Вы находитесь на странице: 1из 146

Из наследия мировой философской мысли: история философии

Bruno Bauer

DIE POSAUNE DES JÜNGSTEN GERICHTS ÜBER HEGEL, DEN ATHEISTEN UND ANTICHRISTEN

Б. Бауэр

ТРУБНЫЙ ГЛАС СТРАШНОГО СУДА

НАД ГЕГЕЛЕМ

Перевод с немецкого и предисловие профессора Б. С. Чернышева

Издание второе,

исправленное

URSS

МОСКВА

ББК 87.3 87.6

Бауэр Бруно Трубный глас страшного суда над Гегелем: Пер. с нем. / Предисл. Б. С. Чернышева. Изд. 2-е, испр. — М : КРАСАНД, 2010. — 144 с. (Из наследия мировой философской мысли: история философии.)

Вниманию читателей предлагается книга известного немецкого философа Бруно Бауэра (1809-1882), одного из виднейших представителей «левого» гегель­ янства. В этом полемическом труде автор стремился показать, что никто из гегельянцев не понимал подлинно революционного, атеистического духа, про­ низывающего философскую систему Гегеля. Книга написана от лица представи­ теля ортодоксии, защитника церкви и религии, этих опор государства; но задача ее по существу заключается в том, чтобы «потрясти эти устои», показать, что в философии Гегеля кроется гигантская революционная сила. Для философов, историков философии, обществоведов, всех заинтересо­ ванных читателей.

Издательство «КРАСАНД». 121096, Москва, ул. 2-я Филевская, 7, корп. 6. Формат 60x90/16. Печ. л. 9. Зак. № 3825.

Отпечатано в ООО «ЛЕНАНД». 117312, Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, ПА, стр. 11.

ISBN 978-5-3%-0026О-9

НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА

UR8 8

E-mail: URSS@URSS.ru

Каталог изданий в Интернете:

Тел./факс: 7 (499) 135-42-16

Тел./факс: 7 (499) 135-42-46

© КРАСАНД, оформление, 2010

9237 ID 115940

9 ,, 785396 I Ό02609 ,,

ПРЕДИСЛОВИЕ И ПЕРЕВОДУ

«Трубный глас» Бруно Бауэра 1 является несомненно одним на самых замечательных документов бурной эпохи — движе­ ния буржуазии 40-х годов Германии. Не случайно «тіублици- стический шеф генерального штаба* левогегельянцев Арнольд Ругэ назвал эту книгу «политически веской». В ней — на тео­ логической почве — взорвалась пышным фейерверком вся на­ копленная оппозиционная энергия. «Трубный глас» есть, по­ жалуй, самый яркий образец «политизации», до которой до­ шли младогегельянцы в эти годы. Эта брошюра — наиболее радикальный результат буржуазной публицистики, развивав­ шейся в те годы чрезвычайно быстрыми темпами, дочным напряжением. Для нас «Трубный глас» имеет потому особое значение, что первая его часть, здесь переведенная, была написана в то время, когда Бауэр еще не разошелся с Марксом, когда они находились в дружественных связях и работали совместно над одними и теми же проблемами. Маркс познакомился с Бауэром в Берлине, куда отец на­ правил юношу учиться. Там случай свел Маркса с кружком младогегельянце©, собиравшихся обыкновенно в «Докторском

с лихора­

1 Бруно Барр родился в 1809 г. в герцогство Саксмі-Альтѳпбург-

сжхм, э Эйэеноѳрге, с детства жил, однако, в Берлине, куда переселимся его отец, мелкий мастер по фаянсу, с целью дать своим детям наи­ лучшее образование. Из его сыновей Бруно был оамым даровитым; другие братья Эдгар и Эгберт приобрели некоторую известность лишь

в

ему протежировал, как подрастающей опоре гегельянства, прусскніі министр »народного просвещения Альтенштейн. Бауэр обладал боль­

он праюогегельянцам. С 1834 г. Бауэр читал лекции на богословском факультете Берлинского университета. Переселившись в Бонн, он скоро примкнул к «крайней левой» гегелевской школы (об его рабо­ тах в этот рашыий период см. в текоте). Позже Буэр писал такт»

произведения, как .La Russieet le Germanierae",. De la diVtatiire oc'identaie

выделился своим талантом;

свете

»лавы своего брата. Бауэр

скоро

шой эрудицией* и имел бойкое перо. Первоначально

примкнул к

в ікогорых а ііосле событии 1870—71 гг. Бауэр сделался одним иэ самых ярых

w

будущем Германии

«высказывал разочарование в

т. д.,

юи надежды

я

Россию,

как

на

страну

грядущей

цивилизации

ігривержепцев Бисмарка (Orif»nti**niDg über die Biemarkieohe Frag«) Из гл-аваря философского рвдаюигизма Бауэр превращается в чіавдлого

ьюп-серватора. Он умер

в 1882 г. в Ртгксдорфъ

блар Берлина.

з

клубе». Клуб этот состоял из доцентов, учителей и писателей, ср«щи которых, кроме Бауэра, были также Фридрих Кеппен, друг по школе Маркса, Рутенберг (Rtg); впоследствии, кргда Маркс покинул Берлин, к атому кружку присоединился буду­ щий философ анархизма Макс Штирнер. О степени близости Бруно Бауэра к Марксу в ту пору свидетельствует тот факт ; что Бауэр пригласил Маркса в качестве соавтора второй ча­ сти «Трубного гласа», издание перевода которой последует вскоре за изданием первой. Маркс должен был написать «Т|*актат о христианском искусстве». Вторая часть «Трубного гласа» по цензурным соображениям вышла анонимно, под на­ званием: «Учение Гегеля о религии и искусстве. Вопрос, об­ сужденный с точки зрения верующего». Во введении ко вто­ рой части «Трубного гласа» придется подробно осветить проб­ лему об авторстве тех или иных* частей этой работы, тем более. что мнения авторитетов здесь расходятся. Так, Густав Майер * отстаивает мысль, что значительная часть этой книги напи­ сана Марксом, а Макс Нетлау * выдвигает аргументы протии авторства Маркса, Однако, вероятно, что Маркс принимал уча­ стие в составлении знаменитого памфлета. Впечатление, произведенное на современников брошюрой, было огромно. Наряду с такими произведениями, как «Сущ­ и на

и «Трубный глас». По его словам, эта бропіюра пошла еще даль­

христианства»

ность

«Немецкие летописи»,

Фейербаха,

молодой

«Догматика»

Энгельс

Штрауса

указывает

ше, показывая наличность революционных веяний я у са­ мого Гегеля. «Брошюра эта уже потому так важна для выяс­ нения позиции Гегеля, — пишет Энгельс, — что она показы­ и тысячам влияний профессором. самой блестящей аттестацией человека, кото­ не его гений, но и в тех сферах, на которые он не простирался. Брошюра подтвер­ ждает, что Гегель оправдал это ожидание» \

изда­

брал верх над поддающимся

Она является

рому вменялось

только в той сфере,

вает, как

часто

в Гегеле независимый

смелый мыслитель

в обязанность быть

выше своего времени

где ярко проявился

(первая часть) появилась в

1841 г.

в Бауэр на­ девает на себя маску представителя ортодоксии, защитника перши, религии, — этой единственной «опоры государства». Его задача по существу, однако, выключается в том, чтобы «потрясти эти устои», показав* что гегелевский «принцип» был пршщшюм револхщиэднгаг. Бауер на многих страницах

нии Виганда также анонимно. В целях цензурных

Кньта Бауэра

1 О. Mayer , Karl Marx und Zweiter Teil der Poeamie, Grünbere—Ar-

Ή

Э

в

г

е

л

ь

П

ehiw für Geeobiehte der Sozialismus nnd der Arbeiterbewegung, 191$.

1

1 Ma x

Мирке

Net t lau , Marx-Aml^cten. в том же архиве, 1W9.

с.

Ообр.

соч„ т.

?

стр.

11В.

демонстрирует, что никто да сих пор не понимал подлинно революционного, атеистического духа, пропикавтттего до глу­

бин систему Гегеля. Гегель все. в том числе и бога, растворяет

в одном начале — самосознании: вот главный пронизанный идеализмом тезис работы Бауэра. В «Предисловии» к «Трубному гласу» Бауэр торжественно провозглашает о своем замысле разоблачить перед верующими, и прежде всего перед власть имущими, атеиста и антихриста Гегеля. Ведь вера — оплот государства, и с ее падением заша­ таются троны. Бауэр отмечает, что нападки на Гегеля носили половинчатый характер. Их энергия направлена на второсте­ пенных представителей гегелевской школы. Больше того пра­ вительства Германии, обольщенные приманчивой видимостью благочестивых слов философа, покровительствуют егоісистеме; почетом пользуются и правогегельянцы, слывущие за верных продолжателей его идей. На самом же деле гегелевская фило­ софия— «адская машина». В ней кроется гигантская рево­ люционная сила. Лишь младогегельянцы являются подлин­ ными приверженцами «принципа» Гегеля. Если они иногда полемизируют против реакционных выводов своего учителя, то их атаки — просто военная хитрость. Ополча ясь ПРОТИВ по­ верхностной «благочестивой» стороны философии Гегеля они тем самым способствуют проникновению в умы людей безбож­ ного, дьявольского яда, таящегося в ее сути, в ее оспове Б&уэр подвергает резкой критике противников Гегеля: «пози­ тивных» философов Beflcf и Фихте младшего, богословие ѵю гоколу шлрйермахерианпев. Разумеется, вся эта критика про­ водится Бауэром под личиной защиты религии и церкви. Это — мнимая атака «справа». Бауэр (считающий себя рево­ люционером) старается перещеголять в своем правоверии са­ мых крайних ортодоксов. Он упрекает их sa то. что они во­ злюбили мудрость мира сего, не имеют чистой и простой веры. Бауэр ловко пользуется разногласиями в лагере реакционе­ ров, чтобы показать всю недостаточность их веры, бьет про­ тивников их же оружием. По мнению представителей махро­ вого правоверия, вера и разум «две вещи несовместные». Баузр доводит РТО положенре до ЯРКОЙ наглядности аАсудпа. Защищая религию, он ее компрометирует. Единственной опо­ рой веры в войне против философии оказывается «божествен* ное невежество и неразумие», попросту говоря, глупость. Во введении, написанном с большим подъемом. Бауэр выста­ вляет Гегеля как продолжателя французских революционеров. На страницах его книги тлеют под пеплом искры деяний и слов Конвента. Торжествует «блудница — разум». И это все происходит в эпоху реставрации, когда Европа «задѵпгила мерзость» и заново «воздвигла алтари вечного бога». Гегель,

восстававший против «всего священного и возвышенного», сумел ловко замаскировать овое учение. Он развратил моло­ дежь. Плоды сатанинской его работы сказались на младоге­ гельянцах. В них обнаружилась система во всей ее наготе, ра­ зоблачилась хшрость древнего змия, соблазнившего прароди­ телей. Бауэр для вскрытия революционного смысла филосо­ фии Гегеля считает необходимым не столько «снять первый покров» — нaπycκнoe благочестие Гегеля, — показать несо­ гласие его положений с текстами свящепного писания, сколь­ ко проникнуть в самое сердце учения Гегеля. Тогда видно будет, что религиозное отношение является лишь внутренним отноігеним самосознания. Идея, абсолютный дух, т. е. не только христианский бог, но и философский бог (бог пантеиз­ ма) — лишь момент в развитии мышления человека.

В религию, как на субстанциальное отношение. Он развер­ тывает полемику с Шлейермахером. На первый взгляд, Ге­ гель, критикуя Шлейермахсра, становится на обычную точку зрения религиозного сознания. Он говорит о субстанции, все­ общем— бесконечном духе, объемлющем в себе и растворяю­ щем конечных духов. Бог представляется этому сознанию, как самостоятельное существо. Однако, Бауэр показывает, что к,

по Гегелю, бог распадается, разрешается в самосознании. Суб­ станция, развиваясь, раскрывается лишь в сознании человека,

в движении мировой истории, в государстве, в конечном счете, в философии. Движение всеобщего духа и движение индиви­ дуального сознания философа в последнем завершении совпа­ дают. Человек узревает себя в боге, бог—в человеке. На деле, при этом тождестве самостоятельное существование бога ока­ зывается иллюзией. Бог является лишь продуктом отчужде­ ния самосознания. Оно сначала полагает все овое природное и духовное содержание как что-то себе чуждое, потусторон­ нее. Однако, познавая объект, входя с ним в контакт, самосо­ знание субъективирует предмет снора. Процесс этот по изло­ жению Бауэра) не бесплоден. Благодаря ему самосознание, упраздняя бесконечпый объект, само становится бесконечным. «Субстанция есть тот мгновенный огонь, в КОТОРОМ я приношу

I главе

Бауэр

излагает точку зрения

своего учителя

на

в жертву свою конечность и ограниченность». Индивидуальное
в
жертву свою конечность и ограниченность». Индивидуальное
сознанре превращается в сознание абсолютное.
Во II главе Бауэр показывает, что так называемый миро­
вой дух. бѵдто бы определяющий процесс истории, является
лишь метафорой. Его деяние суть лишь деяния людей, «мы­
сливших в истории и ее революционизировавших». Рядом
искусно подобранных цитат Бауэр вызывает впечатление,
что настоящее время есть тот критический момент, когда
на
мировой
дух
«надевает
себя
семимильные
сапоги,
б

безушиос подгнившее здание падает, и он являет себя в юно­ шеском облике».

В 111 главе Бауэр

излагает философские системы с целью

обнаружить «нечестивость» Гегеля. Он хочет показать нена­ висть философа к богу. Гегель восхваляет атомистику как философскую концепцию, исключившую из рассмотрения мира волю бога, Декарта, выводившего философию самостоя­ тельно, без вмешательства религии, из разума, Спинозу за его пантеизм, Фихте, ставившего «я» выше всего на свете, в том числе и бога. Гегель наоборот упрекает «Теодицею» Лейбпица, скучную и поверхностную, религиозные причитания — «кате­ хизис для 8-летних детей» — Мальбранша, Канта, санкциони­ ровавшего нравственный закон допущением святого законо­ дателя. Бог играет зачастую роль в философии «сточного жо- лоба», куда стекаются и где разрешаются все противоречия. «Бог имеет ту привилегию, что на него взвали«вают то, что не может быть понято». Словом — «бог умер для философии». IV гл.—«Ненависть к устоям»—представляет самую важную главу в книге Бауэра. Вопрос ставится о превращении рево­ люционной теории в практику. Но мнению Баузра — «теория Гегеля сама по себе была опасной, всеобъемлющей и разруши­ тельной практикой. Она была самой революцией». Несмотря па всю нелепость, такого преувеличения роли теории, Бауэр довольно метко подбирает букет тезисов Гегеля, действительно обнаруживающих революционный дух этого мыслителя. «Фи­

лософия есть внутреннее лоно духа, который впоследствии получит действительный образ». То место IV главы, где Бауэр формулирует необходимость перехода «теоретического прин­ ципа в практику, в дело», имеет тесное родство с тезисом Маркса в «Докторской диссертации»: «таков психологиче­ ский закоп, что ставший в себе свободный теоретический дух превращается в практическую энергию и выступает как воля из царства теней Амента, обращается против земной без него сущей действительности» \

выдержек из «Исто­

рии философии» Гегеля, демонстрирующих его восторг перед французами и презрение к немцам. Французские философы имели чувство «глубочайшего возмущения против всего общепринятого и общепризнанного». Они совершили натиск против всех устаревших традиционных учреждений. Благо­ даря французским философам «стягом всех народов, стали В бенности ополчились они против религии, ибо «под знаком креста одержал победу лишь обман; учреждения с этой пе·

осо­

мысль, свобода внутреннего убеждения и

В V главе Бауэр

приводит ряд ярких

совести».

