Вы находитесь на странице: 1из 528

ЕВРАЗИЙСКИЙ ЦЕНТР ПОЛИТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ

КАЗАХСТАНСКО-НЕМЕЦКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Р.Р.БУРНАШЕВ, И.А.ЧЕРНЫХ

БЕЗОПАСНОСТЬ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ:


МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ РАМКИ АНАЛИЗА

ВОЕННЫЙ СЕКТОР БЕЗОПАСНОСТИ

АЛМАТЫ
Введение

2006

2
ББК 66.2
Б 90

Рекомендовано к изданию
Ученым советом Казахстанско-немецкого университета

Рецензенты: доктор филологических наук, профессор С.Б.Адоньева;


доктор исторических наук, профессор И.А.Зевелёв;
доктор политических наук, профессор К.Л.Сыроежкин.

Б 90 Бурнашев Р.Р., Черных И.А.


Безопасность в Центральной Азии: методологические рамки
анализа (военный сектор безопасности). – Алматы:
Казахстанско-немецкий университет, 2006. – 416 с.

ISBN 9965-9764-2-2

Книга посвящена теоретическим и методологическим вопросам


исследования региональной безопасности. Теоретико-методологическую
базу анализа составляют дискурсивный анализ, идеи стуркутрализма и
постструктурализма, теория регионального комплекса безопасности,
секторальный анализ и концепция секьюритизации. Данная методология
применяется для исследования динамик военного сектора безопасности в
Центральной Азии в период с 1991 по 2003 годы. В книгу включены
обширные статистические данные по вооруженным силам государств
Центральной Азии.
Книга адресована специалистам в сфере международной политики,
безопасности, политических наук, философии политики и методологии.
Введение

Б 0801000000 ББК 66.2


00 (05) – 06

ISBN 9965-9764-2-2

© Казахстанско-немецкий университет, 2006


© Бурнашев Р.Р., Черных И.А., 2006

4
ОГЛАВЛЕНИЕ
Список таблиц и схем...........................................................................................................7
Введение....................................................................................................................................8
Раздел I. Теоретико-методологические основы анализа.....................................................14
Глава 1. Археология................................................................................................................14
1.1. Дискурсивный анализ..................................................................................................14
1.2. Структурализм..............................................................................................................21
1.3. Проблематизация.........................................................................................................24
1.4. Диагностика (идентификация)....................................................................................26
1.5. Условия (исторические a priori) и правила................................................................31
Глава 2. Секьюритизация: теоретико-методологические основы введения понятия.......40
2.1. Дискурсивная формация и речевой акт.....................................................................40
2.2. Компоненты секьюритизации.....................................................................................44
2.3. Секьюритизация и десекьюритизация.......................................................................54
Глава 3. Сектора безопасности и теория регионального комплекса безопасности..........65
3.1. Задачи исследования....................................................................................................65
3.2. Секторальный анализ вопросов безопасности..........................................................68
3.3. Уровневый анализ........................................................................................................71
Раздел II. Центральная Азия: вопросы военной безопасности...........................................87
Глава 4. Период неопределенности (1991-1994): конструирование суперрегиона или
квазирегионализация..............................................................................................................87
4.1. Внутригосударственный уровень...............................................................................87
4.2. Региональный уровень...............................................................................................136
4.3. Межрегиональный уровень.......................................................................................146
4.4. Глобальный уровень..................................................................................................150
Глава 5. Начальная стадия создания национальных систем военной безопасности (1994-
1998): регионализация и установление межрегиональных связей...................................163
5.1. Внутригосударственный уровень.............................................................................163
5.2. Региональный уровень...............................................................................................201
5.3. Межрегиональный уровень.......................................................................................228
5.4. Глобальный уровень..................................................................................................253
Глава 6. Гражданская война в Таджикистане (1992-1997)...............................................267
6.1. Конфликтогенные факторы.......................................................................................267
6.2. Основные этапы развития конфликта......................................................................272
6.3. Деятельность Коллективных миротворческих сил СНГ в Таджикистане...........288
Глава 7. Период концентрации на «новых измерениях безопасности» (1998-2003):
установление глобальных (транснациональных) связей...................................................298
7.1. Внутригосударственный уровень.............................................................................298
7.2. Региональный уровень...............................................................................................382
7.3. Межрегиональный уровень.......................................................................................391
7.4. Глобальный уровень..................................................................................................404
Раздел III. Заключительные положения..............................................................................427
Глава 8. Динамики безопасности в Центральной Азии: анализ на основе теории
регионального комплекса безопасности.............................................................................427
8.1. Внутригосударственный уровень.............................................................................427
8.2. Межгосударственные отношения.............................................................................430
8.3. Взаимодействие с соседними регионами................................................................438
8.4. Роль глобальных держав...........................................................................................447
8.5. Транснациональные и субгосударственные акторы...............................................454
Глава 9. Общие выводы........................................................................................................458
9.1. Методология...............................................................................................................458
9.2. Период неопределенности (1991-1994)...................................................................465
9.3. Начальная стадия создания национальных систем военной безопасности (1994-
1998)...................................................................................................................................469
9.4. Период концентрации на «новых измерениях безопасности» (1998-2003).........474
9.5. Структурная модель...................................................................................................478
Приложения...........................................................................................................................481
1. Французские концепции государства, нации и Европы (Wæver 2003)...................481
2. Немецкие концепции государства, нации и Европы (Wæver 2003).........................482
3. Туркестанский военный округ.....................................................................................484
4. Членство государств Центральной Азии в организациях регионального
сотрудничества..................................................................................................................488
5. Структуры региональной безопасности.....................................................................489
6. Европейские региональные комплексы......................................................................491
7. Вооруженные силы государств Центральной Азии (2003-2005).............................493
Литература.............................................................................................................................510
Об авторах.........................................................................................................................527

6
Список таблиц и схем

1.1. Структурная модель дискурсов безопасности


в Центральной Азии ......................................................................27
4.1. Вооруженные силы Республики Казахстан (1992-1994) ............99
4.2. Вооруженные силы Республики Кыргызстан (1992-1994) ......101
4.3. Вооруженные силы Республики Таджикистан (1992-1994) ....102
4.4. Вооруженные силы Республики Туркменистан (1992-1994) ...102
4.5. Вооруженные силы Республики Узбекистан (1992-1994) .......104
5.1. Вооруженные силы Республики Казахстан (1995-1998) ..........145
5.2. Вооруженные силы Республики Кыргызстан (1995-1998) ......148
5.3. Вооруженные силы Республики Таджикистан (1995-1998) ....149
5.4. Вооруженные силы Республики Туркменистан (1995-1998) ...150
5.5. Вооруженные силы Республики Узбекистан (1995-1998) .......152
6.1. Военный бюджет Республики Казахстан...................................246
6.2. Вооруженные силы Республики Казахстан (1999-2002)...........247
6.3. Военный бюджет Республики Кыргызстан................................262
6.4. Вооруженные силы Республики Кыргызстан (1999-2002) ......265
6.5. Военный бюджет Республики Таджикистан..............................276
6.6. Вооруженные силы Республики Таджикистан (1999-2002) ....276
6.7. Военный бюджет Республики Туркменистан............................284
6.8. Вооруженные силы Республики Туркменистан (1999-2002) ...284
6.9. Военный бюджет Республики Узбекистан.................................293
6.10. Вооруженные силы Республики Узбекистан (1999-2002) .......296

7
ВВЕДЕНИЕ

Литература, посвященная изучению структур и динамик


безопасности в Центральной Азии и вокруг нее, носит, как
правило, описательный характер. Многие выводы о ситуации в
Центральной Азии, например, применение терминов «новая
большая игра», «дуга нестабильности», носят публицистический
и идеологизированный характер. При этом анализ вопросов
национальной и международной безопасности в Центральной
Азии, как правило, концентрируется на интересах традиционных
акторов международных отношений (государств), угрозах,
вызовах, рисках, с которыми они сталкиваются. Это приводит к
излишнему акцентированию пространственно-географических
(территориальных) аспектов безопасности, а также
политического сектора безопасности. Как правило, нивелируется
роль одних уровней анализа международной безопасности
(например, внутреннего) и таких субгосударственных акторов,
как кланы и элиты, которые, по сути, рассматриваются как
подчиненные государствам, и преувеличивается роль других,
особенно таких, как транснациональные акторы: международный
терроризм, экстремизм, организованная преступность.
Введение

В то же время существуют достаточно эффективные


инструменты анализа, разработанные в рамках структурализма и
постструктурализма, позволяющие избежать указанных
недостатков. К этим методам относятся археология, уровневый
анализ и теория регионального комплекса безопасности,
концепции секторов безопасности и секьюритизации.
Методология, основанная на синтезе этих подходов, позволяет
исследовать акты и структуры, через которые и как результаты
которых конституируются акторы и динамики безопасности.
Ключевое понятие этой методологии – проблематизация,
фокусирующая внимание на постановке вопроса «как», а не
«почему». Использование данной методологии позволяет
избежать априорного принятия тех или иных позиций и
идентичностей (например, восприятия Центральной Азии как
некоего целостного образования из-за использования
обобщающего термина Центральная Азия), поскольку данная
методология концентрирует внимание исследователя на процессе
конструирования этих позиций и исходит из принципа, что не
существует трансцендентных предметов, бытие которых
сформировалось раньше практики: изучаемый феномен
полностью конструируется в прошлом без какого-либо
начального пункта или изначальной идентичности, которые
модифицировались бы во времени.
Данная книга состоит из двух разделов. Первый из них
посвящен теоретическим и методологическим вопросам
исследования международной и региональной безопасности. В
книге рассматривается три теоретико-методологических подхода
и возможность их использования в исследовании вопросов
международной и региональной безопасности:
• археология, разработанная Мишелем Фуко как
методология изучения дискурсивных формаций;
• теория речевого акта, разработанная Джоном Остином и
Джоном Сёрлем, в ее приложении к исследованиям вопросов
безопасности (концепция секьюритизации/десекьюритизации Оле
Вэвера);

9
Введение

• теория регионального комплекса безопасности,


1
разработанная Барри Бузаном и Оле Вэвером.

1
В русскоязычной литературе используется два способа транслитерации имени этого
ученого – Бузан и Бьюзан. Мы будем использовать первый вариант.

10
Введение

Приложение археологии к исследованиям вопросов


безопасности делается впервые.
Исходной гипотезой данного раздела является идея, что
структуры дискурсивных формаций определяют политику
государств в сфере безопасности. При этом структура
дискурсивной формации выделяется на основе компонентов
секьюритизации с учетом конструирования идентичности.
Предполагается, что выявление такой структуры позволяет
объяснить и прогнозировать как политики безопасности
государств Центральной Азии, так и развитие процессов в
области безопасности в Центральной Азии в целом.
Матрицей, в соответствии с которой проводится
исследование, является теория регионального комплекса
безопасности, предполагающая рассмотрение динамик
безопасности на четырех уровнях:
•внутри государств комплекса;
•межгосударственные отношения (которые порождают
комплекс как таковой);
•взаимодействие комплекса с соседними комплексами;
•роль глобальных держав в комплексе (взаимодействие
между глобальными и региональными структурами
безопасности).
Методология, принятая в данной книге, объединяет, с одной
стороны, взгляд на язык и значение, который является в большей
степени постструктуралистским и семиотическим, чем
конструктивистским и социологическим, и, с другой стороны,
стремление к формированию объяснительной теории,
построенной на основе структурализма. Таким образом, с нашей
точки зрения, постструктурализм не означает «анти-
структурализм», но является философской позицией, которая
развилась из структурализма (во французском смысле слова),
позицией, которая во многих отношениях более близка к
структурализму, чем к его оппонентам.

11
Введение

Второй раздел книги представляет собой приложение


разработанной теоретико-методологической базы к
исследованию динамик безопасности в Центральной Азии. В
прикладном плане целью книги является выявление структурной
модели дискурсивных формаций государств Центральной Азии,
которая определяет их политику в области безопасности. При
этом в центре внимания находятся вопросы военной
безопасности (стратегические исследования).
При рассмотрении динамик военной безопасности в
Центральной Азии используются два подхода. С одной стороны
используется подход, свойственный анализу (теории) внешней
политики: авторы сосредотачиваются на отдельном государстве и
пробуют объяснить его выборы и действия (Wæver 2003). Вместе
с этим используется и подход, характерный для теории
международных отношений вообще: концентрация на системном
уровне и попытка понять системные или структурные
особенности процесса.
Раздел охватывает период с 1991 по 2003 год, который
разделен на три стадии:
• период неопределенности (1991-1994 годы);
• начальная стадия создания национальных систем военной
безопасности (1994-1998 годы);
• период концентрации на «новых измерениях
безопасности» (1998-2003 годы).
В соответствии с теорией регионального комплекса
безопасности данные стадии могут быть обозначены как:
• конструирование суперрегиона или квазирегионализация;
• регионализация и установление межрегиональных связей;
• установление глобальных (транснациональных) связей.
Отдельно рассмотрена гражданская война в Таджикистане
(1992-1997 годы).

12
Введение

В книге не рассматривается специально нынешний этап


развития динамик безопасности в военном секторе в
Центральной Азии. Этот этап связан с артикуляцией угрозы
смены правящих элит государств Центральной Азии светскими
оппозиционными силами, поддерживаемыми извне (прежде всего
– международными неправительственными организациями),
угрозы, вызванной «вмешательством во внутренние дела
внешних сил» и «насильственной демократизацией», и ведущей,
в конечном счете, к потере суверенитета. Это – угроза так
называемых «цветных революций», начавшихся со смены
режима С.Милошевича в Сербии и затем прошедших, в той или
иной форме, в Грузии, Украине и Кыргызстане.
Книга завершается главой, дающей обобщенную картину
динамик безопасности в Центральной Азии с точки зрения
теории регионального комплекса безопасности, и заключением, в
котором даются обобщенные выводы относительно структурной
модели дискурсивных формаций государств Центральной Азии.
***
Книга была подготовлена при содействии со стороны
Программы поддержки высшего образования Института
Открытого общества (HESP OSI Budapest) и, в частности,
программы «Центральноазиатская исследовательская
инициатива» (CARI).
Книга была опубликована за счет гранта, предоставленного
Посольством США в Республике Казахстан.

13
РАЗДЕЛ I. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ АНАЛИЗА

ГЛАВА 1. АРХЕОЛОГИЯ

В главе обосновывается важность анализа дискурсивных


формаций в исследованиях вопросов международной и
региональной безопасности. В качестве методологии анализа
дискурсивных формаций выбирается археология Мишеля Фуко,
исследовательские процедуры которой рассматриваются
последовательно. Исходной гипотезой главы является идея, что
структуры дискурсивных формаций определяют политику в той
или иной сфере. Соответственно, политика в области
международной и региональной безопасности может быть
объяснена структурной моделью национальных дискурсивных
формаций (Wæver 2002: 26).

1.1. Дискурсивный анализ


Археология

Дискурс (франц. discours, англ. discourse) – одно из


ключевых, наиболее сложных и менее всего поддающихся
четкому определению понятий структурно-семиотических
исследований. В политическом анализе достаточно
распространено определение дискурса как связного текста,
организации речевой деятельности (письменной или устной),
характерной для политической сферы («политический дискурс»)
или присущей обсуждению той или иной проблемы («дискурс
глобализации»)1. Считается, что политический дискурс имеет
внутренние закономерности и неоднородности, исследуя которые
можно зафиксировать логику его строения – структуру или код2.
Вместе с тем, политический дискурс, его структура (код) имеет
глубокие связи с концептуальными конструкциями в других
сферах (философия, социология, право и др.), включающих те же
основные понятия, что и политический дискурс, такие как
государство, нация, безопасность. Дискурс является
неотъемлемой частью политических и общественных отношений,
которая, с одной стороны, формирует эти отношения, а с другой
– формируется ими, в связи с этим всякий дискурс может
рассматриваться в трех, тесно взаимосвязанных, аспектах
(Fairclough 1995; van Dijk 1997):
• как использование языка;
• как «внедрение» в общественное сознание определенных
представлений;
• как взаимодействие социальных групп и индивидов.

1
См. также определения дискурса в словарях Греймаса и Курте (Греймас и Курте 1983)
и Ильина (Ильин 1975).
2
«Код – это структура, представленная в виде модели, выступающая как
основополагающее правило при формировании ряда конкретных сообщений, которые
именно благодаря этому и обретают способность быть сообщаемыми. Все коды могут
быть сопоставлены между собой на базе общего кода, более простого и
всеобъемлющего». (Эко 2004: 67). «Основополагающие коды любой культуры,
управляющие ее языком, ее схемами восприятия, ее обменами, ее формами выражения
и воспроизведения, ее ценностями, иерархией ее практик, сразу же определяют для
каждого человека эмпирические порядки, с которыми он будет иметь дело и в которых
будет ориентироваться» (Фуко 1977: 37).

15
Глава 1

Вместо распространенного представления, что политик


свободен в выборе своей позиции и аргументации и
руководствуется только своими интересами (или интересами
представляемой им группы), дискурсивный анализ исходит из
идеи, что аргументация по определенному вопросу жестко
зависит от кода, принятого в данном дискурсивном,
политическом и социальном пространстве, и, в то же самое
время, воспроизводит и модифицирует этот код, устанавливая
условия для последующей политической риторики.
Соответственно целью дискурсивного анализа является поиск
указанных кодов.
Важной особенностью дискурсивного анализа является то,
что, работая с публичными, открытыми источниками и текстами,
исследователь не стремится выявить какие-либо мотивы,
скрытые намерения или планы авторов текстов. Если
предположить, что мотивы и намерения автора текста
невозможно выделить через анализ самого текста (находятся вне
текста), то их поиск становится бесперспективным, поскольку в
этом случае они являются принципиально непознаваемыми. Если
же исходить из того, что мотивы и намерения автора текста
«вплетены» в сам текст, являются его составной частью (т.е.
являются текстом), их специальный анализ, проводимый вне
анализа всего текста, становится излишним. Эта позиция – всегда
оставаться на уровне дискурса, считая, что за ним ничего нет –
становится значительным методологическим преимуществом при
изучении политики в области безопасности, где многое
скрывается или делается секретным целенаправленно. Итак,
исходный принцип дискурсивного анализа состоит в том, что
любая эпоха говорит все, что может сказать, в зависимости от
своих условий построения высказываний (франц. énoncé, англ.
statement): «все всегда, в любую эпоху проговаривается...: за
занавесом нет ничего интересного. Вот почему важно всякий раз
описывать занавес...» (Делёз 1998: 80).
Однако, несмотря на эффективность дискурсивного анализа,
он оставляет некоторые вопросы открытыми. Так, дискурсивный
анализ не имеет своей целью и, соответственно, не позволяет

16
Археология

выявить условия и правила функционирования и трансформации


дискурса, то есть не рассматривает дискурс как практику3.
Если понятие дискурс фиксирует некоторый текст-результат,
то понятие дискурсивная практика обозначает процесс
формирования дискурса, иначе, дискурсивная практика – это
система для формирования высказываний (Bartelson 1995: 70),
построенная на единстве практик видения и практик говорения.
Совокупность дискурсивных практик, свойственных данной
эпохе и определяемых соответствующими историческими
условиями, принято обозначать термином «дискурсивная
формация». Дискурсивные формации, представляют собой
единство нескольких компонентов:
• феноменов (вещей), которые могут стать объектом
данного дискурса (например, государство, держава, нация);
• понятий (слов), которые могут быть приемлемы в этом
дискурсе (например, категориальный ряд угроза – вызов – риск);
• субъектов, которые могут занять позицию говорящего и
слышимого (например, политические лидеры);
• теорий, которые возможно помыслить и сформулировать
в данном дискурсе (например, классическое или неклассическое
понимание, с точки зрения которых можно осмысливать вопросы
международной безопасности);
• правил дискурсивной формации, управляющих
формированием высказываний (при этом эти правила не могут
соблюдаться независимо от высказываний).
Таким образом, под «дискурсивной формацией» понимается
«управляемая правилами система» (Foucault 1968: 29) объектов,
субъектов, понятий и теорий.
Вещи, слова, говорящие, теории и правила не могут
рассматриваться как независящие от дискурсивной формации.
Правила, управляющие системой высказываний, являются только
способами, которыми высказывания связываются в
действительности:
3
Помимо дискурсивных практик выделяются практики недискурсивные, которые
«... устанавливаются между институтами, экономическими и социальными процессами,
формами поведения, системами норм, технологиями, типами классификации,
способами характеристики...» (Фуко 2004: 104 – перевод изменен). Они поддерживают
и окружают дискурсивные практики.

