Вы находитесь на странице: 1из 47

УДК1(47)(092)

ББК 87.3(2)-8
ПЗО

Петр Яковлевич Чаадаев — русский философ и общест-


венный деятель. Родился 7 июня 1794 года в Москве в се-
мье отставного полковника Якова Петровича Чаадаева. Его
отец умер вскоре после рождения сына, а мать, Наталья
Михайловна, — три года спустя. С 1797 года Петр и его
старший брат Михаил воспитывались у своей тетки, княги-
ни А. М. Щербатовой. В 1809—1811 гг. учился в Москов-
Подписано в печать 20.02.06. Формат 84x108/32 ском университете на факультете словесности. В 1812 году
Усл. печ. л. 5,04. Тираж 5 000 экз. Заказ № 6336 поступил на военную службу и был участником Отечествен-
ной войны и заграничных походов русской армии 1813—
1814 гг. В 1816 году Чаадаев, бывший в тот период корне-
том лейб-гвардии Гусарского полка, расквартированного в
Царском Селе, на обеде у Карамзиных познакомился с
А. С. Пушкиным; их тесная дружба продолжалась до гибе-
ли поэта. Пушкин посвятил Чаадаеву четыре стихотворения,
в том числе знаменитое «К Чаадаеву» («Любви, надежды
тихой славы...»). В октябре 1820 года, в связи с волнения-
ми в Семеновском полку, Чаадаев выезжает в г. Троппау
(Германия) с докладом для императора Александра I. В ян-
Петр Чаадаев за 90 минут / сост. В. Спирин. — М.: ACT; варе 1821 года по невыясненным причинам он бросает во-
ПЗО СПб.: Сова, 2006. — 88, [8] с. енную службу и выходит в отставку в чине ротмистра.
ISBN 5-17-035834-2 В это время Россия жила ожиданием реформ. Победа
В книге «Чаадаев за 90 минут» рассказывается о жизни и русской армии над Наполеоном подарила просвещенной
творчестве замечательного русского философа Петра Яковлевича
Чаадаева. Книга также содержит выдержки из работ мыслителя и части общества, которая питалась в то время идеями фран-
важнейшие даты, помогающие понять место Чаадаева в его эпохе и в цузского Просвещения и немецкой идеалистической фило-
философской традиции.
софии, надежду на скорые перемены во внутренней поли-
УДК 1 (47){092) тике. А. С. Пушкин отмечал и в Чаадаеве задатки, которые
ББК87.3(2)-8 в иных условиях могли бы сделать его политическим дея-
телем либерального толка: «Он в Риме был бы Брут, в
© В. Спирин, составление, 2006 Афинах — Периклес».
© 0 0 0 «Издательство «Сова», 2006