1

Мар к

г

л

Я

л

ν

ольг .

Coty. -соч., т. 1, <"пр. 84.

чатыо окостенели, дойдя до последней низости». Гегель восхва­ ляет Робеспьера и Наполеона. В противовес французам, у ко­ торых «фанатизм мысли перешел в фанатизм дела», Гегель обвиняет немцев за их вялость и трусость, они «ночные кол­ паки», «рабы, трепещущие тогда, когда им надо быть свобод­ ными»— словом, филистеры. По существу Бауэр здесь поет гимн революции. Он подчеркивает, что младогегельянцы также мечтают о низвержении устоев: — «кто знает, не находится ли уже среди них Дантон, Робеспьер, Марат?» Этот вопрос Ба­ уэра оказался более, чем риторическим. Младогегельянцы ока­ зались на практике величайшими филистерами.

к религии. «Врата разума сильнее врат ада». «Философия по­ нимает религию, а религия не понимает философии». То су­ щество, которому люди поклоняются, есть сущность человече­ ского духа. Хотя религия и является актом самосознания, ко­ торое «делает себя бесконечным и ставит себя в отношение к таки

все пассивность. Бог как предмет культа представляется верую­ щему сознанию чем-то чуждым. Мало того «сущность духа»

в религии проявляется в чувственном виде: это — Христос, одинокая личность, проживавшая где-то в захолустье Пале­ стины, в дали веков, или теперь обитающая на небесах. Кри­ тика религии оканчивается восторженным панегириком само­ сознания— его «всепоглощающего пламени». В VII главе сопоставляется иудейская религия с религией греческой к явной невыгоде первой. Основное определение ре­ лигиозного отношения в иудействе, по Гегелю, «страх перед господом». В этой религии, с одной стороны, выступает грубое, единичное, эгоистическое сознание человека, с другой, бог. Но бог есть не что иное, как «реализованный эмпирический индивидуум». Бог как продукт самосознания здесь предельно от него отрывается, представляется ему господином; человек же лишь раб. Недоступный иудейский бог настолько за­ мыкается в своем величии, что отчужденпому от него чело­ веку остается лишь опереться на самого себя, на свой эгоизм. Иегова превращается в национального бога, долженствующего обеспечить интересы своих рабов и прежде всего их имуще­ ство. Единственной связью между богом и человеком, оказы­ вается владение, дарованное человеку богом. Все «неразумие владения», не являющегося имуществом свободного человека, отражается далее в чисто внешнем характере служения богу, а также и в способе наказания божия за грехи. С религией эгоизма контрастирует религия греческая, религия красоты, искусства и человечности. Греческие боги — боги свободных людей. Человек возвышается от грубого эгоизма. Боги живут

VI

глава

показывает

стремление

Гегеля

уничтожению

своему

всеобщему», — в

религии

имеется

некая

в груди человека, дружески, к нему относятся, «Доверие к богу есть доверие к самому себе».

VIII глава — «Пристрастие к грекам» — является развитием

тематики, намеченной в VII главе, на более широкой основа «В блеске востока индивидуум исчезает, впервые на западе свет становится светом мысли, самозажигающейся и отсюда созидающей себе мир». В Греции пробуждается свободная и яркая индивидуальность, свободная наука, прекрасное искус­ жизни, и хри­ стианскому проповеднику противостоит светский и даже лю­ бящий излишестьа Сократ.

В IX главе — «Ненависть к церкви» — Бауэр указывает, что,

по Гегелю, — толпа благочестивых людей, осуществивших христианский идеал человека, не могла бы составить народа. Монахи, квакеры и т. д. — паразиты. «Божественная респуб­ лика, небо на земле, мир братства и духовных пустяков»,— это пустая греза. Гегель ставит выше церкви государство как воплощение разума, права и свободы. Церковь тоже пыталась прпмиритъ мирское с духовным, но такая попытка привела (в католицизме) к обмирщению церкви — полному разгулу земных страстей духовенства. Подлинное примирение этих па- чал что осуждение Гегелем церкви простирается тизм. Церковь должна быть растворена, вернее, уничтожена в

государстве. X главе — «Презрение к священпому писанию и священ­

В ной истории» — Бауэр излагает нападки Гегеля па христиан­ ское представление о чуде. Мысль о чуде возможна лиші на той стадии развития

связь вещей еще не опознана как их об'ективиая природа». Чудо. т. е. произвольное вмешательство бога в ход природы, переворачи­ вающее все

дном, — «неразумно, фальшиво и не боже­

протестан­

ство. «Вкус и любовь к ним

из нее почерпнули их дух

кроется в греческой

мы». Скучному и унылому

совершается только в государстве. Бауэр подчеркивает,

и

на

сознания, «когда всеобщая

вгерх ственно». Мрачными красками Гегель (по Бауэру) рисует дпеху, когда возникло христианство. Это — век магии, суеве­ рия/ презрения к природе, когда люди «разучились видеть и и настоящего». Они умели лишь «вперять очи в высь». Разумеется, их сви­ о о Христе, представляют оплошной миф.

ре­

детельства

слышать, потеряли

чувство действительности

тех

или

иных фактах,

в

том

числе

и

рассказы

XI

(«Философия

В лигии» Гегеля) подробно развивает ужо высказанную им мысль, что религия является приходит к убеждению, что бог — липть зеркальное показывает мысли о

жение. Бауэр

водящую

плодом самосознания. Человек

главе Бауэр

на

новом

материале

его отра­

«диалектику»

самосознания, под­

бог, абсолютное,

к

этой

религии. Вначале

о

бытие еще не «положено», не выявлено. Но затем, пробуждается раз­ мышление. Отношение между эмпирическим и всеобщим само­ сознанием— между богом и человеком — может быть весьма различным: «высшим напряжением и враждой крайностей и высшим их объединением». Бог как определенность самосо­ знания, слитая с ним в чувстве, далее объективируется, про­ ступает в форме созерцания: бог становится предметом искус* ства. Так как он произведен художником, то на неім лежит отпечаток субъективности. Однако, статуя, картина, изобра­ жающие бога, сами по себе лишены самосознания. В третьей, наиболее высокой форме, которой только и способна достиг­ нуть религия, в представлении, «предмет — это самостоя­ тельный и завершенный до степени субъективности божествен­ ный мир». Но и представление есть неадэкватное выражение сущности самосознания. Оно не освобождается в нем еще от чувственного элемента. Представление, правда, ведет борьбу с созерцанием, но, с другой стороны, в нем нуждается, чтобы вообще существовать: в противном случае оно перешло бы в понятие. Мысль в представлении облекается в наглядные чув­ ственнее образы, наприѵер,— это отец, порождающий сына.

чувстве

двойное

всеобщее, дай в форме

чувства. В

В XII главе Бауэр развивает взгляд Гегеля специально на

христианскую религию. Она является потому «абсолютной», что в ней в чистой форме сказываются все недостатки рели­ гиозного сознания, что «в ней отсутствуют нравственные и эстетические интересы». Христианская троица — лишь «про­ образ всеобщей сущности самосознания*. В ней представлены все три его момента. В самосознании сначала нет различия между субъектом и объектом. Затем оно. развиваясь, полагает различие. Наконец, оно «полагает себя как таковое, т. е. как всеобщее, возвращающееся из положенного различия в свое единство, но единство опосредствованное». В этом единстве и дается синтез двух первых моментов. Бог-отец, бог-сын и бог- дух святой, проявляющиеся в христианской общине, по Ге­ гелю, и обозначают эти три стадии самосознания, однако, только <в форме представления, а не понятия. «Созерцание троицы» является лишь сновидением религиозного сознания о самом себе.

в подкре­

пление овоѳго тезиса «пенависти Гегеля к основательной уче­ ности и латинскс.му письму» приводит недурные цитаты, ха­ рактеризующие Гегеля «как архиякобинца», восстающего против эрудиции, а также латыни, чтобы на родном языке ши­ ре распропагандировать «свои революционные вожделения»

В шутливо и живо написанной XIII главе

Бауэр

M'j пытались кратко изложить ход основной мысли

книги Бауэ]>а. О внешней стороны главным недостатком ее является

ю

чрезмерная растянутость (Бруно часто повторяется) и тяже­ лая «ѵшелевская» манера изложения. Впрочем последний не­ дочет в известной мере присущ философской литературе той эпохи и отчасти объясняется трудностью и абстрактностью поднимаемых «Трубным гласом» вопросов. Заумный, «пти­ чий», «профессорский» язык, отягощенный к тому же мно­ жеством цитат из неблещущего сі.оим стилем Гегеля, оживляется виртуозно подобранными Бауэром библейскими текстами. же

в гласе» христианству и религии вообще, то она страдает всеми его форме. Для полного уяснения позиции Бауэра необходимо рассмо­ в

мании па основе социально-политической обстановки 40 годов. В пачале «Немецкой идеологии» — произведении, где Маркс и Энгельс развертывают гениальную критику современной им с философской стью», — мы читаем иронические строки: «Как сообщают не­ мецкие идеологи, Германия за последние годы проделала бес­ примерную революцию. Начавшийся со Штрауса процесс раз­ ложения гегелевской системы жение, которым охвачены все

Это с которой фраи^зская реголю-

революция, по сравнению ция — лишь детская игра. С неслыханной поспешностью одни одни и за три года (1842—1845)

гали других, изведена чистка более основательная, чш столетия» \ Как ни фантастичны были построения идеологов, вообра­ зивших, что реальный мио есть продукт мира идеального,— этот чудовищный водоворот, ожесіоченная схватка идей не является случайностью. Она отражала надвигающуюся рево­ люционную грозу. Германия, раздробленная на множество мелких княжеств, представлявшая в своей экономике слож­ ный переплет борьбы ростков капитализма с еще преобладав­ шей системой крепостничества, с полупатриархально-бюрокра­ тическим режимом государства, — стояла на пороге 1848 гола· Теоретическая подготовка буржуазной революции, кончив­ шейся сделкой буржуазии с дворянством, имела весьма свое­ образный характер. Кто были первые глашатаи революции? государством назначенные наставники юношества,

π Гермапии была про­

звринципы вытеснялись

превратился во всемирное бро­

окончательные

философской мысли в Гермапии и вместе

треть

пороками идеализма, пусть в самой радикальной

Что

касается до критики, дапной

Бруно

«Трубном

ого памфлет

рамках

широкого движения

мысли Гер­

тем

«подводят

сове­

счеты

со

своей

прежней

«силы прошлого»

была

другими,

герои мысли низвер­

прежде

за

три

Профессора — эти

сочинения

х Мпр-кс *н Энгельс , Собр. соя., т. ІѴ\ стр. 7.

которых были одобрены начальством, Гегель, система которого даже выдвинулась «в чин королевско-прусской государствен­ ной философии». «И за этими профессорами, в их педантиче­ ски-темных словах, в их неуклюжих, скучных периодах скры­ валась революция?» — спрашивает Энгельс 1 . Как известно, Энгельс видит разгадку этого необычайного для правительства сюрприза в «крайне революционном методе мышления» — в диалектике. Именно гегелевская диалектика «как самое всестороннее, богатое содержанием и глубокое учение о развитии» была «величайшим приобретением классической немецкой филосо­ фии» -. Веяние Великой французской революции, этого «вели­ колепного восхода солнца» человеческого разума, прони­ кало в сухие формулы Гегеля. Он хорошо чувствовал, как глубоко роет «крот истории». Он предвидел приближение но­ вого. «Нетрудно видеть, — писал он в «Феноменологии ду­ ха»,— что наше время является времепем рождения и пере­ хода к новому периоду. Дух оборвал связи с прежним миром своего существования и представления и намеревается погру­ зить его в прошлое; он работает над его преобразованием. Правда, он пикогда не находится в покое, но захвачен в не­ прерывном прогрессирующем движении. Однако, как у ребенка после долгого спокойного питания первый вздох прерывает постепенность лишь количественного продвижения вперед,— качественный прыжок — и вот ребенок родился, так навстре­ чу новой форме тихо и медленно созревает образующий себя дух, разрушает одну частичку здания за другой всего пред­ шествующего мира; его колебание выдается лишь отдельными симптомами: легкомыслие, как и скука, врывающиеся в су­ ществующее, неопределенное предчувствие неведомого — вот провозвестники того, что надвигается иное. Постепенное рас­ падение, не изменявшее физиономии целого, прерывается началом, которое — молниеносно — сразу устанавливает зда­ ние нового мира» \ В оспове философии Гегеля лежит идеали­ стический принцип — абсолютный дух. Абсолютный дух, ра­ зум, пронизывает собою действительность. Его жизнь в вечной смене форм, в их рождепии и гибели. Движение мирового духа в истории не представляет гладкого, беспрепятственного про- цосса. Борьба противоположностей — закон его развития. «Мировая история не почва для счастья. Периода счастья — пустые страницы в мировой истории; ибо они — периоды 4 .

гармонии,

отсуствующей

противоположности»

В годы сво-

1

1

8

4

Энгельс , т. XIV, стр. 635.

и

Марк с

Л е в и н, т. ХѴШ, стр. 10.

Phänomenologie des Ueistes. S. 15—16, изд. Лассова.

Vorles. über der Philosophie der Geschichte, ö. 62-63. Reelam.

ей молодости Гегель, опьяненный успехами революции, ног писать: «Я держусь убеждения, что мировой дух нашего вра- нени скомандовал итти вперед; такал команда встречает от­ пор; это существо идет, как закованная в ландырь, сомкнутая фаланга, неодолимо и так же заметно, как солнце, все вперед, не останавливаясь перед препятствиями» х . Но на склоне своих дней Гегель нашел для мирового духа спокойную пристань. В «Философии права» он повертывает формулу «все действительное разумно» в сторону оправдания бюрократического строя. Гегель «диалектически» пытается опосредствовать и примирить все крайности. Им санкциони­ руется и существование монархии, как, последней вершины юсударственной власти и «субстанциальное сословие» дво­ рянство объективный дух — служат у него лишь низшей ступенью для осуществления абсолютного духа — искусства, религии и фи­ лософии. Практика — лишь средство для достижения созер­ цательной жизни. Все существующее — только материал длл познания философа. «Вакхическое опьянение истины» — диа­ лектика Гегеля —достигает в его системе «простого и щюзрач- ного покоя». Консервативная система

с истину «раздавила» метод, т. е. — это мы должны подчеркну гь со всей силой против мепьшевиствующего идеализма — до крайности ослабила его революционную энергию. Метод Гегеля был также идеалистическим. Гегель являлся гениальным идео­ логом трусливой немецкой буржуазии. Этим фактом об'ясня- ется преаде всего консервативная сторона его мышления — система. В тогдашней Германии практическое значение имели рели­ гия и.политика, причем политика была «слишком щекотли­ вой областью». Тем фокусом, вокруг которого, поэтому, сосре­ доточивались споры, являлось богословие. Впрочем, подчер­ кивает Энгельс, в то время, особенно с 1840 г. «борьба против религии косвенно была и политической борьбой»*. Гегель как будто сам предсказал свою судьбу. «Всякая пар­ тия,— пишет он, — только тогда доказывает, что она одер­ жала победу, когда она сама разбивается на две партии: ибо этим она показывает, что обладает тем принципом, против ко­ торого она сражалась, и таким образом уничтожила в себе ту односторонность, в которой она первоначально выступала» \ И, действительно, гегелевская школа распалась на два ла-

Пасьмо Гегеля δ июля 1816 г. Цит. ш Куво-Фишеру, «Исто­ рия совой философии», т. VIII. •

Впрочем, государство и вся мировая история —

ее претензией

на

абсолютную

1

соч, т. XIV, стр. 641

в • Werke, И. S. 420, цит. DO Кэрду, »Гегель*.