17
Глава 1

Высказывание связано с дискурсивной формацией, как фраза


связана с текстом, а суждение – с дедуктивным целым. Но если
закономерность (régularité) фразы определяется законами
языка, а закономерность суждения – законами логики,
закономерность высказывания определяется самой
дискурсивной формацией. Факт его принадлежности
дискурсивной формации и законы, которые управляют им,
являются одной и той же вещью...
(Фуко 2004: 226 – перевод изменен)

18
Археология

Ключевым для понимания дискурсивной формации является


вопрос о значимости высказывания4: почему одни высказывания
принимаются серьезно, как значимые, а другие – нет. Принятие
или непринятие тех или иных высказываний как значимых
определяется дискурсивной формацией – тем, о чем говорится в
высказывании, кто делает высказывание, какой понятийный и
теоретический аппарат используется, условиями и правилами
формирования и трансформации высказывания. Значимые
высказывания отличаются от повседневной речи тем, что они
поддерживаются целой сетью отношений власти. По сути,
дискурсивная формация может пониматься как система
производства значимых высказываний. Как правило,
высказывание «скоро пойдет дождь» является повседневным и
имеющим в лучшем случае локальную значимость, однако если
его делает работник метеорологической службы как следствие
некоторой метеорологической теории – оно имеет значимый
характер5. В контексте нашего исследования, например,
высказывания о глобальной угрозе международного терроризма,
сделанные президентом Узбекистана И. Каримовым в 1997 году и
президентом США Дж. Бушем в 2001, имеют разную значимость,
что определяется авторитетностью говорящего на
международной арене и масштабом событий, интерпретируемых
как акции международного терроризма.

4
По терминологии Дрейфуса и Рабиноу (Dreyfus and Rabinow 1983: 48) – вопрос о
серьезном речевом акте (serious speech act). Серьезность контрастирует со смехом,
открывающим работу Фуко Слова и вещи, – «смехом, который колеблет все привычки
нашего мышления – наши по эпохе и географии – и сотрясает все координаты и
плоскости, упорядочивающие для нас великое разнообразие существ, вследствие чего
утрачивается устойчивость и надежность нашего тысячелетнего опыта Тождественного
и Иного» (Фуко 1977: 31). Смех Фуко был вызван столкновением с подразделением
животных на «а) принадлежащих Императору, б) бальзамированных, в) прирученных,
г) молочных поросят, д) сирен, е) сказочных, ж) бродячих собак, з) включенных в
настоящую классификацию, и) буйствующих, как в безумии, к) неисчислимых,
нарисованных очень тонкой кисточкой из верблюжьей шерсти, м) и прочих, н) только
что разбивших кувшин, о) издалека кажущихся мухами» (Борхес 1994: 87). Согласно
Фуко, этот смех открывает нам предел нашего мышления – совершенную
невозможность мыслить тем образом, который предполагает данная таксономия.
5
Пример Дрейфуса и Рабиноу (Dreyfus and Rabinow 1983: 48).

19
Глава 1

Дискурсивные формации организуют знание систематически


и, таким образом, разграничивают то, что и кем может быть
сказано и услышано, а что и кем – нет:
нельзя говорить о чем угодно в какой угодно период времени
(Фуко 2004: 104)
Иначе говоря, правила дискурсивной формации определяют, что
имеет смысл – какие высказывания являются значимыми в
данной дискурсивной формации. При этом данные правила носят
исторический характер – категории и аргументы, которые
являются влиятельными в один период или в одном месте, могут
звучать неразумными или абсурдными в других.
С нашей точки зрения, наиболее эффективным методом,
позволяющим рассматривать дискурсивные формации
6
комплексно, является археология . Данный метод был предложен
и разработан Мишелем Фуко в работах История безумия в
классическую эпоху (1961), Рождение клиники (1963), Слова и
вещи: Археология гуманитарных наук (1966). Завершенное и
систематическое изложение метода представлено в его книге
Археология знания (1969).

6
При выборе археологии, как метода исследования дискурсивных формаций, значимо и
то, что сама археология не принимает значимые (серьезные) высказывания серьезно и
относится к группе «веселых наук (la gaya scienza)» (Бурнашев 2000, 2002).

20
Археология

Предложенная Фуко процедура исследования начинается с


проблематизации анализируемой дискурсивной формации.
Следующим шагом является ее диагностика (определение
процедур формирования значимых в данной дискурсивной
формации объектов, понятий, субъектов и теорий в их
взаимосвязи). Выделяя и описывая дискурсивную формацию,
исследователь рассматривает условия (правила), которые делают
возможным ее появление и существование, а также задают
основные возможности ее формирования и артикуляции. При
этом фиксируется логика связанности (структура) дискурсивной
формации и, соответственно, возможности для нее быть другой7.

1.2. Структурализм

7
Несколько иное описание процедуры археологического исследования предлагают
Kendal and Wickham (1999: 26). По их мнению, оно предполагает семь шагов:
1. составить карту отношений между говоримым и видимым;
2. проанализировать отношения между одним высказыванием и другими
высказываниями;
3. сформулировать правила повторяемости высказываний (использования
высказываний);
4. проанализировать позиции, которые устанавливаются между субъектами
относительно высказываний;
5. описать «поверхности появления» – места, в которых объекты определяются и
действуют;
6. описать «институты», имеющие авторитет и обеспечивающие рамки, в которых
дискурсивные объекты могут действовать или существовать;
7. описать «формы спецификации» – системы понимания отдельного явления с целью
установить его отношение к другим явлениям.
Реконструкции археологического метода даются также Делёзом (1998), Дрейфусом и
Рабиноу (Dreyfus and Rabinow 1983 [1982]).

21
Глава 1

Поскольку работы «археологического периода» Фуко лежат,


по мнению различных авторов, либо в рамках структуралистской
традиции, либо на грани между структурализмом и
постструктурализмом, для лучшего понимания археологии
полезно сравнить ее со структурализмом8. В этих целях можно
выделить два вида структурализма (Фуко 1996, Dreyfus and
Rabinow 1983):
(1) С точки зрения атомистического структурализма,
элементы (высказывания) полностью определяются
(идентифицируются и индивидуализируются) в изоляции –
отдельно от их роли в системе (дискурсе). Целое при этом
подходе не отличается от суммы своих частей.
(2) Холистский структурализм предполагает, что то, что
считается возможным элементом (высказыванием), определяется
отдельно от системы (дискурса), но то, что считается реальным
элементом, является функцией системы, в которую данный
элемент вовлечен. Таким образом, холистский структурализм
идентифицирует элементы в изоляции и, затем, провозглашает,
что система обуславливает, какой из полного набора возможных
элементов будет индивидуализирован как реальный. Иначе
говоря, сначала определяется набор всех возможных значимых
высказываний и, затем, определяется, какие из них считаются
значимыми в данной дискурсивной формации. Реальное целое
при этом подходе меньше, чем сумма его возможных частей.

8
Структурализм – обобщенное название в целом неоднородного ряда гуманитарных
исследований, предметом которых является совокупность инвариантных отношений
(структур) в динамике различных систем. Возникновение структуралистской
методологии связывается с публикацией «Курса общей лингвистики» Ф. де Соссюра
(1998 [1916]), оказавшего определяющее влияние на формирование различных школ
структурной лингвистики (Пражский лингвистический кружок, Копенгагенская
глоссематика, американская дескриптивная лингвистика), и «Морфологии сказки»
В. Проппа (1928), положившей начало структурному анализу текстов. Собственно
структурализм (философские импликации структуралистской методологии или
«французский структурализм») формируется в 1950-е годы под определяющим
влиянием работ К. Леви-Стросса. Замысел этого «аутентичного» структурализма
состоял, по Леви-Строссу, в переносе конкретно-научного метода структурной
лингвистики на культурологическое поле в целях достижения в ней строгости и
объективности по типу естественных наук. См. также Эко (2004)

22
Археология

В отличие от структурализма археология исходит из того, что


элементы (значимые высказывания) всегда связаны с системой
(дискурсом) и деление элементов на возможные и реальные не
имеет смысла. Высказывания являются продуктом поля
отношений, существующего в дискурсивной формации, они
устанавливаются как значимые правилами данной дискурсивной
формации: система более фундаментальна, чем ее элементы и,
следовательно, больше, чем сумма ее частей. Более того, целое
(система) определяет, что может иметь значение даже как
возможный элемент, поскольку не существует никаких частей
или элементов, кроме как в области, которая идентифицирует и
индивидуализирует их9 (Dreyfus and Rabinow 1983: 55). Вместе с
тем, не существует способа установить и перечень всех
возможных систем (дискурсивных формаций). Можно только
описать реально существующие формации и определить, какие
значимые высказывания имеют в них место. Таким образом,
археология является описательным методом:

9
Несколько иное описание соотношения приведенных подходов принято в
международных отношениях. Так, Бузан (2002: 209-210), выделяя атомистический и
холистский подходы (или, как принято в международных отношениях –
редукционистский и системный подходы (Woltz 1979)), считает, что при
атомистическом подходе, также как описано нами, происходит разделение целого на
части и, соответственно, целое равно сумме своих частей. При холистском же подходе,
по Б. Бузану, поведение и содержание частей целого создается и формируется
структурами, которые встроены в систему, соответственно, целое больше суммы своих
частей.

23
Глава 1

Попытаться выявить то, что может быть индивидуализировано


в качестве дискурсивной формации, – это значит описать
высказывания, описать функцию высказывания, носителями
которой они являются, проанализировать условия, в которых
осуществляется эта функция, обозреть различные области,
которые она предполагает, и тот способ, каким они
соединяются между собой.
(Фуко 2004: 225)
Аналогичную позицию археология занимает и относительно
трансформаций дискурсивных формаций. Как нельзя
абстрагировать возможные элементы от системы реально
существующих элементов, так нельзя и установить абстрактную
таблицу всех возможных изменений высказываний, но можно
только описать специфические правила трансформации.
Итак, если структуралист изучает возможности, то археолог
изучает действительность.
В то время как структурализм заявляет о поиске кросс-
культурных, внеисторических, абстрактных законов,
определяющих тотальное пространство возможных изменений
всех элементов, археология заявляет только о возможности найти
локальные, изменяющиеся правила, которые на данный период в
отдельной дискурсивной формации определяют, что считается
значимым высказыванием10.

1.3. Проблематизация

Проблематизация у Фуко имеет как онтологический, так и


гносеологический планы понимания, насколько такая
дифференциация применима к его концепции.
В онтологическом плане

10
Археологический метод декомпозиции на зависящие от контекста высказывания и их
трансформации, а не на атомарные элементы и абстрагируемые правила формации,
может быть, следуя Канту, назван аналитикой, так как он стремится обнаружить
априорные условия, которые делают анализ возможным (Dreyfus and Rabinow 1983:
56).

24
Археология

проблематизация – это совокупность дискурсивных и


недискурсивных практик, вводящих нечто в игру истинного и
ложного и конституирующих эту игру в качестве объекта
мысли (будь то в форме морального размышления, научного
познания, политического анализа и т.д.).
(Фуко 1996б: 312)
Проблематизация – это некоторая совокупность говоримого и
видимого. Собственно, археология и направлена на исследование
проблематизаций, «через которые бытие дается как то, что может
и должно быть помысленно»11.
Например, в нашем исследовании ключевой вопрос состоит в
том, чтобы зафиксировать, каковы формы проблематизации,
определившие трактовку в государствах Центральной Азии
межэтнических конфликтов, религиозной оппозиции и
международного терроризма как угроз безопасности. Второй
аспект этого вопроса – проследить, каковы изменения в
проблематизации угроз военной безопасности государств
Центральной Азии.
В гносеологическом плане археология использует
проблематизацию как аналитический инструмент: знание дается
через проблематизации, возникающие тогда, когда
обнаруживается несоответствие практик говорения и практик
видения. Фиксация этого несоответствия является достаточно
сложной. Для того чтобы его «увидеть» нужно сделать что-то
вроде археологического отстранения: «сделать странными» и
проблематичными для себя наиболее общие и распространенные
для изучаемой дискурсивной формации способы говорить и
видеть. Это отстранение достигается путем сравнения
исследуемых дискурсивных практик либо (1) с дискурсивными
практиками других культур, либо (2) с практиками других эпох
развития исследуемой культуры (Хархордин 2001: 52).

11
Аналитика практик, исходя из которых проблематизации формируются,
осуществляется генеалогией: «Археологическое измерение анализа позволяет
анализировать сами формы проблематизации; генеалогическое же измерение его – их
формирование исходя из разных практик и их модификаций» (Фуко 1996с: 281).

25
Глава 1

Так, к 1997 году на территории государств Центральной Азии


не произошло ни одного террористического акта, тем не менее, в
это время в высказываниях политических лидеров этих стран
международный терроризм стал артикулироваться как одна из
основных угроз национальной и региональной безопасности
(Каримов 1997). Таким образом, при всей «очевидности»
религиозного фундаментализма и международного терроризма
как угроз безопасности государств Центральной Азии для
общественного сознания, проблематизируя их артикуляцию
(фиксируя несоответствие практик говорения и видения), нужно
поставить вопрос, как религиозный фундаментализм и
международный терроризм оказались сконструированы и
институционализированы как угрозы национальной и
региональной безопасности.

1.4. Диагностика (идентификация)

Проблематизировав исследуемую дискурсивную формацию,


археология приступает к «чистому описанию дискурсивных
событий» (Фуко 1996: 28): она описывает и регистрирует тот
конечный набор способов обращения с высказываниями (практик
видения и говорения), которые демонстрирует исследуемая
формация, т.е. выявляет практики, использовавшиеся для
конструирования значимых высказываний внутри данной
формации. Как уже отмечалось, набор таких практик определяет
и конструирует то, что можно осмысленно сказать внутри данной
формации, а также задает ее основные характеристики. При этом
направления, по которым анализируется дискурсивная формация,
соответствуют четырем областям, в которых осуществляется
функция высказывания:
• формирование объектов;
• формирование понятий;
• формирование субъективных позиций;
• формирование теоретических выборов.

26
Археология

1.4.1. Формирование объектов. Самым очевидным способом


систематизировать и каталогизировать описание дискурсивной
формации является группировка значимых высказываний в
соответствии с объектами, о которых они говорят. Использование
такого подхода в Истории безумия в классическую эпоху (Фуко
1997) позволило Фуко показать, что дискурсивные формации
производят и формируют объекты, о которых они говорят (Фуко
2004: 111-112), а не дифференцируются ими. Например,
душевное заболевание было конституировано совокупностью
того, что было сказано о нем в группе всех тех высказываний,
которые его называли, выделяли, описывали и объясняли,
рассказывали о его развитии, указывали на его различные
корреляции, оценивали его и иногда предоставляли ему слово,
произнося от его имени будто бы ему принадлежащий
дискурс.
(Фуко 2004: 81)

1.4.2. Формирование понятий. Единство дискурсивных


формаций не определяется тем, что они используют некоторые
фиксированные наборы понятий. Как Фуко показал в Словах и
вещах (Фуко 1977), понятия не являются чем-то неизменным, они
подвижны и являются объектами концептуальных революций,
несовместимые понятия могут частично перекрываться, а
смежные – разводиться. При этом конструирование понятий
объясняется не ссылкой на «психологического субъекта» или
«внутреннюю рациональность», а указанием на систему
дискурсивных практик, которые рассматриваются как
автономные и управляемые правилами.
Таким образом, подобный анализ в каком-то смысле на
допонятийном уровне затрагивает то поле, где могут
сосуществовать понятия, и те правила, которым подчиняется
это поле.
(Фуко 2004: 129-130)

27
Глава 1

1.4.3. Страты и эпистемы. Для обозначения соотношения


формирования объектов и понятий эффективно понятие страта,
вводимое Делёзом:
Страты образованы из слов и вещей, из видения и говорения,
из зримого и выразимого, из пространств видимости и полей
читабельности, из планов содержания и выражения.
(Делёз 1998: 72)
Каждая страта состоит из сочетания двух элементов:
• способа говорить (формирование понятий);
• способа видеть (формирование объектов).
Одна страта отличается от другой вариантностью как самих
этих двух элементов, так и их сочетаемости. От одной страты к
другой видимое и говоримое одновременно видоизменяются,
хотя и не по одним и тем же правилам (Делёз 1998: 94). Никакая
эпоха не предшествует ни выражающим ее высказываниям, ни
заполняющим ее видимостям.
С одной стороны, каждая страта, каждая историческая
формация подразумевает перераспределение зримого и
высказываемого, которое совершается по отношению к ней
самой; с другой стороны, существуют различные варианты
перераспределения, потому что от одной страты к другой сама
видимость меняет форму, а сами высказывания меняют строй.
(Делёз 1998: 73)
Согласно М.Фуко в каждую эпоху существует своя
детерминация высказываемого («слов») и видимого («вещей») –
эпистема (франц. epistémé) – выходящая за пределы типов
поведения и ментальностей, а также идей, детерминация, которая
делает их возможными. В тоже время, эпистемы определяются
способом их организации – типом отношения «слов» и «вещей»,
лежащим в основе всех проявлений культуры данного
исторического периода.

28
Археология

Эпистема – это общее пространство знания, способ фиксации


«бытия порядка», скрытая от непосредственного наблюдения
сеть отношений между «словами» и «вещами» на основе
которой строятся свойственные той или иной эпохе коды
восприятия, практики, познания, порождаются отдельные идеи
и концепции.
(Автономова 1991: 395)
Высказывания и видимости никогда не бывают скрытыми.
Любая эпоха говорит все, что может сказать, видит и заставляет
видеть лишь то, что она способна увидеть.

1.4.5. Формирование субъективных позиций. Чтобы понять


разнообразие стилей высказываний и их модальностей археолог
должен принять, что, помимо объектов и понятий дискурсивные
формации формируют и субъектов, определяя, кто может делать
значимые высказывания, из какого места эти высказывания могут
происходить. В случае медицины, например, Фуко (1998)
описывает, как врачи получают право практиковать, как
организуются госпитали, как изменяется позиция врача как
наблюдателя, опрашивающего, сборщика данных или
исследователя. Значимые медицинские высказывания не могут
артикулироваться любым человеком, их ценность и
эффективность, их существование как медицинских
высказываний не могут быть отделены от персоны, которая имеет
право производить их.

29
Глава 1

1.4.6. Формирование теоретических выборов. Еще одна


попытка понять единства и прерывности дискурсивных
формаций состоит в поиске лежащих в их основе тем. Дискурсы
открывают место определенным организациям концептов,
некоторым группировкам объектов, типам высказываний,
которые формируют, в соответствии со степенью их связанности,
строгие устойчивости, определенные темы или теории. Однако
одна и та же тема, такая как, например, эволюция, может
артикулироваться в двух различных полях объектов и понятий. В
XVIII веке идеи об эволюции опирались на идею континуума
видов, прерванного природной катастрофой, в XIX веке
эволюционисты не интересовались выставленными в
непрерывной таблице видами, а занимались описанием
дискретных групп.
Любая данная дискурсивная формация делает доступным
определенное пространство для маневра – поле теоретических
выборов, которое Фуко называет «полем возможных
предпочтений» (Фуко 2004: 139). Однако лишь немногие из этих
теорий воспринимаются в данной эпистеме серьезно и,
соответственно, способны порождать значимые высказывания.
Для обозначения теоретических выборов Фуко вводит
термин стратегия (Фуко 2004). В археологическом анализе
стратегии должны быть описаны как способ систематизации
различных трактовок объектов дискурса (их разграничения,
перегруппировки или отдаления, сцепления и
взаимообразования), как способ расположения форм
высказывания (их избрания, установления, выстраивания рядов и
последовательностей, составления больших риторических
единств), как способ манипулирования концептами (для чего
необходимо дать им правила применения, ввести в отдельные
устойчивости и, таким образом, конституировать
концептуальную архитектонику).
Для определения значимых исследовательских стратегий
Фуко предлагает описание систематическим образом того, как
связываются различные стратегии. Он ищет правила формации
теоретических выборов:

30
Археология

Дискурсивная формация будет индивидуализирована в том


случае, если мы сможем определить систему формирования
различных стратегий, которые в ней разворачиваются; говоря
другими словами, если мы сможем показать, каким образом
все они выводятся из одного и того же набора связей...
(Фуко 2004: 143)
***
Итак, ключевым вопросом археологии является вопрос, как
формируются объекты, понятия, субъекты и теории
дискурсивной формации, что определяет связанность
дискурсивной формации?

1.5. Условия (исторические a priori) и правила

Описывая дискурсивную формацию, археолог осуществляет


поиск условий и правил, определяющих ее существование и
отношения значимости, свойственные ей. Археологическая
аналитика дискурсивной формации направлена на выявление
правил формирования, организации и трансформации дискурса,
которые лежат внутри отдельных формаций, а не на поиск
законов, действующих за дискурсивными феноменами.
Соответственно данные правила не являются отношениями,
независящими от дискурсивной формации.

