Вы находитесь на странице: 1из 760

ГОСУДАРСТВЕННОЕ

ИЗДАТЕЛЬСТВО

«ИСКУССТВО»

К. МАР КС Ф ЭНГЕЛЬС ИСКУССТВЕ

В

Д

ВУ

Х

О

Б

ТО

GYO

М

А

Х

ГОСУДАРСТВЕННОЕ

ИЗААТЕЛЬСТВО

•ИСКУССТВО*

МОСКВА

1957

i ,

I

О

Г)

ж

ав

ТОМ ВТОРОЙ dva Составил МИХ. Л И Ф Ш И Ц ГОСУДАРСТВЕННОЕ
ТОМ
ВТОРОЙ
dva
Составил
МИХ.
Л
И
Ф
Ш
И
Ц
ГОСУДАРСТВЕННОЕ
ИЗААТЕЛЬСТВО
И
С
К
У
С
С
Т
В
О

[а

.

в

ы

Комментарии

г

о

д

с

к

о

г

б

!

и

г

.

ф

р

и

д

л

е

н

д

е

р

а

КРИТИЧЕСКИЙ

РАЗБОР РОМАНА ЭЖЕНА СЮ АРИЖСКИЕ ТАЙНЫ»

КРИТИКА* ТОРГОВЦА ТАЙНАМИ, КРИТИКА ШЕЛИГИ

г-на

КРИТИЧЕСКАЯ

В ОБРАЗЕ

КРИТИЧЕСКАЯ

ИЛИ

ЛИЦЕ

В

критика»

в

воплощении Эжен ему как он, подобно мещанину во дворянстве М ольера, воскликнет:

это,

«критическим критиком». Стоит

«Критическая

апофеоз

Ш елиги-Вишну

Сю

соз­

дает

«Парижских

тайн».

провозглашается

узнать

про

только

«К лянусь честью, более сорока лет я говорю прозой *, сам того
«К лянусь
честью,
более
сорока
лет
я
говорю
прозой *,
сам
того
не
по­
дозревая,
и
я
бесконечно
признателен
Вам
за
то,
что
Вы
объяснили
мне это».

Г-н Ш елига предпосылает своей критике эстетический про­ лог. «Эстетический всеобщее значение общее значение

в особенности все­

пролог»

следующим

«критического» эпоса

образом

и

разъясняет

«Парижских тайн»:

«Эпос рож дает мысль, что настоящ ее само по и д аж е не
«Эпос
рож дает
мысль,
что
настоящ ее
само
по
и
д
аж
е
не
только»
(ничто,
и
д
аж
е
не
только!):
«вечный
рубеж
себе — ничто,
еж
ду
прош ед­
ш
им
и
буд ущ
и
м
,
но»
(ничто,
д
аж
е
'не
только,
но!)
по­
стоянному
заполнению
и
брешь,
отделяю щ ая
бессмертие
м
«подлеж ащ ая
от
бренности
В всеобщ ее
этом
значение
«П ариж ских
тайн»».
«Эстетический пролог» утверждает далее, что «критик, если
того
Вся
утверждения.
«поэтический
Она вместе
как
он
желает,
может
быть
такж е
и поэтом».
критика
г-на
Шелиги
докажет
правильность этого
Во всех своих моментах она представляет собой
вымысел».
с тем — продукт «свободного искусства»
в
том
смысле,
изобретает нечто совершенно новое,
не имевшее места».
оно определяется
в «эстетическом
прологе», т.
«она
е.
абсолютно никогда,
еще

Наконец, она представляет собой даж е критический эпос, брешь, от­ бессмертие» — критическую критику г-на Шелиги — Сю.

г-на Эжена

ибо она есть «подлежащая постоянному заполнению

деляющая

от «бренности» — романа

1)

«ТАЙНА

ОДИЧАНИЯ

«ТАЙНА

СРЕДИ

ИВ ИЛ ИЗ АЦ ИИ » ГОСУДАРСТВЕ»

Ц

И

БЕСПРАВИЯ

В

Как известно, Фейербах рассматривает христианские пред­ ставления о воплощении, триединстве, бессмертии и т. д. как тайну воплощения, тайну триединства, тайну бессмертия. Г-н Ш елига рассматривает все нынешние житейские отношения как тайны. Но если Ф ейербах раскрыл действительные тайны, то г-н Ш елига, наоборот, превращает действительные тривиаль­ в раскрыть скрытое, а в том, чтобы скрыть раскрытое. Так, он объявляет одичание (наличие преступников) среди цивилизации, равно как бесправие и неравенство в государстве, тайнами. Одно из двух: либо социалистическая литература, раскрывш ая эти тайны, осталась тайной для г-на Шелиги, либо ему хочется превратить в частную тайну «критической критики» наиболее известные выводы этой литературы. нет на рассуждениях г-на Ш елиги об этих тайнах. Мы отметим только некоторые, самые блестящие, пункты.

ности в тайны. Его искусство заключается

Нам

поэтому

надобности

подробно

не

том,

чтобы

останавливаться

«Перед лицом закона и судьи все равны : великие и малые,
«Перед
лицом
закона
и
судьи
все
равны :
великие
и
малые,
богатые
и
бедные.
П оложение
это
занимает
первое
место
в
символе
веры
госу­
дарства».
Символ
большинства
государств
закона великих
с
мого начала, напротив, устанавливает неравенство перед лицом
и бедных.
Государства?
веры
са­
и малых, богатых
«Гранильщ ик
очень
противоположности
это
драгоценных
камней
М орель
в
своей
наивной
добропо­
рядочности
ясно
определяет
сущность
тайны»
именно,
тайны
меж ду
бедными
и
богатыми).
«Он
говорит:
Если
бы
только
богатые
знали!
Если
бы
только
богатые
это
знали!
Несчастье
в
том
и
заклю чается,
что
они
не знают,
что
такое
бедность».
из
французской буржуазии, допускает анахронизм, влагая
Мореля, рабочего времен «хартии-истины»*, ходячую
Г-н
Ш елига
не
знает,
что
Эжен
Сю,
вежливости
к
в
уста
фразу
бюргерства времен Людовика XIV: «Ах, если бы король это

бы Франции это наив­

и ное отношение между богатыми и бедными перестало существо­ вать. странили представляет В и должна-де менное положение вещей. Мало того. Они даже заботливо в своего численность посредством смертных случаев. Сю Ш елига

бога­

вы­

так

сохраниться совре­

нищета.

распро­

знал!» — в это знал!» По крайней мере в Англии

модифицированной

форме:

«Ах,

во

если

богатый

Ученые

здесь

виде

представители

весьма

собой

бедность

утешения

богатства,

детализированное

они

как

экономисты,

понимание

что

и

эта

того, что

моральная

нищета

физическая

доказывали,

должно

сохраниться, ибо

числили,

именно пропорциях беднота

каких

для

блага

тых

и

Когда

собственного

блага

должна

сокращать

язык

и

«автор»

притоны,

а

местах

как

дома».

