- ца сергия Булгакова, то они столкнулись бы

с некоторыми совершенно новыми проблема- ми и были бы в состоянии объяснить новым и плодотворным способом многие черты в раз- витии языка» [Лосский, 1991, с. 376-377].

Библиографический список

1. Бахтин, М.М. К переработке книги о Достоев- ском. Проблемы поэтики Достоевского [текст] / М.М. Бахтин // Проблемы творчества Достоевско- го. – Киев : NeXT, 1994. – 509 с.

2. Бердяев, Н.А. смысл творчества [текст] / Н.а. Бер- дяев. – М. : Правда, 1989. – 608 с.

3. Бердяев, Н.А. Философия свободного духа [текст] / Н.а. Бердяев // Диалектика божественного и чело- веческого. – М. : аст, 2003. – 624 с.

4. Бердяев, Н.А. Царство Духа и царство кесаря [текст] / Н.а. Бердяев. – М. : Республика, 1995. – 384 с.

5. Булгаков, С.Н. Утешитель [текст] / с.Н. Булгаков. – М. : Изд-во Общедоступного Православного ун- та, 2003. – 464 с.

6. Зализняк, А.А. Языковая картина мира (Русская языковая картина мира) [Электронный ресурс] / а.а. Зализняк. – Режим доступа : http://www.

monaprial.mn/modules.php?ss=4&id=58 (дата обра- щения : 27.03.12).

7. Лескин Д., прот. Метафизика слова и имени в рус- ской религиозно-философской мысли [текст] / прот. Д. Лескин. – сПб. : Изд-во Олега абышко, 2008. – 576 с.

8. Лосский, Н.О. История русской философии [текст] / Н.О. Лосский. – М. : Высш. шк., 1991. – 559 с.

9. Постовалова, В.И. Наука о языке в свете идеала

цельного знания [текст] / В.И. Постовалова // Язык

и наука конца XX века / под ред. ю.с. степанова. –

М. : Ин-т языкознания РаН, 1995. – с. 342-420.

10. Постовалова, В.И. три пути метасинтеза в культу- ре XX-XXi вв. : а.Ф. Лосев, прот. а. Геронимус, ю.с. степанов [текст] / В.И. Постовалова // Под знаком «МЕта». Языки и метаязыки в простран- стве культуры : материалы конференции (Москва, 14-16 марта 2011 г.) / под ред. ю.с. степанова, В.В. Фещенко, Е.М. Князевой, с.ю. Бочавер. – М.- Калуга : ИП Кошелев а.Б.; Эйдос, 2011. – с. 3-11.

11. Степаненко, В.А. слово / logos / Имя – имена – концепт – слова : сравнительно-типологический анализ концепта «Душа. seele. soul» (на матери- але русского, немецкого и английского языков) [текст] : монография / В.а. степаненко. –

Иркутск : ИГЛУ, 2006. – 309 с.

12. Степанов, Ю.С. Константы : словарь русской

культуры [текст] / ю.с. степанов. –3-е изд., испр.

и доп. – М. : академический Проект, 2004. – 992 с.

13. Barclay, W. The Gospel of John [Text] / w. Barclay // The daily study Bible series. – louisville-Kentucky :

wensminster John Knox press, 1975. – Vol. 1 (Chap. 1 to 7). – 355 p.

14. Evdokimov, P. prawosławie [Text] / p. evdokimov.– warszawa : instytut wydawniczy paX, 1986. – 488 s.

15. Hryniewicz, W. CredO – symbol Naszej wiary [Text] / w. Hryniewicz, K. Karski, H. paprocki. – Kraków :

wydawnictwo Znak, 2009. – 336 s.

16. Hryniewicz, W. dlaczego głoszę nadzieję? [Text] / w. Hryniewicz. – warszawa : Verbinum. wydawnictwo Księży werbistów, 2004. – 256 s.

17. Monod, J. Chance and Necessity : an essay on the Natural philosophy of modern Biology – a philosophy for a Universe without Causality [Text] / J. monod. – New york : austryn wainhouse – Collins, 1974. – 187 р.

18. Schӧnborn, Ch. Chans or purpose? Creation, evolution, and a rational Faith [Text] / Ch. cardinal schӧnborn. –

ed. by Hubert philip weber. – san Francisco : ignatius press, 2007. – 182 p.

УДК 82.9

ББК 83.01

Н.П. Антипьев

тВОРЧЕсКаЯ ДУЭЛь ПЕРЕВОДа с ПОДЛИННИКОМ

Чьи произведения мы читаем? Шекспира или переводы Бориса Пастернака, Татьяны Шепкиной-Куперник или Михаила Лозинского? Творчество поэта – друг или противник подлиннику? Хорошо или плохо, что мировую литературу в большинстве мы знаем только по переводам? Что делать читателю, мечтающему читать то, что действительно написал Шекспир? Художественное произведение и без перевода требует перевода. Искусство –

Вестник ИГЛУ, 2012

© антипьев Н.П., 2012

33

иносказание. И оно не всегда по этой причине доступно даже носителям языка. А как перевести иносказание на другой язык? Как открыть не носителю языка тайну прекрасного? Или это несбыточная мечта? Зыбкие контуры этой проблемы попробовал очертить автор статьи. Ключевые слова: Шекспир; Пастернак; Щепкина-Куперник; подлинник; перевод; эстетический анализ

N.P. Antipiev

A CREATIvE OppOSITION OF THE ORIGINAL ANd ITS TRAMSLTION

What books do we read? Those written by Shakespeare or creative interpretations made by Bo- ris Pasternak, Tatyana Schepkina-Kupernik, or Mikhail Lozinsky? Is their creativity an ally or a ri- val to the original? Is it good or bad that the world literature, as it is known to us, is mostly a trans- lation of the original? What should readers, dreaming of reading authentic Shakespeare, do? A work of art even in the original requires special translation. For art is an allegory. And for this reason it often times is not fathomable even to native readers. How should one translate allegory into anoth- er language? How can one reveal the mystery of the fair to a reader speaking another language? Is it real, or just a wild dream? The author of the given article tried to establish vague contours of this problem. Key words: Shakespeare; Pasternak; Schepkina-Kupernik; original; translation; aesthetic analysis

ных случаях. только что вы со знанием пол- ной уверенности, что знаете, что к чему, смо- трели на «Вечерний звон» Левитана. Но вдруг вам попался на глаза «Черный квадрат» Ма- левича. Вот здесь вы растерялись и стали ду- мать над загадкой, которую загадал художник. а вы услышали в «Вечернем звоне» «Мали- новый звон»? И почему вам почудилось, что вам абсолютно все ясно в этой картине Леви- тана. Да потому что вы не смотрели, а просто узнавали то, что вам давным-давно известно Вас успокоила эта не осознаваемая вами ил- люзия, что у вас состоялось чудо общения с искусством Левитана. Перед вами всегда при восприятии искус- ства, любого искусства – «черный квадрат» – образ едва ли постижимой тайны. Наверное, вы помните, что сфинкс при разгадке Эди- па бросился со скалы в пропасть. Но вряд ли кто задумался над вопросом: почему мудрый сфинкс не смог дальше существовать. Да по- тому что Эдип сделал существование сфинк- са бессмысленным, бесцельным. Отними у ис- кусства тайну – обессмыслится тайна воспри- ятия искусства человеком. так же, как разга- дай человек тайну смерти, как сразу вся жизнь изменит свой облик. Покажись невидимый Бог-человек – во что превратится жизнь чело- века? Человеку для жизни нужна абсолютная тайна. тайна жизни и смерти, тайна Бога, ис- кусства и литературы. абсолютная тайна при-

Мировую литературу мы знаем по разным переводам. Хорошо это или плохо? Однознач- но – плохо. Посредник в любви, что может быть хуже этого? Выход один – знать языки. Но знание языков – тоже не выход. Мы худо- бедно знаем один язык – родной. Но кто мо- жет утверждать, что знает литературу? Никто. Мы не умеем читать художественную литера- туру. Литература как искусство требует искус- ства художественной коммуникации. Попробуйте сразу прочесть книгу, написан- ную на языке математики. Или попытайтесь слушать музыку с нотного листа. Не сможе- те. Это очевидно. Потому нет проблем. а вот с литературой – трагедия. Мы не хотим согла- ситься с очевидным – литература тоже свое- го рода – музыка. Музыка слова. Музыка рит- ма. Интонации сюжета. Композиции. Музы- ка целостного. Ведь это образ неизвестного. И неизвестного в неизвестном. И наконец, это музыка иносказания. Иносказание доступно только натренированному чувству. Когда Б. Пастернак захотел выразить свое главное чувство о трагедии Шекспира, он с волнением сказал: «Любовь – притаившаяся стихия». Вы смотрите на портрет, созданный худож- ником. Но почему вы уверены, что видите, то, что написал художник. Разве вы слышите му- зыку, которая льется с полотна Левитана. Мы начинаем понимать это в крайних, чрезвычай-

