Вы находитесь на странице: 1из 25

Оглавление

Введение........................................2
I. Гете в России..............................3
1.1. Первое знакомство с Гете............3
1.2. Эволюция образа Фауста (от Фауста 18 века к Фаусту 19 века)..5
1.3. «Дофаустовский» Гете в русской литературе........................7
1.4. «Фауст» в русской литературе. Пушкин и «любомудры». Первые
подражания.........................11
II. От Гете и Гофмана к Гоголю. Гоголь и немцы.............14
Заключение...........................................21
Введение
В своей статье «Критика гоголевского периода русской литературы и
наши к ней отношения» (1856 год) писатель и литературный критик Александр
Васильевич Дружинин пишет о Гете: «Наполеон мысли, величайший гений
поэзии, величайший представитель нашего столетия. Влияние Гете только что
начинается, оно продлится на тысячелетия и нескоро еще будет оценено в
точности». Мне лично кажется, это влияние нужно оценивать, опираясь на те
произведения Гете, которые вызвали больше всего прямых и косвенных
подражаний, журнальных дискуссий, неоднозначных оценок. В
этом отношении интереснее всего рассматривать именно «Фауста», потому что
он, как и всякое сложное, неоднозначное произведение, вызвал немало
журнальных «побранок» и подражаний в России XIX века, у которой буквально
на глазах «рождался» «Фауст». Тем не менее, прежде чем говорить о о
конкретном влиянии «Фауста», мне хочется обрисовать в общих чертах то
литературное сообщество, которое встретило самые первые сцены из трагедии
Гете. Россия к тому времени была знакома и с другими произведениями Гете, с
Гофманом, Шиллером. Невольно приходится ставить эти имена рядом, потому
что их ставили рядом и сравнивали в то время. Первой целью моего
исследования будет показать, на какую почву лег «Фауст».
Вторая моя цель — собрать воедино высказывания, упоминания, оценки
«Фауста» в России, чтобы на их основе сделать какой-то общий вывод о
степени влияния «Фауста» на просвещенные умы. Мне хотелось бы сделать
небольшой обзор: литературные связи с Германией, отношение к немецкой
литературе, Гете, его «Фаусту». Эту часть работы уже во многом сделал за меня
Виктор Жирмунский в своей фундаментальной работе «Гете в русской
литературе», на которую многие исследователи Гете и «Фауста» потом
ссылались. Однако мне хочется заострить внимание на том, чего нет в
исследовании В. Жирмунского. К моему удивлению, он, рассмотрев многих
писателей и публицистов XIX века, забыл о Гоголе. Отечественные
литературоведы, писавшие о Гоголе (Ю.Манн, В. Гиппиус), отмечали немало
важных вещей, которые будут подробно освещены в этой работе. По моему
личному мнению, Гоголя связывает с немецкой литературой, «Фаустом» гораздо
большее, чем может показаться на первый взгляд. Несмотря на его особенный
стиль, «фольклорную» канву многих его произведений, многое в их форме,
образах подсказано отнюдь не фольклором. Кроме того, Гоголь имел свой
особый взгляд на Гете и «немецкое» вообще. Это один из его «феноменов», что
читателю невольно хочется связать воззрения малороссов из «Вечеров на
хуторе близ Диканьки» на «неметчину» с их автором. Я постараюсь показать,
что все гораздо сложнее, проанализировав письма, высказывания Гоголя, его
произведения. Его связь с «Фаустом», Гете будет ядром моей работы, к
которому подтянутся нити от других ярких писателей и критиков того времени.
Может быть, мне удастся собрать все эти нити воедино.
I. Гете в России
1. 1. Первое знакомство с Гете
История Гете в России, как и было упомянуто ранее, начинается с
перевода драмы «Клавиго» в 1780 году (издавалась два раза) писателем и
соредактором «Собеседника любителей русского слова» Осипом Петровичем
Козодавлевым. Эта «премьера» Гете, конечно, только официальная: о
произведениях Гете в России уже знали, очевидно, и ранее. Как отметил Л.Е.
Генин в своей работе «Гете в русской критике»1, О. П. Козодавлеву в
предисловии к «Клавиго» не пришлось долго рассказывать читателю о поэте и
его достоинствах, которые «всем любителям словесных наук уже известны».
Это наводит на мысль о близком знакомстве русского читателя с Гете. Еще одно,
явное свидетельство более раннего знакомства если не с Гете конкретно, то с
немецкой литературой — в письме М.Н. Муравьева, датированном седьмым
сентября 1777 года, в котором он обращается к «матушке сестрице»: «Прочь от
нас все, что несет отпечаток меланхолии! Долой эту немецкую напыщенность,
погруженную в «увы»»2. Связь со «Страданиями юного Вертера» здесь
1Генин Л.Е. Гете в русской критике // Литература. - №28. - 1999. [Электронный документ]. -
(http://www.libfl.ru/about/dept/bibliography/display.php?file=books/goethe3.html )
2Письма русских писателей XVIII века : сборник / Академия наук СССР. Институт русской литературы
(Пушкинский Дом). - Л. : Наука, 1980. - 471 с. [Электронный документ]. -
напрашивается сама собой: «Увы, как больно сжимается... сердце! <...> Увы, она
была старше меня годами и раньше сошла в могилу...» - восклицает Вертер в
гораздо более позднем переводе Н. Касаткиной3. Чтобы не быть голословной, в
немецком оригинале эти слова Вертера звучат как «...Ach das engt das ganze Herz
so ein. <...> ach ihre Jahre, die sie voraus hatte, führten sie früher...» (вот оно то
самое «увы» - грустное «ach» Вертера).
В 1781 году выходит анонимный перевод «Вертера». Переводчик, Ф.
Галченков, дает переводу название «Страсти молодого Вертера».
Первые, «несмелые» переводы, мимолетные упоминания — все же, по-
моему, вполне достаточные свидетельства того, что в России с немецкой
литературой кое-кто был знаком уже в конце 18 века и переводы имели
определенный спрос. Что до отношения к немецкой литературе и немецкому
театру, в мемуарах «Записки» Ф.Ф. Вигеля есть очень показательные строки
(написаны они были после 1840 года): «...никто не спешил ознакомиться с
гениальными творениями Лессинга, Шиллера и Гёте. Таков был век. <...> в
хорошем обществе кто бы осмелился быть защитником немецкой литературы,
немецкого театра?»4. Немецкие штюрмеры «бури и натиска» вопиюще
нарушали старые классические правила о трех единствах места, времени и
действия (Вигель пишет: «...Некоторые из них <молодых русских немцев> со
смехом рассказывали сами, как в иных пиесах герой, которого видели юношей в
первом действии, в последнем является стариком, как первое происходит в
Греции, а последнее в Индии...»). Кроме того, были у них и другие странности -
выпустили на сцену черта и «тридцать или сорок действующих лиц».
Очевидно, далеко не всем зрителям это приходилось по вкусу. В первой
половине XIX века просвещенная публика считала, по свидетельству Вигеля, (а
у нас нет оснований ему не доверять) правило «триединства» своей
«драматической верою». К тому же, она тогда, несмотря на войну с французами,
все еще была одержима французским— литературой, театром — чему тут
(http://www.rvb.ru/18vek/letters_rus_writers/01text/05muravjev/167.htm )
3 Гете И.В. Страдания юного Вертера. - М.: Эксмо, 2009. - С. 46
4 Вигель Ф.Ф. Записки. - М.: Захаров, 2000. - 590 с. [Электронный документ]. -
(http://fershal.narod.ru/Memories/Texts/Vigel/Vigel.htm )
удивляться, если она говорила, писала, в основном, на этом языке (потом над
этой одержимостью вволю поиронизирует Л.Н. Толстой в «Войне и мире»).
Старая «драматическая вера», неприятие немецкой новизны (а ведь,
действительно, предлагалось нечто совершенно новое — это видно хотя бы на
примере эволюции героя Фауста в немецкой литературе) закрывали читателю
(зрителю) глаза на тех «столпов» немецкой литературы, которые позже еще
станут кумирами. Александр Сергеевич Пушкин иронизировал над «коренными
классиками» (правда, по другому поводу — разгоревшейся борьбы между
защитниками «классики» и любителями Шекспира), описав дядюшку, который
«...подумал и написал: «Я предпочитаю Расина и Мольера Шекспиру и
Кальдерону — несмотря на крики новейших критиков»»5. Яркий образ того, как
трудно ломаются старые представления — в том числе, и литературные.
1.2. Эволюция образа Фауста (от Фауста 18 века к Фаусту 19 века)
Тем временем литературное движение Sturm und Drang бурлило и
принимало самые разные формы. Оно подпитывалось и источниками,
восходящими к народным легендам, — одним из таких источников была
легенда о Фаусте. Эта легенда, конечно, лишь давала основу - менялись
взгляды на Фауста, свет, в котором он представлялся.
Еще в 1770-ые годы Готхольд-Эфраим Лессинг, по-видимому, замышлял
своего Доктора Фауста. От этих замыслов остались только разрозненные
отрывки — наброски, планы. Увидеть того Фауста, которого хотел создать
Лессинг, помогают слова черта, который клянется совратить главного героя
буквально за сутки. У черта есть рецепт, он знает самый главный недостаток
Фауста - «слишком сильная жажда знаний». Из слишком неукротимого
стремления могут вырасти пороки. Знания не защищают человека от них, а,
наоборот, как в Библии, приближают человека к черту. Фауст оказывается в
мире, полном соблазнов, он начинает понимать, что такое силы зла, и
восклицает: «...переход от добра к злу! Я познал, как он быстр, этот переход! Я