www.infanata.org
Представление о Чаадаеве как о «великом муже» сло-
жилось еще в студенческие годы. Его товарищам по Мос- бывали деятели науки (в том числе медики М. Я. Мудров и
ковскому университету были известны послание Пушкина И. Е. Дядьковский), писатели, поэты, историки, публицисты
«К Чаадаеву» и пушкинское сравнение Чаадаева с Брутом (Н. В. Гоголь, Ф. И. Тютчев, М. П. Погодин, Т. Н. Грановский,
и Периклом. И в кругу друзей Чаадаев всегда занимал по- А. И. Герцен и др.). Чаадаев посещал салоны 3. А. Волкон-
ложение учителя и мудреца. ской и А. П. Елагиной; а в 1826 году на квартире С. А. Со-
После 1820 года намечается перелом в общественной болевского присутствовал при чтении Пушкиным «Бориса
жизни, связанный с обращением императора Александра I Годунова».
к мистическим религиозным доктринам и с повсеместным В 1828—1831 гг. философ создал свой главный труд—
распространением идеи так называемого Священного со- трактат «Философические письма», написанный в форме
юза — религиозно-монархического объединения европей- посланий вымышленному адресату (на французском язы-
ских государств (при ведущей роли России). ке). Эта работа, в которой Россия противопоставлялась ка-
Увлечение мистицизмом затронуло и Чаадаева, который толическому Западу, долго существовала в рукописной
в 1820 году вступил в масонскую ложу, что в итоге приве- версии, пока в 1836 году в журнале «Телескоп» Н. И. На-
ло его к духовному кризису и спровоцировало серьезные деждина не был опубликован русский перевод первого из
проблемы со здоровьем. 6 июля 1823 года Чаадаев поки- «Писем». Однако карандашом цензора были вычеркнуты
дает Россию с намерением больше никогда не возвращать- строки о печальном положении России и о действии сил,
ся обратно. В течение трех лет он путешествует по Евро- «которые приводят у нас в движение все, начиная с самых
пе. Во время этого путешествия он познакомился с высот общества и кончая рабами, существующими лишь
выдающимся немецким философом Ф.-В.-Й. Шеллингом. для утехи своего владыки».
Философ, находившийся тогда на пике своей славы, назвал
Взгляды Чаадаева на рабство и крепостничество в Рос-
Чаадаева «самым умным из известных ему людей». Впо-
сии были известны и до публикации «Первого письма», на-
следствии русский дипломат И. С. Гагарин, бывший близ-
писанного в 1828 году и распространявшегося в списках.
ким приятелем Чаадаева, писал о реакции Шеллинга на это
А. И. Герцен в «Былом и думах» писал о «Философи-
знакомство: «Великий немец Вами бредит, ловит везде
ческом письме» следующее: «Это был выстрел, раздавший-
русских и расспрашивает о Вас».
ся в темную ночь: тонуло ли что и возвещало свою гибель,
Благодаря своему отсутствию в России в 1825 году Чаада- был ли то сигнал, вызов на помощь, весть об утрате или о
ев оказался в стороне от восстания декабристов, со многими том, что его не будет, — все равно надо было проснуть-
из которых он был хорошо знаком. Вернувшись в Россию, ся... Письмо Чаадаева потрясло всю мыслящую Россию.
Чаадаев был арестован, но вскоре освобожден и отправлен в Оно имело полное право на это. После „Горя от ума" не
Москву, где поселился на Петровке, а затем во флигеле было ни одного литературного произведения, которое сде-
дома Левашевых на Новой Басманной улице. Затворни- лало бы такое сильное впечатление».
ческая жизнь Чаадаева, его занятия философией и истори-
Это «сильное впечатление», к примеру, вполне переда-
ей, глубокая оригинальность суждений снискали ему уваже-
ет письмо Софьи Николаевны Карамзиной, дочери знаме-
ние современников: у «басманного философа» постоянно
нитого историка: «Я должна рассказать тебе о том, — пи-
шет она брату Андрею, — что занимает все петербургское
тельны для чувства, столько ложны, безрассудны и пре-
общество, начиная с литераторов, духовенства и кончая
ступны сами по себе, что я не могу принудить себя даже к
вельможами и модными дамами: это письмо, которое напе-
тому, чтобы хоть одно из них выписать здесь для приме-
чатал Чаадаев в „Телескопе", „Преимущества католицизма
ра...» И далее Серафим обвинял издателя «Телескопа» в
перед греческим исповеданием", источником, как он гово-
том, что тот распространяет «между соотечественниками
рит, всяческого зла и варварства в России, стеною, воздвиг-
столь преступные хулы на отечество, веру и правительство
нутой между Россией и цивилизацией... Он добавляет раз-
<...> Все, что для нас, россиян, есть священного, поругано,
ные хорошенькие штучки о России, „стране несчастной, без
уничтожено, оклеветано с невероятной предерзостию и с
прошлого, без настоящего и будущего", стране, в которой
жестоким оскорблением».
нет ни одной мыслящей головы, стране без истории... Это
В следственной комиссии по делу о чаадаевской пуб-
письмо вызвало всеобщее удивление и негодование».
ликации ее содержание представлялось несравненно ме-
А вот как откликнулся на письмо ее брат Владимир Ни-
нее важным, нежели «обнародование подобной статьи в то
колаевич Карамзин: «Я был вне себя, читая пасквиль Ча-
время, когда высшее правительство употребляет все ста-
адаева <...> Можно жалеть свою родину, но горе тому, кто
рания к оживлению духа народного, к возвышению всего
презирает ее, потому что у него более нет родины, и это
отечественного».
слово теряет для него всякий смысл».
Друзья и близкие знакомые Чаадаева не сказали необ-
«Пасквилем на русскую нацию» назвал «Философичес-
ходимых слов в его защиту. Например, П. А. Вяземский в
кое письмо» и Денис Давыдов в письме Пушкину от 23 но-
письме А. И. Тургеневу и В. А. Жуковскому от 19 октября
ября 1836 года.
1836 года истолковал «Письмо» как сатиру и заявил: «Нет
Что касается реакции государственных чиновников, то их
ни одной решительной истины: грустно в том признаться...
негодование перешло все границы. Вот фрагмент письма
Все эти провозглашения истин непреложных — заблужде-
Николаю I от министра народного просвещения С. С. Ува-
ния молодости или счастливой суетливости». Чаадаев по-
рова: «Статью эту считаю настоящим преступлением против
лучил поддержку лишь в лице Пушкина. Поэт написал ему
религиозной, политической и нравственной чести». Уваров
сочувственное письмо, но оно по неясным причинам оста-
замечает, что в России «возмущение не может не стать все-
лось неотправленным (см. Приложение 2).
общим».
После выхода в свет журнала с «Философическим пись-
Реакционный дипломат Д. П. Татищев 26 октября 1836 го-
мом» его редактор Надеждин писал В. Г. Белинскому:
да спешил донести С. С. Уварову: «Филиппика Чаадаева,
«Я нахожусь в большом страхе, „Письмо" возбудило ужас-
которую я вам возвращаю, может возбудить только него-
ный гвалт в Москве благодаря подлецам наблюдателям.
дование и отвращение. Меня это возмущает! Под прикры-
Эти добрые люди с первого раза затрубили о нем как о
тием проповеди в пользу папизма автор излил на свое соб-
неслыханном преступлении, и все гостиные им завторили».
ственное отечество такую ужасную ненависть, что она
По словам А. И. Тургенева, «вся Москва от мала до вели-
могла быть внушенной ему только адскими силами».
ка, от глупца до умного <...> опрокинулась на Чаадаева».
27 октября 1836 года митрополит Серафим обратился
Все это дает представление о той злобной реакции на
к шефу жандармов А. X, Бенкендорфу: «Суждения о Рос-
«Письмо» Чаадаева в самых разных общественных кругах.
сии, помещенные в сей негодной статье, столько оскорби-
По распоряжению министра народного просвещения С. С. Ува- ступлении «эры прогресса», Чаадаев молча показывал
рова журнал «Телескоп» был закрыт, а его редактор На- этот рецепт — рецепт лекарства от иллюзий.
деждин сослан в Усть-Сысольск. «Высочайшим повелени- Умер философ 26 апреля 1856 года, в четвертом часу
ем» (по личному приказу Николая II) Чаадаев был объявлен дня, и был похоронен на кладбище Донского монастыря в
сумасшедшим и в течение полутора лет находился под ме- Москве.
дицинским и полицейским надзором: писатель имел право Первое «Философическое письмо» так и осталось един-
выходить на прогулку лишь раз в сутки, и каждый день к ственным произведением философа, опубликованным при
нему являлся доктор «для освидетельствования». Затем жизни Чаадаева. Его наследие стало доступно широкому кру-
«арестантский режим» был отменен, но на том условии, гу читателей лишь много лет спустя после смерти автора.
чтобы Чаадаев «не смел ничего писать». Но Чаадаев пи- В начале XX века были частично напечатаны чаадаевс-
сать не прекратил и сочинил другое свое знаменитое про- кие «Сочинения и письма» в двух томах, подготовленные
изведение, «Апологию сумасшедшего», которая стала М. О. Гершензонаом. В 1935 году в серии «Литературное на-
своего рода ответом на травлю, вызванную публикацией следство» (т. 22—24) вышли пять «Философических писем»,
«Философического письма». Чаадаев писал: «Больше, чем издание подготовил Д. И. Шаховской. А четыре десятиле-
кто-либо из вас, поверьте, я люблю свою страну, желаю тия спустя появился небольшой том Чаадаева «Статьи и
ей славы, умею ценить высокие качества моего народа <...> письма», приуроченный к 150-летию создания первого чаа-
Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, даевского письма. Новая волна интереса к творчеству писа-
с преклоненной головой, с закрытыми устами <...> Мне теля пришлась на конец восьмидесятых годов. В это время
чужд, признаюсь, этот блаженный патриотизм, этот патри- были опубликованы интереснейшие статьи и исследования,
отизм лени, который приспособляется видеть все в розо- посвященные творчеству Чаадаева, а также два самых пол-
вом свете <...> и которым, к сожалению, страдают у нас ных издания его произведений.
многие дельные умы». В письме к Ю. Ф. Самарину от Оба эти издания — новый этап в изучении наследия Ча-
15 ноября 1845 года, оценивая свою деятельность, Чаада- адаева. В предисловии к «Полному собранию сочинений»
ев говорит: «Я любил мою страну по-своему, вот и все, и философа (М., 1990) сказано, что «Философические пись-
прослыть за ненавистника России мне тяжелее, нежели я ма» были первым опытом философского осмысления рос-
могу выразить». сийской истории, а наследие Чаадаева стимулировало раз-
В 1840-х гг. вместе с Герценом и Грановским Чаадаев витие основных направлений отечественной культуры.
становится идеологом движения западников и участвует Академик Д. С. Лихачев в книге «Заметки и наблюде-
в общественных дискуссиях со славянофилами. Однако ния. Из записных книжек» (1990) нашел очень верные сло-
двадцать последних лет своей жизни Петр Чаадаев был ва о незаслуженно забытом философе: «Чаадаева стыдно
лишен права печататься и все время находился под конт- прятать. Те, кто прячут его, очевидно, втайне верят, что в
ролем полиции и врачей. За год до смерти Чаадаев раз- своем отрицании значения России Чаадаев может быть и
добыл рецепт на мышьяк. После воцарения Александра II, прав. Неужели не понять, что Чаадаев писал с болью и эту
когда в обществе опять появились надежды на скорые пе- боль за Россию сознательно растравливал в себе, ища воз-
ремены и кто-нибудь в пылу спора начинал говорить о на- ражений. Ему ответила русская историческая наука».
Учение о «внешней силе» составляет основную пробле-
При изложении взглядов П. Я. Чаадаева, как правило, му, рассматривающуюся во втором «Философическом
обращают внимание преимущественно на его оценку поло- письме». В этом письме Чаадаев начинает с утверждения,
жения России по отношению к Западной Европе. Однако что отнюдь не все наши мысли и поступки контролируют-
известный историк русской философии В. В. Зеньковский ся нашим сознанием и что направляет нас стоящая над
в своем монументальном труде «История русской филосо- нами непонятная сила. «Многократно возвращаясь к основ-
фии» замечает, что рассуждения о России не занимают ному началу нашей духовной деятельности, к движущим
центрального места в философии Чаадаева, а являют со- силам наших мыслей и наших поступков, невозможно не
бой лишь логический результат его общих философских заметить, что значительная часть их определяется чем-то
идей. таким, что нам отнюдь не принадлежит, и что самое хоро-
Об этом же говорит и известный исследователь творче- шее, самое возвышенное, самое для нас полезное из проис-
ства Чаадаева М. О. Гершензона в своей работе «П. Я. Ча- ходящего в нас вовсе не нами производится. Все то благо,
адаев. Жизнь и мышление» (СПб., 1908), замечая, что суж- которое мы совершаем, есть прямое следствие присущей
дения философа о России «представляют собой лишь вывод нам способности подчиняться неведомой силе».
из его религиозно-философского догмата», его общих воз- И далее:
зрений на смысл человеческой истории и проблему свобо- «До определенного момента мы, безусловно, действу-
ды человека. ем сообразно всеобщему закону, в противном случае мы
В своей монографии «Петр Чаадаев: учение о свободе заключали бы в себе самих основу нашего бытия, а это не-
воли и смысле истории» М. И. Ненашев отмечает, что, рас- лепость; но мы действуем именно так, сами не зная поче-
сматривая рассуждения Чаадаева «о роли христианства в му: движимые невидимой силой, мы можем улавливать ее
истории Европы, а также о том способе, каким христиан- действие, изучать ее в ее проявлениях, подчас отождеств-
ство выполняло свою роль, можно сделать вывод, что эти ляться с нею, но вывести из всего этого положительный
особенности и рассуждения в значительной степени связа- закон нашего духовного бытия — вот это нам недоступно».
ны с чаадаевским пониманием человека и его свободы Поэтому, согласно Чаадаеву, нелепо считать, будто чело-
воли, возможностей и границ человеческого разума, отно- век является причиной того, как он поступает и, главное,
шений между человеческим разумом и божественным». Со- как он оценивает собственные поступки. На основе чело-
ответственно, проблема свободы человеческой воли и свя- веческих поступков невозможно установить законы духов-
занное с ней учение Чаадаева о «внешней силе» (по словам
ного бытия, например, представления о благе и зле, дол-
М. О. Гершензона, составляющие его «религиозно-фило-
жном и недолжном; все эти понятия и законы должны быть
софский догмат») являются отправным пунктом, с которо-
усвоены извне.
го необходимо начинать изложение системы взглядов рус-
Эту же мысль Чаадаев развивает й в « Третьем письме»:
ского философа.
«Прежде всего, нет иного разума, кроме разума подчи-
ненного; это, без сомнения, так; но это еще не все. Взгля-
нить, что Чаадаев — философ религиозный. Для него ра-
ните на человека; всю жизнь он только и делает, что ищет, зум современного человека — это разум «искусственный»,
чему бы подчиниться... Наши идеи о добре, долге, добро- испорченный грехопадением Адама. И тем не менее новей-
детели, законе, а также и им противоположные рождаются шие философские системы — а таковыми для Чаадаева
только от этой ощущаемой нами потребности подчиниться были системы И. Канта, И. Фихте и Ф. Шеллинга — стали
тому, что зависит не от нашей преходящей природы, не от для философа объектом самого пристального внимания и
волнений нашей изменчивой воли, не от увлечений наших анализа.
тревожных желаний. Вся наша активность есть лишь прояв-
ление силы, заставляющей нас стать в порядок общий, в
порядок зависимости. Соглашаемся ли мы с этой силой или П. Я. Чаадаев
противимся ей — все равно мы вечно под ее властью. По- и немецкая идеалистическая философия
этому нам остается только стараться дать себе возможно
верный отчет в ее действии на нас и, раз мы что-либо об Кантовскую философию Чаадаев назвал в «Философи-
этом узнали, отдаться ей со спокойной верой: эта сила, без ческих письмах» «самой глубокой и плодотворной по сво-
нашего ведома действующая на нас, никогда не ошибается, им последствиям» из всех философских систем. Однако в
она-то и ведет Вселенную к ее предназначению». посвященных Канту строках «Писем» мы находим не толь-
Итак, источник собственно человеческого в человеке, ко восхищение, но и критику. Основание ошибок Канта, по
его духовного бытия, есть непознаваемая, внешняя по от- Чаадаеву, кроется в методологии, в неверном подходе к
ношению к человеческому разуму сила. В качестве своих понятию разума.
предшественников, озвучивших сходные воззрения, Чаада- Кант стремится «построить совершенно отвлеченный ра-
ев называет Платона, Р. Декарта и И. Канта: «Сколько ни зум, существо исключительно мыслящее, не восходя при этом
есть на свете идей, все они последствия некоторого числа к источнику духовного начала». Для Чаадаева такой подход
передаваемых традиционно понятий, которые так же мало неприемлем: в «Философических письмах» в центре концеп-
составляют достояние отдельного разумного существа, как ции разума стоит, во-первых, проблема отношения человече-
природные силы — принадлежность особи физической. ского разума к его источнику — разуму божественному — и,
Архетипы Платона, врожденные идеи Декарта, a priori Кан- во-вторых, задача исправления человеческого разума, испор-
та, все эти различные элементы мысли, которые весьма глу- ченного вследствие грехопадения. Поскольку Кант рассмат-
бокими мыслителями по необходимости признавались за ривает разум вне этого контекста, его система «вскрывает
предваряющие какие бы то ни было проявления души, за перед нами разум искусственный, а не разум первоначаль-
предшествующие всякому опытному знанию и всякому ный».
самостоятельному действию ума, все эти изначально суще- В своей библиотеке Чаадаев зачеркнул название книги
ствующие зародыши разума сводятся к идеям, которые пе- Канта «Критика чистого разума» и заменил его на «Аполо-
реданы нам от сознаний, предваривших нас к жизни и гию Адамова разума». С этой исходной ошибкой Чаадаев
предназначенных ввести нас в наше личное бытие». связывает и кантовское «ложное учение об автономии чело-
Для того чтобы понять, что собой представляет эта на- веческого разума». И именно здесь находится эпицентр кри-
правляющая человеческий разум сила, необходимо вспом-
тики Чаадаевым немецкого философа, поскольку одним из
исключительно разума «испорченного», и может быть пре-
лейтмотивов «Философических писем» является идея зави-
одолена. Русский мыслитель ищет возможности преобра-
симости человеческого разума от разума божественного.
зования самого разума, возвращения разуму данной ему
Особенно настойчиво и последовательно отстаивал Ча-
Богом силы. Он считает поэтому, что Кант лишь проложил
адаев мысль об объективной, божественной природе нрав-
новый путь философии и что, если он «оказал великие ус-
ственного закона. Поэтому, конечно, кантовский «катего-
луги человеческому духу, то лишь в том смысле, что зас-
рический императив» — представление о долге, которое
тавил его вернуться вспять». «Вспять» означает у Чаадае-
содержится в разуме любого человека (субъекта), вызыва-
ва возвращение к разуму божественному.
ет у Чаадаева много возражений. Чаадаев рассматривает
Осуждая кантовское учение «об автономии человечес-
нравственное начало как приходящее в человеческий ра-
кого разума», Чаадаев заметил, что благодаря Канту воз-
зум извне, усвоенное благодаря действию «внешней силы».
никла «другая, еще более самонадеянная философия,
Можно сказать, что «Письма» в целом представляют со-
философия всемогущества человеческого „Я"». Он име-
бой критику кантовской философии, утверждение и защи-
ет в виду философию И. Фихте. Сходна и оценка Чаада-
ту тезиса о том, что «закон только потому и закон, что он
евым философии Фихте, данная в «Отрывках и. разных
не от нас исходит».
мыслях», сборнике записей и размышлений философа,
Однако, несмотря на всю критику, две идеи Канта Ча-
созданном в 1840-е гг., но увидевшем свет лишь в 1990 году.
адаев полностью принимает. Во-первых, это признание су-
Так, в одном из написанных им отрывков, который предпо-
ществования мира, отличного от мира реального и облада-
ложительно можно отнести к 1830-м гг., философия Фих-
ющего особой «верховной логикой», которая «не подходит
те характеризуется как завершение начатого Кантом воз-
под нашу мерку». Другая идея, составляющая в глазах Ча-
величения человеческого «Я». Такая философия, по
адаева заслугу Канта, — установление границ человеческо-
глубокому убеждению Чаадаева, неизбежно должна
го разума, признание невозможности доказать логически
«ввергнуть человеческий разум в некий ужас». Однако
существование Бога и бессмертие души.
после «Философических писем» его суждения об учении
Эти центральные идеи кантовской философии позволя- Фихте претерпевают ряд изменений. Критикуя разделяв-
ют Чаадаеву утверждать, что именно Канту «обязаны мы шееся им ранее представление о философии Фихте как
всеми здравыми идеями современности, сколько их ни есть философии «всемогущества человеческого „Я"», Чаада-
в мире, и мы сами — лишь логическое продолжение его ев явно следует самому Фихте, в поздних работах опро-
мысли». вергавшего такого рода мнения о своей системе. В «Фак-
Чаадаева периода «Философических писем» (1828— тах сознания» (1814), например, Фихте утверждал, что
1836) сближает с Кантом признание человеческого разу- совершенно не правы те, кто считает, что его философ-
ма несовершенным, ограниченным в своих познавательных ская концепция «приписывает индивиду действия, напри-
возможностях. Это не означает, однако, что Чаадаев раз- мер, создание всего материального мира и т. п., которые
деляет кантовский агностицизм. Для Канта ограниченность совершенно ему не могут принадлежать». По всей веро-
познавательных возможностей свойственна самой приро- ятности, именно эту изданную посмертно книгу Фихте
де человеческого разума, для Чаадаева же она — свойство имел в виду Чаадаев, когда заявлял: «Почитайте только
как «род тонкого платонизма», преисполненный «возвышен-
его посмертные труды, и вы убедитесь, как далек он был
ной умозрительной поэзии». О том, что в 1820-х и в начале
от отрицания внешнего мира».
1830-х гг. Чаадаев видел в философии Шеллинга своеобраз--
При чтении «Фактов сознания» Чаадаев выделил мысль
ное воскрешение платонизма, говорят строки его письма
Фихте о том, что, когда в чувственном мире реализована
. А. И. Тургеневу (апрель 1833 года). Передавая Тургеневу свое
нравственная задача, составляющая его основание, мир
письмо Шеллингу, Чаадаев выразил пожелание, чтобы немец-
этот «исчезает и погибает». Для Чаадаева такое утверж-
кий мыслитель отвечал ему на своем родном языке, «на ко-
дение было «наглостью». Он усматривал в этом своеобраз-
тором он столько раз воскрешал моего друга Платона и на
ную непоследовательность автора «Фактов сознания» и
котором знание стало благодаря ему поэзией и вместе гео-
считал, что систему Фихте следует рассматривать лишь как
метрией, а теперь, может быть, уже и религией».
предварительную, имевшую задачу исследовать субъект
«Воскрешение» платонизма философией Шеллинга, при
знания, то есть человеческое сознание. Как считал Чаада-
всей тонкости и возвышенности этой философии, для Ча-
ев, Фихте придал человеческому «Я» «преувеличенные
адаева не является тем путем, которым должна идти фи-
размеры и поставил его в центр творения. Вот и все, в чем
лософская мысль. В трансцендентальном идеализме он не
его можно упрекнуть». Тем не менее в фихтеанском «дер-
видел того слияния философии с религией, которое было
зновенном апофеозе личности» он видит «начало чрезвы-
целью его мысли. Он упрекал Шеллинга в том, что тот под-
чайно плодотворное» и считает, что учение Фихте «оста-
дался увлечению «чувственными вдохновениями Платона», и
вило глубокие следы в человеческом разуме».
противопоставлял подобному увлечению ориентацию на тво-
Несомненно, более глубокое влияние на философские рения христианских мыслителей первых веков нашей эры.
воззрения Чаадаева оказали мысли Ф.-В.-Й. Шеллинга.
В характеристике трансцендентального идеализма в пя-
Встречи и беседы с Шеллингом, занявшие несколько дней,
том «Философическом письме» Чаадаев пишет, что фи-
очевидно, способствовали пробуждению интереса Чаадае-
лософия Шеллинга «пребывает пока на таких эфирных вы-
ва к философии как таковой. Вряд ли, однако, у Чаадаева
сотах, на которых трудно дышать», он «как бы витает в
сложилось ясное представление о философии немецкого
прозрачном воздухе, порою теряясь в неясных или мрач-
мыслителя — трансцендентальном идеализме. Но основное
ных сумерках, так что можно принять его за одно из фан-
направление развития мысли Шеллинга он понял правиль-
тастических видений, которые подчас появляются на юж-
но. В 1832 году в письме Шеллингу Чаадаев приветствовал
ном небе, а через мгновение исчезают, не оставляя следа
обращение немецкого мыслителя к идее слияния филосо-
ни в воздухе, ни в памяти».
фии с религией.
Чаадаева не удовлетворял сам подход Шеллинга к про-
В «Философических письмах» упоминание трансценден-
блеме развития человеческого сознания. Развитие это рас-
тального идеализма и его характеристика связаны с крити-
сматривалось немецким мыслителем, по сути, вне истории.
кой Чаадаевым эмпирической философии. Трансценденталь-
Для Чаадаева же сознание существовало лишь в его исто-
ный идеализм уподобляется здесь лучу света, прорезающему
рической преемственности, как результат и часть интеллек-
тьму господствующих в философии «предрассудков» эмпи-
туальной деятельности последовательно сменявшихся поко-
ризма. В его философской сущности трансцендентальный
лений. Видимо, именно такой подход к анализу сознания
идеализм характеризуется в «Философических письмах»
Учение о параллелизме миров
имел прежде всего в виду Чаадаев, когда в пятом «Филосо-
фическом письме», выражая надежду, что мысль Шеллин-
и «мировом сознании»
га «вскоре спустится в обитаемые пространства», писал да-
Итак, ни одна из «новых систем», по мнению Чаадаева
лее: «...пока предоставим ей шествовать по ее извилистому
(как, впрочем, и многих тогдашних русских философов),
пути, а сами пойдем намеченной себе дорогой, более надеж-
не дает ответа на вопрос о происхождении духовного в че-
ной». Непосредственно за этими словами он излагал один
ловеке. Ведь самое хорошее и возвышенное в нас принад-
из важнейших тезисов своей философской концепции, со-
лежит отнюдь не нам, а является прямым следствием при-
гласно которому «всякий отдельный человек и всякая мысль
сущей человеку способности подчиняться некой неведомой
людей связаны со всеми людьми и со всеми человеческими
силе. Для того чтобы установить, что это за неведомая
мыслями, предшествующими и последующими».
сила, Чаадаев обращается к аналогии с природными явле-
В 1832 году в письме к Шеллингу Чаадаев писал, что
ниями, а именно — к закону всемирного тяготения, откры-
изучение сочинений немецкого мыслителя открыло ему но-
тому Ньютоном.