34

нуждает без принуждения человечество стре- миться к бесконечной жизни. Каждый воспринимающий художествен- ное произведение стоит перед тайной, едва ли раз и навсегда разрешимой загадкой. Некото- рые легко «снимают» загадку, просто не заме- чая ее. Произведение – открытая – закрытая реальность. Многих устраивает – «открытое». тогда они просто не входят в произведение, но остаются в обыденной реальности. Инте- ресно: как решают загадки художественного произведения переводчики? Меня давно занимает вопрос: почему клю- чевую фразу всей трагедии «Гамлет» все пе- реводчики переводят по-разному. «The time is out of joint». Даже дословный перевод был бы спасением от разночтений. Она вроде бы должна переводиться максимально точно. Но эта строка – иносказание. И здесь почти всегда начало конфликта Шекспира и читателя, Шек- спира и переводчика. Нарушается тончайшая, неуловимая, эстетическая граница. сдается мне, что не все переводчики владеют целост- ным восприятием художественного произве- дения и потому эта фраза остается одинокой в трагедии и до сих пор непонятой. Потому так всех мучит вопрос: почему Гамлет не вы- полняет сакральное поручение своего отца и не мстит Клавдию? с другой стороны, поче- му после убийства Полония он вдруг начина- ет действовать? И совсем остается открытым вопрос: удалось ли Гамлету восстановить рас- павшуюся связь времен? [антипьев, 2008]. а фраза эта задает динамику всей трагедии и превращает Гамлета в трагического героя. Если переводчик пройдет мимо этой фразы – образной доминанты, то невозможной ока- жется подлинная коммуникация автора и пе- реводчика и в конце концов переводчика и его читателей. Художественный перевод – обяза- тельно художественная, образная, иносказа- тельная интерпретация. И при невозможно- сти определить образную доминанту произве- дения окажется нарушенной и эта сторона пе- ревода. сейчас мне бы хотелось сосредоточиться на не менее важной загадке другой трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта». Хочется остановиться на целостном вос- приятии и анализе одного монолога брата Ло- ренцо. И на двух его разных переводах. Обыч- но и постановщики, и режиссеры, и все чита-

Вестник ИГЛУ, 2012

тели выдвигают на первое место междоусоб- ные бои Монтекки и Капулетти. Думаю, что в центр трагедии нужно выдвинуть любовь Ро- мео и Джульетты и трагическую вину монаха брата Лоренцо. Здесь сразу является еще один вопрос: «Почему погибли Ромео и Джульет- та?» Читатели обычно считают, что их погу- била вражда Монтекки и Капулети. Достаточ- но проблематичный ответ. Чтобы ответить на все эти вопросы, обратимся к нашим класси- ческим переводчикам трагедии «Ромео и Джу- льетта». К Щепкиной-Куперник и Б. Пастер- наку. Но прежде хочется упомянуть об отноше- нии переводчиков к классическим текстам. Мы различаем текст и произведение. текст – вербальная сторона литературы, художе- ственное произведение – иносказательно- образная. Меня главным образом занимает в литера- туре художественное произведение. Лингви- сты обращаются к вербальному, к тексту. так вот, как переводчики относятся к тек- сту произведения? Есть, на мой взгляд, интересный перевод- чик а.И. Кронеберг. Известен его перевод «Гамлета», комедий Шекспира «Двенадцатая ночь, или Что угодно», «Много шума из ниче- го». Перевел Кронеберг и «Макбета». И к ве- ликому своему удивлению я обнаружил, что переводчик выбросил из трагедии очень важ- ный для всей трагедии фрагмент. For brave macbeth – well he deserves that name disdaining Fortune, with his brandish’d steel, which smoked with bloody execution, like Valor’s minion carved out passage Till he faced the slave, which ne’er shook hands, nor bade farewell to him, Till he unseam’d him from the nave to the chaps, and fix’d his head upon our battlements. DUNCAN. O valiant cousin! worthy gentleman! В этом отрывке, как мы убедимся, воспри- нимая трагедию дальше, каждое слово на уче- те. Всякое слово здесь наиважнейшее. тут за- вязка и последующая развязка будущих судеб и Макбета, и Дункана. Купюры абсолютно за- прещены.

35

Протагонист трагедии проживает такую стремительную эволюцию, что она кажется даже не мотивированной. Доблестный Макбет чуть ли не мгновенно превращается в нечеловека, чудовище. Эта загадочность характера вызвала поле- мику. Некоторые критики склонны утверж- дать: благородный герой не является, но (бук- вально через две-три сцены) превращается в кровопийцу. Невероятно! Это почти все це- нители трагедии признают. И потому находят этому превращению такую мотивировку: ведь- мы и леди Макбет всему виною. Хорош тра- гический герой, который находится в упряж- ке трех ведьм и подчиняется им, за что рас- плачивается чудовищными превращениями и собственной смертью. так поступать протаго- нисту запрещено трагическим родом литера- туры. Вывод ценителей литературы определя- ется нарушением иносказательной природы произведения. Отступлением от природы ху- дожественной коммуникации. Это нарушение хорошо видно в переводе Кронеберга. Он позволяет себе в данном слу- чае недозволимое. Вот два перевода из траге- дии, подлинник которого был процитирован выше. …Наш бравый Макбет (Не попусту слывет он молодцом!) с презреньем глянул на врага; мгновенно От свежей крови задымился меч, И он, как ловкий рудокоп, прорылся К лицу раба. сошлись; и Макбет не почил от битвы, Покамест черепа не раскроил врагу. Дункан. Мой храбрый Макбет! Муж, каких немного! (перевод а. Кронеберга) …Храбрец Макбет (он стоит этих прозвищ!), себе дорогу прорубая сталью, Дымящейся возмездием кровавым, Изменнику предстал. Он рук ему не жал, с ним не прощался, Но туловище рассек, а голову воткнул на шест над башней. Дункан. О, доблестный кузен! Вассал достойный! (перевод ю. Корнеева) В первом случае заключительные слова солдата в подлиннике даны как действие. Это важно: потому что перед нами драматический род литературы. Затем: важнейшее событие

монолога акцентировано поступком Макбета:

«fix’ d his head upon our battlements», Подчеркнута двоякая близость Макбета

Дункану: «valiant cousin, worthy gentlman». Особенно важна здесь родственная близость:

через несколько часов Макбет прольет род- ную кровь.

В первом переводе ключевой образ смазан,

потому что дан в пересказе, пересказ всегда чреват свободной интерпретацией, что явля- ется нарушением родового признака драмы. Эта действие, которое удалено из перево- да Кронеберга, отзовется в заключении траге-

дии: «re-enter macduff, with macbeth’s head».

В начале трагедии ключевой эпизод усек-

новения головы Макбетом у своего врага от- крывает нечто многообещающее и характери- зующее изощренность и гордую кичливость Макбета над поверженным предателем. И то, что добрейший Дункан одобряет, тоже весь- ма выразительно: Дункана убьет та же рука, и та же уничижающая сила, что недавно каз- нила уже обезвреженного врага. И тут споры о добром Макбете заканчиваются. Это под- тверждается тем, что на обещание ведьмами будущей судьбы Макбета и Данко, герои реа- гируют по-разному. Данко спокойно, с досто- инством, Макбет с тщеславной мечтой немед- ленно получить в свои руки королевство Дун- кана. Макбет таким входит уже в первое дей- ствие. Дальнейшее – просто проявление его кровавой натуры. И закономерно, что перед вступлением нового короля на трон, Макдуф входит на сцену с головой Макбета. Эти акценты полностью снимаются в пе- реводе Кронеберга, потому что не состоялась художественная коммуникация между под- линником и переводом. М. Морозов отметил характерный недо- статок перевода «Гамлета» Лозинским: эпич- ность, не драматизм, не театральность пере- вода. театральная пьеса, особенно шекспи- ровская, требует от переводчика искусства пе- ревоплощения. Когда Морозов писал, что до- стоинство перевода Б. Пастернаком трагедии «Ромео и Джульетта» заключается в том, что переводчику удается схватить и передать жи- вые характеры Шекспира, он, думается, как раз имел в виду действенность, театральность перевода. Пастернак в переводе идет от траги- ческой мощи внутреннего поступка героя ге- ниального классика. соглашаясь с этим, мож-

36

но добавить единственное: перевод драмати- ческого произведения требует перевоплоще- ния в действующих лиц. Перевод повести, ро- мана диктует переводчику перевоплощение в образ автора. только в этих двух случаях пере- водчику удается воссоздать самое главное ху- дожественного произведения – иносказание. сокращение авторского произведения ли- шает (или мешает) произведение художе- ственности, заставляет использовать пере- сказ, что ведет к произвольной интерпретации образной сути художественного творения. Можно согласиться с исследователями, вы- соко оценивающими перевод трагедии Шек- спира «Ромео и Джульетта» Б. Пастернаком. Почти все экранизации и переложения для сцены трагедии выполняются по переводу Б. Пастернака. И потому все помнят и любят эту трагедию за любовь Ромео и Джульетты. Но в их сознании любовь все-таки уходит на второй план. а в центр выдвигается вражда Монтекки и Капулетти. И виноват в этом пере- вод Б.Л. Пастернака. сам переводчик утверж- дал, что он является автором этой трагедии. Иначе говоря, трагедия Шекспира в переводе Пастернака – произведение поэта. с этим на- до согласиться. Конечно, с некоторыми ого- ворками. Во-первых, при любых обстоятельствах пе- ревод – не подлинник. Индивидуальное пере- живание трагедии переводчиком – не гарант полного созвучия. Во-вторых, любой перевод – это интерпретация, пускай, даже эстетиче- ская. И, в-третьих, эстетическое, социальное видение переводчика-поэта всегда сказывает- ся на переводе. Это скорее на уровне бессо- знательного. а на сознательном уровне – ти- ски социальных обстоятельств иногда власт- но диктуют художнику выбор художествен- ных средств при создании собственного ху- дожественного произведения, в том числе и переводческого. И, в-четвертых, на переводе сказывается различие языковых средств под- линника и перевода. Ярким примером чуть ли не всем этим при- чинам является статья Л.Н. толстого о Шек- спире. толстой критиковал драматурга не с точки зрения самого Шекспира, а по прин- ципу: Я бы написал по-другому. Другая эсте- тика, другая мораль, нравственность, другой язык.