5 Собрание сочинений А.С. Пушкина в десяти томах. Том шестой. - М.: Государственное издательство Худ.
Литературы, 1959. [Электронный документ]. - (http://lib.ru/LITRA/PUSHKIN/p6.txt )
познал это!». 6
Ф.М. Клингер, который «подарил» название движению штюрмеров,
предлагает иного Фауста – «Жизнь Фауста, его деяния и низвержение в ад»
(1791 год). Главный герой заключает пари с посланцем ада Левиафаном, желая
узнать: насколько справедлив Божественный мир? Фауст проигрывает пари
черту, убедившись в том, что Бог сделал много ошибок: «Все ужасы земной
жизни неизбежно проистекают из природы человека, ибо последний
принадлежит к тем животным, который либо пожирают себе подобных, либо
сами должны быть ими растерзаны». Фауст у Клингера имеет свое
представление об идеале и страдает из-за такого неправильного устройства
нашего мира. Он стремится к «независимости и знанию, гордости и
сладострастию», но приходит к тому, что этим миром правят совсем иные
страсти — и разум здесь только лишний.7
Что же такое Фауст созданный Гете, Фауст XIX века? Если смотреть на
него с одной стороны, этот персонаж воплощает в себе огромный внутрений
потенциал, жажду проникнуть во все тайны мира и даже преобразовать его —
чувство сродни божественному. Однако Фауста сопровождает бес («дан низкий
спутник мне»), он чувствует, что ему далеко до совершества, хоть его и тянет
ввысь, к богам. Мефистофель находит Фауста старым, отчаявшимся и дает ему
новую, молодую жизнь и право осуществить все свои желания, но
Мефистофель — сила зла, олицетворение того внутреннего, что делает из
Фауста просто человека. Вечное «стремление» (даже ни к чему-то конкретно, а
просто «стремление») Фауста, конечно, могло рассматриваться в конце 18 —
начале 19 века как стремление к власти, перевороту устоев. В России образ
Фауста «питал социальные надежды либерально-демократических и
радикальных умов»8 - пишет автор статьи о Фаусте XIX века в книге «Фауст в
искушениях XX века». Действительно, Фауст - образ притягательный. Это
человек, который верит в могущество своего разума, свои неограниченные
6 Лессинг Г. Материалы к «Фаусту». - М.: Директ-Медиа, 2006. - 23 c. [Электронный документ]. -
(http://lib.ru/INOOLD/LESSING/l_faust.txt)
7 Якушева Г.В. Фауст в искушениях XX века. - М., 2005.- С. 42 - 43
8 Якушева Г.В. Фауст в искушениях XX века. - М., 2005.- С. 56
возможности, реальную способность перевернуть горы (в случае с гетевским
Фаустом — укротить морскую стихию) и изменить мир. Этот персонаж
открывает и ад, и рай в себе («два мира»), он уже не часть природы,
благополучно и справедливо устроенного божественного бытия. Он сам хочет
создавать и разрушать, воплощая в себе образ Творца (в котором он
сомневается, которого отрицает, от которого он отворачивается, как Карл Моор
из «Разбойников» Шиллера),и наивно бросает вызов самой природе. Вспомним
гетевского Фауста:
«Разбушевавшуюся бездну
Я б властно обуздать хотел.
Я трате силы бесполезной
Сумел бы положить предел».9
В реальности Фауст, конечно, напуган той стихией, которую мечтает усмирить.
Он наблюдает за «разлитьем вод» и говорит Мефистофелю: «Что храбрость
против наводненья? Я сам в испуге от всего». Фауста, тем не менее, этот
внутренний страх не останавливает — наоборот, он до последнего не
отказывается от своей безумной мечты. Он хочет жить, «не глядя вспять», «в
движенье находя свой ад и рай». Ему вторит Карл Моор: «Я сам свое небо, сам
свой ад». В персонажах, рожденных «бурей и натиском», открывается бездна
знаний, таланта, возможностей, но вот ирония — природа все равно берет
реванш. Только в природе - «божественная гармония», в «разумном существе» -
разлад, поэтому для терзающихся персонажей Гете и Шиллера все в итоге
оборачивается трагедией. Юрий Лотман в своей статье о Шиллере пишет о том,
каким привлекательным для русских молодых любителей литературы был образ
добродетельного героя-бунтаря. Возможно, были те, кто воспринимал Фауста
как благородного в своих стремлениях Карла Моора (в этих образах много
общего — только черт у Моора не разговаривает с персонажем и не исполняет
его желаний), но если влияние «Фауста» на «радикальные умы» и было, то
весьма косвенное. Этот образ, слишком философский и противоречивый, был