вые области в царстве мыслей и послужило «источником
На первый взгляд, рассуждает Чаадаев, все силы при-
плодотворных и чарующих размышлений».
роды сводятся к всемирному тяготению. Однако если бы
Знакомство с философией раннего Шеллинга действи-
эта сила была единственной, то есть действовало одно
тельно ввело Чаадаева в новые для него сферы мысли, при-
только притяжение, то «вся вещественность обратилась бы
влекло его внимание к современному взгляду на соотно-
в одну бесформенную и инертную массу». На самом же
шение духовного и материального миров. Тем не менее
деле всякое движение в природе производится двумя си-
расхождения между взглядами Шеллинга и Чаадаева были
лами, действующими в противоположных направлениях. То
очень существенными, что для последнего было совершен-
есть необходимо признать, что кроме силы всемирного
но очевидным: «Хотя и следуя за Вами по Вашим возвы-
тяготения существует дополнительная сила: Начальный
шенным путям, мне часто доводилось приходить в конце
толчок, или Отталкивание (Projection). «Итак, — пишет
концов не туда, куда приходили Вы».
Чаадаев в „Четвертом письме", — вот две движущие силы
К этим словам можно добавить, что «не туда», куда природы: Тяготение и Отталкивание.
Шеллинг, Чаадаев приходил в значительной мере потому,
Эту идею совокупного действия двух сил Чаадаев пере-
что исходил из другого, нежели немецкий мыслитель, на-
носит в духовную область, опираясь на принимаемое им уче-
чала. Отправной точкой для раннего Шеллинга являлось
ние о параллелизме двух миров: физического и духовного.
то, что русский мыслитель-славянофил И. Киреевский на-
В духовной области также можно говорить о совокупном
зывал «самомышлением» — представление человеческого
действии двух сил: «...одной силы, сознаваемой нами, — это
«Я» о себе самом, не нуждающееся ни в какой внешней
наша свободная воля, наше хотение, другой, нами не со-
силе для своей деятельности. Философия же, изложенная
знаваемой, — это действие на наше существо некой вне нас
в «Философических письмах», базировалась на призна-
лежащей силы».
нии «божественного откровения», это означало, что позна-
ние мира строится на идеях, полученных первым челове- Подобно тому как проявление физического притяжения
ком от Бога. достоверно обнаруживается перед нашими глазами, так и
о нашей собственной силе (имеется в виду наша свобода
воли) мы имеем аналогичное — непосредственное и дос-
Таким образом, мир предстает перед нами как разнооб-
товерное — представление. В то же время «о толчке мы
разие явлений и существ, отличающихся друг от друга: это
знаем только его абсолютную необходимость; и совершен-
разнообразие привносится нашим умом в силу его ограничен-
но то же знаем мы и о божественном действий на нашу душу.
ности и несовершенства. Но, с другой стороны, в нас присут-
И тем не менее мы одинаково убеждены в существовании
ствует внутреннее ощущение высшей реальности, стирающей
как той, так и другой силы» (« Четвертое письмо»).
все различия, в том числе и растворяющей человеческую ин-
Немного ниже Чаадаев еще раз разъясняет, что как о
дивидуальность во всеобщем единстве. Единство это состо-
силе Отталкивания, так и о божественной силе, действу-
ит в том, что все бесконечное многообразие вещей можно
ющей на нашу душу, мы имеем познание смутное и тем-
свести к единственному мировому действию. Чаадаев подво-
ное, но в то же время имеем и «совершенную достовер-
дит к заключению, что сама идея непрерывного движения, к
ность обеих».
которому сводимо все многообразие как природного, так и
Другими словами, то, что раньше называлось неведо- духовного мира, — как движения, обязательно сообщенно-
мой силой, в действительности оказывается воздействием го, вынужденного, «вызывает представление о таком дей-
Бога на человека. Именно Бог своим воздействием фор- ствии, которое отлично от всякой силы и от всякой причины,
мирует в нас собственно человеческие качества — духов- находящихся в самом движущемся предмете».
ность, способность к совершению благих поступков, идеи
Установив эту высшую истину учения о параллельных
о добре, долге, добродетели, законе.
мирах, сообщенность извне любого движения как в сфере
И все же каково сочетание и взаимодействие в духов-
природы, так и в сфере духа, Чаадаев переходит к реше-
ной сфере действия двух сил — божественного «принуж-
нию вопроса о свободе воли человека. Теперь, считает он,
дения» и человеческой свободы? Чтобы подойти к этому
«нет ни малейшего затруднения принять собственные дей-
вопросу, Чаадаев пишет сначала о том, что все наши раз-
ствия человека за причину случайную (principe occasionnel):
граничения между различными видами существующего,
за силу, которая действует, лишь поскольку она соединяет-
вещей и явлений, устанавливаются самим человеком в ко-
ся с другой высшей силой, точно так, как притяжение дей-
нечном счете «ради удобства или по произволу».
ствует лишь в совокупности с силой отталкивания. Вот то, к
Поэтому далее по тексту письма говорится следующее: чему мы хотели прийти» {«Четвертое письмо»). Таким
«Все это ничто в применении к самому творческому нача- образом, собственные действия человека в духовной сфе-
лу. Что бы мы ни делали, в нас есть внутреннее ощущение ре, в частности, его свободная воля, могут рассматриваться
реальности высшей по сравнению с окружающей нас види- как реальные лишь в соединении с другой высшей силой.
мой реальностью. И эта иная реальность не есть ли един-
Разбирая, как происходит это действие высшей силы на
ственная истинно реальная, реальность объективная, кото-
человека, Чаадаев приходит к мысли о существовании осо-
рая охватывает всецело существо и растворяет нас самих во
бой сущности, через которую проявляется божественная
всеобщем единстве? В этом-то единстве стираются все раз-
сила. Этим звеном является то, что Чаадаев называет об-
личия, все пределы, которые устанавливает разум в силу
щим, мировым, или всемирным, сознанием.
своего несовершенства и ограниченности своей природы».
Воздействие мирового сознания на наше мышление и
содержание наших мыслей и поступков происходит самы-
представить ни происхождения сознания в отдельной лич-
ми разными способами, и чаще всего бессознательно и
ности, ни его развития в человеческом роде. Но одного толь-
машинально. Описывая действие мирового сознания на со-
ко слова недостаточно для того, чтобы вызвать великое яв-
знание отдельного человека, Чаадаев пишет следующее:
ление мирового сознания, слово далеко не единственное
«Позвольте спросить, разве есть в мире что-либо более со-
средство общения между людьми, оно, следовательно, со-
гласное с нашим ощущением, нежели происходящая посто-
всем не обнимает собой всю духовную работу, совершаю-
янно такая смена идей в нашем мозгу, в которой мы не при-
щуюся в мире... Тысячи скрытых нитей связывают мысли
нимаем никакого участия? Разве мы не твердо убеждены
одного разумного существа с мыслями другого; наши самые
в такой непрерывной работе нашего ума, которая совер-
сокровенные мысли находят всевозможные средства вы-
шается нашей волей?» И даже если признать, что все проис-
литься наружу; распространяясь, перекрещиваясь между
ходящее в нашем уме связано с совершившимся там ранее,
собой, они сливаются воедино, сочетаются, переходят из
то «из этого никак не следует, чтобы каждое изменение
одного сознания в другое, дают ростки, приносят плоды —
моей мысли, форма, которую она поочередно принимает,
и в конце концов порождают общий разум. Иногда случа-
вызывалось моей собственной властью: здесь, следователь-
ется, что проявленная мысль как будто не производит ни-
но, имеет место еще огромное действие, совершенно от-
какого действия на окружающее; а между тем — движение
личное от моего» (« Четвертое письмо»).
передалось, толчок произошел; в свое время мысль найдет
Человек может не иметь никакого представления о том, другую, родственную, которую она потрясет, прикоснувшись
каким образом в его уме возникли определенная мысль или к ней, и тогда вы увидите ее возрождение и поразительное
стремление совершить определенный поступок. Может быть, действие в мире духовном... Сколько великих и прекрасных
эта мысль или стремление совершить поступок были неча- мыслей, откуда-то явившихся, охватили бесчисленные мас-
янно внушены в недавнем разговоре или под впечатлением сы и поколения! Сколько возвышенных истин живет и дей-
от случайно услышанного слова. Но важно здесь то, что речь ствует, властвуя или светясь среди нас, и никто не знает, ни
идет каждый раз о непосредственном воздействии одного откуда явились эти грозные силы или блестящие светочи, ни
сознания на другое. Складываясь, эти влияющие друг на как они пронеслись через времена и пространства» (« Чет-
друга сознания — мысли и впечатления отдельных чело- вертое письмо»).
веческих индивидуумов — образуют духовное единство,
По мысли Чаадаева, воздействие мирового сознания на
духовную целостность — особую реальность, которую Ча-
индивидуальное происходит через непосредственный кон-
адаев и называет общим, или всемирным, или мировым
такт сознаний между собой, — этот постоянный контакт
сознанием. И именно это мировое сознание, как духовная
сознаний и образует само мировое сознание. Философ
целостность, непосредственно выступает по отношению к от-
следующим образом характеризует мировое сознание:
дельному человеку побуждающей, но не ощущаемой им си-
«А что такое то мировое сознание, которое соответствует
лой. Но это еще не сама «высшая сила» (Бог), но ее порож-
мировой материи и на лоне которого протекают явления
дение в виде «мировой души», мирового сознания.
духовного порядка подобно тому, как явления порядка фи-
Чаадаев описывает функционирование мирового созна- зического протекают на лоне материальности? Это не что
ния следующим образом: «Главным средством формирова- иное, как совокупность всех идей, которые живут в памя-
ния душ, без сомнения, является слово: без него нельзя себе
ти людей... Для того чтобы стать достоянием человечества, Таким образом, происхождение человеческого разума
идея должна пройти через известное число поколений; не может быть понято иначе, как только благодаря тому,
другими словами, идея становится достоянием всеобщего что социальное общение уже заключает в себе духовное
разума лишь в качестве традиции. Но речь идет здесь от- начало: «В день создания человека Бог беседовал с ним,
нюдь не только о тех традициях, которые сообщаются че- и человек слушал и понимал, — таково истинное проис-
ловеческому уму историей и наукой: эти традиции состав- хождение разума». Когда грехопадение воздвигло стену
ляют лишь часть мировой памяти». между человеком и Богом, воспоминание о божественных
Чаадаев пишет о традициях, никем сознательно не словах не было утеряно, «и этот глагол Бога к человеку,
фиксируемых, которые «влагает в глубину душ неведомая передаваемый от поколения к поколению, вводит челове-
рука, их сообщают сердцу новорожденного первая улыб- ка в мир сознания и превращает его в мыслящее суще-
ка матери, первая ласка отца». Это также и всесильные ство». Таким образом, неверно, что человек рождается в
воспоминания, «в которых сосредоточен опыт поколений: свет с «готовым» разумом: индивидуальный разум зависит
всякий индивидуум их воспринимает с воздухом, которым от «всеобщего» разума: «Если не согласиться с тем, что
дышит. И в этой-то среде совершаются все чудеса созна- мысль человека есть мысль рода человеческого, то нет
ния». Этот опыт веков «составляет духовную сущность возможности понять, что она такое».
вселенной, он течет в жилах человеческих рас, он вопло- Как замечает в своей «Истории русской философии»
щается в образовании их тел и, наконец, служит продол- В. Зеньковский, в этой замечательной формуле, предваря-
жением других традиций, еще более таинственных, не ющей глубокие построения книги С. Трубецкого о «собор-
имеющих корней на земле, но составляющих отправную ной природе человеческого сознания», устанавливается
точку всех обществ». прежде всего неправда всякого обособления сознания, ус-
Итак, отправной точкой всех обществ и, следователь- траняется учение об автономии разума.
но, человеческой культуры в целом являются некие «таин- С одной стороны, индивидуальное эмпирическое созна-
ственные традиции», которые в то же время не имеют кор- ние («субъективный» разум) может в порядке самооболь-
ней на земле, то есть в самих обществах и в человеческой щения почитать себя «отдельным», но такое «пагубное
культуре. Такой отправной точкой может быть только не- „Я"... лишь разобщает человека от всего окружающего и
посредственное обращение человека к Богу, божественный затуманивает зсе предметы». С другой стороны, то, что ре-
глагол, обращенный к человеку со времен сотворения Ада- ально входит в человека от общения с людьми, в существе
ма: «Тем же действием, которое Бог совершал, чтобы из- своем исходит от того, что выше людей, — от Бога. «Все
влечь человека из небытия, он пользуется и сейчас для силы ума, все средства познания, — пишет Чаадаев, — по-
создания всякого нового мыслящего существа. Это имен- коятся на покорности человека» этому высшему свету, ибо
но Бог постоянно обращается к человеку через посредство «в человеческом духе нет никакой истины, кроме той, ка-
ему подобных». Поэтому «...великий закон постоянного и кую вложил в него Бог», в человеке «нет иного разума,
прямого воздействия высшего начала повторяется в общей кроме разума подчиненного < . . . > и вся наша активность
жизни человека, как он осуществляется во всем творении» есть лишь проявление силы, заставляющей стать в поря-
(« Четвертое письмо»). док общий, в порядок зависимости». В нашем «искусствен-
ном» (индивидуальном) разуме мы своевольно заменяем из сокровеннейших наших мыслей. Таково зрелище, кото-
уделенную нам часть мирового разума, и основная реаль- рое мы представляем Всевышнему».
ность есть поэтому не индивидуальный разум и, конечно, И далее Чаадаев задает сами собой напрашивающиеся
не простой коллектив, а именно «мировое сознание» — вопросы: «Почему же Он терпит все это? Почему не выметет
некий «океан идей», к которому мы постоянно приобща- из пространства этот мир возмутившихся тварей? И еще уди-
емся. Если бы человек мог «довести свою подчиненность вительнее — зачем наделил Он их этой страшной силой?»
высшему свету до полного упразднения своей свободы», Зло в мире есть продукт той свободы человека, которая
то «тогда бы исчез теперешний отрыв его от природы, и совпадает с человеческим своеволием и которую Чаадаев
он бы слился с ней», и «в нем бы проснулось чувство ми- характеризует как «вовлечение человека в произвольные
ровой воли, глубокое сознание своей действительной при- действия», и вот эти произвольные действия разрушают по-
частности ко всему мирозданию». рядок мироздания, потрясая и опустошая его каждый раз.
Чаадаев пишет также о бессчетных заблуждениях, грубей-
ших предрассудках и преступлениях, которыми запятнал
Человеческая свобода и зло себя человек, пребывающий в своем своеволии.
Итак, отметим, что, когда мы действуем, ведомые бо-
Человек не просто является частью мироздания, но жественной силой, мы поступаем в соответствии с долж-
имеет еще и личную свободу. В связи с этим Чаадаев в ным, то есть нравственно. Поэтому можно предположить,
«Философических письмах» замечает: «С идеей о моей что в тех случаях, когда мы поступаем не как должно, или
свободе связана другая ужасная идея, страшное, беспо- безнравственно, и, следовательно, совершаем зло, мы ве-
щадное следствие ее — злоупотребление моей свободой домы чем-то другим, отличным от божественной силы.
и зло как его последствие».
Рассуждая о поведении, не совпадающем с должным,
Объясняя, в чем состоит это зло, Чаадаев снова при- Чаадаев пишет: «Мы иногда устанавливаем правило пове-
бегает к аналогии с природной сферой. Предположим, рас- дения, отступающее от должного, но это лишь потому, что
суждает философ, что хотя бы одна молекула вещества мы не в силах устранить влияние наших наклонностей на
приняла произвольное движение. Не сдвинется ли с места наше суждение; в этих случаях нам предписывают закон
всякий атом в бесконечных пространствах? Не потрясется наши наклонности, а мы ему следуем, принимая его за
ли тотчас порядок мироздания? Все тела стали бы по про- общий мировой закон» (« Третье письмо»).
изволу в беспорядке сталкиваться и взаимно разрушать
Таким образом, не должный и не нравственный, то есть
друг друга. Приведя данную аналогию, Чаадаев в « Четвер-
«злой» способ поведения также является «действием под
том письме» опрашивает: «Понимаете ли вы, что это са-
влиянием», но теперь уже не мирового сознания и боже-
мое делает каждый из нас в каждое мгновение? Мы только
ственной силы, а «наших наклонностей».
и делаем, что вовлекается в произвольные действия и вся-
И далее Чаадаев снова рассуждает о подчиненности на-
кий раз потрясаем все мироздание. И эти ужасные опусто-
шего ума силе, источник которой находится вне нас самих.
шения в недрах творения мы производим не только внешни-
Покоряясь этой «божественной власти, мы никогда не име-
ми действиями, но к а ж д ы м душевным движением, к а ж д о й
ем полного сознания этой власти; поэтому она никогда не
Таким образом, из рассуждений Чаадаева о свободе
воли вроде бы напрашивается вывод, что свобода выбо-
может попирать нашей свободы. Итак, наша свобода за-
ра нашей воли есть всего лишь свобода выбора между
ключается лишь в том, что мы не ощущаем нашей зависи-
двумя видами автоматизма. Наша воля только выбира-
мости: этого достаточно, чтобы почесть себя совершенно
ет, какому внешнему по отношению к нам фактору ав-
свободными и солидарными со всем, что мы делаем, со
томатически подчиниться: «мировому сознанию», или
всем, что мы думаем». И далее Чаадаев пишет о том, что
божественной силе, либо случайным эмпирическим об-
«собственное действие человека исходит действительно от
стоятельствам.
него лишь в том случае, когда оно соответствует закону...»
(имеется в виду тот божественный закон, который исходит В таком случае зло является следствием подмены дей-
не от самого человека). ствия в духовной сфере божественной силы и объективной
логики «мирового сознания» действием случайных наклон-
Последнее утверждение содержит в себе парадокс. По-
ностей обособленной личности и внешних по отношению к
лучается, что именно то действие человека, которое Ча-
личности обстоятельств. Иными словами, зло можно опре-
адаевым характеризуется как «исходящее действительно
делить как результат подчинения духовной сферы действию
от него», то есть от самого человека, в то же время соот-
физического и материального. Зло возникает, когда мы по-
ветствует закону, который исходит не от самого человека,
зволяем особенностям нашей собственной телесности и на-
а от божественной силы.
шему материальному, физическому и, в общем-то, случай-
Ясно, что речь идет о той человеческой свободе, которая
ному окружению определять содержание нашего сознания
состоит в осознании «своим» всего, что помещается в чело-
и, соответственно, наши поступки.
века «мировым сознанием», источником которого является
слово Бога. И всякий раз, добавляет Чаадаев, как мы отсту- Когда Чаадаев обвиняет1 античное языческое искусст-
паем от закона, «действия наши определяются не нами, а тем, во, то он подчеркивает, с одной стороны, подчиненность
что нас окружает. Подчиняясь этим чуждым влияниям, выхо- этого искусства материальному и чувственному в человеке,
дя из пределов закона, мы себя уничтожаем» (там же). а с другой стороны, что подчиненность эта приводит имен-
но к нарушению должного порядка в духовной сфере:
Отступление от закона — это случай своеволия, и вот
«Посмотрите же, в чем состоит это великолепное со-
в этом случае, по Чаадаеву, наши действия как раз опре-
здание эллинского гения. Идеализировано, возвеличено,
деляются не нами, а внешними обстоятельствами. Таким
обоготворено было то материальное, что есть в человеке;
образом, согласно Чаадаеву, отнюдь не «Я» человека оп-
естественный и законный порядок вещей был извращен; то,
ределяет его поведение, даже когда он действует, казалось
что должно было навсегда оставаться в низших областях
бы, по своему произволу. И это вполне естественно, так как
духовного мира, было возведено в высшую область мыс-
само по себе «Я», по Чаадаеву, представляет собой свое-
ли; действие чувств на ум было возвеличено неизмеримо;
го рода пустой сосуд. И если все собственно «человечес-
главная черта, отделяющая божественное от человеческо-
кое» дается нам «мировым сознанием», то конкретное
поведение отдельного «Я» определяют его случайные на-
1
клонности или окружение, которые в данном случае про- Чаадаев П. Я. Полное собрание сочинений. — М.: Наука,
сто подменяют действие божественной силы, или «миро- 1991. Т. 1. С. 420-421.
вого сознания».
го в разуме, была стерта. Отсюда хаотическое смешение (инстинктом самосохранения и др.). В качестве духовно-
всех нравственных элементов». го, или нравственного, существа человек ведом божествен-
Приведем еще одну чаадаевскую характеристику гре- ной силой, действие которой проявляется через посредство
ческого искусства: «мирового сознания». Но человек также обладает свобод-
«Вот что совершило искусство греков. Это был апофе- ной волей. Соединение того и другого — божественного
оз материи, отрицать этого нельзя < . . . > И заметьте, вся воздействия и свободной воли человека — определяет ре-
красота, все совершенство этих изваяний происходит толь- альное человеческое поведение в нравственной сфере.
ко от совершенного безмыслия, которое в них запечатле- Человеческая воля может проявляться двумя отличны-
но: как только там проявится малейший проблеск разума, ми друг от друга способами. Один способ состоит в том, что
тотчас исчезает очаровывающий нас идеал. Так что мы наше сознание признает «своим» все то идейное содержа-
созерцаем даже не образ разумного существа, а образ ка- ние, которое помещается в нас «мировым сознанием». Это-
кого-то существа измышленного, своего рода чудовища, му способу проявления воли соответствует наша полная под-
порожденного самым беспорядочным извращением чело- чиненность «мировому сознанию» вплоть «до совершенного
веческого ума, облик которого никак не должен бы был лишения себя своей свободы». И это состояние Чаадаев на-
привлекать, а, напротив, отталкивать нас». зывает высшей степенью человеческого совершенства.
Для Чаадаева греческое искусство не предстает даже Другой способ проявления человеческой воли состоит
как другой тип духовности, наряду, скажем, с христианс- в отказе от полного подчинения «мировому сознанию» и
ким, но именно как совершенное отсутствие духовности, в утверждении своей собственной свободы. Этот способ
или, как он пишет, «совершенное безмыслие» и «порож- Чаадаев называет своеволием. Своеволие приводит к обо-
дение беспорядочного извращения человеческого ума». соблению от мирового сознания и превращает наше «Я» в
И это вполне закономерно, если признать «мировое со- отдельную личность, отчужденную от природы и на деле
знание» нераздельным и непрерывным, внутри которого подчиненную человеческой чувственности и телесности, а
отсутствуют какие-либо, хотя бы относительно самостоя- также случайным материальным обстоятельствам. Своево-
тельные образования, и поэтому может быть только два лие есть причина зла, которое состоит в том, что наруша-
состояния — или принадлежать целиком «мировому созна- ется порядок мироздания в целом и происходит хаотиче-
нию» в качестве его неотъемлемой части, — но это значит ское смешение нравственных элементов в духовной сфере
быть сознанием христианским; или же в той или иной сте- в результате привнесения в нее в качестве определяющих
пени находиться вне его — в качестве «совершенного без- материальных, эмпирических моментов.
мыслия». Если состояние полного подчинения мировому созна-
Вкратце воззрения Чаадаева на человеческую свободу нию выступает в качестве высшей степени человеческого
и проблему происхождения мирового зла можно сфор- совершенства, то есть некоторого предельного состояния,
мулировать следующим образом. Человек одновременно то ясно, что в реальности речь может идти лишь о боль-
предстает как телесное существо и как существо духовное. шем или меньшем приближении к этому предельному со-
Как телесное существо он определяется свойствами, объ- стоянию — о большей или меньшей степени своеволия и
единяющими его с прочими одушевленными существами обособления от «мирового сознания» и природы и боль-
шей или меньшей степени подчинения материальным и Создателю». Потому что «можно ли сомневаться, что, по-
эмпирическим обстоятельствам. дарив нам эту удивительную силу, как будто идущую враз-
Всю совокупность индивидов, составляющих человече- рез с мировым порядком, он не восхотел дать ей должное
ство, можно классифицировать согласно этому ряду проме- направление, не восхотел просветить нас, как мы должны
жуточных степеней между полным подчинением «мировому ее использовать?» (« Четвертое письмо»).
сознанию», с одной стороны, и полным подчинением мате- С одной стороны, оказывается, что Бог наделил людей
риальным и эмпирическим обстоятельствам, с другой сто- страшной силой своеволия, — ибо Бог свободен. С другой
роны. Это означает, что человеческие существа в своем по- стороны, нельзя сомневаться в его стремлении просветить
давляющем большинстве все-таки находятся в состоянии той нас, как пользоваться этой свободой. То есть Бог непре-
или иной степени своеволия и обособления и что общей ха- менно должен «восхотеть» просветить нас. Но это озна-
рактеристикой для всего человечества является состояние чает, что в этом пункте Бог как бы уже несвободен. Бог
своеволия, а для всего мироздания — состояние зла. должен был, несмотря на свою абсолютную свободу, про-
И здесь мы можем повторить вопросы, которые зада- светить нас, потому что для нашего человеческого ума,
ет Чаадаев: «Почему же Он терпит все это? Почему не вы- весьма ограниченного, как подчеркивает Чаадаев, невоз-
метет из пространства этот мир возмутившихся тварей? И можно поверить, что Бог мог поступить иначе. На этой не-
еще удивительнее, — зачем наделил Он их этой страш- возможности сомнения в том, что Бог не мог нас не про-
ной силой?» светить, как пользоваться им же подаренной свободой,
строится все дальнейшее рассуждение об историческом
процессе.
Учение об историческом процессе По Чаадаеву, история являет собой процесс просвеще-
ния Богом человечества и главная цель этого «просвеще-
Ответ Чаадаева на вопрос, зачем Бог наделил людей ния» — научить людей пользоваться свободой. Чаадаев пи-
