УДК 330.

8
ББК 65.01
К 85
Крячков Н. Л.
«Аксиоматика политической экономии без процента» – СПб.:
Издательство «ЮПИ», 2014. – 120 с.

В книге экономиста Н. Л. Крячкова представлены результаты его
исследований. Началом этих исследований послужили исторические
параллели деятельности шотландца и французского финансиста
XVIII века Джона Ло и идеи валюты, обслуживающей так называемые «неосязаемые ценности» (intangibles) в экономике, основанной
на знаниях. Автором предполагалось, что такая валюта может создаваться авторами знаний и поглотить валюту, обслуживающую так
называемые «осязаемые ценности» (tangibles). Однако, знания —
неотделимая от деятельности человека ценность. Это делает невозможным, например, залог знания и соответствующие кредитные отношения, являющиеся сутью современных государственных валют.
Поэтому необходимо было обратиться к основаниям политической
экономии, которые не менялись со времени её создания как науки
и даже раньше со времён средневековой религиозной полемики о ростовщичестве, тогда как основания многих естественных наук с тех
времён пересматривались. Автором сформулированы новые аксиомы политической экономии и выдвинут тезис о возможности параллелизма истории для отхода от практики революционной смены
общественно-экономического устройства. Всё это представлено читателю в обрамлении не только экономической, но и общекультурной
аргументации. Аксиома обмена предшествует в книге аксиоме производства, т. к. именно устройство обмена задаёт способ соединения
факторов производства, которые могут быть соединены без посредничества ростовщика и процента. Книга адресована вдумчивому читателю.

ISBN 978-5-905853-05-0

© Крячков Н. Л., 2014

Николай Леонидович Крячков родился в Ленинграде. В 1985 году
окончил планово-экономический факультет Ленинградского финансово-экономического института им. Н. А. Вознесенского. Экономист.
E-mail: nk700@mail.ru, nkryachkov@gmail.com.

Рим ночью
В Ночи лазурной почивает Рим…
Взошла Луна и – овладела им,
И спящий град, безлюдно-величавый,
Наполнила своей безмолвной славой…
Как сладко дремлет Рим в её лучах!
Как с ней сроднился Рима вечный прах!..
Как будто лунный мир и град почивший –
Все тот же мир, волшебный, но отживший!..
Ф. И. Тютчев

Содержание

От автора ........................................................................................9
Миниатюра вместо предисловия: два ангела ................................11
1. Письмо американского инженера политической экономии ......15
2. Почему аксиоматика? ................................................................25
3. О придании политической экономии
естественно-научного статуса ..................................................41
4. Аксиоматика и догматика ..........................................................45
5. Аксиома обмена..........................................................................75
6. Аксиома производства................................................................85
7. Аксиома потребления и воспроизводства ................................105
8. Политико-экономический параллелизм истории ....................109
Миниатюра вместо послесловия: валюта ....................................113
Приложение ................................................................................115
Литература ..................................................................................118

7

От автора

онимание прочитанного – это, пожалуй, главный навык, который не даёт образование, направленное на запоминание
фактов в условиях, когда факты действительности на самом
деле являются лишь фактами терминологическими, создающими иллюзию действительности, иногда пригодной для жизни немногих.
Отсюда так называемая проблема междисциплинарности, дословно не имеющей места в сонме терминологических систем как
моделей, к пониманию понятийных оснований которых редко кто обращается, если обращается вообще.
У моделей своя логика, ограниченная понятийными основаниями.
У понятийных оснований своя, ибо за ними либо понимается, либо
не понимается природа образующих их фактов. Именно это обстоятельство актуализировало написание этой книги, а не игра в гольф,
теннис, шахматы или карты с деловыми или академическими партнёрами.
Попробуем рассмотреть что есть что в основаниях экономической
теории, экономической действительности и в их представлении –
в искусстве.

П

9

Миниатюра вместо предисловия:
Два ангела
адший с небес и почерневший ангел думал, дельце обделано.
Как это уже было не раз. Разумеется, обделано шелестом
в карманах, не выдержавших испытания праведников. Бывших праведников. Каждый получил, что хотел. Завистливое и, следовательно, мстительное инвертированное ангельство Сатаны
воспрянуло новой записью в активе бухгалтерского баланса Книги
бытия. Дебет – кредит, актив – пассив, добро – зло. Движение по
счетам двоемыслия означает, что фирма работает как ему надо…
Но не тут-то было. Один из белых ангелов несколько устало, но
искрясь хорошим настроением после выполненного поручения, которого ему никто не давал – ведь волю нельзя поручить, поведал другому, снимая эластичное трико и освобождаясь от образа змея, что
теперь всякая активная операция зла автоматически у Сатаны уравновешивается добром в пассиве.
– О, Боже! – подмигивал он другому ангелу. – Добро теперь становится долговым обязательством!
– Пока всё идёт как я и предполагал, – философски и как-то ангельски спокойно заметил его собеседник, – посмотрим, что дальше
будет.
– Вы молодец! – восхитился его мудрому спокойствию ангел.
– Да ладно, рядом с Вами даже не смотрюсь, – отреагировал он,
не отрывая взгляда от змеиного маскарада, повешенного просушиться на облаке и шелестящего своими чешуйками на ветерке.

П

11

Ангелы замолчали, задумавшись о своём, об ангельском. А может
об общем, небесном.
Сатана же впервые усомнился в конструкции Бытия. Он действительно был озадачен необходимостью оправдываться… Пусть перед
собой. Но так милая его… нет, не сердцу, а чёрному его существу активность зла оборачивается теперь… Подумать только! Обязательством добра! Долговым обязательством! А ведь долг платежом
красен! «Чёрт знает, что такое!» – выругался Сатана. А если бы
в мире не было двоемыслия и, страшно подумать, долговых обязательств? Ладно просто долговых. Эквивалентный обмен, одновременно погашающий взаимные обязательства, это нормально.
«Нормально!?» – взвыл Сатана. И что же теперь? Как клеветать на
обмен и толкать людей к ложному нравственному выбору неразличения сущности и её обещания или описания при их обмене, если добро
теперь долг? Сатана заметным усилием усадил себя на вязанку хвороста, собранного из ветвей усыхающего дерева познания. Подпёр
подбородок кулаком и уставился в одну точку. Не сделай он этого,
немудрено было бы взвиться вверх от возмущения надвигающимся
своей неизбежностью тупиком своеобразной интерпретации конца
истории и разбить макушку о небеса. «Надо всё это хорошо обдумать», – успокаивал себя Сатана… А из радиоточки рядом лился
странный голос певицы со странным, но что-то напоминающим именем Нани Ева, поющей «Я буду рядом»:

Ты узнаешь меня в прохожем с улыбкой в глазах,
Я буду рядом с тобой,
Если не днём, то обязательно ночью в снах,
Я буду рядом с тобой
И ты со мной.
Лети навстречу
Белым облакам, солнечным лучам,
Плыви навстречу
Большим волнам, к новым городам,
Тебя я встречу там, где-то там…
И скажу: «Привет…».

Два часа ночи или утра,
Не знаю точно когда.
Наяву это или во сне,
Я не уверена где,
Но я здесь и сейчас
Понимаю нечто важное о нас,
Пусть не будет моей твоя судьба,
Мы будем рядом, где бы ни был ты, где бы я ни была.
Я буду рядом с тобой,
Ничего не бойся, отпусти этот страх,
Я буду рядом с тобой,
12

13

1. Письмо
американского инженера
политической экономии
февраля 2013 года в историческом центре Санкт-Петербурга мне посчастливилось устроить презентацию основных
идей этой книги. Людей было мало. Я рассчитывал на большее число участников, но мало того, что неожиданно для самого себя
мой доклад оказался достаточно продолжительным, но и дискуссия
получилась. Последнее обстоятельство радовало. Было над чем подумать, равно как и почему некоторые из приглашенных лиц не
нашли время прийти поучаствовать в профессиональном приватном
мероприятии с фуршетом в тот достаточно погожий воскресный день.
Причины отсутствия, разумеется, назывались самые уважительные,
но некоторый холодок отчуждения веял вокруг этой темы уже давно
и в тот раз персонифицированным сквознячком подтвердил, что чувства обмануть не могут. Что ж, на дворе зима…
Для тех, кто не мыслит понимания без контекста и не утомляя уважаемого читателя диалогом, например, с августинцем1 или с их представителем, или казавшимся таковым, приведу письмо, которое
получил 22 февраля 2013 года от незнакомца. Судя по содержанию
его письма, которое приведу здесь полностью, за исключением имени
его автора, в нём содержится некая мораль, адресуемая мне уже

10

1

Речь идёт о представителях католических орденов, названных именем
Блаженого Августина.
15

очень пожилым человеком, умудренным практическим политикоэкономическим опытом.
Итак, письмо1 :
«от: ***
кому: Николай Крячков
дата: 22 февраля 2013 г.
тема: Незамеченная концепция, квантовый скачок местных народов в мировой капитализм, закон об урегулировании претензий коренных жителей Аляски 1971 года
Я неизвестный, прогрессивный инженер политической экономии,
который задумал в 1966-67 годах, а потом претворил в жизнь
в 1968-71 годах величайшее в истории человечества мирное перераспределение богатства, а именно закон об урегулировании претензий
коренных жителей Аляски 1971 года. Моей заветной мечтой был квантовый скачок народов Аляски в американский капитализм. Моя мысль
состояла в том, что коренные жители Аляски должны были получить
44 миллиона акров земли с правом пользования минеральными ресурсами. Это больше земли, чем в Англии, Уэльсе и Северной Ирландии и примерно на 10% больше, чем выбрали сами коренные жители. Эта земля была оформлена в основном в деловые корпорации,
разрешенные администрацией штата и принадлежащие коренным жителям, которых примерно 80 000. Этими корпорациями управляют
коренные жители Аляски. Корпорации капитализированы большими
деньгами, составившими почти миллиард в декабре 1971 года. После
дебатов, изменений и одобрения правлением ФКА, я, в качестве одного
из адвокатов Федерации коренных народов Аляски (ФКА), представил
очень подробный первый законопроект ФКА S. 2906 в комиссию Сената по внутренним делам в первый день слушаний в Анкоридже 8, 9
и 10 февраля 1968 года. Также имело место детальное объяснение
и сопроводительное объяснение законодательства штата. Средства
массовой информации сосредоточились на декларациях лидеров коренных жителей, игнорируя предложение ФКА по урегулированию,
которое было невероятным и невыполнимым.
Я оставался на заднем плане, работая над тем, чтобы президенты
и правление ФКА поняли это предложение и приняли его как свое
1

Перевод Е. В. Савва, оригинал см. в приложении.
16

собственное, продвигая его при любой возможности. Я выступал
просто составителем, адвокатом и законодателем, а также офицером
запаса Резерва корпуса морской пехоты США. Занимаясь прикладной политической наукой, я знал, что должен оставаться на заднем
плане и быть незамеченным. К счастью, я начал практиковать оперативную безопасность ещё в возрасте 6 лет, применяя правило
«следует знать». Я был на полтора года младше одноклассников
и меньше их, но, так как я пользовался этим правилом, меня не дразнили и не задирали. Я закончил шесть классов за пять лет в восьми
начальных школах, которые я менял два или три раза за год, кроме
6 класса. Кроме одного чернокожего одноклассника в первом классе
и товарища на всю жизнь из 6 класса, я не помню друзей в школе.
В возрасте 6 лет у меня уже была винтовка, к которой я имел неограниченный доступ. Вскоре я посидел в кресле президента Рузвельта за его столом в новом Овальном кабинете, чиркая на его
бумаге для записей. Мой отец был одним из первых летчиков-истребителей ВМС США и несколько лет был пилотом Уильяма К. Вандербильта, который считался самым богатым американцем. Отец
летал на его самолете-амфибии «Baby Clipper» Sikorski S-42.
Я предполагаю, что это был первый частный межконтинентальный
личный самолет. Я летал на нём по крайней мере однажды из ЛонгАйленда в Майями. Он был оснащен для жизни на борту.
Были некоторые семейные факты, о которых я тогда не знал, но
мог бы узнать, если бы потребовалось доказать правоту моим одноклассникам. Как я мог сидеть в кресле президента Рузвельта
в Овальном кабинете? Мой кузен, Гарри Инглбрайт, руководитель
фракции республиканского меньшинства, имел большой авторитет
у членов Палаты представителей. Поразительно, что он был единогласно переизбран от калифорнийского округа Mother Lode, избирательный округ №2 в Калифорнии в 1932 году! Его близкий друг
в Палате представителей Джон МакКормак из штата Массачусетс
был спикером Палаты, когда я работал над законом урегулирования
претензий коренных жителей Аляски в 1968-71 годах. (Я никогда не
общался с ним.)
Дед моего отца, ***, инженер, выпускник Калифорнийского университета в Беркли, после работы на строительстве железных дорог
в Китае сорвал схему шести международных банков, поддерживае17

мых своими правительствами Великобритании, Франции, Германии,
России, Японии и Соединенных Штатов, имевших целью предоставить Китаю ненужный заём в 300 000 000 долларов США и, таким
образом, получить финансовый и фискальный контроль над Китаем.
Тайно, как и хотели китайские лидеры, он организовал заём
1912 года в 50 000 000 долларов США золотом Китаю в октябре
1912 года (у меня есть копии Нью-Йоркской прессы).
Чтобы оставаться в тени в 1965-71 годах, я так и не раскрыл эти
факты. И я не раскрыл ещё много других фактов, таких как личная
беседа с республиканцем Диком Никсоном в его рабочем кабинете
за несколько дней до вторжения в Северную Корею. И не упомянул
о многих других личностях в Вашингтоне, которых я знал, которые
знали меня и с которыми я мог встречаться и говорить, включая членов Конгресса. Не упомянул, что моя жена была исполнительным
секретарём в одном из основных отделов Государственного департамента, который, если мне не изменяет память, назывался отделом
планирования и политики.
Стремясь принести пользу стране, я получил степень бакалавра
в области политологии, а также я был молодым республиканцем
и имел интерес, образование и подготовку в области истории, военной
истории, военно-морских наук (учебный корпус морских офицеров
запаса); в Стенфорде был выбран в исполнительный комитет Ассоциации студенческого самоуправления как тайный наблюдатель за
подозреваемыми в сочувствии коммунистам, работавший по поручению президента студенческого совета Уэйна Элли. (Позже он был
Окружным судьей США в городе Оклахома во время судебного процесса над Тимоти Маквеем; Уэйн Элли также был деканом Школы
права университета Оклахомы). Я также был мичманом Учебного
корпуса морских офицеров запаса, кадровым офицером морского
корпуса, позже офицером запаса. Я участвовал в расследовании в
дальнейшем снятой угрозы безопасности (в то время, когда сенатор
Маккарти выискивал коммунистов в вооруженных силах); служил в
Японии и Корее – получил награду Ротари клуба города Нара и пожертвовал четыре годовых стипендии из собственных сбережений
Императорскому университету Киото и Досися колледжу, работая заместителем начальника военной полиции города Нара, также командиром взвода и заместителем командира роты «Echo» 2-го батальона