9 Гете И.В. Страдания юного Вертера. - М.: Эксмо, 2009. - С. 523


противоречиво принят и русскими читателями — я еще покажу, сколько разных
мнений было высказано по поводу «Фауста».
1.3. «Дофаустовский» Гете в русской литературе.
После «Клавиго» в 1799 – 1800 г.г. – А. Тургенев и В. Мерзляков
занимаются переводом «Страданий юного Вертера». Постепенно начинают
появляться переводы заграничных «вариаций» на тему Вертера и поэзии,
связанной с ним. Несколько позже Гете и его «Вертер» станет действительно
модным (я покажу это, приведя примеры статей о нем) - «Страдания...» хорошо
легут на почву, подготовленную Карамзиным и Руссо. Русские читатели,
знавшие «на память все трогательные места из «Новой Элоизы», страстно
любившие «Наталью, боярскую дочь», с удовольствием приняли и «Страдания
юного Вертера». Как писал «Дамский журнал» в 1823 году, любитель модной
литературы «...охотно бы согласился на судьбу нещастного Вертера, лишь
только бы любила его какая-нибудь Шарлотта».10 Пушкинская мечтательная
Татьяна «пьет обольстительный обман», читая о «мятежном мученике»
Вертере. Гете был для тогдашних читателей певцом нежных чувств, тонких
отношений, трепетной и трагичной любви. В своей статье "О легкой одежде
модных красавиц девятого-надесять века" Карамзин писал: «в мое время
женщины хвалили Вертера, который сказал, что жена его никогда не будет
вальсировать: это чувство казалось им нежным…». «Нежным Готе» назвал его
Я.Н. Галинковский в своей книге «Корифей или Ключ литературы» и поставил
его в один ряд с другими «славнейшими стихотворцами трагическими».11 Что
важно, рядом с именем Гете часто ставится имя Шиллера (например, у
Галинковского: «чем может занять Коцебу там, где блистают Шиллер, Готе»).
Сравнение (чаще - противопоставление) этих двух немцев пройдет через всю
русскую литературу (публицистику) и еще аукнется в рассказе «Хорь и
Калиныч» Тургенева.
Выше я уже писала о скептичном высказывании Ф.Ф. Вигеля по поводу