страшной силой своеволия и почему Он все это терпит, шет, что сначала слову Бога внимало все человечество в
крайне прост: «Он так восхотел. Сотворим человека по лице первого человека, затем Бог просветил отдельных из-
нашему образу и подобию, — сказал Он. Это образ Бо- бранников, «дабы они хранили истину на земле». Наконец,
жий, Его подобие — это наша свобода» (« Четвертое один из нас был облечен божественным авторитетом и по-
письмо»). священ во все «сокровенности» — речь идет о явлении
Бог наделил людей страшной силой своеволия и в то Иисуса Христа, и после этого «Он стал с ним одно, и воз-
же время «терпит все это», потому что Он абсолютно сво- ложил на него поручение сообщить нам все, что нам дос-
боден, иначе бы Он не был Богом. И в качестве именно тупно из божественной тайны».
абсолютно свободного существа Он «восхотел» сотворить В этом сжатом изложении общения Бога с людьми
человека по своему образу и подобию, то есть решил его можно наметить три этапа, составляющие основные вехи
сделать тоже свободным. исторического процесса.
Однако, сотворив нас свободными, Бог «к тому же ода- На первом этапе Богу внимало человечество в лице пер-
рил нас способностью знать, что мы противимся своему вого человека. Из этого обращения Бога к человеку, как
мы уже знаем, развивается «мировое сознание», опреде- следовательно, находиться вне земной сферы. И важно, что
ляющее собственно человеческое в каждом индивидууме этот «дух» человека, преследующий исключительно «мате-
и его отличие от прочих одушевленных существ. Отсюда риальный интерес», оказался не в состоянии преодолеть
следует, что именно человек, с самого начала имеющий зазор, отделяющий земную сферу от действительной осно-
возможность знать, в чем состоит правильное употребле- вы вещей.
ние свободы, является ответственным за то зло, которое Принципиальным является то, что Чаадаев акцентиру-
он, вопреки этому знанию, совершает. ет связь все большего падения и конечного исчезновения
Если обратиться к тексту «Шестого письма», то обна- древних цивилизаций с тем, что, с одной стороны, сущ-
руживается, что к первому этапу можно отнести развитие ность этих цивилизаций определялась материальным ин-
древних дохристианских обществ, таких как Греция и Рим, тересом и что, с другой стороны, эти народы были предо-
Египет и Александрия. Чаадаев пишет о том, что все эти ставлены самим себе, то есть собственной воле.
«блестящие цивилизации, древние как мир, вскормленные Можно усмотреть параллель между материальными ин-
всеми силами земли, связанные со всеми славами, со все- тересами исчезнувших цивилизаций и их предоставленно-
ми величиями, со всеми господствами и, наконец, с самой стью самим себе и своеволием личности, поведение кото-
мощной властью, когда-либо попиравшей землю...», тем не рой, по Чаадаеву, определяется именно материальными,
менее исчезли с лица земли: «Дело в том, что принцип жиз- или эмпирическими, обстоятельствами жизни.
ни, который делал возможным существование общества, Само по себе проведение параллели между отдельной
был исчерпан; что материальный интерес, или, если хоти- личностью и отдельным народом вполне правомерно, так
те, интерес реальный, который один только определял ра- как, по Чаадаеву, «народы, хотя они и сложные существа,
нее общественное движение, как бы выполнил до конца на самом деле существа нравственные, подобно личностям,
свою задачу и совершил предварительное воспитание че- а следовательно, один и тот же закон властвует в духов-
ловеческого рода; что дух человека, при всем его пылком ной жизни тех и других» («Шестое письмо»). Аналогич-
стремлении выйти за пределы земной сферы, лишь время ное утверждение встречается и в «Первом письме»: «Наро-
от времени может возвыситься в области, где находится ды — существа нравственные, точно так, как и отдельные
настоящая основа всех вещей; следовательно, он не в си- личности».
лах придать обществу устойчивость». Итак, древние народы, предоставленные самим себе,
Итак, по Чаадаеву, предварительное воспитание челове- подобно личностям, выбравшим своеволие, живут соглас-
чества на первом этапе — этапе существования и затем ги- но материальным интересам; и такой способ бытия обус-
бели древних народов и цивилизаций — состояло в следу- ловливает отсутствие действительного развития как наро-
ющем. Дух человека, стремясь выйти из земной сферы, то дов, так и личности.
есть стремясь стать чем-то большим, чем он есть в данный Среди народов, предоставленных самим себе, Чаадаев
момент, лишь на короткий период соприкоснулся с действи- называет также Китай и Индию. Оба общества не погибли
тельной основой бытия. Здесь важно противопоставление, лишь благодаря необъятной величине своего населения, но
которое проводит Чаадаев между земной сферой и тем, что самобытность их утратилась, и в этом смысле «смертный
составляет «настоящую основу вещей», которая должна, приговор был все же произнесен над ними». Великое по-
облеченным божественным авторитетом, быть посвящен-
учение, которое дает судьба этих народов, состоит, по Чаа-
ным во все его сокровенности, так что он стал с ним одно
даеву, в возможности наблюдать, «во что бы обратился род
и возложил на него поручение сообщить нам все, что нам
людской без нового импульса, данного ему всемогущей ру-
доступно из божественной тайны».
кой».
Речь идет об Иисусе Христе и, соответственно, о тех
Истории древних народов и цивилизаций Чаадаев про- народах, которые сознательно подчинились его учению, то
тивопоставляет другой исторический период, отличающий- есть европейских народах. Чаадаев говорит о безусловном
ся тем, что здесь народы не предоставлены собственной превосходстве европейского общества над древними.
воле. Отметим, что, согласно Чаадаеву, нельзя сказать, что
В чем же состоит это превосходство? Первое — это то,
в древние времена все народы в равной степени были пре-
что европейские христианские народы являются одним со-
доставлены самим себе. Чаадаев выступает против одина-
циальным и нравственным целым.«Чаадаев пишет, что хри-
ковости, или неразличимости, древних народов по степе-
стианская Европа на протяжении веков составляла единую
ни воздействия на них Бога. Эта неразличимость означала
федеративную систему, то есть фактически представляла
бы уничтожение различия в умах и нравственных силах
собой единое политическое и экономическое образование.
личностей и народов. Но личность и свобода существуют
Эта система была, правда, разорвана протестантской Ре-
постольку, поскольку есть эти различия. Поэтому необхо-
формацией, но, «когда Реформация произошла, общество
димо допустить, что даже в древний период «некоторые
уже было воздвигнуто навеки. До этого рокового события
народы и некоторые личности обладают такими знаниями,
народы Европы смотрели на себя как на одно социальное
которых нет у других народов и у других личностей».
тело, хотя и разделенное территориально на различные го-
В связи с этим Чаадаев выделяет историю иудейского сударства, но в нравственном отношении принадлежащее
народа, «среди которого традиция первоначальных внушений к одному целому» («Шестое письмо»).
Бога сохранилась в большей чистоте, с большей определен-
По мысли философа, в Европе в качестве правовой осно-
ностью, чем среди других, и что от времени до времени по-
вы фактически выступало право церковное, рассматривавшее
являлись люди, через которых как бы возобновлялось пер-
все европейские народы как единый «народ Божий». Поэто-
воначальное действие нравственного порядка» {«Шестое
му и все войны расценивались как междоусобные. «Один-
письмо»).
единственный интерес одушевлял весь этот мир; одна мысль
Жизнь иудейского народа в дохристианский период Ча- его вдохновляла. Вот что придает истории средних веков глу-
адаев соотносит с тем вторым этапом, когда Бог «просве- боко философское значение; это в буквальном смысле сло-
тил отдельных избранников, дабы они хранили истину на ва история человеческого духа» («Шестое письмо»).
земле».
Чаадаев имеет в виду, что речь идет об истории не
Перейдем теперь к рассмотрению третьего периода ис- столько материальной — экономической или политиче-
тории, охватывающего жизнь народов, которые не были ской, — сколько об определенном духовном процессе.
предоставлены самим себе, а напротив, испытали действие Жизнь европейских народов объединяет единое духовное
«нового импульса, данного всемогущей рукой». Напомним, развитие. Чаадаев подчеркивает: «Движение нравственное,
что важнейшей вехой этого периода, по Чаадаеву, было то, движение мысли составляли главное ее содержание; собы-
что один из смертных людей оказался достойным «быть
тия чисто политические находятся там всегда на втором адаев не называет имен, но явно подразумевает И. Канта
плане, и лучше всего это доказывают те самые войны из- и Ф. Фихте), уже имея перед собой «возвышенные настав-
за убеждений, которые были для философии прошлого ления, преподанные христианством < . . . > все еще подчас
века предметом такого ужаса». Далее Чаадаев ссылается упорно пребывает в том кругу, в котором был замкнут
на Вольтера, отмечающего факт, что убеждения вызывали древний мир, а не помышляет о поисках образца совершен-
войны лишь у христиан, но указывает, что сам Вольтер не ного разума вне человеческой природы», который раскры-
доискивается причины этого явления. вается в божественном откровении.
Причиной же было именно отличие христианских Для Чаадаева принципиальной является эта формула о
обществ от древних. Не материальный интерес движет «разуме вне человеческой природы», то есть разуме, не
христианскими обществами, но исключительно духов- вытекающем из человеческой природы, но тем не менее
ный, иными словами, европейскими обществами движет выступающем в качестве объединяющего образца для ис-
принцип мысли: «И я спрашиваю вас, могло ли устано- торического развития европейских народов.
виться в царстве мысли иначе, как предоставлением По Чаадаеву, материал старого мира был использован
принципу мысли всей его действительности, всей его на- для построения нового, и материальная основа нравствен-
пряженности?» ного порядка осталась прежней. И сколько бы ни было ду-
- И если снова обратиться к параллели с отдельной лич- ховных сил, рассеянных по земле, — Чаадаев пишет о «де-
ностью, то мы увидим, что с европейским народом можно ятельных и сосредоточенных способностях с Севера» и
сопоставить личность, выбравшую способ проявления воли, «пылких силах Юга и Востока», — все эти духовные силы
соответствующий подчиненности (в идеале — «до совершен- соединились в день появления христианской идеи, «чтобы
ного лишения себя своей свободы») «мировому сознанию», зародились поколения идей, элементы которых были до
определяемому божественным источником. Поэтому, в от- тех пор погребены в самых таинственных глубинах чело-
личие от древних, европейские народы не предоставлены са- веческого сердца».
мим себе, а именно ведомы внешней по отношению к ним Итак, в основе культуры европейских народов лежит,
божественной силой. несомненно, тот материал, в том числе и идейный, кото-
Европейские народы в своем историческом развитии рый обусловлен конкретными условиями их жизни. «Но, —
ориентируются на некие идеалы, которые заданы извне, замечает Чаадаев, — ни план здания, ни цемент, связав-
они буквально не от мира сего. Таким образом, эти идеа- ший воедино эти разнообразные материалы, не были де-
лы не выработаны европейскими народами в соответствии лом рук человеческих: все совершила пришедшая с неба
с конкретными условиями их ж и з н и — географическими, мысль».
климатическими, а также традициями, выросшими есте- То, что европейские народы ведомы идеей истины, ко-
ственным путем из естественных обстоятельств жизни, а торая не является делом рук человеческих, то есть не са-
именно, заданы божественным источником. мими этими народами выработана, Чаадаев называет осью,
Чаадаев указывает также, что в древности «человек по- «вокруг которой вертится вся сфера истории», и этот факт
неволе был обречен на искание образца в самом себе». «объясняет и доказывает явление воспитания человеческо-
Удивительно, что современный европейский философ (Ча- го рода».
Чаадаев подчеркивает значимость процесса «воспита- черта абсолютной всеобщности, вследствие которой она
ния» человеческого рода под действием идеи истины, ко- внедряется в душах всевозможными способами, овладева-
торая не выработана самими европейскими народами, но ет без их ведома умами, господствует над ними, подчиняет
задана божественным источником. Этот процесс необхо- их даже и тогда, когда они как будто сильнее всего сопро-
димо поставить «вне обычного течения человеческих дей- тивляются, внося при этом в сознание чуждые ему до сих
ствий». И дальше он формулирует мысли, опираясь на пор истины, заставляя сердце переживать не испытанные
которые, мы сможем перейти к чаадаевскому учению о ко- им ранее впечатления, внушая нам чувства, которые неза-
нечной цели исторического развития. метно вынуждают нас занять место в общем строе. Этим
Философ пишет об определяющем влиянии на чело- она определяет действие всякой индивидуальности и все
веческий разум идеи божественной истины и о том, что эта направляет к одной цели».
идея обогатила человеческий разум новыми силами. Но «Но еще поразительнее, — подчеркивает Чаадаев, —
главным является «произведенное этим событием уравне- действие христианства на общество в целом. Окиньте
ние умов», которое «сделало человека ищущим истину и взглядом всю картину развития нового общества и вы уви-
способным познать ее во всяком положении, в любых ус- дите, что христианство претворяет все интересы людей в
ловиях — вот что налагает на эту эпоху от начала до кон- свои собственные, заменяя везде материальную потреб-
ца поразительную печать Провидения и высшего разума». ность потребностью нравственной, возбуждая в области
Главный результат воспитания человеческого рода под мысли великие прения, каких история не наблюдала ни в
действием божественной идеи состоит в уравнении умов. одной другой эпохе и ни в одном другом обществе, вызы-
Оно заключается в том, что европейский человек — неза- вая жестокую борьбу между убеждениями, так что жизнь
висимо от личного развития и эмпирических условий сво- народов превращалась в великую идею и во всеобъемлю-
его бытия — теперь, так сказать, обречен на поиск и по- щее чувство; вы увидите, что в христианстве, и только в
знание истины самой по себе; той истины, которая уже не нем, разрешалось все: жизнь частная и жизнь обществен-
обусловлена специфическими условиями существования ная, семья и родина, наука и поэзия, разум и воображе-
данного народа, или данной исторической общности, или ние, воспоминания и надежды, радости и горести».
данной конкретной личности. Чаадаев сравнивает древние общества с христианской
Европейского человека интересует не только и не столь- Европой и объясняет общую причину, почему древние на-
ко истина, позволяющая ему ориентироваться и поступать роды остановились в своем развитии. Дело в том, что «про-
более или менее правильно в конкретных жизненных обсто- гресс человеческой природы отнюдь не безграничен, как
ятельствах, сколько истина божественного откровения, в это воображают: есть предел, которого ему не удается пе-
отношении которой уже «нет ни эллина, ни иудея». реступить. Поэтому-то общества древнего мира не всегда
Чаадаев пишет о подчинении всех сторон жизни евро- продвигались вперед... Как только удовлетворен интерес
пейских народов христианской идее и соответственном материальный, человек не идет вперед, хорошо еще, если
преобразовании их бытия. В «Первом письме» он указы- он не отступает».
вает на то, что «ничто не обнаруживает вернее божествен- Философ отмечает, что в древних обществах вся ум-
ного происхождения этой религии, чем свойственная ей ственная работа служила и служит только одному — обес-
печению физического существования. Конечно, этот зем- нехристианских народов. Дело в том, что «огромное раз-
ной интерес не ограничивается одними чувственными витие всех духовных сил, возбужденных господствующим
потребностями, «он проявляется в различных формах, за- у них духом, доставляет им все блага». Чаадаев по-друго-
висит от степени развития общества, от тех или других му формулирует эту же мысль: «Искали истину и нашли
местных условий, но никогда, в конце концов, не подни- свободу и благоденствие».
маясь до потребностей чисто нравственного существа». Теперь можно вкратце охарактеризовать чаадаевское
Этим древним обществам, ориентированным, прежде сравнение древних народов и народов христианской Европы.
всего, на удовлетворение материальных потребностей, про- Итак, древние народы в своем развитии исходят, преж-
тивопоставляется христианская Европа. «Одно только хри- де всего, из материального интереса, или интереса чело-
стианское общество действительно руководимо интереса- века как «физического существа», их цели и идеалы вы-
ми мысли и души», — пишет Чаадаев. растают естественным образом из природных условий их
В этом руководстве «интересами мысли и души», то бытия — географических, климатических, этнографиче-
есть «идеальными» целями, «и состоит способность к усо- ских. И именно эти условия определяют путь, по которому
вершенствованию новых народов, в этом и заключается идет каждый древний народ. Можно, например, сказать,
тайна их цивилизации. Здесь, в какой бы мере ни прояв- что Китай развивается своим путем, а Индия — своим, но
лялся другой интерес, всегда окажется, что он подчинен своеобразие этих путей определяется каждый раз прису-
этой могучей силе, которая в христианском обществе ов- щим именно данной стране сочетанием особенностей че-
ладевает всеми свойствами человека, подчиняет себе все ловеческого материала (на современном языке — особен-
способности его разума, не оставляет ничего в стороне, ностями данного этноса) и объективных географических
заставляет все служить осуществлению своего предназна- условий. В этом смысле эти страны, можно сказать, пре-
чения. И этот интерес никогда не может быть удовлетво- доставлены самим себе.
рен до конца; он беспределен; поэтому христианские на-
Именно поэтому древние народы, дойдя до известной
роды должны постоянно идти вперед».
ступени развития, останавливаются и перестают двигать-
И далее Чаадаев пишет о том, что «хотя та же цель, к ся вперед. Чаадаев приводит в пример Китай, который
которой они стремятся, не имеет ничего общего с другим «с незапамятных времен обладал тремя великими оруди-
благополучием единственным, какое могут ставить перед ями, которые, как говорят, наиболее ускорили среди нас
собой народы нехристианские, оно находится на пути хри- движение вперед человеческого ума: компасом, печатным
стианских народов, которые употребляют его к своей вы- станком и порохом. И что же? На что они ему послужи-
годе; и жизненные блага, которых добиваются прочие на- ли? Объехали ли китайцы кругом земного шара? Откры-
роды, получаются и христианскими». ли ли они новое полушарие? Есть ли у них литература,
Таким образом, сознательно преследуя прежде всего более обширная, чем та, которой мы обладали ранее
«идеальные» цели и интересы, которые в силу своей при- изобретения книгопечатания?» («Шестое письмо»).
роды гарантируют беспредельное движение вперед, хрис- Итак, древние народы характеризуют ориентация на
тианские народы как бы попутно достигают также и тех материальные интересы, обусловленность развития природ-
жизненных благ, которые являются единственной целью ными обстоятельствами бытия и, как следствие этого, оста-
новка развития на определенной ступени. Европейские наро-
ды, выбравшие христианство, руководствуются не «земными» Положению о бесконечном прогрессе европейских на-
интересами, а идеей истины «божественного откровения», родов, как кажется, противоречит и еще одно место из
то есть истины, которая не обусловлена особенностями фи- «Философических писем» Чаадаева. В «Шестом письме»
зического мира или, скажем так, не сращена с этим миром. он критикует теорию «ходячей философии» (так называет
Эта истина не привязана к материальному интересу какого- Чаадаев философию просветителей) о естественном раз-
либо определенного народа, а наоборот, она как бы парит витии человеческого духа, согласно которой ход истории
над конкретными интересами любой отдельной нации и тем должен объясняться самой человеческой природой, но не
самым объединяет европейские народы на основе одного волей Провидения. «Если же наконец она и решится в со-
только единства идеи в громадное сообщество, составляю- вокупности всего усмотреть план, замысел, разум, подчи-
щее одну христианскую семью. нить им человеческий интеллект и принять все вытекающие
Это принципиальное несовпадение движущей идеи с из этого последствия относительно всеобщего нравствен-
материальным интересом, всегда определенным и в силу ного порядка, — это оказывается для нее невозможным,
этого ограниченным, трансцендентность («внеположность») поскольку она остается сама собой».
движущей идеи по отношению к материальному интересу, Другое дело, если подходить к истории с позиций са-
и обеспечивает бесконечное движение европейских наро- мого Чаадаева. В «Первом письме» относительно осмыс-
дов по пути прогресса. ления истории можно прочитать следующие строки: «...если
И теперь необходимо поставить вопрос о конкретном внимательно всмотреться в дело, то окажется, что все сырье
содержании этого бесконечного движения, или прогресса, истории уже исчерпано; что народы выявили все свои тра-
европейских народов. Чтобы ответить на этот вопрос, не- диции; если и предстоит еще дать лучшие объяснения про-
обходимо обратиться к учению Чаадаева о водворении шедшим эпохам, < . . . > то по отношению к фактам не пред-
царства Божия на земле. стоит никаких новых открытий. Итак, истории осталось
теперь только одно, — осмысливать».
Эти слова об исчерпанности содержания истории мож-
Водворение царства Божия на земле но понять так, что именно план, замысел и смысл истории
в целом с точки зрения учения Чаадаева уже прояснились.
На первый взгляд, чаадаевское положение о водворении И новые исторические факты и события не привнесут ни-
царства Божия на земле как конечной цели исторического чего существенного в это уже имеющееся понимание пла-
процесса противоречит его же утверждению о том, что ев- на, замысла и смысла истории.
ропейское христианское общество, руководимое беспре- Однако как быть с постоянным движением вперед хри-
дельными по своей природе «интересами мысли и души», стианских народов? Вот еще одно интересное место из
все время движется вперед по пути развития. С одной сто- «Первого письма». Этот фрагмент дает ключ к правиль-
роны, получается, что должна быть конечная цель истории, ному пониманию соотношения между бесконечным дви-
но, с другой стороны, напротив, речь идет о прогрессивном жением европейских народов вперед и конечной целью
непрерывном движении. истории в виде особого состояния, называемого цар-
ством Божиим.
Чаадаев пишет, что, «невзирая на все незаконченное, достигло или вошло в состояние, которое Чаадаев назы-
порочное и преступное в европейском обществе, как оно вает царствием Божиим. Чаадаев говорит, что в Европе со-
сейчас сложилось, все же царство Божие в известном стояние царства Божия уже достигнуто, но в неокончатель-
смысле в нем действительно осуществлено, потому что об- ном, то есть незавершенном, виде.
щество это содержит в себе начало бесконечного прогрес- Если европейское общество в целом уже руководству-
са и обладает, в зародыше и в элементах, всем необходи- ется идеями «божественного откровения», то это еще не
мым для его окончательного водворения в будущем на значит, что каждый член европейского общества, каждый
земле». конкретный индивидуум в своей личной повседневной жиз-
Здесь важно, во-первых, само утверждение, что царство ни руководствуется этими идеями и им подчиняет свои мыс-
Божие в Европе в известном смысле уже осуществлено, то ли, дела и поступки. Следовательно, движение от незавер-
есть Европа уже достигла данного особого состояния, шенного состояния к завершенному могло бы заключаться
пусть в несовершенном и незаконченном виде. И во-вто- в последовательном подчинении сознания все большей
рых, важно, что этот «известный смысл» здесь же расшиф- массы индивидуумов идеям «божественного откровения»
ровывается Чаадаевым как присутствие в европейском об- и в идеале — в подчинении сознания каждого члена евро-
ществе именно начал бесконечного прогресса. пейского общества этим идеям.
Это означает, что не царство Божие есть конечный ре- Это идеальное общественное состояние, при котором
зультат некоего бесконечного развития, но сам переход не только совокупное сознание семьи европейских наций
или способность к бесконечному развитию есть признак в целом, но сознание каждого без исключения индивиду-
того, что данный народ или данное общество уже находит- ума вполне будет подчинено идеям «божественного откро-
ся в состоянии, пусть в несовершенном и незавершенном, вения», и можно будет назвать водворением на земле цар-
царства Божия. ствия Божиего во всей своей полноте.
Чаадаев также говорит о некоторых «элементах», кото- Но подчинение индивидуального сознания идеям «бо-
рые необходимы для окончательного водворения царства жественного откровения» есть не что иное, как признание
Божия на земле. На этих элементах мы ниже остановимся индивидуальным сознанием в качестве «своего» всего того
специально. Ближайшее определение начал, обеспечиваю- идейного содержания, которое помещает в отдельную лич-
щих бесконечное развитие, и, следовательно, являющихся ность посредством «мирового сознания» божественный ис-
признаком того, что общество находится в состоянии цар- точник. Речь идет о том способе проявления человеческой
ства Божия, — у нас есть. Эти начала — те «интересы мыс- воли, при котором индивидуальное сознание совершенно
ли и души», не связанные с конкретными материальными не обособляется внутри «мирового сознания», но превра-
обстоятельствами жизни общества, но которыми главным щается в его составную часть, ничего не привнося в него
образом руководствуются европейские народы. от себя.
Итак, сознательное подчинение жизни европейских на- Вот еще некоторые характеристики, которые дает Ча-
родов идеям и образцам, которые являются результатом адаев такому способу проявления человеческой воли. Лич-
неограниченного человеческого разума, а «божественно- ность стремится к тому, чтобы «довести свою подчинен-
го откровения», и является признаком того, что общество ность до совершенного лишения себя своей свободы», и