31
Глава 1

Правила формации определяют «разрежение» дискурса – то,


как те или иные объекты, понятия, субъекты и теории
формируются как значимые. Разрежение не означает, что весь
свод значимых высказываний может быть учтен несколькими
правилами. Оно означает, что, рассмотренная извне, группа
высказываний, которая в данное время может быть принята как
значимая, занимает небольшие прерывистые пространства.
Разреженность указывает на факт, что в другое время другие
дискурсивные формации, которые для нас являются странными и
непостижимыми, могли приниматься серьезно, тогда как
высказывания, которые мы теперь считаем значимыми, если бы
кто-то решился произнести их, казались бы в другое время
бредовыми речами безумца или фантазера. Острова плотности, в
которых распространяются значимые высказывания, являются
результатом правил, которые действуют изнутри дискурса и
ограничивают то, что может приниматься в качестве объектов,
что и в каких понятиях может быть сказано о них, кто может это
сказать.
Набор (система) правил данной дискурсивной формации
Фуко предложил называть архивом (Фуко 1996: 129). Архив – это
документирование условий существования дискурса, области, в
которой он развертывается: если есть сказанные вещи, то
непосредственную причину этого нужно искать не в вещах и не в
людях, а в системе дискурсивности, в устанавливаемых ею
возможностях и невозможностях высказываний.
Архив – это прежде всего закон того, что может быть сказано,
система, обуславливающая появление высказываний как
единичных событий
(Фуко 1996: 130)
Это система формации и трансформации высказываний.
Здесь можно говорить об открытии, формулировке основного
принципа (модели).

32
Археология

В плане определения структуры данной модели


археологический анализ предполагает следующие шаги. Прежде
всего, следует обнаружить (или даже придумать) «цоколь» (Делёз
1998: 40) дискурсивной формации. В данной процедуре
определение структуры не зависит от частотности слов, фраз и
пропозиций или от того, кто их произносит или пишет. В
археологическом исследовании базовые слова, фразы и
пропозиции выбираются не по их структуре и не в зависимости
от того, кто является их субъектом (автором), а на основе той
функции, которую они выполняют в дискурсивной формации:
например, на основе правил помещения в психиатрическую
лечебницу, или в тюрьму; на основе армейских дисциплинарных
уставов, или правил поведения в школе (Делёз 1998: 41).
Дальнейшее движение предполагает:
• построение древа деривации дискурсивной формации;
• сравнительный анализ дискурсивных практик, входящих в
формацию;
• анализ связей между дискурсивными и недискурсивными
формациями.
(1) Древо деривации – совокупность высказываний,
относящихся к той же группе, что и гипотетическая конструкция,
организующаяся в систему связями иерархии и временными
векторами (правилами образования и трансформации). Иначе
говоря, гипотетическая конструкция неотделима от внутренне
присущих ей вариаций:
Мы полагаем, что высказывание или семейство высказываний,
или дискурсивная формация, определяются, согласно Фуко,
прежде всего, с помощью линий внутренне присущего им
варьирования либо посредством поля векторов,
распределяющихся в смежном пространстве...
(Делёз 1998: 28)

33
Глава 1

Связи иерархии выявляются через воссоздание


иерархического деривационного древа дискурса, в основе
которого лежат высказывания, использующие правила
построения в их обширнейшем понимании, а в вершине –
высказывания, следующие той же регулярности, но
сформулированной тоньше, определеннее.
По определению археология пренебрегает темпоральными
последовательностями, она исследует общие правила, одинаково
верные и применимые во всех точках времени данной эпохи.
Однако археология намечает временные векторы деривации,
когда обращается к поиску способа трансформации, в
соответствии с которым дискурсивная формация приходит в
состояние, когда замещается другой. Археология прибегает к
хронологии исключительно для того, чтобы зафиксировать
момент рождения и исчезновения дискурсивных формаций: как
если бы время находилось только в моменте разрыва.
Отношения среди различий, описанных археологом, не
являются аисторическими условиями возможности, которые
устанавливают пространство всех возможных трансформаций.
Они – правила, которые определяют только условия
существования, то есть, регулярности трансформаций, которые
действительно происходят. Фуко надеется получить теорию
изменения, которая избегает дилеммы поиска окончательных
аисторических правил, объясняющих любое изменение, и
оставления изменения совершенно непонятым.
Из Фуко явствует, что можно и необходимо описать, как
трансформировались различные элементы системы формации.

34
Археология

Например, Вэвер (Wæver 2002) при анализе дебатов о Европе


и европейской интеграции выделяет группу («цоколь»),
строящуюся на связи государства, нации и Европы. При этом
наблюдается следующее варьирование. Для таких стран, как
Франция или Германия, фокус будет размещаться на
государстве/нации и Европе. В случае малых стран Европы,
например Швеции, между государством/нацией и Европой
размещается суб-региональная категория (Скандинавия). Для
глобальной державы – США – коллективностью, находящейся
выше государства/нации, будет не региональная коллективность,
а глобальная или квази-глобальная («Запад»). Может
варьироваться и наполненость выделенной связки. Так, для
Франции государство и нация связаны очень тесно, а в случае
Германии – созданы порознь.
Особенность национальных дискурсов безопасности в
Центральной Азии состоит в том, что в их центре, находятся
следующие ряды категорий, отражающие соответствующие
идентичности:
• государство и элита;
• этнос (нация) и культура.

Схема 1.1. Структурная модель дискурсов безопасности в Центральной


Азии

Другие элиты Другие


(оппозиция) этносы

Элита ↔ Этнос

Государство Государство и
Культура

35
Глава 1

Исходной гипотезой послужила идея, что искомая структура


дискурсивных формаций строится на соотношении
конструирования государства, элит, этноса (нации) и
представлений о безопасности. При этом элиты получают
обоснование в государстве, этнос – в государстве и культуре.
Подобное конструирование Я подкрепляется конструированием
Другого – для элит это оппозиционные элиты, для этносов –
другие этнические группы.
(2) Сравнительный анализ дискурсивных практик направлен
на выявление совокупности связей дискурсивной формации с ее
объектами, понятиями, субъектами и теориями – дискурсивная
формация отсылает не к единственной форме объекта, понятия,
субъекта или теории, а к позициям, определяемым их
внутренней логикой и входящим в состав самой формации.
Отношение между формацией и переменными (объектом,
понятием, субъектом или теорией) образует внутренне
обусловленную переменную (Делёз 1998: 29). Таким образом,
одна и та же формация может иметь несколько позиций, мест
субъекта (объекта, понятия или стратегии), которые являются
производными от самой формации.
Археология – сравнительный анализ, предназначенный не для
того, чтобы редуцировать многообразие дискурсов и
отображать единство, долженствующее их суммировать, а для
того, чтобы разделить их разнообразие на отдельные фигуры.
Следствие археологического сравнения – не объединение, но
разделение.
(Фуко 1996: 159-160)
Цель состоит в анализе различий, в определении, в чем именно
они состоят.

36
Археология

Здесь мы можем получить некоторую таблицу (матрицу),


фиксирующую значимые в рамках данного исследования
компоненты дискурсивной формации. Так, у Вэвера (Wæver
2003) французские высказывания о государстве/нации и Европе
могут иметь в качестве субъектов де Голля, Помпиду,
Миттерана, Ширака, Жискара. В случае Германии – Гитлер,
кайзер Вильгельм, Брандт, Коль. Помимо этого, для Франции
государство будет определяться его внешней ролью, а нация
дополняться обоснованием в понятии Родина. Для Германии
государство будет коррелировать с понятием власть, а нация – с
понятием культура.
(3) Раскрывая связи между дискурсивными и
недискурсивными формациями археология пытается определить,
как правила дискурсивной формации, из которых появляется ее
единство, могут быть связаны с недискурсивными формациями
(Фуко 1996: 162). При этом археология исходит из того, что
недискурсивные практики не определяют содержание и форму
дискурса, а составляют часть условий его появления и
функционирования. Недискурсивные факторы, включающие
институциональное поле, совокупность событий, практик,
политических решений, последовательное развитие
экономических процессов, где представлены демографические
колебания, формы социальной помощи, потребности в рабочей
силе, различные уровни безработицы и т.д.
(Фуко 2004: 291)
Недискурсивные факторы поддерживают и окружают
дискурсивные факторы. Однако они не дополняют и не влияют
на правила формации.

37
Глава 1

Недискурсивные факторы не являются основанием или


горизонтом, в котором существуют дискурсивные практики.
Напротив, недискурсивные практики являются элементами,
которые дискурсивные практики принимают и трансформируют.
Эти внешние элементы не имеют своих собственных
продуктивных сил, посредством которых они могут сделать
вклад во введение новых объектов, понятий и теорий, в
определение мест, из которых могут произноситься значимые
высказывания, они не нарушают «случайности» возникновения
правил дискурсивной формации. В определенной степени
недискурсивные практики «... являются формирующими
элементами [дискурса]» (Фуко 2004: 143 – перевод изменен). Они
действуют в пространстве, предоставленном правилами
формации, производя дальнейшее исключение.
Недискурсивные практики оказывают влияние, но не
определяют то, что может быть сказано значимо. Более того,
правила дискурсивных формаций не просто автономны –
дискурсивные отношения имеют определенное воздействие на
все другие отношения. Дискурсивная формация «использует»
различные социальные, технические, институциональные и
экономические факторы, которые обуславливают дискурсивную
практику, принимая их и давая им «единство». Таким образом,
хотя то, что сказано, зависит от чего-то другого, чем оно само,
дискурс диктует условия этой зависимости.
В множестве, воссоздаваемом этими тремя срезами,
обнаруживается структура как модель того, что говорится. Затем
ставится вопрос, не предполагали ли интерпретации и
формализации эту простую запись в качестве своего
предварительного условия (Делёз 1998: 40).
В анализе Вэвера (Wæver 2003) итогом являются особые
таблицы (см. Приложения 1 и 2).

38
Археология

Последний вопрос, на который нужно ответить, формируя


структуру, – это определить границы дискурсивной формации.
Поскольку мы работаем с сериями высказываний, вблизи
определенной структуры нужно поискать другие серии,
продолжающие ее в других направлениях и на уровне других
пунктов. Существуют места и моменты, где серии начинают
отклоняться друг от друга и распределяться в новом
пространстве – это и есть разрыв.

39
ГЛАВА 2. СЕКЬЮРИТИЗАЦИЯ: ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ
ВВЕДЕНИЯ ПОНЯТИЯ

Исходным пунктом данной главы является вопрос, как нечто


становится вопросом безопасности? Этот вопрос связан с
выявлением и анализом того, что является специфическим для
сферы безопасности, в отличие от сфер не связанных с
проблематикой безопасности. В главе дается анализ безопасности
как дискурсивной формации. Затем рассматриваются вопросы,
когда, почему и как те или иные вопросы маркируются как
проблемы безопасности. Наконец, анализируются внешние и
внутренние условия успешности отнесения тех или иных
вопросов к сфере безопасности.

2.1. Дискурсивная формация и речевой акт

Во многом в данной главе мы следуем идеям, изложенным в


работах Wæver (1995) и Buzan et al (1998), где в качестве основы
анализа принимается теория речевого акта (Остин 1986; Сёрль
1986), с точки зрения которой отнесение некоторого вопроса к
сфере безопасности можно рассматривать как высказывание
(речевой акт). Однако мы будем рассматривать безопасность не
как речевой акт, а, в соответствии с изложенным в первой главе,
как дискурсивную формацию.
Секьюритизация

Бесспорно, между дискурсивной формацией и речевыми


актами, а также соответствующими исследовательскими
концепциями (археологией и теорией речевых актов) есть
сходство. Однако, археология, в отличие от теории речевых
актов, не занимается повседневными речевыми актами, и,
соответственно, не делает попыток разрабатывать правила,
которые управляют производством каждого типа речевого акта.
Соответственно, археология не интересуется и тем, как
локальный, прагматический контекст и недискурсивные практики
определяют условия удовлетворительности повседневных
речевых актов. Она интересуется теми типами речевых актов,
которые отделяются от локальной ситуации и от общего
повседневного контекста, устанавливая некоторую относительно
автономную сферу. Речевые акты получают свою автономию
через прохождение некоторого институционального теста, что
приводит к тому, что соответствующие высказывания могут
приниматься информированным слушателем как истина без
ссылок на контекст, в котором высказывание производится.
Дрейфус и Рабиноу (Dreyfus and Rabinow 1982) предложили
называть такие речевые акты серьезными речевыми актами (по
терминологии первой главы – значимые речевые акты).

41
Глава 2

Высказывания не только индивидуализируются системой


высказываний, но и идентифицируются только в специфической
системе, в которой они приобретают смысл. Таким образом, хотя
речевые акты и для Фуко и для Сёрля имеют некоторый вид
неизменного «информационного содержания» или
«высказываемого значения», означают или нет два речевых акта
одно и тоже (то есть, определяют одни и те же условия
истинности) зависит не только от слов, которые определяют их
информационное содержание, но и от контекста, в котором они
появляются. Для Сёрля, который исследует повседневные
речевые акты, этот контекст – фон повседневной практики; для
Фуко, который интересуется серьезными (значимыми) речевыми
актами, таким контекстом является система других серьезных
(значимых) речевых актов (дискурсивная формация), в которой
отдельный данный речевой акт приобретает серьезный смысл.
Таким образом, Фуко, подобно холистским структуралистам,
считает, что индивидуация высказывания зависит от связанной
области. Для Фуко,
... если информационное содержание и возможности его
использования являются одними и теми же, то можно сказать,
что и здесь и там – это одно и тоже высказывание.
(Фуко 2004: 204)
Но прагматический холизм Фуко является более радикальным,
чем структуралистский холизм. Согласно Фуко, даже
идентичность высказывания зависит от использования, которое
состоит из этого высказывания
... не только тождественность высказывания не может быть раз
и навсегда установлена относительно тождественности
предложения, но и сама она является относительной и
колеблется в зависимости от употребления, которое
предусматривается для высказывания, и того способа, каким с
ним обращаются.
(Фуко 2004: 204)

42
Секьюритизация

Любые речевые акты и любые высказывания, как уже


отмечалось в первой главе, являются речевой деятельностью,
которая может и должна быть принята буквально, невзирая ни на
неопределенность фраз, используемых в их формулировке, ни на
причинные факторы, вовлеченные в их произношение, ни на
возможность «более глубоких» уровней интерпретации.
Хотя то, что говорится, очевидно, является зависимым от
многих недискурсивных факторов, нет необходимости
устанавливать эти внешние факторы для того, чтобы
систематизировать и сделать понятным, почему некоторые типы
серьезных речевых актов совершаются, а другие – нет. Этот вид
интеллигибельности требует только того, чтобы были найдены и
выставлены правила дискурсивной практики.
Согласно Сёрлю и Фуко, наличие буквальных значений
делает излишним поиск глубинных значений. Чтобы поместить
утверждение в определенную среду археологу нужно только
принять его буквально и поместить в текущий контекст других
утверждений:
... в итоге мы возвратились к установлению отношений,
которые характеризуют саму дискурсивную практику; и мы
обнаруживаем, таким образом, не конфигурацию или форму, а
совокупность правил, которые имманентны некой практике и
которые определяют эту практику в ее специфичности.
(Фуко 2004: 107)
Методология, используемая в данной книге, основана на том, что
основной ход мысли должен придерживаться дискурсивной
формации самой по себе и исследовать, как она работает. В книге
принципиально не ставится задача попытаться добраться до
мыслей или мотивов акторов, их скрытых намерений или
секретных планов.

43
Глава 2

Бесспорно, выход за рамки археологии с целью выявить, что


акторы в «действительности» думают и почему они делают то,
что они делают, позволяет получить дополнительные
объяснительные аргументы, особенно при изучении политики
безопасности, где многое скрывается. Но затем появляются
многочисленные проблемы и необоснованные выводы. Как
отмечается Вэвером
То, что часто представляется как слабость дискурсивного
анализа – в форме вопроса, как Вы выясните, действительно ли
политики подразумевают то, что говорят, что, если это –
только риторика? – может быть превращено в
методологическую силу, если к дискурсу подходят именно как
дискурсу.
(Wæver 2003)
Критика дискурсивного анализа, строящаяся на основе такого
рода вопросов, происходит из путаницы анализа дискурсивного с
психологическим или когнитивным подходами, или просто из
идеи «здравого смысла», что должны быть «реальные» мотивы,
в которых мы все заинтересованы, и тексты могут только быть
средствами, чтобы добраться до них. Однако, как было показано
в первой главе, это не так: структуры дискурсивной формации
обуславливают возможные политики, а не наоборот.
При анализе безопасности с позиций археологии можно
зафиксировать, что те или иные вопросы становятся вопросами
безопасности не потому, что существуют некие «реальные»
угрозы, а потому, что данный вопрос представляется
(конструируется) как угроза в данной дискурсивной формации.
Таким образом, задача анализа состоит не в том, чтобы
определить некоторые «объективные» угрозы, «реально»
подвергающие опасности объект, который нужно защитить или
обезопасить, она состоит в том, чтобы понять процессы
конструирования некоторого явления как угрозы.

2.2. Компоненты секьюритизации

44
Секьюритизация

Безопасность как серьезный (значимый) речевой акт является


дискурсивным процессом, предполагающим существование
специфического поля социального взаимодействия (поле
безопасности), с особой структурой и набором кодов (правил).
Соответственно, специфика безопасности должна быть найдена в
рамках указанного поля и в некоторых типичных действиях,
совершаемых в его пределах (речевых актах), а не в понимании
безопасности как некоторой цели или как определенного
состояния дел. Таким образом вводится понятие секьюритизация
(securitization)1, под которым понимается

1
О понятии секьюритизация см. Wæver (1995: 46-86), Buzan et al (1998: 21-47).

45
Глава 2

дискурсивный процесс (практика), через который в


политическом сообществе конструируется межсубъективное
понимание и отношение к чему-либо как экзистенциальной
угрозе ценному референтному объекту; процесс, позволяющий
призывать к срочным и исключительным мерам,
направленным на то, чтобы справиться с угрозой.
(Buzan and Wæver 2003: 491)
Как отмечалось в первой главе, такая дискурсивная практика
определяет и конструирует основные характеристики дискурса,
соответственно – и отдельного серьезного (значимого) речевого
акта, совершаемого в его рамках:
• какой тип феноменов может стать объектом акта;
• какие виды понятий могут быть применены в данном
акте;
• кто может занять позицию говорящего субъекта;
• какие теории можно сформулировать.
Наложение данной матрицы на анализ безопасности как
дискурсивной формации позволяет выделить следующие
структурные элементы секьюритизации (ср. с Buzan et al. (1998:
36)):
• референтные объекты – нечто, сущности чего что-то,
как считается, угрожает, и что в данном дискурсивном поле
безопасности имеет законное и обоснованное право на
существование (например, суверенитет государства или
идентичность нации);
• функциональные акторы – акторы, которые влияют на
динамики безопасности и решения в области безопасности и
могут рассматриваться как угрожающие (например, государство,
проводящее агрессивную политику, неконтролируемые
миграционные процессы, террористические группировки);

46
Секьюритизация

секьюритизирующие акторы – акторы, которые



объявляют, что существует угроза сущности референтного
объекта, и требуют от его имени обеспечения безопасности, при
этом секьюритизирующие акторы претендуют на особое право
использовать любые средства, необходимые, чтобы справиться с
данной угрозой (например, политические лидеры, бюрократии,
правительства, группы давления);
• аудитория – сообщество, которое секьюритизирующие
акторы пытаются убедить в наличии экзистенциональной угрозы
референтному объекту (например, нация, этническая группа);
• понятия, используемые секьюритизирующими акторами
для обозначения референтных объектов и функциональных
акторов, взятые с их коннотативным значением (например,
обозначение некоторых событий как вопросов или проблем);
• структура и правила дискурсивной формации, особым
образом связывающие предшествующие пять элементов и
порождающие «сюжет безопасности».

2.2.1. Референтные объекты. В качестве референтных


объектов в принципе, может конструироваться все, что угодно.
На практике, однако, принуждения, производимые
дискурсивными и недискурсивными практиками, ведут к тому,
что секьюритизирующие акторы добиваются большего успеха,
ссылаясь на один тип референтных объектов, чем на другой. Это
связано с тем, что действие безопасности обычно принимается от
имени некоторой коллективности, и в отношении к ней.
Референтный объект является тем, на что можно указать и
сказать: «Это должно быть сохранено, следовательно,
необходимо...». Тем самым происходит указание на угрозу и
меры в ситуации опасности, которые могут быть поняты только
относительно особого характера референтного объекта, о
котором идет речь (Buzan et al. 1998: 21). Характер референтного
объекта определяет, также, и соответствующий сектор
безопасности2:
• военный;
• политический;
2
О секторах безопасности см. также Главу 3.