10 Жирмунский В.М. Гете в русской литературе. - Л.: Гослитиздат, 1937. - С. 94


11Житомирская З.В. Иоганн Вольфганг Гете: Библиографический указатель русских переводов и критической
литературы на русском языке: 1780 — 1971. М.: Книга, 1972. - С. 33
немецкой литературы и театра. Однако появились люди, ценящие немецкую
литературу (Гете, в том числе) и готовые ее «пропагандировать» - например,
В.А. Жуковский и его друзья по Дружескому литературному обществу (А.
Мерзляков, Александр Тургенев и другие). Что примечательно, в «Вестнике
Европы» (1818 год) был опубликован импровизированный спор между
приверженцами немецкой и французской литературы, в котором тз немецких
авторов на первый плн выходят Гете и Шиллер.12 В.А. Жуковский и вовсе
говорил, что они его «образовали», а литературный критик А. Мерзляков в
своей книге «Краткая риторика, или Правила, относящиеся ко всем родам
сочинений прозаических» заметил, что в отличие от древнейших, новейшие
немецкие романы позволили немцам сравниться «со всеми лучшими народами»
и называет имена «отличных писателей в сем роде»: Галлера, Виланда, Гете. У
А.И. Тургенева в дневнике есть восторженная запись: «Быть может найдутся
для меня Шиллер и Гете - в творениях Рафаэля и Корреджио!». Шиллер и Гете
здесь — истинное наслаждение, которое может принести искусство.
О В.А. Жуковском и Гете вообще нужно писать отдельную работу. В
творчестве поэта Гете и Шиллер сыграли немаловажную роль. Гоголь потом
напишет об уникальной способности преобразовывать, которой обладал
Жуковский. Сам поэт писал в статье «О переводах вообще и в особенности о
переводах стихов»13, что стихи переводчика нельзя сравнивать с подлинником.
Главным Жуковский считал «действие целого». Действительно, В. Жирмунский
отмечает, что переводы из Гете и Шилера (их элегий и поэм) не отличались
большой точностью — Жуковский многое трансформировал. Об этом сложно
судить, не зная немецкого языка, и мне здесь было важно другое: кроме личного
знакомства с Гете и довольно частых посещений Веймара, Жуковский наладил и
другие контакты с Германией — литературные. Первое произведение Гете
Жуковский перевел в 1809 году — это была ода «Моя богиня». Через 27 лет
после этого Жуковский изящно отдаст дань немецкому поэту, написав
12 Житомирская З.В. Иоганн Вольфганг Гете: Библиографический указатель русских переводов и критической
литературы на русском языке: 1780 — 1971. М.: Книга, 1972. - С. 222
13 В. А. Жуковский - критик / Сост., вступ. ст. и коммент. Ю. М. Прозорова.-- М.: Сов. Россия, 1985.
[Электронный документ]. - (http://az.lib.ru/z/zhukowskij_w_a/text_0510.shtml)
стихотворение «К Гете», в котором назовет его не иначе, как «мой гений».
Известно из источников, что «среди немецких переводов Жуковского
восемнадцать стихотворных переводов из Гете занимают второе место после
переводов из Шиллера». 14Более того, в журнале «Сын отечества» Жуковского
«словили» на подражании Гете.15 Именно Жуковский уловил нечто особое, свое
(не будем говорить «славянское», как Гоголь, - все же это было особенное
«свое» Жуковского) в немецкой литературе и сделал «немецкое» неотъемлимой
частью русской литературы. Это послужило Булгарину основанием назвать
Жуковского «основателем романтизма на русском Парнасе» и подчеркнуть тем
самым его первопроходческую роль. Неважно, каким именем назвать эту роль
— главное, что появилось новое, «чрезвычайно близкое к славному Гете».
Александр Тургенев назовет Жуковского «гением России» в одном из
своих писем и скажет, что Шиллер и Гете «слились в душу Жуковского»,
которой они (Шиллер, Гете, Грей и Вортсворт, Гердер и Виланд) «отдали свое
лучшее и будущее миллионов».16 Этот образ единения («мы все в одну сольемся
душу») - не просто комплимент Жуковскому, но весьма любопытная мысль,
которая будет по-разному звучать у Одоевского и Гоголя. Например, у
Одоевского в «Русских ночах» из уст героя Фауста мы слышим идею о
«полноте жизни» и наступлении той эпохи, «когда будет одна наука и один
учитель», когда все будут, «подобно Ломоносову, черпать изо всех чаш».
Глобальная идея о том, что «девятнадцатый век принадлежит России», которая
сможет собрать все науки воедино и создать нечто новое и уникальное
(воспользовавшись, конечно, опытом таких учителей, как Гете и Шиллер),
прозвучит, правда, совсем в другой форме, и у Гоголя. Этот процесс «единения»
у него будет тесно связан с развитием поэзии в России. Гоголь выделит
Пушкина среди других — и «Прометей-Гете» будет на втором плане. Пушкин в
представлении Гоголя - «гений воспрития», олицетворение чистой поэзии (вот
14 Жирмунский В.М. Гете в русской литературе. - Л.: Гослитиздат, 1937. - С.
97
15 Житомирская З.В. Иоганн Вольфганг Гете: Библиографический указатель русских переводов и критической
литературы на русском языке: 1780 — 1971. М.: Книга, 1972. - С. 299
16 Гиллельсон М. И. А.И. Тургенев и его литературное наследство // Тургенев А.И. Хроника русского;
Дневники (1825–1826 гг.) Л., 1964. [Электронный документ]. - (http://az.lib.ru/t/turgenew_a_i/ )
она, полнота). Эта «зацепка» еще пригодится, когда я перейду непосредственно
к анализу Гоголевских произведений, а пока вернусь к своей основной теме —
Фаусту.
1.4. «Фауст» в русской литературе. Пушкин и «любомудры». Первые
подражания.
В России с Фаустом познакомились в конце 20-ых годов (еще прежде, чем
поэт закончил трагедию в 1831 году). С Гете русская читающая публика была
уже хорошо знакома — по крайней мере, в 20-ые годы. В 1825 году выходит
статья Вяземского, в которой он возражает критику из «Сына отечества»,
утверждающему, что в России Гете знают мало. В том же году Н. Греч в своих
«Письмах на Кавказ» констатирует, что время, когда публика «мало слышала» о
Гете и Шиллере, прошло. Правда, он не выделяет Гете среди других
«романтических поэтов».17 Тем не менее, Гете — популярен. Становятся
частыми поездки в Германию, в Веймар, чтобы там посетить «славного поэта».
Жирмунский пишет о посещениях Гете с 1829 года, но известно, что еще в
ноябре 1820 года туда ездил Вильгельм Карлович Кюхельбекер, есть
упоминания и о друхих поездках в перивод с 1820 по 1829 г.г. В «Обозрении
русской литературы за 1829 г.» Ив. Киреевский заявляет о том, что в России
есть «немецкая школа» и называет фамилии Кюхельбекера, Шевырева, Тютчева.
Вокруг журнала «Московский вестник» собираются любители немецкой
литературы и философии (««ты пеняешь на меня за Московский Вестник и за
немецкую Метафизику. Бог видит, как я ненавижу и презираю ее; да что делать?
Да что делать? Собрались ребята теплые, упрямые; поп свое, а чорт свое. Я
говорю: господа, охота вам из пустого в порожнее переливать <…> Московский
Вестник сидит в яме и спрашивает: веревка вещь какая?» - иронично писал
Пушкин в одном из писем Дельвигу18). Жирмунский называет «Московский
вестник» печатным ограном «Общества любомудров», литературно —
философского кружка, существовавшего до декабря 1825 года. «Фауст» имел

17 Житомирская З.В. Иоганн Вольфганг Гете: Библиографический указатель русских переводов и критической
литературы на русском языке: 1780 — 1971. М.: Книга, 1972. - С. 226
18Жирмунский В.М. Гете в русской литературе. - Л.: Гослитиздат, 1937. - С. 170
огромное значение для некоторых членов этого кружка — Одоевского,
Кюхельбекера, Шевырева. Как пишет Жирмунский, с 20-ых годов многих
внимание русских поэтов привлекает песня Гретхен из «Фауста».
Я уже писала, что в России «Фауст» вызвал разные и противоречивые
оценки. Были те, для кого большее значение имела философская суть трагедии
— например, Одоевский и Шевырев. Одоевский пишет скорее философские,
чем литературные «Русские ночи», в которых главного героя и носителя истины
зовут Фауст (об этом я уже писала выше). Для Шевырева «Фауст» окончательно
разрешает спор между немецким и французским в литературе, культуре и
философии в пользу немецкого: он пишет о Германии как о «родине
Европейского самопознания» и весьма субъективно, тоже скорее как философ,
который выстраивает свою систему, истолковывает отрывок из «Фауста», в
восхищении открывая в нем «тайны Истории и Поэзии», рождения романтизма
в истории литературы.19 Вторая часть «Фауста» с его взглядами расходится:
Шевырев критикует ее, говоря, что поэзия в ней превращается в «философский
скелет» и находит в тексте «зародыши» гегелевской философии.20 Сложную
символику, заложенную в «Фаусте», не принял и А. Бестужев-Марлинский. Он
ломал над трагедией голову в ссылке и часто «посылал» автора к чорту. В 1833
году в одной из своих статей он обвинил Германию в чрезмерном отрыве от
жизни - «умозрительных тонкостях».21 Это обвинение не только Германии, но и
философской мысли вообще, которой «Фауст» действительно был глубоко
пронизан.
Были и те, кто оценил «Фауста» совсем по-иному, подошел к нему с
другой стороны. Грибоедов, сравнивая Байрона и Гете, заметил, что последний
«объясняет своею идеею все человечество» (что интересно, вторя ему, Пушкин
Байрона и Гете сравнит не один раз и опять же — в пользу немецкого поэта).
Грибоедов переведет и отрывок из «Фауста» - Пролог в театре. Кстати, именно
эта форма диалога, представленная у Гете, найдет последователей в лице