[«Великолепные мерзавцы»], 4-го полка морской пехоты (Шанхайская морская пехота, которая сдалась при Коррегидоре.
Я встретился и беседовал в 1951 и 1952 годах с бывшим командиром
в Коррегидоре). Потом был штаб 7-го полка морской пехоты в Корее.
Получил степень доктора юриспруденции в школе права Стэнфорда
(и награду за учебный судебный процесс); специализировался по истории законодательства о недвижимости, включая Королевство Гавайи. Затем работал на Аляске в качестве юриста-новатора,
городского адвоката в Фэрбанксе, депутата (член финансового комитета 1965-66 годов, которого выдернули из меньшинства возглавлять
юридический комитет в 1969-70 годах) и, в конце концов, стал компетентным самоучкой-инженером политической экономии.
За мою невероятную концепцию и её претворение в жизнь я был
наказан (вместе со всеми адвокатами коренного населения Аляски)
Уейном Аспиналом, председателем комитета Конгресса, занимающегося природными ресурсами, в отместку за проталкивание закона
об урегулировании претензий коренного населения Аляски и чтобы
предупредить будущих адвокатов не принимать обязательств перед
племенами, стремящимися получить землю от Конгресса. В случае
успеха, они могут быть наказаны. 40 лет спустя, среди аборигенных
народов всего мира, только коренные жители Аляски владеют, контролируют и управляют миллиардными глобальными корпорациями.
По крайней мере одна – в области космоса. Поищите в Google
«ASRC Aerospace». И вместо заслуженного гонорара по крайней
мере в 10 миллионов долларов мой партнер и я получили в 1975 году
130 000 долларов. С тех самых пор я неплатёжеспособен и все ещё
имею моральные обязательства перед моей тогдашней женой, по
крайней мере, в миллион долларов за те средства, которые она предоставила для нашей работы.
После 1971 года я никогда больше не практиковал как инженер
политической экономии.

18

19

Представлено с уважением, ***, эсквайр
Майор, Резерв корпуса морской пехоты США (в отставке)».
Что я мог ответить пожилому американскому собеседнику, чьи заслуги перед его страной, как я понимаю, не были должным образом

оценены? Что в Америке возможно было бы эмитировать бездолговую ресурсообеспеченную параллельную доллару валюту, чтобы избежать долгового тупика, что начал работу над этой книгой возможно
из-за своего экономического образования, возможно из-за истории
некоторых известных людей, с которыми у меня прослеживаются
родственные связи за века русской государственности.
Мораль, насколько я понимаю её англоязычный смысл, о различении добра и зла, ложных путей и праведных. Возможно сопоставить сюжет американского сериала 1989-93 годов «Квантовый
скачок» (Quantum Leap) с присланным мне письмом, в теме которого
«квантовый скачок» упомянут. Согласно сюжету сериала, созданного Дональдом Беллисарио, родившимся в семье эмигрантов из
Италии и Сербии, автора ряда шпионских телесериалов и чья фамилия созвучна опальному под конец своей карьеры полководцу Велисарию (лат. Belisarius) византийского императора Юстиниана Великого, главный герой с помощью квантового ускорителя
перемещается в истории, вселяясь в людей, встречается с историческими личностями и подправляет историю во имя справедливости,
но застревает в прошлом, находясь во власти неизвестных духовных
сил. Мой собеседник тоже остался в своем прошлом, результативном
прошлом. Оно конечно же определило будущее, но разве он может
продолжать влиять на прошлое и поэтому определять будущее? На
прошлое возможно влиять именно из настоящего, если известны
интерпретации прошлого. Интерпретации действий исторических
личностей, не распознанные и не подхваченные современниками.
Само слово, его многозначность подтверждает такую возможность.
Но кто воспользовался? А ведь прошлое с настоящим определяют
будущее. Опала и прижизненное забвение слуги, хотя и полководца
Велисария – один из вариантов развития событий. Иное дело Леонид
в сражении при Фермопилах, ибо царь. Но неоклассицизм и его символизм уже не в моде даже в Европе.

Жак-Луи Давид
«Велисарий, просящий милостыню»,
1780 год

20

Жак-Луи Давид
«Леонид в Фермопилах»,
1814 год

2. Почему аксиоматика?
амым кратким ответом на этот вопрос было бы то, что аксиомы стоят перед теорией или в её основе, и в этом отношении изменения теории – это прежде всего изменения
в аксиоматике. Но в политической экономии случилось так, что картина мира или философия, рассмотренная сквозь призму обмена,
в основе своей не менялась с XVII века, который со времен Уильяма
Петти считается веком становления политической экономии как
науки общественной и уже изрядно вышедшей за пределы представлений о природе, бытовавших в то время. Если политическая экономия наука теоретическая, следовало бы ожидать озабоченности
величайших экономических умов вопросами о том, как бы изменилась экономическая картина мира, если бы из её аксиоматики были
изъяты некоторые аксиомы, каков их набор необходим и достаточен,
да и устойчив ли фундамент экономической теории и каковы пределы
его прочности? Трудно сказать, имела ли место озабоченность такими вопросами, но, в результате, к настоящему времени мы видим
лишь изощренную математизацию обмена символа на символизируемое и соответствующие технико-экономическое схемы, в основе
которых средневековая понятийная система, удачно для самой себя,
но вряд ли для мира избежавшая крамолы.
Было бы трудно, если вообще возможно, понять, почему так развивалась политическая экономия, если бы её аксиомы были созданы
в век её становления. Но задолго до этого, примерно с XIII века,
в католицизме произошло оправдание «долга», чему, разумеется,
предшествовала теоретическая дискуссия, наверное не без схола-

С

25

стики, и политическая борьба, рассмотрение которой скорее проблематика цезаропапизма или папоцезаризма, нежели политической
экономии и её аксиоматики. С тех пор «кредит» и «долг» стали политико-экономической данностью и сформировали вокруг себя сонм
других аксиом «процента», «труда», «капитала». Наука же вообще
и политическая экономия в частности изучает то, что есть, открывает
неизвестные грани того, что есть, т. е. эту самую данность, ощущаемую нами, и был ли повод усомниться, если любое истолкование боговдохновенно по принципу «верь, чтобы понимать» (crede ut
intelligas)?
Предположим, набравшись смелости и не убоявшись прослыть
крамольником из соображений практической пользы, считая, что нет
ничего практичнее хорошей теории, некто решил создать экономическую теорию. На основе какой философии? Ведь именно философия в своей всеобщности конкретизируется в частной науке. На
основе марксизма, приспособившего диалектику германского духа
наряду с изяществом французской утопическо-социалистической
мысли и английского торгово-промышленного прагматизма к политической борьбе против суверенитетов или на основе феноменологии
с её положениями о непродуктивности языка или, например, постструктурализма с манифестацией невозможности понимать из-за
непреодолимого эгоцентризма (self)? Может утерянная, но возрожденная нравственность лукаво поможет обуздать несправедливый по
установлению, а не по природе обмен и нет нужды ни усомниться
в установлениях, ни, тем более, пересматривать их? Как бы там ни
было, наш героический некто в условиях философского провала
и давно канувших в Лету проблесков нравственности и нестяжательства в русском самодержавии вынужден будет взять на себя труд создания положительной философии взаимопонимания всеобщности
действия и его преломления в производстве, обмене, потреблении
и воспроизводстве, ибо по Г. Г. Шпету:
• «Язык есть как бы внешнее явление духа народов,– их язык есть
их дух и их дух есть их язык» (Шпет, 2006, с. 13);
• «Называть языки работою духа тем более правильно, что вообще
бытие духа мыслимо только в деятельности и как деятельность.
Эта работа действует постоянным и единообразным способом. Её
26

цель – разумение или понимание (das Verstаndniss)» (Шпет,
2006, с. 13);
• «Понятие языковой формы простирается значительно дальше
правил словосочетания (Redefügung) и словообразования (Wortbildung), поскольку под последним разумеется применение общих
логических категорий действия, воздействуемого, субстанции,
свойства, и т.д., к корням и основам» (Шпет, 2006, с. 14);
• «Внешнею структурою и граматическим строением языка вообще
далеко ещё не исчерпывается его сущность, истинный характер
его сокрыт глубже, и может быть раскрыт только в общем ходе
развития языков» (Шпет, 2006, с. 26).
Будет ли тогда экономическая теория воплощением языковых
универсалий деятельности производства, обмена, потребления
и воспроизводства – сказать трудно. Но разве не действия объединяют интеллектуальное бытие самодержавной личности, народа
с бытием, данным нам в ощущение материальными объектами, силами природы и истолковывающими их символами? Означит ли
такое объединение связь неразрывную, но упраздняемую нынче
анализом как синонимом научного метода? Достаточно ли тогда
такой науки, или всё же аксиоматика должна прежде занять свое
место между лексикографией и теорией, в нашем случае теорией
экономической?
В 1886 году в газете «Le Figaro» читатели познакомились с манифестацией символизма Жана Мореаса «Le Symbolisme»1. Там говорилось об Идее, которая есть суть символистской поэзии и, надо
понимать, искусства, лишённого доктринёрства, пустословия, описательности предметов и фальшивой чувственности. Идея не должна
рядиться в пышные одежды, равно как и замыкаться в себе самой.
Идея должна быть выражена в чувственной форме. Символистское
искусство предназначено продемонстрировать эзотерическое сходство картин жизни, человеческих деяний с первозданными Идеями.
Не о синтезе ли во всей его широте вёл речь Жан Мореас?
Le Symbolisme par Jean Moréas paru dans Le Figaro, le samedi 18 septembre 1886 Supplément littéraire, p.1–2.
http://www.berlol.net/chrono/chr1886a.htm 16 октября 2013 года.
1

27

Символистский синтез и научный анализ… Не дополнят ли они друг
друга и не обозначат ли связь видимого с невидимым, что свойственно символизму русскому?
На гладях бесконечных вод,
Закатом в пурпур облечённых,
Она вещает и поёт,
Не в силах крыл поднять смятённых.
Вещает иго злых татар,
Вещает казней ряд кровавых,
И трус, и голод, и пожар,
Злодеев силу, гибель правых…
Предвечным ужасом объят,
Прекрасный лик горит любовью,
Но вещей правдою звучат
Уста, запекшиеся кровью!..
А. А. Блок «Гамаюн, птица вещая», 1889 год

Обмен, как свойство природное, аксиоматичен сам по себе,
т. е. нормален. Не будь так, общественная организация, нацеленная
лишь на присвоение, а не на воспроизводство, бесконечно без сбоев
выстраивала бы иерархию людей в конвейер присвоения, движущей
силой которого нам является обмен символа ценности на символизируемую ценность как таковую. В исторической ретроспективе
с точки зрения отдельного человека, отделённого от накопленной поколениями силы памяти, духа своего рода, такой многовековой план
отдаёт холодом непреодолимой бездны – «… для того, чтобы управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть
сколько-нибудь приличный срок… ну, лет, скажем, в тысячу…» (Булгаков, 2001, с. 12–13). Но сила искусства, его надвременной синтез,
красота, которая спасёт мир, даёт нам наглядную возможность подняться над бездной столетий и, кто знает, что тогда будет с планом
и насколько он точен?..
Символистский синтез возможно начать с французской художницы
Элизабет Сонрель, её «Сцен из «Новой жизни» Данте Алигьере»,
28

В. М. Васнецов
«Гамаюн, птица вещая»,
1895 год

Элизабет Сонрель
«Сцены из «Новой жизни» Данте Алигьере»

у которого потом, после песен любви к Беатриче, в «Божественной
комедии» Аристотель в аду, а хлеб насущный, золото, серебро и кредит соседствуют друг с другом, но «дурной мукой набитые кули», «не
так враждебна лихва», а «Петр начинал без злата и сребра»:
76 Те стены, где монастыри цвели, –
Теперь вертепы; превратились рясы
В дурной мукой набитые кули.
79 Не так враждебна лихва без прикрасы
Всевышнему, как в нынешние дни
Столь милые монашеству запасы.
82 Все, чем владеет церковь, – искони
Наследье нищих, страждущих сугубо,
А не родни иль якобы родни.
85 Столь многое земному телу любо,
Что раньше минет чистых дум пора,
Чем первый желудь вырастет у дуба.
88 Петр начинал без злата и сребра,
А я – молитвой и постом упорным;
Франциск смиреньем звал на путь добра.
Данте Алигьери «Божественная комедия»,
Песнь двадцать вторая, начало XIV века

Три способа обмена через хлеб насущный, кредит и золото с серебром во власти человека, но какой из них сообразен природе? Согласно видному теоретику искусства Возрождения Леону Батисте
Альберти природа – Бог, а человек наделён божественным свойством познавать (Корелин, 1896, с. 235–236), и «Шествие Флоры»
Элизабет Сонрель символизирует очеловечивание италийского мифа
о плодоносящей и воспроизводящейся природе.
33

Но кто познал это, а кто нет, если Аристотель в аду? А ведь именно
ему принадлежат слова: «…по общему уговору появилась монета; оттого и имя ей «номисма», что она существует не по природе, а по
установлению (nomoi) и в нашей власти изменить ее или вывести из
употребления» (Аристотель, 1983, с. 156). Но это не во власти каждого, ибо познавательно, а потом и политически для этого надо не
только войти в ад, но и выйти из него, презрев условности тех, кто,
будучи человеком, присвоил себе божественное право творить из
ничего и закрепил его установлениями позитивного права (legal tender). В искусстве прерафаэлиты Англии выступили против условностей. Примечательна картина Эвелин де Морган «Поклонение
Мамоне» о ценности, взятой в залог.
Как и с наделением человека божественными свойствами познавать и присваивать прерогативу Бога на творение, в символическом
языке искусства Возрождения борьба прерафаэлитов с условностями
свелась в итоге к фантазийности нового средневековья Джона Толкина1 и потом киберпанка2, когда в своей книге «Life Inc: How Corporatism Conquered the World, and How We Can Take It Back» Дуглас
Рашкофф обращается к истокам корпоратизма и монополизации
долговых денег с эпохи Возрождения3. Возможно та эпоха
и названа Возрождением, т. к. она отражала первозданные Идеи,
подобно тому, как это сформулировал в своём манифесте символист
Жан Мореас. Периодически от греко-римской древности к Возрождению и сейчас, в эпоху, характеризуемую приставкой «пост», западная культура предлагает «общую линию старта» в «забеге» за
ценностной основой обмена. Но если ад – уже вряд ли препятствие
обращению к мудрости древних и беспредельному познанию, то таковым становится дисгармония разнообразия смыслов экспрессионизма, прослеживаемая от американского film noir к киберпанку.
Вроде бы и выбор есть, и разнообразие, и вроде всё дозволено, но
так всего много и в своем разнообразии это однообразие по установлению в смысловом восприятии ценности, в восприятии тревож1