46
«это было бы высшей ступенью человеческого совершен- Божия на земле Чаадаев и определяет как конечный смысл
ства»: «Ведь всякое движение души < . . . > вызывалось бы и назначение истории.
тем самым началом, которое производит все другие дви- В конце последнего, восьмого, «Письма» дается закон-
жения в мире. Тогда исчез бы теперешний его отрыв от ченный образ царства Божия. Сквозной мыслью этого
природы, и он бы слился с нею < . . . > фрагмента является мысль о слиянии всех отдельных со-
Тогда в нем бы проснулось чувство мировой воли, или, знаний в одно сознание, совпадающее с мыслью Бога.
говоря иными словами, — внутреннее ощущение, глубо- «Удивительное понимание жизни, принесенное на землю
кое сознание своей действительной причастности ко все- создателем христианства; дух самоотвержения; отвраще-
му мирозданию»; и «если бы он отрешился от своего ны- ние от разделения; страстное влечение к единству — вот
нешнего пагубного „Я", то разве он не нашел бы вновь и что сохраняет христиан чистыми при любых обстоятель-
идею, и всеобъемлющую личность, и всю мощь чистого ствах. Так сохраняется раскрытая свыше идея, а через нее
разума в его изначальной связи с остальным миром? совершается великое действие слияния душ и различных
<...> И разве тогда все еще стал бы он ощущать себя нравственных сил мира в одну душу, в единую силу. Это
живущим этой мелочной и жалкой жизнью, которая его слияние — все предназначение христианства. Истина едина:
побуждает относить все к. себе и глядеть на мир только царство Божие, небо на земле, все евангельские обетова-
через призму своего искусственного разума? Конечно нет, ния — все это не что иное, как прозрение и осуществле-
он снова начал бы жить жизнью, которую даровал ему ние соединения всех мыслей человечества в единой мысли;
сам Господь Бог, в тот день, когда извлек его из небы- и эта единая мысль есть мысль самого Бога, иначе гово-
тия» {«Первое письмо»). ря, — осуществленный нравственный закон. Вся рабо-
Когда каждый индивидуум доведет свою подчиненность та сознательных поколений предназначена вызвать это
идеям «божественного откровения» до совершенного лише- окончательное действие, которое есть предел и цель все-
ния себя своей свободы, тем самым отрешившись от своего го, последняя фаза человеческой природы, разрешение
нынешнего пагубного «Я», и начнет «жить жизнью, которую мировой драмы, великий апокалиптический синтез».
даровал ему Господь Бог», в результате получается совер- Мысль о «единстве и слиянии» повторяется и в другой
шенное тождество всех индивидуальных сознаний по свое- характеристике царства Божия: «В день окончательного
му идейному содержанию, стираются все границы между ин- завершения дела искупления все сердца и все умы соста-
дивидуальными сознаниями. В таком случае содержание вят одно чувство и лишь одну мысль, и падут все стены,
каждого отдельного сознания будет определяться единой разделяющие народы и вероисповедания».
логикой «мирового сознания», не зависимой от посюсторон- Идея единства и слияния настолько часто и настолько
них земных дел и обстоятельств; они (индивидуальные со- энергично подчеркивается Чаадаевым в характеристиках
знания) тем самым выпадут из круговорота земных дел и об- совершенного строя царства Божия, что появляется необ-
стоятельств и сольются в божественном единстве мирового, ходимость уточнить, до какой степени эти единство и сли-
нераздельного, единого и единственного сознания. яние должны быть осуществлены, идет ли речь лишь о сли-
И вот таким образом мы получаем образ завершенно- янии духовном и насколько при этом слиянии сохраняется
го царства Божия. Водворение этого завершенного царства своеобразие отдельного человека как личности.
В связи с этим уместно процитировать фрагмент сна- ным и условным моральным правилам и нормам, привязан-
чала из «Третьего письма», а затем из «Седьмого». ным к определенным и всегда частным условиям, обстоя-
«Так вот та высшая жизнь, к которой должен стремить- тельствам и интересам.
ся человек, жизнь совершенства, достоверности, ясности, Чтобы уточнить характеристики особого состояния, ко-
беспредельного познания, но прежде всего — жизнь совер- торое Чаадаев называет царством Божиим, или Небом на
шенной подчиненности; жизнь, которой он некогда обладал, земле, обратимся к фрагменту из «Седьмого письма».
но которая ему также обещана и в будущем. А знаете ли В первой части Чаадаев рассуждает о замене «совсем лич-
вы, что это за жизнь? Это Небо: и другого неба, помимо ного, совсем обособленного сознания, которое он в себе на-
этого, нет». ходит теперь», на «общее сознание, которое заставило бы
Снова речь идет о полной подчиненности конкретной его постоянно чувствовать себя частью великого нравствен-
человеческой личности законам Неба, то есть божественной ного целого». Философ пишет, что эта замена, в принципе,
истине, или божественному откровению. Чаадаев продолжа- вполне возможна, и ссылается на то, что уже «наряду с чув-
ет: вступить в жизнь Неба «нам позволено отныне же, сомне- ством нашей отдельной личности мы носим в сердце чувство
ний тут быть не должно. Ведь это не что иное, как полное связи с родиной, с семьей, с единомышленниками по раз-
обновление нашей природы в данных условиях, последняя деляемым нами убеждениям; чувство это иногда даже бо-
грань усилий разумного существа, конечное предназначение лее живо, нежели другое».
духа в мире. Я не знаю, призван ли каждый из нас вступить Более того, «...зародыш высшего сознания, несомненно,
на это поприще, достигнет ли он его славной конечной цели, в нас пребывает, он составляет даже самую сущность нашей
но то, что предельной точкой нашего прогресса только и природы; теперешнее Я вовсе не вложено в нас каким-то не-
может быть полное слияние нашей природы с природой все- преложным законом, мы сами внесли его в свою душу». По
го мира, это я знаю, ибо только таким образом может наш Чаадаеву, мы сами внесли в свою душу не вообще наше «Я»,
дух вознестись к полному совершенству, а это и есть под- но «теперешнее Я». Следовательно, речь не идет об устра-
линное выражение высшего разума». нении нашего индивидуального «Я» как такового, но о пре-
вращении этого «Я» в часть великого нравственного целого.
Чаадаев уточняет, что речь здесь идет «не о слиянии
вещественном во времени и в пространстве, а лишь о сли- Затем Чаадаев формулирует очень интересную мысль,
янии в идее и в принципе». которая, во всяком случае на первый взгляд, противоре-
Это положение перекликается со словами из уже при- чит только что сказанному: «Все назначение человека со-
веденного выше фрагмента о том, что царство Божие, или стоит в разрушении его отдельного существования и в за-
Небо на земле, есть соединение всех мыслей человечества мене его существованием совершенно социальным, или
в единой мысли Бога, а эта единая мысль Бога есть «осу- безличным». И далее Чаадаев говорит, что в этом «разру-
ществленный нравственный закон». шении» состоит «единственная основа нравственной фило-
софии», и добавляет, что «это же есть и основа понятия
Итак, соединение и слияние сознаний состоит, прежде
истории».
всего, во всеобщем подчинении нравственному закону,
продиктованному Богом, то есть в подчинении некоторым Из всего вышесказанного вытекает следующий вывод:
абсолютным нравственным положениям, а не относитель- вся совокупность отдельных и личных «Я» преобразуется в
ют, то есть осуществляют неким усилием. Даже европей-
составляющие части единого и единственного нераздельно- ские общества, которые сознательно выбрали в качестве
го всеобщего (мирового) сознания, в части, переходящие руководящей идеи христианское учение и в которых поэто-
друг в друга и сливающиеся друг с другом в это единое «ми- му царство Божие «в известном смысле действительно осу-
ровое сознание», или мысль самого Бога. В этом превра- ществлено», тем не менее нуждаются в особом усилии по
щении отдельных, ныне обособленных, сознаний в отдель- водворению этого состояния во всей его полноте.
ные же, но уже необособленные части всеобщего сознания Полнота эта, как мы уже выяснили, состоит в том, что-
состоит новая «социальность», или новая общественность, бы все без исключения индивидуумы смогли «довести свою
соответствующая водворению царства Божия на земле. подчиненность до совершенного лишения себя своей сво-
Между прочим, это состояние единства индивидуально- боды» и тем самым достигнуть «высшей ступени челове-
го сознания с «мировым сознанием», конечным источни- ческого совершенства». Только в этом случае, как мы уже
ком которого является мысль Бога, в психологическом знаем, будет осуществлено «соединение всех мыслей че-
плане соотносимо, по-видимому, с творческим вдохнове- ловечества в единой мысли самого Бога», и станет рабо-
нием. тать нравственный закон.
В одном из своих «Отрывков» Чаадаев пишет: «Следу- Но если уже на уровне отдельных народов вполне воз-
ет ли рассматривать вдохновение как явление настолько можно стремление к тому, чтобы быть предоставленным
сверхъестественное, что оно уничтожило бы обычный ход самим себе и подчиняться материальному интересу, связан-
природы? Нисколько. Достаточно рассматривать его как ному с физической природой человеческого существа, то
следствие прямого действия неизвестного начала на силы ясно, что на уровне необозримого многообразия отдель-
природы нравственной, соразмерно которой эти силы по- ных личностей возможность стремиться к самостоятельно-
лучают несравнимо более значительное напряжение, чем сти и обособленности неизмеримо возрастает.
то, которое они имели бы в их данном состоянии». В дру- Отдельный человек обладает свободной волей, потому
гом афоризме Чаадаев указывает, что «это возвышение что так восхотел Бог. И эту свободу человек может исполь-
могущества ума исходит не от создания, а от создателя; зовать, как было сказано выше, двояким образом: или че-
что оно согласуется с одним общим планом; что оно ока- рез сознательное признание «своим» всего идейного со-
зывается действием не личным, но относится к действию держания, которое помещает в него «мировое сознание»,
всеобщему, как и всякая божественная эманация» (Полн. или через своеволие. Первое состояние Чаадаев называет
собр. соч. Т. 1. С. 446). высшей степенью человеческого совершенства, и ясно, что
Таким образом, завершенное царство Божие можно оп- основная масса отдельных индивидуумов, в том числе и
ределить как особую форму общества, в котором все его членов европейского общества, не может быть охаракте-
члены находятся главным образом в состоянии творческого ризована таким образом. Речь может идти только о боль-
шей или меньшей степени совершенства и, соответствен-
вдохновения.
Но вот что еще важно. Чаадаев говорит о водворении но, о той или иной степени своеволия и обособления.
царства Божия на земле. Это означает, что царство Божие Поэтому вполне возможно противоречие между созна-
не приходит само на землю подобно тому, как неумолимо тельным выбором общества в целом (посредством своих
сменяются времена года. Царство Божие именно водворя-
вождей и правителей) идеи «божественного откровения» и Роль христианства в истории, по мысли Чаадаева, во
выбором своеволия и уклонения от идеи «божественного многом остается непонятной, поскольку действующая сила
откровения» со стороны основной массы членов общества. христианства заключена в «таинственном его единстве», в
Это противоречие и натолкнуло Чаадаева на мысль, что Церкви. «Призвание Церкви в веках было дать миру хрис-
царство Божие не приходит само собой, но именно водво- тианскую цивилизацию», — эта мысль является основой
ряется, и в связи с этим он разрабатывает теорию воспи- чаадаевской философии истории.
тания человеческого рода особым социальным субъек- Чаадаев не устает критиковать современную ему истори-
том — христианской Церковью. ческую науку: «...Разум века требует совершенно новой фи-
лософии истории». Философ, в противоположность совре-
менной ему историографии, неоднократно говорит о
таинственном действии божественного Провидения в истори-
Роль Церкви в истории
ческом процессе: «Христианство претворяет все интересы
людей в свои собственные». Этими словами он хочет пока-
В письме к A. G. Пушкину в 1829 году Чаадаев с волне-
зать, что даже там, где люди ищут «своего», где заняты лич-
нием пишет, что его «пламеннейшее желание — видеть
ными, маленькими задачами, и там священный пламень Цер-
Пушкина посвященным в тайну времени». Эти строки очень
кви переплавляет их деятельность на пользу царства Божия.
типичны и существенны. Теургическое беспокойство и том-
ление _ жажда понять «тайну времени» и послужить «делу Глубоко убежденный, что «на Западе все создано хри-
правды», прикоснуться к священной мистерии, которая стианством», Чаадаев разъясняет: «Конечно, не все в ев-
совершается под покровом внешних исторических событий, ропейских странах проникнуто разумом, добродетелью, ре-
всецело владели Чаадаевым, хотя, как уже отмечалось лигией, далеко нет, — но все в них таинственно повинуется
выше, так и не выразились в общественной деятельности. той силе, которая властно царит там уже столько веков».
Основная богословская идея Чаадаева есть идея цар- Что же «творится» в истории, как охватить содержание
ства Божия, понятого не в отрыве от. земной жизни, а в исторического бытия? Для Чаадаева ответ на этот вопрос
историческом воплощении в христианской Церкви. Поэто- очевиден — творится царство Божие. Но царство Божие,
му Чаадаев постоянно и настойчиво говорит об «историч- как уже говорилось, творится на земле — оттого христи-
ности» христианства: «...Христианство является не толь- анство и исторично по существу. Поэтому для Чаадаева
ко нравственной системой, но вечной божественной религиозное единство истории предполагает единство Цер-
силой, действующей универсально в духовном мире < . . . > кви: раз через Церковь в историческое бытие входит бо-
Историческая сторона христианства заключает в себе всю жественная сила, то тем самым устанавливается единство
философию христианства». И далее философ отмечает: самой Церкви. Здесь мысль Чаадаева движется по пути бе-
«Таков подлинный смысл догмата о вере в единую Цер- зоговорочного признания христианского Запада как того
ковь < . . . > в христианском мире все должно способство- исторического образования, в котором наиболее отчетли-
вать — и действительно способствует — установлению со- во осуществляется божественный промысел.
вершенного строя на земле — царства Божия» («Восьмое Чаадаев, как никто другой в русской литературе, всегда
письмо»). воспринимал Запад с особым чувством восхищения, отме-
чая, что, несмотря на несовершенство и порочность, прису- чило нас из своего благодетельного действия на человеческий
щие европейскому миру, царства Божие до известной сте- разум, <...> всецело предоставив нас самим себе». И еще
пени осуществлено з нем. Высокая оценка западного хрис- резче: «Провидение как бы совсем не было озабочено нашей
тианства соединяется с острой и придирчивой критикой судьбой».
протестантизма. Католицизм, напротив, наполняет Чаадае- Россия, по его словам, «заблудилась на земле». Отсю-
ва воодушевлением, энтузиазмом; но привлекает его вовсе да его частые горькие упреки русским людям: «...Мы живем
не мистическая или догматическая сторона католицизма, а одним настоящим < . . . > без прошедшего и будущего»,
его влияние на исторический процесс на Западе. «...мы ничего не восприняли из преемственных идей чело-
Защищая римскую Церковь, Чаадаев всецело опирает- веческого рода», «...исторический опыт для нас не существу-
ся на то, что она «централизует» для истории христианские ет» и т. д. Все эти слова звучат укором именно потому, что
идеи и являет собой «видимый знак единства, а вместе с они предполагают, что «мы» — русский народ — могли бы
тем, и символ воссоединения». идти другим путем, но не захотели. Оттого Чаадаев и ока-
Признавая, что «политическое христианство» уже отжи- зался так созвучен своей эпохе: ведь такова была духовная
ло свой век, что ныне христианство должно быть «соци- установка и русских революционеров, призывавших выбрать
альным» и «более чем когда-либо должно жить в области «лучшие пути» жизни.
духа и оттуда озарять мир», Чаадаев все же полагает, что Попытки осмыслить особенности развития русского на-
раньше христианству необходимо было сформироваться в рода, русского государства предпринимались давно. Тако-
своей мощи и силе, благодаря чему Церковь смогла дать выми, например, были и «Путешествие из Петербурга в Мос-
миру христианскую цивилизацию. Чаадаев твердо стоит за кву» А. Н. Радищева, некоторые декабристские разработки,
этот принцип, который определяет для него богословие например, «Русская правда» П. И. Пестеля и другие консти-
культуры. Неудивительно, что и силу христианства он из- туционные проекты. Документами русского национального
меряет успехами культуры. В этом ключ к критике России. самосознания были, собственно, исторические изыскания
XVIII—XIX вв., например, «История государства Российско-
го» Н. М. Карамзина. Но понимание российской жизни,
Взгляды Чаадаева предложенное в «Философических письмах», является
на историческую судьбу России первым в истории русской общественной мысли свидетель-
ством национального самосознания, которое представлено
Наиболее известным произведением Чаадаева являет- в широком философско-историческом контексте.
ся знаменитое «Первое письмо». Именно в этом произве- Когда Чаадаев говорит о том, что всемирный процесс
дении сосредоточена чаадаевская критика общественного воспитания человеческого рода не коснулся России, он
строя и жизненного уклада России. имеет в виду, что в России так и не были внедрены хрис-
Чаадаев не смог включить Россию в ту схему провиден- тианством те элементы социального бытия — идеи, традиции,
циализма, предопределенности исторического процесса хри- то есть «необходимые рамки жизни», которые формируют
стианской религией, какую показывала история Запада. сознание и поведение отдельного человека, нейтрализуя
«Провидение, — говорит он в «Первом письме», — исклю- его своеволие.
«Первое письмо» Чаадаева пронизано мыслью о «нео- рые в «Философических письмах» сравниваются с архети-
формленности» жизни русского человека: «Взгляните во- пами Платона и a priori Канта, предваряющими «какие бы то
круг. Разве что-нибудь стоит прочно? Можно сказать, что ни было проявления души» и предшествующими «всякому
весь мир в движении. Ни у кого нет определенной сферы опытному знанию и всякому самостоятельному действию
деятельности, нет хороших привычек, ни для чего нет пра- ума».
вил, нет даже и домашнего очага, ничего такого, что привя-
Продолжая тему права и законности в России, Чаада-
зывает, что побуждает ваши симпатии, вашу любовь; ничего
ев акцентирует внимание на том, что круг идей, на кото-
устойчивого, ничего постоянного; все течет, все исчезает,
рых построена вся наша история и которые даже состав-
не оставляя следов ни вовне, ни в нас».
ляет поэзию нашего существования, включают лишь «право
Позднее в одном из своих «афоризмов» Чаадаев пишет: дарованное», а всякая мысль о «праве естественном» от-
«Как известно, основой нашего социального строя слу- метается. Говоря о «праве естественном», философ имеет
жит семья, поэтому русский народ ничего другого никог- в виду, конечно же, то право что-либо делать согласно не
да и не способен усматривать во власти, кроме родитель- зависимому ни от чьей субъективной воли закону.
ского авторитета, применяемого с большей или меньшей
В России, по Чаадаеву, даже умы, одаренные от при-
суровостью, — и только. Всякий государь, каков бы он ни
роды, изящные и истинные по своей направленности, и те
был, для него — батюшка».
не далеко ушли: «Мы живем в каком-то равнодушии ко
Чаадаев таким образом подчеркивает, что государствен- всему, в самом тесном горизонте без прошлого и будуще-
ные отношения в России есть лишь калька с семейных, то есть го. Если ж иногда и принимаем в нем участие, то не от
с тех естественных психологических связей, которые строят- желания, не с целью достигнуть истинного, существенно
ся на основе кровнородственных, и в этом смысле «натураль- нужного и приличного нам блага, а по детскому легкомыс-
ных», природных отношений: «Мы не говорим, например: я лию ребенка, который подымается и протягивает руки к
имею право сделать то-то и то-то, мы говорим: это разреше- погремушке, которую завидит в чужих руках, не понимая
но, а это не разрешено. В нашем представлении не закон ни смысла ее, ни употребления. По этим причинам исто-
карает провинившегося гражданина, а отец наказывает непос- рия русского народа составляет сплошь один ряд после-
лушного ребенка. Наша приверженность к семейному укла- довательных отречений в пользу своих правителей».
ду такова, что мы с радостью расточаем права отцовства по
Это обстоятельство в политической жизни России как
отношению ко всякому, от кого зависим» {Полн. собр. соч.
раз и побуждает Чаадаева доискиваться до корней ее соб-
Т. 1. С. 494).
ственного порабощения и порабощения всех соседних на-
Таким образом, в России естественная семейная патри- родов. Особенно тягостно Чаадаеву, что в России только
архальная норма выступает универсальным образцом, или открываются истины, давно известные у других народов,
мерилом, для всех других общественных отношений. По- а то, что у других народов вошло в жизнь, для нас до сих
этому Чаадаев добавляет: «Идея законности, идея права пор еще только отвлеченная теория.
для русского народа — бессмыслица». В письме к А. И. Тургеневу в 1843 году Чаадаев сле-
Необходимо иметь в виду, что речь идет не о законности дующим образом повторит мысль о том, что в России с
или праве вообще, а о таких идеях права и законности, кото- самого начала ее истории господствует семейное право
и власть любого начальника: «Вы увидите, что уже с той
поры все стремится, все жаждет подчиниться игу какой- дворным государственных крестьян. Каким же образом,
нибудь личной власти, что все организуется, все устроя- скажите, могли зародиться хотя бы самые элементарные
ется в узких рамках домашнего быта, что, наконец, все понятия справедливости, права, какой-либо законности под
стремится искать защиты под отеческой властью непос- управлением власти, которая не сегодня-завтра могла пре-
редственного начальника. Среди всего этого вы можете вратить в рабов все население свободных людей?» (Полн.
усмотреть и выборное начало, слабое, неопределенное, собр. соч. Т. 1. С. 492).
бессильное, проникающее иногда неведомо как в самую Таким образом, мы подходим к основной характерис-
семью, иногда ограничивающееся анархическими выход- тике особого мира, именуемого Россией. Это мир, который
ками злоупотребления безграничной власти, но никогда является олицетворением произвола отдельного человека.
не совпадающее с положительной идеей какого-нибудь Не твердые и объективные правила, законы и нормы жиз-
права, всюду и всегда подчиненное началу господствую- ни, исходящие из внешнего и независимого источника, оп-
щему — всеподавляющему семейному началу. Это выбор- ределяют бытие целого государства, а произвол или свое-
ное начало, наконец, столь ничтожно, что наша история волие отдельного человека.
упоминает о нем как будто лишь для того, чтобы пока- И речь идет не только о подчинении целой страны про-
зать его бесплодность, когда оно не сочетается с чувством изволу государя. Произвол государя есть не что иное, как
человеческого достоинства». воспроизведение на уровне государства в целом семейной,
Итак, можно сказать, что, конечно же, в России сущест- а именно отцовской, нормы. Но сама эта норма — «раз-
вуют твердые правила и навыки жизни, точно так же, как решу или не разрешу» — универсальна и пронизывает все
существует и государство со своим чиновничьим аппара- российское общество. Например, российский чиновник не
том, в этом смысле в России все почти так же, как в Евро- автоматически выполняет свои обязанности, за что, соб-
пе. Но общность эта, по Чаадаеву, мнимая, на деле же при- ственно, и должен получать жалованье, но каждый раз сам
рода общественных институтов в Европе и в России разная. решает, в какой мере их выполнять. У русского человека
не отработаны до автоматизма христианским воспитанием
«Говоря о России, — пишет Чаадаев, — постоянно во-
«навыки сознания», и в этом смысле он каждый раз нахо-
ображают, будто говорят о таком государстве, как и дру-
дится в состоянии «движения» и отсутствия «хороших при-
гие; на самом деле это совсем не так. Россия — целый осо-
вычек и определенной сферы деятельности», но это как
бый мир, покорный воле, произволению, фантазии одного
раз и усиливает всеобщность ситуации произвола.
человека. Именуется ли он Петром или Иваном, не в том
дело: во всех случаях одинаково это — олицетворение про- Универсальная зависимость каждого отдельного чело-
извола» {Поли. собр. соч. Т. 1. С. 569). века от произвола другого человека, а на уровне страны
О подчиненности целой страны, жизни отдельных лю- в целом от произвола высшего лица привела к тому, что,
дей произволу индивида, волею судеб оказавшегося на с одной стороны, в крепостном рабстве оказались целые
вершине государственной власти, Чаадаев пишет также: слои населения. Причем, подчеркивает Чаадаев, не в ре-
«Прошло не более полувека с тех пор, как русские госу- зультате насилия завоевателя, а логического хода вещей,
дари перестали целыми тысячами раздавать своим при- раскрывающегося в глубине внутренней жизни русского
человека, его религиозных чувств, его характера. А с дру-
гой стороны— к отсутствию существенного различия в ды, которые Чаадаев называет в «Шестом письме» при
поведении между свободным и крепостным: «Посмотри- рассмотрении истории в целом, — Китай и Индия, а также
те на свободного человека в России! Между ним и кре- народы Древнего мира — Рим, Греция, Египет. Общими
постным нет никакой видимой разницы. Я даже нахожу, чертами этих народов является, во-первых, то, что их ис-
что в покорном виде последнего есть что-то более дос- тория определяется материальными условиями существо-
тойное, более покойное, чем в смутном и озабоченном вания — географическими, климатическими и др. — и, во-
взгляде первого». вторых то, что в их индивидуальной истории отсутствует
Развивая тему отсутствия разницы между свободным и действительное поступательное движение. Эти же самые
крепостным в России, Чаадаев говорит о практической не- черты Чаадаев обнаруживает и в истории России.
различимости быта свободного крестьянина и крепостно- Чаадаев говорит о том, что «всякий народ несет в са-
го, о смешении крепостных со свободными подданными мом себе то особое начало, которое накладывает свой от-
Российской Империи без всякого видимого отличия. Фи- печаток на его социальную жизнь, которое направляет его
лософ делает следующий вывод: «В России все носит пе- путь на протяжении веков и определяет его место среди
чать рабства — нравы, стремления, образование и даже человечества». Для европейских народов этим особым на-
вплоть до самой свободы, если только последняя может чалом явилось христианство, которое воспитало эти наро-
существовать в этой среде» [Полн. собр. соч. Т. 1. С. 493). ды и сделало их тем, что они есть сейчас.
Итак, в России отсутствуют формы жизни, внедренные Но о России Чаадаев пишет следующее: «Образую-
в быт Европы христианской Церковью в ходе длительного щее начало у нас — элемент географический < . . . > вся
воспитательного процесса; но господствуют порядки, пра- наша история — продукт природы того необъятного края,
вила и навыки жизни, олицетворяющие произвол отдель- который достался нам в удел. Это она рассеяла нас во
ного человека. Это и означает, что Россия не вошла в круг всех направлениях и разбросала в пространстве с пер-
действия всемирного процесса воспитания человеческого вых же дней нашего существования; она внушила нам
рода христианством. Следовательно, до сих пор она дви- слепую покорность силе вещей, всякой власти, провозг-
галась сама по себе или была предоставлена самой себе. лашавшей себя нашей повелительницей. В такой среде
Об «оставленности» России Чаадаев пишет в своем зна- нет места для правильного повседневного общения умов;
менитом «Первом письме». Россия, оказавшись между в этой полной обособленности отдельных сознаний нет
Востоком и Западом, могла бы сочетать в себе две вели- места для их логического развития, для непосредствен-
кие основы духовной природы — воображение и разум, и ного порыва души к возможному улучшению, нет места
объединить в своем просвещении исторические судьбы для сочувствия людей друг к другу, связывающего их в
всего земного шара. Однако Провидение не позволило нам тесно сплоченные союзы, перед которыми неизбежно
сыграть такую роль, напротив, «предоставило нас всецело должны склониться все материальные силы; словом, мы
самим себе, не пожелало ни в чем вмешиваться в наши лишь геологический продукт обширных пространств,
дела, не пожелало нас ничему научить». куда забросила нас какая-то неведомая центробежная
Тем самым Россия попадает в один ряд с народами, ко- сила, лишь любопытная страница физической географии
торые тоже были предоставлены самим себе. Это те наро- земли».
Нормализация русской действительности может быть Самодержавие и крепостничество — вот главные поро-
осуществлена на путях снятия всех этих противоречий в по- ки русской жизни, ее темные, позорные пятна. По мнению
рядке воспитания, аналогичного тому, какое прошло запад- Чаадаева, русские одарены природным умом. Нельзя от-
ное человечество, — воспитания по западному образцу. рицать и общечеловеческую роль русского народа. Она,
Позиция Чаадаева идеалистична. В одном из писем, несомненно, очень значима и состоит в том, чтобы своим
объясняя и приветствуя реформы Петра, он пишет: «Ничто прошедшим и настоящим преподать народам важный урок.
великое или плодотворное в порядке общественном не по- Чаадаев задается вопросом, не является ли русская от-
является, если оно вызвано настоятельной потребностью, сталость, «незатронутость всемирным воспитанием челове-
и социальные реформы удаются лишь при том условии, чества» предопределенной извне? Если это так, то русская
если они отвечают этой потребности». Он решительно при- отсталость не может быть поставлена нам в упрек и таит в
ветствует преобразовательную деятельность людей во имя себе какой-то высший смысл.
прогресса общества и государства. Уже в первом «Философическом письме» Чаадаев го-
В исследовательской литературе укоренилось мнение, ворит: «Мы принадлежим к числу тех наций, которые су-
что чаадаевскоё понимание России глубоко пессимистич- ществуют лишь для того, чтобы дать миру какой-нибудь
но. Еще А. И. Герцен писал, что, по Чаадаеву, у России нет важный урок». Это положение станет отправной точкой ряда
будущего, а Г. В. Плеханов даже назвал одну из своих ста- новых мыслей об исторической судьбе России. В 1835 году
тей о Чаадаеве «Пессимизм П. Я. Чаадаева». Однако, при (то есть еще до скандальной публикации «Философичес-
всем своем критицизме, позиция философа, которую он кого письма») Чаадаев пишет Н. И. Тургеневу следующее:
выражал позже в своей переписке, совсем не однозначна: «Вы знаете, что я держусь взгляда, что Россия призвана к
«У России не одни только пороки, а среди народов Евро- необъятному умственному делу: ее задача — дать в свое
пы одни только добродетели». Или: «Настанет пора рас- время разрешение всем вопросам, возбуждающим споры
суждений, мы вновь обретем себя среди человечества, хотя в Европе. Поставленная вне стремительного движения, ко-
трудно сказать когда». торое там (в Европе) уносит умы < . . . > она получила в удел
Философ в весьма парадоксальной форме указывает на задачу дать в свое время разгадку человеческой загадки».
то, что же предстоит России совершить в будущем, хотя Таким образом, Чаадаевым был не только определен
«...Провидение и не представило нам этой роли, и мы дол- новый всемирно-исторический «удел» России, но и сняты
жны бы были сочетать в себе два великих начала духов- обвинения, предъявленные России в «Философических
ной природы — воображение и разум — и объединить в письмах». Позже эти мысли приобретают еще большую
нашей цивилизации историю всего земного шара», определенность. Новые исторические задачи, стоящие пе-
«Проклятая действительность» подавляет все усилия, ред миром (и в частности, разрешение социальных про-
порывы ума, а без новых продуктивных идей ее не изме- блем), мыслятся Чаадаевым актуальными и для России.
нить. Чтобы совершить какое-либо движение вперед, «сна- Раньше, особенно в своем «Первом письме» (то есть до
чала придется себе все создавать, вплоть до воздуха для 1835 года), Чаадаев со злой иронией говорил о России, что
дыхания, вплоть до почвы над ногами, а главное — унич- «общий закон человечества отменен для нее», что «мы —
тожить в русском раба». пробел в нравственном миропорядке», что «в крови рус-
человечество <..> Я счастлив, что имею случай сделать при-
ских есть нечто враждебное истинному прогрессу»: «Я не
знание: да, было преувеличение в обвинительном акте,
могу вдоволь надивиться необычайной пустоте нашего
социального существования < . . . > мы замкнулись в нашем предъявленном великому народу (то есть России) <...> было
религиозном обособлении < . . . > нам не было дела до ве- преувеличением не воздать должного (Православной) Церк-
ликой мировой работы <...> где развивалась и формули- ви, столь смиренной, иногда столь героической».
ровалась социальная идея христианства». В одном из писем, написанных в 1845 году, Чаадаев за-
В других письмах можно найти резкие мысли о Право- мечает следующее: «Наша Церковь, по существу,— Цер-
славии: «Почему христианство не имело у нас тех послед- ковь аскетическая, как ваша — социальная < . . . > Это —
ствий, что на Западе? Откуда у нас действие религии на- два полюса христианской сферы, вращающейся вокруг оси
оборот? Мне кажется, что одно это могло бы заставить своей безусловной истины».
усомниться в Православии, которым мы кичимся». Желанием устранить прежние односторонние суждения
В письме А. И.Тургеневу (в том же 1835 году) Чаадаев о России были, вероятно, продиктованы и следующие стро-
пишет следующее: «Россия, если только она уразумеет свое ки: «Я любил мою страну по-своему, — пишет Чаадаев в
призвание, должна взять на себя инициативу проведения 1846 году, — и прослыть за ненавистника России мне тя-
всех великодушных мыслей, ибо она не имеет привязанно- желее, чем я могу выразить <...> Однако, как ни прекрас-
стей, страстей, идей и интересов Европы». Примечательно, на любовь к отечеству, но есть нечто еще более прекрас-
что здесь уже у России оказывается особое призвание и, ное — любовь к истине. Не через родину, а через истину
следовательно, она уже не находится вне божественного ведет путь на Небо».
Провидения: «Провидение создало нас слишком великими, Это твердое и убежденное устремление к истине, а че-
чтобы быть эгоистами, Оно поставило нас вне интересов рез нее — к Небу, лучше всего характеризует духовный
национальностей и поручило нам интересы человечества». строй великого русского философа.
В последних словах этого послания Чаадаев присваивает
России высокую миссию «всечеловеческого дела». И даль-
ше следует еще более неожиданный пассаж: «Мы призва- Оценка личности и философии
ны обучить Европу множеству вещей, которых ей не понять П. Я. Чаадаева
без этого. Не смейтесь, Вы знаете, — это мое глубокое
убеждение. Придет день, когда мы станем умственным сре- Влияние личности П; Я. Чаадаева на современников
доточием Европы < . . . > таков будет логический результат было весьма значительным. Еще не будучи известным
нашего долгого одиночества <...> наша вселенская миссия философом, он стал адресатом четырех произведений
уже началась». А. С. Пушкина. Именно к нему обращался поэт в своем
В неоконченном произведении "Апология сумасшед- знаменитом стихотворении:
шего» (1837), которое Чаадаев писал, находясь под прину- ...Пока свободою горим,
дительным медицинским присмотром, философ говорит: «Мы Пока сердца для чести живы,
призваны решить большую часть проблем социального поряд- Мой друг, отчизне посвятим
ка <...> ответить на важнейшие вопросы, какие занимают Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна, Великий муж! здесь нет награды,
И на обломках самовластья Достойной доблести твоей!
Напишут наши имена! Ее на небе сыщут взгляды
И не найдут среди людей.
«К Чаадаеву», 1829.
Но беспристрастное преданье
После ареста, живя в Москве, Чаадаев принимал дея- Твой славный подвиг сохранит,
тельное участие во всех общественных собраниях в Моск- И, услыхав твое названье,
ве, на которых присутствовали самые замечательные люди Твой сын душою закипит.
того времени (А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, А. И. Гер-
цен, К. С. Аксаков, Ю. Ф. Самарин). Свершит блистательную тризну
Потомок поздний над тобой.
«Печальная и своеобразная фигура Чаадаева, — писал И с непритворною слезой
Герцен в «Былом и думах», — резко отделялась грустным Промолвит: «Он любил отчизну».
упреком на темном фоне московской high life < . . . > Как бы
1836 или 1837
ни была густа толпа, глаз находил его тотчас — лета не ис-
казили его стройного стана, его бледное, нежное лицо
было совершенно неподвижно, < . . . > воплощенным veto, Переходя к оценке философской системы Чаадаева,
живой протестацией смотрел он на вихрь лиц, бессмыслен- уместно остановиться на двух в некотором смысле проти-
но вертевшихся около него». воположных точках зрения. Выдающийся историк русской
философии В. В. Зеньковский пишет о философии Чаада-
Выдающийся философ-славянофил А. С. Хомяков пи-
ева следующее: «При оценке философского построения
сал после смерти Чаадаева: «Может быть, никому не был
Чаадаева нужно, как было уже указано, отодвинуть на вто-
он так дорог, как тем, кто считался его противником < . . . >
рое место „западничество" Чаадаева, которое имеет значе-
Просвещенный ум, художественное чувство, благородное
ние лишь конкретного приложения его общих идей. Прав-
сердце < . . . > привлекали к нему всех. В то время, когда,
да, до появления (лишь в 1935-м году) в печати пяти писем
по-видимому, мысль погружалась в тяжкий и невольный
(из восьми), считавшихся утерянными, это было трудно при-
сон, он особенно был дорог тем, что он и сам бодрство-
нять, но сейчас, когда перед нами все, что писал Чаадаев,
вал, и других пробуждал < . . . > Еще более дорог он был
ясно, что центр его системы — в антропологии и филосо-
друзьям своим какой-то постоянной печалью, которой со-
фии истории. Мы характеризовали учение Чаадаева как бо-
провождалась бодрость его живого ума».
гословие культуры именно потому, что он глубоко ощущал
Особенным было влияние великого философа, оказан- религиозную проблематику культуры, ту „тайну времени", о
ное им на поэзию М. Ю. Лермонтова. Взгляды философа которой он писал в своем замечательном письме Пушкину.
и поэта на настоящее и будущее России во многом совпа- Чаадаев весь был обращен не к внешней стороне истории,
дали. И в настоящее время практически нет сомнений в а к ее „священной мистерии", тому высшему смыслу, кото-
том, что именно Чаадаев является адресатом стихотворе- рый должен быть осуществлен в истории. Христианство не
ния Лермонтова (с несохранившимся посвящением): может быть оторвано от исторического бытия, но и истори-
ческое бытие не может быть оторвано от христианства. Это
ник такого извращенного раскрытия „страшной силы" сво-
есть попытка христоцентрического понимания истории,
боды («потрясающей все мироздание») заключается, по Ча-
гораздо более цельная, чем то, что мы найдем в историо-
адаеву, в неправде и лжи всякого индивидуализма, всякого
софии Хомякова. В этом разгадка того пафоса „единства
обособления. Индивидуальный дух имеет свои корни не в
Церкви", который определил у Чаадаева оценку Запада и
себе, но в „высшем" (мировом) сознании, — и потому, ког-
России, — но в этом же и проявление теургического под-
да он отрывается от этого высшего сознания, в нем действу-
хода к истории у него. Человек обладает достаточной сво-
ет „пагубное «Я»", оторвавшееся от духовного своего лона,
бодой, чтобы быть ответственным за историю, — и это на-
оторвавшееся потому и от природы. Это все есть следствие
пряженное ощущение ответственности, это чувство „пламени
коренной поврежденности человеческой природы (перво-
истории", которое переходило так часто в своеобразный
родного греха), которая создает мираж отдельности инди-
историософский мистицизм у Чаадаева, роднит его (гораз-
видуального бытия. Лишь отрекаясь от пагубного „Я" и под-
до больше, чем вся его критика России) с русской радикаль-
чиняясь голосу высшего сознания, человек находит свой
ной интеллигенцией, которая всегда так страстно и горячо
истинный путь, и тогда он становится проводником высших
переживала свою „ответственность" за судьбы не только
начал, исходящих от Бога.
России, но и всего мира. Универсализм мысли Чаадаева, его
свобода от узкого национализма, его устремленность „к Не коллективизм, слишком натуралистически истолковы-
Небу — через истину, а не через родину", — все это не толь- вающий это положение, а Церковь как благодатная соци-
ко высоко подымает ценность построений Чаадаева, но и альность осуществляет в истории задания Бога — и потому
направляет его именно к уяснению „богословия культуры". подчинение внешнего исторического бытия идее царства Бо-
На этом пути Чаадаев развивает свою критику индивидуа- жия одно вводит нас в „тайну времени". Для Чаадаева это
лизма, вообще всякой „обособляющей" установки, на этом и есть подлинный реализм, есть ответственное вхождение в
пути он чувствует глубже других социальную сторону жиз- историческое действование, приобщение к священной сто-
ни — и потому идея царства Божия и есть для него ключ к роне в истории.
пониманию истории. История движется к царству Божию — Вся значительность (для русской мысли) построений
и только к нему: в этом проявляется действие Промысла, в Чаадаева в том и состоит, что целый ряд крупных мысли-
этом содержание и действие „таинственной силы, направ- телей России возвращается к темам Чаадаева, хотя его
ляющей ход истории". Но Чаадаеву чужд крайний провиден- решения этих тем имели сравнительно мало сторонни-
циализм — он оставляет место свободе человека. Но сво- ков».
бода человека не означает его полной самостоятельности, Великий русский философ Н. О. Лосский в работе
его независимости от Абсолюта: свобода творчески прояв- «История русской философии» акцентирует, в отличие от
ляется лишь там, где мы следуем высшему началу. Если же В. В. Зеньковского, именно «западнические» идеи в док-
мы не следуем Богу, тогда раскрывается „страшная сила" трине Чаадаева. Оценивая философские построения пос-
свободы, ее разрушительный характер... Это очень близко леднего, он пишет следующее: «Отрицательное отношение
к формуле, которую выдвигал Владимир Соловьев в поздний Чаадаева к России, выраженное так сильно в его первом
период своего творчества: свобода человека проявляется в „Философическом письме", несколько сгладилось под вли-
его движении ко злу, а не к добру... Но последний источ- янием князя Одоевского и других друзей < . . . > Чаадаев
пришел к выводу, что бесплодность исторического прошло- Приложение I
го России является в известной степени благом... Не сле-
дует полагать, что Чаадаев пришел к этому убеждению ВЫДЕРЖКИ
сразу же в 1836 году, после постигшей его катастрофы. ИЗ «ФИЛОСОФИЧЕСКИХ ПИСЕМ»
Французская революция 1830 года сделала его менее П. Я. ЧААДАЕВА
склонным к идеализации Запада по сравнению с тем вре-
менем, когда он писал свое „Первое письмо"».
В сентябре 1831 года Чаадаев писал Пушкину: «Но че- «Первое письмо»
ловечество ставит перед собой задачу осуществления. Быть
может, на первых порах это будет нечто подобное той по- Взгляните вокруг себя. Не кажется ли, что всем нам не
литической линии, которую в настоящее время проповедует сидится на месте? Мы все имеем вид путешественников. Ни
Сен-Симон в Париже, или тому католицизму нового рода, у кого нет определенной сферы существования, ни для
который несколько смелых священников пытаются поста- чего не выработано хороших привычек, ни для чего нет
вить на место прежнего, освященного временем». правил; нет даже домашнего очага; нет ничего, что привя-
В 1835 году в письме к А. И. Тургеневу, за год до вы- зывало бы, что пробуждало бы в вас симпатию или любовь,
хода «Первого письма», философ писал: «...Нам нет дела ничего прочного, ничего постоянного; все протекает, все
до крутни Запада, ибо сами-то мы не Запад; что Россия, уходит, не оставляя следа ни вне, ни внутри вас. В своих
если только она уразумеет свое призвание, должна принять домах мы как будто на простое, в семье имеем вид чуже-
на себя инициативу проведения всех великодушных мыс- странцев, в городах кажемся кочевниками, и даже боль-
лей, ибо она не имеет привязанностей, страстей, идей и ин- ше, нежели те кочевники, которые пасут свои стада в на-
тересов Европы. И почему бы я не имел права сказать и ших степях, ибо они сильнее привязаны к своим пустыням,
того, что Россия слишком величественна, чтобы проводить чем мы к нашим городам. И не думайте, пожалуйста, что
национальную политику; что ее дело в мире есть политика предмет, о котором идет речь, не важен. Мы и без того
рода человеческого < . . . > что император Александр пре- обижены судьбою, — не станем же прибавлять к прочим
красно понял это и что это составляет лучшую славу его, нашим бедам ложного представления о самих себе, не бу-
что Провидение создало нас слишком сильными, чтобы дем притязать на чисто духовную жизнь; научимся жить
быть эгоистами, что оно поставило нас вне интересов на- разумно в эмпирической действительности. Но сперва по-
циональностей и поручило нам интересы человечества; что говорим еще немного о нашей стране; мы не выйдем из
все наши мысли в жизни, науке, искусстве должны отправ- рамок нашей темы. Без этого вступления вы не поняли бы,
ляться от этого и к этому приходить: что в этом наше бу- что я имею вам сказать.
дущее, в этом наш прогресс... таков будет логический ре* У каждого народа бывает период бурного волнения,
зультат нашего одиночества: все великое приходило из страстного беспокойства, деятельности необдуманной и бес-
пустыни». Эти идеи, близкие к мировоззрению славянофи- цельной. В это время люди становятся скитальцами в мире,
лов, Чаадаев выразил еще до того, как последние развили физически и духовно. Это— эпоха сильных ощущений, ши-
свое учение. роких замыслов, великих страстей народных. Народы ме-