19Жирмунский В.М. Гете в русской литературе. - Л.: Гослитиздат, 1937. - С. 182 - 183
20Жирмунский В.М. Гете в русской литературе. - Л.: Гослитиздат, 1937. - С. 191
21Жирмунский В.М. Гете в русской литературе. - Л.: Гослитиздат, 1937. - С. 146
Шевырева («Журналист и злой дух»), Пушкина («Разговор книгопродавца с
поэтом»), Некрасова («Деловой разговор») и Веневитинова («Поэт и друг»).22 Н.
Языков назвал «Фауста» «возмутительно прекрасным».23 Тургенев ставил
«Фауста» высоко и видел в нем «водораздел» между средними веками и Новым
временем, когда переход от одного к другому дается сложно, через полное
отрицание всего существующего (дух отрицания, конечно, Мефистофель). А.С.
Пушкин наградил Гете титулом «Великана романтической поэзии» и высоко
ценил его именно за «Фауста». Из всех произведений Гете Пушкин выбирает
именно «Фауста» и ставит его наравне с произведениями Шекспира и Данте за
«высшую смелость творческой мысли».24 За лестными отзывами о «Фаусте»
следуют и дела: Пушкин пишет «Адскую поэму» (правда, этот замысел остался
незавершенным — одни черновики) и серьезно задумывается над драмой о
папессе Иоанне, но, набросав план, приходит к выводу, что драма будет сильно
походить на «Фауста». По задумке Пушкина, Иоанну искушает демон знания —
не этот ли демон досаждал гетевскому Фаусту? Речь идет, конечно, не о
Мефистофеле, а о мучительном стремлении Фауста к «ускользающему благу».
Что получает папесса, искушенная жизнью? Скуку. «Жанна начинает скучать» -
начало третьего действия по задумке у Пушкина. «Мне скучно, бес» - говорит
Фауст в начале «Сцены из Фауста». Пушкин улавливает главное противоречие,
заложенное в этом образе у Гете, - разлад между божественным, творческим
началом в человеке и началом разрушительным, мефистофелевским. Папесса
Иоанна в итоге отдается любви и «рожает между Колизеем и монастырем».
Фауст из «Сцены..» страдает от скуки и внутренней неудовлетворенности (той
самой тоски по несовершенству). Переосмысление «Фауста» Пушкиным было
так удачно, что некоторые исследователи даже стали смело предполагать: не
подсказал ли русский поэт немецкому замысел последних сцен «Фауста»? 25
«Фаустом» прониклись многие, но многие ли уловили в нем «действие
целого»? Философская, символическая, непонятная сторона второй части
22Жирмунский В.М. Гете в русской литературе. - Л.: Гослитиздат, 1937. - С. 148
23Жирмунский В.М. Гете в русской литературе. - Л.: Гослитиздат, 1937. - С. 145
24Жирмунский В.М. Гете в русской литературе. - Л.: Гослитиздат, 1937. - С. 134
25Алекссев М.П. Пушкин и мировая литература. - Л.: Наука, 1987. - С. 481 - 487
«Фауста» беспокоила не только Бестужева-Марлинского и Шевырева. У
Достоевского в романе «Бесы» есть колючка, направленная против В.С.
Печерина и его «Торжества смерти»: «это какая-то аллегория, в лирико-
драматической форме и напоминающая вторую часть «Фауста» <…> Тогда (в
30-ых – прим.) в этом роде часто пописывали».26 Кюхельбекер пишет свою
мистерию - «Ижорский», в которой налицо фаустовские «элементы» - нечистая
сила, духи. «В этом роде» - конечно, только форма. Эта форма мистерии,
истории о «необыкновенном» стала популярной не по милости одного Гете.
II. От Гете и Гофмана к Гоголю. Гоголь и немцы.
Эрнст Теодор Амадей Гофман — немецкий писатель, который не просто
использовал сказочные сюжеты, а сам стал настоящим сказочником. Юрий
Манн назвал эту новую сказку «завуалированной фантастикой» и выделил
несколько ее элементов, которые отличаются от «классических», выведенных
Проппом: 27
– фантастическая предыстория (например, о неких странных событиях,
которые случились с главным героем в детстве)
– слухи и предположения («говорили что...», «ходили слухи...»)
– сны (иллюзии)
– мотив «омертвления живого» (например, девушка, оказавшаяся куклой, в
«Песочном человеке»).
Юрий Манн доказывает, что эти гофмановские элементы и мотивы
проникли в русскую литературу XIX века и породили несколько
произведений в таком «новосказочном» стиле. «Завуалированную
фантастику» Гофмана Манн видит и у Гоголя — в «Майской ночи»,
«Сорочинской ярмарке», «Портрете». 28Однако есть ли основания
говорить о какой-то явной связи Гоголя с немецкой литературой?
Ответить на этот вопрос мне помогли несколько источников, о которых я
уже говорила в своем введении.

26Жирмунский В.М. Гете в русской литературе. - Л.: Гослитиздат, 1937. - С. 160


27 Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. - М.: Худож. лит., 1988.- C. 56
28 Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. - М.: Худож. лит., 1988.- С. 20 — 24
Об особом отношении Гоголя к немецкой литературе и
Германии вообще говорят многие факты (высказывания, письма). В
юности Гоголь увлекался «немцами» - в особенности, Шиллером. Этому
увлечению есть документальное подтверждение: в письме к М. П.
Балабиной от 1839 года.29 В этом письме Гоголь вспоминает свои
«прежние», «молодые» годы, время, когда он «любил немцев, не зная их».
Ему нравилось в немецкой поэзии, как он сам писал, ее «отдаление от
жизни и существенности». Еще будучи учеником гимназии, Гоголь
пишет трагедию «Разбойники», что несомненно имеет отношение к
шиллеровской трагедии с таким же названием. «Юношу привлекают
исторические сюжеты, острые конфликты, яркие герои...» - пишет Манн о
юном Гоголе.30 Безусловно, страстные персонажи шиллеровских трагедий
не могли не притягивать его. Гоголя притягивает и Петербург, он активно
интересуется им, а когда, наконец, приезжает в столицу, разочаровывается
в ней. Немногим позже Гоголь напишет такие строки: «Петербург мне
показался вовсе не таким, как я думал... и слухи, которые распускали
другие о нем, также лживы».31
Я не просто так привожу этот первый отзыв писателя о Петербурге.
Петербург странным образом окажется связан в сознании Гоголя с немцами, а
взаимоотношение реального и иллюзорного будет важным мотивом у Гоголя.
Первые литературные опыты Гоголя были напрямую связаны с
Германией. «Ганц Кюхельгартен», написанный в 1829 году, показывает, сколь
многое связывало Гоголя с немецкой литературой. «Первая идиллия Гоголя»
немецкая во всех смыслах: действие происходит в тихой немецкой деревушке.
На столе у главного героя, Ганца, лежит Шиллер. Гоголь рисует «свою
Германию», «страну высоких помышлений, воздушных призраков страну».32
Эта страна — идеальная, замкнутая, она ограничена пределами маленькой
29 Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями. - М.: Сов. Россия, 1990. - 428 с. [Электронный
документ]. - (http://feb-web.ru/feb/gogol/texts/ps0/psb/psb-227-.htm)
30 Манн Ю.В. Н.В. Гоголь. Судьба и творчество. - М.: Просвещение, 2009.- С. 26
31 Манн Ю.В. Н.В. Гоголь. Судьба и творчество. - М.: Просвещение, 2009.- С. 37
32 Гоголь Н.В. Ганц Кюхельгартен. - Челябинск: Энциклопедия, 2009. - 247 с. [Электронный документ].-
(http://feb-web.ru/feb/gogol/texts/ps0/ps1/ps1-059-.htm )
деревни. В ней даже время течет по-особому — оно застыло для той Германии,
которую «поет» Гоголь. Ганц в конце идиллии возвращается после странствий
домой и находит всех и вся практически на тех же самых местах, что и раньше:
Всё те ж заботы, и забавы те же
Волнуют жителей покойные сердца.