Мар ю

Эвгельс , Собр.

геря, с центром посередине. Вполне естественно, что симпатии правых гегельянцев направились по преимуществу на систе­ му, левые, наоборот, больше придавали здачение методу. Для обоих направлений, поскольку они оставались в рамках школы, было характерно некритическое отношение к самому принципу философии Гегеля — к «абсолютному методу*. Ни­ кто из них, за исключением частично Фейербаха, снявшего «заклятие системы», не ставил вопроса Маркса: «Как нам Зыть с гегелевской диалектикой?» Все они вращались в кругу проблем, которые уже наметил их учитель, выдвигали его ка­ тегории. Самый способ постановки вопросов и их разрешение были предопределены Гегелем. Всякий, кто выходил за пределы «принципа», недовольный (разлагающей» попадал по ту сторону баррикады — в лагерь врагов Гегеля, в лагерь Шеллинга, Шлейермахера и др. — в лагерь махровых реакционеров. Лишь Маркс и Энгельс, перестав быть «рево­ люционными демократами» и сделавшись идеологами проле­ тариата, «перевернули метод Гегеля с головы на ноги». Сбро­ сив с себя гегельянство, в самом левом его оттенке, — они со­ здали диалектический материализм — философию, выходя­ щую не только за границы Гегеля, но и всякого буржуазного мышления. Что же представлял из себя ультра-правый лагерь, метав­

критической мощью диалектики, неминуемо

ший стрелы в Гегеля?

гелическая церковная газета» резко нападала на великого фи­ лософа за ею атеизм и пантеизм. В анонимном произведении

современный пантеизм» система Гегеля порицается за совмещение заблуж­ дений Спинозы и Шеллинга. Шубарт и Карганцко в книге «О философии вообще и гегелевской энциклопедии философ­ ских паук в частности» (1829) упрекают Гегеля за отсутствие \ Консервативный юрист Шталь (приглашенный впоследствии вместе с Шеллингом на кафедру пруоским правительством вместо гегельянца Ганса для истребления младогегельянской школы) находил, что у Гегеля единственной реальностью оста­ ется мышление. Шталь считал, что в философии Гегеля нет места для ОЕО6ОДЫ. Особенно большое впечатление на умы произвело выступле­ ние церковного историка Лео с памфлетом против «гегедьяни- шек» в книге «Die Hegelingen» (1838). Юноша Энгельс пишет, что этот памфлет оказал гегельянцам «величайшую услугу» о

у

<Ю гегелевском учении

1827

Уже

при

его жизни

в

г. «Еван­

иЛи абсолютное знание и

него учения

о бессмертии души

«Лео дал гегельянцам ясность

них

самих, пробудил

в

них

1

Эти .Hegel und die Hegolecbe Schule". Willy Moog, 1H3U.

н некоторые другие

фактические

данные

взяты

к&ягя

из

то гордое мужество, которое следует истине, не отступая перед самыми крайними ее выводами, и высказывает ее ясно и по­ нятно, не страшаяь последствий. Забавно теперь читать то, в овою из них не приходит в голову отрицать главные пункты обви­ нения Лео — так велика стала их- дерзость за эти три года» \ Лео выставил четыре пункта обвинения: 1) младогегельян- окая партия учит открыто атеизму, 2) она проповедует совер­ шенно открыто, что евангелия — мифология, 3) вопреки рели­ гии, единственной реальностью является для нее посюсторон­

и преступные учения отталкивающими и невразумительными фразами, что будто бы она христианская партия. Одним из центров, притягивавших тогда реакционеров, был Шлейермахер (1768—1834). Его ученики образовали целую богословскую школу. В овоих «Монологах» и «Речах о рели­ гии» Шлейермахер развивал положение, что религия есть некая самобытная реальность: она не вмещается ни в сферу теоретической мысли, ни искусства, ни нравственности, ни практики. Религия — «чувство и вкус к бесконечному». Ин­ туиция, созерцание вечного и бесконечного, будто бы и явля­ ется исходным пунктом всякого сознания. Так как Шлейер­ махер, будучи попом, пе мог и не хотел объявить бога фанта­ стическим представлением человека, он поместил бога в чув­ стве, в субъекте. Он видимо руководствопался соображением, что, если сохранить религиозное настроение, то не так важно, существует бог или не существует. Гегель в одном месте метко сказал, что по Шлейермахеру'с его учением о религии как о чувстве «безусловной зависимости» собака оказывается бо­ лее подходящим религиозным субъектом, чем человек.

нее, 4) она прикрывает свои безбожные

что писали тогда гегельянцы

Теперь никому

защиту

1830 г. вражда против Гегеля обостряется

Около со стороны прямо церковной и политической реакции. Возни­ кает значительная и авторитетная группа «псевдо-гегельяп- цев»: Фишер, Фихте младший, Вейсе и др. Мы остановимся здесь лишь на Фихте младшем и Вейсе. В 1829 г. Вейсе выпустил книгу «О современной позиции философской науки, особенно о системе Гегеля». Вейсе діет критику Гегеля справа. Главная ошибка Гегеля, по мнению Вейсе, — это смешение абстрактной метафизической формы с конкретным содержанием. Понятие диалектического процесса возводится Гегелем в идею, в бога, в подлинную действитель­ ность. «Жизнь природы и духа, — пишет Вейсе,—тем самым улетучивается в отвлеченном мышлении; бесконечное содер­ жание мира превращается в метод, формализм науки». Бо-

не только

1

,Νίνίρκο

и

оМіголт . <\

('ѵОр

·ν>τ.

т.

И.

cnj).

US.

га, — говорит Вейсѳ, — нельзя поанать путем метафизических абстракций. Для Фихте младшего понятие личного бога должно быть на* чалом и базисом системы. В своих вышедших в 1829 г. лек­ в Тем не менее Фихте во что бы то ни стало желает спасти лич­ на религией, которая и него, времени и вечности. Гегель, по словам Фихте, не разре­ шил вопроса о соотношении тварного духа к абсолютному — «проблемы объединения самости с богом». По существу установка «псевдо-гегельянцев» означает про­ должение работы, предпринятой Шеллингам в его «Филхмю- фии откровения». Шеллинг — глава

В в его взглядах наметился переворот от жизнерадостного язы­ ческого миросозерцания к мистически-философскому обосно­ ванию христианской религии. Если раньше Шеллинг «широ­ ко раскрыл двери философии», так что «в залах абстрактной мысли повеяло свежим дыханием природы» \ то теперь он все больше и больше углубляется в теософию. Прогрессивный мы­ слитель превращается в придворного проповедника мистики. Шеллинг был переведен из Мюнхена в Берлин, чтобы поддер­ жать христиано-германское государство и разделаться с младо- гегельянской школой. Философия откровения, по замыслам Шеллинга, должна была об'яснить необходимость преодоления зла в мире, пока­ зать отчужденному от бога человечеству необходимость воз­ врата в лоно божественного промысла. В своей философии откровения Шеллинг неоднократно кри­ тикует гегелевское чистое бытие как начало философии. Он правильно указывает, что Гегель не в силах показать переход от логической идеи к природе. Вместо гегелевского чистого бы­ тия Шеллинг утверждает началом философии «возможность бытия», как страстное хотение природы, темное, не поддаю­ щееся человеческому пониманию божественное желание, волю произвести природу. «Началом философии, — пишет Шел­ линг,— является то, что есть перед бытием, могущее быть бытием» \ Это темное никновения мира. Но так как Шеллингу надо обосновать хри­ стианское учение о триединстве, то ему недостаточно только игрой в

является предвечным условием воз­

циях

Фихте видит

Гегеле высший

пункт развития мысли.

ного, трансцендентного бога христианства. Он указывает

расхождение между философией Гегеля и

посюсторон­

резко подчеркивает контраст потустороннего

романтической

хотение

и

реакции.

этот

воли. Вот почему он занимается

одной божественной

1

и * SchelUnge Werke, Β ΠΙ, & 743. S. 788—793, 6 . 818.

Марк с

Энгельс ,

Собр. соч., т. П, c m

ИВ.

период

своеобразную мистическую диалектику. Божественная воля как потенция бытия, есть свободная и бесконечная воля, и потому может переходить и не переходить в бытие. Она вклю­ чает в себя второй принцип, свою противоположность — воз­ можность небытия, которая выступает, как чисто-сущее, не включающее в себя никакой мощи и никакой потенции. Ме­ жду обеими этими потенциями устанавливается единство — третья потенция, являющаяся абсолютным духом. Щеллинг учит, что эти три потенции и соответствуют христианскому учению о триединстве отца, сына и духа. Шеллинг магически вызывает на свет божий из хаоса пред­ и природу. По Шеллингу творчество последпей обусловлено на­ пряженной деятельностью потенций. И если мир ими поро­ ждается, то он — не сущность, а только явление, хотя «явле­ ние и положенное божеством*. Далее Шеллинг, следуя свя­ щенному писанию, доказывает, что человек, обольщенный змеем, утерял перспективу божественного предначертания, отпал от бога и сделался добычей сатаны. Этим объясняется, почему бог-отец отпустил от себя вторую потенцию, которая в образе спасителя вочеловечилась в мире. идут

по линга. Правда, все они хотят соединить «реальную» его фило­ софию с диалектикой Гегеля. Но это слияпие выражается, па- пример, у Фихте младшего в том, что он ставит на место диа­ лектического процесса идеи «мир свободных духов, внутренне родственных бесконечному духу». Вейсе и Фихте называют себя «позитивными», положительными философами; их неудо­ влетворяет гегелевский формализм. Гегель, по мпению Вейсе, смешивает живой процесс вселенной с развитием логических В этой критике «позитивных» Гегеля звучат поты шеллинговских по­ ложений. «Что представляют собой вещи — этому учит нас ралум: что они существуют — это показывает нам опыт. Вся­ кая* попытка упразднить это различие ссылкой на тождество мышлепия и бытия является злоупотреблением этим положе­ нием. Результатом логического процесса мысли может быть » основные мнения Шеллинга молодой Энгельс. То же утверждают, примерпо, и позитивные. Философия, по словам Фихте, есть самоориентация духа в изначальном, дан­ ном бытии; можно обладать истиной, но не изобретать ее. Од­ нако, Шеллинг и его последователи ведут всю эту полемику ради вящей славы бога. Они хотят скомпрометировать разум, продемонстрировать недостаточность диалектики, чтобы про­ сунуть в проделанную ими в диалектическом процессе щель

только идея мира, но не реальный мир

категорий, «имеющих

следам Шел­

вечной воли не только личного и триединого бога,

но также

Псевдогегельянцы во всем

основном

истипу в другом и через другое».

— так формулирует

«изначальное» бытие, т. ѳ. бога. Эта «последняя инстанция», которую они получают из «живого опыта веры», «из чувства недостаточности всего земного, иа томления к высшему» (Фихте), должна разрешить все их сомнения. Им необходим «опиум религии», христианская вера в ее ортодоксальном виде. Но раз «спасен» бог, то уже нетрудно показать бессмер­ тие «тварного духа», свободу воли и т. д. Позитивные так же, как и Шеллинг, являлись верными прислужниками феодаль­ но-романтической реакции Германии. Правые гегельянцы несколько «левее» Вейсе и Фихте. Если позитивные отходили назад к Шеллингу, Фихте старшему к Канту, были ренегатами от Гегеля, то правые гегельянцы хо­ тели «обработать» Гегеля, так его «понять», чтобы вытравить из философии всякий революционный дух. подстричь Гегеля под обыкновенного немецкого филистера. Наряду с системой Гегеля они приемлют и его диалектику, но низводят ее до уровня инструмента для доказательства религиозных истин. Михелет так характеризует общую позицию правых гегель­ янцев: они держались первой части формулы Гегеля: «все действительное разумно» (понимая ее в духе покровителя Ге­ геля Фридриха Вильгельма III, как оправдание всего суще­ ствующего) \ Поскольку религия была тем пунктом, в кото­ ром было «наиболее заинтересовано немецкое сознание», пра­ вые не видели в религии ничего неразумного, подлежащего отрицанию или дяже какому-нибудь изменению. Их задача, исходя из философии Гегеля, дать учение о религии в наибо­ лее благоприятном для церкви смысле, использовать Гегеля как опору для реакции. Без сомнения, сам Гегель давал известные основания

для такой интерпретации. Искусство, религия и философия явля­ ются у него тремя последовательными формами одного и того же содержания — абсолютного духа. Он то созерцается в про­ изведениях искусства, то представляется; в религиозных веро­ ваниях, то, наконец, понимается в философском мышлении. Философия — наиболее адэкватная форма раскрытия абсолю­ та. В этом пункте лежит теоретический корень отрицания ре­ лигии. У Гегеля «истинная форма существования религии»,— говорит Маркс ным бытием религии является для меня только философия ^ре­ лигии и т. д., то поистине религиозен я лишь в качестве фило­ софа религии, благодаря чему я отрицаю действительную ре­ лигиозность и действительно религиозного человека» 3 . Но

— «это философия религии». «Но если истин­

ι Entwiklniigsg»ecbicht* der neneet ö n deutsch*»n. Philoeophio mit-

b sondern Rücksicht auf d»n gegenwärtigen Kampf. Sohelllngs mit der he- gelech η S hnle·. Berlin, 184$.

9

ΛρχΕη Ш, стр< 270.