Вестник ИГЛУ, 2012

Пастернак все это хорошо чувствовал. По- тому он и не возражал, что у Шекспира по- другому. И потому утверждал, что автором ху- дожественно переведенных Пастернаком тра- гедий является поэт – Б. Пастернак. Поэтому, читая трагедию в переводе Б. Па- стернака, надо помнить об этом. И держать рядом с собою подлинник Шекспира. И тогда можно будет обнаружить нечто весьма ннтересное. Зададимся очевидным вопросом: о чем Шекспир написал трагедию? Ответ так же прост, как вопрос. О любви. Да такой любви, которая навсегда осталась в вечности. Поче- му? В это также стоит всмотреться. Многие писали о любви. Все мы помним тристана и Изольду. Помним, но скорее сознанием. а вот Ромео и Джульетту помним любовью. Нашей с вами любовью к этому в жизни либо мимо- летному, или несбыточному чувству. Мотив любви у Шекспира начинается с тра- гедии Ромео. На его чувство нет ответа. Внача- ле даже непонятно: зачем драматургу понадо- бились эти муки и страдания Ромео. Думает- ся, Шекспир проверил своего героя отвержен- ностью. сила этого, прямо скажем, неземного чувства любви, ярче всего проверяется имен- но отверженностью. В таком случае, любовь предстает, как одна из стихий, управляющей человеком и миром. Для Ромео любовь к Ро- залине превратилась в крушение жизни. Все смешалось: день стал ночью, ночь преврати- лось в день. Все сущности поменялись места- ми. У нас, как правило, на этот эпизод смо- трят, как на некое непонятное для юноши же- лание, которое есть всего лишь ступень к на- стоящей любви. Этот эпизод дается как тень. Но, думается, тем самым иносказание любви как стихии затушевывется. Шекспир – гени- альный человековед. Как быстро в реальности любовь умира- ет. Любовь превращается в нелюбовь. И все в конце концов находят свой земной удел – не- кий паллиатив умершего чувства. Это не есть трагедия любви. Любовная лодка разбилась о быт. Закономерность, которую увидел и сфор- мулировал В. Маяковский, которому хорошо была известна не по наслышке трагедия люб- ви.

Ромео входит на сцену трагическим геро- ем. Вглядитесь в его слова, образы, интона- ции, чувства-страсти. Шекспиру понадоби-

37

лось это событие с Розалиной, чтобы пока- зать, как может любить Ромео. Если он так ре- агирует на нелюбовь, то как же он будет вести себя в состоянии настоящей любви. И как он поступит, когда любви будет поставлена смер- тельная преграда. Здесь вопрос всегда ставит- ся ребром: или жизнь, или смерть. И тут Ро- мео и Джульетта равны друг другу. Не случайно вопросом стоит итог любви Ромео и Джульетты. Что вызвало гибель этой любви? Любовь все преодолела. Все запреты любовь уничтожила: и вековечную вражду:

Ромео – Монтекки, Джульетта – Капулетти. Это самое сложное, труднопреодолимое. Об этой труднопреодолимой коллизии говорит эпизод с Парисом и нешуточной бурей, кото- рую обрушил на Джульетту отец. Очень инте- ресен параллелизм Розалина – Ромео, Парис – Джульетта, и Джульетта и Ромео. Розалина – образ, низвергающий любовь вообще. Как это ни странно, Парис соотносится с этим обра- зом. Он нигде не говорит о своей любви. Его – чувства нуждаются в посредниках – матери и отце Джульетты. Эта троица ни разу в траге- дии не обмолвилась о любви. Парис сразу на- зывает Джульетту, встретив ее у брата Лорен- цо, женой. Ему аккомпанирует сладостраст- ная кормилица Джульетты, уложив своим во- ображением Париса в постель к Джульетте. а самое главное, родители Джульетты и Ро- мео. Ромео и Джульетта отвергли увековечен- ные установления: они отказались от роди- тельских имен и фамилий, уничтожив тем са- мым самые тонкие, самые природно-прочные, кровные связи. И стали любящими друг дру- га. Это чрезвычайное, трагическое событие. Оно обычно мельчает в театре и кино. Любя- щие – Ромео, Джульетта, совершили револю- цию в чувствах. Для них единственная цен- ность – любовь, отвергшая вековечные запре- ты, обычаи, обязательства перед родителя- ми и всем миром. такая любовь в начале эпо- хи Возрождения не могла не породить траге- дию. Шекспир в этой трагедии сталкивает два времени: человеческое, бытовое время и бы- тийное. Все спешат в этой трагедии. Но спе- шат по-разному. Но так или иначе здесь время не отвлеченное, а реально чувствуемое, ося- заемое. таковым и должно быть время в те- атре, действительно, реально переживаемое время. В зависимости от напряжения, нака- ла чувств (любовь Ромео и Джульетты явле-

на как страсть) дается оценка времени. Когда Ромео идет на бал к Капулетти, он внезапно останавливается, предчувствуя трагические перемены. Это первое и последнее замершее на мгновение чувство Ромео. Он не хочет пе- ремен. Потому что он весь во времени Розали- ны. Он верен ей. И он не согласен с Бенволио, практическая задача которого переключить внимание Ромео на повседневность. скепти- цизм Ромео внезапно умирает, когда он видит Джульетту. И сразу начинается трагический отсчет времени. Время включает свой стреми- тельный бег. Это ритм стихии – страсти. тра- гический ритм. Чувства, страсть оказываются равными природной, безотчетной стихии. стремительность стихии хочет пере- дать Б. Пастернак. Меньше это удается Шепкиной-Куперник. Но что любопытно:

Б. Пастернак переключает стремительность в другое русло. Не на то, что происходит в сти- хии любви, а то, как развиваются события между Монтекки и Капулетти. Но они-то как раз не имеют непосредственного отношения к любви. Капулетти вообще находятся в неведе- нии относительно любви дочери. Подталки- вает и провоцирует трагические события ги- бели любящих сам отец Джульетты, который ничего не знает о том, что Ромео и Джульет- та стали без его согласия мужем и женой. По- тому хочется еще раз напомнить, что трагедия Шекспира только об исключительной люб- ви, к которой никакого отношения не имеет вражда Монтекки и Капулети. Во всяком слу- чае причиной трагедии не является. Причем здесь вражда, если буря между Джульеттой и отцом вспыхивает из-за Париса? а Парис со- всем не причастен к вражде Монтекки и Капу- летти. Беда Капулетти и Париса в том, что они живут в другом (бытовом) времени, где иначе чувствуют (про чувства Капулетти мы узна- ем из реплик матери и отца Джульетты, они, как небо и земля, отличны от чувство Ромео и Джульетты), иначе дышат, живут, любят, до- биваются расположения мужчин и женщин. Посмотрим, как переводчики учитывают бытийную стихию любви протагонистов тра- гедии). Приведем отрывок подлинника и два фрагмента из переводов Б. Пастернака и т. Щепкиной-Куперник:

romeo. alaas that love, whose viev is muffled still,

38

should without eyes see pathways to his will!

И ненависть мучительна и нежность.

…O me! what fray was here? yet tell me not, for i have htard it all. Here’s much to do with hate, but more with love. why then, O brawling love! O loving hate!

И ненависть и нежность тот же пыл

слепых, из ничего возникших сил, Пустая тягость, тяжкая забава, Нестройное собранье стройных форм, Холодный жар, смертельное здоровье,

O

anything, of nothing first create!

Бессонный сон, который глубже сна.

O

heavy lightness! serious vanity!

Вот какова, и хуже льда и камня,

misshapen chaos of well-seeming forms! Feather of lead , bright smoke, cold fire, sick health! steel – waking sleep, that is not what it is This love feel i, that feel no love in this. Как видим, этот монолог просто выкри- кивает Ромео (сколько здесь восклицатель- ных знаков!) Он его яростно выдыхает из гру- ди, сердца. Монолог о любви, и он произно- сится после кровавой схватки Монтекки и Ка- пулетти. И Ромео как будто отмахивается от

Моя любовь. Если сравнить подлинник: небо и зем- ля. те же оксюмороны, но исчез страстный ритм. Ушли все шекспировские отрицания- утверждения. Получилась некая элегия, со- вершенно несовместимая с яростными кон- трастами, полярностями Шекспира. Все ок- сюмороны стали вдруг частностями, не заде- вающей целостного всей трагедии. Перед на- ми другой образ автора, который комментиру- ет, называет. Одна строка плавно переходит в

этого: не рассказывай мне об этом. И тут же звучит парадоксальное: вражда страшна, лю- бовь страшнее! Любовь явлена самыми силь- ными по энергии, парадоксальности, бессо- знательности, внутренней темноты и неясно- сти словами: browling love, loving hate, heavy lightness, serious vanity, misshapen chaos, well- seeming forms cold fire, seek-health. Перечис- ление намеренно – здесь все составляющие трагические стихии любви. Эти оксюмороны задают тон интонацию, цвет, свет, ритм. со- единение несоединимого. Неразрешимость противоречия! сам характер действия, тип коммуникации – оксюморон. Все в трагедии – оксюморон. Розалина и Ромео, и Джульет- та – оксюморон, Парис и Ромео – абсолютная несовместимость. Наконец, Ромео и Джульет- та – тоже оксюморон. Он враг Капулетти, она – враг Монтекки. И наконец, трагически несо- вместимы Джульетта и ее родители. Оксюмо- рон – модель построения трагедии и трагиче- ская основа действия. Однолинейность вражды – она линейна по своей сути. Всегда движется в одном направ- лении. стихия любви – многослойность, мно- гоцветность, полифония. теперь посмотрим, как это представле- но в переводах Б. Пастернака и Щепкиной- Куперник. совпадают они с иносказанием трагедии или нет?