Английский писатель.
Постмодернистский жанр научной фантастики.
3
Life Inc. How Corporatism Conquered the World, and How We Can Take It
Back. INTRODUCTION http://www.rushkoff.com/life-inc/ 11 мая 2013 года.
2

34

Элизабет Сонрель
«Шествие Флоры»,
1897 год

Эвелин де Морган
«Поклонение Мамоне»,
1909 год

ном. Ценность по установлению в возможности выбора как таковом,
пусть даже из одинакового по сути. Акт выбора на время снимает
тревожность. Только на время.
Экспрессионизм балета дягилевской антрепризы «Весна священная» В. Ф. Нижинского на музыку И. Ф. Стравинского с декорациями Н. К. Рериха вызвал бурю негодования французской публики
в 1913 году, по поводу которой С. П. Дягилев зловеще заметил: «Вот
это настоящая победа! Пускай себе свистят и беснуются! Внутренне
они уже чувствуют ценность, и свистит только условная маска. Увидите следствия» (Рерих, 2001, с. 151). И мир увидел следствия в двух
мировых войнах, финансируемых кредитом, в микрокредите беднейшим, удостоенном Нобелевской премии мира 2006 года Мухаммаду
Юнусу, в криптовалютах киберпанков, имитирующих программную
надстройку над природными ценностями обмена для его глобального
опосредования. Опять греко-римское Возрождение? Пусть даже так,
но как оно будет выглядеть без обращения к основам, к аксиоматике
в условиях достижения кредитом, долгами и процентом планетарных
пределов и потерей золотом и серебром власти мировых денег? Политико-экономический выбор «Божественной комедии» Данте
Алигьере из муки (хлеба насущного), лихвы (кредита, долгов и процента), золота и серебра (символических ценностей) сужается до
очевидного хлеба насущного. Очевидного может нам, но не для политической экономии, ибо как ей выйти из самой себя и пересмотреть собственные основы, свою аксиоматику?

39

3. О придании политической экономии
естественно-научного статуса
«По-видимому, немногие люди выдержали бы предложенный Ч. П. Сноу
тест на общую культуру, согласно которому незнание второго начала
термодинамики приравнивается незнанию произведений Шекспира».
Питер Эткинс, профессор Оксофордского университета
об идее барона Сноу, английского писателя, учёного
и государственного деятеля (Эткинс, 1987, с. 9)

а первый взгляд, очевидность постановки проблемы, вынесенный в заголовок, обусловлена лишь достижением планетарных пределов роста долгов как вширь, так и вглубь, имея
ввиду микрокредит. Но статус-кво политической экономии, как науки
общественной, обнаруживает пределы своего развития и ввиду умозрительности её исходных положений – аксиом; умозрительности,
основанной на средневековых представлениях о мире, которые в естественных науках уже подвергнуты многократному пересмотру,
и это подтверждено опытом. Были сделаны такие открытия как Периодический закон химических элементов Д. И. Менделеева.
Положение о том, что человек неизменен в своей сущности, слаб
и т. п. вряд ли может поставить общество и представления о нём
в оппозицию природе. Человек может и слаб, но тогда и высказанные
им теории могут быть слабы, включая теории общественные. Сами
высказывания таят варианты их понимания и, следовательно, варианты истории – природосообразной или нет…

Н

41

Либо умозрительность долговой аксиоматики политической экономии временна изначально и существует до момента построения вместо
долгового глобального конвейера присвоения благ заготовленного
нечто, удовлетворяющего природным ограничениям, т. е. обмену,
либо, в случае отсутствия таких теоретических заготовок, не находится
места проблематике человека вообще. Нельзя ведь собственную слабость переносить на природу, которая без человека обойдется.
«Природные ограничения» и «обмен» поставлены здесь в соответствие, т. к. «обмен» занимает центральное даже геометрически
место в последовательности экономических действий человека по
производству, обмену, потреблению и воспроизводству. Представим
себе, что обмен вовсе не обмен, а его иллюзия, тогда разрывается
связь между производством и потреблением с воспроизводством,
и дело выглядит как нехватка ресурсов, как если бы человек мог
находиться вне природы. Так и должно быть, когда солнечная сторона жизни создает жажду, а жажда эта не находит своё удовлетворение в ограниченности человеческого организма и свидетельствует о его болезни. Смертен человек, а душе его блага земные не
надобны.
Аксиоматика или формальная естественно-научная теория должна
быть непротиворечива. В политической экономии она может быть
естественно-научной и непротиворечивой не из-за абстрагирования
от смысла слов в высказывании, а в обеспечении однозначности понимания действия, представленного не в грамматической форме высказываний, а в скрытой за ней формулировке действия, где
известно, кто делает, для чего, чем, что, где, когда (Крячков, 2002,
с. 57–59)… Как возможен обмен, если обменивающиеся люди понимают его по-разному даже на одном естественном языке? Нет однозначности в обмене, невозможны его выполнимость, производство,
потребление и воспроизводство, мир вообще. И истина тогда подменяется ложью. Государственное и надгосударственное право не снимает эту проблему, если его источник неестественен.
В пользу естесвеннонаучности политической экономии свидетельствует следующее:

в нём действующем, воспринимаемые как аксиомы, выражены
словом, число значений которого конечно.
• Выбранные значения слов должны соответствовать природным
ограничениям, что проверяется выполнимостью действия человека по производству, обмену, потреблению и воспроизводству.
• Аксиомы становятся аксиоматикой, т. е. формальной теорией,
если формулируют не субстанцию вещи, а субстанцию действия,
где субстанция вещи может быть частью субстанции действия.
Сравните «товар» как экономическую субстанцию вещи
и «обмен» как экономическую субстанцию действия.
• Аксиоматика политической экономии становится практичной экономической теорией, предсказывающей будущее, когда последовательность экономических действий человека наполняется
конкретными и поэтому исчисляемыми значениями слов. Число
сторон в обмене конечно, но может быть разным. Стоимость обмениваемого может быть разной, но конечна. Место обмена
и время всегда определённы и т. д. Даже долги и экономический
рост ограничены в планетарном пределе как численностью людей,
так и ограниченностью Земли. Однако, растягивание обязательств
во времени и легитимизация этого государством растворяет обмен
в неопределённости его времени, места, стоимости обмениваемого, будущего его субъектов и объектов, включая саму государственность из-за её политико-экономической непрактичности.
Всегда любопытно наблюдать обществоведов от экономики, оперирующих системностью и выносящих экономическое понимание явлений жизни в контекст событий как дополнительную (под)систему
и так плодящих сущности, а потом и институты, регламентирующие
их законы, бесконечную борьбу с их неисполнением и вроде бы исключительно ради народного, общественного и государственного
блага… чтобы подтвердить второе начало термодинамики1.
1

• Язык человеческий естественный.
• Любые основные положения представлений о мире и человеке

«Второе начало термодинамики устанавливает наличие в природе фундаментальной асимметрии, т. е. однонаправленности всех происходящих
в ней самопроизвольных процессов» (Эткинс, 1987, с. 20). Не напоминают
ли приводящие к «тепловой смерти» «самопроизвольные процессы» морально-экономическую метафору «невидимой руки» Адама Смита?

42

43

4. Аксиоматика и догматика
Там царь Кащей над златом чахнет;
Там русской дух… там Русью пахнет!
А. С. Пушкин «Руслан и Людмила». Посвящение

Аксиоматик досточтимый
Украл у жизни толстый куш,
Не будучи уж очень дюж.
Догматик, посмотрев сурово,
Не стал перечить…
Ведь она,
Аксиоматика сполна
В расчёте с жизнью пребывает
И тем догматику питает.
Аксиоматик окрылённый
Писать поэму был бы рад,
Но видя впереди закат
Европы просветлённой
В такт…
Вернулся к жизни,
А за нею
Мечтою цельной вразумлённый,
Отправился искать его,
Того,
Кто в истину влюблённый
Подскажет путь неусреднённый.
45

И успокоится мечта,
Прибежище найдя в походе
За истиной…
Она,
Всегда красива и полна
Быть в человеке суждена,
Соединив совет с мечтою
И памятью за много лет
Откроет воли яркий свет
В делах…
Тогда мечта возобновится
И путь опять тот повторится,
А в поколениях тех честных
История возобновится.
За сим советчик безымянный,
Историей руководя,
Ждёт непременно и тебя,
Когда с мечтой поговоря…
Но полно убеждать тебя
В круговороте зим и вёсен.
Мечта, призванье человека,
С неё советчик начинал
И тем в историю попал.
Слово божественно. И не только, как веруют христиане, оно божественно по своему происхождению:
«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.
Оно было в начале у Бога»1, но и как потом, словно в подтверждение этой веры, следуя ей, человек словом творил свою историю:
«Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть,
что начало быть.
В нем была жизнь, и жизнь была свет человеков;
И свет во тьме светит, и тьма не объяла его»2,
включая историю экономической мысли, вполне материальную,
1
2

От Иоанна 1, 2.
От Иоанна 3—5.
46

где в полном соответствии с представлением об аксиоме1 как внешней по отношению к теории сущности и не требующей доказательства словно из тьмы, появилась аксиоматика, в основе которой
«долг»2, «процентом» растягивающая время обязательств обмена.
Но тьма не объяла свет, т. е. жизнь, даже если английская политическая экономия, а мы не знаем никакой иной политической экономии кроме английской, осознанно или неосознанно выглядит как
естественнонаучная теория. Уильям Петти ведь был natural philosopher. Даже сейчас в общественном сознании эпохи биржевых «пузырей» силой искусства кинематографа поддерживается прагматизм
английской экономической мысли, понимающей фундаментальность
связи экономики с природой, когда за аналогию принимается происхождение жизни из «пузыря» и «пузыря» биржевого. Сатира это
или юмор, или символический акт указания на связь тайного
с явным – судить зрителям фильма «Wall Street: Money Never Sleeps» американского режиссёра Оливера Стоуна, но в основе мысль,
что алчность – это добродетель, добродетель законная.
Не грех ли алчность? А что если дело представлено как межвидовая
конкуренция, продуктивный эгоизм, когда среди своих взаимопомощь
и альтруизм, который ещё означает и превосходство над другими своей
способностью пожертвовать чем-то на их бедность? Абсолютна ли
тогда греховность алчности человеческой или она относительна границам сообщества своих, за пределами которого вроде бы и не люди
вообще? Подобные вопросы разбираются Ричардом Докинзом в пре-

1

«АКСИОМА, -ы, ж. 1. Исходное положение, принимаемое без доказательств и лежащее в основе доказательств истинности других положений
(спец.). 2. Положение, принимаемое без доказательств (книжн.)».
(Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000
слов и фразеол. выражений / Рос. акад. наук. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. – 4-е изд., доп. – М: Азбуковник, 1999. – 944 с., с 21.).
2
В русском языке есть два слова «ДОЛГ». Первое употребляется для
обозначения гражданского долга, долга службы, честно выполняющего свои
обязанности человека, почтение памяти умершего, первоочередность. Второе употребляется для обозначения взятого взаймы (преимущественно
денег), неоплатного долга как бесконечной благодарности, возможности отплатить тем же самым. (Там же, с. 173).
47

дисловии к юбилейному изданию (2006 года) своей книги «Эгоистичный ген», критики которой выражали склонность «казнить» гонца
научного знания о гене, сравнивая это знание с рекламно-социобиологическими приложениями тетчеризма и сдвигом как бы от законности и правопорядка к монетаризму (Докинз, 2013, с. 9 – 20). Но кто
из монетаристов подверг сомнению законность средства платежа долговой конструкции? Конструкция эта оказалась выглядящая как вневременная, по крайней мере, вне времени известной нам политической
экономии. Означает ли это конец истории политической экономии?
Свет и тьма. Мир видимый и невидимый в слове, которое Бог,
а человек как подобие его находится между этими мирами, где слова
видимые осмыслены их значениями в мире невидимом. Свободный
же нравственный выбор смысла сказанного, потом и сделанного порождает ответственность за него. Не в этой ли ответственности мистически проявляются чудеса, когда известные, но доселе скрытые
смыслы обнаруживают себя в действии подобно тому, что вряд ли
возможно считать генетический детерминизм абсолютным? В нашем
случае – абсолютен ли «генетический детерминизм» «долга»?
Ответ на последний вопрос, пусть чувственный, неосознанный,
но отрицательный, наверное мог бы дать любой гимназист Российской империи, которого не учили генетике, а учили, что основные
истины религии начинаются с веры в личного Бога: «Все исторически
известные народы представляли божество как личность…», «Вторая
основная истина религии есть вера в невидимый духовный сверхъестественный мир. В основании этой веры заключается общечеловеческое убеждение, что видимым творением божьим не ограничивается область бытия, но, что кроме видимого мира существует
невидимый, духовный мир, с которым человек должен находиться
в известных нравственных отношениях», а невидимое бытие даёт
возможность откровениям (Городцев, 1902, с. 3).
Там, где ответ чувственный, неосознанный, но отрицательный, там
место неприятию. Его неосознанность обусловлена тем, что в догматике основных религий вряд ли возможно усмотреть указания непосредственно на «процент», связанный с аксиоматикой, в основе
которой «долг» и тем, что в русской словесности, в её лексикографии
чрезвычайно мало фразеологизмов, посвященных понятию «долг /
в долг / в долгах» в значениях взаймы, с обязательством возврата –

у И. С. Тургенева в «Безденежье»: «Ну там, в лавчонке, в долг
возьми. Скажи, что завтра всё отдам»; на занятые деньги жить,
существовать и т.п. - у Н. В. Гоголя в письме М. П. Погодину от
28 декабря 1840 года: «Я так покоен, что даже не думаю вовсе
о том, что у меня ни копейки денег. Живу кое-как в долг»; без
оплаты сразу, немедленно, с последующей оплатой – у А. П. Чехова
в «Анне на шее»: «Вот она вышла за богатого, а денег у неё всётаки не было, венчальное платье шила в долг», а также
у Д. В. Григоровича и А. И. Куприна1.
Не найдя непосредственных оснований в религиозной догматике,
аксиоматика политической экономии с процентом закрепилась
в праве государственным установлением, в древности называемым
догматом, законного средства платежа кредитной конструкции (legal
tender) и надолго подавила не только свободу аксиоматики вообще,
но и возможность человеку сделать свой нравственный выбор в отношениях обмена, производства, распределения и воспроизводства.
Оставалось только мучиться последствиями такой несвободы, прикрытой иллюзией догматики, её суррогатом.
Догматика аскетична. Аксиоматика избыточна свободой выбора.
Как же получилось, что аксиоматика политической экономии с процентом стала выглядеть как догматика неизменностью и необсуждаемостью однажды выбранного пути, состоящего в краже у Бога его
прерогативы творения из ничего и приватизации, по сути, краже
и монетизации времени, которое тоже принадлежит Богу? Как религия оказалась замененной псевдорелигией денег, за которые
можно обязаться2 продать своё время, но невозможно купить его во

48

49

1

Фразеологический словарь русского языка: [Св. 4000 слов. ст.] / Сост.
Л. А. Войнова и др.; под ред. А. И. Молоткова. – 5-е изд., стер. – СПб.:
Вариант, 1994. – 544 с., с. 140.
2
ДОЛГ – то же, что ОБЯЗАННОСТЬ, которая есть круг действий, возложенных на кого-нибудь и безусловных для выполнения (Ожегов С. И.,
Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеол.
выражений / Рос. акад. наук. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. – 4-е
изд., доп. – М: Азбуковник, 1999. – 944 с., с. 173, 442.) – суть многозначная модель управления государством, становящаяся однозначной, если
светское государство опирается на центральный банк.