Маркс подчеркивает и другой аспект гегелевского «снятая* религии в философии — именно ее новое утверяодение. Есль религия исчезает в ее прежнем виде, то она возникает у Ге­ геля под обликом философии религии; сам философ стано­ вится попом, воскуряющим фимиам новому богу — абсолют­ ному духу. Гегель никогда не высказывался «против всяких чертей и богов, против всякого идейного труположества»; вы­ ражаясь словами Ленина, можно сказать, что Гегель лишь «предпочел синего чорта желтому». С другой стороны, уста­ новка Гегеля заставила его последователей искать за обыч­ ными религиозными представлениями их философский смысл, рассматривать их как аллегории, за которыми будто бы скры­ валась за чувственными оболочками философская истина. и разыгралась на почве различного, а иногда противоположного отношения к представлению — этой мнимой скорлупе МНИМЫУ философских идей, содержащихся в религии. Что выше — ре­ лигия или философия, представление или понятие — вот про­ блема, занимавшая «профессорские» умы 30 и 40-х гг. Чтобы сделать понятием и представлением у Гегеля, достаточно привести один пример. Гегель считал, что христианство принесло в мир идею конкретного духа. Эта идея, однако, получает образное выражение в представляющем сознании — «форму внешнего мысли». Исходя из этой точки зрения, Гегель пытается сделать приемлемым для культурного и такую

сказание о «первородном гре­

человека хе». Библейский «факт», что Адам вкусил плод с древа по­

знания добра и зла, конечно, — миф, но верно положение, от­ носящееся ко всякому человеку, что благодаря мышлению что зол и унаследовал первородный грех от Адама и Евы, истол­ ковывается Гегелем в следующем виде: «Человек, каким он является

должен быть; он име­ в себе». «Сня­ «В силу этих (религиозных) форм, — пишет Гегель, — мы не должны несправедливо судить о содержании, прямо отбросить его, но признать через эти формы содержание. Однако, их нельзя также удеряьивать, как абсолютные формы, желать удержать и утверждать эти учения в том облике, как это делает про­ стоватое правоверие» 1 . Ясно, что отдать полное предпочтение представлению перед понятием, означало выйти за пределы гегельянства. К этому

«Война

богов» между

правыми гегельянцами

левыми

и

ясным указанные

взаимоотношения

между

создания, а не форму всеобщей

«истину», как

он различает добро

от зла. Легенда,

человек от природы

от природы, не есть то, чем он

стать для

себя

тем,

что он

ет назначение

есть

тие голой природности» достигается воспитанием

* Geschichte der Phüosophie. В. Ш. S. 104—10β, п*д. Глокнера

rainy людей принадлежал, например, а*5бат Чишковский. В своем «Вечном евангелии» он предлагает «реформировать» гегелевскую триаду абсолютного духа, выключая вообще ре­ лигию, как один из моментов этого духа. Он, наоборот, делает из нее основу всей триады; лишь внутри сферы религии по­ является у него искусство, философия и (поповская) прак­ тика. Практика, золя, благо, «эпоха будущего» — есть синтез, увенчание диалектики абсолютного духа. Для правогегельянцев был отрезан этот путь. Правые дол­ жны были 'рационально «доказать» существование трех китов христианства. Они стремились спасти потустороннего, внеми- роеого, личного бога (теизм), философски обосновать мнимую эмпирическую личность Христа и отстоять бессмертие инди­ видуальной души. Они грезили о возврате «золотого» для по­ пов и дипломированных лакеев церкви века, когда христиан­ ство и философия Гегеля ппедставляли бы такое же единство, как некогда схоластическая теология и аристотелевская мета­ физика. Правые, в сущности, ставили перед собой ту же за­ дачу, что и Шеллинг — установить гармонию между верой и разум. Они отличались от него не «метафизическим со­ держанием», а «принципом познания». Они хотели «перева­ рить» в диалектическом котле и такие неудобоваримые ве­ щи, как внѳмироЕого бога· Главным шель (1771—1861). В своей книге «Афоризмы о незнании и абсолютном знании в отношении к христианскому вероуче­ нию» Гёшель стремится согласовать результаты философии для него не низшее знание сравнительно с чистым званием фило­ софии. Знание должно включать в себя как понятие, так и как

с христианской верой. Религиозная форма представляет

Гё-

представителем

правого

гегельянства

был

представление. Знание находит веру

растет вместе с знанием, знание—©месте с верой. Гегель привет­ ствовал выступление Гёшеля, защищавшего его от нападок протестантской теологии. Центр ставил

«примирите» ностей. Он не соглашался ни с правыми, признававшими лишь действительное за разумное, ни с левыми, выдвигавшими те­ зис, что лишь разумное действительно. Он хотел играть роль арбитра между правыми и левыми. Представление у центра не отридалось наотрез, как левой стороной, и не признавалось слепо, как у правых. Центристы, хотя признавали разумное содержание за действительность, но вместе с тем намеревались из недр самого спекулятивного мышления «преобразовать» лредставление, создать новое лредставление — религиозную символику, адэкватную новому содержанию.

внутри себя, ве;л вероучение обретает знание также внутри себя. Вера

своей задачей

противополож­

Вместе с тем центр, отрицая внемировую сущность богл, стремился открыть в имманентной его природе черты траяо- цендентности. Уже Розенкранц — правый центр — 'выступает против пре­ тензии представления спасти все свое старое содержание. По своему принципу, он принадлежит к левому крылу, однако, он не последователен. Желая соединить теизм с пантеизмом, Розенкранц считает искусство, философию и религию (формы, в которых, по Гегелю, познается абсолютный дух) лишь за «относительно абсолютные». Для Розенкранца бог, а не созна­ ние человека — «абсолютно-абсолютное». Маргейнеке — «ни правый, ни левый» — выдвигает «един­ ственную значимость умозрительной мысли». По его мнению, подлинный бог в своем абсолютном бытии не отличается от абсолютного познания. Божественное воплощается и в других людях, но у Христа «в превосходной степени». Если дать философскую оценку правого крыла и центра, то поражаешься удивительному регрессу мысли. Богатейшая и разноооразная проблематика I егеля у его эпигонов сменяется чрезвычайно бедным и смешным коловращением вокруг оо- Женькіі. Для правых и центристов бог, религия, являются от­ правными и конечными пунктами их философствования. Те­ изм или пантеизм, посюсторонний или потусторонний бог — а, может быть, траисцендентно-имманеншый абсолкп:— вот проблемы, над которыми бьются умы. У правых философия становится служанкой богословия. Центристы работают над созданием более приемлемого для буржуазного сознания, бо­ лее трезвого и вместе с тем более «диалектического» бога — груСыи, необтесанный боженька заменяется у них рафиниро­ ванным. Ііравогегельянцы и центристы, по существу, возвращаются к «рациональной» теологии и психологии, коюрых разбил мо- дотом своей критики «всесокрушающий» Кант. Ііравогегельян- от лению Ругэ, — «гегельянцы с романтической косичкой». «Они, — говорит Руге, — надают с неба философии в занутан- нейшую жуазии, приспосабливающиеся & феодальному режиму Прус­ сии. Левсгегельянцы «лишь на первый взгляд» занимают пози­ цию, диаметрально противоположную правым. Они также ве­ рили, что «в существующем мире господствует религия, поня­ тие, .всеобщее». «Так как у этих младогегельянцев представле­ ния, мысли, понятия, вообще продукты самосознания, превра­ щенного ими в нечто самостоятельное, считаются оковами людей« — подобно тому, у старогѳгельянцев они объявляются

цы — и

центр,

недалеко ушедший

них

влево, — по опреде­

традицию романтических догм». Они — идеологи бур­

настоящими скрепами человеческого общества, — то сгано- штся само собой понятно, что младогегельянцам только про­ тив этих иллюзий сознания и следует бороться» 1 . Каково же отношение левого крыла к самому Гегелю? Мла­ догегельянцы не сомневались в верности гегелевских принци­ пов, «всегда носящих печать своооды и независимости», но их не удовлетворяли выводы, «нередко умеренные и даже кон­ сервативные», ііадача — как ее формулирует юноша Энгельс— и заключалась в том, чтобы «осьооодиться от позитивных эле­ ментов, которыми была пропитана духовная атмосфера эпохи Гегеля» и сделать возможно больше «выводов из чистой ту что все истины не имеют ничего окончательного. «Дух вечно порождает новые и новые истины; становление — единствен­ ный припцин всей философии» . В затхлой обстановке домартовской Германии, мысль бур­ жуазии жадно искала новизны. Левым гегельянцам казалось, что Гегель не сделал достаточного упора на критической и негативной части своей философии. Гегелю было важнее всего шказать, каким образом исторические явления рождаются из разума, в то время как младогегельянцы, по удачному выра­ жению Моисея Геоса, «скорее старалась показать то, что в этих явлениях имеется преходящего». Они критиковали прош­ лое, чтобы найти дорогу в будущее. Их оружием была диалек­ тика Гегеля. Но, применяя этот метод к существующему ре­ жиму, они приходили к результатам, неблагоприятным для прусской правительственной системы. Идеалом для младогегельянцев были идеологи и деятели Ве­ ликой французской революции. Если Вольтер, Дидро, Руссо мысленно подготовили эту революцию, то отчего, казалось им, ученикам Гегеля не сыграть ту же роль. Снова на сцену исто­ рии появляется разум; ему воздвигаются алтари. Все суще­ ствующее должно было найти оправдание перед его трибуна­ лом; критика его была беспощадной. «Абоолютная идея пре­ «Наступает но­ вая эпоха, и священной обязанностью всех тех, кто идет в ногу с саморазвивающимся духом, является внедрить в созна­ ние' наций и сделать жизненным принципом Германии этот огромный результат» — такими словами приветствовал моло­ дой Энгельс революцию мысли \

идеи» а .

Ученики Гегеля усвоили из

8

его философии

мысль,

тендует на роль основательницы новой эры»

1

1

Энгельс ,

Собр. соч., т.

IV, стр. 9. II, стр. 117.

Собр.

соч., т.

Слова Моисея Гесса. Цнт. по статье. Grueiuuyscn'a „Lee Jeuns he·

*

Марк с

іи

5-«.

.023.

Энгельс *

т.

IL

стр. 118.

gallons et 1··β urigiuee da sociaiieme coucomporaio «α Allem dgne Kevuc

HüloflO|ihlque J*

Увлечение эпохой просвещения XVIII века с особенной яр­ костью сказалось в юбилейной книге Кеппена, тогдашнего друга Маркса, «Фридрих Великий и его противники». Она заканчивается следующими пламенными словами, восхваляю­ щими старого короля — рационалиста, который «был только потому великим королем, что был великим философом»:

«Есть старое народное поЕерье, что спустя столетие люди воз­ рождаются. Время исполнилось. Пусть его возрождающий дух спустится к нам и истребит всех противников, заграждаю­ щих нам вход в обетованную страну огненным мечом. Но мы клянемся в этом духе жить и умереть!» Этот призыв возврата к идеям Фридриха имел в то время актуальный, боевой смысл. «Старый Фриц» служил камнем преткновения для всех реак­ ционеров. Фридриха II настолько не любили, что в Берлин­ ской Академии Наук, им основанной, в день столетнего его юбилея, был прочитан доклад «О мускулах эрекции половых органов самцов некоторых страусовидных птиц» и другие со­ общения на аналогичные темы. Фридрих стоял целой головой выше остальных прусских карликов-королей, хотя, разуме­ ется, вопреки Кеппену, он не был «самым свободным слугой мирового духа», а лишь «прусского государственного разума». (Меринг 1 ). Надо заметить, что младогегельянцы были самыми горячими приверженцами идеи государства, этой, по выражению Ге­ геля, «идеи божьей на земле», — «нравственного организма», стоящего выше частных интересов так называемого граждан­ ского общества. Правда, прусское государство в его действи­ тельном виде их не могло удовлетворить. Они хотели совме­ стить государственную мысль Гегеля с либеральными веяния­ ми новой эпохи. Но как формулировал мечту левогегельянцев молодой и самый революционный из них Энгельс — Пруссия не есть «природное государство, а созданное политикой, целе­ ». дух превышает бессознательную природу, так высоко и Прус­ сия может, при желании, поставить себя над природными госу­ дарствами» *. Известно, что Маркс и Энгельс быстро и ради­ кально на основе практики излечились от этой иллюзии, но не то было с младогегельянцами. Они уповали, что будущее осуществит в Пруссии «свободное» и «разумное» государство. И. подобно Гельвецию, рассчитывавшему (по теории вероятно­ сти), что когда-нибудь на французский трон взойдет просве­ щенный король, долженствующий провести его идеи, так и ле- вогегельянцы возлагали неумеренные надежды на Фридриха Вильгельма ГѴ (начавшего царствовать в 1840 г.). Правда, он

вым действием, духом

«Насколько самосознающий себя

i.Afl e dem Jit^arlßche n Naohlas s Marx-Fr ςβί Λ". Β

с.

Ι. SS.—2 4 41 .

-

Μ

a

ρ

κ

ι;

и

Э

и

τ

о

л

ь

С-обр. соч

Π, стр. 233,

τ

был противником их философии, но тем нѳ менее, они ждали реализации «забитых» конституционных реформ, обещанных монархией в эпоху «освободительной» войны, надеялись, что он уничтожит цензуру, объединит раздробленную Германию Но Фридрмх Вильгельм IV считал централизацию «за болезнь нового времени». И во всем остальном их грезы были быстро и беспощадно развеяны. Новый король, увлеченный романтиче­ скими идеалами средневековья, еще теснее сомкнул политиче­ скую реакцию с перковной, — он думал превратить Пруссию в последовательную христиански-феодальную монархию. Что же касается младогегельянцев, то они, в лучшем случае, показы­ вали ему кулак люции 1848 г., всеми силами старались приспособиться к ре­ жиму — «завербовать, по выражению Густава Майера, душу монархии» \ Младогегельянцы чувствовали себя наследниками просве­ тителей XVIIΤ века. Просветительской была их вера в идею, в разум, магически разрешающий все противоречия. Однако, они отличались от своих предшественников двумя существен­ ными чертами. Они были, как и их учитель, І) идеалистами, 2) стремились подражать диалектике Гегеля. Лишь Фейер­ бах.— и в этом бессмертная его заслуга, — сумел выйти за пределы гегелевской философии, «без оговорок провозгласив торжество материализма». На примере младогегельянцев резко обнаружилось, «как трудно было, около половины ХГХ столетия, согласовать по­ следовательное революционное мышление с идеализмом» *. Философские взгляды Бауэра развиваются на почве поле­ мики, котопую емѵ пришлось вести против Штрауса, книга ко­ торого «Жизнь Иисуса» (1835 г.) сыграла исключительную, «составляющую эпоху» роль. В этом произведении Штраус до­ казывал, что евангельские рассказы являются продуктами ми­ фотворчества. Он полагал, что пора положить конец попыткам «•сделать вероятным невероятное, исторически мыслимым то, чего не было в истории». Евангелия созданы были первыми

в кармане, а затем, в особенности после рево­

1 -Лі* Jnn»he<?eli»ner und der preussische Staat*, Historische Zeit

Schrift. B.

25. 1Я20, S 4ЯО.

σο саль, пытавшийся осутпествить союз между правительством Бисмарка Какие учение Гегеля о госулярствѳ уже в наше время — свидетельствуют писания неогегельянпев, усердно собосновмвяюгаих» госудапств·.», как этичеслгий организм, верховную целостность, в которой должна погаснуть классовая борьба. tBce в государстве, нет ничего вне го· еуларства и, в особенности, нет ничего щнѵгив государства» —гово­ рит Муссолини. Под этим лозунгом фашисты осуществляют дикта­ туру буржуазии.

В

и гетельянѳп Лас-

Известно, ято

счетвептым

этой дорожке

потпел после

сослов-ием» — пролетариатом.

плоды

принесло

Плеханов ,

т.

ХѴЩ

стр. 1<И.

христианскими шие успехи науки в области мифологии, что она поняла, как возникают мифы, представляющие собой не сознательное π намеренное мышление отдельного лица, а продукт общего со­ «Миф и назидания неве­ мифе лишь в виде рас­ сказа и в своем чистом виде непонятна самим рассказчи­ кам» \ ус занимает крайне левый план. Его лозунг — «борьба с поту­ во религии имеется некоторая сверхисторическая истина. Он ищет идеи, лежащие в основе религиозных ооразов. Бог изго­ няется им с неба. Но вакантное его место тотчас же занимает тем является богочеловеком, и ключ христологии заключается

в том, чтѳ субъектом предикатов, приписываемых церковью Хри­ сту, вместо индивида является идея в смысле реального родо­ вого понятия» (Михелет) *. Бауэр другого принципа. Признавая за Штраусом ту заслугу, что

он порвал с правоверьем, Бауэр думает теперь завязать борь­ бу в недрах самой критики. Теория мифов Штрауса носит на себе печать догматичности. Об'ясняя евангелия из преданий христианской общины, Штраус не пояснил самого главного, рук для письма, ни вкуса для сочинения, ни силы суждения для объ­ единения сопринадлежащего материала и отсечения чуж­ дого»*. «Отдельный человек должен проделать эту ра­ боту». самосознания» \ Бауэр отвергает историческую личность Хри­

сей человек, является ли Иисус историческим Христом, мы отве­ до стом, все то, что о нем говорится, — принадлежит миру пред­ с веком, принадлежащим к действительному миру. Мы отве­ тили на вопрос так, чтобы навсегда его вычеркнуть» в . Книга Бауэра, вышедшая в 1841—1842 г. «Критика евангельской истории синоптиков и Иоанна» произвела сенсацию. Бауэр

чело­

пор Хри­

знания

не оболочка, в которой мудрец для пользы

жественной

никает лишь вместе с рассказом, существует

общинами. «В том-то

и заключаются новей­

целого

народа

или

религиозного

общества»

толпы прячет

известные идеи. В

идея воз­

В споре между «представлением» и «понятием» Штра­

всех

его формах».