стали

свою

пре­

Эжен

г-н

изображает кабаки,

притоны

«тайну», изобразить этот язык

открывает

зла»

и

т.

д.

преступники

«Ведь

чувствуют

и

что

эти

именно

себя

в

естествоиспытатель, если

ступников,

вался

зад а­

наиболее

до­

со­

целью — не

тайну

движ ения

«изучить

оживленного

пружин

бы казывать, что ячейка

как товая ячейка, что она не представляет тайны для того, кто не изучал ее, потому что пчела «чувствует себя совершенно как

дома» именно на свежем воздухе и на цветке?

ступников и в их языке отраж ается характер преступника, они его повседневного бытия, их изображение необходимо входит в изображение преступника точно так же, как изображение petite maison 1 необходимо вхо­ дит в изображение femme galante 2. е

вообще, притопы еще кие полиции. Наконец, сам Эжен Сю заявляет, что при изображении всего вышеупомянутого он рассчитывал на «боязливое любопытство» читателей. Г-н Эжен Сю во всех своих романах рассчитывал на это боязливое любопытство читателей. Достаточно вспомнить и

такие романы, как Плок».

Что сказал

бы пчелиных сотов интересует его не

ему

В

притонах пре­

составляют неотъемлемую часть

Д

аж

для парижской полиции, не говоря

в

уже преступников составляют такую «тайну»,

о парижанах

что

и теперь

центре

города прокладываются светлые и широ­

улицы,

чтобы

сделать

«Атар

эти

закоулки

доступными

Гюль»,

«Саламандра»,

«Плик

для

1 для

свиданий.

Ред.

2 легких

нравов.

Ред.

2)

ТАЙНА

СПЕКУЛЯТИВНОЙ

КОНСТРУКЦИИ

Тайна тайна спекулятивной, гегелевской и нами, т. е. растворив их в категории «тайны», г-н Ш елига

критического

изображения

конструкции.

среди

цивилизации»

Объявив

тайн»

у

будет

г-на

«Парижских

тайн» есть

«оди­

чание

з ставляет «тайну» начать свой спекулятивный круговорот жизни.

слов характеристику спекулятивной рижских деталях. Когда я из действительных яблок, груш, земляники, миндаля образую общее представление «плод»; когда я иду дальше плодов,

и воображаю, что мое, выведенное

абстрактное представление «п л о д» [«die Frucht»] есть вне меня

Нескольких

«бесправие в государстве» тай­

чтобы

дать

а

­

общую

«П а­

Трактовка

ее

применение

в

достаточно,

конструкции.

покажет

нам

Шелиги

из действительных

ши, яблока

т.

д.,

ком, объявляю

« п

»

я, «субстанцией» груши, яблока, миндаля

т. д. Я говорю, следовательно, что для груши несущественно несущественно то, что оно— их ствительное, чувственно созерцаемое наличное бытие, а абстра­ от представлении, локо, грушу, миндаль и т. д. простыми а дящий себе поддержку в чувствах, отличает яблоко от груши и объявляет это чувственное различие несущественным и безразличным. Спеку­ в именно — «п л о д». являются иллюзорными плодами, истинную сущность которых составляет л

о д». приводит к особому богатству определений. которого нием той истины, что все минералы в действительности суть был

дей­

то,

и

что

она — груша,

для

яблока

яблоко. Существенное в этих вещах, говорю

гированная

ность

в

моем

« п

модусами

мною

л

о

д

них и подсунутая

»

.

«п

л

Правда,

мой

под

о д».

Я

я,

есть

не

них сущность, сущ­

объявляю тогда яб­

формами существования,

конечный

рассудок,

нахо­

грушу от миндаля, но мой спекулятивный разум

то же,

лятивный разум видит

же,

что

в

миндале,

а

особенностям

яблоке

действительные плоды

«субстанция»

Этот

путь

«п

не

Минералог, вся наука

что

в

груше,

в груше

то

Различные по своим

отныне лишь

ограничивалась

бы установле­

вообще», воображении. При виде бы:

нералог чивалась сколько Спекулятивное мышление, сделавшее из различных действи­

ограни­

«минерал

бы минералогом каждого минерала спекулятивный ми­ р

лишь в собственном

и

его

наука

это слово,

раз

говорил

это — «м и

н

е

а л»,

бы

тем,

что

он

повторял

бы столько

существует действительных минералов.

вернуться один вынуждено поэтому, чтобы прийти к видимости
вернуться
один
вынуждено поэтому, чтобы прийти к видимости некоторого дей­
тем
от субстанции, к действительным, раз­
— к
тельных
плодов
«плод»
абстракции — «плод
вообще»,
ствительного
содержания,
попытаться
или
иным
образом
от
« п
л
о
д
а
»
,
нообразным
обыденным
плодам
груше,
яблоку,
миндалю
и Н
т.
д.
о
плодов создать
из
создать действительные
к
ляется прямой противоположностью абстракции, просто
можно, если не отказаться от абстракции.
Спекулятивный
д
абстрактное
насколько легко из действительных
л
представление
« п
о
д
» ,
настолько
же
трудно
абстрактного представления
«п
л
о д»
плоды.
Больше
того,
перейти
от
абстракции
тому,
что
яв­
невоз­
философ отказывается поэтому от абстрак­
ции
«п
л
о
а»,
но
он
отказывается
от
нее
на
особый,
спекуля­
тивный,
мистический
манер, — так
именно,
что
сохраняется
видимость,
будто
он
не
отказывается
от
абстракции.
Поэто­
му
он и действительно
лишь
по
видимости
выходит
за
пре­
делы
абстракции.
Он
рассуждает
примерно
следующим
об­
разом:

миндаль, что иное, как «субстанция вообще», «плод вообще», то спраш и­ вается, каким же образом «плод вообще» представляется мне в куда эта речащ ая моему спекулятивному представлению «субстанции

философ, покоя­ себе различающая,

подвижная. Разнообразие обыденных плодов имеет значение не только для моего чувственного рассудка, но и для самого «пло­ разума.

спекулятивного ные плоды суть различные проявления жизни «единого плода»; «пло­ дом вообще», так что, например, в яблоке «плод вообще» при­ дает себе яблоковидное наличное бытие, в груше — грушевид­ ное. Поэтому из представления

«

» .