47
Глава 2

• экономический;
• социетальный;
• инвайроментальный.
При исследовании военного сектора в качестве референтного
объекта обычно выделяется государство. Хотя в качестве
референтного объекта военной безопасности могут выступать и
другие виды политических феноменов. Например, сами
вооруженные силы (стремящиеся, например, оправдать военный
переворот против существующего правительства и его
политики). Традиционно, при исследовании безопасности все
военные вопросы рассматриваются как случаи безопасности,
однако это не всегда так. Для многих демократических режимов
оборона государства – одна, и, возможно, даже не главная,
функция военной силы. Военнослужащие могут привлекаться,
например, для поддержки режима мирового порядка – по
проведению операций по поддержанию мира или гуманитарной
интервенции – что не может рассматриваться как относящееся к
угрозам сущности государств, направляющих вооруженные
силы, или даже как действие, реагирующее на опасность.
В политическом секторе угрозы традиционно определяются с
точки зрения конституирующего принципа государства –
суверенитета или идеологии. Суверенитету может угрожать все,
что ставит под сомнение признание или законность правящей
власти. Также можно говорить об угрозе транснациональным
референтным объектам – международным режимам или
международному сообществу в целом.
В экономическом секторе референтные объекты и угрозы
определить сложнее. Например, угроза банкротства фирмы в
рыночной экономике – естественное событие, и фирмы редко
пытаются секьюритизировать свое выживание. Национальные
экономики имеют больше оснований требовать права выживания,
но угрозы такому выживанию редко возникают вне более
широких контекстов безопасности, таких как война. Если под
вопрос не ставится выживание населения, ухудшение или
улучшение ситуации в национальной экономики не может
рассматриваться как экзистенциальная угроза.

48
Секьюритизация

В социетальном секторе референтными объектами являются


крупные коллективные идентичности, которые могут
функционировать независимо от государства, такие как,
например, нации или религиозные сообщества. Для этих
идентичностей также достаточно сложно установить критерии
определения угроз. Коллективные идентичности развиваются и
изменяются в ответ на внешние и внутренние воздействия.
Источники таких изменений могут рассматриваться и как угрозы,
и как факторы эволюции (развития) идентичности.
В инвайроментальном секторе круг возможных референтных
объектов является очень большим, колеблющимся от
относительно конкретных вещей, таких как выживание
отдельных биологических видов или типов естественной среды,
до гораздо более расплывчатых, более масштабных вопросов,
таких как поддержка планетарного климата и биосферы. В основе
многих из этих референтных объектов лежат заботы об
отношениях между человечеством и остальной биосферой и о
том, могут ли эти отношения поддерживаться без риска
разрушения достигнутого уровня цивилизации или
биологического наследия планеты.

2.2.2. Функциональные акторы. Суть функциональных


акторов состоит в том, что они рассматриваются и
артикулируются как угрожающие секьюритизирующими
акторами. При этом в исследовании акцент должен делаться на
атрибуции проблем безопасности в специфических источниках
(документах), а не на поисках того, что выступает как проблема
безопасности.

49
Глава 2

Другая особенность функциональных акторов определяется


тем, что существует психологическая тенденция к переоценке
возможности выбора у сил, противостоящих нам (у «другого»), и
к подчеркиванию необходимости в отношении наших действий
(Hart 1978; Jervis 1976). Соответственно существует склонность
«акторизировать» «другую» сторону – конструировать «другого»
не как цепь в серии событий, а как преднамеренно выбирающего
и действующего. Такой подход помогает в проталкивании
секьюритизируемого вопроса через порог безопасности. Так как
«другой» является актором, а не колесом в машине, он может и
стремится перехитрить нас, подавить нашу волю (Клаузевиц
1934; Wæver 1996). Такой подход подразумевает не то, что мы
будем фокусироваться на тех единицах, которые мы
рассматриваем как акторов, но что все, что представляется как
причина проблем безопасности, вероятнее всего будет
представляться как актор, действующий свободно
(акторизироваться). Если секьюритизирующий актор а от имени
сообщества А утверждает, что существует угроза b со стороны В,
а будет представлять В как актора, как ответственного за угрозу,
как агента, который имеет выбор. Это ведет к тому, что
большинство угроз (если не все) будет связываться с акторами.

2.2.3. Секьюритизирующие акторы – личность или


некоторая группа людей, которые осуществляют значимый
безопасностный речевой акт. Обычно в этой роли выступают
политические лидеры, бюрократии, правительства, лоббисты и
группы давления. Эти акторы, как правило, сами не являются
референтными объектами безопасности, так как они очень редко
(если вообще когда-либо) могут говорить о безопасности через
упоминание необходимости защищать их собственное
выживание. Их аргументация обычно состоит в том, что
необходимо защищать безопасность государства, нации,
цивилизации, или некоторого другого более крупного
сообщества, принципа или системы (Buzan et al. 1998: 40).

50
Секьюритизация

Понятие «актор» достаточно проблематично. Как правило,


достаточно сложно сказать точно, кто или что действует, так как
любую коллективность можно разложить на субъединицы
(вплоть до индивидов) и сказать, что реально действует не
«государство», а некоторое ведомство или индивид. Но такое
разложение не эффективно, так как социальная жизнь становится
понятна только тогда, когда коллективности рассматриваются как
нечто большее, чем сумма их «членов», и трактуются как
социальные реальности. В конечном счете, всегда можно сказать,
что индивиды могут быть акторами, но если они вплетены в
ролевую сеть, более эффективно видеть в качестве «говорящего»
коллективности (партии, государства, групп давления и т.д.), для
которых индивиды выступают в качестве авторитетных
представителей. Вопрос, как определить секьюритизирующего
актора, является не столько вопросом о том, кто выполняет
речевой акт, сколько о том, какая логика формирует речевой акт
как действие: происходит ли действие согласно индивидуальной
логике или согласно организационной логике, кто ответственен
перед другими акторами – индивид или организация? Например,
с этой точки зрения, при анализе внешней политики Франции в
1950-1960-х годах «Франция», материализованная как «де
Голль», является более эффективной идеей, чем рассмотрение де
Голля как персоны.
Вместе с тем, важно не допускать овеществления некоторых
единиц безопасности, например, наций. Когда говорится, что
социетальная безопасность касается наций и их выживания, не
предполагается, что нация действует, чтобы защитить себя. В
этой связи действует некая сила (группа, движение, партия,
элита), которая претендует, чтобы говорить или действовать от
имени нации.
Еще одним вопросом в определении секьюритизирующих
акторов является их отличение от референтных объектов.

51
Глава 2

Различие между секьюритизирующим актором и


референтным объектом является меньшей проблемой в контексте
государства, и поэтому, как правило, специально не отмечается в
явной форме. Государство (обычно) имеет явные правила
относительно того, кто может говорить от его имени «серьезно».
Так, когда правительство говорит «мы должны защитить нашу
национальную безопасность», оно имеет право действовать от
имени государства. В этом аспекте правительство является
государством. Такие формальные правила репрезентации не
существуют для наций или окружающей среды; следовательно,
проблема легитимности в этих областях является большей, чем в
случае государства.

52
Секьюритизация

В социетальном секторе ситуация несколько сложнее.


Общество отличается от государства в том, что оно не имеет
институтов формального представительства. Любой может
говорить от имени общества и утверждать, что появилась
проблема безопасности. При каких обстоятельствах такие
утверждения нужно принять всерьез? (Buzan et al. 1998: 69). С
практической точки зрения, не общество является
непосредственно тем, кто говорит, но, скорее, институты или
акторы в обществе. Обычно, согласно концепции общественного
договора, государство является тем, кто говорит о безопасности
от имени предполагаемого гомогенного, аморфного общества,
которое оно якобы представляет. Согласно концепции
социетальной безопасности общество может и должно говорить
от своего собственного имени. Но общество, конечно,
чрезвычайно дифференцировано, иерархично и включает в себя
огромное разнообразие институтов, которые, в принципе, могут
говорить от имени «всего общества». Само же «общество»
никогда не говорит. Невозможно предсказать, кто будет
озвучивать беспокойства «социетальной безопасности»; можно
только видеть, в ретроспективе, насколько обладал
легитимностью актор, который пытался говорить от имени
общества. Различные акторы требуют такого права все время, но
их попытки становятся успешными тогда, когда общество более
или менее активно поддерживает говорящие группы. Часто,
вообще нет легитимных, неоспоримых представителей общества.
Конечно, это не мешает тем или иным группам говорить от
имени общества и получать некоторую поддержку на какой-то
промежуток времени.

53
Глава 2

Выступая от имени нации, актор действует в рамках


определенной дискурсивной формации, так как он должен
говорить с точки зрения идентичности, в терминах, которые
соответствуют логике «нации». Эти термины формируют дискурс
и действие способом, который отличает этот подход от подходов
к другим референтным объектам. Но только в самом слабом
смысле это значение нации «действует». Правила, по которым
можно действовать от имени нации какие-либо институции или
акторы, являются менее строгими, чем правила для государства;
поэтому, будет легче говорить о действующем государстве, чем о
нации (Buzan et al. 1998: 41-42).

2.2.4. Аудитория – сообщество, которое


секьюритизирующие акторы пытаются убедить в наличии
экзистенциональной угрозы референтному объекту. Различие
между актором или референтным объектом также означает, что
существует некоторая отдельная «аудитория», которую
секьюритизирующий актор пытается убедить принять
исключительные процедуры из-за специфической
безопасностной природы некоторого вопроса. Опасность
оборотов секьюритизация и речевой акт состоит в том, что
слишком много внимания может быть уделено действующей
стороне, таким образом привилегизируя активную сторону, в
тоже время маргинализируя тех, кто является аудиторией и судит
об акте (Buzan et al. 1998: 41).

2.3. Секьюритизация и десекьюритизация

Центром исследований безопасности должны быть процессы


секьюритизации и десекьюритизации (Buzan et al. 1998: 57-58):
• когда, почему и как правящие элиты маркируют вопросы
и события как проблемы безопасности?
• когда, почему и как правящие элиты достигают успеха
или терпят неудачу в таких усилиях?
• какие попытки секьюритизации и десекьюритизации
предпринимаются другими элитами?

54
Секьюритизация

Таким образом, цель исследования секьюритизации – понять,


как происходит этот процесс, то есть описать, кто осуществляет
секьюритизацию, какие вопросы секьюритизируются, на какие
референтные объекты и аудиторию направлена секьюритизация,
с какими результатами и при каких условиях (Buzan et al. 1998:
33).

2.3.1. Неполитизированное, политизированное и


секьюритизированное. Теоретически любой социальный вопрос
может рассматриваться в диапазоне от неполитизированного
через политизированное к секьюритизированному3 (Buzan et al.
1998: 23-24):
• неполитизированное – сфера, с которой государство не
имеет дела, эта сфера не является вопросом публичного
обсуждения или решения;
• политизированное – сфера публичной политики,
требующая государственного решения и перераспределения
ресурсов, или сфера некоторой другой формы публичного
обсуждения или решения;
• секьюритизированное – сфера, которая представляется
как экзистенциальная угроза, требующая мер крайней
необходимости и мобилизации максимальных усилий, действий
за границами «нормальной» политической процедуры4.
В принципе, размещение вопросов в пределах указанного
диапазона является произвольным. В зависимости от
обстоятельств, любой вопрос может быть представлен как
неполитизированный, политизированный или
секьюритизированный.

3
Ряд исследователей продолжает этот ряд, вводя понятие вайолизация (violisation)
(Neumann 1998).
4
Под «нормальной» политической процедурой в данном случае понимается процедура
либерально-демократическая – открытое соревнование за власть и гегемонию (Brown
2001: 30), а также понимание рукотворной или условной природы политики, то есть
того, что в ней нельзя обнаружить никакой фундаментальной истины (Jayasuriya 2002).

55
Глава 2

В некотором смысле секьюритизация может восприниматься


как дальнейшая интенсификация политизации того или иного
вопроса, Указывая на возможность подрыва политического
порядка и требуя усиления роли государства – секьюритизация,
как правило, является попыткой расширить полномочия
исполнительной власти и сократить, насколько это возможно,
контроль со стороны законодательной или судебной власти
(Jayasuriya 2002). Однако в другом смысле она противостоит
политизации, так как выводит вопрос за рамки установленных
правил политической игры, формулируя его или как вопрос
политики особого рода или как надполитический вопрос, то есть
разрушает политический порядок. Секьюритизируемый вопрос
деполитизируется (Neocleous 2000: 113): сложные проблемы и
вопросы вычленяются из политики власти и интересов и
вписываются в антиполитические рамки безопасности и риска
(Jayasuriya 2002). Расхождение этих аспектов определяется тем,
что правовое государство не тождественно государству как
таковому, поэтому некоторые составляющие «нормального»
правового порядка могут быть временно отменены в условиях,
когда существует внешняя или внутренняя угроза порядку.
Политизация означает стремление сделать тот или иной
вопрос вопросом выбора, то, что решается и что, следовательно,
влечет за собой ответственность, в противоположность вопросам,
которые или не могут быть иными (законы природы) или не
могут быть поставлены под политический контроль (например,
свободная экономика, частная сфера и вопросы экспертного
решения). Напротив, секьюритизация означает стремление
представить тот или иной вопрос как неотложный и
экзистенциальный, как вопрос, который не может быть решен в
рамках обычной политической процедуры, а требует
первостепенного внимания со стороны политических лидеров
(руководителей) государства. (Buzan et al. 1998: 29)

2.3.2. Условия успешности секьюритизации. Успешно


осуществленная секьюритизация включает в себя три шага:
• указание на угрозы сущности референтного объекта;
• получение права на действия крайней необходимости;

56
Секьюритизация

• влияние на отношения в сообществе на основе нарушения


5
правил .
Как и любой речевой акт, секьюритизация может быть
успешной или неуспешной, что определяется комбинацией двух
групп факторов:
• внешние, контекстуальные, определяющие позицию, из
которой производится акт; особенности объектов, которые
обозначаются как референтные или функциональные;
• внутренние, лингвистические, предполагающие
необходимость следовать правилам и процедурам акта.
Внешний аспект секьюритизации предполагает наличие трех
главных условий:
(1) властные отношения между секьюритизирующим
актором и аудиторией, наличие у секьюритизирующего актора
авторитета в соответствующей аудитории, определяющее
вероятность того, что аудитория примет попытку
секьюритизации;
(2) особенности утверждаемых угроз, выделение в качестве
функциональных акторов явлений, которые в данном поле
безопасности обычно считаются «угрожающими»;
(3) особенности референтных объектов.

5
Остин указывает следующие условия успешного речевого акта:
«(А.1) Должна существовать общепринятая конвенциональная процедура, приводящая
к определенному конвенциональному результату и включающая в себя
произнесение определенных слов определенными лицами в определенных
обстоятельствах. Кроме того,
(А.2) конкретные лица и обстоятельства в каждом данном случае должны быть
пригодны для проведения той конкретной процедуры, к которой мы обращаемся
посредством перформатива.
(В.1) Процедура должна выполняться всеми участниками правильно и
(В.2) полностью.
(Г.1) Если процедура, как это часто бывает, предназначена для выполнения лицами,
движимыми определенными мыслями или чувствами, или является началом
нового этапа в последующем поведении любого из участников, тогда каждое
лицо, участвующее в процедуре и, следовательно, реально обратившееся к ней,
должно действительно испытывать эти мысли или чувства, и все участники
должны иметь подлинное намерение совершать соответствующие поступки.
Кроме того,
(Г.2) впоследствии они должны на деле вести себя соответственно» (Остин 1986: 32-
33).

57
Глава 2

Возможность успешной секьюритизации напрямую зависит


от позиции, занимаемой секьюритизирующим актором. Сфера
безопасности является достаточно структурированной областью,
в которой некоторые акторы расположены в более выгодных
позициях, обладая властью определять вопросы безопасности
(Bigo 1994, 1996). Однако эта власть не абсолютна.
Секьюритизирующие акторы не являются чем-то
фиксированным, на место одного секьюритизирующего актора
может придти другой. Сила/слабость позиции говорящего
определяется структурой соответствующего сектора
безопасности. Так, в военном секторе сильная позиция связана с
военной и политической элитами («государством»).
Речевой акт не только лингвистичен, он социален и зависит
от статуса говорящего. Важность социальной позиции
говорящего в речевом акте, в разрез с тенденцией сделать
определяющими только лингвистические, внутренние
особенности речевого акта, аргументирована Бурдье (Bourdieu
1982).
То, что элиты часто представляют свои интересы в форме
«национальной безопасности», указывалось аналитиками
достаточно часто. При этом отмечалось, что это неправильно, что
подлинная «реальная» безопасность определима независимо от
элит, прямой ссылкой на «народ». Это не верно. Все попытки
определить «объективные интересы» народа терпели неудачу.
Безопасность может успешно артикулироваться только из
специфического места – политическими или правящими элитами.
По определению, нечто является проблемой безопасности,
когда правящая элита («государство») объявляет, что это так. Это
означает, как отмечает О. Вэвер, что
называя некоторый процесс проблемой безопасности,
«государство» может требовать специального права,
которое, в конечном счете, всегда определяется самим
государством и его элитами.
(Wæver 1995: 54)

58
Секьюритизация

Попытка навязать правящей элите какое-либо нежелательное для


нее изменение в политическом пространстве подобна участию в
игре, в которой эта элита может изменять правила в любое время,
когда она пожелает. Правящая элита всегда может использовать
механизм секьюритизации вопроса, чтобы попытаться получить
над ним контроль.
Вопрос секьюритизируется только тогда, когда его как
таковой принимает аудитория. Это означает, что утверждение о
существовании экзистенциальной угрозы должно быть
аргументировано и должно получить некоторый необходимый и
достаточный резонанс среди сообщества для того, чтобы было
сформировано основание для легитимации мер крайней
необходимости и разрушения «нормальных» правил игры. Без
выполнения данного условия можно говорить только о попытке
секьюритизации, а не о чем-то секьюритизированном актуально.
Решение, является ли данный вопрос вопросом безопасности,
принимается коллегиально. Секьюритизация является
интерсубъективной и социально конструированной.

59
Глава 2

Секьюритизация возможна, если можно утверждать, что


секьюритизируемый вопрос является более важным, чем другие
вопросы и должен получить абсолютный приоритет при
рассмотрении и решении. Это основывается на концепции
«экстренной ситуации» («точки невозвращения») –
секьюритизируемый вопрос должен драматизироваться и
преподноситься как приоритетный вопрос, что определяет
необходимость и право трактовать и решать его
экстраординарными способами. Секьюритизируемый вопрос
выводится за пределы «нормальной» политической логики
сравнения вопросов друг с другом, так как утверждается, что он
может нарушить весь процесс сравнения как таковой: «Если мы
не возьмемся за эту проблему немедленно, все остальное будет не
нужным и никчемным, так как этот вопрос затрагивает нашу
сущность, не решив его, мы уже не будем самими собой, не
будем иметь возможности действовать так, как мы действуем
обычно, или просто не будем существовать» (указание на то, что
случится, если экстраординарные действия не будут
предприняты). Таким образом, на основе указания на
«экстренную ситуацию» возникает требование особых действий
для защиты безопасности – права справляться с
секьюритизированным вопросом экстраординарными средствами
и методами, через разрушение нормальных политических правил
игры. «Экстренная ситуация» не может быть ограничена и
подчинена заранее сформированным законам (Schmitt 1985).
Правила разрушаются, потому что артикулируя угрозы,
секьюритизирующий актор утверждает, что никто не может
противостоять им обычным способом. Секьюритизирующий
актор полагается не на ресурсы принятых правил, а
исключительно на свои собственные ресурсы и право управлять
своими действиями в соответствии со своими собственными
приоритетами (Schmitt 1985). Таким образом, секьюритизация
осуществляется благодаря экзистенциальным угрозам, которые
легитимируют разрушение правил.
Мы можем говорить об успешности секьюритизации, когда,
утверждая приоритет и важность экзистенциональной угрозы,
секьюритизирующий актор получает право на разрушение
правил.
60
Секьюритизация

Секьюритизация может быть ситуативной или


институционализированной. Если некий тип угрозы
артикулируется постоянно, реакция на него и чувство
неотложности становятся, как правило,
институционализированными. Такая ситуация наиболее очевидно
проявляется в военном секторе, где государства сталкиваются с
длительными угрозами военного принуждения или агрессии и в
ответ формируют постоянно действующие процедуры и военные
учреждения. Может показаться, что институционализация
секьюритизации сводит безопасность к одному из видов
«нормальной» политики, но это не так. Необходимость
драматизации в этом случае отпадает потому, что имплицитно
предполагается, что когда мы говорим об этом вопросе, мы по
определению находимся в области особой важности. Просто
здесь нет больше необходимости специально обосновывать
приоритетность данного вопроса как вопроса безопасности и то,
что это – вопрос безопасности (так, при артикуляции вопросов
обороны, имплицитно говорится о «безопасности» и
«приоритете»).
Вопросом является и то, как оценивают разумность
секьюритизации акторы, находящиеся вне этого процесса.
Секьюритизация, выглядящая легитимной в данном сообществе,
может казаться параноидальной для тех, кто находится вне его. И
наоборот, «внешним» акторам может казаться, что данное
сообщество недосекьюритизирует «реальную» угрозу и таким
образом подвергает себя опасности. Способ, которым процессы
секьюритизации в одном сообществе воспринимаются другими
сообществами, имеет серьезное значение в формировании
взаимодействия в международной системе. Таким образом,
например, определяется региональный комплекс безопасности,
представляющий собой
набор единиц (государств) международных отношений, чьи
главные процессы секьюритизации, десекьюритизации, или
обеих так взаимосвязаны, что их проблемы безопасности не
могут разумно анализироваться или разрешаться отдельно
друг от друга

61
Глава 2

(Buzan and Wæver 2003: 491; Buzan et al. 1998: 204)6


В речевом акте есть перформативная сила, он обладает
потенциалом ломать обычность, устанавливать значение, которое
уже не находится в контексте – он перерабатывает или
производит контекст перформативным успехом акта. Хотя важно
изучить социальные условия успешных речевых актов, всегда
необходимо учитывать возможность, что ранее успешный акт,
для которого соблюдены все формальные требования, может
потерпеть неудачу и, наоборот, что новые акторы могут
выполнить акт, который ранее считался невыполнимым (Butler
1996; Derrida 1977 a [1972], 1977 b, 1988).
Среди внутренних условий секьюритизации, самым важным
является следование форме и грамматике безопасности: сюжет
безопасности должен строиться так, чтобы включать
референтный объект, экзистенциальную угрозу, указание на
экстренную ситуацию (точку невозвращения) и возможное
решение (Wæver 1996: 103-132).
При рассмотрении современных дебатов о безопасности
возникает ощущение объекта, манипулирующего субъектами,
поля, играющего с исследователями. Сама проблематика
«навязывает» диалог в терминах «безопасности» и это усиливает
влияние безопасности на наше мышление, даже если наш подход
является критическим. В тоже время, хотя секьюритизация
связана с разрушением правил, она не может осуществляться без
каких-либо ограничений. Ограничения на возможную
секьюритизацию накладываются со стороны самого дискурса, так
как дискурсы разграничивают то, что может быть сказано и что
нет. Как суммировал Бартельсон, «дискурс – это система для
формирования утверждений» (Bartelson 1995: 70).