Однако, и

для

Штрауса в

сторонним

другое божество — человечество.

«Человечество

самым

в своей критике евангельской

истории исходит

из

как возникает само предание. «Предание

не имеет ни

«Библейское

слоьо — определение, дело

и откровение

ста. «На вопрос, так много занимавший

наше время, кто

сих

тили так, что показали, что все, являвшееся

ставления и, следовательно, не имеет ничего общего

1 Das Loben Jesu", цнт. по ег о

ι

Цитир .

произв .

Плеханову ,

е. 891.

т. XVIII, стр. 154.

• .Kritik ά'Τ evangelischen Geschichte der Synoptiker nes, Lipzi*, 1841—2. R I, S. 69.

•Та м

•Та м

жѳ. в. I,

XX.

ÄO, ΰ. Ill, стр. 806.

und des Johan­

был лишен кафедры доцента в Боннском университете. Аббаі 4ищковский называл его произведение «терроризмом науки». Бауэр, по словам аббата, учинил настоящую «гильотину мыс­ ли». Он «привел к такому положению, что достаточно назы­ ваться теологом, чтобы на-влечь подозрения». Бауэр занимался вопросом о происхождении христианства до конца своей жизни. Оно оказалось, по его мнению, резуль­ татом развития греко-римской культуры, а не внедрилось в нее извне. В 70-х гг. Бауэр настаивал, что христианство есть про­ дукт определенных общественных условий. Энгельс высоко ценил эти работы Бауэра. В своем некрологе он пишет о «полу, забытом» философе и теологе, которого замалчивали офици­ альные богословы, в том числе и Ренан, ибо усердно у него списывали». «Между тем он стоил больше, чем все они, вместе

взятые, в вопросе, который интересует и нас, социалистов: в во­ просе об историческом происхождении христианства» 1 . Про­ изведения Бауэра и до наших дней не потеряли своего значе­ ния. Их роль подчеркивает Меринг в своей статье «Маркс

и младогегельянцы», защищая Бауэра против нападок «при­ борного, модного и салонного теоретика Гарнака», «фальси­ фицирующего евангельскую историю в интересах господ­ ствующего класса». Но, если евангелия являются произведениями искусства, то ясно какое огромное место занимает в их творчестве само- сознание художника. Вот эта-то, верная по существу мысль, черточка познания, ухваченная Бауэром, и «раздувается» им «в абсолют, оторванный от материи и природы, обожествлен­

2

ный» . Штраус, объяснявший евангелие бессознательным твор­ чеством христианской общины, стоял на точке зрения «суб­ станции». Но субстанция (типа Спинозы) сама по себе мертва

и неподвижна. Бауэр, идя по следам Гегеля, требовал «под­

нятия субстанции до субъекта». «Критика, — писал он,— должна поэтому обратиться против самой себя и разложить таинственную субстанцию в том направлении, в каком влечет развитие самой субстанции — ко всеобщности и определенно­ сти идеи и ее действительного существования — бесконечного самосознаия» 3 . Потребности общины, образующие духовную атмосферу, в которой живет писатель, выражаются в творче­

ском сознании индивида. Однако, в конечном счете, Бруно Бауэр абсолютизирует это единичное сознание; он отбрасы­ вает целиком субстанцию (понимаемую даже и на идеалисти­ ческий манер). Бели система Гегеля, по замечанию Маркса, представляла

1 «Бруно Ъщуар ъ раин*« христианство», Паірішвдая·, 1933, стр. 3.

т. X, стр. 801

0 Цит. отроиав. ßayapa, В. I, S. ѴПІ.

Лени« ,

из себя своеобразное сочетание грех элементов: сішнозовсхой субстанции, фихтевскопо самосознания и гегелевского необхо* димо-прогиворечивого единства их обоих — абсолютного ду­ ха,— то Бруно Бауэр возвращается к позиции фихтевского субъективного идеализма клицает Бауэр, — утверждая свое творение, как отличное от самого себя, и затем снова уничтожая созданное различие ме­ жду .собой и своим творением!» \ Это провозглашение само­ сознания, как миротворческого и, следовательно, бесконечного принципа, приводит впоследствии Бауэра к колоссальной не­ лепости. Все то, что лежит за границами бесконечного само­ сознания, превращается в чистую мысль, химеры воображе­ ния. По существу остается лишь один дух. Этому духу, «бо­ жественной критике» и противостоит лишенный сущности МИР, а Открытое Бауэром отношение «духа» и «маосы», по словам «Святого семейства», «есть не что иное, как критически кар- рикатурное завершение гегелевского понимания истории». Не- одухотворенную массу ведут отдельные избранные «критиче­ ские» личности. У Гегеля, наряду с эмпирической историей также имелась истооия спекулятивная, где абсолютный дѵх развивался таким образом, что народные духи и отдельные герои являлись лишь сознательными или бессознательными носителями его предначертаний. Бруно Бауэр — ГОРООІГГ Маркс — «устраняет эту непоследовательность: он «объя*л*ет критику абсолютным духом, а себя самого критикой». У Ге­ геля абсолютный дух обладает в народе, в массе нужным мате­ риалом, а срое окончательное выражение находит лишь в фи­ лософии. «Однако, философия является у него лишь органом, в котором творящий дух, по завершению движения, ретроспек­ У Баѵэтза «кри­ тик», в противоположность массе остального человечества, со­ знательно разыгрывает роль мирового духа» ·. Все. эти философские фокусы Бруно Бауэр пой формулировке он приходит, впрочем, лишь в работах, следующих за «Трубным гласом»)—несомненно овилетель- стгѵют о мелкобуржуазном характере его мышления. Его фи- тюсофия самосознания есть более или менее точное отражение практических условий тогдашней германской буржуазии с се отсталым экономическим развитием. Независимость немец­ ких теоретиков от бюргеров, пишет Маркс, была лишь мни­ мой. Было известное противоречие «между формой, в которой

«Самосознание творит мир. — вос­

области истории «пассивная масса» а .

в

тивно приходит к сознанию самого себя»

отчетли-

их

1

Собо

*

3

сОткрьгтое христианство», цит. гго Маркс у м Энгельсу , т. Ш соч., стр. 169.

 

CC6O. СОЧ., Т. ПТ, стр. 109.

Собр.

-т.

T1L ^тр.

109—110.

 

выражают интересы бюргеров, и самими вішет

интересами» \

его последователи пытались приме­

и нить свои принципы к политике, то практика обнаружила их полную импотентность. Им было «заказано» поле революци­ Маркса, ские идеологи, вопреки их «миропотрясающим» фразам ока­ зались «величайшими консепваторами». Своими фразами они боролись не против действительного мира, а «только с фра· зами этого мира». Бруно уже потому не мог притти к пра­ вильному пониманию практики, что самую практику он по­

нимал идеалистически. Он думал, что если христианству уда­ лось преодолеть античное просвещение, то «тем легче его с чудовищем христиа-

во-германского просвещения» 8 .

губо теоретична. Характерны, например строки Бауэра, посвя­ щенные Марксу в письме от 31 марта 1841 г.: «Было бы безу­ если ере. Теория теперь — сильнейшая практика, и мы не в со­ ста­ нет практической» V Впрочем, здесь ученики лить слепо сле­ довали за своим учителем. В письме к Нитгамеру 28 октября

я ждаюсь ежедневно — лает больше, чем практическая; стоит только революционизировать не Марксу и Энгельсу, тогда еще революпиониті демократам, философия самосознания, век» недостаточность которой они впоследствии так ярко почувствовали и беспощадно раскри­ тиковали, помогла освободиться от религиозных призраков. Недаром в своей докторской диссертации «Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура» (1641) Маркс, восставая против богов толпы, произнес гордые слова про философию:

царство представлений, то дей­

ствительность уже

Практика Бауэра была су­

свободной и ясной критике справиться

онной деятельности.

Когда

Бруно Бауар

По выражению

младогегельян-

мием,

бы ты захотел

посвятить себя практической

смысле она

карь­

стоянии даже предсказать, в каком великом

1808 г. Гегель писал: «Теоретическая

работа — в этом

4

убе­

в силах

устоять» .

«Признание Прометея:

По правде, всех

я есть ее собственное признание, ее собственное изречение, на­ небесных богов, которое не

правленное против всех эамяых и

богов

ненавижу,

Марк· · и Э-ШТѢЖЪЪ, Собр. еоч.,

еря * г.

4

71 чт. по

у

Μ

Η

ο

η

у

1

9

т. ГѴ\ wp . 1Т5,

сІЮМх

«Модае ж младогегельянцы*.

а βftρ у,

Friedrich Engels

Die

Ι—β, 19G3,

Μ ст^). (Ιδ. » Цит. по

Г

1861. Berlin, 1920, S. 27.

К theosio. Berlin, 1920. S. 225.

Μ

In seiner Pruhzelt 1820 ebl

mansche Geschicht-gesellshaftcs und Staats

признают человеческого самосознания высшим божеством. Ря­ дом о ним не должно быть никакого божества» *. привело в настоя­ щее беснование социал-фашистов: Маркузе, Генриха Де-Мана, Лансгута, Левальтера и др. Целая банда набросилась на эти произведения великих пролетарских идеологов, чтобы учинить над ними бесстыдный канкан. Лансгут, например, договаривается до того, что концепция исторического материализма является наследием христианства. Эту «идею» подхватывает Де-Ман. Он пишет: «Так же капи­ тализм с его отчуждением, которое надо пройти как промежу­ точную ступень, и трудом, приобретающим вначале характер «муки», «наказания», чтобы в заключение стать средством освобождения, — по существу не означают ничего другого, кроме того, что христианство выражает чувственпыми обра­

зами грехопадения, искуплепия, огня в чистилище» а . Ман ут­ верждает, что ранний марксизм сводится к этическому учению- Он хочет провести «тождество» мысли Маркса с его далекими «предшественниками». Он говорит, что концепция Маркса при­ ближается еше больше, чем к Гегелю, к психологии Фомы

Аккината Де-Ману «высшей точкой марксовских достижений». Все дело в том, по мнению Де-Мана, что будто бы Маркс в более позд­ ний период, в эпоху своей «материалистической» фазы, в от­ личие от «гуманистической», «умолчал про свою этическую веру». Каутский в юбилейной статье старается «оборвать»

своих не в меру разошедшихся соратников Он выдвигает на сцену избитѵю легенду, чте существуют два периода развития Марк­ са: Маргсс до 1848 г. — революционер, а после этого он стал мирным реформистом. Каутскому особенно не нравится «яко­ бински-бланкистская» скорлупа (т. е. имепно реголюшгонная тенденция^, облекающая ранние произведения Маркса. Вза­ мен этого Каутский предлагает всем, в том числе и капи^яли­ стам, удрученным кризисом, — ведь, по его мнению, в банк-

Издание ранних работ Маркса и Энгельса

Произведения Маркса от 1843—1848 гг. кажутся

1

В зунг— сНазал к Гегелто*, когда неогегельянство является философией фашизма в Гегрмании Ή Италтти, когда на сВтотюм гегелевском коп- греооѳ> тгадатель сочинений Гегеля, благочестивый пастор Ласооя, приглашает всех философов вделаться верующим* христианами и посещать приходскую пе«рковь; когда, оловом, ©опрос о Гегеле стал предметом ожесточенной классовой борьбы, — весьма поучительно сравнить с «Трубным гласом* тшеатгия неогегельянцев, чтоЛы обна­ ружить, до вагах пределов дошдо ладѳщно соврвмшвоА буржуазией ^ • Der hlstoriohe Mat*rialienme, Karl MIR.-Β I Vorwömd Einleitung Laudetmt and Mayer, β. XXXV

капиталистических стран брошен ло­

натай дни, когда

в ряде

мысли.

ротстве капитализма виноваты дурные хозяйственники канн галисты — читать «Капитал» \ Можно надеяться, что предлагаемый перевод книги Бруно Бауэра «Трубный глас», проливающий яркий свет на ту ду­ ховную атмосферу, от которой прежде всего Маркс отталкл- вался, — поможет правильному уяснению генезиса идей ве­ ликого пролетарского революционера.

1

,.Матх und

М&ѵііедш«*, ,Die geeellschait. мару №ЗД г.

ПРЕДИСЛОВИЕ

«Ибо время начаться суду с дома божия»

(1 Петр., 4, 17), «злые поносят и хулят имя божье» (Псал. 73, 10), «они берут храма» (Псал. 78, 1), «именно храма, построенного из живых сосу­ дов, относительно которых сказал бог: «вселюсь в них» (2 Коринф. 6, 16). Уже шевелится злоба «противящегося и превозносящегося что в храме

выше всего, называемого богом

божьем сядет он, как бог, выдавая себя за бога» (II Фессал.

охва­ «ясно гово­ рит, что отступят некоторые от веры, внимая обольстителям π учениям бесовским» (Тимоф. 4, 1).

Эта опасность «последних времен», очевидно, наступивших и возлагающих на каждого благомыслящего обязанность му­ жественно и бесстрашно свидетельствовать о силе и правде веры, эта опасность побудила вас выстудить беспощадно и напасть на оплот злых. Мы повинуемся слову: «Трубите трубно па Сионе: да тр£ лещут все жители земли, ибо наступает день господень». (Иоиля 2, 1). В Гегеле воплотился и «открылся» антихрист. Дело всякого истинно верующего всем показать злодея, об­ винить его открыто и чистосердечно, всех оберечь от него и раскрыть его хитрость. Прежде всего мы должны обратиться к христианским прави­ как рующему проповедывать и свидетельствовать перед царями, князьями и владыками, чтобы они, наконец, узнали, какая и прежде всего религии, этой единственной опоре государства, если только они не искоренят зло. Нет больше ничего крешеого, надеж· нопо, прочного, если «огромное заблуждение» этой философии еще дальше будет терпимо в христианском государстве. Эпи­ лог злосчастной трагедии, которую как рок направляет эта

2, 4). Злоба теперь простирается

тывает верующих, и пришло время, о котором дух

верх, и недалеко от осквернения ими самого святого

или святыней, так

не только

на злых, она

тельствам и свидетельствовать

перед ними,

подобает ве­

смертельная опасность грозит всем устоям

философия я в качестве действующего персонажа о*вершаетоя в ее приверженцах, они могут увидеть из того, как уже в на­ стоящий момент этими людьми отрицается, сотрясается и ко­ леблется всякий божеский и человеческий авторитет. Когда они ниспровергнут религию, нанесут смертельный удар церк­ ви, они, конечно, захотят ниспровергнуть также.и трон. О,мы ваклинаем вас, плача слезами страха и сострадания, со стена­ ниями, вынуждаемыми опасным состоянием «малых сих ве­ рующих»: остерегайтесь, будьте беспощадны к этой банде, вам вручен меч, дабы вы создали в этом мкре угодный богу поря­ док; пусть совершится приговор над этими разрушителями святыни. Вы совершаете суд божий! В вашу власть они отданы! Мы злобу. Вас обманул мнимый характер честности и христиан­ в ства. Это заблуждение злонамеренно поддерживалось старыми приверженцами этой философии. Они всегда говорили о при­

ства

можем

только

обвинять,

предостерегать,

ее

разоблачать

свои государ­

этой философии, когда вы допустили

их» (Іісал. 139, 4) . Пра­

и были одушевлены христианским рвением, но не имели подлин­ на осмеливались выступать тем более против лы. Мы должны даже, к сожалению, признать, что их нападки

вда,

ного мужества

малых

наиболее влиятельных и

и обвинения потому также не принесли много пользы, что они

самого главы шко­

мирении: но «яд аспида был на устах и

вас

раньше

предупреждали,

но обвинители, хотя

только

более

слабых

веры. Они нападали

не

и

против

этой школы, они

«божественного

мирское и частично сты­

(1 Ко­

слабости»

этой школы, по

«христианскую

свершить, ибо сама

философская школа, которая

философию»

с миром.