п В данном случае, напротив, нужно говорить: «п л о д» полагает »

о полагает себя как миндаль. Различия, отделяющие друг от друга яблоко, грушу, миндаль, суть именно саморазличения

себя

Это что «плод щ аяся сущность, а сущность

противо­

видимость многообразия, столь осязательно

Если яблоко, груша,

земляника действительно не

то

виде яблока, то

виде

в

груши, то

в

виде

миндаля, — от­

единстве,

о

о

вообще», о «плоде вообще». отвечает

в

происходит оттого,

вообще» — не

спекулятивный

мертвая, лишенная

живая, себя

различий,

да вообще», для

Различные обыден­

это — кристаллические образования, создаваемые самим

нельзя уже, повторяя точку зрения, исходившую

о

л

субстанции,

« п

л

о

д

здесь:

говорить

» ,

миндаль — это

груша — это

« п

л

о

д

о

д

»

полагает

себя

как

яблоко,

« п

л

д

л

о

д

» ,

как

яблоко — это

грушу,

« п

« п

л

о

д

а

»

,

они

делают

отдельные

плоды

именно

различными

звеньями в жизненном процессе «плода вообще». Таким образом, « п л о д » не есть больше бессодержательное, ли­ шенное различии единство: он есть единство как совокупность, как «тотальность» плодов, образующих «органически расчле­ ненный ряд звеньев». В каждом следующем звене этого ряда » выраженное наличное бытие, пока, наконец, в качестве «обоб­ щения» всех плодов он не становится в то же время тем живым единством, которое настолько же содержит растворенным внут­ ри себя каждый плод в отдельности, насколько оно производит каждый плод из себя, подобно тому как, например, все части тела дятся Вы одно воплощение бога, то спекулятивная философия знает столько воплощений, сколько имеется вещей, как, например, в плод есть особое воплощение субстанции, абсолютного плода. Главный интерес спекулятивного философа заключается, таким образом, в том, чтобы произвести существование действительных, обыденных что существуют яблоки, груши, миндаль и изюм. Но те яблоки, груши, миндаль и изюм, которые мы вновь обретаем в спекулятивном мире, суть уже всего лишь иллюзорные яблоки, груши, миндаль и изюм, ибо они представляют собой моменты жизни «плода вообще», этой абстрактной сущности, созданной рассудком, а потому в

и сами

плодов и с таинственным видом затем сказать,

данном случае для нее каждый отдельный

« п

л

о

д

придает

себе

все

более

развитое,

все

более

выпукло

воспроизво­

постоянно претворяются в кровь и постоянно

из крови.

видите:

если

христианской

суть

абстрактные

создания

религии

известно только

рассудка. Что

нас

этой

спекулятивной операции должно радовать, так это то, что мы но уже как плоды, имеющие более высокое, мистическое значение, — плоды, кото­ рые выросли не из материальной почвы, а из эфира нашего мозга и представляют собой воплощения «плода вообще», вопло­ щения абсолютного субъекта. Когда мы, таким образом, возвра­ щаемся от абстракции, от сверхъестественной рассудочной сущ­ ности «плод вообще» к действительным, естественным плодам, то естественным плодам мы, наоборот, придаем вместе с тем

вновь обретаем все действительные плоды,

превращаем

сверхъестественное значение стракции. Наш главный том именно, чтобы доказать единство «плода вообще» во всех в

его

и

их

в

чистые

аб­

интерес должен теперь заключаться в

жизненных

проявлениях — в яблоке,

груше,

в

миндале

мистическую из осуществляет- себя по ступеням, и как он необходимым обрй-

и т.

этих плодов и показать, как в каждом

вообще»

д., — доказать,

стало

быть,

взаимную

«плод

связь

них

зом

от изюма,

переходит от одной например, к миндалю. Значение обыденных плодов в в их спекулятивном свойстве, отводящем в

их естественных свой­

теперь уже

не

каждому

«

из

определенное

о

п

л

о

д

а».

место

жизненном

процессе

а

б

с

о

л

ю

т

­

формы своего существования к другой,

поэтому и заключается

ствах, а

них

г

н

о

не особенное, когда говорит, что существуют яблоки и груши. Фи­ лософ же, выразив эти существующие вещи в спекулятивных терминах, сказал нечто необыкновенное. Он совершил чудо: из недействительной рассудочной сущности «плод вообще» он про­ извел т. д., который его

находящимся, эти заявляет акт Само собой потому способен проявлять такое беспрерывное творчество, что он общеизвестные, наблюдаемые в действительности свойства яблока, груши и т. д. выдает за открытые им определения, давая

тому, что может быть создано исключительно абстрактным рас­ судком, а именно — абстрактным рассудочным' формулам, на­ звания действительных вещей и объявляя, наконец, свою собст­ пере­ ходит от представления яблока к представлению груши, само­ деятельностью абсолютного субъекта, «плода вообще». На спекулятивном языке операция эта обозначается слова­ ми: понимать субстанцию как субъект, как внутренний процесс, как абсолютную личность. Такой способ понимания составляет существенную особенность гегелевского метода. Необходимо было предпослать эти замечания, чтобы сделать г-на Ш елигу понятным. Если до сих пор г-н Ш елига возводил действительные отношения, как, например, право и цивилиза­ цию, в категорию тайны и таким путем превращал « т а й н у » в субстанцию, то теперь он впервые поднимается на истинно спекулятивную, гегелевскую высоту и превращает « т а й н у» в самостоятельный субъект, который воплощается в действитель­ ных отношениях и лицах, так что графини, маркизы, гризетки, привратники, нотариусы, шарлатаны, любовные интриги, балы, деревянные двери и т. д. представляют собой проявления жизни этого субъекта. Произведя сначала из действительного мира ка­

вообще»,

ему каким-то абсолютным субъектом,

собственного абстрактного рассудка,

Обыкновенный

человек

предполагает,

что

сказал что-то

действительные

т. е.

он

из

своего

представляется

плоды.

И

в

предметы

природы — яблоко, грушу

случае

«плодом

спекулятивный

когда

фило­

предметов,

он

философ лишь

и

вне

данном

раз,

создал

соф

совершает

всякий

о

существовании

творения.

тех

или

иных

разумеется, что спекулятивный

венную деятельность, проявляющуюся в том, что он сам

а ствительный мир. В изображении, даваемом г-ном Шелигой, тайны спекуля­ тивной конструкции раскроются перед нами с тем большей оче­ видностью, что он неоспоримо имеет двойное преимущество пе­ ред Гегелем. Во-первых, Гегель путем искусной софистики уме­ ет изобразить тот процесс, при помощи которого философ, поль­ зуясь чувственным созерцанием и представлением, переходит от одного предмета к другому, как процесс, совершаемый самой воображаемой рассудочной сущностью, самим абсолютным субъектом. А во-вторых, Гегель очень часто внутри спекулятив­ ного изложения дает действительное изложение, захватываю ­ щее самый предмет. Это действительное развитие внутри спеку­ лятивного развития понятий побуждает читателя принимать спекулятивное развитие за действительное, а действительное развитие за спекулятивное. Оба эти затруднения отпадают у г-на Шелиги. Его диалек­ тика свободна от всякого лицемерия и притворства. Он проде­ лывает свои фокусы с похвальной честностью и самой просто­ душной прямотой. А затем он нигде не привносит действитель­ ного содержания, так что у него спекулятивная конструкция свободна от всяких мешающих добавлений и представляется нашим взорам без всяких двусмысленных покровов, на ном примере демонстрирует самым блестящим образом, как спекуляция, с одной стороны, по видимости свободно, из самой себя, творит a priori свой предмет и как, с другой стороны, ж е­ лая отделаться софистикой от разумной и естественной зависи­ мости от предмета, она попадает именно в самую неразумную и неестественную рабскую подчиненность предмету, самые слу~ чайные и самые индивидуальные определения которого она вы­ нуждена конструировать как абсолютно необходимые и всеоб­ щие.