72
чутся тогда возбужденно, без видимой причины, но не без
Истинное развитие человека в обществе еще не нача-
пользы для грядущих поколений. Через такой период про-
лось для народа, если жизнь его не сделалась более бла-
шли все общества. Ему обязаны они самыми яркими свои-
гоустроенной, более легкой и приятной, чем в неустойчи-
ми воспоминаниями, героическим элементом своей истории,
вых условиях первобытной эпохи. Как вы хотите, чтобы
своей поэзией, всеми наиболее сильными и плодотворными
семена добра созревали в каком-нибудь обществе, пока
своими идеями; это — необходимая основа всякого обще-
оно еще колеблется без убеждений и правил даже в отно-
ства. Иначе в памяти народов не было бы ничего, чем они
шении повседневных дел и жизнь еще совершенно не упо-
могли бы дорожить, что могли бы любить; они были бы при-
рядочена? Это — хаотическое брожение в мире духовном,
вязаны лишь к праху земли, на которой живут. Это увлека-
подобное тем переворотам в истории земли, которые пред-
тельный фазис в истории народов есть их юность, эпоха, в
шествовали современному состоянию нашей планеты. Мы
которую их способности развиваются всего сильнее и па-
до сих пор находимся на этой стадии.
мять в которой составляет радость и поучение зрелого воз-
раста. У нас ничего этого нет. Сначала — дикое варварство, Годы ранней юности, проведенные нами в тупой непод-
потом грубое невежество, затем свирепое и унизительное вижности, не оставили никакого следа в нашей душе, и у
чужеземное владычество, дух которого позднее унаследо- нас нет ничего индивидуального, на что могла бы опереться
вала наша национальная власть, — такова печальная исто- наша мысль; но обособленные странной судьбой от все-
рия нашей юности. Этого периода бурной деятельности, мирного движения человечества, мы также ничего не вос-
кипучей игры духовных сил народных, у нас не было совсем. приняли и из преемственных идей человеческого рода.
Эпоха нашей социальной жизни, соответствующая этому Между тем именно на этих идеях основывается жизнь на-
возрасту, была заполнена тусклым и мрачным существова- родов; из этих идей вытекает их будущее, исходит их нрав-
нием, лишенным силы и энергии, которое ничто не оживля- ственное развитие. Если мы хотим занять положение, по-
ло, кроме злодеяний, ничто не смягчало, кроме рабства. Ни добное положению других цивилизованных народов, мы
пленительных воспоминаний, ни грациозных образов в па- должны некоторым образом повторить у себя все воспи-
мяти народа, ни мощных поучений в его придании. Окиньте тание человеческого рода. Для этого к нашим услугам ис-
взглядом все прожитые нами века, все занимаемое нами тория народов и перед нами плоды движения веков. Ко-
пространство — вы не найдете ни одного привлекательно- нечно, эта задача трудна и, быть может, в, пределах одной
го воспоминания, ни одного почтенного памятника, который человеческой жизни не исчерпать этот обширный предмет;
властно говорил бы вам о прошлом, который воссоздавал но, прежде всего, надо узнать, в чем дело, что представ-
бы его перед вами живо и картинно. Мы живем одним на-' ляет собою это воспитание человеческого рода и каково
стоящим в самых тесных его пределах, без прошедшего место, которое мы занимаем в общем строе.
и будущего, среди мертвого застоя. И если мы иногда Народы живут лишь могучими впечатлениями, которые
волнуемся, то отнюдь не в надежде или расчете на какое- оставляют в их душа протекшие века, да общением с дру-
нибудь общее благо, а из детского легкомыслия, с каким гими народами. Вот почему каждый отдельный человек
ребенок протягивает руки к погремушке, которую пока- проникнут сознанием своей связи со всем человечеством.
зывает ему няня. Что такое жизнь человека, говорит Цицерон, если па-
мять о прошлых событиях не связывает настоящего с про-
суждено нам испытать, прежде чем исполнится наше пред-
назначение?
шедшим! Мы же, придя в мир, подобно незаконным детям,
Все народы Европы имеют общую физиономию, неко-
без наследства, без связи с людьми, жившими на земле
торое семейное сходство. Вопреки огульному разделению
раньше нас, мы не храним в наших сердцах ничего из тех
их на латинскую и тевтонскую расы, на южан и северян —
уроков, которые предшествовали нашему собственному су-
все же есть общая связь, соединяющая их всех в одно це-
ществованию. Каждому из нас приходится самому связы-
лое и хорошо видимая всякому, кто поглубже вник в их об-
вать порванную нить родства. Что у других народов обра- щую историю. Вы знаете, что еще сравнительно недавно
тилось в привычку, в инстинкт, то нам приходится вбивать вся Европа называлась христианским миром и это выраже-
себе в головы ударами молота. Наши воспоминания не идут ние употреблялось в публичном праве. Кроме общего ха-
далее вчерашнего дня; мы, так сказать, чужды самим себе. рактера у каждого из этих народов есть еще свой частный
Мы так странно движемся во времени, что с каждым на- характер, но и тот и другой всецело сотканы из истории и
шим шагом вперед прошедший миг исчезает для нас без- традиции. Они составляют преемственное идейное насле-
возвратно. Это — естественный результат культуры, всеце- дие этих народов. Каждый отдельный человек пользуется
ло основанной на заимствовании и подражании. У нас там своею долей этого наследства, без труда и чрезмер-
совершенно нет внутреннего развития, естественного про- ных усилий он набирает себе в жизни запас этих знаний и
гресса; каждая новая идея бесследно вытесняет старые, навыков и извлекает из них свою пользу. Сравните сами и
потому что она не вытекает из них, а является к нам Бог скажите, много ли мы находим у себя в повседневном оби-
весть откуда. Так как мы воспринимаем всегда лишь гото- ходе элементарных идей, которыми мы могли бы с грехом
вые идеи, то в нашем мозгу не образуются те неизглади- пополам руководствоваться в жизни? И заметьте, здесь
мые борозды, которые последовательное развитие прово- едет речь не о приобретении знаний и не о чтении, не о
дит в умах и которые составляют их силу. Мы растем, но чем-либо касающемся литературы или науки, а просто о
не созреваем; движемся вперед, но по кривой линии, то взаимном общении умов, о тех идеях, которые овладева-
есть по такой, которая не ведет к цели. Мы подобны тем ют ребенком в колыбели, окружают его среди детских игр
детям, которых не приучили мыслить самостоятельно; в и передаются ему с ласкою матери, которые в виде раз-
период зрелости у них не оказывается ничего своего; все личных чувств проникают до мозга его костей вместе с
их знание — в их внешнем быте, вся их душа — вне их. - воздухом, которым он дышит, и создают его нравственное
Именно таковы мы. существо еще раньше, чем он вступает в свет и общество.
Народы — в такой же мере существа нравственные, как Хотите ли знать, что за идеи? Это — идеи долга, справед-
и отдельные личности. Их воспитывают века, как отдельных ливости, права, порядка. Они родились из самых событий,
людей воспитывают годы. Но мы, можно сказать, некоторым образовавших там общество, они входят необходимым
образом — народ исключительный. Мы принадлежим к чис- элементом в социальной уклад этих стран.
лу тех наций, которые как бы не входят в состав человече-
Это и составляет атмосферу Запада; это — больше, не-
ства, а существуют лишь для того, чтобы дать миру какой-
жели история, больше, чем психология: это — физиология
нибудь важный урок. Наставление, которое мы призваны
европейского человека. Чем вы замените это у нас? Не
преподать, конечно, не будет потеряно; но кто может сказать,
когда мы обретем себя среди человечества и сколько бед
знаю, можно ли из сказанного сейчас вывести что-нибудь
вполне безусловное и извлечь отсюда какой-либо непре- основанного на памяти прошлого и предусмотрении буду-
ложный принцип; но нельзя не видеть, что такое странное щего, составляют и общественную, и частную жизнь. В на-
положение народа, мысль которого не примыкает ни к ка- ших головах нет решительного ничего общего; все в них
кому ряду идей, постепенно развившихся в обществе и мед- индивидуально и все шатко и неполно. Мне кажется даже,
ленно выраставших одна из другой, и участие которого в об- что в нашем взгляде есть какая-то странная неопределен-
щем поступательном движении человеческого разума ность, что-то холодное и неуверенное, напоминающее от-
ограничивалась лишь слепым, поверхностным и часто не- части физиономию тех народов, которые стоят на низших
искусным подражанием другим нациям, должно могуще- ступенях социальной лестницы. В чужих странах, особен-
ственно влиять на дух каждого отдельного человека в этом но на Юге, где физиономии так выразительны и так ожив-
народе. ленны, не раз, сравнивая лица моих соотечественников с
Вследствие этого вы найдете, что всем нам недостает лицами туземцев, я поражался этой немотой наших лиц...
известной уверенности, умственной методичности, логики.
Западный силлогизм нам незнаком. Наши лучшие умы
страдают чем-то большим, нежели простая неоснователь-
ность. Лучшие идеи, за отсутствием связи или последова-
тельности, замирают в нашем мозгу и превращаются в бес-
плодные призраки. Человеку свойственно теряться, когда
он не находит способа привести себя в связь с тем, что ему
предшествует, и с тем, что за ним следует. Он лишается
тогда всякой твердости, всякой уверенности. Не руководи-
мый чувством непрерывности, он видит себя заблудившим-
ся в мире. Такие растерянные люди встречаются во всех
странах; у нас же это общая черта. Это вовсе не то легко-
мыслие, в котором когда-то упрекали французов и кото-
рое, в сущности, представляло собою не что иное, как спо-
собность легко усваивать вещи, не исключавшую ни
глубины, ни широты ума и вносившую в обращение нео-
быкновенную прелесть и изящество; это — беспечность
жизни, лишенной опыта и предвидения, не принимающей
в расчет ничего, кроме мимолетного существования осо-
би, оторванной от рода, жизни, не дорожащей ни честью,
ни успехами какой-либо системы идей и интересов, ни
даже тем родовым наследием и теми бесчисленными пред-
писаниями и перспективами, которые в условиях быта,
«Второе письмо» зыблемый закон, по которому все стремится к своему пред-
назначению: вот все, что мы о нем знаем. Но если руково-
Многократно возвращаясь к основному началу нашей дить нашей жизнью должно понятие об этом благе, разве
духовной деятельности, к тому, что вызывает наши мысли не необходимо знать о нем что-либо еще? Мы без всякого
и наши поступки, невозможно не заметить, что значитель- сомнения действуем в известной степени сообразно всеоб-
ная часть их определяется чем-то таким, что нам отнюдь щему закону, в противном случае мы заключали бы в себе
не принадлежит, и что самое хорошее, самое возвышен- самих основу нашего бытия, а это нелепость, но мы дей-
ное, самое для нас полезное из происходящего в нас вов- ствуем именно так, сами не зная почему: движимые неви-
се не нами производится. Все то благо, которое мы совер- димой силой, мы можем улавливать ее действие, изучать
шаем, есть прямое следствие присущей нам способности ее в ее последствиях, подчас отождествляться с нею, но
подчиняться неведомой силе: [а] единственная действитель- вывести из всего этого положительный закон нашего ду-
ная основа деятельности, исходящей от нас самих, связа- ховного бытия — вот это нам доступно. Смутное чувство,
на с представлением о нашей выгоде в пределах того от- неоформленное понятие без обязательной силы — боль-
резка времени, который мы зовем жизнью; это не что иное, шего мы никогда не добьемся. Вся человеческая мудрость
как инстинкт самосохранения, который общ нам со време- заключена в этой страшной насмешке Бога в Ветхом За-
ни одушевленными существами, но видоизменяется в нас вете: вот Адам стал как один из нас, познав добро и зло.
согласно нашей своеобразной природе. Поэтому, что бы Я думаю, вы из сказанного уже предугадываете всю
мы ни делали, какую бы незаинтересованность ни стреми- неизбежность откровения: и вот чту, по моему мнению, до-
лись вложить в свои чувства и свои поступки, руководит казывает эту неизбежность. Человек научается познавать
нами всегда одна только эта выгода, более или менее пра- физический закон, наблюдая явления природы, которые
вильно понятая, более или менее близкая или отдаленная. чередуются у него перед глазами сообразно единообраз-
Как бы ни было пламенно наше стремление действовать ному и неизменному закону. Собирая воедино наблюдения
для общего блага, это воображаемое нами отвлеченное предшествующих поколений, он создает систему познаний,
благо есть лишь то, чего мы желаем для самих себя, а ус- проверяемую его собственным опытом, а великое орудие
транить себя вполне нам никогда не удается: в желаемое исчисления облекает ее в неизменную форму математиче-
нами для других мы всегда подставляем нечто свое. И по- ской достоверности. Хотя этот круг познаний охватывает
тому высший разум, выражая свой закон на языке челове- далеко не всю природу и не возвышается до значения об-
ка, снисходя к нашей слабой природе, предписал нам толь- щей основы всех вещей, он заключает в себе вполне по-
ко одно: поступать с другими так, как мы желаем, чтобы ложительные познания, потому что познания эти относят-
поступали с нами. И в этом, как и во всем другом, он идет ся к существам, протяжение и длительность которых могут
вразрез с нравственным учением философии, которая бе- быть познаны чувствами, или же предусмотрены достовер-
рется постигнуть абсолютное благо, то есть благо универ- ными чувствами, или же предусмотрены достоверными ана-
сальное, как будто только от нас зависит составить себе логиями. Словом, здесь царство опыта, и поскольку опыт
понятие о полезном вообще, когда мы не знаем и того, что может сообщить достоверность понятиям, которые он вво-
нам самим полезно. Что такое абсолютное благо? Это не- дит в наш ум, постольку мир физический может быть нам
ся лишь части его существования, одного мгновения в его
ведом. Вы хорошо знаете, что эта достоверность доходит жизни? Так что если мы и постигаем эти законы на осно-
до того, что мы можем предвидеть известное явление за вании опыта, то и они смогут быть только законами одно-
много времени вперед и способны с невероятной силой го периода времени, проеденного духовной природой, а в
воздействовать на неодушевленную материю. таком случае как можем мы их признать за законы духов-
Итак, нами указаны средства достоверного познания, ной природы вообще? Не значило ли бы этот то же самое,
которыми располагает человек. Если, помимо этого, разум как если бы сказали, что для каждого возраста есть спе-
наш имеет еще способности собственного почина, то есть циальная врачебная наука и, чтобы лечить, например, дет-
деятельное начало, не зависящее от восприятия материаль- ские болезни, излишне знать немощи зрелого возраста?
ного мира, то во всяком случае и эту собственную свою Что для предписания образа жизни, подходящего для мо-
силу он может применять лишь к материалу, который до- лодежи, нет нужды знать тот, который пригоден человеку
ставляет ему [в порядке материальном — наблюдение]; а вообще? Что состояние нашего здоровья не определяется
в порядке духовном — [к чему] применит человек эти сред- состоянием здоровья всех моментов нашей жизни и, нако-
ства? Что именно придется ему наблюдать для раскрытия нец, что мы можем предаваться всяким отступлениям и
закона духовного порядка? Природу разума, не правда ли? излишествам в известные эпохи безнаказанно для дальней-
Но разве природа разума такова же, как природа матери- шей жизни? Я спрашиваю вас, какое мнение составили бы
альная? Не свободен ли он? Разве он не следует закону, вы себе о человеке, который бы утверждал, что существует
который сам себе полагает? Поэтому, исследуя разум в его одна нравственность для юности, другая для зрелого воз-
внешних и внутренних проявлениях, что мы узнаем? Что он раста, еще другая для старости и что значение воспитания
свободен, вот и все. И если мы при этом исследовании ограничивается [только] ребенком и юношей? А между тем
достигнем чего-либо абсолютного, разве ощущение нашей это именно то, что утверждает мораль ваших философов.
свободы не отбросит нас немедленно, и притом неизбеж- Она научает нас тому, что надлежит нам делать сегодня, а
но, в тот самый круг рассуждения, из которого мы только о том, что будет с нами завтра, она не помышляет. А что
что перед тем как будто выбились? Не очутимся ли мы такое будущая жизнь, если не завтрашний день жизни на-
вслед за тем на прежнем месте? Круг этот неизбежен. Но стоящей?
это не все. Предположим, что мы на самом деле возвыси-
лись до некоторых истин, настолько доказанных, что ра- Все это приводит нас к такому заключению: жизнь ду-
зум вынужден их принять непременно. Предположим, что ховного существа в целом обнимает собою два мира, из
мы действительно нашли несколько общих законов, кото- которых только один нам ведом, и так как всякое мгнове-
рым разумное существо непременно должно подчиняться. ние жизни неразрывно связано со всей последовательно-
Эти законы, эти истины будут относиться лишь к одной стью моментов, из которых слагается жизнь, то ясно, что
части всей жизни человека, к его земной жизни, ничего собственными силами нам невозможно возвыситься до по-
общего не будут иметь с другой частью, которая нам со- знания закона, который необходимо должен относиться к
вершенно неведома и тайну которой не сможет нам рас- тому и другому миру. Поэтому закон этот неизбежно дол-
крыть никакая аналогия. Каким же образом могут они быть жен быть нам преподан таким разумом, для которого су-
истинными законами духовного существа, раз они касают- ществует один-единственный мир, единый порядок вещей.
Впрочем, не подумайте, что нравственное учение фи-
лософов не имеет, с нашей точки зрения, никакой ценнос- Приложение 2
ти. Мы как нельзя лучше знаем, что оно содержит великие
и прекрасные истины, которые долго руководили людьми ПИСЬМО ПУШКИНА П. Я. ЧААДАЕВУ
и которые еще и сейчас с силой отзываются в сердце и в
душе. Но мы знаем также, что истины эти не были выду-
маны человеческим разумом, но были ему внушены свы- Приведенное ниже письмо написано А. С. Пушкиным после
ше в различные эпохи общей жизни человечества. Это одна того, как П. Я. Чаадаев опубликовал первое из своих «Филосо-
из первичных истин, преподанных естественным разумом фических писем» — трактата, в котором дается оригиналь-
ная, глубокая, но пессимистическая оценка исторической судь-
и которую откровение лишь освящает своим высшим ав-
бы России.
торитетом. Хвала мудрым земли, но слава одному только
Богу. Человек никогда не шествовал иначе, как при сия-
нии божественного света. Свет этот постоянно озарял шаги П. Я. ЧААДАЕВУ
человека, но он не замечал того источника, из которого <Подлинник по-французски> 10 октября 1936 г.
исходил яркий луч, падающий на его путь. Он просвеща- Из Петербурга в Москву
ет, говорит евангелист, всякого человека, приходящего
в мир. Он всегда был в мире, но мир Его не познал. Благодарю за брошюру, которую Вы мне прислали.
Я с удовольствием перечел ее, хотя очень удивился, что
она переведена и напечатана. Я доволен переводом: в нем
сохранена энергия и непринужденность подлинника. Что
касается мыслей, то Вы знаете, что я далеко не во всем
согласен с Вами. Нет сомнения, что схизма (разделение
церквей) отъединила нас от остальной Европы и что мы
не принимали участия ни в одном из великих событий, ко-
торые ее потрясли, но у нас было свое особое предназ-
начение. Это Россия, это ее необъятные пространства
поглотили монгольское нашествие. Татары не посмели пе-
рейти наши западные границы и оставить нас в тылу. Они
отошли к своим пустыням, и христианская цивилизация
была спасена. Для достижения этой цели мы должны
были вести совершенно особое существование, которое,
оставив нас христианами, сделало нас, однако, совершен-
но чуждыми христианскому миру, так что нашим муче-
ничеством энергичное развитие Европы было избавлено
от всяких помех. Вы говорите, что источник, откуда мы
черпали христианство, был нечист, что Византия была до-
отечество или иметь другую историю, кроме истории на-
стойна презрения и презираема и т. п. Ах, мой друг, раз- ших предков, такой, какой нам Бог ее дал.
ве сам Иисус Христос не родился евреем и разве Иеру- Вышло предлинное письмо. Поспорив с Вами, я должен
салим не был притчей во языцех? Евангелие от этого раз- вам сказать, что многое в Вашем послании глубоко верно.
ве менее изумительно? У греков мы взяли Евангелие и Действительно, нужно сознаться, что наша общественная
предания, но не дух ребяческой мелочности и словопре- жизнь — грустная вещь. Что это отсутствие общественно-
ний. Нравы Византии никогда не были нравами Киева. го мнения, что равнодушие ко всему, что является долгом,
Наше духовенство, до Феофана, было достойно уваже- справедливостью и истиной, это циничное презрение к че-
ния, оно никогда не пятнало себя низостями папизма и, ловеческой мысли и достоинству — поистине могут приве-
конечно, никогда не вызвало бы реформации в тот мо- сти в отчаяние. Вы хорошо сделали, что сказали это гром-
мент, когда человечество больше всего нуждалось в един- ко. Но боюсь, как бы Ваши религиозные исторические
стве. Согласен, что нынешнее наше духовенство отстало. воззрения Вам не повредили...
Хотите знать причину? Оно носит бороду, вот и все. Оно
не принадлежит к хорошему обществу. Что же касается
нашей исторической ничтожности, то я решительно не
могу с Вами согласиться. Войны Олега и Святослава и
даже удельные усобицы — разве это не та жизнь, полная
кипучего брожения и пылкой и бесцельной деятельности,
которой отличается юность всех народов? Татарское на-
шествие — печальное и великое зрелище. Пробуждение
России, развитие ее могущества, ее движение к единству
(к русскому единству, разумеется), оба Ивана, величе-
ственная драма, начавшаяся в Угличе и закончившаяся в
Ипатьевском монастыре, — как, неужели все это не исто-
рия, а лишь бледный и полузабытый сон? А Петр Вели-
кий, который один есть целая всемирная история! А Ека-
терина II, которая поставила Россию на пороге Европы?
А Александр, который привел Вас в Париж? И (положа
руку на сердце) разве не находите Вы чего-то значитель-
ного в теперешнем положении России, чего-то такого, что
поразит будущего историка? Думаете ли Вы, что он по-
ставит нас вне Европы? Хотя лично я сердечно привязан
к государю, я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вок-
руг себя; как литератора — меня раздражает, как чело-
век с предрассудками — я оскорблен, — но клянусь чес-
тью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить

86
ОСНОВНЫЕ ДАТЫ
ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА
П. Я. ЧААДАЕВА 1838 — снятие домашнего ареста по личному приказу
Николая I. Императорский указ о том, чтобы «не
смел больше ничего писать».
1845 — участие в собраниях московских интеллектуалов.
Переписка с А. И. Тургеневым.
1856, 26 апреля — П. Я. Чаадаев умер. Похоронен на
1794, 7 июня — Петр Чаадаев родился в семье отставно- кладбище Донского монастыря в Москве.
го полковника Я. П. Чаадаева.
1809—1811 — учеба на факультете словесности Москов-
ского университета.
1812—1814 — участие в Отечественной войне и европей-
ской кампании.
1814—1821 — военная служба.
1816 — знакомство с А. С. Пушкиным.
1820—1822 — «мистический период» и болезнь.
1823—1826— путешествие по Европе.
1825 — знакомство с Ф.-В.-Й. Шеллингом.
1826 — возвращение в Россию и первый арест. Жизнь в
Москве. Встреча с Пушкиным на чтении «Бориса
Годунова».
1828—1831 — начало работы над франкоязычной верси-
ей «Философических писем».
1836, октябрь, — публикация русской версии первого из
«Писем» в журнале «Телескоп». Начало травли
П. Я. Чаадаева.
1836, ноябрь, — медицинское «освидетельствование» и
домашний арест. Начало работы над «Апологией
сумасшедшего».
ЛИТЕРАТУРА