опро­

вергнуть философию Гегеля. Но и она возлюбила «я», она истины; кроме того она и

ской

ственное

среди верующих,

в сатана изгонять сатану»? (Марк. 8, 23).

могла

только соб­

сама прегрешила против основ христиан­

не

среди

имела

успеха

неверующих. Она

как

нѳ самом деле, «разве может

и влияния

ничего

так поделать против сатаны, я

сте­ мира прослыть глуп*

пени

цами. О, позор! О, стыд! Они не могли воспрепятствовать то­ в проявилась вся сила

му, чтобы

и государства. Основная ошибка всех противников этой фило­ в

софии

том числе и философских противников,

Все они

были негодны, все они стыдились до известной

и

не

хотели

в

глазах

школы

евангелия

не

лице молодого отродья гегельянской

сего дня,

до

принципа и ополчилась

против церкви

что атеизма. до сего дня хитростью младогегельянцев. Чтобы ввести

системы: ее

состояла

том,

они не поняли глубины первоначальной

в

Ослепление

верующих поддерживается

в

за-

блуздение противников и секиру подальше удержать от кор­ ня древа, от принципа

вера:

что святые призваны судить мир?»

2). Затем мы не должны заботиться о суде мир­ нас глупцами,

они гордо утверждают, что их принцип отличается

главы школы. Против этого нужна прежде всего

«разве вы не знаете,

если он назовет

нас богом обращен

нам

с

и

нами

лжи

(1 Коринф. 6,

ском,

ибо мир с его мудростью суд для и в нашей власти, наконец, — водаг разве что-либо сделать? и

будущее

нас

для

не суд. Наконец, ведь жизнь

принадлежат

сатана может

читься против отца

в безумие,

и их плотский

и смерть, настоящее

Мы должны

опол­

разорвать его тенета.

£ нижеследующем мы предпринимаем такое нападение; мы

можем его выполнить счастливо и по-христиански только тем, что обнаружим тайну зла. Это разоблачение есть единствен­ ное правильное опровержение. Стоит выявить зло — и оно уничтожено. «Светом обличаются дела зла». (Иоанн. 3, 20). Достаточно противопоставить злу, заблуждению христиан­ скую истину. Это противопоставление само по себе уничто­ жает заблуждение, так что свет и истина еще ярче воссияют. Прочь модные сомнения, полюбовные сделки и боязливые зиг­ заги! Они еще опираются на предположение, что заблуждение

и истина могут быть примирены. Долой это неистовство при­

миренчества, долой это сентиментальное желе, этот слюнявый

и лживый мир! Только одно истинно, и когда оно противо­

стоит другому, то другое падает в прах само собой. Не надо нам боязливой, светской робости шлейермахерианской школы и позитивных философов. Прочь глупость, желающую до­ биться примирения лишь потому, что в тайне любит заблуж­ дение и не отваживается вырвать его из сердца. Вырвите и выкиньте этот змеиный язык, раздвоенный, расщепленный, ко­ леблющийся, льстивый и примиренческий. Пусть будут от­ кровенны, едины и чисты уста ваши, сердца и души. Только одно на потребу, все другое —от лукавого. О, вернитесь времена христианской силы, когда злое назы­ вали злым, а не хорошим или полухорошим, или полузлым. было достаточно лишь сказать о заблуждении и противопоставить его истине, чтобы учинить процесс и тотчас же привести дело к концу, т. е. когда еще верили в истину. Именно так, в этом противо­ истины борьба Тертулиана, Св. Бернагадра — и они победили. Как Бернгард боролся против насмешек философии, так л мы будем бороться: это единствеінно-ясгинный, единственно

поставлении, в этом сопоставлении

То были подлинные времена веры, когда

и лжи, и состояла

зз

христианский способ борьбы. В зерцале правды должен узреть и солнце, как на пылающей печи, так исчезает заблуждение истиной. Доселе ему еще не противопоставляли чистую исти· не и другое

божеской и дьяволь­

как жир

постигали чистого заблуждения. Мы сопо­

ставляем то

самого —

себя бесовский вассидиск

лопнуть. Как

солнечном зное,

при

взгляде

ручей

на

на

себя

снег

на

перед

ну, доселе еще

в

их

чистоте, в их

ской законченности — и победа за нами. Но не только за нами, и

за мут, что это обозначает:

с неверными». Противоположность истине станет для них яс­ и истине со страхом

ной,

к

они вернутся, если они когда-нибудь и поколебались,

с трепетом радо­

сти. «Ибо какое общение праведности с беззаконием? Что об­

но

всеми, кто запечатлен

на будущее господом; они пой-

«Не преклоняйтесь под чужое ярмо

и трепетом,

но также

и

тьмой?

Хри­

Велиалом?

какое соучастие верного с неверным?

наше — но

все единое.

и (2 Коринф. 6,

Или 14, 15). Все

им — как

нисходит, когда выступят Гот и

с лобызанием мира.

сожале­

заметить, что

совсем замкнулось перед мирскими поче­

том, чтобы быть записанными

«в

жизни у агнца» (Откр.

в скрытности, дабы к венцу. Когда борьба, которую мы надеемся скоро закончить, придет к концу, когда ложь будет наказана, тогда мы и лично будем месте. лыми знакомыми. А нас снисходительно, деяниями антихриста. Их надо, наконец, основательно с с единственным намерением вскрыть неправду конца противоположность по отношению к нам. Посему отне­ дьявола его козни

по­

13, 8), но сердце их склоняется к дру­ не

казалось, что мы стремимся

гим знакам. Поэтому мы пребудем

к

иной

чести, чем

небесному

вас приветствовать и

Мы сердечно радуемся

до этого,

что

их

мы так

начала

горячо

встрече

мы надеемся,

обнимемся в избранном

ми­

со столькими

там

вы будете

судить

лживыми

изу­

и проделала

и

это

выявить

до

много занимались

конца

до

чить. Мы прочитали

ситесь к нам снисходительно,

ибо мы только позорим

и показываем, как следует угадывать и раскрывать

верующими. Итік, до свидания. Мы ваймемся теперь теми, о

кто еще несовершенным я половинчатым обравом боролся сатаной.

Но сначала сделаем несколько замечаний относительно раз­ делов нашей" работы. Первоначально мы намеревались разде­ лить ее на десять рогов, чтобы сломить рога того зверя, «ко­ торый отверзал уста свои для богохуления» (Откровен., 13, 1, б), но мы увидели, что Гегель имеет больше рогов, чем тот зверь откровения. Прежде мы имели намерение разделить на­ шу книгу на семь глав, соответственно трубам откровения* но скоро обнаружили, что ъщ должны трубить в трубу более семя раз. Поэтому мы решились просто перенумеровать раз­ делы, чтобы философы не подумали, что мы хотим подобно им и твердую веру, что откровение имеет в виду Гегеля как анти­ христа, когда оно говорит о звере. Когда христианское позна­ ние достигнет завершения, тогда обнаружится, какие свойства Гегеля соответствуют десяти рогам апокалиптического зверя. В первой очереди среди тех. кто половинчато боролся с са­ таной, стоят старогегельянпы. О этими людьми история когда^ нибудь расправится. Они слывут как приверженцы, и притом самые верные приверженцы, системы Гегеля, — в особенности что освободили гегелевский принцип от его узкого понимания. Тем не менее именно старогегельянцы выставляют учение, наиболее противоположное принципу системы. Они слывут до сих пор за официальных друзей принципа и в то же время они являются его открытыми ершами. Впрочем, не должными мы приписать им лучшее понимание, чем то г которое они сами выражают на словах, и следующим образом сформулировать их подлинное отношение к принципу: являясь официаль­ ными, т. е. мнимыми противниками системы, они исповедуют учение, противоположное принципу, но внутри себя, втайне, же представляют ли они друзей системы? Что же такое они в действительности, по видимости и втайне: друзья или враги? Не исповедуют ли они только для видимости иное, в целях

заниматься априорными конструкциями,

хотя

мы

питаем

слух,

это

они

когда младогегельянцы распространяют

более легкого Видно, нам придется иметь много дела с этими людьми. Очень большой ошибкой полемики со стороны верующих кругов, как она достато*що пристально. Правда, этого нельзя было сделать по системы и, следовательно, огромного различия между ней и учением ста­ рогегельянской стему и посмотрим, узнают ли они себя в нем. Посмотрим! Они должны будут дать ответ.

совращения молодежи?

и беспрепятственного

велась до сих

пор, было то, что она не относилась к ним

той причине, что не понимали подлинного смысла

школы. Но мы отобразим, как в зеркало, си­

(мы заранее обязываем

Они должны будут также ответить

к тому Гёшеля, в особенности же Геннинга, Роаенкравца

прот-.) уже потому, что к этому призывает их долг правитель« ству. Им следует это сделать, чтобы уговорить их правитель· ство не вступать на ложный путь, на который оно намерено вступить и последовательно итги. Их правительство вполне правильно решило стереть с лица земного антихристианское движение младогегельянцев, эту бесстыдную банду, и, прежде всего, не дойускать ни одного из них, предавшихся атеизму,

к занятию общественных должностей и кафедр. Это в порядке

вещей; это правило, необходимое для поддержания государ­ ства, благоденствия граждан и семейной жизни. Но правитель­ ство в то же время рассматривает весь этот вопрос с той точки зрения, что как будто младогегельянцы выставляют принцип, существенно отличный от подлинно гегелевского, и поэтому оно оставляет старогегельянцев спокойно пользоваться поче­ том, чинами, должностями и кафедрами. 8а них говорит тот предраосудок, что они остались верными менее опасной, по­ длинной системе Гегеля. Это решение должно иметь самые па­ губные следствия при последовательном своем проведении. В самом деле, если верное следование принципу гегелевской системы служит своего рода охранной грамотой, обеспечиваю­ щей допущение к государственным должностям, то в атом случае сразу все младогегельянцы должны получить чины и должности, а старогегельянцев следует тотчас же лишить их

должностей и прогнать с кафедр. Вед ь именно Они отошли от Гегеля. Быть может, только официально, ради видимости, они отступают от него, чтобы тайно, с большей безопасностью дей­ ствовать в пользу этой адской системы, способной взорвать на воздух христианское государство. Напротив, младогегель­ янцы являются истинными, подлинными гегельянцами. В ка­ кую опасность готовы броситься правительства, если и даль­ ше будет длиться лицемерная видимость, которую старогеге- льянцы нарочито старались придать своим мыслям. Нужна правда! Нужно вывести на свежую воду подлинное ядро си­ стемы! Но и вас, старогегельянцев, нужно вывести на свежую воду и заставить говорить прямо! Почему за последнее время вы совершенно замолкли, когда младшее отродье причиняло столько хлопот правительству? Поистине вы ничего не потеряли бы, если бы выступили пуб­ лично! Молодые львы, правда, так алчут, так упрямы и дерз­ ки, что они, вероятно, не захотят вашей поддержки, во всяком случае не прислушаются к вашему голосу! Но вы должны были высказаться, чтобы правительство услышало истину! Может быть, вы молчите потому, что внутренне радуетесь до­ стижениям злодеев? Или, быть может, вы хотите обойти при­

зе

и

Гегель?

вес,

прави­

скажите сво­

бы

знание

вы сообразно занимаемому тельство. Прочтите же паше разоблачение

Итак,

том,

в

почему

что учили

до

молчите?

сих

Ваш

пор иначе,

голос

повлиял

системы

чем

на

бы

имел

вами месту,

и

π бодно и открыто, являетесь ли вы друзьями и приверженцами или противниками ее. Настало время, когда дальнейшее мол­ чание является преступлением! вас что вы имели в

предположим,

жественным, то все же распутная философия до такой степени

что понять и оставить нетронутыми Вы хотите признать, то мы вам это докажем), как жизненно-опас­ те «Никто не может служить двум господам». На сей раз доста­ точно привести один пример порчи, причиняемой филосо­ и тысяча, примеров, что говорю я, как миллионы, нет, как бесчисленное их число! Кто раз так погрешает, в том зло и скрытая нена­ вкоре­ нена в самых глубинах и смертельна. Мы принуждены, к боль­ но один закон, ѳакон истины. Наш спаситель говорит: «Еще слы­ шали вы, что сказано древним: не преступай клятвы. А я го­ ворю вам: не клянись вовсе». (Матф. 5, 33, 34). Всякий бого­ боязненный человек, почитающий святое писание, признает, что Иисус Христос хочет вообще запретить давать клятву. Но каково отвращение против чистой буквы священного писания («заповеди госпола читать как очищенное серебро, семь раз проверенное» (Псал. 12, 7, 19, 2), но каково непонимание, ко­ извращает смысл текста так, что выходит: ты не должен клясться «все­ возможными вещами», т. е. конечными вещами, «а только бо­ гом» (Присяга, стр. 122). К такому вольному обращению с пи­ санием приходят те, кто не тверд в вере, «кто увлечен фило­ софией» (Колосс. 2, 8).

держит вас в своей

одно библейское изречение.

ны

Мы настоятельно просим

решиться. Ведь

деле рвение

самом

вы

не

ни одну

видите

если

мы

и

к делам бо­

в^де

власти,

можете

в

чистом

церковную догму, ни

если

вы

этого

не

порой философии.

любезности,

которые вы оказываете

фией. Но он говорит

столько же. как

как сто тысяч

висть против писания

и положительного

откровения

шому нашему сожалению, говорить так,

мы знаем только

гда Гёптелъ, играя словами

немецкого

перевода,

Гораздо более решительно, чем примиренцы-гегельянцы, об-

$ атились к христианской истине «позитивные философа»:

>ихте, Вейсе, Зент^лер, Фишер. Они прямо поставили в каче­

стве задач философии добиться признания личности бога, истинности и действительности откровения, беосмертия души. Они исповедуют вообще, что реальное, положительное, личное должно быть сделано недоступным для всепоглощающего и вошовнающего понятия — этой пасти Левиафана. Они преяаде

всего хотят опровергнуть, разбить пантеиам, ѳтого основного врага христианской истины. Macte virtue (Хвала доблести!)—воскликнули бы мы им, свежих сил. их передовому борцу — Фихте, если бы только мы

могли убедиться, что для христианской веры может притти спа­ сение от философии. тые, не убедили нас в этом. Они лишь доказали, что христи­ анской вере должна вредить ©сякая философия, даже сведен­ ная к минимуму, лишенная присущей ей специфической ди­ кости. Христианскую жизнь убивает уже одно намерение фи­ себя

мнить таковым — самый призрак знания. И злой призрачности сле­ дует избегать. Сумасшедшего можно нередко излечить тем, что мы стараемся понять призраки его воображения и освобож­ даем его от них, делая их для него объективными. Но никогда

нельзя победить злобности, делая вид, что ее разделяешь. Вся­ лишь

кая подобного рода военная хитрость бесполезна; она укрепляет злого во зле, притом же она опасна, так как она делает злым невинного, пользующегося его; во всяком случае

она вызовет противодействие со стороны лиц добрых. Филосо­ фию также нельзя преодолеть, надевая на нее маску. Маска

в конце-концов прирастает к коже, или, во всяком случае,

местами крепко пристает к' лицу; лик же, созданный богом, искажается и лишается своей небесной невинности. Даже тот, кто делает вил, что философствует, тем Самым вредит доброму делу: он ничего не достигает и наконец впадает в заблуждения еще более ужасные, чем заблуждения философов.