Ромео

… сколько крови! Не говори о свалке. Я слыхал.

Вестник ИГЛУ, 2012

другую. Кантилена, мягкое течение. Взрыва,

напора стихии нет. И нет внутреннего стол- кновения ненависти и любви. смазаны строч- ки, отталкивающие вражду от любви. Хотя в целом здесь в отличие от последующего дей- ствия нет акцента на борьбе враждующих Монтекки и Капулетти. только названы сле- пые, из ничего возникшие силы. Шекспир ак- центирует этот характерный момент извечной вражды. Второй перевод принадлежит т. Щепкиной- Куперник. Увы, любовь желанные пути Умеет и без глаз себе найти! – Где нам обедать? Что здесь был за шум? Не стоит отвечать – я сам все слышал. страшна здесь ненависть; любовь страш- нее!

О гнев любви! О ненависти нежность!

Из ничего рожденная безбрежность!

О тягость легкости, смысл пустоты!

Бесформенный хаос прекрасных форм, свинцовый пух и ледяное пламя, Недуг целебный, дым, блестящий ярко, Бессонный сон, как будто и не сон! такой любовью дух мой поражен. В отличие от Б. Пастернака Щепкина- Куперник согласно подлиннику называет клю- чевую фразу трагедии: «страшна здесь нена- висть: любовь страшнее». Эта строка притягивает к себе вплотную трагические судьбы Джульетты и Ромео.

39

Шекспир делает акцент не на вражде, но

в первую очередь на страшное, исходящее от

самой любви. Что это значит? Ведь в принци- пе Любовь побеждает в трагедии. Гибнут ее носители, но любовь торжествует. торжеству- ет в бессмертии. Но почему же гибнут ее но- сители? В пьесе во весь голос звучит пробле- ма трагической вины. У Бориса Пастернака этот мотив обозначается, но звучит скрытно, под сурдинку, и даже снижается до бытовой вины. Мы уже отмечали, что в трагедии вос- станавливаются два времени. Особенно это касается любви. Бытовая любовь слуг, самого Капулетти, Париса, няньки. Это время течет при всех обстоятельствах спокойно, здесь ми- нута равна минуте, секунда секунде. Для Ро- мео и Джульетты время, которое есть ритм и чувства влюбленных, взрывчато, трагически напряжено. Время угрожает, предупреждает героев. Это озвучено перед входом Ромео на бал. Причем на балу самим Капулетти «сни- мается» напряжение вражды. Он резко оста- навливает главного зачинщика схватки Мон- текки и Капулетти. Шекспир все время как бы ставит любовь в автономное положение от вражды, то затухающей, то вновь вдруг вспы- хивающей вновь. Любовь Ромео и Джульетты – сама по себе основной источник трагическо- го в действии Шекспира. Можно сказать, лю- бовь – главный герой. Хочется особо подчеркнуть, любовь Ромео и Джульетты развивается потаенно. Об этой любви с зарождения до самого финала ни-

кто не знает. И самое главное, о ней не знают враждующие стороны. Шекспир очень часто

в своих трагедиях вносит напряжение, откры-

вая зрителю то, что не знают действующие ли- ца (в «Отелло», например, в «Макбете»). Знают о любви монах Лоренцо, Ромео и Джульетта, и нянька Джульетты, зрители. Но главные двигатели трагического дей- ствия – Лоренцо, Ромео и Джульетта. сейчас прочитаем одно из важнейших со- бытий, которое восстанавливает проблему трагической вины, и многое объясняет в тра- гедии. событие важно еще тем, что переводчик здесь допускает образную ошибку и смещает акценты в сюжетном противоречии трагедии. Переводчик, конечно, не задумывается об ошибке, потому что он сознательно расстав- ляет акценты, сознательно отходит от подлин-

ника, и в результате некоторые важные вопро- сы остаются без ответа. трагедия и не обяза- на давать прямые ответы. Но она как художе- ственное произведение создает для читателя и зрителя ситуацию, которая наводит реципиен- та на четко не формулируемые, образные от- веты. The grey-ey’d morn smiles on the frowning Check’ring the eastern clouds with streaks of light; and flecked darkness like a drunkard reels night, From forth day's path and Titan’s fiery wheels. Non, ere the sun advance his burning eye The day to cheer and night’s dank dew to dry, i must up-fill this osier cage of ours with baleful weeds and precious-juiced flowers. The earth that’s nature’s mother is her tomb. what is her burying gave, that is her womb; and from her womb children of divers kind we sucking on her natural bosom find; many for many virtues excellent, None but for some, and yet all different. O, mickle is the powerful grace that lies in plants, herbs, stones, and their true qualities; For naught so vile that on the earth doth live But to the earth some special good doth give; Nor aught so good but, strain’d from that fair use, revolts from true birth, stumbling on abuse. Virtue itself turns vice, being misapplied, And vice sometime’s by action dignified. within the infant rind of this small flower poison hath residence, and medicine power; For this, being smelt, with that part cheers each part; Being tasted, slays all senses with the heart. Two such opposed kings encamp them still in man as well as herbs-grace and rude will; and where the worser is predominant, Full soon the canker death eats up that plant. а теперь посмотрим на два перевода этого важного монолога. Входит брат Лоренцо с корзиной. Брат Лоренцо Рассвет уж улыбнулся сероокий, Пятная светом облака востока. Как пьяница, неверною стопой с дороги дня, шатаясь, мрак ночной

40

Бежит от огненных колес титана. Пока не вышло солнце из тумана,

Чтоб жгучий взор веселье дню принес

И осушил ночную влагу рос,

Наполню всю корзину я, набрав Цветов целебных, ядовитых трав. Земля, природы мать, – ее ж могила:

Что породила, то и схоронила. Припав к ее груди, мы целый ряд Найдем рожденных ею разных чад. Все – свойства превосходные хранят; Различно каждый чем-нибудь богат. Великие в себе благословенья таят цветы, и травы, и каменья. Нет в мире самой гнусной из вещей, Чтоб не могли найти мы пользы в ней. Но лучшее возьмем мы вещество, И, если только отвратим его От верного его предназначенья, - В нем будут лишь обман и обольщенья:

И добродетель стать пороком может, Когда ее неправильно приложат. Наоборот, деянием иным Порок мы в добродетель обратим.

Вот так и в этом маленьком цветочке:

Яд и лекарство – в нежной оболочке; Его понюхать – и прибудет сил, Но стоит проглотить, чтоб он убил. Вот так добро и зло между собой

И в людях, как в цветах, вступают в бой;

И если победить добро не сможет,

то скоро смерть, как червь, растенье сгложет. Это перевод Щепкиной-Куперник. а сейчас перевод Б. Пастернака. Келья брата Лоренцо. Входит брат Лоренцо с корзиной. Брат Лоренцо Ночь сердится, а день исподтишка Расписывает краской облака. Как выпившие, кренделя рисуя,

Остатки тьмы пустились врассыпную. Пока роса на солнце не сошла

И держится предутренняя мгла,

Наполню я свой кузовок плетеный Целебным зельем и травою сонной. Земля – праматерь всех пород, их цель.

Гробница и вновь – их колыбель. Все, что на ней, весь мир ее зеленый сосет ее, припав к родному лону. Она своим твореньям без числа Особенные свойства раздала.

Вестник ИГЛУ, 2012

Какие поразительные силы Земля в каменья и цветы вложила! На свете нет такого волокна, Которым не гордилась бы она, Как не отыщешь и такой основы, Где не было бы ничего дурного. Полезно все, что кстати, а не в срок – Все блага превращаются в порок. К примеру, этого цветка сосуды:

Одно в них хорошо, другое худо. В его цветах – целебный аромат, а в листьях и корнях – сильнейший яд. так надвое нам душу раскололи Дух доброты и злого своеволья Однако в тех, где побеждает зло, Зияет смерти черное дупло. Как видим, в центральном событии важ- нейшую роль играет брат Лоренцо. Шекспир – феноменологический диалектик. В природе всех вещей, по его мнению, быть одновремен- но носителями добра и зла. И все события в трагедии рассматриваются с позиций этого за- кона. У Шекспира в «Макбете» звучат обобщаю- щие слова по этому поводу: «Добро есть зло, зло есть добро». И эта парадоксальная макси- ма применяется ко всем трудноразрешимым проблемам в трагедии. В том числе и к траги- ческой вине. Брат Лоренцо – монах. Но, кро- ме этого, он еще естествоиспытатель. В эпоху Возрождения что было скорее типично, чем случайно. Он смотрит на важные жизненные явления с точки зрения великой целесообраз- ности природы. Эта целесообразность совпа- дает с нравственными установлениями. Ведь природу нельзя судить по человеческим пра- вилам. Она ни аморальна, ни моральна. Она только целесообразна. Очевидно, на природу так смотрел и Шекспир. Лоренцо абсолютно уверен в своей правоте. Это было так харак- терно для эпохи Возрождения. Он прилага- ет этот закон к решению возникшей трагиче- ской ситуации. И здесь его закон не срабаты- вает. Чувства больше природы. Они вне вся- ких законов. Любовь на просторах вселенной представ- лена в трагедии как самоцель. Человек у Шек- спира как микромир вписан в макромир. Это придает ему вселенскую масштабность. Из всех стихий, составляющих человеческую личность, у Шекспира самая приоритетная в