тегорию

«т

н а»,

й

он

теперь

из

этой

категории производит дей­

во

всей

своей обнаженной красе.

Кроме того,

г-н

Ш елига

собствен­

3)

«ТАЙНА

ОБЩЕСТВА»

ОБРАЗОВАННОГО

 

свет, на

т.

д.,

Г-н

ход:

«Нопым

 

расследования.

 

истинному,

реальному,

 

загадочное,

неуловимое,

отрицательное;

теперь ж е она проникает в это истинное, реальное,
теперь
ж
е
она
проникает
в
это
истинное,
реальное,
положительное
как
его
невидимое
содержание.
Но
тем
самым
она
уничтожает
безусловную
невозможность
быть
познанной».
«Тайна»,
которая
до
сих
пор
противостояла
«истинному»,

и зованию, «проникает теперь в последнее», т. е. в сферу образо­ Что

высший если от тайн общества; становится его поворотом» к «новый поворот» со стороны самой от

чтобы

ляется

зованного

«тайна

аристократического

Г-н

образования,

«реальному»,

«положительному»,

один

это

только

тайна,

не переходит

а

именно

праву

обра­

вания.

не

представляет то мира преступников к тайнам у

свет

Парижа,

он

делает

для

другое:

сферу

П арижа.

него

Ш елига

вообще»

«новым

открыть

было

«невидимым содержанием» обра­

со стороны

«

т

сущностью.

Это

не

яв­

г-на Шелиги,

а

для

расследованиям;

й

н ы»,

для

того

это —

того чтобы

расследования.

общества,

путь

подлинной

дальнейшим

ей

можно

ускользнуть

Прежде чем действительно последовать за Эженом Сю туда, его

бал, оборотам a priori кон­

сердце, а прибегает струирующей спекуляции:

г-н Ш елига

куда влечет

именно на аристократический

еще к лицемерным

«Разумеется,

твердой

Тем

не

предвидеть, И непроницаемость м енее

можно

скорлупе.

в

самом

что

новая попытка

что

деле

тайна

кажется,

поэтому

до

ядр а

постарается

что

укрыться

нами

в

не­

весьма

преодолим ая

обще

перед

ожидать,

здесь

мож но

докопаться

во­

неизбеж на».

что

И

что

же?

Г-н

«метафизический

Ш елига

субъект

нужденно,

кокетливо».

настолько

тайна

успевает

в

теперь

выступает

этом

деле,

что

легко,

непри­

в г-н Ш елига пытается при помощи некоторых соображений вы­ яснить смысл «образования». Он заранее приписывает аристо­ кратическому обществу сплошь такие свойства, каких ни один человек в нем не ищет, чтобы после этого открыть «тайну», что общество этими свойствами не обладает. А затем он выдает это открытие за «тайну» образованного общества. Г-н Ш елига з а ­ дает себе, например, такие вопросы: Не служит ли'«всеобщий ра­ зум» (уж не спекулятивная ли логика?) предметом «светских разговоров» в образованном обществе? «Только ля ритм я раз­ меры любви к людям делают» это общество «гармоническим це­ лым»? Есть ли то, «что мы называем общим образованием, фор­ ма всеобщего, вечного, идеального», т. е. есть ли то, что мы назы ­ ваем образованием, плод метафизического воображения? В ответ на свои вопросы г-ну Ш елиге нетрудно пророчествовать a priori:

аристократическое

«тайну»,

Чтобы

превратить

общество

«Впрочем,

мож но

цательный

ответ».

ожидать

что

на

все

эти

вопросы

последует

отри­

Сю переход из мира простонародья

в

В знати совершается обычным для романов путем. Переодевания Рудольфа, князя Герольштейнского, помогают ему проникнуть в низшие слои общества, точно так же как его звание открывает на бал его занимают отнюдь не контрасты окружающей жизни:

ему представляются пикантными лишь контрасты его собствен­ ных маскировок. Он сообщает своим послушнейшим спутникам, каким необычайно интересным он кажется самому себе в раз­ личных ситуациях.

романе Эжена

мир

ему доступ в высшие сферы.

По дороге

аристократический

«Я

нахож у», — говорит

Фев;

сегодня

смородины

он, — «эти

расписывающий

контрасты устраиваю щ ийся угощаю оказываю сь над

вечером

достаточно

пикантными:

в каморке

наливкой

одним

миром».

из

вчера я — живописец,

на

из

привилегированных

веера

и

приказчика, я

я

улице

черной

утром,

в

качестве

а

г-ж у

милостью

Пипле,

божией,

властвую щ их

этим

бал, критическая критика поет:

Приведенная на

«В

*

готов»,

Она изливается в следующих дифирамбах:

«Здесь чары волш ебства залили ночь сиянием солнца, одели зиму
«Здесь
чары
волш ебства
залили
ночь
сиянием
солнца,
одели
зиму
в
зелень
весны
и
роскош ь
лета.
Н
ас
тотчас
ж
е
ние,
что
мы
готовы
поверить
в
чудо
пребывания
бога
человеческой
груди,
особенно
когда
красота
и
грация
окончательно
охваты вает такое настрое­
в
убеж даю т
нас
в
том,
что
мы
находимся
в
непосредственной
близости
от
идеалов»
(!!!).

Неопытный, легковерный критический сельский пастор! Только твое критическое простодушие может от элегантного па­ рижского бального зала прийти в такой суеверный восторг, что­ бы поверить в «чудо пребывания бога в человеческой груди», а в парижских львицах увидеть «непосредственные идеалы», воплощенных ангелов. В подслушать разговор двух

Кле­ мане д ’Арвиль и графини Сары М ак-Грегор. Догадайтесь-ка,

какие речи он хочет «подслушать» у этих двух красавиц:

своей

елейной

наивности

критический

пастор

«красивейших из красавиц»,

решается

«Как сделаться благословением для любимых детей, всей
«Как
сделаться
благословением
для
любимых
детей,
всей
полнотой
счастья
для
супруга»
«Мы
слышим
мы
изумляемся
мы
не
верим
своим
ушам».
Мы испытываем
чувство
тайного
разочарование
подслушивающего
пастора.
злорадства, когда видим
не
Дамы
беседуют
идет д ’Арвиль к измене своему супругу». Относительно одной из
идет
д ’Арвиль к измене своему супругу».
Относительно одной из этих дам, графини Мак-Грегор,
получаем следующее наивное разъяснение:
разуме»; напротив, «речь
ни о «благословении», ни о «полноте счастья», ни о «всеобщем
о
том,
чтобы
склонить г-жу
мы
Она
была
«достаточно
предприим чива,
чтобы
в
результате
тайного
брака
стать
матерью».
Неприятно
фини,
г-н
пораженный этим духом предприимчивости гра­
Ш елига
читает ей строгую нотацию:
«На
наш
взгляд,
все
стремления
графини
направлены
на
получение
индивидуальной,
эгоистической
выгоды».
Возможное достижение ею цели, выход замуж
по
за
князя
Ге-
рольштейнского,
не обещает,
мнению
г-на
Шелиги,
ничего