1. Зеньковский В. История русской философии. М.:


Эксмо-пресс, 2001.
2. Лебедев А. Чаадаев. М.: Молодая гвардия, 1965.
3. Лосский Н. О. История русской философии. М.: Со-
ветский писатель, 1991. СОДЕРЖАНИЕ
4. Ненашев М. И. Петр Чаадаев: учение о свободе воли
и смысле истории. СПб.: Наука, 1998.
5. Россия глазами русского. Чаадаев. Леонтьев. Соло-
вьев // Под ред. А. Ф. Замалеева. СПб.: Наука, 1991.
6. Смирнова 3. В. Проблема разума в философской
концепции Чаадаева // Вопросы философии. 1998. № 11. П. Я. ЧААДАЕВ: БИОГРАФИЯ 3
7. Чаадаев П. Я. Полное собрание сочинений и избран-
ные письма: в 2 т. М.: Наука, 1991. ФИЛОСОФСКАЯ СИСТЕМА П. Я. ЧААДАЕВА 10

Учение о «внешней силе» 11

П. Я. Чаадаев
и немецкая идеалистическая философия 13

Учение о параллелизме миров


и «мировом сознании» 19

Человеческая свобода и зло 26

Учение об историческом процессе 32

Водворение царства Божия на земле 44

Роль Церкви в истории 54

Взгляды Чаадаева
на историческую судьбу России 56
Оценка личности и философии П. Я. Чаадаева 67
Приложение I.
Выдержки из «Философических писем»
П. Я. Чаадаева.. 73
«Первое письмо» 73

«Второе письмо» 80

Приложение 2.
Письмо Пушкина П. Я. Чаадаеву , 85

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА


П. Я. ЧААДАЕВА 88

ЛИТЕРАТУРА , 90

www.infanata.org
Электронная версия данной книги создана исключительно для
ознакомления только на локальном компьютере! Скачав файл, вы
берёте на себя полную ответственность за его дальнейшее
использование и распространение. Начиная загрузку, вы
подтверждаете своё согласие с данными утверждениями!
Реализация данной электронной книги в любых интернет-магазинах,
и на CD (DVD) дисках с целью получения прибыли, незаконна и
запрещена! По вопросам приобретения печатной или электронной
версии данной книги обращайтесь непосредственно к законным
издателям, их представителям, либо в соответствующие
организации торговли!
www.infanata.org