слишком благо- волю ную хитрость, примененную ими против философии. Но мынѳ признать и их добпуто волю: нельзя притворяться так,

можем они ато делали, как будто можно прогнать и победить жи­ сатану и сред­ случае, желание нис­ провергнуть философию — освятить средство — в этом случав фи­ лософии же? Только един свят. Философия же никогда не ста­ нет святой. «Собирают ли с терновника виноград или с ника— смоквы?» (Матф. 7, 16). Но предположим невозможный случай: гнилое деретю при­ носит хорошие плоды. Разве зти лица могут на деле доказать, что они в силах действительно ниспровергнуть философию? Разве они осилили врага? Отнюдь, нет! Одолели ли они неве-

репей­

рисунком его образа

правильная воля.

не

ства. Может ли благая цель — в данном

философию, — раз ее хотят ниспровергнуть посредством

в особенности самому деятельному, исполненному

Во всяком случае, все они, вместе взя­

лософствовать; стремление стать философом и

* Позитивные философы»

не

дарны если бы мы признали за

были

бы

нам

ними добрую

и воен­

как

вого сатану призраком сатанизма.

Одна

Нельзя

не

обмануть

только дело, но

на стене. Важно

пель

в состоянии освятить

руюпщх, убедили ли их, обманули и исцеляли этим обманом? Ни в какой степени! Неверующие не обратили никакою вни­ мания на позитивных, ^напротив, сделались нее. ленных деоатах, которым должны были отвести свои столицы вспоминает о них. Все-* речь идет о Гегеле и гегельянцах. Газве досіигли они того, что от них ожидают разрешения современных смут? Нет! При­

знано, наоборот, что только одна вера может оказать помощь. Исцелили ли они «бедствия Иосифа»У Когда мы "стенаем:

Газве нет же нет исцеления дщери народа моего»? (Мер. 8, 22). Когда ищет врачем, разве доверили лече­ ние правительства хотя бы одному из них? Нет! Для эіото нужны другие люди. В прорыв пришлось бросить таких лю­ дей как Крумахера, Геверника, Генстенберга, і арлеса. не Правда, среди их приверженцев имеется несколько теологов, но таких, каким импонирует лжеобразование. Истинно верую­ к

не Каковы же причины безуспешности тому жны

что они сами вполне сознают опасность и безуспешность своих

обвиняющий их голос ему друг друга- позитивных, Не руково­ дясь, конечно, надеждой найти в них истину. Ибо мы знаем только одну истину и поэтому не можем обмануть себя види­

чего яѳ еделал до сих пор никто. Все опасались внимательно пригля­ деться к видимости философии. Но мы дадим критический анализ этой видимости только в том случае, если этого будут настойчиво требовать. В настоящее время вполне достаточны самопризнания самих позитивных. Они хотят победить пантеизм. Против этого возражает Зен- глер: Фихте и Вейсе учат пантеизму, лишь возведенному в более высокую степепь сравнительно с гегелевским (см. Зенг- лѳр, Специальное введение в философию и спекулятивную теологию. 1937 г., стр. 376—378). Они «сами еще в плену у того принципа, против которого они борются» (это словечко «в плену» они употребляют бесчисленное количество раз при сво­ их самообвинениях). «Отсюда. — продолжает Зенглео,— эти последние судороги умирающего в них пантеизма, выражаю­ щиеся в раздражительном настроении, полемики против не-

мостью Благодаря этому изучению мы достигли того,

трудан

совести и заставляют внимать

щих

еще моіуществен-

столь ожив­

.Разве упоминают о позитивных в іенереішшх

даже политические газеіыѴ Никто и не

гда

«Разве нет бальзама

в ГалаадеУ

мы так стенаем, и правительство

там врача? Отчего

врача, разве оказался

хоть один

из позитивных

таким

Их добрая

воля

убедила

не верующих, ни неверующих.

они

смогли

себе завлечь.

но доказательства

были сесть

и

мы дадим

на мель. Сейчас

мы

хорошо слышат внутренний

Мы тщательно изучили писания

их стараний?

что

Это

они

по­

дол­

и покажем,

хотим

л!ишь показать,

то« боязливое стремление отгородиться от него, ß особенности у Фихте, и постоянные повторные уверения, что он вот тем и этим отмежевывается от пантеизма предшествующих систем, что он в том-то и том-то от него отличается, выделяется и во­ обще отмежевывается». Едва Фихте успел прочесть ото обни- йение, как он восхваляет «глубоко продуманную; правильную, бросающую яркий свет, руководящую основную мысль» ра­ что эта работа со­ действовала «существенному прогрессу» философии, но мгно­ венье спустя он все берет назад, говоря, что и эти новые принципы никоим образом не могут «выйти за пределы чисто- пантеистического понимания бога» (Там же, стр. 55—56). «Если вы думаете, — восклицает Фихте, обращаясь к Зенгле- ру, — что освободились от пантеизма, то я должен возразить, что я как раз гораздо строже подошел к делу пресловутого «преодоления» пантеизма. Это преодоление требует от каждого и всех представления достаточно антипантеистического пору­ чительства. Фихте находит «преждевременным и неоправдан­ ным* то, что Зенглер говорит о личном боге, о свободном, все­ сильном творце, и даже прямо бросает Зенглеру в лицо, что его принцип никогда не приведет «к полной победе над пан­ теизмом». (Там же, стр. 56—57). Вейсе в особенности сотоварищей. Как кажется, он больше всех их «ллѳнѳн» фи­ лософскими интересами. Они его хвалят больше всех^. ставят выше всех, они удивляются и В нежели тот же старый рационализм, который пережевывает Вейсе как

боты Зенглера. Он с готовностью признает,

пришлось много пострадать от своих

ностью.

ему,

ругают его с величайшей йраст-

самом деле,

что более позорного

то,

в

чем открыто

обвиняет его

можно приписать

Фихте.

«Это

все

в своей «Метафизике*, рацио­ и

сам Вейсе ополчился,

(Там

в других

же, стр. 280). Итак, по их собственному признанию, выходит, что они борются против пантеизма а дьявольскому идолу. Что касается чужих же его принимают. Один бесноватый освобождается от беса, а

тысячах находит себе новое жилище. Вообще, славословя антипантеистические то друга. Каждый дает почувствовать свое превосходство и ста« рается изо всех сил показать, что именно его особенное пони­ и ра-

в

системах

который

нализм, против которого у

своих

он

работах, так и

Гегеля такому подробному разбору»

подверг

и рационализма только у Ге­

воздвигают алтари этому

систем, то они

там

собственной они снова

взаимно

он

восхваляя

и

в

геля,

для

себя

в

на

своих

беса, в

идут приступом

своей

позитивным свойственно,

заслуги деяний другого,

же

время постоянно

принижать как можно больше

свое

мание философских

проблем

является

превосходным. Нигде ни в какой философской

наиболее высоким

школе не

сточают друг другу вают так коварно друг друга. Так, тей обращается к Вейсе со следующими словамц: «Отсюда вместе со всеми приверженцами нашего дела я жду, что осво­

бождение нашего умозрения произойдет именно благодаря вам, способность к развитию ставят вас в ряд самых выдающихся мыслителей всех времен. Я сам в состоянии следовать за вашими вширь идущими завоеваниями далеко не равными шагами, и лишь на расстоянии. Но, мне кажется, нужно снять еще последний покров (следовательно Вейсе еще не порвал его). Я считаю вас более, чем кого-либо другого, призванным ввести нас в философию действительного, за пределы формального мнимого

мой высокочтимый друг. Ваш гений и могучая

таких похвал, но нигде также лѳ подвалы*

например, Фихте в конце одной из своих больших ста­

(значит, они

знания ствительности, мнимом знании). Вам дарована острота и глубина

познания интимнейшего своеобразия вещей, каждого парадокса взгляд

мыслителя никогда не теряет из виду всепроникающего единства и по­ из молодых сверстников, философствующих в том же направле­ нии, — можете осмелиться расширить новое миропонимание до в является

пределов философской энциклопедии

рядка, к которому они принадлежат. Вы — единственный

в них; в то же время ваш комбинаторный

все еще находятся

вне философии дей­

ещя во

все они, в том числе

и Вейсе, застряли

взгляда для

и изложить

его

ней во

внутренней связи — что

со времени кончины

Гегеля

действительно дерзновением. Пусть совет друга побудит вас в этому предприятию и укрепит вас в нем. Мне сдается, что

(Журнал

время настало для вас

всех стр. 73). Все эти слова, сказанные тоном покро­

самих

и для

его другу

статьи, в которой

и стремится доказать,

нас».

Фихте, т. ГѴ вителя и учителя, с намеками, что в основном ничего еще нѳ в конце он обвиняет его рационализме, где он подчеркивает совершен­ произведений что его способ философствования не опровергнут приемами его друга.

в обратно. Они подобны тем. о которых говорит писание: «Один другого» (Притчы Солом. 4, 4) . Они забывают задо-

избегает ведъ: «Хвалящийся хвались господом» (1 Коринф. 1, 33). не лись человеком». (Там же, 3, 31). Все они ссылаются на Шел­ линга, чтобы именем его изгнать из одержимых демона геге­ левской философии, как будто недостаточно ясно сказано в пи­ сании, чьему имени покорствуют демоны. В их глазах. Шел­ линг— «гений, для силы его духа, столь же всеобъемлющей. Как глубокопроникающей, всякий обыкновенный масштаб

сделано, сказаны Фихте к

ство своих собственных

Они хвалят

друг

друга

и

самой похвале берут

похвалу

Они не знают также,

что значит изречение: «никто

хва­

{Журнал

Фихте, Π т.,

стр. 24V И этого-то гения, этого идода они жестоко третируют, силу ума, говоря, например, что едва ли он будет расположен «вернуться к таким фундаментальным изысканиям», какие предприни­ мают они. «Действительно прогрессивной мысли» —они еще его из­ вестном предисловии к книге Кузена, в предисловии, которое стало, ію их ясно и определенно, какой Фундамент хочет дать Шеллинг о Шел­ линге, я ем меньше они услышали что-нибудь от него, несмо­ тря более хвалят они себя его именем, тем более снова превозносят в фии ничто, неведомое X. стало знаменем философской школы,

они

оти

в

представляется

слишком

маленьким

совершенно отрицая за

ним всякую синтетическую

не получили от Шеллинга. Даже в высказыіваниях в

они сделали своим знаменем,

реальному принципу. Чем менее они знают

словам, еще менее

что-либо

на их тайные расспросы, которыми они похваляются, тем

свои

люди

X у

подвиги

над

ним.

В первый

раз

истории филосо­

философии постоянно превращают X тот вид, кажой им только заблаго­

позитивной

них принимает

и рассудится. Когда они хвалят какого-нибудь человека, то это не серь­ хвалят себя лее всего подозрительными в глазах верующего сознания. Все­ гда они хвалят себя за то. что они первые выдумали свой •принпип. всюду возвеличивают они свою полнѵю самостоя­ тельность, как будто человек должен хвалить себя из-за своей

самих. Это делает их бо­

У.

езно: охотнее всего они

самостоятельности и изобретательности, и Tie из-за своей сла­ бости и послушания откровению. «Учитель только один»; че­ же только одно послушание — «плпчяем •послушание Христу» (2 Коринф. 10, 5). Только зтим послу­ шанием «ниспровергаются замыслы и всякое превозношение, восставшее против познания flora». «Ибо не тот достоин, кто

господь». (Там же, 10, 18).

воположения, что

(Жур­

нал Фихте, т . ГѴ. стр. 292). Но друзья зачастую об этом забы­ они внутренне считает себя за первого — за истинного божьего борца — за победителя друг друга, чтобы выполнить «долг»: обеснечить «первенство» мыс­ ее в свою пользу

свою «Мета­

друзей.

(Идея боже­

ство своих

вают и нарушают этот принцип, когда

са/м себя хвалит,

но отстоять первенство мысли своих друзей и самого себя»

ратуют за первен­

но Совершенно в разрез «не

ловек

не

является

собственным

учителем. Оѵщѳстзуег

всякое

помышление

в

кого хвалит этому Фихте выдвигает в качестве осно­ даже

только

позволено,

должно

мыслей. Всякий вз них

Левиафана. Они поэтому часто

выступают

против

ли и использовать Так, например, Фитаер 1839 г., стр. XX):

ства. физику» (в 183Θ году), не появилась, насколько ему известно.

и против своих прежних

себе

о

говорит

«Когда автор выпустил

ни одна умозрительно-теистическая работа, так как даже Фихте и Зенглер высказывались за пантеизм». В дальнейшем Фишер ссылается на «коміиеіентных критиков» своей «Мета­ физики». Они все подтверждают слова о «самостоятельности его развития» «самым решительным признанием его само­

стоятельности». (Там же, стр. 23). Но разве Фишер не знает,

что его друзья

Неужели нечто подобное могло остаться для него неизвестным? и источников живой т -оды,

миого кормят публику, жаждущую разговорами о личных отношениях, о другом, о и проч. Все это выглядит слишком ію-мирски, все, что дока­ зывает, что они еще не умерли для мира. Их радость еще не является радостью, во господе. Как по-светски кокетливо, как по-язычески вольнодумно и притом как самодовольно привет* ствует Фихте своих друзей:

с

уже раньше обосновали теизм?

Фихте

и

Вейсе

Против позитивных

говорит также

то,

что

они

слишком

своем знакомстве друг

корреспонденции, о свежести и силе своего стиля

•Stets geforscht und stets begründet Nie geschlossen, oft gerundet, HeiternSinn unb reine Zwecke; Nun — man kommt wühl eine Strecke*.

в непрерывном обоснова* и рас­

с чистыми целями — вот так можно пройти

стояние). Мы же сновидений — как и во множестве клез., 5—6). Что их философия

и дала пустоту словоизвержения, мы можем заключить из того,

что они всегда останавливаются на введениях и первоначаль­ предме­

потому поро*

(В непрерывном исследовании

и

нии, никогда не замыкая, часто закругляя,

с

скажем вместе с проповедником:

ясным

некоторое

умом

«Ибо во множестве (Ек-

слов — много суеты»

есть

лишь пустая

греза

ных набросках, занимаются этими предварительными тами и даже спорят друг с другом о начале (!)

философии. Они «все время учатся и никогда не могут дойти до познания истины». Они не уклоняются

стязаний, зная, что они рождают ссоры» (2 Тимоф. 2, 23, 3, 7). их

«от глупых невежественных со­

делает

к знанию; мнимое знание

почти еще более надменными и высокомерными, чем философы, про­ тив которых они борются. прямо

что нетронутой; он бессовестно Но они имеют другое высокомерие, ведь только высокомерием начинание! Они хотят даіъ снова их признания, но они хотят это сделать не в вере, не через силу бага, но

опору религий и откровению, добиться

мы

стремится к ее ниспровержению.