хорошего:

«Мы нисколько не ож идаем , что ее зам уж ество принесет
«Мы
нисколько
не
ож идаем ,
что
ее
зам уж ество
принесет
счастье
подданным
князя
Геролыптейнского».
своей нин с «глубокомысленной В заключение укоризненной наш
своей
нин с «глубокомысленной
В заключение
укоризненной
наш
серьезностью» замечает:
проповеди
пурита­
«Сара»
(предприим чивая
дам а)
«едва
ли,
впрочем,
является
исклю­
чением
среди
людей
этого
блестящ его
круга,
хотя
она
и
образует
одну
из
его
вершин».
Едва ли, впрочем! Хотя! Ну, а «вершина» круга — разве это
не исключение?
О
д ’Арвиль
характере
двух
других
идеальных
созданий,
маркизы
и
герцогини
де Люсне,
мы
узнаем
следующее:
Им
«не
хватает
удовлетворенности
сердца.
В
браке
они
не
обрели
предмета
любви
и
потому
ищут
предмет
любви
вне
брака.
В
браке
лю
­
бовь
осталась
для
них
тайной,
и
властное
веление
сердца
побуж дает
их
стремиться к
разоблачению
этой
тайны. Таким
образом
они
предаются
тайной
лю бви.
Эти
жертвы
брака
без
любви
помимо
своей
воли
доходят
до
того,
что
низводят
самое
лю бовь
до
чего-то
внешнего,
до
так
назы ­
ваемой
связи,
а
романтический
элемент,
тайну,
готовы
принять
за
вну­
треннее,
оживляющ ее,
существенное
в
любви».

тем выше должны оценить заслугу этой диалектической

Мы аргументации, чем более последняя применима ко всем случаям жизни. Например,

смеет пить тот ки «вне» дома и «таким образом» предается тайному пьянству,

вует потребность

кто

не

себя

у

ищет

дома

и

«предмет»

все-таки чувст­

выпив­

выпить,

2 Э нгельс

М аркс

и

об

и ск усств е,

т.

2

М ало того, у него появится непреодолимое побуждение считать тайну существенным ингредиентом пьянства, хотя он и не станет низводить выпивку до уровня чего-то исключительно «внеш­ него», безразличного, чего не делают и вышеупомянутые дамы по отношению к любви. Ведь согласно объяснению самого г-на Ш елиги, они низводят не любовь, а лишенный любви брак до того, чем он на самом деле является, — до чего-то внешнего, до так называемой связи.

«Что такое», — спраш ивает дальш е г-н Ш елига, — ««тайна» любви?»
«Что
такое», — спраш ивает
дальш е
г-н
Ш елига, — ««тайна» любви?»
Мы
«тайну» «сущностью»
приходится теперь
только
что
познакомились
с
конструкцией,
делающей
этого
сорта
любви.
Каким
же
образом
получается, что нам
искать
тайну
тайны,
сущность
сущности?
«Не
тенистые
аллеи
рощи»,
— деклам ирует
пастор, — «не
естествен­
ный
полумрак
лунной
ночи
и
не
искусственный
полумрак
под
сенью
дорогих
гардин
и
занавесок,
не
мягкие
и
звуки
арфы
и органа,
не притягательная
сила
запретного
одурманиваю щ ие
».

Гардины и занавески! Мягкие и одурманивающие звуки! Да

к

ковь!

тому

же

Кто

и

это

орган! Г-н пастор,

собой

выбейте-ка себе из головы орган?

цер­

приносит

с

на любовное

свидание

«Все

это»

(гардины

орган) — «только

ственное».

Ну,

этой таинственности заключается тайной любви? Никоим образом:

а

разве

не

в

«тайна»

«Тайна

любви — это

то, что

возбуж дает, опьяняет,

одурманивает, —

 

чувственности».

 

В «мягких и одурманивающих» звуках пастор уже обладает с бовное свидание черепаховый суп и шампанское вместо гардин у буждает и опьяняет».

и органа,

тем, что одурманивает.

Если

было

бы

он

еще

бы недостатка

принес

и

в

собой

том,

что

на

лю

«воз­

то

него

не

­

«П равда, муж, — «но мы собственную признания за

ее

мы

она

изгоняем

чувственности», — учит столь отказы ваем ся природу, сумели бы справиться, как только и

не

власть

хотим

только

ее

признать

потому

себя,

из

что

власть

имеет

мы

любви

той

нами, что

свою

чае

проявить

огромную

которой

с

силы

она

волн».

признать

мы

н

м

попы талась

природу, — собственную

счет

разум а,

истинной

себя

спя*

над

пси

слу­

бы

с духом спекулятивной теологии,

 

ней,

т.

природой, что­

е.

это признание. Он собирается, в за счет разума (сила воли и любовь, противопоставляемые чувственности, относятся к сфере р а з у м а ) . Но ведь и неспе­ кулятивный христианин признает чувственность, поскольку она разума, т. е. ве­ и

правда, справиться с чувствен­

ностью только

том

случае, если она пожелает проявить себя

не стремится проявить себя

за счет истинного

е.

любви

т. ной силы воли, т. е. воли во Христе. выдает нам этом предмете, продолжая следующим образом:

ры, за счет истинной любви,

к

богу,

за

счет истин­

свое настоящее мнение об

Пастор немедленно

«Таким

образом, как

любви,

нравственности,

смысле,

нервов,

 

ж илах,

ее,

 

мощи,

властолюбия,

ственности»

 

М ак-Грегор

является значении — «чувственности

 
 

общества».

 

Пастор попадает в самую точку: чтобы победить чувствен­ ность, он прежде всего должен строе кровообращение. — Говоря смысле, теплота происходит от кипения крови в жилах. Он не знает, что теплокровные животные потому именно и называются тепло­ кровными, что температура их крови, если не принимать в рас­ чет незначительных изменений, постоянно- держится на одной и том же высоте. — Как только прекращаются нервные токи и кровь в жилах перестает быть горячей, грешное тело, это седа­ лище чувственных вожделении, становится покойником, и души могут Оегнрепитствепно беседовать друг с другом о «всеобщем рп .чуме», «иетинпои любви» и «чистой морали». Пастор настоль­ ко унижает чувственность, что упраздняет именно те моменты чувственной любви, которые одухотворяют ее: быстрое кровооб­ ращение, которое доказывает, что человек любит не с бесчув­ ственной флегмой; нервные токи, которые соединяют орган, яв­ ляющийся главным седалищем чувственности, с мозгом. Он сво­ дит истинную чувственную любовь к механическому secretio seminis и вместе с пресловутым немецким теологом шепелявит:

победить

о

нервные

чувственности

токи

и

бы­

«узком»

в

г-п Ш елига высказывает мнение, что большая телесная

«Не

любви,

вожделений,

тому,

господь,

размножайтесь».