41

этой пьесе (и в «антонии и Клеопатре») лю- бовь. В подлинном монологе брата Лоренцо че- ловеку в его деяниях, касающихся первоо- снов макромира и микромира, поставлен пре- дел. Щепкина-Куперник точно переводит этот момент:

Нет в мире самой гнусной из вещей, Чтоб не могли найти мы пользы в ней. Но лучшее возьмем мы вещество, И, если только отвратим его От верного предназначенья, В нем будут лишь обман и обольщенья:

И добродетель стать пороком может, Когда ее неправильно приложат. Наоборот, деяниям иным Порок мы в добродетель обратим. Человек эпохи Возрождения не только осо- знал, что он венец творения, но что ему грозит быть человеком – маккиавелистом, которому все дозволено, все средства хороши, и цель оправдывает средства. Ромео, полюбив Джу- льетту, обращается к брату Лоренцо, чтобы он тайно обвенчал их с Джульеттой, и брат Ло- ренцо во имя добра согласен нарушить жиз- ненный обряд, тайно обвенчать любящих, чтобы примирить вековечную вражду между Монтекки и Капулетти. Это первый шаг Ло- ренцо к вседозволенности. Когда Джульет- та в отчаянии умоляет брата Лоренцо, дать ей средство для того, чтобы сохранить любовь и предотвратить грех – замужества с Парисом, Лоренцо, осознавая, что он вступает в игру со стихиями, неподвластными человеку («Долж- на моя решимость такой же быть отчаянной [не совсем точное слово переводчика], как то, Что мы хотели бы предотвратить») предлага- ет смерть и обряд погребения заменить подо- бием его. И после этого уже могут прозвучать слова Ромео под стать решению брата Лорен- цо: «Звезды, вызов вам бросаю». Все это, ко- нечно, возвышает любовь Ромео и Джульетты, но это превышает власть человека над стихия- ми макромира – мироздания и Вселенной. Не надо эти действия героев понимать букваль- но, но мы знаем по русской литературе («Бра- тья Карамазовы»), запретное стремление че- ловека к абсолютной власти и как трагически оплачивается это решение. Исходя из мысли о пагубном отвращении человека от предна- значенности вещей согласно их природе, и по- рождает неразрешимую трагическую пробле-

му конфликта природных стихий и «своеволь- ных» намерений и желаний человека. Б. Па- стернак в переводе вопреки Шекспиру смяг- чает трагический накал страстей: «Полезно все, что кстати, а не в срок – все блага превра- щаются в порок». Здесь выражено отношение к любви Ромео и Джульетты. слово полезно тут, конечно, не кстати. Бытовая интонация не передает всех мук, трагических страданий и трагической вины влюбленных. Под стихия- ми скрываются все природные и человеческие (они не совпадают) хитросплетения случайно- стей и закономерностей. И дальше Пастернак пишет: «так надвое нам душу раскололи дух доброты и злого своеволья. Однако в тех, где побеждает зло, Зияет смерти черное дупло». Любовь у Шекспира – не «своеволие». Она представлена равной стихии. трагические ге- рои живут не в быту, а в бытии. Потому что ритм их поведения, страстей и чувств живут в бытийном времени стихий. а в каком времени живет переводчик? И потому можно объснять трагедию Шекспира, пеняя на то, что Ромео и Джульетта спешили в своей любви, а посыль- ный Брата Лоренцо не поспел в срок передать письмо по назначению. Но разве в этом вели- чие гениальной трагедии Шекспира? Брат Лоренцо осознает, что человеку не подвластны законы мира и природы. В фина- ле он понял его опередила сила, неподвласт- ная человеческим усилиям и желаниям. Конечно, это можно назвать человеческим «своеволием». Но здесь есть еще один нюанс. Брат Лорен- цо предупреждает Ромео: тот кто спешит, тот падает. Можно ли это отнести к стихии любви. И можно ли это назвать злым своеволием? Лоренцо создает своим суждением ловуш- ку для себя, Капулетти, который спешит об- венчать Джульетту с Парисом, Парису, кото- рый соглашается с решением отца Джульет- ты, и для … автора трагедии? Брат Лоренцо соглашается повенчать Джу- льетту и Ромео совсем не ради влюбленных, но для того, чтобы примирить вражду между Монтекки и Капулетти, иначе говоря, он здесь поступает как маккиавелист. И самое главное эту жертву принимает и сам автор. Мы виде- ли, что гибель любви никакого отношения к вражде не имеет. Если бы не было вражды, то отец Капулетти разве согласился бы с любо- вью Джульетты и Ромео? сейчас он готов из-

42

гнать дочь, лишив ее средств к существова- нию, не зная о ее любви и замужестве, а что бы сталось с ним, если бы он вдруг узнал об этом? трудно представить себе во что бы вы- лился гнев Капулетти против Ромео и Джу- льетты. И потому финал трагедии не очень от- четлив. По идее Шекспира: вражда страшна, но любовь страшнее. скорее всего, надо было бы за гибель четы влюбленных наказать бра- та Лоренцо, он восстал против природных и духовных (он монах!) стихий. В трагедии две повести, а не одна: повесть о Джульетте* (так в подлиннике) и Ромео, и повесть о Монтекки и Капулетти. Они как параллельные, которым не суждено было сойтись. Как бы Капулетти решил проблему: Джу- льетта, Ромео и Парис, если бы вдруг (пред- ставим на секунду) Монтекки и Капулетти при жизни влюбленных примирились? По- гибли бы в этом случае герои? Ведь в тра-

гедии Ромео совершает убийство Париса. И нельзя утверждать, что Парис гибнет за свою любовь к Джульетте. а за что тогда? Пробле- ма треугольника остается во все времена поч- ти неразрешимой. И чем сильнее любовь, тем страшнее и трагичнее исход. Все сейчас ска- занное является само собой вытекающим из пьесы, если внимательно вглядеться в траги- ческую коллизию художественного создания Шекспира. И разные переводы отчетливо про- являют это подспудное и в то же время оче- видное противоречие трагедии.

Библиографический список

1. Антипьев, Н.П. Полифонизм художественной личности : слово и образ, архетип и целостность [текст] / Н.П. антипьев // Личность и модусы ее реализации в языке : кол. монография / гл. ред. В.а. Виноградов, отв. ред. с.а. Хахалова. – М.- Иркутск : ИЯ РаН; ИГЛУ, 2008. – с. 108-158.

УДК 81.00

ББК 81.00

Н.С. Бабенко

МЕХаНИЗМЫ а ДаПтаЦИИ ЛатИНсКИХ тЕКстОВ В НЕМЕЦКОЯЗЫЧНОЙ ПИсьМЕННОстИ xvI В.

В статье рассматривается вопрос о судьбе латиноязычной традиции в письменности Германии в эпоху раннего книгопечатания. Показано, какими путями происходило замещение латыни текстами на немецком языке. Особое внимание уделяется механизмам адаптации латинских текстов к коммуникативным потребностям раннего Нового времени. Ключевые слова: латино-немецкое двуязычие; письменная культура Средневековья; раннее книгопечатание; адаптация текстов; вторичный перевод

N.S. Babenko

AdApTATIv MECHANISMuS OF LATIN TExTS IN THE GERMAN-LANGuAGE wRITING OF THE xvI CENTuRy

The paper discusses the developments of the Latin language tradition in alphabetic writing of Ger- many during early book-printing. The paper also shows the ways of replacing the texts in Latin by those in the German language. Special attention is paid to describing adaptation mechanisms of Lat- in texts to communicative needs of an early Modern age. Key words: German-Latin Bilinguismus, Writing Culture of the Middle Ages, Early Publishing, Text Adaptation, Repeated Translation

В дискуссии о том, что должна представ- лять собой история немецкого языка как на- учная дисциплина, все большее предпочтение отдается модели, ориентированной на описа- ние тестов как носителей определенных жан- ровых (типовых) признаков, в характеристи-

ку которых входит информация о принадлеж- ности текстов к тем или иным функциональ- ным классам, которые складываются в сло- весной культуре для осуществления разного рода коммуникативных намерений в данном языковом сообществе и в данный историче-

Вестник ИГЛУ, 2012

© Бабенко Н.с., 2012

43

ский период. жанр текста при этом понимает- ся как конвенциональный способ коммуника- тивного действия, которое обладает прототи- пическими признаками [Бабенко, 2009; тыры- гина, 2009]. жанры текста («речевые жанры» в терми- нологии Бахтина) – это «приводные ремни от истории общества к истории языка. Ни од- но новое явление <…> не может войти в си- стему языка, не совершив долгого и сложно- го пути жанрово-стилистического испытания и обработки» [Бахтин, 1986, с. 256]. В линг- вистике текста в последние годы сложилось устойчивое понимание того, что история язы- ка неразрывно связана с преобразованиями на уровне жанров текста, которые наиболее не- посредственно реагируют на изменчивость внешней среды [Fix, 2011]. Их изучение мо- жет дать многое (если не все) для объяснения процессов преобразования языка как инстру-

мента коммуникации. тип текста стал в совре- менных концепциях истории немецкого языка центральным понятием, поскольку в нем за- ключено представление об универсальной, об- условленной эволюцией способности челове- ка к порождению речи в типовых формах, ко- торые имеют ярко выраженную прагматиче- скую природу и являются основой для даль- нейших культурных процессов, преобразова-

ний и дифференциаций [steger, 1998, p. 289].