всей полноте, т. е. бессмертие? Есть ли внутренний предел такому
пути и власти тех, кто его выбрал как неминуемая ответственность
за тот их нравственный выбор?
Ответы на эти вопросы возможно найти у французского историка
Жака Ле Гоффа в его книге «Средневековье и деньги: очерк исторической антропологии». «Всё, чего требуют сверх основной
суммы, – это ростовщичество (Quicquid ultra sortem exigitur usura
est)» (Ле Гофф, 2010, с. 85). В XIII веке позиция церкви состояла
в том, что «1) Ростовщичество порождается смертным грехом алчности (avaritia). Другой смертный грех, порождаемый алчностью, –
торговля духовными благами, которую называют симонией… 2) Ростовщичество – это кража, кража времени, принадлежащего только
Богу, потому что заставляет платить за время, прошедшее между
ссудой и её возвращением… 3) Ростовщичество – грех против справедливости…, а ведь XIII век был par excellence, веком справедливости, представляющей собой видную добродетель королей» (Ле Гофф,
2010, с. 85–86). Кто может представлять такую добродетель в республике, где справедливость тщетно силится найти свое прибежище
в каждодневном законотворчестве по правилу большинства? В общем, тогда считалось, что ростовщичество – это погибель и грех
против природы, которая творение Божье (Ле Гофф, 2010, с. 86).
«Фома говорит вслед за Аристотелем: «Nummus non parit nummus»
(деньги не рождают деньги)» (Ле Гофф, 2010, с. 86)1. Но всё же
оправдание долга и процентов по нему произошло. Как считает Жак
Ле Гофф это начало происходить со второй половины XII века через
католическое учение о чистилище, когда пропорционально количеству и тяжести грехов христианин мучается некоторое время, но избегает ада навечно (Ле Гофф, 2010, с. 93). У ростовщиков и других
грешников появилась не только надежда, но и некая гарантия, а это
сила! Если бы алчность была единственным грехом, то с католическим догматом о чистилище было бы много проще. Возможно, догматика уровнялась бы с аксиоматикой. Но усмотрение, а затем растягивание пространства между раем и адом, как и растягивание
времени обязательств обмена между людьми, интерпретация грехов,
операции с ними, включая замаливание их родственниками и знако1

Речь о Фоме Аквинском.
50

Гай Джонсон
«Вечеринка в чистилище»,
1989 год

мыми грешника, открыли дорогу прогрессу, интерпретируемому как
единственно возможный и не обсуждаемый, прогресс как поступательное движение, улучшение в процессе развития1. Путь выбран.
Прямой путь. Жизнь человека коротка. Есть ли смысл озаботиться
его истинностью, когда впереди такие чарующие перспективы улучшения? Природы?
«Как прямо ехати – живу не бывати – нет пути ни прохожему,
ни проезжему, ни пролётному»2, – слова, представшие перед глазами русского витязя на распутье.
Согласно былинной мудрости, прямой путь – гибельный. Наверное потому, что тупик издалёка виден. Вот кто-то и оставил предупреждение на камне добрым молодцам. О грехе, ибо смертен он.
Вспомним о таковом в форме торговли духовными благами. «Сходную
эволюцию в те времена пережили представители еще одной профессиональной категории. Это были «новые интеллектуалы», которые вне монастырских или соборных школ обучали студентов и брали
с них за это плату, collecta. Святой Бернард в числе прочих клеймил
их как «продавцов слов и торговцев таковыми», поскольку они продают знание, которое, как и время, принадлежит только Богу.
В XIII в. эти интеллектуалы организовались в университеты, обеспечив себе не только необходимый минимум, но, как правило, и обеспеченную жизнь, хотя встречались и бедные университеты. Во всяком
случае, новое слово этих новых интеллектуалов было некоторым образом связано с деньгами, проникшими во все сферы человеческой
деятельности, как традиционные, так и новые» (Ле Гофф, 2010,
с. 87). Добавим – с деньгами ростовщическими. Так университетское
образование и прогресс шли и идут в истории «рука об руку» с ростовщичеством, как кража времени и знаний, и понятно, что
в университетских стенах не могло родиться сомнение в собственных
основаниях. Рухнули бы университетские стены и позор покрыл бы
храм науки, если бы вся она концентрировалась в университетах
1

ПРОГРЕСС (Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского
языка: 80 000 слов и фразеол. выражений / Рос. акад. наук. Ин-т рус. яз.
им. В. В. Виноградова. – 4-е изд., доп. – М: Азбуковник, 1999. – 944 с.,
с. 608.).
2
Слова с камня на картине В. М. Васнецова «Витязь на распутье».
53

и корпорациях, и не было бы академий. Но как бы университеты не
прикрывали ростовщичество, а банки университеты, божественная
сущность знания, если в Слове оно, и Слово Бог, а Человек создан
Богом по образу и подобию своему, как и разделение труда, не объединение, и теперь разделение глобальное, неизбежно обнаружило
«генетический» предел или дефект суррогатной религии денег и выбранного направления прогресса. Знание как вид имущества в собственности, отделяемого от человека в форме слов и оставляемого
в залог, весьма проблематично в повторном использовании. В этом
состоит вся проблема передачи технологий между разными культурами и так называемой экономики, основанной на знаниях. Ведь
Слово – сущность мира видимого, естественного, а выраженное
Словом Знание постоянно осмысливается в своих значениях Человеком вариативно. Эти вариации – сущности мира невидимого,
сверхъестественного, ведь кто знает, какой вариант воплотится
в действии? Общественность Знания без Человека, без Личности
только запутывает эту очевидную немногим картину мира.
Читателю может показаться, что альтернатива выбранному направлению прогресса – регресс, мракобесие. Но из чего следует, что
в раннее средневековье следует возвращаться физически? Да
и невозможно это. Лишь культура, её артефакты позволяют нам перемещаться во времени и увидеть, как сокрывалась истина в самой
культуре и какой ответ этому уготован в ней. А может идейно, своей
вольной или невольной апологетикой процента многие остались эдак
в веке XIV и теперь агрессией насилуют свою и чужую совесть, дабы
отсрочить неизбежную ответственность за сделанный выбор?
Возводя в принцип положение «должен значит грешен» и ставя
ему в зеркальное соответствие другое положение «грешен значит
должен», мы получаем возможность видеть, как аксиоматика представляется догматикой, жонглируются представления о долге, происходящем не только из эквивалентного и одновременного обмена,
но и из насильственного действия по взятию чужого, включая неэквивалентный и разведенный во времени обмен. Последний не является промежуточным состоянием, а суть насилие, согласие на
которое его жертвы нисколько его не оправдывает. Господи, спаси
и сохрани чад своих неразумных – могло бы быть аллегорией неразличения в Слове мира видимого и невидимого и недееспособность
54

В. М. Васнецов
«Витязь на распутье»,
1882 год

человека, не развившегося в Личность и неспособного делать нравственный выбор, брать чужое или нет, обмениваться и как. Может
ли такой человек обойтись без отеческой заботы, включая пастыря
и государство, как бы эту заботу не интерпретировали её субъекты?
В книге Маргарет Этвуд «История долгов наших: Долги и темная
сторона богатства» показано, как сокрывалось значение хлеба насущного и мельницы их долговой интерпретацией. «В Библии говорится: «Никто не должен брать в залог верхнего и нижнего
жерновов; ибо таковой берет в залог душу». …Запрет на взятие
в залог жернова объясняется тем, что это необходимая вещь, без которой человек не сможет выжить, а значит не сможет вернуть долг
и получить назад свой жернов» (Этвуд, 2010, с. 51–52). Звучит, как
если бы долг был вездесущим общественным отношением. «Не сможет выжить» – совсем другое дело. Здесь ценность хлеба насущного
близка стоимости, если бы хлеб насущный опосредовал обмен как
первая после воздуха и воды, но удовлетворяемая рукотворно потребность. И без обмена человек не сможет выжить, если это действительно обмен. В этом политико-экономическая общественность
человека, становящаяся существенно понятнее, если бы потребность
в хлебе насущном оборачивалась то ценностью, то стоимостью в зависимости от содержания действия – производство ли это, обмен
или потребление и воспроизводство.
Каждый прожитый нами год конечно богат событиями, но упомянутая Маргарет Этвуд легенда о том, что святой Николай (СантаКлаус) «…25 декабря по печной трубе проникает в жилище
с мешком всякой всячины, позаимствованной из ломбардов» как
и то, что в «…XIX веке бытовало выражение «старик Ник», так было
принято называть дьявола, а это выражение напрямую связано со
святым Николаем… Кроме того глагол «to nick» имеет сленговое
значение «украсть» (Этвуд, 2010, с. 55), наверное, недвусмысленно
указывает на некий перебор с ломбардным кредитом, а то и на сокрытие дьявольской вуалью многозначности пути к хлебу насущному.
В русской же традиции образ святого Николая обращает нас ещё
к более древней традиции языческого мифа о Велесе – покровителе
пахарей, торговцев, поэтов и мудрецов и противостоящего некоторой
неведомой силой дружиннику Перуну. Сила та неведомая в слове
заключена и, будучи противостоящей власти оружия и установления,
57

похищающей урожай, представляется властью чертовщиной мира
невидимого, сверхъестественного. Слово оказывается сильнее оружия. Оно вообще в каком-то другом измерении действует, ибо, если
в значении своем правильно скомпановано со значениями других
слов, становится действующей причиной даже в мысли – запускается
определенная последовательность действий. Это показано А. С. Пушкиным в стихотворении «Песнь о вещем Олеге»:
Как ныне сбирается вещий Олег
Отмстить неразумным хозарам:
Их села и нивы за буйный набег
Обрек он мечам и пожарам;
С дружиной своей, в цареградской броне,
Князь по полю едет на верном коне.
Из тёмного леса навстречу ему
Идёт вдохновенный кудесник,
Покорный Перуну старик одному,
Заветов грядущего вестник,
В мольбах и гаданьях проведший весь век.
И к мудрому старцу подъехал Олег.
«Скажи мне, кудесник, любимец богов,
Что сбудется в жизни со мною?
И скоро ль, на радость соседей-врагов,
Могильной засыплюсь землёю?
Открой мне всю правду, не бойся меня:
В награду любого возьмёшь ты коня».
«Волхвы не боятся могучих владык,
А княжеский дар им не нужен;
Правдив и свободен их вещий язык
И с волей небесною дружен.
Грядущие годы таятся во мгле;
Но вижу твой жребий на светлом челе.
Запомни же ныне ты слово моё:
Воителю слава – отрада;
Победой прославлено имя твоё;
Твой щит на вратах Цареграда:
И волны и суша покорны тебе;
58

Завидует недруг столь дивной судьбе.
И синего моря обманчивый вал
В часы роковой непогоды,
И пращ, и стрела, и лукавый кинжал
Щадят победителя годы…
Под грозной бронёй ты не ведаешь ран;
Незримый хранитель могущему дан.
Твой конь не боится опасных трудов;
Он, чуя господскую волю,
То смирный стоит под стрелами врагов,
То мчится по бранному полю.
И холод и сеча ему ничего…
Но примешь ты смерть от коня своего.
Олег усмехнулся – однако чело
И взор омрачилися думой.
В молчанье, рукой опершись на седло,
С коня он слезает, угрюмый;
И верного друга прощальной рукой
И гладит и треплет по шее крутой.
«Прощай, мой товарищ, мой верный слуга,
Расстаться настало нам время;
Теперь отдыхай! уж не ступит нога
В твоё позлащенное стремя.
Прощай, утешайся – да помни меня.
Вы, отроки-други, возьмите коня!
Покройте попоной, мохнатым ковром;
В мой луг под уздцы отведите;
Купайте; кормите отборным зерном;
Водой ключевою поите».
И отроки тотчас с конём отошли,
А князю другого коня подвели.
Пирует с дружиною вещий Олег
При звоне весёлом стакана.
И кудри их белы, как утренний снег
Над славной главою кургана…
Они поминают минувшие дни
И битвы, где вместе рубились они.
59