Сравним

теперь чувственность выдается здесь за

спекулятивную

конструкцию

Эжена

Сю. Не

с

тайну

романом

любви,

а таинственность, приключения, препятствия, страхи, опасности и, в особенности, притягательная сила запретного.

«Почему», — говорится

мужчин,

ния,

простоте

плода

Согласитесь,

затруднения,

ничего,

т.

словом,

говорили:

опасности,

я, конечно,

мужей?

что-то

на

вдове,

он, — но

тревоги,

человеком,

г-н

бы,

этом, — ответил вечера».

подчеркивает, что тайна любви не в притя­

же кивает, что запретное составляет «величайшую прелесть любви» и основу всех любовных приключений вие домашних стен.

гательной силе запретного, то Эжен

«Запреты

и контрабанда

неразлучны

и любим,

как

и

в торговле» *.

Сю, в противоположность своему спеку­ толкователю, утверждает, что

Точно так

же

Эжен

лятивному

и составляю т существенную особенность, естественную склонность и власт­ ный

инстинкт

к

притворству

женской

и

натуры».

вкус

к

там мам

интригам

«склонность

хитрости,

Эжена Сю смущает лишь направленность этой склонности и этого вкуса против брака. Он хотел бы дать влечениям женской натуры более невинное, более полезное применение. тем представительницей той чувственности, которая «возвышается до видимости духовной мощи», та же графиня у Эжена Сю яв­ ляется просто человеком абстрактного рассудка. Ее «честолю­ бие» и ее «гордость», весьма далекие от того, чтобы быть фор­ мами чувственности, представляют собой порождения абстракт­ ного рассудка, совершенно независимого от чувственности. Эжен Сю подчеркивает поэтому, что

М ежду

как

г-н

Ш елига

делает

графиню

М ак-Грегор

«никогда

холодную ,

еще

как

пламенные

лед,

порывы

не никакие неожиданности, затрагиваю щ ие этой

вздыматься

любви

заставляли

расчетов

ее

сердце

эгоистичной

грудь;

или

чувства,

не

могли

и честолюбивой

наруш ить

женщины».

жестоких

лукавой,

Эгоизм абстрактного, не поддающегося влиянию симпатиче­ ских чувств, хладнокровного рассудка образует существенный характер этой женщины. Ее душа изображается поэтому в ро­ мане как «сухая и черствая», ее ум — как «утоиченпо-злой», ее

характер — как «коварный» и

ловека абстрактного рассудка) ство — как «глубокое». — Заметим

мимоходом, Сю тивировку, как и жизненный путь большинства характеров в его романе. Старая нянька «носить на голове своей корону». Проникнутая нием, она отправляется в путешествия, корону посредством живает такую кого немецкого «светлейшего особу». После ский святой считает себя обязанным еще показать, почему Эжен нас тикуемый почти всеми французскими как английские романисты знакомят нас всего на

чаще

Сю

(что весьма

характерно

для

че­

«абсолютный»,

столь

ее

что

же

что

этим

она

притвор­

жизнен­

глупую

она

мо­

будет

убежде­

ный путь графини

получает у Эжена

вселяет в нее убеждение,

В

конце

что

чтобы

концов

за

добыть

себе

обнару­

принимает

мел­

«коронованную

критиче­

прак­

замужества.

непоследовательность,

излияний

в высший

против

свет

князя»

своих

чувственности наш

вводит

именно па балу, — способ,

романистами, между тем

с высшим

светом

охоте или

в деревенском замке.

«Д ля этого способа понимания вещей» (т. е. для точки зрения
«Д ля
этого
способа
понимания
вещей»
(т.
е.
для
точки
зрения
г-на
Ш
елиги)
«не
м
ож
ет
быть
безразличны м
и
в
этой
связи»
конструкции
Ш
елиги)
«просто
случайным,
что
Эжен
Сю
вводит
нас
в
высший
свет
именно
на
балу».
Тут критик дает поводья своему коню, и конь несется быст­ рой
Тут критик дает поводья
своему коню,
и
конь
несется быст­
рой
рысью
по
целой
цепи
духе
блаженной
памяти
доказательств необходимости сего в
старого Вольфа.
«Танец
есть
самое
всеобщ ее
проявление
чувственности
как
тайны.
Непосредственное
прикосновение,
объятия
обоих
полов»
(?),
ные
образованием
пары,
дозволены
в
танцах, так
как
они,
вопреки
нему
виду
и действительно»
(действительно
ли,
пастор?)
мому
сладостному
ощущению,
все-таки
не
чувствен­
(а,
думать,
как
г-н
рассм атриваю тся
ко
«обусловлен­
внеш­
«испы ты вае­
как
ные.»
надо
относящ иеся
всеобщ ему
разум у?)
«при­
косновение
и
объятия».

следует заключительное положение, которое не столько танцует, сколько спотыкается:

И, наконец,

если соприкосновение так наоборот, если и и стыдливости,

оно,

проявления,

другом

общ ество

преследует

«Ибо,

рассматривался то только жестоким обнаруж иваю тся наруш ение изгнанием».

бы

в

самом

деле

чувственные

и

снисходительно

они

с

к ар ает

самым

той

их,

е

как

ж

танец

объятия,

относится

свободой

сам ое

непонятно

танцу,

к

осуждением

как

бы ло

бы,

меж ду

все

беспощаднейшим

и

чувственное

почем у

тем

как

подобные

где-нибудь

в

р ав­

н

непростительное

заклеймлением

месте,

ственности

Г-н пастор

и вообще, о той категории танца, которую танцуют разве

говорит о

говорит не

о канкане

не

о польке;

он

танце

только под его собственным критическим черепом. Пусть он когда-нибудь посмотрит на танец в парижской «Шомьер», и его христианско-германская душа возмутится этой дерзостью, этой откровенностью, этой грациозной резвостью, этой музыкой чув­ ственнейшего движения. Его собственное «действительно испы­ тываемое сладостное ощущение» дало бы ему возможность «ощутить», что «в самом деле нельзя понять, почему сами тан­ цующие, в то время как они, наоборот», производят на зрителя бодрящее впечатление откровенной человеческой чувственности

в другом месте» — а именно, в Германии, — «повлекло бы за со­ бой, как непростительное нарушение» и т. д. и т. д.), — почему сами танцующие не должны и не смеют, — чтобы не сказать еще больше, — быть и в своих собственных глазах откровенно чувственными людьми, когда они не только могут, но и со всей необходимостью должны быть таковыми!! танца бал. Однако он наталкивается на серьезное затруднение. На этом балу хотя и танцуют, но только в воображении. Дело в том, что Эжен Сю никакого описания танцев не дает. Он не смешивается с толпой танцующих. Он пользуется балом лишь как удобным случаем, чтобы свести вместе лиц, принадлежа­ щих к высшему аристократическому кругу. В своем отчаянии «критика» спешит дополнить писателя, и ее собственная «фан­ и предписанию критики, Эжен Сю при изображении притонов и языка преступников никоим образом не был непосредственно за­ в

интересован он танцами, которые описывает, правда, не он сам, а его «богатый фантазией» критик. Дальше!