жанры текста (Textsorten) как культурные фе- номены обладают изменчивостью и одновре- менно привязанностью к традиции; они про- являют себя как исторические образования, входящие в некоторой традиционный конти- нуум [wolf, 2000, р. 1]. Изучение жанровых преобразований тек- ста в XVi в. теснейшим образом связано с рассмотрением процессов вытеснения латы- ни и переходом письменности на немецкий язык. Многочисленные исследования данной проблемы показывают, что сокращение сфе- ры распространения латинской письменности происходило постепенно, неравномерно на отдельных территориях, и к середине XVi в. сложилась ситуация, когда довольно остро встал вопрос о защите самой традиции

латиноязычной письменности в Германии. Дискуссия о принципах перевода с латыни на «народный язык» (Volkssprache), возникшая в среде гуманистов в эпоху Ренессанса начала

XVi в., стала постепенно осложняться выска-

зываниями, в которых выражались озабочен- ность и опасения тем обстоятельством, что классические языки * теряют свое исконное значение как важный элемент знания, образо- вания и в целом духовной культуры. аргументами в пользу продвижения клас- сических языков в образование и их исполь- зования в ученом дискурсе (идеалом такого использования латыни считались сочинения Эразма Роттердамского, Филиппа Меланхто- на и других гуманистов XVi в.) было убеж- дение, что: 1) знание этих языков и умение применять эти знания в своих занятиях в выс- шей степени положительно характеризует лю- дей, которые стремятся добиться обществен- ного признания, демонстрируя в том числе и уверенное владение классическими языками на письме и в устной речи и приемами орга- низации по правилам риторики; 2) классиче- ские языки обеспечивают разные сферы зна- ния точной и ясной терминологией, единой для всего ученого мира; отход от этого прин- ципа нарушает коммуникацию, вызывает не- понимание в сообществе и ведет к варвариза- ции; 3) классические языки способны форми- ровать у образованной части общества стрем- ление к мудрости и духовности. Вместе с тем в дискурсе по поводу поль- зы классических языков появляется ярко вы- раженный критический мотив против тех, кто не придерживается аргументов относитель- но ценности латыни, намеренно пренебрега- ет сложившейся традицией и распространяет свой собственный опыт использования языка и свои представления о науках, что разруша- ет единство ученого мира, ориентированного на сочинения античных авторов и имитацию их языка. В историко-культурной ситуации XVi в. особую роль играют изменения в подходах к переводу с латыни на немецкий язык. Взаимо- действие латыни с немецким языком в сфере перевода имело длительную традицию и про- исходило в разных форматах. Особой устой- чивостью отличались две линии переводче- ской деятельности, которые в конце XV на- чале XVi в. имели своих сторонников и об-

* Латынь, древнегреческий и древнееврейский языки были для немецких гуманистов не только образцом развития циви- лизации, но и инструментом продвижения достижений антич- ной духовной культуры в современном им мире. М. Лютер на- звал эти языки ‘ножнами, в которые входит острие духа’ (die s cheyden, darynn dis messer des geysts stickt) [ l uther, 1524, wa 15, 38].

44

суждались на предмет преимуществ каждо- го метода: перевод слова за словом (verbum de verbo) и перевод смысла за смыслом (sensum de sensu) [Гухман, 1984]. Новые тенденции в переводческой деятельности стали развивать- ся под влиянием М. Лютера, который изменил существовавшую традицию перевода библей- ского текста: он отказался от использования текста латинской Вульгаты для своего перево- да и обратился к греческому и древнееврей- скому первоисточникам. М. Лютер, писавший до 1515 г. только на латинском языке, изложил новые принципы перевода, отстаивая в рез- кой полемике со своими противниками свобо- ду перевода и необходимость учитывать свое- образие немецкого языка * . Еще одной новой тенденцией в сфере пере- вода стала тенденция к адаптации немецкого языка как «народного» (Volkssprache) к уни- версальной латыни, являвшейся языком зна- ния; именно к латинским текстам восходила в основной своей массе «народная письмен- ность», под которой следует понимать сово- купность вторичных текстов, имевших в каче- стве исходного текста латиноязычный источ- ник. При этом следует говорить о разных сте- пенях адаптации переводного текста, которая зависела от разных факторов: от самого пере- водчика, от функций текста, от целевой ауди- тории. тексты специального назначения, ори- ентированные на практическое использова- ние, адаптировались очень разнообразными способами. Вплоть до конца XV в. они обслу- живали образованную часть общества, вла- девшую латынью. Однако общая тенденция к адаптации текстов такова, что в текстах уси- ливается аппелятивный компонент, перево- дные тексты получают иную структуру, идет отбор значимой информации, в случае тракта- тов сокращается объем теоретической инфор- мации, присущей исходным текстам на латы- ни. Применение в исследовании старых схем перевода (verbum de verbo – sensum de sensu) не отражает адекватно суть процессов в XVi в., которые связаны с переводом. Методы обра- ботки латинских текстов средствами немец- кого языка были весьма разнообразны и они представляли собой часть процесса адапта-

* ср.: В «Послании о переводе» М. Лютер писал: ich hab mich des geflossen ym dolmetzschen /das ich rein vnd klar teutsch geben mochte [luther, 1965, р. 14, 25].

Вестник ИГЛУ, 2012

ции как культурного трансфера, т. е. приспо- собления перевода к коммуникативным усло- виям новой среды. Довольно широко была представлена концептуальная обработка клас- сических текстов, которая соотносилась с уси- ливающейся диверсификацией форм жизни в разных слоях общества и с изменениями роли знаний в устройстве жизни. В ситуации дву- язычия в письменной культуре переводчики осуществляли не только посредническую де- ятельность, но по сути участвовали в форми- ровании новых дискурсивных практик, в ко- торые, чаще всего пассивно, вовлекались ши- рокие круги реципиентов с разным интереса- ми и позициями в социуме. статус немецкого языка в переводческой деятельности меняется в связи с изменени- ем статуса латыни в системе признаков уче- ности и роли ученого дискурса, что реали- зуется в новой, более свободной и самостоя- тельной дискурсивной практике, осуществля- емой на немецком языке с целью распростра- нения прикладного знания как востребован- ной формы образования для адресатов с раз- ным опытом ориентации в письменной куль- туре [Heimann-seelbach, 2000]. Для осущест- вления этой задачи переводчики использова- ли разные стратегии привлечения внимания к содержанию текста и обеспечения его пони- мания, что было не свойственно тексту ориги- нала. Например, маркирование аппелятивны- ми сигналами участков текста, где происходит переход в другой тематический раздел: merck; merck gar eben; персонификация отправите- ля текста и его получателя: als ich sagen will (лат. ut patebit); Nu will ich dich lernen; du solt wissen; симуляция диалога: Nu mochstu fragen, was sind dy gedachtnuЯ der pildung das lernet vns nature, wann nach der nature… (лат. item natura docet nos, quales ymagines sumere debeamus. Nam secundum naturam) ** . Для более полного понимания особенно- стей взаимоотношения латыни и «народного языка» в письменности XVi в. показательны- ми представляются случаи перевода, в силу разных обстоятельств, одного и того же тек- ста с латыни на немецкий язык. Эта практика была довольно распространена, и одна из си- туаций параллельного существования перево-

** ср.: исследование трех переводов с латыни на немецкий язык текстов научного содержания – трактатов, посвященных искусству памяти [Heimann-seelbach, 2000].

45

дов, выполненных разными авторами, может

быть продемонстрирована на примере тек- ста З. Герберштейна «Путешествие в Россию. Московия» (1549). Первоначально книга была

издана на латинском языке; вскоре она стала популярной, не в последнюю очередь, благо-

даря тому, что это было первое оригинальное,

а не компилятивное описание русских земель, которые для европейцев XVi в. существовали под знаком terra incognita. В течение довольно короткого отрезка времени книга не раз пере- издавалась, и через восемь лет после ее пер- вой публикации появился перевод на немец- кий язык, выполненный самим автором. Од- нако сам З. Герберштейн считал свой пере- вод не вполне удачным, и в 1563 г. латинский текст был заново переведен на немецкий язык врачом из Базеля Панталеоном. Именно вто- рой перевод переиздавался в Германии много

раз, а в середине XiX в. появился и в издании Российской академии наук. Рассматриваемая переводческая ситуация не является уникальной. В истории немецкой письменности существует много примеров, доказывающих, что для довольно существен- ной части образованных людей латынь была в

XVi в. более естественной формой письмен-

ной речи, чем немецкий язык. Изысканность и элегантность речи надежно обеспечивала именно латынь, которая обладала устойчивы- ми стилистическими нормами в отличие от немецкого языка, находившегося еще в слож- ном процессе формирования функционально- стилистического узуса. Контрастивный анализ двух синхронных переводов на немецкий язык одного источ- ника, заключающийся в регистрации внеш- них различий и совпадений в отборе некото- рых языковых средств и стилистических при- емов (связь между предложениями, распре- деление паратактических и гипотактических структур, использование параллельных кон-