«А где мой товарищ? – промолвил Олег. –
Скажите, где конь мой ретивый?
Здоров ли? Всё так же ль легок его бег?
Всё тот же ль он бурный, игривый?»
И внемлет ответу: на холме крутом
Давно уж почил непробудным он сном.
Могучий Олег головою поник
И думает: «Что же гаданье?
Кудесник, ты лживый, безумный старик!
Презреть бы твоё предсказанье!
Мой конь и доныне носил бы меня».
И хочет увидеть он кости коня.
Вот едет могучий Олег со двора,
С ним Игорь и старые гости,
И видят – на холме, у брега Днепра,
Лежат благородные кости;
Их моют дожди, засыпает их пыль,
И ветер волнует над ними ковыль.
Князь тихо на череп коня наступил
И молвил: «Спи, друг одинокий!
Твой старый хозяин тебя пережил:
На тризне, уже недалёкой,
Не ты под секирой ковыль обагришь
И жаркою кровью мой прах напоишь!
Так вот где таилась погибель моя!
Мне смертию кость угрожала!»
Из мёртвой главы гробовая змея
Шипя между тем выползала;
Как чёрная лента, вкруг ног обвилась,
И вскрикнул внезапно ужаленный князь.
Ковши круговые, запенясь, шипят
На тризне плачевной Олега;
Князь Игорь и Ольга на холме сидят;
Дружина пирует у брега;
Бойцы поминают минувшие дни
И битвы, где вместе рубились они.
60

В. М. Васнецов
«Встреча Олега с кудесником»,
1899 год

В англоязычной классической литературе, как показывает Маргарет Этвуд, множество долговых сюжетов. Эта культура, наряду
с политической экономией, буквально пронизана этими сюжетами
вплоть до психологии и психиатрии. А психология сегодня претендует
на универсальность объяснения человеческого поведения.
Например, в романе «Дьявол и Том Уокер» Вашингтона Ирвинга мистер Уокер заключил дьявольскую сделку, став ростовщиком в Бостоне: «…после того, как вами белыми дикарями,
истреблены краснокожие, я развлекаюсь тем, что руковожу преследованием квакеров и анабаптистов, кроме того я – покровитель
и защитник работорговцев и великий мастер салемских
колдуний. – В итоге, если не ошибаюсь, – бесстрашно заметил
Том, – вы тот, кого в просторечии зовут Старым Чертякой»
(Этвуд, 2010, с. 88–89).
Уильям Теккерей в «Ярмарке тщеславия» – книге про игру «попробуй получи с меня» «…очень подробно описывает состояние финансов в семействе Кроули. Бекки и Родон очаровывали торговцев
своими изысканными манерами и социальным положением, после
чего те продавали им в кредит все что угодно, не получив обещанной
платы… Теккерей замечает:… Когда мы читаем, что такой-то благородный дворянин выехал на континент, а у другого благородного
дворянина наложен арест на имущество, и что тот или другой задолжали шесть-семь миллионов, то такие банкроты предстают
перед нами в апофеозе славы, и мы даже проникаемся уважением
к жертвам столь трагических обстоятельств. Но кто пожалеет бедного цирюльника, который напрасно ждет уплаты за то, что пудрил
головы ливрейным лакеям… Недаром в старых легендах говорится,
что прежде чем человек сам отправится к дьяволу, он отправит туда
немало других человеческих душ» (Этвуд, 2010, с. 97–98).
«Тема долгов воистину вездесуща, трудно остановиться на чемнибудь определенном. Может, нам родиться в долговой тюрьме, как,
например, крошка Доррит у Диккенса? Или испытать на себе все последствия безрассудных долгов, когда, как в «Хижине дяди Тома»,
приходится продавать людей, чтобы заплатить по счетам?» (Этвуд,
2010, с. 100–101)1.
1

Речь о романе против рабовладения Гарриет Бичер-Стоу.
63

«Именно мельник-мошенник фигурирует в «Рассказе мажордома» Чосера» (Этвуд, 2010, с. 107)1, где мельник, укравший половину мешка муки у давших зерно на помол, поплатился совращением
жены и дочери в оплату своего долга, образованного кражей. «Мельница на Флоссе» Джордж Элиот, как пишет Маргарет Этвуд, это не
протофеменистская история, а история долгов мистера Тэлливера,
т. к. именно долг является движущей силой всего романа (Этвуд,
2010, с. 110).
Когда слышишь про «правила игры», понимаешь, что игры-то
две – имущество и жизнь человеческая, которые связаны. И, похоже, связаны кражей. В этой части Маргарет Этвуд обращается
к американскому психологу и психиатру Эрику Берну, т. к. он, по её
мнению, рассматривал различные варианты игры «должник» (Этвуд,
2010, с. 114). Догматика ли этому виной или одна из возможных аксиоматик, выглядящая как догматика?
«Наше мышление нередко попадает в беду. Язык наш – враг наш.
Почти за каждым высказываемым или воспринимаемым словом таится, как в засаде, омонимия. Мысля, и в особенности выражая свои
мысли, мы других не можем обеспечить от ошибок понимания, а сами
впадаем в ошибки выражения. Среди этого рода ошибок выделяется
своею парадоксальностью одна: имея дело с омонимами, начинают
искать их общее значение или общий источник. Психологически или
лингвистически, может быть, такой вопрос не лишен интереса, но
логически он парадоксален. Логически обобщение допускается, как
подведение под один род видов, естественно, обозначенных разными
именами. Но как понимать обобщение, подводящее разные, но одинаково именуемые вещи под один род? Омонимы не должны быть
обобщаемы, а должны быть различаемы и детерминируемы; значение каждого имени должно строго отграничиваться; значение, на которое мы обращаем внимание, должно быть выделено и строго
фиксировано», – писал в начале XX века русский философ
1

Образ мельника-мошенника обусловлен, как объясняет Маргарет
Этвуд, в фольклоре Старого и Нового Света природой профессии, которая
состоит в переработке и, следовательно, есть возможность украсть часть
сырья, тогда как собственный трудовой вклад человека такой профессии в
конечном продукте оценить практически невозможно.
64

Г. Г. Шпет (Шпет, 1916, с. 156). Смешивание разного, одинаково
называемого обменом, как методологический ход вольно или невольно оказался востребован в английской политической экономии
и её аксиоматике. Мысленные построения о долге и проценте, когдато далёкие от природы, а теперь и противостоящие ей, стали реальностью, причём утвержденной государственными установлениями
в праве. Реальность изучалась политико-экономически, в т. ч. в университетах, имеющих те же основания, что и ростовщичество. И как
же на этом глобусе Европы могли произойти природосообразные изменения в аксиомах политической экономии, которые выглядят как
догмы?
Чем дальше на восток от Европы, тем меньше в литературе ощущается сокрытие назначения мельницы и хлеба насущного как исключительного дьявольского инструмента получения богатства.
У карелов и финнов, в прежние времена подданных Российской
империи, в их эпосе «Калевала», в котором устроитель земли
и сеятель зерна, а также маг и чародей Вяйнямёйнен вместе
с кузнецом и охотником отбирает у сил мрака и зла мельницу Сампо,
которая сама, подобно рогу изобилия, даёт достаток в виде муки,
соли и золота.
Молвит верный Вяйнямёйнен,
Ильмаринена пытает:
«Ильмаринен, брат мой милый,
Вековечный ты кователь,
Что же, выковал ты Сампо,
Изукрасил ли ты крышку?»
Отвечает Ильмаринен,
Молвит сам искусный мастер:
«Сампо новое уж мелет.
Крышка пестрая готова:
И с рассвета мелет меру,
Мелет меру на потребу,
А другую – для продажи,
Третью меру на пирушки».
Калевала: карело-финский народный эпос. Руна десятая

65

Вяйнямёйнен не только божественного происхождения, но и действует не силой, а словом и музыкой.
Примечательно, что родившийся в селе, называемом ныне Торфяновкой1, финский скульптор Йоханнес Таканен создал статую
Вяйнямёйнена в выборгском парке Монрепо, а воссоздатель «Калевалы» Элиас Лённрот был избран почётным академиком Императорской Санкт-Петербургской Академии Наук , как и воссоздатель
эстонского эпоса «Калевипоэг» Фридрих Крейцвальд был удостоен
Императорской Санкт-Петербургской Академией Наук Демидовской
премии. В этой связи небесный план Санкт-Петербурга ещё ждёт
своего открытия людям.
Символично, что картина финского художника Аксели ГалленКаллела «Защита Сампо» напоминает картину И. Я. Билибина
«Кащей Бессмертный».
Хлеб, соль всегда были ценностями в России, Украине, Белоруссии, Литве, Польше, в т. ч. и валютными, да и не только там.
И только «царь Кащей над златом чахнет»2. Этот сказочный образ
подсказывает радикальное решение, ибо согласно опере Н. А. Римского-Корсакова «Кащей Бессмертный» смерть Кащея запрятана
в слезе его дочери, а любовь вызвала слезу и… конец Кащея и его
царства, свет и волю. Любовь сильнее нелюбви.
Такое решение не сродни дискуссии о справедливой мере процента
и надгосударственной институализации такой «справедливости» или
сколько у процента «природ», «ипостасей» и «лиц», если уместна
аналогия Халкидонскому Собору3, приведшему к распаду Римской
империи. Ибо распад неизбежен вследствие растягивающего время
и пространство процента, сокрываюшего также от нас другое понимание обмена.

1

Пограничный переход из России в Финляндию по дороге на Хельсинки.
А. С. Пушкин «Руслан и Людмила», Посвящение.
3
Четвёртый Вселенский Собор 451 года, признаваемый православием,
католицизмом, англиканством и лютеранством.
2

66

Роберт Экман
«Вяйнямёйнен играет на кантеле»,
1858–1866 годы

Аксели Галлен-Каллела
«Защита Сампо»,
1896 год

И. Я. Билибин
«Кащей Бессмертный»,
1901 год

В. М. Васнецов
«Кащей Бессмертный»,
1917–1926 годы

5. Аксиома обмена

е будем уподобляться тем, кто, анализируя экономику, начинает с исследования статики товара, добавляя к нему динамику обмена. Начнем сразу с синтеза, принимая во
внимание, что такое действие людей в обществе как обмен, присущие
ему отношения, предопределяют характер отношений в производстве, потреблении и воспроизводстве. Товар же будем рассматривать
как часть обмена, без которого последний не имеет смысла:
«ТОВАР… –1. Продукт труда, изготовленный для обмена, продажи…
2. Вообще то, что является предметом продажи, торговли»1.
На каком языке начинать синтез? Карл Маркс в «К критике политической экономии» указывал на английский язык: «…in the language of the English economists…» (Marx, 1904, с. 19–20), сравнив
вход в науку с входом в ад: «Эти заметки о ходе моих занятий в области политической экономии должны лишь показать, что мои взгляды,
как бы о них ни судили и как бы мало они ни согласовались с эгоистическими предрассудками господствующих классов, составляют
результат добросовестных и долголетних исследований. А у входа
в науку, как и у входа в ад, должно быть выставлено требование:

Н

1

Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка:
80 000 слов и фразеол. выражений / Рос. акад. наук. Ин-т рус. яз.
им. В. В. Виноградова. – 4-е изд., доп. – М: Азбуковник, 1999. – 944 с.,
с. 800.
75

Здесь нужно, чтоб душа была тверда;
Здесь страх не должен подавать совета
Данте. «Божественная комедия»
(Маркс, 1959, с. 9)

Не потому ли Карл Маркс обращается к этому требованию, ибо
он следует логике Данте по сокрытию валютной сущности хлеба насущного и помещения Аристотеля в ад? Ведь этический метод Аристотеля мог бы зажечь научный свет сомнения, и не забыли бы люди,
что монета как метафора валюты появилась не по природе, а по установлению, и в нашей власти изменение такого положения – возврат
к природе, если мы не окончательно, в т. ч. и вслед за Карлом Марксом, обуяны дьявольской противоречивой страстью подчинить природу своим прихотям, оставаясь её частью.
Небезынтересно обратить внимание, как английское слово «language» (язык) в выше приведённой англоязычной цитате из
Карла Маркса «…in the language of the English economists…» представляется на русском языке словом «выражение»: «…по выражению английских экономистов…» (Маркс, 1959, с. 13). Казалось бы,
чем кроме языка могут оперировать английские экономисты? Но
«выражение» в значении «Воплотить, обнаружить в каком-н. внешнем проявлении»1 не всегда имеет языковую форму и именно «Язык
есть как бы внешнее явление духа народов,– их язык есть их дух
и их дух есть их язык» (Шпет, 2006, с. 13) и «Понятие языковой
формы простирается значительно дальше правил словосочетания
(Redefügung) и словообразования (Wortbildung), поскольку под последним разумеется применение общих логических категорий действия, воздействуемого, субстанции, свойства, и т. д., к корням
и основам» (Шпет, 2006, с. 14). Не будет ли такое незначительное
языковое несоответствие, пусть случайное (наверное), уводить от не1

Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка:
80 000 слов и фразеол. выражений / Рос. акад. наук. Ин-т рус. яз.
им. В. В. Виноградова. – 4-е изд., доп. – М: Азбуковник, 1999. – 944 с.,
с. 117.
76

Е. Е. Лансере
«Заморская торговля»,
1917 год

обходимости рассматривать довольно значительные последствия
многозначности, равно как и ложной однозначности понимания политико-экономических явлений, выраженных именно словами на
определённом языке? Не обернётся ли свобода выражения несвободой восприятия и понимания?
Обратимся к толковым словарям, которые нормативны. В английском языке слово «exchange» (обмен) имеет следующие значения:
«exchange
1. (of two or more people, governments, etc.) to give each other (something similar) at the same time; Example: they nervously exchanged smiles
2. to replace (one thing) with another, esp. to replace unsatisfactory
goods; Example: could I exchange this for a larger size, please?
3. the act of exchanging
4. anything given or received as an equivalent or substitute for something else
5. an argument
6. (Also called: telephone exchange) a centre in which telephone lines
are interconnected
7. a place where securities or commodities are traded, esp. by brokers
or merchants
8. a transfer of sums of money of equivalent value, as between different currencies
9. the system by which commercial debts are settled, esp. by bills of
exchange, without direct payment of money»1
и сводится к двум вариантам толкований. Во-первых, «обмен» означает именно одновременную (at the same time) передачу друг другу
чего-либо сходного (something similar), эквивалентность (as an equivalent). Это бездолговое толкование обмена. Во-вторых, «обмен»
означает обмен валют (денег) и долговые отношения (securities,
money, currencies, debts). Это долговое толкование обмена, в котором проценту всегда найдется место. Толкование обмена как места
(place) и дискуссии (argument) может быть присуще долговому и бездолговому толкованиям обмена. Тем не менее, в экономической тео1

Collins. Англо-английский озвученный словарь на CD. Intense Educational Ltd. 2000.
79