(«что, если

бы

это

том

же

виде обнаружилось где-нибудь в

Из уважения

к сущности

критик

приводит

нас

на

тазия» с легкостью рисует картины бала

т. д. Если, согласно

изображении

необходимым

этих

образом

притонов

и

бесконечно

этого

языка,

то,

наоборот,

интересуется

«На воестественности— есть подобное электризую щ ее Д предоставленной источником принудительностью В как загадочное

ство

ля

образования,

рода

придворную

быстро

безусловно

на Сесили неизбежно долж на

действует

д еле

тайна

светского

тона

горячее

и

Сесили,

впечатление

нее,

такта

— та Гит

-лом

крайней

проти­

По-

стремление

производит

вернуться

на

к

и сопровождается

с

пути

рабыней

жизни.

ее

этой

ее

среди

своей

Внезапно

нравов

сфере,

и

над

мощь

мощь,

волшебство,

и потерять

природе.

образованное

таким

рабов,

природе,

эта

перенесенная

обычаев,

которой

ее

этой

этому-то

такое

новенным

явление,

успехом.

общ е­

необык­

лишенной

при­

в

она

она

сфере

выросшей

исключительно

последних

так

была

проникает

единственным

обстановку

в

в

силах

с

тайну

властвовать,

как

сбиться

природы,

в всякое чувство меры,

окруж аю щ их

меж ду тем как прежде, когда была еще рабыней, эта сам ая
меж ду
тем
как
прежде,
когда
была
еще
рабыней,
эта
сам ая
природа
учила
ее
оказы вать
всякому
недостойному
требованию
своего
господина
и
сохранять
своей
любви.
разо­
блаченная
тайна
образованного
П одавленны е
проры ­
вают
в
конце
концов
она
сопротивление
верность
общества.
проявляю тся
плотину
и
с
Сесили — это
чувства
полнейшей
необуздан­
ностью»
и
т.
д.

Читатель г-на Шелиги, не знакомый с романом Сю, конечно, подумает, что Сесили — львица же риже танцуют. Сесили-рабыня сохраняет верность врачу-негру Давиду, по­ что г-н Виллис, «грубо» добивается ее ласк. Ее переход к распутной в «мир европейцев», она «стыдится своего брака с негром». Едва к «индейская кровь», ком­ не может не охарактеризовать ее поведение как «испорченность от природы».

мерции» лицемерный г-н Сю

ее собственник,

тому что она

описываемого

бала.

В

то время, когда

романе

в

П

а

­

Сесили

сидит в немецкой

«страстно»

его

тюрьме в

любит и потому

очень

ее

«милой

жизни мотивируется

она попадает

в

романе

просто.

Перенесенная

в

а­

в Германию, как

субъект.

угоду

В

«тотчас же» развращ ает

морали» и «милой

кой-то испорченный

текущая

Сказывается

ее жилах.

что о*на — метиска.

в чувственности — это тропический зной. Парни в своих прекрас­

Тайна

Сесили

состоит

Тайна

ее

том,

ных стихах к Элеоноре воспевал метиску *. Насколько она опасна
ных
стихах
к
Элеоноре
воспевал
метиску *.
Насколько
она
опасна
для
французских
матросо'в,
можно
прочесть
в
сотнях

путешественников.

рассказов

«Сесили», — читаем воспламеняю щ ейся цветных очаровательных оставляю т слезы

свои

девуш ках,

мы

у

Эж ена

лиш ь

так

вампирах,

им,

и глодать

Сю, — «была при сказать, которые, энергичному свое

по

сердце».

воплощением

опьяняя

зное

для

свои

местному

чувственности,

шали

цев,

уж асны ми нию,

тропическом

об

об

лиш ь

этих

этих

соблазнам и,

пить

смертельных

жгучей

Все

европей­

слы ­

жертвы

в

ы

р

аж

е­

Сесили вовсе не производила такого магического действия именно
Сесили
вовсе не производила
такого
магического действия
именно
на
аристократически-образованных,
пресыщенных
лю­
дей
типа
запное впечатление, оказываю т
ких
«Ж енщ ины
Сесили», — пишет
Эжен
вне­
неотразимое
магическое
Сю, — «производят
действие
Ферран».
на
та
­
представителей
грубой
чувственности,
как
Ж
ак

с ляют изысканное общество? Но критической критике понадоби­ процессе

люди, подобные Ж аку Феррану, представ­

А

каких это

пор

лось конструировать абсолютной тайны.

Сесили как момент

в жизненном

4)

«ТАЙНА

ДОБРОПОРЯДОЧНОСТИ

И БЛАГОЧЕСТИЯ»

«Тайн

сферы

а, противоположности во такими святыни. Но Таким ж

хранение

своей

святыни.

тайну.

для

положении — то

е

как

тайна

образованного

общ ества,

сферу.

своими

укрывается, не кругам и, которым бы преддверии в грубость

правда,

менее высший

Тем

в

часовня

для

часовня

исклю­

для

своем

нравов

из

свет

он

этой

сама

чительном

образованных».

внутреннюю

опять-таки обладает

вверяет

величайшей

составляет

исклю чительно

Высший

пребывающ их

образом,

народа

для

свет — как

образованность

что

но образом» — вот те магические крючки, которые скрепляют друг с другом кольца спекулятивной цепи рассуждений. Выше мы видели, как г-н Ш елига заставляет тайну покинуть мир пре­ ступников и укрыться в высшем свете. Теперь он должен кон­ струировать ту тайну, что высший свет имеет свои исключитель­ ные круги и что тайны этих кругов суть тайны для народа. Кро­ ме приведенных выше магических крючков, для этой конструк­ ции требуется еще превращение круга в часовню и превращение

неаристократического мира в преддверие этой часовни. Д л я П а­ все сферы общества составляют только преддверие часовни высшего света. Г-н сделать света, «общим достоянием всего мира».

Ж ак

рижа опять-таки

«П равда

тем

не

менее

опять-таки

как

бы

таким

является тайной, что

преследует

у,

буржуазного

необходимо

Ш елига

две цели. Во-первых,

воплотившуюся в замкнутом

тайн

круге высшего

Во-вторых, нотариус

Ф ерран

тайны.

быть Критик рассуждает следующим образом:

должен

сконструирован как живое

звено

в сословия и все различия. Только христианство и мораль в состоянии осно­ на

вать

«О бразованность

земле

еще

не

мож ет

и

не

царства».