Он делает круг, чтобы в финале снова стать частью ограниченного, уютного


мира - как если бы Александр Федорович Адуев приехал из Петербурга в
родные живописные места, чтобы жениться на Софье, забыв про свои
«коварные мечты». Гоголь воссоздал Германию неживую, идеальную,
каменную, которая может быть только в воображении или на страницах книг
(«Доныне я люблю тех немцев, которых создало тогда воображение мое» -
напишет Гоголь в письме Балабиной много лет спустя33). Ее «великий Гете
бережет» - эта гоголевская Германия была соткана из разных «лоскутков», но,
наверное, и «великий Гете» помог создать ее («Вильгельм Мейстер», «Герман и
Доротея»). Владимир Набоков считал, что некоторые образы в «Ганце»
появились из-за любви Гоголя к немецким кладбищенским повестям.34
Через призму «немецкого» можно посмотреть и на стихотворение Гоголя
«Италия». Ю. Манн видит в нем влияние Гете — его песен Миньоны (напомню,
что первый перевод появился в России еще в 1818 году).35 Одна из песен
Миньоны, переведенная Тютчевым, начинается с вопроса «Ты знаешь край?».
Это поэзия завлекающая («Ты был ли там?»), приглашающая в необыкновенные
края с удивительной природой («Как спит земля, красой упоена...» у Гоголя).
Здесь создается образ идиллического, почти фантастического края, в который
стремится сам поэт и в который он приглашает читателя.
Скорее всего во многом на Гоголя повлиял журнал «Московский
вестник». Писатель переписывался с С. Шевыревым и в 1835 году признался
ему: «Я вас люблю почти десять лет, с того времени, когда вы стали издавать
33Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями. - М.: Сов. Россия, 1990. - 428 с. [Электронный
документ]. - (http://feb-web.ru/feb/gogol/texts/ps0/psb/psb-227-.htm)
34 Набоков В.В. Лекции по русской литературе. - М.: Независимая газ., 1998. - 435 с. [Электронный документ].
- (http://gatchina3000.ru/literatura/nabokov_v_v/gogol.htm)
35 Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. - М.: Худож. лит., 1988.- C. 525
Московский вестник, который я начал читать, будучи еще в школе, и ваши
мысли подымали из глубины души моей многое, которое еще доныне не
совершенно развернулось».36 Как я уже писала, Шевырев и многие другие
сотрудники «Московского вестника» были настоящими почитателями немецкой
литературы и философии. Не зря именно в «Московском вестнике» появилось
письмо «Патриарха» Гете (как назвал его Пушкин), чем журнал очень гордился.
Преданность Гоголя «Вестнику» снова наводит нас на то, что писатель был
отнюдь неравнодушен к Германии и ее литературно-философским
достижениям. Однако позже он назовет в одном из писем к Балабиной эти
достижения «немецкой дымной путаницей», а Германию «неблаговонной
отрыжкой гадчайшего табаку». В другом письме, полемируя с той же
Балабиной, он воскликнет: «Можно ли сказать, что всякий немец есть
Шиллер?!» и предложит ей прочитать «Невский проспект».
Мне кажется, в этих письмах и нужно искать ключ к разгадке образов
Шиллера и Гофмана в «Невском проспекте». По несколким высказываниям
писателя в разных письмах (не только к Балабиной) видно, что он глубоко
разочаровался в немцах и Германии, которых ранее «спутал с немецкой поэзией
и литературой».37 То самое «отдаление от жизни и существенности», «неясные
грезы, таинственные предания», которые его привлекали в немецкой литературе
и философии, в «настоящей» Германии, которую увидел Гоголь, превратились в
«скучные табльдоты» и «бесконечные толки о том, из каких блюд был обед». В
письме к Балабиной от 7 ноября он пишет: «...я сомневаюсь, та ли теперь эта
Германия, какою ее мы представляем себе. Не кажется ли она нам такою только
в сказках Гофмана?".38 Германия, которую представлял себе Гоголь, оказалась
самообманом, химерой. «Настоящая» Германия, увиденная им, - табльдоты и
тесный дилижанс. Как я уже писала, Гоголь признался, что любит Германию,
придуманную им самим. Еще до написания «Невского проспекта», Гоголь в

36 Манн Ю.В. Н.В. Гоголь. Судьба и творчество. - М.: Просвещение, 2009.- С. 537
37 Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями. - М.: Сов. Россия, 1990. - 428 с. [Электронный
документ]. - (http://feb-web.ru/feb/gogol/texts/ps0/psb/psb-227-.htm)
38 Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями. - М.: Сов. Россия, 1990. - 428 с. [Электронный
документ]. - (http://feb-web.ru/feb/gogol/texts/ps0/psb/psb-227-.htm)
июле 1829 отправился в Германию и был там два месяца. Неизвестно, тогда ли
Гоголь увидел ту страну, которую он еще обзовет всевозможными обидными
прозвищами. Тем не менее, в «Невском проспекте» Германия и Петербург
пересеклись и пересеклись по-особенному, словно предрекая те письма,
которые Гоголь будет писать Балабиной.
Снова пересекутся они в «Петербургских записках 1836 года», в которых
Гоголь напишет: «Петербург — аккуратный человек, совершенный немец, на
все глядит с расчетом и прежде, нежели задумает дать вечеринку, посмотрит в
карман...».39 Скорее всего, это сравнение приходило Гоголю в голову и ранее.
Разочарование в Петербурге было. Возможно, что-то кардинально изменилось в
его отношении к Германии и во время этого небольшого, двухмесячного
путешествия в 1829 году. В любому случае, и немцы, и Петербург сложились в
картину Невского проспекта, который притягивает и лжет одновременно. В
«Невском проспекте» Гоголь сталкивает ту самую «существенность», которой
он так чуждался, с «неясными грезами» Пискарева. Грезы эти оказываются не
просто обманчивыми, но и губительными для бедного мечтателя (в «Ганце
Кюхельгартене», кстати, проглядывает этот мотив обманутых ожиданий,
разрушенной мечты:
Когда ж коварные мечты
Взволнуют жаждой яркой доли,
А нет в душе железной воли,
Нет сил стоять средь суеты, -
Не лучше ль в тишине укромной
По полю жизни протекать,
Семьей довольствоваться скромной
И шуму света не внимать?)