струкций), дает представление не только о на-

боре и комбинации языковых форм в каждом

тексте, но и о внутренних механизмах тексто- образования при передаче новой для реципи- ента, познавательной информации. При пол-

ном совпадении содержательной основы обо- их текстов, восходящих к одному латиноязыч- ному оригиналу, различия в переводах на не- мецкий язык указывают на то, что авторы обо-

их переводов придерживались разных страте- гий по отношению к реципиентам. Отчетливые расхождения между перево- дами проявляются на синтаксическом уровне прежде всего в составе, частотности и функ- циях соединительных средств между предло- жениями как конструктивных элементов тек- ста. З. Герберштейн очень экономен в исполь- зовании средств связи между предложения- ми и ограничивается весьма скромным на- бором семантически нейтральных и синтак- сически полифункциональных единиц типа und, dann, nun… Напротив, в тексте Пантале- она средства связи предложений представле- ны довольно большим набором единиц, кото- рые выступают в разнообразных комбинаци- ях. Значительные различия отмечаются в ча- стотности атрибутивных и каузативных при- даточных предложений. Панталеон употре- бляет атрибутивные придаточные предложе- ния в два раза чаще, чем З. Герберштейн, ко- торый предпочитает их избегать, так же, как и каузативные структуры, весьма типичные для перевода Панталеона. сравнение текстов показало, что перево- ды дифференцированы и по характеру упо- требления относительных местоимений so, der, welch, вводящих атрибутивные прида- точные предложения. З. Герберштейн исполь- зует только so и der; der доминирует, а welch отсутствует. Панталеон использует welch и so; welch доминирует, а der отсутствует. тем cамым, язык З. Герберштейна в большей сте- пени соответствовал нормам, которые сфор- мировались в немецкой письменности не- сколько позднее [семенюк, 2010]. Далее, Панталеон использовал более раз- нообразные тактики присоединения предло- жений друг к другу, что делало перевод ли- нейным, с плавными переходами от одного предложения к другому и облегчало читате- лю понимание логических отношений между элементами текста. техника перевода Гербер- штейна опиралась на паратактические постро- ения, структура которых осложнялась вводны- ми конструкциями, дополнявшими основную информацию, но в то же время нарушавшими структурную непрерывность текста. Инфор- мация у З. Герберштейна подавалась блоками, между которыми отсутствовал эксплицитный логический фон в виде слов-экспликаторов – союзов, союзных слов, наречных местоиме- ний. тактика накопления информации, ее на-

46

низывания существенно отличается от прие- мов Панталеона, который стремился с помо- щью языковых средств направлять восприя- тие информации и достигать ее полного по- нимания. Перевод Панталеона представляет собой развернутый, объемный текст в отличие от «плотного» текста З. Герберштейна. типич- ные для Панталеона синонимические ряды, координативные конструкции, которые явля- ются синтаксически избыточными, но сти- листически более корректными для языко- вой практики того времени, противостоят ма- ло развернутым, неосложненным синтагмам перевода З. Герберштейна, который вместе с тем являет собой не пример языкового упро- щения, напротив, стремление к компрессии при воплощении содержания средствами не- мецкого языка. За счет избыточных элементов, структур- ной полноты, разнообразной техники подчи- нительного, а не сочинительного построения цельного предложения в тексте Панталеона происходит своего рода «разрыхление» ин- формационных блоков, благодаря чему язы- ковая форма перевода, выполненного Пан- талеоном, оказывается более «дружествен- ной» для восприятия и в большей степени от- вечавшей коммуникативно-стилистическим нормам, складывавшимся в информационно- познавательных типах текста на немецком языке. Характерные различия в технике перевода, в выборе синтаксического и лексического ре- шения представлены в передаче на немецкий язык латинской фразы:

лат. Gens illa magis seruitute, quam libertate gaudet [rerum, 1551]; нем. das volck ist also naturt / das sy sich der aigenschaft mehr dan der freyhait beruemen [moscouia, 1557]; нем. dieses Volk hat ein grosseren lust zu dienstbarkeit dann zu freyheit [Chronica, 1579]. Перевод З. Герберштейна в большей сте- пени копирует латинское строение фразы, чем перевод Панталеона, в котором глаголь- ное сказуемое передано разговорным оборо- том речи (lust haben) с характерным для не- го управлением (zu). Обращают на себя вни- мание также расхождения в переводе латин- ского существительного servitus ‘рабство’ на немецкий язык: из двух суффиксальных окка- зионализмов – aigenschaft (перевод З. Гербер- штейна) и dienstbarkeit (перевод Панталеона)

Вестник ИГЛУ, 2012

– первый является прямым антонимом суще- ствительного freyhаit (лат. libertas) ‘свобода’ и указывает на «нахождение во владении, в не- свободе, в зависимости»; второй окказиона- лизм dienstbarkeit является не прямым, а лишь контекстным антонимом freyheit и выража- ет менее категоричное представление о «раб- стве» в России XVi в. *

Библиографический список

1. Бабенко, Н.С. Textsortenlinguistik vs лингвистиче- ское жанроведение [текст] / Н.с. Бабенко // Рус- ская германистика. Ежегодник российского сою- за германистов. – М. : Языки славянской культу- ры, 2009. – т. V. типология текстов Нового време- ни. – с. 235-244.

2. Бахтин, М.М. Проблема речевых жанров [текст] / М.М. Бахтин // Эстетика словесного творчества. – М. : Искусство, 1986. – с. 237-280.

3. Герберштейн, С. Московия [текст] / с. Гербер- штейн. – М. : аст, 2007. – 703 с.

4. Гухман, М.М. История немецкого литературного языка XVi-XViii вв. [текст] / М.М. Гухман, Н.Н. се- менюк, Н.с. Бабенко. – М. : Наука, 1984. – 248 с.

5. Семенюк, Н.Н. Развитие сложного предложения в немецком языке Xii-XVii вв. [текст] / Н.Н. семе- нюк. – М. : Эйдос, 2010. – 168 с.

6. Тырыгина, В.А. жанровая стратификация масс- медийного дискурcа [текст] / В.а. тырыгина; отв. ред. Н. с. Бабенко. – М. : Urss, 2009. – 319 с.

7. Fix, U. was ist kulturspezifisch an Texten?

argumente für eine kulturwissenschaftlich orientierte Textsortenforschung [Text] // Русская германистика. Ежегодник российского союза германистов. – М. :

Языки славянской культуры, 2011. – т. Viii. Куль- турные коды в языке, литературе и науке.

8. Heimann-Seelbach, S. pragmalinguistische aspekte deutscher Fachprosa-Übersetzungen: Nicolaus italicus – magister Hainricus – Johannes Hartlieb [Text] / s. Heimann-seelbach // sprachgeschichte als Textsortengeschichte. Festschrift zum 65. Geburtstag von Gotthard lerchner. – Frankfurt a.m., Berlin,

2000.

9. Herberstein sigmund von. rerum moscouitiarum Commentarij [Text]. – Basel, 1551.

10. Herberstein sigmund von. moscouia der Hauptstat in

reissen (in der Übersetzung von Herberstein) [Text].

– wien, 1557.

11. Herberstein sigmund von. die moscouitische

Chronica. (in der Übersetzung von pantaleon) [Text].

– Frankfurt a.m., 1579.

* В русском переводе этой фразы отдается предпочтение су- ществительному ‘рабство’: ‘Этот народ находит больше удо- вольствия в рабстве, чем в свободе’ [Герберштейн 2007, с. 172]. считается, что это утверждение, исходящее из латинского ис- точника, стало общим местом в записках иностранцев о рус- ском государстве. В действительности, немецкие версии пере- вода не дают основания для такого категоричного суждения о России.

47

12. Luther, M. an die ratherren aller stдdte deutsches lands, daЯ sie christliche schulen aufrichten und halten sollen [Text] / m . l uther. – wa 15, 1524. 13. Luther, M. sendbrief vom dolmetschen [Text] / m. luther. – Tübingen : Hrsg. v. K.Bischoff, 1965. 14. Steger, H. sprachgeschichte als Geschichte der Textsorten, Kommunikationsbereiche und semantiktypen [Text] / H. steger //sprachgeschichte. ein Handbuch zur Geschichte der deutschen sprache

und ihrer erforschung. – 2.aufl. Tlbd.1. – Berlin, New york, 1998.

15. Wolf, R.N. sprachgeschichte als Textsprtengeschichte? Überlegungen am Beispiel von latein und atlhochdeutsch in würzburg um 800 [Text] / r.N.wolf // sprachgeschichte alsTextsortengeschichte. Festschrift zum 65. Geburtstag von Gotthard lerchner. – Frankfurt a.m., Berlin, 2000.