6
Первоначально Б. Бузан определил региональный комплекс безопасности как «группу
государств, чьи заботы безопасности первостепенной важности связаны вместе
достаточно тесно, так что их национальные безопасности не могут разумно
рассматриваться отдельно друг от друга» (Buzan 1983: 106).

62
Секьюритизация

Поэтому изучение секьюритизации должно включать в себя


анализ соответствующего дискурса и его структурной модели с
целью выявления того, при каких условиях его риторика и
семиотическая структура приводят к тому, что аудитория
допускает изменение правил. Таким образом, в центре анализа
должна находиться практика секьюритизации и структурная
модель национальных дискурсов.
Как аргументировалось выше, в политической культуре есть
структуры и коды, на основе которых интересы конструируются
и трансформируются в политику. Таким образом, интересы не
могут быть представлены политическими акторами вне
дискурсивной структуры (Jepperson et al 1996: 33-75).
Исследование на этом уровне опирается на три утверждения:
• структуры и коды налагают ограничения на возможные
политики;
• структуры и коды достаточно инертны, так что они могут
рассматриваться как «причинные» факторы относительно
политик;
• дискурсивное пространство, в котором действует данный
актор, может быть локализовано.
Хотя не каждое отдельное решение по секьюритизации
соответствует образцу, предполагаемому структурами и кодами
дискурса, со стороны этих структур и кодов существует
достаточное давление, такое, что секьюритизация
осуществляется в некотором установленном поле подходов.
Дискурс является набором вариаций, который возможно
произвести из данной структуры, а дискурсивный анализ
позволяет установить, какие существуют варианты, – даже если
он не может сказать, какой из них наиболее вероятен – и он
может придать смысл каждому из них в свете общей структуры,
поскольку он выявляет правила, определяющие, что может быть
сказано, а что нет. С другой стороны, эти правила не могут
соблюдаться независимо от высказываний.

63
Глава 2

Таким образом, вместо обычного образа политической речи


как случайной и импровизированной, утверждается идея, что
политическая аргументация по определенному вопросу зависит
от основной концептуальной логики – кода, существующего в
обществе. При этом политическая речь воспроизводит или
модифицирует этот концептуальный код.
***
По существу, секьюритизацию следует оценивать как
негативный процесс, как неудачу в попытке рассматривать и
решать некоторый социальный вопрос в рамках установленных
правил (в рамках «нормальной» политики): секьюритизация
становится способом устранения тех или иных вопросы с
политической арены. В идеале политика должна быть способна
развертываться согласно установленным процедурам и правилам
без экстраординарного возвышения особых вопросов до уровня
«угроз». Конечно, в некоторых случаях секьюритизация
неизбежна (например, тогда, когда государству угрожает
агрессор). Из-за своего приоритизирующего императива,
секьюритизация также имеет тактические привлекательности –
например, как способ привлечь внимание к той или иной
проблеме. Но десекьюритизация является оптимальным
долгосрочным, стратегическим выбором (Wæver 1995: 46-86)7.
Чтобы гарантировать, что механизм секьюритизации не будет
запущен, акторы должны устанавливать вопросы ниже
некоторого порога. Иначе говоря, задача состоит в том, чтобы
превратить угрозы в вызовы; переместить события из сферы
экзистенциального страха в сферу, где с ними можно было бы
справиться обычными средствами.

7
«Десекъюритизация – дискурсивный процесс, через который политическое
сообщество перестает относиться к чему-либо как экзистенциональной угрозе ценному
референтному объекту, и, соответственно, сокращает или прекращает призывы к
срочным и исключительным мерам, направленным на то, чтобы справиться с угрозой.
Десекьюритизация может быть прямо адресована определенной ситуации или
проявляться там, где акцентирование новых вопросов сокращает относительное
внимание, уделяемое ранее секьритизированному вопросу» (Buzan and Wæver 2003:
489).

64
ГЛАВА 3. СЕКТОРА БЕЗОПАСНОСТИ И ТЕОРИЯ РЕГИОНАЛЬНОГО КОМПЛЕКСА
БЕЗОПАСНОСТИ

В главе ставится задача поиска определенных структур


(созвездий понятий), которые производят ядро дискурсивных
формаций. При этом вводятся две структурные схемы, в
соответствии с которыми будет проводиться дальнейшее
исследование – секторальный и уровневый анализ. Последний – в
форме теории регионального комплекса безопасности.

3.1. Задачи исследования

Исходя из метода археологии и концепции секьюритизации,


задача следующих глав состоит в том, чтобы найти некоторые
структуры, которые производят ядро анализируемых
дискурсивных формаций (секьюритизаций и десекьюритизаций),
из которого может быть произведена большая часть
национального дискурса безопасности. Для этого необходимо
идентифицировать определенные комплексы понятий, которые
имеют особую важность для секьюритизации и
десекьюритизации в каждом конкретном дискурсивном поле.
Таким образом, фокус глав направлен на эмпирическое,
систематическое и теоретическое исследование элементов,
вовлеченных в конструирование вопросов безопасности.
Как можно найти эти комплексы понятий, когда
анализируется конкретная ситуация?
Алкер (Alker 1997), разрабатывая методы исследования
дискурса и текстов, стремится определить способы получения из
текста его структуры (модели), основанные на вычислении.
Однако наша позиция сходна с взглядами Вэвера (Wæver 2003) и
состоит в том, что нет никакого формализованного способа
генерировать модель, способа механического получения из
текста его структуры. Идентификация структур может строиться
исключительно на основе гипотетико-дедуктивного подхода
(Popper 1963) или метода доказательств и опровержений (Лакатос
1967): необходимо предложить некоторые хорошие идеи – и
затем тщательно их проверять.
Глава 3

Используемый нами вид дискурсивного анализа имеет


синхроническую (конструирующую) и диахроническую
(объяснительную) части (Wæver 2002, 2003), каждую со своим
характерным способом использования текстов.
Синхроническая (конструирующая) часть идентифицирует
модель, объединяя материалы, созданные различными акторами в
различных контекстах и в разное время, в «структуру». Здесь
задача состоит в том, чтобы получить логическую ясность через
убедительные примеры, взятые из разнообразных текстов.
Фрагменты подгоняются друг к другу как мозаика без серьезного
внимания к их происхождению.
Диахроническая (объяснительная) часть исследования
рассматривает, как структура формируется, воспроизводится и
модифицируется. В диахронической части основное внимание
уделяется контексту, взаимодействиям, тому, какие попытки
предпринимаются для осуществления секьюритизации или
десекьюритизации, как используются понятия и стратегии
дискурсивной формации, существуют ли попытки изменить ее
(ср. Skinner 2002).
По существу, стратегия исследования состоит в поиске
ключевых понятий и их взаимоотношений, в поиске
предположений, возможно не заявленных явно, но необходимых
для аргументации, чтобы она была значащей, структурных
расположений ключевых понятий, цепей эквивалентности и
оппозиций. Можно выделить много значащих понятий, но нужно
пытаться свести их к самым общим и повторяющимся осям,
которые делают текст значимым. При этом основной вопрос –
насколько значимы понятия, как они связаны: связаны ли
некоторые понятия вместе как обязательные комплексы
(например, нация и государство, государство и элита),
представляются ли некоторые комплексы как самоочевидные
противоположности (например, Афганистан и мир)?

66
Сектора безопасности и теория комплекса безопасности

Поскольку существуют дискурсивные структуры текста,


которые работают в политическом пространстве, то они должны
обнаруживаться в любом тексте – если он анализируется
достаточно глубоко. Поэтому можно (в принципе) изучать любые
тексты. Однако на практике таким способом проводить
исследование нельзя – как минимум потому, что не все тексты
могут считаться значимыми.
В конструирующей (синхронической) части исследуется три
группы текстов:
• произведенные политическими деятелями,
выполняющими свою официальную функцию и несущие
соответствующую ответственность. Эти тексты, по сути,
составляют ядро политического дискурса. Поскольку в
государствах Центральной Азии политическая дискуссия в
полном смысле слова, как правило, отсутствует, здесь крайне
любопытны пресс-конференции, которые дают первые лица
государств. Такие выступления заставляют политиков
мобилизовать риторическую мощь и использовать те
семиотические структуры, которые генерируют самое большое
значение для их цели;
• тексты, произведенные центральноазиатскими учеными и
аналитиками и вносящие вклад в формирование национального
дискурса;
• тексты зарубежных специалистов, посвященные
вопросам безопасности в Центральной Азии.
Анализ двух последних групп текстов позволяет более явно
выявить логику секьюритизации с тем, чтобы затем проверить,
присутствует ли тот же самый механизм в текстах политических
деятелей1.

1
О выборе текстов см. Sørensen (1998: 44-46).

67
Глава 3

В объяснительной (диахронической) части, задача состоит в


том, чтобы показать, как дискурсивные структуры принуждают к
тем или иным действиям, как они определяют аргументы и
позиции. Здесь нужно проследить, какие лингвистические
действия совершают акторы, чтобы изменить дискурсивные
структуры, как они осуществляют действия, которые могут быть
объяснены ограничениями дискурсивных структур. Эта часть
анализа может быть осуществлена традиционным историко-
описательным способом, в тоже время, используя как
аналитический инструмент структуры, идентифицированные в
первой части анализа (Подробнее см. Holm 1997, Wæver 1990).
Для диахронической части крайне перспективен метод
генеалогии (Ницше 1990, Foucault 1975, 1976, Фуко 2003, см.
также Свасьян 1990, Бурнашев 1997), но в цели данной книги его
рассмотрение не входит.
***
Так как даже указанные ограничения оставляют поле
необходимых для анализа текстов слишком широким и, главное,
аморфным, мы введем еще два ограничения, основанные на
некоторых структурных схемах, в соответствии с которыми будет
проводиться дальнейшее исследование. В качестве этих схем
нами принимаются секторальный и уровневый анализ.
Последний – в форме теории регионального комплекса
безопасности.

3.2. Секторальный анализ вопросов безопасности

Во второй главе, в связи с рассмотрением референтных


объектов и секьюритизирующих акторов, мы уже затрагивали
вопрос секторального анализа. Теперь остановимся на нем более
детально.
В явной или неявной форме размышления о безопасности с
точки зрения секторов стали появляться в последнее десятилетие
Холодной войны, когда к военно-политической повестке были
добавлены новые вопросы. Бузан изложил идею сектора в
анализе безопасности следующим образом:

68
Сектора безопасности и теория комплекса безопасности

Вообще говоря, военная безопасность касается


двухуровневого взаимодействия вооруженных,
наступательных и оборонительных способностей государств и
восприятия государствами намерений друг друга.
Политическая безопасность касается организационной
стабильности государств, правительственных систем и
идеологий, которые дают им легитимность. Экономическая
безопасность касается доступа к ресурсам, финансам и
рынкам, необходимым для поддержания приемлемого уровня
благосостояния и государственной мощи. Социетальная
безопасность касается устойчивости, приемлемых условий для
эволюции, традиционных структур языка, культуры и религии,
а также национальной идентичности и обычаев.
Инвайроментальная безопасность касается поддержания
локальной и планетарной биосферы как сущностной
поддерживающей системы, от которой зависят все другие
действия человека.
(Buzan 1991: 19-20)
В данной работе принимается один из способов
рассмотрения секторов, изложенный в работе Buzan et al. 1998 и
состоящий в рассмотрении их как определенного типа
взаимодействия:
• военного;
• политического;
• экономического;
• социетального;
• инвайроментального.
Введение секторов служит разделению целого для целей
анализа, для выделения отдельных структур взаимодействия.
Задача такого выделения – систематизировать исследование и
облегчить его через сокращение числа рассматриваемых
переменных.

69
Глава 3

С этой точки зрения военный сектор связан с отношениями


силового принуждения; политический сектор – с отношениями
авторитета, правящего статуса и признания; экономический
сектор – с отношениями торговли, производства и финансов;
социетальный сектор – с отношениями коллективной
идентичности; инвайроментальный сектор – с отношениями
между человеческой деятельностью и планетарной биосферой.
В тоже время, поскольку при рассмотрении каждого сектора
исследователь видит только одно измерение его реальности, в
идеале, секторальный подход, начинаясь с разделения целого
(деконструкции), должен закончиться синтезом
(реконструкцией).
В данной книге мы ограничимся анализом военного сектора
безопасности государств Центральной Азии, затрагивая другие
сектора (в первую очередь – политический) лишь по мере
необходимости. Этот выбор определяется тем, что вопросы
военной безопасности, будучи традиционной сферой
секьюритизации, находят наиболее четкое отражение как в
текстах политических лидеров, так и в нормативно-правовых
документах. Это, в свою очередь, ведет к тому, что в военном
секторе проще выявить структуру дискурсивной формации.
Определение сектора анализа позволяет более четко
зафиксировать перечень используемых и исследуемых текстов. В
соответствии с параграфом 3.1. в синхронической
(конструирующей) части исследования мы фокусируемся на
следующих группах текстов:
(1) Вопросы военной безопасности в Центральной Азии
получили достаточно широкое отражение в книгах первых лиц
государств Центральной Азии, их выступлениях и интервью. Для
анализа также важны нормативно-правовые акты, концепции и
доктрины государств Центральной Азии, касающиеся вопросов
военной безопасности.

70
Сектора безопасности и теория комплекса безопасности

(2) Среди работ исследователей из Центральной Азии,


посвященных военной безопасности, нужно отметить труды
Бакаева (1999), Бондарца (1999), Бурнашева и Черных (Burnashev
2002, Бурнашев 2002а, 2002б, 2004, Бурнашев и Черных 2003а,
2003б, 2003в, 2004, Черных 2002а, 2002б, 2003а, 2003б),
Дубовцева (2001, 2002). Некоторые интересные данные можно
найти в изданиях Ашимбаев (2003), Карин (2000), Домисевич и
Назаркин (2004).
(3) Военный сектор безопасности в Центральной Азии
рассматривается такими зарубежными авторами как Алексеев
(2002), Аллисон (Allison 1993, 2003), Гирагосян и МакДермотт
(2004), Грозин (2000), Кенжетаев (1997, 1998), МакДермотт
(МакДермотт 2002а, 2002б, 2003 2004, McDermott 2003),
O’Malley и МакДермотт (O’Malley and McDermott 2003),
Тищенко (1998), Тищенко, Онопко, Макунин и Волков (1995),
Хлюпин, Мерлинк и Пузанов (2002).
Диахроническая (объяснительная) часть исследования будет
опираться на некоторые общие (описательные) работы, носящие
исторический характер.
Также в книге используются статистические данные,
приводимые в сборниках «The Military Balance», выпускаемых
Международным институтом стратегических исследований
(International Institute for Strategic Studies) и «Defense and Foreign
Handbook», выпускаемых Международной ассоциацией
стратегических исследований (International Strategic Studies
Association), а также данные Jane's Information Group.

3.3. Уровневый анализ

71
Глава 3

Начиная с работ Мортона Каплана (Kaplan 1957), Кеннета


Уолца (Waltz 1959) и Дж. Сингера (Singer 1960; 1961)2 дебаты об
уровнях анализа присутствуют в большинстве теорий
международных отношений и, соответственно, в исследованиях
безопасности: либо через постановку вопроса о
предпочтительных референтных объектах безопасности
(личность vs государство), либо через постановку вопроса о
причинах конфликтов (системная структура vs природа
государств vs природа человека). При этом под уровнями, как
правило, понимаются объекты анализа, которые определяются
диапазоном пространственного масштаба от малого к большому.
Как правило, выделяются следующие пять уровней (Buzan et al.
1998: 5-6)
1. Международные системы – самые большие
конгломераты взаимодействующих или взаимозависимых
единиц, которые не имеют системного уровня выше себя. В
настоящее время этот уровень имеет глобальный характер, но
ранее существовали периоды, когда одновременно существовало
несколько более или менее несвязанных международных систем.
2. Международные подсистемы – группы единиц
международной системы, которые могут быть выделены из целой
системы особой природой или интенсивностью их
взаимодействий или взаимозависимости друг с другом.
Подсистемы могут быть связанными или несвязанными
территориально. В первом случае они являются региональными.
3. Единицы – акторы, составленные из различных подгрупп,
организаций, сообществ и многих индивидов; достаточно
сплоченные и независимые, так что они могут легко отделяться
друг от друга и иметь положение на более высоких уровнях
(например, государства, нации, транснациональные корпорации).
4. Субъединицы – группы индивидов внутри единиц,
которые способны (или пытаются) влиять на поведение единиц
(например, бюрократии, лобби).
5. Индивиды – конечная линия большинства анализов в
социальных науках.

2
Об уровневом анализе в международных отношениях см. также Бузан (2002).

72
Сектора безопасности и теория комплекса безопасности

С точки зрения международной безопасности наибольший


интерес представляет уровень международных подсистем,
связанных территориально, – регионы или региональные
комплексы.

3.3.1. Регионы. Рассмотрение места регионов в системе


международных отношений предполагает дифференциацию
супердержав, великих держав и региональных держав (Buzan and
Wæver 2003: 34-37).
Критерием для выделения супердержавы является наличие
широкого спектра способностей (потенциала) для воздействия на
всю международную систему. Супердержавы должны обладать
современным военно-политическим потенциалом,
поддерживающей этот потенциал экономикой, они должны быть
способны и готовы использовать этот потенциал. Они должны
воспринимать себя как супердержавы, а также приниматься в
этом статусе другими державами. Супердержавы должны быть
активными игроками в процессах секьюритизации во всех или
почти всех регионах. Как правило, за исключением самых
конфликтных ситуаций, супердержавы являются источниками
«универсальных» ценностей, необходимых для поддержания
международной системы. Именно успешность в установлении
таких ценностей в значительной степени определяет
легитимность статуса супердержавы. В анализируемый период в
системе международных отношений может быть выделена одна
супердержава – США.

73
Глава 3

В отличие от супердержав, великие державы могут не иметь


потенциала, позволяющего оказывать влияние и осуществлять
активное участие в процессах секьюритизации всех областей
международной системы. В тоже время, статус великой державы
предполагает, что эта держава учитывается при оценке
распределения власти на глобальном уровне: как правило,
великая держава рассматривается другими великими державами
так, как будто она имеет необходимый военный, политический и
экономический потенциал, чтобы претендовать на статус
супердержавы в краткосрочной или среднесрочной перспективе.
Реальное обладание такими ресурсами для великой державы
необязательно. Великие державы, как правило, и сами
воспринимают себя как достаточно сильные образования, чей
потенциал распространяется более чем на один регион, и которые
могут в обозримой перспективе претендовать на статус
супердержав. К великим державам могут быть отнесены Китай,
Япония, Россия и, в некотором роде, Европейский Союз.
Супердержавы и великие державы образуют глобальный
уровень безопасности и могут быть определены как державы
глобального уровня.
Региональные державы определяют процессы
секьюритизации и структуру региона, в котором они находятся.
Однако их влияние за рамками региона незначительно, хотя сами
региональные державы могут рассматривать себя как достойных
более высокого статуса. Державы более высокого уровня
реагируют на них как если бы их влияние и возможности
главным образом относились к процессам секьюритизации
отдельного региона. Таким образом, они исключаются из расчета
распределения власти на глобальном и межрегиональном
уровнях. В то же время, при определенном раскладе,
региональные державы могут приобретать глобальное значение
(например, во время Холодной войны, когда были опасения, что
эскалация конфликта на Ближнем Востоке инициирует
конфронтацию супердержав) или значение межрегиональное
(например, при распаде того или иного региона или империи).