рии и практике превалирует долговое толкование обмена, закрепленное государственными нормативными актами.
Парадоксально, язык – дух народа, но в демократии большинством
народных избранников принимаются нормы о валютном устройстве,
не отражающие дух народа, повергающие его в уныние, даже противные ему в части противоречия валютной практики этому духу.
Конечно, обмен или мена нормативны и в правовом отношении, но
замена понятия «валюта» («currency… 2. general acceptance or use»1),
понимаемого как инвариант, понятием «деньги» («money… 2. the
official currency, in the form of banknotes or coins, issued by a government»2) исключительно долговой конструкции в форме законного
средства платежа (legal tender) делает нормативность мены ущербной
и, как известно, практически мало употребимой. Ничтожна ли
в связи с этим дилемма «демократия или тоталитаризм»? И, если
демократия уживается с монархией, то может ли идти речь о тоталитарной демократии или о демократическом тоталитаризме в политико-экономическом смысле, т. е. по признаку валютного устройства?
Словосочетание «Economic value» (стоимость) в английском
языке также многозначно:
«economic
adj 1. of or relating to an economy or economics
2. (Brit) capable of being produced or operated for profit
3. (Informal) inexpensive or cheap»3;
«value
n 1. the desirability of something, often in terms of its usefulness or
exchangeability
2. an amount of money considered to be a fair exchange for something; Example: 50 kilos of cocaine with an approximate street value
of £ 5 000 000
3. something worth the money it cost; Example: the set meal was
value for money
4. ~s the moral principles and beliefs of a person or group
1

Collins. Англо-английский озвученный словарь на CD. Intense Educational Ltd. 2000.
2
Там же.
3
Там же.
80

5. (Maths) a particular number or quantity represented by a figure or
symbol
6. (Music) short for time value vb (-uing, -ued)
7. to assess the worth or desirability of (something)
8. to hold (someone or something) in high regard»1.
«Стоимость», как и «обмен», имеет бездолговое (usefulness or exchangeability, the moral principles and beliefs) и долговое (money)
толкования. Иного вряд ли можно было ожидать, если обмен осуществляется по стоимости. Вопрос в понимании «стоимости». Что
это – полезность и обменоспособность для обеспечения эквивалентности обмена, когда, отдавая в обмен нечто для использования
по прямому назначению, мы одновременно с этим получаем нечто
другое, равноценное, которое кроме своей стоимостной формы соизмерителя представляет собой универсальную ценность для употребления по прямому назначению? Или это символ ценности, меняющий только свою меру, но не меру символизируемой ценности
и непригодный к употреблению вне неэквивалентного обмена?
В зависимости от ответов на эти вопросы понимается и вовлеченность человека в обмен как обменивающего результаты своего
труда или труда кооперативного, или это обмен способности к труду,
где ни труда, ни его результатов ещё нет, на символ ценности, который не только обесчеловечен своей абстрактной экспрессией,
но требует от человека предпринять усилия к последующему обмену
на ценность действительную, употребляемую по прямому назначению. Последнее случается с различным успехом, а в ряде случаев
приводит к фиаско, чего, впрочем, не скажешь об абстрактной экспрессии в искусстве, в котором беспредметные деньги закономерно
находят своё прибежище. Экспрессия отчуждения, порождаемый
этим ужас – это то, что искусство предвосхитило столетие назад.
В русском языке «ОБМЕН,-а, м.
1. см. обменить, -ся и обменять, -ся.
2. В экономике процесс движения продуктов труда как форма распределения производимых обществом ценностей. Планирование
обмена.
1

Collins. Англо-английский озвученный словарь на CD. Intense Educational Ltd. 2000.
81

3. То же, что обмен веществ (разг.). Нарушен о.
4. То же, что обмен жилплощадью (см. обменяться в 1 знач.).
Объявление об обмене. Бюро обмена…»1,
где
«ОБМЕНИТЬ, -еню, -енишь, -нённый (-ён, -ена); сов. что (разг.).
Случайно или тайно переменить (свою вещь на другую)…»2,
а
«ОБМЕНЯТЬ, - яю, -яешь, сов. кого–что. Отдать своё и получить
вместо него другое, обычно равноценное. О. квартиру на дачу»3.
Эти значения показательны для понимания именно равноценности
обмена, тогда как распределение вряд ли возможно отнести к экономике, немыслимой без обмена.
Однако, значения слова «стоимость» отражают достижения лишь
английской политической экономии:
«СТОИМОСТЬ, -и, ж.
1. В политэкономии: количество общественно необходимого
труда, затраченного на производство товара и овеществленного
в этом товаре. Прибавочная с. (часть стоимости, к-рая производится наёмным рабочим сверх стоимости рабочей силы). Меновая
с. Потребительная с. (полезность вещи, её способность удовлетворять какую-н. потребность человека).
2. Денежное выражение ценности вещи, цена. С. купленной
вещи. С. перевозок…»4.
Не этим ли несоответствием толкований «обмена» и «стоимости»
в русском языке объясняется проблематичность восприятия русским
сознанием денег и производных от них отношений?
Аксиома обмена: Обмен товарами эквивалентен, если одновременен и осуществляется по стоимости, которая вне обмена являет
собой ценность хлеба насущного.
1

Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка:
80 000 слов и фразеол. выражений / Рос. акад. наук. Ин-т рус. яз.
им. В. В. Виноградова. – 4-е изд., доп. – М: Азбуковник, 1999. – 944 с..,
с. 431.
2
Там же.
3
Там же.
4
Там же. с. 768.
82

Эдвард Мунк
«Крик»,
1893 год

6. Аксиома производства

«Общество не было создано человеком; оно предшествовало человеку»1
Князь П. А. Кропоткин «Взаимопомощь как фактор эволюции»

акой бы ни была однозначность политико-экономических терминов, она должна соответствовать природе. Вернее природа,
а не фантазии о ней задают должную однозначность. Но как
сделать должный нравственный выбор между однозначностями мира
интерпретаций и мира интерпретируемого? Кто властен над Словом,
если Слово было Бог? Было? А нравственность, неразрывная с правом – тоже утраченное прошлое человеческого общества? Или интерпретируя природу, человек горделиво вознёсся над ней так, что,
назначив себя венцом творения, сам превратился в интерпретацию
самого себя, своей природы, в Слово, становящееся ложью при его
высказывании?
Кто зашёл в тыл Слову, т. е. самому Богу (?) – вопрос не праздный. Ибо если мы, будучи в своих представлениях над природой или
вне её, приветствуем свободу выражения, ограниченную такими
представлениями, то неизбежно поприветствуем несвободу восприятия, ограниченную этими же представлениями. Нравственность,
таким образом, приравнивается к государственным установлениям
и становится зависимой от тех, кто пишет и (не) выполняет эти установления. Сменился закон, сменилась и нравственность? Каждый

К

1

Сноска 65 (Кропоткин, 2011, с. 58).
85

Чарльз Дарвин, как следует из этой цитаты, был неустойчив в своих
воззрениях на эволюцию: «Мало того, в той же самой книге о происхождении человека, где он писал только что указанные места, опровергающие
узкое мальтузианское понимание «борьбы», опять-таки пробивалась мальтусовская закваска, – например, там, где он задавался вопросом: следует
ли поддерживать жизнь «слабых умом и телом» в наших цивилизованных
обществах? (гл. V). Как будто бы тысячи «слабых телом» поэтов, ученых,
изобретателей и реформаторов, а также так называемых «слабоумных энтузиастов», не были самым сильным орудием человечества в его борьбе за
жизнь, – борьбе умственными и нравственными средствами, значение которых сам Дарвин так прекрасно выставил в этих же главах своей книги».
(Кропоткин, 2011, с. 17–18).

(в особенности в приложении к третьему изданию «Data of Ethics»),
многочисленные последователи Дарвина сузили понятие о борьбе
за существование до самых тесных пределов. Они стали изображать
мир животных, как мир непрерывной борьбы между вечно голодающими существами, жаждущими каждое крови своих собратьев. Они
наполнили современную литературу возгласами: «Горе побежденным!»
и стали выдавать этот клич за последнее слово науки о жизни.
«Беспощадную» борьбу из-за личных выгод они возвели на высоту
принципа, закона всей биологии, которому человек обязан подчиняться, – иначе он погибнет в этом мире, основанном на взаимном
уничтожении. Оставляя в стороне экономистов, которые изо всей
области естествознания обыкновенно знают лишь несколько ходячих
фраз, и то заимствованных у второстепенных популяризаторов, мы
должны признать, что даже наиболее авторитетные представители
взглядов Дарвина употребляют все усилия для поддержания этих
ложных идей. Если взять, например, Гексли, который, несомненно,
считается одним из лучших представителей теории развития (эволюции), то мы видим, что в статье, озаглавленной «Борьба за существование и ее отношение к человеку», он учит нас, что «с точки зрения
моралиста животный мир находится на том же уровне, что борьба
гладиаторов. Животных хорошо кормят и выпускают их на борьбу:
в результате – лишь наиболее сильные, наиболее ловкие и наиболее
хитрые выживают для того только, чтобы на следующий день тоже
вступить в борьбу. Зрителю нет нужды даже, повернувши палец
книзу, требовать, чтобы слабые были убиты: здесь и без того никому
не бывает пощады».
В той же статье Гексли дальше говорит, что среди животных, как
и среди первобытных людей, «наиболее слабые и наиболее глупые
обречены на гибель, в то время как выживают наиболее хитрые и те,
кого труднее пронять, те, которые лучше сумели приспособиться
к обстоятельствам, но вовсе не лучшие в других отношениях. Жизнь,
говорит он, была постоянной всеобщей борьбой, и за исключением
ограниченных и временных отношений в пределах семьи, Гоббсовская война каждого против всех была нормальным состоянием существования».
Насколько подобный взгляд на природу оправдывается действительно, видно будет из тех фактов, которые приведены в этой книге,

86

87

период смены парламента или президента? Разумеется, такая череда
смен нравственности неприемлема для управления и когда-то
должна закрепиться в общественном сознании Словом, подобно
тому, как учреждением первой кафедры политической экономии во
главе с Томасом Мальтусом закрепилась неприложная истинность
английской политической экономии, которая, будучи высказанной с
этой и других таких кафедр… нет… не становится ложью в смысле несоответствия государственным установлениям, но не соответствует
порядку в живой природе, над которыми государство не властно
своими законами, как бы ни старались доказать это мыслями таких
величайших умов как Томас Гоббс, Томас Мальтус, Чарльз Дарвин1,
Томас Гексли и в определённой мере Жан-Жак Руссо. Мысли ЖанЖака Руссо о природе как воплощении любви, мира и гармонии
предвосхитили завершение политико-экономической дилеммы «любовь, мир и гармония – борьба каждого с каждым» в пользу борьбы
в интерпретации популяризатора дарвинизма Томаса Гексли. Но
если мы не видим в обществе мира, любви и гармонии, то эта дилемма вынуждает признать истинность борьбы с себе подобными.
Вот как об этом пишет П. А. Кропоткин: «С теорией Дарвина
случилось то же, что случается со всеми теориями, имеющими отношение к человеческой жизни. Его последователи не только не расширили её, согласно его указаниям, а напротив того, сузили её ещё
более. И в то время как Спенсер, работая независимо, но в сходном
направлении, постарался до некоторой степени расширить исследование вопроса: «кто же оказывается лучше приспособленным?»
1

как из мира животных, так и из жизни первобытного человека. Но
мы теперь уже можем сказать, что взгляд Гексли на природу имеет
так же мало прав на признание его научным выводом, как и противоположный взгляд Руссо, который видел в природе лишь любовь,
мир и гармонию, нарушенные появлением человека. Действительно,
первая же прогулка в лесу, первое наблюдение над любым животным
обществом, или даже ознакомление с любым серьезным трудом,
трактующим о жизни животных (напр., Д' Орбиньи, Одюбона,
Ле Вальяна) должны заставить натуралиста задуматься над ролью,
которую играет общественная жизнь в мире животных и предостеречь его, как от понимания природы в виде всеобщего поля битвы,
так и от противоположной крайности, видящей в природе одну гармонию и мир. Ошибка Руссо заключалась в том, что он совершенно
упустил из виду борьбу, ведущуюся клювом и когтями, а Гексли повинен в ошибке противоположного характера; но ни оптимизм Руссо,
ни пессимизм Гексли не могут быть признаны беспристрастным научным истолкованием природы» (Кропоткин, 2011, с. 18–19).
«Наука громко провозглашает, что борьба каждого против всех составляет руководящее начало природы вообще, и человеческих обществ в частности. Именно этой борьбе биология приписывает
прогрессивную эволюцию животного мира. История рассуждает
таким же образом, а политикоэкономы, в своём наивном невежестве,
рассматривают прогресс современной промышленности и механики,
как «поразительные» результаты влияния того же начала» (Кропоткин, 2011, с. 191).
И вот весной 2013 года тлеющий французский революционный
пафос вспыхнул, как сообщили в новостях1, новой редакцией толкового словаря Le Petit Robert, в котором понятие «брак» толкуется
не только как союз мужчины и женщины, но и союз людей одного
пола в некоторых правовых системах, включая французскую. Узаконивание усыновления и удочерения детей однополыми супругами
по установлению в сущности узаконивает несчастье родителей по
природе утратить своих детей, а детей – несчастье повторить интерпретацию «брака», где Слово высказанное оборачивается ложью
1

Французский словарь поменял определение понятия «брак»
http://news.mail.ru/politics/13306454/?frommail=1 30 мая 2013 года.
88