Здесь важно и другое — фантастические перевоплощения, которые были


навеяны именно немецкой литературой. Перед Пироговым возникают Шиллер и
Гофман, которые превращаются в жестяных дел мастера и сапожника. Это
настоящая гофмановская картина с превращением всеобщего любимца в
крошку Цахеса («Крошка Цахес») и прекрасной девушки в неживую куклу
(«Песочный человек»). На ум приходят и фокусы, которые проделывали Фауст
и Мефистофель. «От черта нет добра» - магия нечистой силы заключается в
39Манн Ю.В. Н.В. Гоголь. Судьба и творчество. - М.: Просвещение, 2009.- С. 89
том, чтобы водить человека за нос. Зовущая вдаль мечта, за которой ничего не
стоит, разочарование в настоящем, изменчивость мира — эти мелодии звучат у
Гоголя часто. В «Невском проспекте» можно увидеть и гуляние парубков из
«Майской ночи» - здесь возникают вывороченные тулупы, то есть превращения,
сказочный обман.
«Такие ужасы сейчас в ходу» говорится в «Мыслях малороссиянина, по
прочтении повестей Пасечника Рудого Панька, изд. им в книжке под заглавием
«Вечера на хуторе близ Диканьки» (вспоминается фраза «в таком роде тогда
часто попысывали»). 40Может быть, Гоголь в каком-то смысле и уловил эту
потребность публики в ужасах. Был знаком Гоголь и с гетевским «Фаустом».
Известно, что он с восхищением отозвался о пушкинском «Фаусте» и поставил
его «версию» выше гетевского «оригинала». И все же я думаю, что у критика
из «Сына отечества» были некоторые основания назвать «Вечера на хуторе близ
Диканьки» подражанием «Фаусту». Мефистофель исполняет все желания
Фауста, но при этом и «водит его за нос», как черти и ведьмы из «Вечеров...». В
«Вечере накануне Ивана Купала» и «Заколдованном месте» герои ищут
дъявольский клад и оказываются в сетях рабушевавшейся нечистой силы — их
опутывают страшные видения (как у Гофмана старуха-торговка оказывается
колдуньей, у Гоголя старуха-знахарка оборачивается ведьмой). В «Фаусте»
бедный император, по совету «магов», решает «рыть, где клады залегли». Где
появляется нечистая сила, мы видим «Вальпургиеву ночь» обмана,
перевоплощений. Эти хитросплетения магических фокусов, путешествий во
времени, погонь за идеалом (Еленой) отражают то же человеческое свойство,
которое показано Гоголем в Пискареве и Пирогове — готовность обмануться,
дать обманчивой мечте увлечь себя. В «Невском проспекте» Мефистофеля нет,
но Мефистофель — образ собственно заблуждений и сомнений самого Фауста.
В «Ганце Кюхельгартене» Гоголь главного «заблудшего» героя вызволяет из
беды и возвращает его к началу, в его тихий мир. В «Невском проспекте»
Пискарев и Пирогов станут жертвами своих ошибок.
40 Житомирская З.В. Иоганн Вольфганг Гете: Библиографический указатель русских переводов и критической
литературы на русском языке: 1780 — 1971. М.: Книга, 1972. - С. 235
Гоголь еще раз обратится к образу человека, поддавшегося на
дъявольский обман, в «Портрете». Судьбу художника Чарткова описывают
слова поэта из пролога к «Фаусту»:
«Мечту тщеславье светское рассеет,
Пятой своей растопчет суета».41
Темная сила на этот раз является в обличии таинственного портрета, как
Мефистофель явился к Фаусту в образе пуделя. В Фаусте живут две души, одна
из которых «льнет к земле всецело» и заставляет его оставить высокие порывы
к познанию всего сущего к иллюзиям Мефистофеля. Чартков, не желая
«копаться над азбукой», меняет свой талант и высокие устремления («скучную
науку» в «Фаусте») на богатство и успех. И в «Фаусте», и в «Портрете»
показана борьба, которая происходит у человека в душе в силу его
двойственной природы (тех самых душ, одна из которых рвется вверх, а другая
тянет вниз человека). Этот «раскол» в обоих случаях происходит не без
вмешательства «темных сил», которые соблазняют человека.
Связывает Гоголя с «Фаустом» и другая «идиллия» Гоголя -
«Старосветские помещики». Писатель сам «признался», что рисует Филемона и
Бавкиду — стариков из «Фауста», чье мирное существование обрывается под
напором фаустовско-мефистофелевской стихии. У Гоголя эта стихия воплощена
в законах бытия, которые неумолимо диктуют, что всякая идиллия обречена на
трагичный финал. Если в «Ганце» Гоголь создает идиллию, то в «Старосветских
помещиках» он ее разрушает, как Гете в своем «Фаусте».
Для Гоголя вообще столкновение ствительности и грез, действительности
и искусства — особый. Он ищет отдаление от «существенности» в литературе и
даже в Гете видит «наукообразность» и «германскую чинность». Гоголь говорит
о том, что даже в произведениях Гете и Шиллера слишком ясно выражено
«лицо» автора, его мысли, его идеи («При мысли о всяком поэте представляется
больше или меньше личность его самого») и совсем в ином видит поэтический
идеал. Интересно, что в этом его мысли близки к мыслям Тургенева о Гете:

41 Гете И.В. Страдания юного Вертера. - М.: Эксмо, 2009. - С. 127


«Первым и последним словом, альфой и омегой его жизни было, как у всех
поэтов, - его собственное Я». Только в Пушкине Гоголь видит гетевского
Эвфориона — чистое дитя поэзии, «гения восприятия», черпающего
вдохновение отовсюду, но нигде не показывающего своего «Я». «Фауст»
Пушкина совершенней гетевского, потому что он смог в нескольких строчках
выразить всю суть. Немцы, французы, англичане не способны на это. Они
вообще «застывают» для него. Они форма уже «отлитая». А Россиию Гоголь
сравнивает с «неотлитой формой». Очевидно мысли Гоголя шли «дальше»
Пушкина. Он видел в России источник оригинальных идей и оригинальной
литературы. «Зачем же ни Франция, ни Англия, ни Германия не заражены этим
поветрием и не пророчествуют о себе, а пророчествует только одна Россия?»42 -
задается вопросом Гоголь. Таким вот образом немцы и «застывают» в его
произведениях — наряду с англичанами и французами противопоставляются
России («Мертвые души», например). Где-то они «типичны» - соответствуют
русским народным представлениям — о немце-черте, «чинном» немце
(вспомним «настоящего немца» по Далю - «педант, точен»), где-то
упоминаются просто как собирательный образ иностранца, «нерусского».
Заключение
Противопоставление русских и «немцев», представление о России как о
неотлитой форме — мотив не новый для русских писателей. Как я уже писала,
многие представляли Россию воплощением юности, а немецкую литературу —
прекрасным образцом и опытом, на основе которого должно вырасти нечто
особое, оригинальное, свое. В этом свете пушкинский «Фауст» был прекрасным
примером того, что эта идея «работает». Однако были и те, для кого «Фауст»
остался туманным, непонятным, «немецкой путаницей», как писал Гоголь.
Может быть, ответ нужно искать у Тургенева, который описал одним
предложением то, как восприняли трагедию: одни по праву оценили его, но все
же отнеслись как к чему-то «не нашему», как Гоголь. Другие нашли в нем

42Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями. - М.: Сов. Россия, 1990. - 428 с. [Электронный
документ]. - (http://feb-web.ru/feb/gogol/texts/ps0/psb/psb-227-.htm)
источник мудрости, «альфу и омегу», как С. Шевырев в начале и
Одоевский.Третьи отшатнулись от «Фауста» как от произведения туманного,
непонятного. Тургенев писал о том, что русской публике трудно понять
сложную систему аллегорий, которую создал Гете («Нашему здравому смыслу
многое в «Фаусте» покажется странным и вычурным»). Кажется, что те
подражания, о которых я говорила, со своими символами и духами, были скорее
поверхностными, но все же «Фауст» русской литературе (как и мировой) указал
дорогу к тому самому «эгоизму», о котором писал Тургенев («Фауст есть чисто
человеческое... эгоистическое произведение»). Может быть, Фауст и был
«частным случаем», метко угаданным образом определенной эпохи или стыка
эпох. Однако этот самый «эгоизм» Гете заставил поэта посвятить все свое
произведение одному человеку с его сомнениями, грехами и поисками и
позволил увидеть в человеке «две души», а это больше, чем одна — это более
пристальный взгляд на человека, это способность разглядеть в нем тысячи
струн и описать его во всем этом многообразии. «Фауста» действительно
стоило воспринимать как нечто неоконченное, требующее завершения. Здесь я
согласна с теми, кто питал надежды на то, что Гете «отдал свою душу на
будущее миллионов». В будущем (и в России тоже) нашлись писатели, которые
продолжили «дело» Гете и в центр своих произведений поставили людей с их
сложными отношениями, внутренними противоречиями, соблазнами.
Библиография
I. Источники
1) Вигель Ф.Ф. Записки. - М.: Захаров, 2000. - 590 с. [Электронный документ]. -

(http://fershal.narod.ru/Memories/Texts/Vigel/Vigel.htm )

2) Гете И.В. Страдания юного Вертера. - М.: Эксмо, 2009. - 640 с.

3) Гиллельсон М. И. А.И. Тургенев и его литературное наследство // Тургенев А.И.


Хроника русского; Дневники (1825–1826 гг.) Л., 1964. [Электронный документ]. -
(http://az.lib.ru/t/turgenew_a_i/ )

4) Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями. - М.: Сов. Россия, 1990. - 428
с. [Электронный документ]. - (http://feb-web.ru/feb/gogol/texts/ps0/psb/psb-227-.htm)

5) В. А. Жуковский - критик / Сост., вступ. ст. и коммент. Ю. М. Прозорова.-- М.: Сов.


Россия, 1985. [Электронный документ]. - (http://az.lib.ru/z/zhukowskij_w_a/text_0510.shtml)

6) Лессинг Г. Материалы к «Фаусту». - М.: Директ-Медиа, 2006. - 23 c. [Электронный


документ]. - (http://lib.ru/INOOLD/LESSING/l_faust.txt)

7) Набоков В.В. Лекции по русской литературе. - М.: Независимая газ., 1998. - 435 с.
[Электронный документ]. - (http://gatchina3000.ru/literatura/nabokov_v_v/gogol.htm)

8) Одоевский В.Ф. Русские ночи. - М.: Эксмо, 2007. - 638 с. [Электронный документ]. -
(http://az.lib.ru/o/odoewskij_w_f/text_0020.shtml)

9) Письма русских писателей XVIII века : сборник / Академия наук СССР. Институт
русской литературы (Пушкинский Дом). - Л. : Наука, 1980. - 471 с. [Электронный документ].
- (http://www.rvb.ru/18vek/letters_rus_writers/01text/05muravjev/167.htm )

10) Собрание сочинений А.С. Пушкина в десяти томах. Том шестой. - М.:
Государственное издательство Худ. Литературы, 1959. [Электронный документ]. -
(http://lib.ru/LITRA/PUSHKIN/p6.txt )

II. Исследования
1) Алекссев М.П. Пушкин и мировая литература. - Л.: Наука, 1987. - 616 с.
2) Генин Л.Е. Гете в русской критике // Литература. - №28. - 1999. [Электронный документ]. -
(http://www.libfl.ru/about/dept/bibliography/display.php?file=books/goethe3.html )
3) Гиппиус Василий. Гоголь: Воспоминания. Письма. Дневники... / В. Гиппиус. - М.: АГРАФ,
1999. - 459 с.
4) Жирмунский В.М. Гете в русской литературе. - Л.: Гослитиздат, 1937. - 674 с.
5) Житомирская З.В. Иоганн Вольфганг Гете: Библиографический указатель русских
переводов и критической литературы на русском языке: 1780 — 1971. М.: Книга, 1972.
6) Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. - М.: Худож. лит., 1988.- 413 с.
7) Манн Ю.В. Н.В. Гоголь. Судьба и творчество. - М.: Просвещение, 2009.- 302 с.
8) Якушева Г.В. Фауст в искушениях XX века. - М., 2005.- С. 42 — 43

Оценить