хочет

втянуть

свой

круг

все

универсальные

Д ля г-на Шелиги образованность, цивилизация, равнозначна аристократической образованности. Он поэтому не способен ви­ деть, что промышленность и торговля создают совершенно ино­ го рода универсальные царства, чем христианство и мораль, се­ же ходим к нотариусу Ж аку Феррану? В высшей степени просто! Г-н чество, в «благочестие», а мораль в другое индивидуальное к а ­ чество, в «добропорядочность». Он соединяет оба эти качества в одном индивидууме и нарекает этого индивидуума именем

Ж ака Феррана, потому что Ж ак Ферран этими качествами не обладает, а только лицемерно разыгрывает их. Ж ак Ферран становится, таким образом, «тайной добропорядочности и бла­

мейное счастье и мещанское благополучие. Но

как

мы

при­

Ш елига превращ ает христианство в индивидуальное ка­

гочестия». «Завещание» же Феррана, напротив, есть «тайна кажущейся добропорядочности и кажущегося благочестия», стало быть — уже не добропорядочности и благочестия самих по себе. Чтобы конструировать это завещ ание как тайну, кри­ тической критике следовало бы объявить кажущиеся добро­ порядочность и благочестие тайной означенного завещания, а не наоборот: завещание — тайной кажущихся добропорядоч­ ности и благочестия. В то время как корпорация парижских нотариусов сочла Ж ака Феррана злым пасквилем на себя и через театральную цензуру настояла на удалении этого персонажа из поставлен­ ных на сцене «Парижских тайн», критическая критика в тот са­ мый момент, когда она «полемизирует с воздушным царством понятий», усматривает в парижском нотариусе не парижского нотариуса, а религию и мораль, добропорядочность и благоче­ стие. Судебный процесс нотариуса Леона должен был бы про­ светить ее на этот счет. Положение, занимаемое нотариусом в романе Эжена Сю, тесно связано с его официальным положе­ нием.

ных:

«Нотариусы

то они — хранители наш их секретов»

же,

(Монтей. «История

сословий»

т.

д.,

IX,

стр.

37).

Нотариус — это светский духовник. Он — пуританин по про­ фессии, а «честность», говорит Шекспир, «не пуританка» *. Он в то же время сводник для всевозможных целей, заправила гражданских интриг и козней. С нотариусом Ферраном, вся тайна которого заключается в ого лицемерии и нотариате, мы, кажется, не сделали еще ни од­ ного шага вперед. По погодите!

«Iuviii

для Ролан — нечто не ртобы в приводит

сего

их

нотариуса

могут

добиться

мрачное

туда

лицемерие

есть

дело м и все-таки непроизвольно великих (аббата себя

приводит

вполне

еж ду

ними

сознательное, а

стоит

м асса

в

и

для

тех,

м адам

которые

тому,

мира

Нет,

к

вроде

инстинкта,

то

в

не

ш арлатана

тайну

тайны,

проникнуть

этого.

И

жилищ е

искание

стремятся

малых

П олидори).

глазах

суеверие

Брадам анти

чтобы

оправдать

мира».

«Великие и малые» чтобы оправдать

в Полидори «тайну вообще», в не топор,

если

чтобы оправдать

устремляются к определенную Нет,

мира.

Полидори

для того,

не тайну, и малые» ищут

способную

обрести

их

какую-нибудь

глазах

себя

у абсолютный субъект, на а «инструмент вообще», инстру­

как

мира.

Это

похоже

то, как

«великие

тайну

глазах

бы

мы

искали

мент in abstracto lf для того, дрова. Все

тайны, для убийств. — В прибегать к яду

не убийцей, а уважаемым, любимым, почитаемым». при совершении

хлопочет не таковой». — Однако так как не беременны с нарушением же так, чтобы каждый мог обладать желанной тайной? вероятно,

смешивает, Вергилием , который жил >в XVI

ром никаких тайн, но старался ра» историю открывателей тайн, т. е. изобретателей

(см. Поли-

1706).

в она в конце концов становится «общим достоянием всего мира», образом, ли всего мира», чем превратившись в тайны, ни для кого не являю ­ щиеся тайнами.

как таковая

состоит,

сти,

голове,

убивают

ных полицейских

чтобы

этой

Полидори,

абстракцией

колоть

которыми

спекулятивном

владеет

сред­

сводятся беременных г-н Полидори «потому, что он хочет быть Как будто

плода

у

экстазе

и

Ш елига

к

к

яду

для

заставляет

и

че­

своей

все люди

установлен­

этому Полидори устроить

Г-н Ш елига

Полидори с ученым Полидо-

столетии

и хотя

не открыл

ству

вытравления

«убийцу»

убийства дело идет об уважении, любви

Но

критический убийца

о

о голове!

а

не

«тайне как

а

и

о

не все бывают

правил, то как

ш арлатана

сделать «общим достоянием всего ми­

дор Вергилий. «Книга об изобретателях вещей»*. Лион, в

Тайна как таковая,

абсолютная

тайна

том

виде,

таким

вряд

в

тайне

аборта

и

отравления.

каком

Тайна

искуснее могла стать «общим достоянием

5)

«ТАЙНА-НАСМ ЕШ КА»

«Теперь тайна стала общим достоянием, тайной всего мира и к
«Теперь
тайна
стала
общим
достоянием,
тайной
всего
мира
и
к
а­
ж дого
в
отдельности.
Либо
это
мое
искусство
или
мой
инстинкт,
либо
я
могу
ее
купить
как
товар
на
рынке».
Какая
тайна
стала
теперь
общим
достоянием
всего
мира?

Тайна ли бесправия в государстве, тайна ли образованного об­ ли

фальсификации ления одеколона или же тайна «критической

идет тайны! Г-н Ш елига вознамерился представить домашних слуг

речь

щества, тайна

критики»? Нет,

товаров, тайна ли изготов­

in

abstracto,

о

категории

о

тайне

вообще,

тайне

и при­ вратника П ипле с женой — воплощением абсолютной тайны. Он

хочет конструировать слугу и привратника этот

же образом он умудряется совершить

и головоломный пры­

«т

а

й

ы»!

Каким

1 —

в

абстрактном

виде.

Ред.

до «шпионит перед запертой дверью», от тайны, как абсолютного субъекта, восседающего на троне высоко над крышей в облаках где

каморка

который

жок вниз,

от

чистой

категории

уровня

«слуги»,

абстракции,

привратника?

до

подвального

этажа,

помещается

Прежде спекулятивный процесс. После того

тайна,

 

аборта нием всего мира, она,

и отравления,

«стало

быть,

ступность,

то,

скрывает,

 

же,

лучш е»

(все

лучш е!),

«то, что

себя скры ваю ,

недоступным».

абсолютной тайны из есть субъективную стадию, где она сама себя скрывает, или, еще лучше, где «я ее» скрываю, — мы еще не подвинулись ни на шаг вперед. Наоборот, затруднение как будто даже выросло, более недоступна и более сокровенна, чем на дне морском. Поэтому на помощь своему спекулятивному рассуждению г-н Ш елига немедленно выдвигает эмпирическое рассуждение.

ибо тайна в человеческой

нятие,

С