74
Сектора безопасности и теория комплекса безопасности

Интерес к регионам, как центру анализа вопросов


международной безопасности, вызван тем, что после окончания
Холодной войны международные отношения постепенно стали
приобретать регионализированный характер. Коллапс
биполярной системы ликвидировал главную организующую силу
на глобальном уровне. Поведение сохранившихся держав
глобального уровня перестало мотивироваться идеологическим
соперничеством, они начали демонстрировать стремление
избегать широкого политического и, особенно, военного
вовлечения в международные процессы, если их собственные
интересы не затрагивались непосредственно и значительно. Эта
ситуация привела к тому, что борьба за лидерство на глобальном
уровне потеряла свою остроту, а регионы стали более
самостоятельны в принятии тех или иных решений.
Почему государства стремятся сформировать региональные
группы? Каков механизм, формирующий регионы безопасности?
Основные единицы международных отношений – государства –
немобильны и устойчивы (Mouritzen 1997). Поэтому каждое
государство находится в относительно стабильной региональной
среде, образованной другими территориальными единицами в
географической близости от нее; при этом каждое государство
может характеризоваться специфическим расположением в такой
системе.
Механизм формирования регионов безопасности основан на
том, что международная безопасность является вопросом
взаимодействия. Международная безопасность определяется,
главным образом, тем, как сообщества связаны друг с другом с
точки зрения угроз и уязвимости, как сообщества относятся к
угрозам, исходящим из их «окружающей среды». Акцент на
связывающей природе безопасности делается в ряде наиболее
важных работ в исследованиях безопасности (Hertz 1950, Wolfers
1962, Jervis 1976), в которых рассматриваются такие вопросы, как
дилемма безопасности, баланс силы, гонка вооружения и режимы
безопасности. По сути, очень мало значимого и интересного
(если вообще – что-то) может быть сказано о безопасности
изолированного объекта, (например, безопасности Казахстана).
Соответственно, безопасность должна изучаться в более
широком контексте.
75
Глава 3

3.3.2. Теория регионального комплекса безопасности.


Структурной схемой, в рамках которой будет проводиться
дальнейший анализ, является теория регионального комплекса
безопасности, которая постулирует существование региональных
субсистем как объектов анализа безопасности и предлагает
аналитические рамки для рассмотрения этих субсистем. Теория
регионального комплекса безопасности может рассматриваться
как матрица для региональных исследований и дает возможность
связать изучение:
• внутригосударственных условий и ситуации;
• отношений среди государств и других акторов в регионе;
• отношений между соседними регионами;
• взаимодействий региональной динамики с глобально
действующими державами.
Впервые данная теория была сформулирована в работе
Б. Бузана Люди, государства и страх (Buzan 1983). Наиболее
полное ее изложение было дано во втором издании этой книги
(Buzan 1991). В дальнейшем эта формулировка теории была
названа классической теорией регионального комплекса
безопасности (Buzan et al. 1998).
Подобно большинству традиционных работ по вопросам
международной безопасности, классическая теория
регионального комплекса безопасности была сфокусирована
преимущественно на государстве как ключевой единице, а также
на политическом и военном секторах.
Исходные предпосылки теории следующие.

76
Сектора безопасности и теория комплекса безопасности

Все государства в системе международных отношений


включены в глобальную сеть взаимозависимости в области
безопасности. Но так как большинство политических и военных
угроз более легко передаются на коротких дистанциях, чем на
длинных (чем ближе объект, тем он больше угрожает),
небезопасность часто ассоциируется с близостью. Большинство
стран боится своих соседей больше, чем отдаленных держав.
Следовательно, взаимозависимость в области безопасности в
международной системе в целом неоднородна: нормальная
структура взаимозависимости безопасности в географически
разнородной, анархичной международной системе является
структурой региональных групп. Такие региональные группы
были обозначены как комплексы безопасности
набор государств, чьи главные восприятия и вопросы
безопасности так взаимосвязаны, что проблемы их
национальной безопасности не могут разумно анализироваться
или разрешаться отдельно друг от друга.
(Buzan et al. 1998: 12)
Взаимозависимость в области безопасности является более
интенсивной среди государств внутри таких комплексов, чем
среди государств вне комплексов. Формирующие динамики и
структура комплекса безопасности порождаются государствами
этого комплекса – их восприятиями друг друга и
взаимодействиями друг с другом в области безопасности.
Региональные комплексы имеют следующие характеристики
(Buzan et al. 1998: 15):
• комплекс должен состоять из двух или более государств;
• эти государства составляют территориально связанную
группу;
• отношения среди этих государств отмечены
взаимозависимостью в области безопасности, которая может
быть как позитивной, так и негативной, но которая должна быть
значительно сильнее среди них, чем между ними и
государствами, не входящими в комплекс;
• структура взаимозависимости безопасности должна быть
глубокой и прочной, хотя непостоянной.

77
Глава 3

Другими словами, комплексы безопасности –


международные политические подсистемы, относительно
автономные микроварианты бóльшей международной
политической системы, в которую они включены.
Так как единицами анализа комплексов являются
государства, комплексы безопасности, как правило, являются
достаточно масштабными феноменами, большинство из которых
по размерам близки к субконтинентальным или
континентальным образованиям: Южная Азия, Ближний Восток,
Южная Африка, Европа, Южная Америка и так далее (Buzan et al.
1998: 15-16).
Внутренние динамики комплекса безопасности градируются
степенью дружественности/ враждебности отношений между
составляющими комплекс государствами (Buzan et al. 1998: 12).
На одном конце спектра лежит конфликтное образование
(Väyrynen 1984), в котором взаимозависимость происходит из
страха, соперничества и взаимных ощущений угрозы. В середине
спектра лежат режимы безопасности (Jervis 1982), в которых
государства, оставаясь друг для друга потенциальными угрозами,
принимают соглашения для снижения дилеммы безопасности
между собой. На другом конце спектра находятся
плюралистические сообщества безопасности (Deutsch et al. 1957),
в которых государства больше не видят угрозы друг в друге и,
соответственно, не готовятся использовать силу в отношениях
друг с другом.
Теория регионального комплекса безопасности предполагает,
что комплексы безопасности, подобно балансу сил, являются
внутренним продуктом анархичных международных систем. При
прочих равных условиях, следовательно, можно предполагать,
что они находятся в системе везде. Отсутствие комплекса
безопасности объясняется тремя факторами:

78
Сектора безопасности и теория комплекса безопасности

(1) В некоторых пространственных областях государства


имеют так мало ресурсов и возможностей, что властное влияние
за пределами их границ незначительно или вообще отсутствует.
Эти государства имеют внутренне направленные динамики
безопасности и поэтому взаимодействие между ними в области
безопасности недостаточно, чтобы на его основе сформировались
комплексы безопасности. В этой ситуации можно говорить о
существовании мини-комплекса или неструктурированного
региона безопасности:
Мини-комплекс – формация с характеристиками комплекса
безопасности, но небольшая по масштабу и обычно состоящая,
по меньшей мере, частично, из субгосударственных акторов.
(Buzan and Wæver 2003: 490)
Неструктурированный регион безопасности – где локальные
государства так слабы, что их сила (power) не очень выступает,
практически никогда, за их собственные границы, и поэтому
порождают недостаточную взаимозависимость безопасности,
чтобы формировать сущностные структуры комплекса
региональной безопасности.
(Buzan and Wæver 2003: 492)

79
Глава 3

Комплексы безопасности формируются группами


(2)
государств и не только определяют отношения между своими
членами, но также обуславливают линии проникновения в регион
внешних держав. Однако иногда присутствие внешних держав в
регионе является настолько значительным, что подавляет
динамики и связи в области безопасности среди государств,
образующих комплекс безопасности. Такую ситуацию
обозначают как наложение (overlay) (Buzan 1991: 219-221).
Наложение принципиально отличается от процесса
«нормального» вмешательства великих держав в комплексы
безопасности. Вмешательство обычно подкрепляет региональные
динамики безопасности; наложение же подчиняет их структуре
силовых соперничеств между великими державами и может даже
трансформировать их. В ситуации наложения невозможно
выделить региональные динамики безопасности достаточно
четко и, следовательно, идентифицировать комплекс
безопасности.
(3) Существуют ситуации, когда на региональные динамики
накладываются динамики соседних регионов и региональных
держав. В этом случае можно говорить об изоляторе:
Изолятор – государство или мини-комплекс, стоящий между
комплексами региональной безопасности и определяющий
местоположение, где бóльшие динамики региональной
безопасности стоят спиной к спине.
(Buzan and Wæver 2003: 490)
Отдельные комплексы безопасности являются устойчивыми,
но не постоянными фигурами международной системы.
Региональный комплекс безопасности определяется внешней
границей и сущностной структурой. Тремя ключевыми
компонентами сущностной структуры в комплексе безопасности
являются:
• расположение государств и различия между ними;
• структуры дружбы (amity) и вражды (enmity);
• распределение власти среди главных единиц комплекса.

80
Сектора безопасности и теория комплекса безопасности

Сдвиг в любом из этих компонентов приводит к


трансформации комплекса. Таким образом, теория регионального
комплекса безопасности допускает анализ региональной
безопасности как в статичных, так и в динамичных терминах.
Изменения, происходящие в любом комплексе безопасности,
достаточно многочисленны. Ключевым вопросом в их
осмыслении является вопрос о том, приводят ли эти изменения к
поддержанию сущностной структуры комплекса или они
трансформируют ее? Можно указать три направления
структурных изменений в региональном комплексе безопасности
(Buzan et al. 1998: 13-14):
• поддержание статус-кво, означающее, что сущностная
структура комплекса остается неизменной. Это не означает, что
не происходит никаких изменений. Однако происходящие
изменения в своей совокупности или изменяют структуру очень
незначительно, или даже, поддерживают ее;
• внутренняя трансформация, происходящая, когда
сущностная структура комплекса изменяется в рамках
существующей внешней границы. Такое изменение может
происходить как результат региональной политической
интеграции, серьезного сдвига в распределении силы или
изменений в структуре «дружба-вражда»;
• внешняя трансформация, происходящая, когда
сущностная структура комплекса изменяется из-за значительного
расширения или из-за сокращения его существующих внешних
границ. Небольшие изменения границы комплекса могут влиять
на сущностную структуру незначительно. Однако включение или
исключение из комплекса ведущих государств, несомненно,
будет иметь значительное влияние как на распределение власти,
так и на структуру дружбы и вражды.
Трансформация комплекса безопасности может происходить
и под внешним влиянием, когда в региональный комплекс
непосредственно вмешивается одна или несколько внешних
держав, подавляя при этом местные динамики безопасности. То
есть, когда происходит «наложение».

81
Глава 3

Зафиксировав региональный уровень исследования


безопасности, можно очертить полный диапазон пластов, из
которых состоит всеобъемлющий анализ безопасности. Первым
пластом является внутренняя безопасность отдельных государств
и обществ. Затем идут региональные комплексы безопасности.
По определению, отношения безопасности будут более
интенсивными внутри комплексов и относительно
незначительными между комплексами. Однако в некоторых
случаях может встречаться значительное взаимодействие и через
границы, которые отделяют один комплекс от другого. Такие
отношения составляют третий пласт анализа (межрегиональное
взаимодействие). Наконец, четвертый пласт – это отношения
безопасности среди великих держав, которые составляют
комплекс великих держав или системный уровень, так или иначе
влияющий на региональные комплексы безопасности и
проникающий в их дела. Метод анализа в этих рамках состоит в
том, чтобы выявить и понять особенности динамик безопасности
в рамках каждого пласта и затем увидеть, как структуры каждого
пласта взаимодействуют друг с другом.

3.3.3. Трансформации теории регионального комплекса


безопасности. Первая линия трансформация классической
теории комплекса региональной безопасности связана с
расширением повестки безопасности – обращением внимания не
только на военный и политический, но и на экономический,
социетальный и инвайроментальный сектора, на
соответствующие референтные объекты и секьюритизирующих
акторов.
Теоретически существует два способа включения в теорию
комплексов безопасности секторов, отличающихся от военно-
политического, и акторов, отличающихся от государства (Buzan
et al. 1998: 16):

82
Сектора безопасности и теория комплекса безопасности

1. Выделение гомогенных комплексов, сохраняющее


классическое предположение, что комплексы безопасности
концентрируются в специфических секторах и, следовательно,
определяются специфическими формами взаимодействия среди
фиксированных типов единиц (например, силовое соперничество
среди государств). Этот подход утверждает существование
различных типов комплексов в различных секторах (например,
военный комплекс в основном образован государствами,
социетальный комплекс состоит из разных единиц, основанных
на идентичности, и так далее). Выделение гомогенных
комплексов безопасности предполагает конструирование
отдельных границ для каждого сектора, а также возможность
существования изолированных динамик безопасности,
специфичных для каждого сектора. Опасность такого подхода
состоит в том, что могут быть потеряны или размыты связи
между секторами.
2. Выделение гетерогенных комплексов, предполагающее,
что региональные комплексы интегрируют различные типы
акторов, взаимодействующих в разных секторах. Преимущество
гетерогенных комплексов безопасности – связь акторов через
сектора, что дает возможность сохранить целостную картину в
одних границах, а также связь между секторами.
Данная линия трансформации не очень важна для нашего
исследования, поскольку мы остаемся в рамках военного сектора.
Более важна вторая линия, связанная с включением в теорию
регионального комплекса безопасности идей конструктивизма. С
точки зрения таким образом модифицированной теории
регионального комплекса безопасности, комплекс безопасности
определяется как
набор единиц, чьи главные процессы секьюритизации,
десекьюритизации, или обеих так взаимосвязаны, что их
проблемы безопасности не могут разумно анализироваться или
разрешаться отдельно друг от друга
(Buzan and Wæver 2003: 491)

83
Глава 3

В некотором смысле комплексы безопасности –


теоретические конструкты, которые аналитик накладывает на
«реальность». Но в теории они имеют онтологический статус:
они отражают наблюдаемые структуры и не могут быть
построены случайным образом. Можно обсуждать корректность
интерпретации разделяющих линий, но нельзя просто
использовать термин «комплекс безопасности», чтобы описывать
любую группу государств. Должна существовать отличительная
структура взаимозависимости в области безопасности,
позволяющая выделить членов комплекса безопасности среди
соседних государств. И эта структура должна быть достаточно
сильной, чтобы критерий для включения/исключения стран был
ясным и логичным.

3.3.4. Центральная Азия как региональный комплекс


безопасности. Теория комплекса безопасности связывает
исследование
• внутренних условий в государствах;
• отношений между государствами региона;
• отношений среди регионов;
• отношений между регионами и действующими глобально
великими державами.
Теория комплекса безопасности может использоваться,
чтобы структурировать исследование. Она предлагает понятия
как для статичного, так и для динамичного анализа.

84
Сектора безопасности и теория комплекса безопасности

Насколько, исходя из вышесказанного, теория комплекса


региональной безопасности применима к исследованию вопросов
в и вокруг Центральной Азии? Это будет рассмотрено в
следующих главах. Пока же отметим, что теория комплекса
региональной безопасности применяется к изучению динамик
безопасности в Центральной Азии такими исследователями как
Бруно Коппитерс (1997), Филип Роедер (Roeder 1997), Хуман
Пеимани (Peimani 1998), Лена Йонсон и Рой Аллисон (Jonson and
Allison 2001), Патрик Йотун (Jotun 2001), а также Барри Бузан и
Оле Вэвер (Buzan and Wæver 2003). Однако в большинстве этих
случаев Центральная Азия рассматривается либо как
самостоятельный комплекс региональной безопасности
(Коппитерс 1997, Peimani 1998, Jonson and Allison 2001), либо как
составная часть комплекса региональной безопасности,
формируемого вокруг России (Roeder 1997, Buzan and Wæver
2003). Бузан и Вэвер (Buzan and Wæver 2003: 428)
интерпретируют Центральную Азию как отчетливый
субкомплекс. Нам представляется, что это не вполне адекватно
передает особенность динамик безопасности в и вокруг
современной Центральной Азии, которая скорее является
неструктурированным регионом безопасности и мини-
комплексом, выполняющим функцию изолятора между
Восточноазиатским, Южноазиатским и Ближневосточным
комплексами региональной безопасности, а также комплексом
безопасности, который Россия пытается создать вокруг себя.
Такое понимание Центральной Азии позволяет объяснить ряд
вопросов, например, почему в Центральной Азии отсутствует
сущностная структура комплекса региональной безопасности и,
соответственно, система и режим безопасности, почему
большинство конфликтов здесь носит не межгосударственный, а
внутренний характер, почему так слабо влияние на Центральную
Азию внешних сил (в том числе и России) и некоторые другие.
Вместе с тем, поскольку, по нашему мнению, Центральная Азия
образована слабыми государствами и властями, анализ динамик
безопасности в Центральной Азии позволит показать, как
субгосударственные и транснациональные силы становятся
акторами международных отношений и начинают влиять на
динамики безопасности на всех уровнях (глобальном,
85
Глава 3

межрегиональном, региональном и внутреннем), маргинализируя


их, формируя свои собственные динамики и секьюритизации.
***
Итак, дальнейшее рассмотрение будет посвящено анализу
вопросов военной безопасности в Центральной Азии (военному
сектору безопасности) в рамках теории комплекса региональной
безопасности. Мы будем исходить из того, что структура и
динамики военной безопасности Центральной Азии, а также ее
соответствующие функции формируются взаимодействием
(сетью отношений) динамик четырех уровней и их
секьюритизацией (Buzan and Wæver 2003: 51):
•внутри государств мини-комплекса;
•межгосударственные отношения (которые порождают мини-
комплекс как таковой);
•взаимодействие мини-комплекса с соседними регионами;
•роль глобальных держав в мини-комплексе (взаимодействие
между глобальными и региональными структурами
безопасности).

86
РАЗДЕЛ II. ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ: ВОПРОСЫ ВОЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

ГЛАВА 4. ПЕРИОД НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ (1991-1994): КОНСТРУИРОВАНИЕ


СУПЕРРЕГИОНА ИЛИ КВАЗИРЕГИОНАЛИЗАЦИЯ

В ходе распада СССР возникла возможность образования


современных (модернистских) государств1 на территории
Центральной Азии и, соответственно, возникла необходимость
формирования (поиска) национальной и государственной
идентичности. При этом формирование идентичности шло по
нескольким линиям, среди которых можно выделить:
• конструирование государства;
• конструирование нации.
С точки зрения теории регионального комплекса безопасности
в данный период можно говорить о конструировании в
Центральной Азии суперрегиона или квазирегионализации.