УДК 81’32

ББК 81.1-923

С.Ю. Богданова

ВОЗМОжНОстИ КОРПУсНОЙ МЕтОДОЛОГИИ В РЕШЕНИИ ЛИНГВИстИЧЕсКИХ ЗаДаЧ

Корпусная методология предлагает решение вопроса эффективного и быстрого поиска эмпирического материала для многих разделов лингвистики. В статье обобщается накоп- ленный опыт применения корпусной методологии в лингвистических исследованиях и наме- чаются перспективы. Ключевые слова: корпусная лингвистика; корпус текстов; конкорданс; развитие значе- ний; эмпирический материал; лингводидактика; когнитивные технологии в лингвистике

S.Yu. Bogdanova

pOSSIBILITIES OF CORpuS METHOdOLOGy IN SOLvING LINGuISTIC pROBLEMS

The paper addresses the issue of a comparatively new branch of Linguistics known as Corpus Lin- guistics. Viewing Linguistics as an empirical science, researchers need large databases as well as ef- fective methods for collecting specific empirical data for their area of investigation. Some problems which can be solved with the help of Corpus Linguistics methodology are being discussed. Key words: Corpus Linguistics; corpus; concordance; meaning extension; empirical data; lan- guage learning; cognitive technologies

В настоящее время серьезные лингвистиче- ские исследования не могут быть осуществле- ны без солидной эмпирической базы. Решение вопроса эффективного и быстрого поиска эм- пирического материала для многих разделов лингвистики предлагает корпусная методоло- гия. В силу разнообразия видов деятельности, связанных с корпусной лингвистикой, суще- ствует несколько ее определений. Во-первых, корпусная лингвистика – это область компью- терной лингвистики, поскольку ее инструмен- тарий связан с машинной обработкой матери- ала. Во-вторых, это деятельность, направлен- ная на создание корпусов текстов, под кото- рыми понимаются репрезентативные собра- ния текстов в машиночитаемом формате с ука- занием на автора высказывания, место и вре- мя его создания, регистра (жанра), в котором оно употреблено и др. В-третьих, это деятель-

ность по использованию корпусов текстов для проверки известных лингвистических теорий

и созданию новых на основании анализа об-

ширного языкового материала. В-четвертых, это методология, которую можно применить ко многим аспектам языковых исследований. Корпусную лингвистику иногда называют пучком методов из разных областей лингви- стических исследований [Corpus linguistics. An international Handbook, 2008]. Приняв к сведению первое определение

и оставив за рамками данной статьи второе, остановимся на некоторых важных момен- тах, вытекающих из третьего и четвертого определений корпусной лингвистики. К ка- ким именно аспектам языковых исследований уже сейчас лингвисты наиболее успешно при- меняют корпусную методологию, и как мож- но использовать корпусы текстов в научно-

© Богданова с.ю., 2012

48

исследовательской работе? Прежде чем пе- рейти к ответу на эти вопросы, констатируем следующее: в настоящее время коллектива- ми разработчиков из разных стран, как прави- ло, получающими государственное финанси- рование, создано большое количество репре- зентативных корпусов текстов языков мира, в том числе, национальных корпусов (Наци- ональный корпус русского языка, Британский национальный корпус, Мангеймский корпус немецкого языка, Венгерский национальный корпус, Корпус современного китайского язы- ка и др.), что существенно облегчает работу лингвистов по созданию эмпирической базы данных для своих исследований. По мнению Л.М. Ковалевой, «каждое но- вое направление в науке должно справиться, по меньшей мере, с двумя проблемами: во- первых, оно должно терминологически и по- нятийно отмежеваться от предшествующих направлений, в недрах которых оно и возник- ло. Во-вторых, оно должно предложить но- вое решение старых проблем, которые имеют долгую традицию исследования и определен- ные общепринятые решения» [Ковалева, 2012, с. 9]. В настоящее время можно говорить о на- личии англоязычной терминологической ба- зы корпусной лингвистики, однако ее терми- нология на русском языке пока находится на стадии становления. Что касается нового ре- шения старых проблем, то корпусная линг- вистика уже сейчас может внести некоторые коррективы в выдвинутые ранее теории, по- скольку обладает большей эмпирической ба- зой. Она позволяет так называемыми объек- тивными методами проверить правомерность выдвигаемых лингвистами гипотез. Здесь це- лесообразно упомянуть следующее: «1) до- статочно большой (репрезентативный) объ- ем корпуса гарантирует типичность данных и обеспечивает полноту представления всего спектра языковых явлений; 2) данные разного типа находятся в корпусе в своей естествен- ной контекстной форме, что создает возмож- ность их всестороннего и объективного изуче- ния; 3) однажды созданный и подготовленный массив данных может использоваться много- кратно, многими исследователями и в различ- ных целях» [Захаров, 2005, с. 3]. Помимо поиска примеров реального упо- требления языковых единиц в их естествен- ном использовании в разных регистрах (худо-

Вестник ИГЛУ, 2012

жественная проза, новостной репортаж, науч- ная литература, устная речь * и др.), корпусы текстов можно успешно использовать для изу- чения динамики изменений лексических еди- ниц и грамматических конструкций в течение последних десятилетий, для исследования особенностей грамматики устной речи, для выявления характеристик определенных ти- пов дискурса и того, до какой степени отдель- ный текст соответствует моделям дискурса в данном регистре. Отдельно следует отметить возможности употребления корпусов в линг- водидактике, а также в новом наметившемся направлении современной лингвистики «ког- нитивные технологии в лингвистике». Далее мы кратко остановимся на этих аспектах, хо- тя, безусловно, возможности применения кор- пусных технологий ими не ограничиваются. Говоря о динамике развития значений, при- ведем пример того, как в течение непродол- жительного периода времени модифициру- ются значения некоторых собственных суще- ствительных, в результате чего они перехо- дят в разряд нарицательных, а также транспо- нируются в другие части речи (в английском языке – путем продуктивного способа слово- образования – конверсии). В настоящее время уже выделена группа собственных существи- тельных, относящихся, если так можно выра- зиться, к «группе риска». Риск заключается в том, что компании, официально зарегистриро- вавшие определенные торговые марки (Xerox, Google,, Hoover,Hoover,Hoover,, rollerblade,rollerblade,rollerblade,rollerblade,rollerblade,, portakabin,portakabin,portakabin,portakabin,portakabin,portakabin,portakabin,, Kleen-Kleen-Kleen-Kleen-Kleen-Kleen-Kleen-KleenKleen-- ex, internet и др.), рискуют потерять права на них в том случае, если их названия перейдут в разряд нарицательных, что, как правило, бу- дет сопровождаться и изменением их написа- ния: они будут начинаться со строчной буквы, а не с прописной. так, в частности, уже прои- зошло с маркой пылесосов Hoover, поскольку словом hoover теперь в Великобритании мо- жет называться любой пылесос, например, if they drop cigarette ash or crumbs on the carpet i’m out with the hoover again [BNC. ** Url : http:// corpus.byu.edu]. В связи с этими рисками в последние де- сятилетия юридические службы компаний

* О количественном соотношении регистров в национальных корпусах текстов [Мордовин, 2009]. ** BNC – British National Corpus; COCa – Corpus of Contemporary american english; COHa – Corpus of Historical american english. Все эти корпусы доступны по адресу http:// corpus.byu.edu/.

49

предъявляют иски лексикографам, требуя ис- ключить из словарей статьи о словах, которы- ми люди пользуются повсеместно. юристов вдохновляет пример компании Xerox, которая сумела отстоять свои права, и этому мы нахо- дим подтверждение в корпусах британского и американского вариантов английского язы- ка (BNC и COCa / COHa, соответственно). Первые упоминания о ксерокопиях в корпу- сах американского варианта английского язы- ка относятся к 1959 г., и слово Xerox как на- звание фирмы, выпускающей копировальную технику, естественно, начинается с пропис-

ной буквы: He waswaswas childishlychildishlychildishlychildishlychildishly delighteddelighteddelighteddelighteddelighteddelighteddelighted bybybybybybybybyby Mag-Mag-Mag-Mag-Mag-Mag-Mag-Mag-Mag-Mag-Mag-

ic Markers, staple machines and clipboards. The

sight of a stack of fresh Xerox copies would make his day [COHa. Url : http://corpus.byu.edu]. В 1970-1980-ее гг.гг.гг.гг. вввввв американскомамериканскомамериканскомамериканскомамериканскомамериканскомамериканскомамериканском вариантевариантевариантевариантевариантевариантевариантевариантевариантеварианте ан-ан-ан-ан-ан-ан-ан-ан-ан-ан-ан-ан- глийского языка преобладало написание со

строчной буквыбуквыбуквы длядлядлядлядля обозначенияобозначенияобозначенияобозначенияобозначенияобозначенияобозначения ксероко-ксероко-ксероко-ксероко-ксероко-ксероко-ксероко-ксероко-ксероко- пии и копировального аппарата, что говорит о

том,, чточточто данноеданноеданноеданноеданное словословословословословословослово перешлоперешлоперешлоперешлоперешлоперешлоперешлоперешлоперешло ввввввввввв разрядразрядразрядразрядразрядразрядразрядразрядразрядразрядразрядразрядразряд нари-нари-нари-нари-нари-нари-нари-нари-нари-нари-наринари-нари-нари-нари-- цательных существительныхсуществительныхсуществительных иииии вошловошловошловошловошловошловошло ввввввввв широ-широ-широ-широ-широ-широ-широ-широ-широ-широширо-- кое употребление: And there is one name here, not easy to read in the xerox [ibid]; It is locat- ed in a busy place, with a xerox machine outside the door and people rushing around those quar- ters [ibid]. ОднакоОднако ужеужеужеуже сссссс 1990-1990-х1990-х1990-х1990-х1990-х1990-ххх гг.гг.гг.гг.гг.гг.гг.гг.гг.гг. случаислучаислучаислучаислучаислучаислучаислучаислучаислучаислучаислучаи упо-упо-упо-упо-упоупо-упо-упо-упо-упо-упо-упо-упо-упо-- требления данногоданногоданного словасловасловасловаслова в