относительно природы, которая укор и судья, в т. ч. и государству,
если оно не природосообразно. Известная из кинематографа мысль1,
что алчность – это добродетель, добродетель законная, – иллюстрирует это. Законность упразднения семьи по природе приданием
термину «брак» многозначности завершило упразднение ассоциативности и взаимопомощи людей как природного начала, когда
«…объединение бывает иногда в две или три степени – сначала
семья, потом группа и, наконец, ассоциация групп, обыкновенно
рассеянных, но соединяющихся в случае нужды… Ассоциация также
принимает высшие формы, и тогда обеспечивает большую независимость для каждого отдельного индивидуума, не лишая его, вместе
с тем, – выгод общественной жизни» (Кропоткин, 2011, с. 57). Теперь же на примере нового толкования «брака» появляется возможность брать и ничего не давать взамен. Не иллюстрация ли это
торжества неэквивалентного обмена? С кем останется государство?
Всё может быть в наличии, чтобы сделать нечто, но невежество
относительно взаимопомощи как закона природы, ничем более как
продлением жизни не обусловленного, не даёт никакой иной возможности соединить имеющееся для производства без долгового начала,
закреплённого государственным установлением. Может ли быть
иначе? Может, было и есть, включая перспективу природосообразности представлений о государстве. Наглядно это показано
П. А. Кропоткиным в развитии идей русского зоолога и декана Петербургского университета профессора К. Ф. Кесслера на многочисленных собственных наблюдениях в экспедициях и наблюдениях
натуралистов о созидательной роли взаимопомощи в обществах насекомых, птиц, животных, а также дикарей, варваров, средневековых
ассоциаций, когда расцвели искусства, а величайшие памятники архитектуры имели для своей постройки скромные бюджеты, были созданы начала наук и промышленности: «Софизмы ума не могут
противостоять чувству взаимной помощи, ибо чувство это воспитывалось в продолжение многих тысяч лет человеческой общественной
жизни и сотен тысяч лет дочеловеческой жизни в сообществах животных» (Кропоткин, 2011, с. 227).
1

Из фильма американского режиссера Оливера Стоуна «Wall Street:
Money Never Sleeps».
89

Если обмен эквивалентен, то как возможно производство без долгового, инвестиционного начала и будет ли оно более экономичным?
Представим себе группу людей, задумавших произвести товар для
последующего обмена и располагающих для этого землей, производственными помещениями, инструментами и оборудованием, материалами, знаниями. Их договорённость служит отправным правовым
моментом свободного экономического волеизъявления, ограниченного, разумеется, имеющимися представлениями, что и как уже делается. Будем считать, что это включено в привнесённые знания.
Если то, что эти люди хотят произвести либо не делается в необходимой для обмена и потребления части, либо делается инвестиционным способом, когда к затратам добавляются обязательства перед
кредитором, не делающим ничего в производстве, наша группа людей
экономичнее на величины:
• обязательств перед кредитором в силу их отсутствия;
• поддержания постоянных затрат юридического лица на обслуживание находящегося на его балансе имущества в периоды его неиспользования, например, зимой в сельском хозяйстве в связи с
тем, что это имущество в нашей группе может производительно
использоваться его владельцами по другому назначению;
• на величину заработной платы в силу её отсутствия.
Труд, понимаемый как «Целесообразная деятельность человека,
направленная на создание с помощью орудий производства материальных и духовных ценностей»1, есть, а заработной платы нет. Есть
доход, понимаемый как «…материальные ценности, получаемые от
предприятия или от какого-н. рода деятельности»2, т. е. как результат
обмена, а его предшествование обмену, в т. ч. и в виде заработной
платы незавершённого производства, может лишь свидетельствовать об обмене неэквивалентном, когда что-либо меняется на символ
ценности, либо взаимные обязательства обменивающихся растяги1

ваются во времени, либо это происходит совместно. Но производство – это «Сделать, выполнить, устроить»1.
Нет заработной платы, нет и капитала, понимаемого как «Стоимость, которая в результате использования наёмной рабочей силы
приносит прибавочную стоимость (самовозрастает)»2. Производственные отношения людей с людьми обретают истинную общественность, не оставляя места противоречию между трудом и капиталом. «К счастью, состязание не составляет общего правила, ни
для животного мира, ни для человечества. Оно ограничивается, среди
животных, известными периодами, и естественный подбор находит
лучшую почву для своей деятельности. Лучшие условия для прогрессивного подбора создаются устранением состязания, путём взаимной
помощи и взаимной поддержки. В великой борьбе за существование – за наиболее возможную полноту и интенсивность жизни, при
наименьшей ненужной растрате энергии – естественный подбор постоянно выискивает пути именно с целью избежать, насколько возможно, состязания. Муравьи объединяются в гнёзда и племена; они
делают запасы, воспитывают для своих нужд «коров» – и таким образом избегают состязания; и естественный подбор выбирает из всех
муравьев те виды, которые лучше умеют избегать внутреннего состязания, с его неизбежными пагубными последствиями. Большинство наших птиц медленно перекочёвывает к югу, по мере наступления зимы, или же они собираются бесчисленными сообществами
и предпринимают далекие путешествия, – и, таким образом, избегают состязания. Многие грызуны впадают в спячку, когда наступает
время возможного состязания, а другие породы грызунов запасаются
на зиму пищей и собираются вместе обширными поселениями, дабы
иметь необходимую защиту во время работы. Олени, когда олений
мох засыхает внутри материка, переселяются по направлению
к морю. Буйволы пересекают огромные материки ради изобилия
пищи. А колонии бобров, когда они чересчур расплодятся на реке,
разделяются на две части: старики уходят вниз по реке,
1

Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка:
80 000 слов и фразеол. выражений / Рос. акад. наук. Ин-т рус. яз.
им. В. В. Виноградова. – 4-е изд., доп. – М: Азбуковник, 1999. – 944 с., с. 814.
2
Там же, с. 178.

Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка:
80 000 слов и фразеол. выражений / Рос. акад. наук. Ин-т рус. яз.
им. В. В. Виноградова. – 4-е изд., доп. – М: Азбуковник, 1999. – 944 с., с. 611.
2
Там же, с. 264.

90

91

а молодые идут вверх, для того, чтобы избежать состязания. А если,
наконец, животные не могут ни впасть в спячку, ни переселиться,
ни сделать запасов пищи, ни сами выращивать потребную пищу, как
это делают муравьи, – тогда они поступают как синицы (прекрасное
описание см. у Уоллэса, «Darwinism», гл. V), а именно: они переходят
к новому роду пищи – и, таким образом, опять-таки избегают состязания.
«Избегайте состязания! Оно всегда вредно для вида, и у вас имеется множество средств избежать его!». Такова тенденция природы, не всегда ею вполне осуществляемая, но всегда ей присущая.
Таков лозунг, доносящийся до нас из кустарников, лесов, рек, океанов. «А потому объединяйтесь – практикуйте взаимную помощь!
Она представляет самое верное средство для обеспечения наибольшей безопасности, как для каждого в отдельности, так и для всех
вместе; она является лучшей гарантией для существования и прогресса физического, умственного и нравственного». Вот чему учит
нас Природа; и этому голосу Природы вняли все те животные, которые достигли наивысшего положения в своих соответственных
классах. Этому же велению Природы подчинился и человек –
самый первобытный человек – и лишь вследствие этого он достиг
того положения, которое мы занимаем теперь» (Кропоткин, 2011,
с. 74-75).
Труд, как правило, совместен. Не эта ли истина изображена в картине американского художника Чарльза Пирса «Труд»?
Чарльз Пирс учился у французского мастера портретов Леона
Бонна, кисти которого принадлежит портрет князя В. Н. Тенишева,
символично написанный в том же 1896 году, чья супруга княгиня
М. К. Тенишева была соиздателем журнала «Мир искусства» – печатного органа русских символистов.
«Мир искусства» символично прекратил своё существование
в 1904 году перед революцией 1905 года и за два года до перевода на
русский книги князя П. А. Кропоткина «Взаимопомощь как фактор
эволюции», впервые изданной в Лондоне в 1902 году. Не успел Пётр
Алексеевич… И разгорелось пламя революции, в т. ч. стараниями государства российского, и встали под её огненные знамена люди, образованные в духе идей социального дарвинизма, борьбы и насилия
как якобы закона общественного развития.

Плоды просвещения и определенной популяризации науки привели к подмене эволюции революцией. Что и требовалось доказать
(quod erat demonstrandum). Началась эра чёрного квадрата.
И нет конца этому алогизму, проистекающему из его оснований.
И до сих пор…

92

93

Аксиома производства: Производство экономично, если выпускает полноценный продукт, а необходимые для его производства
части временно объединяются людьми так, что этим сводят затраты их приобретения к нулю.

Чарльз Пирс
«Труд»,
1896 год

Леон Бонна
«Портрет князя В. Н. Тенишева»,
1896 год

И. Е. Репин
«М. К. Тенишева»,
1896 год

И. Е. Репин
«Манифестация 17 октября 1905 года»,
1907–1911 годы

К. С. Малевич
«Чёрный суперматический квадрат»,
1915 год

7. Аксиома потребления
и воспроизводства
«On ne s'associe pas pour mourir
(для умирания не собираются вместе), –
справедливо заметил Эспинас»
(Кропоткин, 2011, с. 57)

о, что потребление должно быть полноценным аксиоматично
само по себе. Иначе как возможно продолжение жизни, её воспроизводство как непреложный закон природы? Руководствуясь
этим законом, который над людьми как частью природы
и, поэтому, сильнее и строже всех людских фантазий о праве, люди
продолжают оставаться людьми. И вроде бы под это основание подводится принцип распределения как непроизводительные расходы
государства, заботящегося о людях. Общество, семья не в состоянии
позаботится о себе, и только государству мы обязаны своим образованием, здоровьем, культурой и социальным, т. е. общественным, но
на самом деле государственным обеспечением в старости. Общества
и семьи как будто нет и в помине. Но ведь государство откуда-то
берет средства на общественные программы. Не из самого ли общества, семей, чтобы облагодетельствовать их и снискать безмерную
благодарность государству? Распределение, таким образом, становится наиболее значимым в экономической политике любой демократии, подобно тому, как и сама демократия, её представительная

Т

105

разновидность есть делегирование общественных полномочий
и средств жизнеобеспечения, чтобы, сделав круговорот в государственном бюджете, эти средства вернулись в общество и семьи, потеряв
в пути изрядную часть на содержание государственного распределителя. Таким образом, политика превращается в нескончаемую череду
дебатов о том, сколько и на что надо распределять, есть ли вообще
на это средства, кто самый лучший в деле распределения и как общество, занятое своими насущными каждодневными делами, будет
выращивать внутри себя этих лучших и содержать их в надежде справедливого управления собою. Ведь обществу, согласно социальному
дарвинизму, не свойственно самоуправление, только война,
а парламентские дебаты и мудрость суждений президента преобразуют
эту войну в цивилизованное русло каждодневным законотворчеством.
Люди до того недееспособны, что не могут разобраться в полноценности продуктов питания, если не будут просвещаемы рекламой
о заботливом наполнении этих продуктов питания полезными веществами, предварительно изъятыми оттуда для оправдания распределительной роли пищевой промышленности на основании установленных государством технических условий и стандартов. И как только
могли в этой общественной среде возникнуть величайшие произведения искусства, науки, их собрания в коллекциях?
Воистину, политико-экономическое значение распределения
трудно переоценить. Ведь оно закрепляет в общественном создании
лукавую мысль, что в обществе может быть непроизводительный
труд и, следовательно, непроизводительные расходы. Разделение
труда, чтобы властвовать?
Наука стала представляться функцией даже не распределения,
а её крайней формы – инвестирования. Чем больше вложим в науку,
тем больше науки получим и продадим её достижения? А ведь наука
не продаётся, т. к. для её покупки покупатель должен быть такой же
квалификации, как и автор научного достижения, вынуждаемый не
продавать науку, но своё время, которое низко ценится, если вообще
ценится в обществе недееспособных потребителей. Научное достижение может быть воплощено в неком товаре, пользование которым
также с помощью науки очевидно и просто делает нашу жизнь полноценнее, высвобождает время жизни, продлевает её. Нескончаемые
дебаты занимают и сокращают жизнь, в т. ч. и государства.

«Каждый брал у них, сколько мог… изобретались воображаемые
долги, с целью захватить их земли», – так выражается эдикт, обнародованный Людовиком XIV-м в 1667 году.» (Кропоткин, 2011,
с. 192). В результате, хлеб насущный не мыслится в политической
экономии иначе как для поддержания рабочей силы, стоимость которой всегда меньше создаваемой ею стоимости. Возблагодарим же
за это Капитал, приобретший своё достоинство в баронском титуле!
Но в чём состоит рабочая сила у учёного, производящего знания
и получающего заработную плату как наёмный рабочий производственного или сельскохозяйственного предприятия? Разве опыт, например, Л. Н. Гумилёва1, создавшего многие из своих произведений
в заключении, подтверждает наличие «рабочей силы» учёного?
Разве неотделимое от человека знание подлежит обмену само по
себе?
Труд, понимаемый как «Целесообразная деятельность человека,
направленная на создание с помощью орудий производства материальных и духовных ценностей»2, производителен даже по собственному самообслуживанию, в т.ч. в семье, где разделение труда весьма
относительно, существует перемена труда среди множества «профессий». Потребление же, возможное в силу обмена результатов труда,
как правило, совместного, по природе своей тоже зеркально совместное, семейное, общественное. Этика совместной трапезы красноречиво об этом свидетельствует. Двоякое, в условиях возможности
неэквивалентного обмена, узаконенного государством, значение
слова «потребитель», одно из которых нейтральное, а другое неодобрительное: «1. Лицо или организация, потребляющее продукты
чьего-н. производства… 2. перен. Человек, к-рый стремится жить,
больше получая от других, чем отдавая им»3, показывает природосо-

106

107

1

О Л. Н. Гумилёве вышел замечательный сборник: Гумилев Л. Н. Автобиография. Автонекролог; Лавров С. Б. Лев Гумилев: Судьба и идеи; Воспоминания о Л. Н. Гумилеве. – 4-е изд., обнов. и доп. – М.: АЙРИС-пресс,
2013. – 640 с. – (Б-ка истории и культуры).
2
Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка:
80 000 слов и фразеол. выражений / Рос. акад. наук. Ин-т рус. яз.
им. В. В. Виноградова. – 4-е изд., доп. – М: Азбуковник, 1999. – 944 с., с. 814.
3
Там же, с. 572.

образную перспективу государству как высшему ассоциативному учреждению общества сохранять тройственность пропорций хлеба насущного как средства обмена, потребления и воспроизводства.
Аксиома потребления и воспроизводства: потребление продукта
полноценно, если обеспечивает воспроизводство жизни
в обществе и хлеба насущного для неё.