4.1. Внутригосударственный уровень

1
О концепции домодернистских, модернистских и постмодернистских государствах
см., например: Holm and Sørensen (1995); Caporoso (1996); Cooper (1996); Buzan and
Gerald (1996).
Глава 4

4.1.1. Элиты. После распада Советского Союза у власти в


новых государствах Центральной Азии остались партийные
номенклатурные элиты. Только в случае Кыргызстана, где
выдвинулся лидер, хотя и входящий в номенклатуру, но не
являющийся представителем высших партийных кругов, элита
была пополнена представителями не высшего номенклатурного
эшелона. За исключением Таджикистана, партийные
номенклатурные элиты достаточно успешно адаптировались к
новой ситуации, сменив коммунистическую идеологию на
«государственническую», с элементами умеренного
национализма и более или менее выраженным исламским
оттенком. Подобного рода идейно-политическая трансформация
происходила относительно безболезненно, так как отвечала
взглядам и настроениям местной бюрократии и значительной
части коренного населения. Более того, она позволила придать
власти партийных номенклатурных элит в новой ситуации
определенную легитимность (Хрусталев 1994: 15).
Оппозиция партийным номенклатурным элитам в странах
Центральной Азии, за исключением Таджикистана, оказалась
слаба и неконсолидирована. Различные группы, противостоящие
правящим силам и стремящиеся к власти, активно использовали
демократические, националистические и религиозные идеи.
Зачастую – в их комбинации. Однако, несмотря на слабость,
оппозиционные группы имели достаточно большой потенциал
именно из-за игры на националистических и религиозных
мотивах. Успешность этой игры определялась рядом факторов,
среди которых можно выделить такие, как:
• активизация элит не высшего номенклатурного эшелона в
борьбе за власть и ресурсы, склонных использовать религиозную
и национальную дифференциацию для консолидации «своих»
групп вне зависимости от типа экономической деятельности,
социального или имущественного статуса на основе их
противопоставления «другим»;

88
Период неопределенности 1991-1994

• вовлечение во время перестройки в СССР в политический


процесс больших групп людей («масс»), ценности и ориентации
которых определялись установками до- и
раннемодернизационного типа – обращением к религиозным,
национальным и традиционным ценностям.
Наибольшую сложность для партийных номенклатурных
элит государств Центральной Азии представляла религиозная
идеология, по сути ставящая под сомнение легитимность любой
светской власти, особенно – связанной с атеистической
идеологией. При этом проявилась не только очевидная боязнь
исламского фундаментализма, но и стремление ограничить
возможности местной конфессиональной иерархии, ряд
представителей которой стремился играть самостоятельную
политическую роль.
Как показывает опыт ряда мусульманских стран, исламские
фундаменталисты набирают силу и начинают претендовать на
власть в тех государствах, где модернизация в сочетании с
демографическим взрывом ведет к быстрому обнищанию
значительной части населения и формированию крупных
люмпенских масс в районе больших городов. Именно такая
ситуация складывалась в Центральной Азии в 1990-е годы.
Непрерывно пополняемая отрядами сельской и городской
молодежи, в своем большинстве криминализованная, лишенная
каких-либо реальных перспектив, эта масса представляет собой
мощную деструктивную силу.
В тоже время, в условиях усиления роли религии в
общественной жизни отказаться от религиозной риторики
полностью было невозможно. В связи с этим в качестве идейно-
политической ориентации, которую были склонны выбрать
правящие круги государств Центральной Азии, в начале 1990-х
годов достаточно отчетливо стала просматриваться так
называемая «турецкая модель» – вариант политической
эволюции, который был реализован кемалистами в Турции.
Бесспорно, предполагалось, что данная «идеальная модель»
подлежала адаптации к местной специфике.

89
Глава 4

Ключевой особенностью данной модели являлось четкое


отделение религии от политики. В качестве базовых ценностей в
ней были выдвинуты «нация» и «государство» (национальное
государство), а также откровенная ориентация на этатизм
(доминирующую роль государства), что весьма привлекательно
для самых широких слоев бюрократии государств Центральной
Азии, поскольку позволяет ей в течение длительного периода
сохранить свое привилегированное положение. Идея этатизма
ассоциируется в массовом сознании с представлением о
«порядке» и «социальной справедливости», что также
способствует легитимации господства бюрократии (Хрусталев
1994: 15). Наглядным подтверждением вытеснения религии из
политического пространства стало принятие законодательных
актов, запрещающих создание и деятельность политических
партий и организаций на религиозной основе.
Данный вариант государственного строительства оценивался
как оптимальный и для правящих кругов стран Центральной
Азии, поскольку давал возможность модернизировать на
легитимной основе структуры советской власти, причем сделать
это поэтапно и более или менее безболезненно (Хрусталев 1994:
16).
Однако, реализация «кемалистского варианта», даже в его
адаптированной к центральноазиатским условиям форме,
столкнулась с рядом серьезных трудностей.

90
Период неопределенности 1991-1994

Прежде всего, его полноценная реализация предполагала


выдвижение национального харизматического лидера,
2
способного выступить «отцом нации» : как позиционировать себя
в таком качестве, так и быть в этом качестве воспринимаемым.
Такая фигура, опираясь на архаичное (общинно-патриархальное)
массовое сознание, должна быть способна противостоять
влиянию религиозных «духовных отцов» и тем самым
блокировать их вмешательство в политику. В начале 1990-х годов
говорить о появлении в государствах Центральной Азии
харизматических лидеров в полном смысле слова было
преждевременно. Отсутствие сколько-нибудь значимых успехов
в общественной, политической и, прежде всего, в экономической
сфере не позволяло рассчитывать на полновесный
харизматический статус. Традиционные для партийных
номенклатурных элит попытки подменить реальные достижения
широкоформатными пропагандистскими кампаниями в этом
плане были бесперспективны. (Хрусталев 1994: 16)
Второй сложностью в конструировании правящих элит
государств Центральной Азии стало обострение борьбы между
различными земляческими или субэтническими группировками
местной бюрократии. Каждая из них, контролируя определенную
территорию (на настоящий момент – ту или иную
административную единицу, как правило, область или несколько
областей) и опираясь на традиционные общинно-клановые и
племенные структуры, обладала достаточно высокой
неформальной автономией. Такие группировки отражают в
известной степени интересы определенных территориальных и
субэтнических общностей, что обеспечивает их устойчивость и
жизнеспособность, несмотря на неоднократные кадровые чистки,
осуществлявшиеся как в Советском Союзе, так и в новых
независимых государствах.
Верхний эшелон такой группировки представляет собой по
существу бюрократическую клику, обладающую, как правило,
монополией на власть в контролируемом ею регионе.
2
Так, Мустафа Кемаль официально получил титул «Ататюрк» («отец турок»).
Бесспорно, для постсоветского пространства идея «отца нации» имеет коннотацию с
режимом Сталина и в этом смысле негативно, хотя эта идея получила реализацию в
Туркменистане.

91
Глава 4

(Хрусталев 1994: 17)


В каждой из республик Центральной Азии в период
существования Советского Союза сложился своего рода баланс
такого рода группировок, имевших свой ранговый статус, и
определенное положение в системе распределения власти и
ресурсов. Данный баланс поддерживался в основном силовыми
возможностями союзного руководства, позиция которого играла
решающую роль в установлении ранжирования. (Хрусталев 1994:
17)
Как показал пример Таджикистана, исчезновение внешнего
воздействия в сочетании с глубоким социально-экономическим
кризисом открыло дорогу для борьбы низкоранговых
группировок за изменение прежнего баланса, хотя на
поверхности это выступало как борьба совершенно иных
политических сил. Уже на начальном этапе развития
гражданской войны, несмотря на то, что оппозиция в целом не
достигла своих целей, прежний баланс не был восстановлен,
более того, перворанговая группировка была потеснена с
доминирующей позиции (Хрусталев 1994: 17).
Ретрадиционализация отношений в Центральной Азии,
помимо культивирования норм отношений между людьми,
между индивидуумом и обществом, между человеком и
государством, основанных на подчинении личности коллективу,
вела к реставрации клановых, региональных интересов и
стремлению решать экономические и политические вопросы в
сфере отношений между клановыми, племенными и
региональными центрами власти (Содружество НГ, № 5, 1999).

92
Период неопределенности 1991-1994

Мощным импульсом обострения борьбы земляческих и


субэтнических группировок стала националистическая
политическая идеология правящих кругов стран Центральной
Азии, которая нашла свое выражение в тенденции к
установлению этнократии титульных народностей. Ее
дальнейшее развитие оценивалось как неизбежное и таящее в
себе опасность широкоформатных внутренних и внешних
этнических конфликтов. В начале 1990-х годов было широко
распространено мнение, что почва для этнических конфликтов
была подготовлена еще в сталинский период, когда этнические
территории коренных народностей были разрезаны
республиканскими границами, которые теперь стали
государственными (Хрусталев 1994: 17-18).
В начальный период становления государственности в
Центральной Азии профессиональные военные практически не
имели никакого влияния на данный процесс. Исключениями
были отдельные персоны, например первый министр обороны
Казахстана С. Нурмагамбетов (в силу фронтового прошлого и
авторитета). Круг политиков, причастных к формированию
стратегических решений, в начале 1990-х годов формировался за
счет ближайшего окружения президентов республик
Центральной Азии. В это окружение входили, как правило,
коллеги президентов по прежней работе, земляки и родственники
– то есть люди, уже доказавшие свою лояльность действующему
лидеру. Зачастую, это окружение обладало крайне малым опытом
в сфере дипломатии и международных отношений (Лаумулин
2004: 177).

4.1.2. Конструирование государственной идентичности.


На какой объем власти претендовали элиты стран Центральной
Азии?

93
Глава 4

Бесспорно, Центральная Азия была «вытолкнута»3 из


Советского Союза. Более того, правящие элиты республик
Центральной Азии в целом негативно отнеслись к распаду
Советского Союза. В 1980-е годы среди этих элит явно усилилось
недовольство кадровой политикой Центра в связи с так
называемым «узбекским делом», а затем и событиями декабря
1986 года в Казахстане. Однако они не без оснований полагали,
что союзное руководство – достаточно удобный механизм,
обеспечивающий донорскую помощь из Центра, а также гарантии
внутренней и внешней безопасности. До обретения
независимости государства Центральной Азии располагали
практически абсолютной гарантией своей безопасности, которую
обеспечивала им советская военная мощь. После распада СССР
эта гарантированность оказалась сведенной почти к нулю
(Лаумулин 2000: 18). Политическое руководство республик
Центральной Азии на рубеже 1980-1990-х годов практически не
располагало ни возможностями, ни опытом для принятия
решений в области военного строительства и обороны. Еще более
значимым обеспечение гарантий внутренней безопасности стало
в связи с ростом давления на правящие элиты со стороны
оппозиционных групп демократического, националистического и
религиозного толка. Все это стимулировало поиск механизмов,
обеспечивающих независимость правящих элит республик от
Центра и, в то же время, сохраняющих экономические гарантии и
гарантии безопасности. Идеальным вариантом рассматривалась
ситуация, когда при сохранении союзного государства, в той или
иной форме осуществляющего перераспределение ресурсов и
обеспечивающего внутреннюю и внешнюю безопасность,
кадровая политика в каждом государстве становилась его
внутренней прерогативой. В определенной степени это
стимулировало выдвижение идей о формировании поста
президента той или иной республики, выбираемого ее
населением и, соответственно, независимого от Центра, а также
идей создания национального государства, построенного на
концепции сохранения и развития культуры «титульной нации»,
что стимулировало развитие националистических настроений.

3
«Катапультирована» по выражению М. Олкотт (1992)

94
Период неопределенности 1991-1994

Вынужденное провозглашение независимости государств


Центральной Азии потребовало от правящих элит проведения
ряда мер по закреплению и легитимации собственного
положения, конструированию идеологии, которая могла бы
заменить идеологию коммунистическую, поддержанию
жизнеспособности экономики и социальной системы. При этом
важным фактором, влиявшим на политику, оказались
бытовавшие в регионе неадекватные представления о механизме
воспроизводства в советской экономике, положении на мировом
рынке, роли русского и русскоязычного населения, последствиях
роста национализма и возрождения ислама. В интеллектуальных
кругах существовало представление об ограблении центром
союзных республик, в том числе, из-за системы цен,
существовавших в Советском Союзе.
Как уже отмечалось, в качестве образца государственного
строительства в начале 1990-х годов была взята «турецкая
модель», «адаптированная» к местной специфике. Центральным
пунктом здесь рассматривалась фигура национального
харизматического лидера – президента. В частности, такая
фигура должна была гарантировать правящие элиты от
«превратностей» демократического процесса, необходимого для
легитимации правящего режима. В качестве базовых ценностей
были выдвинуты «нация» и «государство», объединяемые в
национальное государство. При этом «нация» определялась не по
политическим характеристикам, а по характеристикам
культурным. Фактически речь шла не о «нации», а об «этносе».
Также, как было отмечено выше, партийная номенклатурная
элита делала откровенный акцент на этатизм4. Таким образом,
«адаптированная турецкая модель» предполагала построение
этнократического образования с ведущей ролью бюрократии.

4
Так, второй из «пяти ключевых принципов государственного строительства и
реформирования экономики Узбекистана», заявленных президентом Узбекистана
И. Каримовым гласит, что «главным реформатором должно выступать государство,
которое обязано определять приоритеты, вырабатывать и последовательно
осуществлять политику преобразований, устранять сопротивление ретроградов и
консерваторов» (Каримов 1992, 1993).

95
Глава 4

Серьезную оппозицию партийным номенклатурным элитам в


начале 1990-х годов составляли демократические движения.
Начало активного вмешательства гражданского населения в
политику в целом и, в частности, в сферу безопасности,
приходится на конец 1980-х годов и связано с волной
перестройки, гласности и демократизации общественной жизни.
В это время начинают образовываться небольшие общественно-
политические группировки, постепенно набирающие силу.
Например, в Казахстане в это время начинает действовать
антиядерное движение «Невада-Семипалатинск». Под его
давлением в августе 1991 года Н. Назарбаев подписал указ о
закрытии Семипалатинского ядерного полигона. В дальнейшем
это движение приняло парламентские формы и стало базой для
создания демократической партии левого толка Народный
конгресс Казахстана (лидер – Олжас Сулейменов). В начале 1990-
х годов конгресс при поддержке казахских националистов
пытался оказывать влияние на принятие решений в сфере
безопасности (движение протеста против испытаний атомного
оружия, проводимых Китаем в Синьцзян-Уйгурском автономном
районе, выступления против урегулирования пограничных
споров с Китаем). Националистические движения также
выступали против вывода с территории Казахстана ядерного
оружия (Syroezhkin 2001).
Движения, которые стали возникать ближе к 1990-му году,
носили моноэтнический и националистический характер.
Например, в Казахстане в это время формируются казахские
политические группы «Азат», «Алаш», «Желтоксан» (Луамулин
2000: 10), в Узбекистане – партии «Бирлик» и «Эрк».

96
Период неопределенности 1991-1994

4.1.3. Конструирование национальной идентичности.


Практически все правящие элиты государств Центральной Азии
делали ставку на введение этнократического режима «титульных
народностей»5, что, в свою очередь, ведет к потере власти
бюрократических группировок, рекрутированных из
национальных меньшинств. Данное рекрутирование
определялось тем, что в советский период система
пропорционального этнического представительства как на уровне
партийно-государственного аппарата, так и на уровне
администрации предприятий и учреждений, как правило,
соблюдалась достаточно строго (даже в ущерб эффективности).
Этнократический же принцип, которого придерживаются
правящие элиты центральноазиатских государств, предполагает
исключительное право на все эти позиции представителей
титульной народности.
Построение этнократических государственных структур в
Центральной Азии предполагало определенную национальную
политику, направленную как на конструирование национальной
идентичности (концепция «титульной нации» или «титульного
национализма»), так и на конструирование соответствующего
«другого». Эта политика шла параллельно нарастанию
межэтнической напряженности в Центральной Азии.
Одним из самых масштабных и жестоких межэтнических
конфликтов на территории республик Средней Азии бывшего
СССР был Ошский конфликт лета 1990 года.

5
Например, в Конституции Казахстана 1993 года (в первом пункте основ
конституционного строя) была зафиксирована формулировка о республике «как форме
самоопределяющейся казахской нации», которая обеспечивает равные права всем
своим гражданам.

97
Глава 4

В конфликт были вовлечены представители двух крупных


этнических групп – узбеки и кыргызы. Ошская область
Кыргызстана представляла собой довольно пестрый конгломерат
наций и народностей. При этом, как правило, в горах и
предгорьях проживали кыргызы, в городах и на равнинах –
узбеки. В областном центре Ош последних было в два раза
больше, чем кыргызов. В то же время практически все
руководящие посты занимали последние. Экономические
трудности, гласность, а также явно некомпетентная деятельность
руководства области привели к отдельным актам неповиновения
со стороны узбеков, требующих равного представительства во
властных структурах. Кыргызское руководство незамедлительно
ответило насилием, которое было направлено сугубо против лиц
узбекской национальности. (Золотарев 2000: 31)
Массовые беспорядки и межобщинные столкновения
начались 4 июня. Наиболее распространенным был лозунг:
«Убейте их, а то они вечером придут и убьют вас!» В течение
недели погибло 120 узбеков, 50 кыргызов и 1 русский. Было
совершено более 5 тыс. преступлений (убийства, изнасилования,
погромы и грабежи) (Тишков 1997: 324). Насилие было
остановлено лишь объявлением чрезвычайного положения и
вводом армейских сил в зону конфликта. (Золотарев 2000: 31)
Часть узбекского населения была вынуждена мигрировать. В
самом же Кыргызстане широкое распространение получили
постулаты так называемого «титульного национализма»
(Золотарев 2000: 31):
• существует древняя и славная кыргызская нация, к
которой принадлежит коренное население Кыргызстана;
• кыргызы, как представители коренной нации, живут на
территории своего национального государства;
• республика, ее ресурсы, государственные и другие
институты являются собственностью кыргызской нации.

98
Период неопределенности 1991-1994

Националистические акты, носящие не столь острый


характер, были свойственны и другим республикам Центральной
Азии. Так, например, к середине 1991 года националисты в
Казахстане требовали полного отказа от участия в Советском
Союзе, сохранения территориального единства Казахстана,
неприкосновенности его границ, непредставления автономии ни
одному региону республики. При этом для националистов были
характерны демократические лозунги. С точки зрения
националистов, демократический режим в Казахстане должен
предоставить казахскому населению особый статус, поскольку
пропорциональное соотношение различных этнических групп не
отражает те демографические жертвы, которые понес казахский
народ в результате коллективизации, принудительного
переселения народов, освоения целины. Эти требования вытекали
из концепции, что все народы имеют право жить в Казахстане, но
они должны уважать законы, обычаи и язык казахов (Fuller 1992:
48).
Использование концепции «титульной нации» вело к
вытеснению представителей некоренных национальностей из
сферы государственного управления, промышленности,
образования, армейского руководства.
В Казахстане на парламентских выборах весны 1994 года
казахи, составлявшие на тот момент около 40% населения
республики, получили 63% мест. К этому времени в аппарате
президента Казахстана казахами было занято около 80%
должностей, в аппарате правительства – около 70%. На
руководящие должности, в суды, прокуратору, налоговые органы
назначались и принимались на работу практически
исключительно казахи. Подавляющее большинство высших
руководителей также были казахами (Содружество НГ, № 2,
1998). Если в 1988 году из этих руководителей (от заместителей
глав администрации, министров и выше) неказахи составляли
49,7%, в 1992 году – 41,5%, то в октябре 1994 года – 25%
(Наумкин и Новоточинов 1995: 98). Таким образом, прошедшие в
марте 1994 года в Казахстане выборы еще раз
продемонстрировали не только решимость казахстанской
правящей элиты продолжать этнократический курс, но и
стремление легитимировать его любыми средствами.
99
Глава 4

В Узбекистане из 12 председателей комитетов парламента не


было ни одного русского (Сегодня, 2 марта, 1995). В 1997 году во
всем парламенте республики насчитывалось четверо русских. В
аппарате Президента из одиннадцати госсоветников только один
был русским, а в высшем руководстве правительства – ни одного.
В Кыргызстане на проходивших выборах в парламент в
феврале 1995 года русские получили 6% мест, узбеки – 9%, а
кыргызы – 85% (Сегодня, 15 марта, 1994; Сегодня, 2 марта, 1995;
Московские новости, 15-22 мая, 1994).
Одной из важнейших составляющих этнической политики в
государствах Центральной Азии стала политика языковая.
Стремясь дистанцироваться от России и, вместе с тем, закрепить
этнократичность режима элиты государств Центральной Азии
инициировали вытеснение русского языка. При этом, как
правило, правящие партийные номенклатурные группы были
склонны к более лояльному отношению к языковому вопросу,
однако под давлением националистических оппозиционных сил
вынуждены были принимать достаточно жесткие
законодательные акты.
В Узбекистане принятый закон давал 7 лет на изучение
узбекского языка, но уже в 1993 году стали предъявляться
претензии по поводу его незнания (Сегодня, 24 декабря, 1993).
Было запрещено распространение таких российских газет, как
«Известия», «Независимая газета», «Комсомольская правда». В
Узбекистане русский язык не предусмотрен даже как язык
межнационального общения. Начался перевод делопроизводства
на узбекский язык. В начале 1990-х инициируется перевод
узбекского языка с кириллицы на латинский алфавит.
В Казахстане русский язык, согласно Конституции 1995 года,
признан «официально употребляемым» наравне с казахским, но
его отказываются признавать вторым государственным или
поставить этот вопрос на референдум, хотя его знает практически
все население, а казахским не владело около 40% самих казахов
(Наумова 1992: 35, 39; Поляков 1993: 379).