он

Они не пробились

Гегель

говорит,

не

хочет оставить религию

можем

назвать

столь глупое

(слушайте» слушайте!) их философский принцип должен по­ служить опорой царства небесного, церкви и государства. «Новые гарантии» хочет Фихте даіь человечеству относитель­

но государства и церкви (Журнал Фихте 1, 26, 29), новые га­ рантии при посредстве своей философии. «Но разве кто может положить другое основание, кроме положенного, которое есть

Иисус Христос?» (1 Коринф. 3, 11). Разве

Фихте позабыл

«избранный драгоценный краеугольный камень в Сионе»?

(1

тем строителям,

2, ϋ). Хочет

Ііетр,

ли он принадлежать

к

которые отвергли драгоценный камень? Не сделался ли для и камнем соблазна»?

о писания, о внутренней уверенности чистоту

рические авторитеты и утомительной силой традиции» в

что не только не верить, но знать их и победоносно (\) Наша же победа состоит только в имени господа. до

и стать господином там, где «Для святых авюритетов» (Журнал Фихте, т. IV, стр. И4 —

быть 115). Защитников нетронутой веры против пагубной филосо­ фии он называет «обскурантами», а верующих — «глупцами», в этого мира, послушание слову /Госпо­

ней

в противоположность к знающим.

освооооитъся от бога

повиноваться.

оправдать»?

верждать,

бы он называть презрительно

разве презрением, как он это делает,

него этот камень «камнем преткновения

Сдается, что так! Иначе

стал

бы

он

простой

говорить

таким

с

обетование

разве стал

вере

в

веры. Иначе

веры «ссылкой да исто­ и

ут­

решения

мы

хотим

«тайны

божественного

Η самом

деле,

или просто

Фихте — вот к

8нание

даже

воля

знанию

и

чего доводит мнимое к

нему — хочег

умысел

чистого его откровения. Он хоче?

от

ему

следовало

бы

быть

он, —не

слугой

я

может

философии, — говорит

Уверенность веры, что

судятся все

вещи

да— «итак, идите, научите все народы», желание веры, чтобы все стали блаженными, — Фихте называет «благочестивой на­ Фихте заяв­ «всегда являлся против­ он

ляет, что в той же мере, в каксй он

вязчивостью и

ником пантеистического «столь же необходимо людям только благочестивым будут

настроенным»,

всякий раз, как они рилу «Только

нелепым рвением к обращению».

направления»,

христиански

и

стремиться дать

и

науке.

(Там

понимал,

их

что

место

с решительностью показать

почувствовать

105—lüü).

«Что

своих потребностей в ущерб

благочестивые

же, христиански настроенные»?

за этим скрывается?* Является ли это основанием, доложен­

и сделавшимся для Фихте камнем соблазна?

ум,

чем Христос, так

Дол ­

апостолом:

«мы имеем у м

мы Христов»?

(1 Ко­

ринф. 2, 1(5). Разве священник, согласно писанию,

все, и к этому «гарантии», которые должны быть доданы церкви?

это

де всему не должна принадлежать философия? Нэ

судит

ли

Ясно, позитивные нв заботятся о чистом и настоящем хри­ стианстве, как таковом. Только определенными причинами, следует об"яснить, что эту болезнь позитивных философов до сих пор не обследовали с достаточной обстоятельностью и не лечили. Позитивные хотят насладиться обоими мирами — миром веры и миром богопротивной философии. Отсюда происходит то, что они не являются ни истинными философами, ни подлин­ ными христианами. Несколько примеров на

сей зательства. Для позитивных характерно (они очень этим гор­ дятся) убеждение, что они «придали понятию творения ноиый аспект, совершенно новую глубину в сравнении с обычным закостенелым догматическим воззрением (!)». Именно «быгие, отличное от бытия божия, самостоятельная действительность природы, должна быть понята столь же, как деяние ее самой, так и деяние бога». (Напр., Вейсе, Метафизика, стр. 563). Это значит, позитивные в одно и то же время хотят исповедывагь живого бога веры, единственно дарующего существование ми­ ру, и рассмотреть мир в духе языческой философии, утверж­ дающей, что мир является своим собственным творцом и все­ держителем. Они хотят исповедывать одновременно и теизм и атеизм. «Течет ли из одного отверстия источника сладкля и горькая вода»? (Иаков. 3, 11). Невозможно! Так не должно быть, милые братья! Есть только рдин бог, о котором вапи- сано: «скроешь лице твое — мятутся, отнимешь дух их — умирают и в персть свою возвращаются. Пошлешь дух твой — созидаются, и ты обновляешь лице земли» (Псал. 103, ^9,30). в по существу процессом, что только благодаря этому процессу

подлинным богом. — «Бог, — говорят они (Бейсе,

указывать

которые подробно мы не будем и не можем,

раз будет достаточно для дока­

Далее,

они

любят говорить, что бог

самом себе является

он является Метафизика, стр. 562), — есть в своем бытии абсолютно сво­ бодное деяние, он извечно осуществляет себя самого. Благо­ даря этому деянию сам бог дает себе определение, только бла­ годаря этой свободно положенной определенности он назы­ вается богом». Тот же самый процесс опосредствования, кото­ рый атеистическая философия влагает лишь во вселенную, мы полагаем таким образом дважды: в бога и в свободный акт миросозидания. Философы будут насмехаться и издеваться над этой роскошью, человек же религиозный ее совершенно от­ мысль, что бог является подлинным богом лишь благодаря смене опосредство­ вания, т. е. благодаря внутреннему процессу определения и отрицания. Ведь разве не стоит в писании, что тот, от кото­ рого идет всякое деяние, «совершенно де внает изменения, ни смены света и тьмы»? (Иаков. 1, 17).

вергнет. Он на основе писания будет отрицать

Даже нашіросгейшие элементы христианской веры разру­ шаются и отрицаются в силу мании позитивных к опосред­ ствованию. Например, Фишер с такой спелостью гоняется за оносредствованиями, что даже отрицает изначальную бо­ жественность и единство у спасителя с отцом. Он говорит:

«Вера посредника в бога образовала жизненный, его опреде­ ляющий принцип, благодаря чему он стал единым с отцом». «Сам спаситель должен был превратить свою божественную сущность в божество своего лица благодаря своему развитию

в сании нет: «я и отец сделались едиными, или стали едиными -вере» — напротив, «я и отец

благодаря моему деянию и моей едины есьмы» (Ионн. 10, 30), Нам также совсем не правится, что эти философы такой унор делают на реальное, действительное, положительное. Та све­ жесть, которой они домогаются, которо йони похваляются, бла­ годаря которой мир им светит, как они говорят, благоухает, зе­ ленеет, кажется нам слишком мало духовной; слишком мало в ней той энергии, которая превозмогает духовно мир. С светской точки зрения, эта свежесть только что скошенного луга, с точки зрения философов — это вожделение, с которым лошадь вбирает в себя свежий запах сена. Сдается, что они более стремятся к миру в его непосредственности, чем к небесному благу, хотят более схватить мир руками, обонять его носом, прямо есть его в сыром ввде, чем превозмочь его в вере. На­

против, вера является совершенно иной силой, она «есть осу­ ществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Коринф. 4—18). Мы почти готовы сказать, что философия, так много и так прямо пекущаяся о реальном, является философией животных. Но если покажется слишком злым, что мы лучший орган этой философии находим в органе схватывания и по­ жирания у животных, если подумают, что мы чрезмерно по­ зволили увлечь себя христианским рвением при этом способе рассмотрения, — то мы можем устранить это ложное подо­ зрение, заставив свидетельствовать позитивных самих о себе. «Фихте в своем умозрении, — говорит Вейсе о своем друге,— кажется, совершенно забывает, что кроме людей или разум­ ных духов существуют другие чувствующие существа, иными словами, мир животных», т. е. когда Фихте развивает свою «теоретико-познавательную диалектику», то кажется, что он хочет или животных сделать философами или философов — животными. Из диалектики Фихте, — говорит тот же Вейсе, — вытекало бы, что все чувствующие существа, следовательно, также и животные, являются философами». (Журнал Фнх- те, II, 184, 190). Совершенно правильно! И Фихте отвечает на это замечание своего друга в том смысле» что его дружествен·

на земле» (Фишер. Идея божества, стр. lie—120).

Но

пи­

ный критик іграгильяо схватил его мысль. (Там же, стр. 285,

286).

Наконец, христианская критика обязана устранить одну видимость, уже введшую в обман, быть может, некоторых во­ рующих, или показать, что позитивные сами не исповедуют этой видимости. В своих метафизиках и онтологиях они гово­ рят об абсолютной личности, и многие при этом думают, веро­ ятно, что философы, столь пекущиеся о реальном, говорят о живом боге, говорят об абсолютной личности. Однако, они сами утверждают, что это определение дается «только как ка­ тегория, как пустая форма; метафизика, как таковая, все еще считает возможным, что эта форма ничем не наполнена». (Вейсе, Метафизика, стр. 562). «Самой онтологической идее,— говорит Фихте (Журнал, И, стр. 40), — не приписывается объ­ ективная личность, воля и творческая мощь». Нас совершепно не интересует, как приходят эти философы к действительной, живой и реальной личности, когда они клянутся, что «чистой диалектикой, путем перехода, путем понятия нельзя спекуля­ тивно получить реальность»; мы также пе спрашиваем, к чему так много шума поднимать вокруг философии, если она не в состоянии добыть спекулятивно реальности. Что касается нас, то пусть они создают новые и новые сети для уловления ре­ альности; все это для нас в высшей степени безразлично. Но вот, что очень серьезно и ъажно: позитивные хотят навести видимость, что в этом определении высказана и утверждена по крайней мере категория (!) божества. Мы должны раскрыть секрет и доказать (если это потребуется позднее, по желанию же, довольно скоро), что, напротив, всякий из' числа позитив­ ных в этом определении абсолютного об'ектировал только соб­ ственную личность то более узкую, то более широкую. Фихте, например, в абсолютной личности снабдил ореолом онтологии свое собственное «я» и выставил его как предмет поклонения. Как сказано спесивого знания, менным мнимое знание тех, к левской философии. Это — шлейермахерианцы. Мы далеки от не теории и практике Гегеля. ному пункту, ибо рвение и намерение не сами подвержены приманке дьявола, они любят делать они философов они отличаются тем, что те все же дают некоторую эти создать хотя бы видимость философии. Первые все же говорят философскими формулами, шлейермахерианцы же

выше, мы это скоро докажем. Вы же берегитесь

мы видим, как делает бесконечно

ибо

питает его.

кто

над­

группе противников геге­

третьей

видеть, с каким

рвением эти люди противятся

к глав­

мы обращаемся

Но

теперь

все еще решают. Они

философы.

От

так,

позитивных

время как

не делают ничего,

Мы обращаемся теперь

того, чтобы

чтобы казалось, будто сами

опору

этой

что могло

ВИДИМОСТИ, в то

даже не притворяются, будто строят философские мики, в которых они помещают собственное ничего

хотят слыть строителями, признанными мастерами. Нам непо­ уже возыметь прихоть хочет слыть за

нас, как славы философской о0ра- образцов мирским завистникам. В силу этого вообра­

эованности, не предъявляя при этом

образованности

жения шлейермахерианцы — богословы дошли до такой грапл, ни Лаодикий- церкви: «знаю твои дела, ты ни холоден, ни горяч. О ес­ а Ибо ты

и говоришь: я богат, разбогател, я ни в чем

не не знаешь, что ты несчастен и жалок, и нищ, и слеп, и наг» (Откровен., 3—lft—17). Особенно сильны заіботы этих людей о «церковной жизни», борьба против и отказылается от будущего и потустороннего завершения жизни против прави­ тельств, не признающих притязаний церкви, они ратуют про­ тив неаарепапизма, ратуют против автономной нравственности* желающей освободиться от освящения церкви, воюют за цер* их знанию. Но, к сожалению, мы тут же должны признать, что это их рвение несерьезно, неосновательно, невсеобъемлюще, недо­ силах гегельянской философии, по­ Этот упрекнуть их то все дело, что он мог утвер­ ждать, что поместные церкви должны раствориться в государ­ стве и в нем исчезнуть. Когда этот дерзкий довел свою диалек­ тику Прусской унии потеряло всякое публичное значение церков­ ное вероучение, когда он даже провел это доказательство черев из они ничего не противопоставили ему, опровергнуть богохульные утверяедѳния. Причина этого в том, что они действительно

борцоз,

взгляд па

они

философствуют.

Первые

карточные домики или бумажные

«я»

не строят

и

все

же

хра­

в качестве

они

божества; шлейермахерианцы

то, каким образом

нятно

и

христианский богослов может

или

так

унизиться,

что

высокомерие

философа, но еще непонятнее для

может богослов домогаться пустой

философской

что не стали ни философами, ни

богословами,

речение

детьми

мира, ни христианами. К ним относится

ской

ли бы ты был холоден

горяч. Но так

или

холоден, то извергну

горяч

а

не

тебя

из

ты тепел,

как

не

уст моих. имею нужды,

рвение против гордыни мира, их усиленная

их

тек, кто объявляет

государство

в царстве небесном. Они открыто ополчаются

царством небесным

потому

ковную дисциплину.

Это

рвение подлежит полному при­

статочно

ному

ретиво. Они не

были

в

воспрепятствовать од­

жизни.

бы

ни

в

было

неистовому

приверженцу

рядком-таки

подорвать

их

понятие

ученик дьявола смог даже не без

том, что их церковная

жизнь

основания. Они так облегчили ему

церковной

основания

лишена какого

до того, что осмелился доказывать, что благодаря акту

унию, какую выставил один

ее самых искусных

что

могло

бы

отошли от вероучения церкви, так что

церковная их жизнь лишена всякого основания. Ведь многие

из них дошли до того, что предались критике и объявляют це­ лые части библейских книг, даже целые книги не подлинными. Кто из цих имеет чутье истины в такой мере, что признает Моисея, как автора Пятикнижия, подлинность книги Даниила, второй части Исайи, Откровения Иоанна, Евангелия Матфея

и жание синоптических евангелий из традиции. Как печально, что христианские богословы допускают скепсис и критический сомнения в таком широком объеме! За многое им придется ответить!

Отсюда, основная болезнь всей этой школы: они никогда не подчеркивают с должной силой святое превосходство церкви над государством, никогда ло-настоящему за нее не заступа­ ются и, следовательно, не могут практически добиться призна­ ее имеют когда не может получить признания. Но их принцип гнил, он намек ствительностью в цветущие времена христианской церкви. бы слова, изобразить ципа. Мы дадим лишь одну пробу витиеватой, слезливой, сла­ босильной, напыщенной, претенциозной и в то же время скуд­ ной сущности того, с чем они выступают. Мы выберем в этих целях § 206 из «Системы христианского вероучения» Нича — мы могли бы избрать и любой другой параграф. Этот пара­ дать по­ чувствовать зпачение церковной жизни, имеет заголовок «Го­ сударство» и следующее содержапие:

прин­

ния

т. д.?

Разве они хором не утверждают, что выводят содер­

к

со

стороны государства, хотя

достаточно

теперешние

что

в

ее

себе гнило,

ЕОЖДИ

ни­

и дей­

тому

поводов. То,

лишь пустое слово, лить

Мы напрасно расточали

лекие отступления, чтобы

на то, что было делом

если стали бы делать да­

слабости этого

граф, который должен был бы решить

все загадки и

*Новым освящения новится для нас государство, учреждение мироуправляющего в повсеместно в зачаточном Подобно тому, как вседержитель ограничивает зло совестью, подобно тому, как он удерживает тленный мир от

взаимного

и обильным

и общих упражнений

побуждением

и

ареной