8. Политико-экономический
параллелизм истории

араллелизм» – достаточно распространённое понятие,
которое возможно встретить, например, в математике,
музыке, биологии, но не в политической экономии, где
господствует если не периодичность прогрессивно-революционной
смены общественно-экономических формаций, то чередование парламентской правизны и левизны или центризма, консервирующего
правизну или левизну как свои собственные крайности. Насытившись трагизмом, история приобретает подчас трагикомический вид.
Хочется зевнуть и оторвать взор от разворачивающегося фарса. Но
возможны ли шутки с историей?
П. А. Кропоткин писал: «Когда учреждение Взаимопомощи –
т. е. родовой строй, деревенская община, гильдия, средневековый
город – начинали в течение исторического процесса терять свой
первоначальный характер, когда в них начинали появляться паразитные, чуждые им, наросты, вследствие чего сами эти учреждения
становились помехой прогрессу, тогда возмущение личностей против
этих учреждений всегда принимало двоякий характер. Часть восстававших стремилась к очищению старых учреждений от чуждых им
элементов, или к выработке высших форм свободного общежития,
основанных, опять-таки, на началах Взаимной Помощи; они пытались,
например, ввести в уголовное право начало «возмещения» (виры)
на место закона кровавого возмездия, а позднее провозглашали

«П

108

109

«прощение обид», то есть, еще более высокий идеал равенства пред
человеческою совестью, взамен «возмещения», которое платилось
сообразно классовой ценности пострадавшего. Но, в то же самое
время, другая часть тех же личностей, восстававших против окристаллизовавшегося строя, пыталась просто разрушить охранительные
учреждения взаимной поддержки, с тем, чтобы на место их поставить
свой собственный произвол, таким образом увеличить свои собственные богатства и усилить свою собственную власть. В этой тройственной борьбе, – между двумя разрядами возмутившихся личностей
и защитниками существующего, и состоит вся истинная трагедия
истории» (Кропоткин, 2011, с. 14). Пётр Алексеевич увидел процесс
«до основания, а затем», а мы ощутили его последствия и до сих пор
ощущаем, теша себя надеждой, что после таких невообразимых
примеров насилия, в т. ч. над экономической мыслью, выхолостившей
её отсутствием политической культуры, мы найдём счастье в стабильности заскорузлых учреждений или реформаторских дебатов
справа налево, слева направо, а потом опять по кругу. Политическая
же экономия в напудренном парике будет лукаво улыбаться в ложе
сквозь элегантный лорнет и лениво, снисходительно аплодировать
фарсу, слегка забавному, но, в общем-то, вполне предсказуемому
и разворачивающемуся, так сказать, в русле концепции. Если экономика – самодвижение борющихся… пардон, конкурирующих людей
к прибыли, то почему бы не под аккомпанемент политики?
Но театр истории ограничен своим пространством и не всему обществу в нём есть места. Что сегодня за постановка? Трагедия?
Опять? Устав от представлений заезжих артистов, общество обращается к своим насущным делам, создаёт и использует параллельные
учреждения, весьма озадачив политико-экономических либреттистов. Нет больше нужды геройствовать в реформировании не реформируемого и тем более в разрушении отживших форм. Они ведь
железобетонны и могут похоронить под своими обломками только
когда защищаемы с упорством, достойным иного приложения – создания форм новых, параллельных отжившим. У общества появится
возможность политико-экономического выбора валюты обмена,
производственных объединений, а у государства появится возможность обеспечить такой выбор своими природосообразными установлениями, если, конечно, лицедейство не стало его окончательной
110

натурой. И тогда история предстала бы нам не эпатажной стороной
войн, конфликтов и борьбы, а подлинной жизнью общества, его
труда, просвещения, науки и искусства. В этом отношении, слова из
оперы М. И. Глинки «Жизнь за царя» («Иван Сусанин») звучат пророчески:
Славься, славься, из рода в род,
Славься, великий наш русский народ,
если не забывать поворотный, тогда династически поворотный, момент русской истории, представленный в опере.
Вряд ли история только трагична, ибо она бессмертна. Бессмертна
в людях, её творящих из рода в род и в Слове об этом творении повествующем. И не объять Слово тьмой.
Если мы вернёмся к началу книги с письмом американского инженера политической экономии, мы поймём, что, в сущности, он ценою
своего незримого служения обществу сделал жителей штата Аляска
сохозяевами собственного пространства жизни, его ресурсов, и через
доходы от этих ресурсов они даже в рамках существующей политикоэкономической системы обрели некую форму взаимопомощи, выраженную общим владением. России этого было бы недостаточно.
Либо Россия в целом субъект своих историй – длящейся по инерции
и создаваемой параллельно, но природосообразно, либо впереди нас
ждут новые трагедии, о которых мы и представления не имеем.

111

Миниатюра вместо послесловия:
Валюта
сли есть идеи, они могут воплотиться в дела. Если результаты
дел обменоспособны, либо они, либо то, на что они обмениваются – валюта. Мало обменоспособных в итоге идей, выше
их цена. Если много, ниже.
Валюта производна от идеи, а не идея производна от валюты.
И в этой паре буквально нет места идее безыдейной валюты.
Отнять валюту, не отнять идеи. Дать валюту, не создать идеи.
Государство не создаёт идеи. Следовательно, не создаёт валюту.
Валюта – прерогатива Личности. Государство может уместиться
в Личности. А Личность в государстве? Смотря в каком. Государство
принадлежит Личностям, а не Личности государству. Государственная служба обезличена.
Личности могут повлиять на цену идей, если найдут истинный эквивалент обмена, жизненно необходимый каждому – валюту. Государство может лишь это оформить. Нечего оформлять? Нет
Личностей? Есть ли государство? Есть?! Тогда у такого государства
нет валюты.

Е

113

Приложение
Оригинал письма американского инженера
политической экономии
от: ***
кому: Nikolay Kryachkov
дата: 22 февраля 2013 г.
тема: An Overlooked Concept, A Quantum Leap of Indigenous Peoples Into World Capitalism, The 1971 Alaska Native Claims Settlement
Act
I am the undisclosed, innovative, Engineer of Political Economy, who
conceived, 1966-67, and achieved, 1968-71, the largest peaceful redistribution of wealth in the history of mankind, the 1971 Alaska Native
Claims Settlement Act. My Impossible Dream was a Quantum Leap of
Alaska Natives into American Capitalism. It was my idea that Alaska
Natives should receive 44 million acres, in fee title with mineral rights,
more land than in England, Wales, and Northern Ireland, about 10%
more, selected by the Natives, vested mostly in state chartered business
corporations, owned and managed by the Alaska Natives, some 80,000,
and capitalized with a lot of money, nearly a billion in December, 1971.
As co-counsel for the Alaska Federation of Natives, after debate, changes, and approval by the AFN Board, I presented the very detailed first
AFN bill, S. 2906, to the Senate Interior Committee on the first day of
the Anchorage hearing of February 8, 9 , and 10, 1968. There were also
the detailed explanation, and companion state legislation with explanation. The media focused on the testimony of Native leaders, ignoring the
unbelievable and impossible AFN settlement proposal.
I stayed in the background, ensuring that the AFN Presidents and Board
understood and adopted the proposal as their own, and they promoted
it at every opportunity. I appeared to merely be a drafter, an attorney and
legislator, also a Marine Corps Reserve officer. Practicing applied Political Science, I knew I should stay in the background, and fly under the
radar. Fortunately, I had started practicing operational security, applying
the rule of "Need to Know", at age 6. About 18 months younger and
115

smaller than classmates, I thereby avoided teasing and bullies while
completing 6 grades in 5 years, while attending 8 primary schools, changing schools (except grade 6) 2 and 3 times a year. Except for a black
classmate in the first grade, and a buddy for life in the 6th grade, I recall
no friends in grade school.

invaded. Or the many persons in D.C. that I knew, who knew me, and
who I could meet and talk with, including members of Congress. Or that
my wife had been an executive secretary in the highest office the State
Department, named, if memory serves, as the Office of Plans and Policy.

At age 6, I owned and had unfettered control of my rifle. I soon sat in
President Roosevelt's chair, at his desk in the new Oval Office, to doodle
on his note papers. My father was one of the first Navy Carrier fighter
pilots, and for a few years was the pilot for William K. Vanderbilt, believed
the wealthiest American, flying his amphibious "Baby Clipper", the Sikorski S-42. I surmise it was the first private intercontinental personal
aircraft. Outfitted to live aboard, I flew in it at least one time, from Long
Island to Miami.

Intent on making a major contribution to the country, I combined my
BA (PolySci) with education, training, interest and experience as a
Young Republican, in history, military history, Naval Science (NROTC),
student government (Stanford, elected to the ASSU Executive Committee, undercover observer of suspected fellow travelers for student body
President Wayne Alley [ later U.S. District Judge in Oklahoma City in
the prosecution of Timothy McVeigh, and Dean of the University of
Oklahoma Law School]), an NROTC Regular Midshipman, Marine
Corps Officer, Regular and later Reserve, an investigated but finally cleared Security Risk (during the Senator McCarthy ferreting out of Communists in the Military), service in Japan and Korea (including Nara
Rotary Club Friendship Award, and donating 4 one year scholarships
from earnings savings, to Kyoto Imperial University (KyoDai) and Doshisha College, serving as Deputy Provost Marshall of Nara, also Platoon Leader and Executive Officer of Echo Company, 2nd Battalion
["The Magnificent Bastards"], 4th Marine Regiment (the Shanghai Marines, which surrendered at Corregidor. I met and visited in 1951 and
1952 with the former C.O, 2/4, at Corregidor), next HQ, 7th Marines
in Korea, Juris Doctor from Stanford Law School (including a Moot
Court Award and specializing in the history of Real Property Law, including the Kingdom of Hawaii), then in Alaska as an innovative Lawyer,
City Attorney of Fairbanks, Legislator (Member Finance Committee,
1965-66, plucked from the Minority to Chair the Judiciary Committee,
1969-70) to become a competent self-educated Engineer of Political
Economy.

There were family facts I did not then know, that I might have learned if
I had needed to prove the truth to classmates. How could I have possibly
sat in President Roosevelt's chair in the Oval Office? My cousin, Harry
Englebright, House Republican Minority Whip, was highly regarded across the aisle. Uniquely, he had been re-elected from the California
"Mother Lode District", California No. 2, in 1932, by the voters unanimously! His close friend across the aisle, John McCormack of Massachusetts, is Speaker of the House when I worked on achieving ANCSA in
1968-71. (I never contacted him.)
My father's grandfather, ***, Engineer graduate of UC Berkeley, after
laying out railroads in China, aborted the scheme of six international
banks, backed by their governments, Great Britain, France, Germany,
Russia, Japan and the United States, to force an unneeded
$300,000,000 loan on China, expecting thereby to gain effective financial and fiscal control of China. Quietly, as desired by the Chinese leaders, he floated the 1912 $50,000,000 gold loan to China in October,
1912. (I have copies of the New York press.)
To stay under cover during 1965-71, I never disclosed these facts. And
I never disclosed many other facts, such as my private conference with
Rep. Dick Nixon, in his office on the Hill a few days before North Korea

For my unbelievable conception and accomplishment, I was punished
(along with all attorneys for Alaska Natives), by Wayne Aspinall, Chair
of the House Interior Committee, in revenge for stuffing ANCSA down
his throat, and to warn future attorneys not to accept engagements for
tribes striving to get land from Congress. If successful, they can be pu-

116

117

nished. 40 years later, among indigenous peoples globally, only Alaska
Natives own, control and manage billion dollar global corporations. At
least one is into space. Google "ASRC Aerospace". And instead of an
earned fee of at least ten million dollars, my partner and I received
$130,000 in 1975. I have been insolvent ever since, and still have a
moral obligation to my then wife of at least a million dollars, for funds
she provided so we could do our work.
After 1971, I never again practiced as an engineer of politcal econmy.
Respectfully submitted, ***, Esq.
Major, USMCR (Retired)

Литература
Аристотель. Никомахова этика // Аристотель. Сочинения: в 4-х т. /
АН СССР. Ин-т философии. – М., 1983. – Т. 4. – С. 53–293. –
(Филос. наследие; Т. 90).
Булгаков М. А. Мастер и Маргарита. – СПб.: Азбука-классика,
2001. – 412 с.
Докинз Р. Эгоистичный ген / [Пер. с англ. Н. Фоминой]. – М.: АСТ;
CORPUS, 2013. – 512 с.
Городцев П. Очерки христианского православного вероучения (по
руководству христианского православного катехизиса): с кратким разбором разностей римско-католич., лютер. и реформ. вероисповеданий. – 2-е изд., испр. – СПб.: Тип. и лит. В. А. Тихонова, 1903. –
160 с.
Корелин М. С. Очерки Итальянского возрождения. – М.: Типо-лит.
т-ва И. Н. Кушнерев и К°, 1896. – 360 с. – (Б-ка «Русской
мысли»; 8).
Кропоткин П. А. Взаимопомощь как фактор эволюции. – М.: Журн.
«Самообразование», 2011. – 256 с.
Крячков Н. Л. Как измерить понимание текста и количество текстовых вирусов // Инновации. – 2002. – № 8. – С. 57–59.
118

Ле Гофф Ж. Средневековье и деньги: очерк ист. антропологии /
[Пер. с фр. М. Ю. Некрасова]. – СПб.: Евразия, 2010. – 224 с.
Маркс К. К критике политической экономии // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения: [в 30 т.] – 2-е изд. – М., 1959. – Т. 13. –
С. 5–167.
Рерих Н. К. Венок Дягилеву // Рерих Н. К. Держава Света: [Сб.] –
М., 2001. – С. 148–151.
Шпет Г. Г. Внутренняя форма слова: этюды и вариации на темы
Гумбольта. – Изд. 3-е, стер. – М.: КомКнига, 2006. – 216 с. – (Акад.
фундамент. исслед.: АФИ. Философия.).
Шпет Г. Г. Сознание и его собственник // Георгию Ивановичу Челпанову от участников его семинариев в Киеве и Москве. 1891–1916:
Ст. по философии и психологии. – М., 1916. – С. 156–210.
Этвуд М. История долгов наших: Долги и темная сторона богатства / Пер. с англ. К. Лукьяненко. – М.: Текст, 2010. – 189 с.
Эткинс П. Порядок и беспорядок в природе / Пер. с англ. [и предисл. Ю.Г. Рудого]. – М.: Мир, 1987. – 224 с.
Marx K. A contribution to the critique of political economy. – Chicago:
Charles H. Kerr & Company, [1904]. – 314 p.

119

Крячков Николай Леонидович
Аксиоматика политической экономии без процента
Литературный редактор: Н. Крячков
Корректор: Е. Шараева
Верстка: А. Ямщиков
Художественное оформление: А. Ямщиков
Подписано в печать 20.01.2015. Печать цифровая
Формат 60˟90 1/16. Гарнитура Литературная.
Усл. печ. л. 7,5. Тираж 50 экз. Зак.10-215.

Sign up to vote on this title
UsefulNot useful