100
Период неопределенности 1991-1994

Эти и другие подобные меры отразились на миграционных


процессах. Так, среди всех вынужденных мигрантов в Россию на
долю выходцев из стран центральной Азии приходилось в 1992
году 43,6%, в 1993 году – 40%, в 1994 году – 71,6%, в 1995 году –
72,5%, в 1996 году – 70,8% и в 1997 году – 75,6% (Vitkovskaya
1998: 15). Эмиграция русскоязычного населения из Центральной
Азии привела к тому, что, если в 1990 году в Центральной Азии
проживало 9,7 млн. русских, то к 1997 году их осталось около 7
млн.
Социологические опросы вынужденных переселенцев
показывали, что основными причинами миграции в Россию
являлись (Сегодня, 8 июня, 1994):
• разрыв связей республик Центральной Азии с Россией;
• реализация национальной кадровой политики, когда
представителям титульного этноса предоставляется полное
преимущество;
• невозможность для молодежи получить хорошее
образование;
• экономические трудности;
• бытовой национализм.
По словам большинства беженцев, основной причиной их
эмиграции явилась выраженная «гегемония» титульной нации, ее
стремление захватить всю полноту центральной и местной
власти.
Конечно, в отличие от Латвии и Эстонии дискриминация
национальных меньшинств в Центральной Азии не была
возведена в ранг официальной политики. Если первоначально
узбекские власти, например, не препятствовали проведению
демонстраций, участники которых несли плакаты «Русские и
татары, не уезжайте, нам нужны рабы», то в дальнейшем власти
начали постепенно понимать катастрофические последствия
«утечки мозгов». Но действия правящих элит государств
Центральной Азии по сдерживанию эмиграции носили в большей
степени запретительный характер. Так, в 1992 году в
Туркменистане сроком на 10 лет были запрещены продажа и
обмен жилья для лиц, уезжающих из страны (Правда, 9 февраля,
1994).

101
Глава 4

Своеобразна в данном вопросе была позиция руководства


Казахстана, делавшего ставку на выдвижение реинтеграционных
инициатив (например, идея Евразийского союза, озвученная в
марте 1994 года).
Этническая политика и специфика развития ситуации в
государствах Центральной Азии позволило ряду исследователей
делать предположение, что межэтнические конфликты являются
основной угрозой этим государствам. Так, Хрусталев писал:
Особенно сложной и взрывоопасной представляется ситуация
в Казахстане, где вся северная, наиболее развитая его часть,
представляет собой многомиллионный русско-украинский
анклав. Вообще в Казахстане русские (37,8 %) ненамного
уступают по численности коренной народности – казахам
(39,7%), а все русскоязычные составляют большинство
населения страны. В этих условиях политический курс
казахстанской правящей элиты во главе с Нурсултаном
Назарбаевым, направленный на установление
этнократического режима, нельзя квалифицировать иначе как
авантюристический. Рассчитывать на то, что
шестимиллионная компактная масса русского населения
согласится с ним, вряд ли есть основания.
(Хрусталев 1994: 18-19)

102
Период неопределенности 1991-1994

В начале 1990-х в качестве идейно-политической


альтернативы национализму и этнократии рассматривалось
формирующееся демократическое движение. Однако на деле
именно для сил, считавшихся демократическими, было
характерно выдвижение националистических лозунгов. Это
стимулировало поддержку населением исламских
фундаменталистов, чьей сильной стороной было отстаивание
идей социальной справедливости, конфессионального
6
демократизма и интернационализма . Однако в целом и их
возможности оказались ограничены. Попытка создать массовую
партию (Партия исламского возрождения) имела определенный
успех только в Таджикистане и отчасти в Ферганской долине.
Это было обусловлено, прежде всего, тем, что официальная
конфессиональная иерархия в странах региона, была достаточно
тесно связана с местной бюрократией и даже инкорпорирована в
нее. (Хрусталев 1994: 19)

4.1.4. Создание Вооруженных сил. Фактически распад


Вооруженных сил Советского союза начался осенью 1991 года. В
этот период последним министром обороны СССР
Е. Шапошниковым была предложена концепция трансформации
советских Вооруженных сил в Объединенные Вооруженные силы
Содружества независимых государств. Согласно данной
концепции предполагалось, что страны-члены СНГ воздержатся
от создания собственных вооруженных сил на 5 лет. В течение
этого времени структуры и системы обороны должны были
оставаться под единым командованием. Однако «план
Шапошникова» не нашел поддержки у руководства ряда
независимых государств и не был реализован.

6
См. знаменитый тезис аль Афгани: «Ислам – моя нация».

103
Глава 4

В феврале 1992 года восемью странами-членами СНГ в целях


сохранения единого контроля над военным пространством
бывшего Советского Союза была одобрена концепция Сил
общего назначения. Данная концепция не исключала перехода
части общего военного наследия под юрисдикцию отдельных
государств в более сжатые сроки, чем предполагалось «планом
Шапошникова». Начавшееся формирование национальных
вооруженных сил уже к весне 1992 года подорвало концепцию
Сил общего назначения. В течение 1992 года практически во всех
республиках были подписаны документы, объявляющие о
переходе дислоцированных на их территории частей и
подразделений Советской армии под юрисдикцию данных
государств7. Главкомат Объединенных Вооруженных сил теперь
руководил фактическим разделом Советской Армии, который в
основном завершился к 1993 году. В августе 1993 года на
заседании Совета министров обороны СНГ были согласованы
рекомендации относительно реорганизации Главкомата СНГ в
Штаб по координации военного сотрудничества. Тогда же была
согласована концепция формирования временных коалиционных
сил обороны. Обсуждение более глубоких форм военного
сотрудничества было отложено на более поздний период.

7
См., например, указ Президента Республики Казахстан от 8 мая 1992 года «О создании
Вооруженных сил Республики Казахстан» или указ Президента Кыргызской
Республики от 29 мая 1992 года «О взятии (принятии) под юрисдикцию воинских
соединений, частей и учреждений бывшего Советского Союза, дислоцированных на
территории Кыргызстана».

104
Период неопределенности 1991-1994

Формально раздел союзного военного наследия произошел


относительно быстро, все бывшие союзные республики (за
исключением Таджикистана) взяли под свою юрисдикцию
находившиеся на их территории воинские части и объекты.
Однако на практике сделать это оказалось гораздо сложнее. По
существу раздел военной структуры Советского Союза был
невозможен и новым независимым государствам пришлось
создавать свои вооруженные силы с нуля. При этом возник ряд
чрезвычайно сложных проблем, к решению которых эти страны
оказались просто не готовы – государства Центральной Азии, как
было указано выше, не рассматривали как свою цель
формирование собственных вооруженных сил и предпочитали
сохранить эту функцию за Центром. Так, согласно Декларации о
государственном суверенитете, принятой Верховным Советом
Казахской ССР 25 октября 1990 года, в Казахстане
предполагалось существование лишь органов государственной
безопасности и внутренних дел, которые должны были
подчиняться Верховному Совету и президенту и
контролироваться ими.

105
Глава 4

Вооруженные силы всех республик Центральной Азии (за


исключением Таджикистана) начали формироваться в начале
1990-х годов типичным путем для бывших советских республик –
из дислоцированных на их территории соединений и частей
Советской Армии. Вооруженные силы государств Центральной
Азии начали создаваться на базе частей и соединений бывшего
Туркестанского военного округа, упраздненного 30 июня 1992
года в связи с распадом СССР, а также гарнизонов
дислоцированных на территории республик отдельных
соединений ПВО и ВВС, РВСН, полигонов и других военных
объектов. Такая ситуация привела к тому, что, с одной стороны,
на начальном этапе военного строительства новым независимым
государствам Центральной Азии досталась налаженная,
эффективно действующая военная инфраструктура. Однако, в
тоже время, Туркестанский военный округ был лишь частью
единой военной системы Советского союза и когда перестал
существовать Центр, его инфраструктура оказалась неполной.
Более того, Вооруженные силы каждого государства
Центральной Азии включили в себя лишь часть Туркестанского
военного округа, таким образом, имевшаяся военная
инфраструктура округа также была разрушена. Более того,
строительство национальных Вооруженных сил на основе частей
Советской армии способствовало сохранению недостатков
последней.
На территории Казахстана дислоцировались (Хлюпин и др.
2002):
• 68-я мотострелковая дивизия (Сары-Озек);
• 78-я танковая дивизия (Аягуз);
• 210-й отдельный учебный центр (Гвардейск/ Отар);
• 35-я воздушно-десантная бригада (Капчагай);
• 44-я ракетная бригада (Семипалатинск);
• 962-й полк реактивной артиллерии (Семипалатинск);
• 1-я мотострелковая бригада (Алма-Ата);
• 11-я смешанная авиадивизия (Талдыкорган, Жангиз-Тобе,
Николаевка);
• 356-й истребительный авиаполк (Семипалатинск);

106
Период неопределенности 1991-1994

• 87-я и 272-я зенитно-ракетные бригады (Аягуз, Алма-


Ата);
• 56-я радиотехническая бригада (Чимкент).
• 38-я и 57-я ракетными дивизиями шахтного базирования:
(Державинск, Жангиз-Тобе);
• 79-я дивизия дальней авиации (Чаган) и другие части.
На вооружении находилось (Ленский и Цыбин 2001):
Танки Т-62 и Т-72 624 и 470 на хранении
Боевые бронированные машины БМП, БТР и МТ-ЛБ 1 200 и 1 000 на хранении
Самоходные артиллерийские
2С1 и 2СЗ «Акация» 200
установки
Полевая артиллерия и реактивные
1 000
системы залпового огня

107
Глава 4

Кроме того, на начало 1992 года на территории Казахстана


были складированы 2680 танков Т-64/Т-72, 2428 боевых
бронированных машин и 6900 орудий и реактивных систем
залпового огня, выведенных из зон сокращения вооружений в
соответствии с Договором об ограничении обычных
вооруженных сил в Европе.
На территории Казахстана дислоцировалось значительное
количество внутренних войск, что было определено
необходимостью охраны целого ряда крупных испытательных
полигонов, а также предприятий, производящих стратегическое
сырье. Бригады и полки охраны дислоцировались как в
промышленно развитых и чисто военных районах (Алма-Ата,
Чимкент, Усть-Каменогорск, Ленинск), так и на границе. В
потенциально «горячих», по мнению руководства республики,
точках – городах Чимкенте, Уральске, Актюбинске,
Петропавловске – расположены подразделения так называемых
оперативных войск, которые должны использоваться в случае
массовых беспорядков. (Тищенко и др. 1995: 126)
К 1992 году в Кыргызстане было развернуто управление 17-
го армейского корпуса со штабом во Фрунзе. В состав корпуса
входили:
• 8-я гвардейская мотострелковая Режицкая дивизия им.
И.В.Панфилова (Бишкек);
• 68-я отдельная горнострелковая бригада (Ошская
область);
• управление пулеметно-артиллерийского батальона
(Пржевальск).
На вооружении находилось (Ленский и Цыбин 2001):
Танки Т-72 204
Боевые бронированные машины БМП-1 348
БРМ-1К 28
БТР-70 96
Самоходные артиллерийские установки миномет 2С9 «Нона» 120 мм 12
Буксируемые артиллерийские установки Д-1 152 мм 16
Д-30 122 мм 27
М-30 122 мм 110
Противотанковые орудия БС-3 100 мм 18
ПТУР «Фаланга» 30
Зенитные орудия С-60 57 мм 24

108
Период неопределенности 1991-1994

Помимо этого на территории Кыргызстана располагались


Центральные курсы по подготовке и усовершенствованию
авиационных кадров (аэродромы в Луговом, Ново-Троицком,
Токмаке, Канте и Фрунзе-1), на которых готовили
преимущественно иностранных курсантов.
На территории Туркменистана дислоцировалась
крупнейшая в Центральной Азии авиационная группировка,
включавшая в себя (Ленский и Цыбин 2001):
• 156-й авиационный полк истребителей-
бомбардировщиков (Мары);
• 179-й истребительный авиационный полк (Небит-Даг);
• 152-й истребительный авиационный полк (Ак-Тепе), 366-
я отдельная вертолетная эскадрилья (Чарджоу);
• 217-й авиаполк истребителей-бомбардировщиков
(Кызыл-Арват).
Части и подразделения Сухопутных войск включали:
• 68-ю мотострелковую дивизию (Кызыл-Арват);
• 5-я мотострелковую дивизию (Кушка);
• окружной учебный центр на базе 61-й мотострелковой
дивизии (Ашхабад);
• артиллерийскую бригаду;
• инженерно-саперную бригаду;
• полк реактивной артиллерии, противотанковый
артиллерийский полк и некоторые другие части.
На вооружении находилось (Ленский и Цыбин 2001):
Танки Т-72 530
Боевые бронированные машины БМП-1 259
БМП-2 288
БРМ 51
БТР-60 344
БТР-70 199
Самоходные артиллерийские установки 2СЗ «Акация» 16
Буксируемые артиллерийские установки Д-1 152 мм 76
Д-30 122 мм 197
Противотанковые орудия МТ-12 48
Зенитные орудия С-60 57 мм 22
ЗСУ ЗСУ-23-4 «Шилка» 28
Минометы ПМ-38 42
Реактивные системы залпового огня БМ-21 «Град» 60

109
Глава 4

В Таджикистане дислоцировалась 201-я мотострелковая


Гатчинская Краснознаменная дивизия, располагающая
следующим вооружением:
Танки Т-72 180
Боевые бронированные машины БМП и БТР 340
Самоходные артиллерийские установки 2С1 и 2СЗ «Акация»
Минометы ПМ-38 36
Реактивные системы залпового огня БМ-21 «Град» 18
Зенитно-ракетные комплексы ЗРК «Оса» 20

На территории Узбекистана дислоцировались:


• мотострелковая дивизия,
• отдельный парашютно-десантный полк,
• бригада специального назначения,
• артиллерийская бригада
• два отдельных артиллерийских полка.
На вооружении находилось (Ленский и Цыбин 2001):
Танки Т-62 179
Боевые бронированные машины БМП-1 97
БТР-70 11
БТР-80 95
БМД-1 110
БТР-Д 70
Самоходные артиллерийские установки миномет 2С9 «Нона» 120 мм 542
2СЗ «Акация» 16
2С1 18
Буксируемые артиллерийские установки Д-1 152 мм 36
Д-20 54
Д-30 122 мм 54
2А36 36
Противотанковые орудия МТ-12 15
Минометы ПМ-38 18
2С12 «Сани» 18
Реактивные системы залпового огня БМ-21 «Град» 21

110
Период неопределенности 1991-1994

Кроме того, на конец 1991 года на территории Узбекистана


было складировано порядка 2 тыс. танков, 1,2 тыс. боевых машин
и 750 артиллерийских систем, выведенных из зон сокращения
вооружений в соответствии с Договором об ограничении
обычных вооруженных сил в Европе.
Бесспорно, государства Центральной Азии по итогам раздела
Туркестанского военного округа оказались в неравном
положении. Так, в несколько более выгодном положении, чем
другие республики, оказался Узбекистан, поскольку управление
Туркестанского военного округа находилось в Ташкенте (на его
базе было создано Министерство обороны Узбекистана). На
территории Узбекистана и Казахстана было складировано
значительное количество военной техники.
В ходе расформирования Туркестанского военного округа в
состав Вооруженных сил Узбекистана вошли практически все
подразделения, части и соединения военной разведки,
находившиеся в тот момент на территории республики:
• отдел спецпропаганды политуправления военного округа;
• разведывательный центр (Ташкент) – на его базе с июля
1993 года по февраль 1996 года функционировало отделение (6
месячные курсы) по подготовке офицеров для органов
агентурной и специальной разведки (было подготовлено около 30
офицеров);
• 2-й отдел (агентурная разведка) Разведывательного
управления;
• 6-й отдел (спецрадиосвязь) Разведывательного
управления;
• узел спецрадиосвязи (Независимое военное обозрение, 21
июня, 2002).

111
Глава 4

Поскольку государственное строительство в республиках


Центральной Азии проводилось по этнократическому образцу,
одной из главных проблем было провозглашено то, что
офицерский состав формируемых вооруженных сил оказался
состоящим из военнослужащих бывшего СССР (главным образом
из России), оказавшихся в странах Центральной Азии по
последнему месту службы8. Было объявлено, что новые
независимые государства практически не имеют собственных
национальных офицерских кадров. Исключение в какой-то
степени составляли Казахстан и отчасти Узбекистан.
В период 1992-1993 годов в государствах Центральной Азии
начинают создаваться организационные структуры управления
вооруженными силами. Причем этот процесс и процесс перехода
частей Советской армии под юрисдикцию новых независимых
государств не были связаны друг с другом. Так, если взятие под
юрисдикцию частей Советской армии в Кыргызстане произошло
в мае 1992 года, то формирование Государственного комитета по
делам обороны9 произошло на четыре месяца раньше.

8
Так М. Лаумулиин (2004: 172) пишет, что «было очень мало казахов, имевших
специальное военное образование или располагавших опытом деятельности в узких
военных областях знания, этнические казахи почти не были представлены в советском
военном руководстве».
9
Указ Президента Республики Кыргызстан от 13 января 1992 года. 17 декабря 1993
года Комитет был преобразован в Министерство обороны.

112
Период неопределенности 1991-1994

Как отмечается центральноазиатскими специалистами,


партийное и советское руководство республик Центральной Азии
не только не обладало компетенцией для принятия решений в
военной сфере и сфере военно-промышленного комплекса, но,
как правило, не располагало точной информацией о
местоположении, размерах и характере того или иного объекта
(Лаумулин 2004: 172). Все стратегические решения принимались
в Москве без участия республиканского руководства. В то же
время, советские военные входили в состав Центральных
комитетов республиканских коммунистических партий и активно
участвовали в принятии на республиканском уровне
экономических решений, которые могли иметь оборонное
значение.
Отсутствие опыта военного строительства, тяжелое
экономическое положение и, главное, малое или почти полное
отсутствие внимания вопросам обороны10 привело к тому, что
должное управление вооруженными силами в начале 1990-х
годов в странах Центральной Азии организовано не было.
Существующие штатные структуры Министерств (комитетов)
обороны, их техническое оснащение средствами оповещения и
связи не позволяли осуществлять качественное руководство
войсками в мобилизационный период, а тем более в случае
развертывания войск до штатов военного времени. Из-за
недостаточного финансирования были ограничены боевая и
мобилизационная подготовка органов управления и войск и, как
следствие, значительно снизилась боевая готовность
вооруженных сил, а также их способность к выполнению задач
по предназначению.
Обострялись проблемы, связанные с моральным и
физическим старением вооружения и военной техники,
уклонением молодежи от призыва, нехваткой профессиональных
кадров, увольнением из рядов Вооруженных сил русскоязычных
офицеров и прапорщиков. Это вело к снижению боеспособности
соединений и частей Вооруженных сил.

10
На рубеже 1994-1995 годов, руководство Казахстана признало, что вопросами
обороны до последнего времени оно практически не занималось (Тищенко и др. 1995:
162).

113
Глава 4

Как чрезвычайно сложная, оценивалась ситуация, в которой


находились на рубеже 1994-1995 годов Вооруженные силы
Казахстана. Финансирование Вооруженных сил шло на уровне
одной трети от запланированного бюджетом, наблюдался
дефицит офицерских кадров, слабое материально-техническое
обеспечение. Как было заявлено одним из высших руководителей
Министерства обороны на заседании парламента в декабре 1994
года, существовал риск потери управления войсками вообще. К
этому времени в республике не была разработана концепция
строительства Вооруженных сил (Тищенко и др. 1995: 163).
Достаточно тяжелая ситуация сложилась и в ВВС Казахстана.
Техника простаивала на аэродромах из-за нехватки запасных
частей и горюче-смазочных материалов. Каждый учебно-
тренировочный полет производится только с разрешения
командующего ВВС.
В некоторой степени исключением может считаться
Узбекистан, где руководство республики изначально придавало
большое значение в становлении Узбекистана как государства,
способного стать региональным лидером, созданию
национальных Вооруженных сил. Однако и это государство не
избежало обычных для постсоветских республик ошибок и
неудач в военном строительстве: планы применения
вооруженных сил строились в основном без учета изменений
военно-политической обстановки в регионе, методов и форм
ведения военных действий, из-за недостатка ресурсов были
ограничены оперативная, боевая и мобилизационная подготовка.
Государства Центральной Азии были вынуждены
практически заново организовывать тыловое обеспечение войск,
опираясь при этом, прежде всего, на собственные ресурсы и
материальную базу. В состав частей тыла, как правило, входили
автомобильные батальоны; подразделения, обслуживающие
склады различного назначения; формирования, обеспечивающие
работу всевозможных трубопроводов и стационарных
хлебозаводов; ветеринарные отряды; военные совхозы и др.
Решалась задача продовольственного снабжения войск, однако
значительные трудности существовали с производством и
поставкой в войска вещевого имущества.

114
Период неопределенности 1991-1994

Все государства Центральной Азии в 1992-1994 годы


столкнулись с проблемой комплектования Вооруженных сил. Так
укомплектованность Вооруженных сил Казахстана на рубеже
1994-1995 года оценивалась следующим образом:
• старшими офицерами – 95-100%;
• младшими офицерами – 70%;
• солдатами срочной службы – 80-90%.
Особенно остро проблема комплектования стояла перед ВВС
Казахстана, авиачасти были укомплектованы на 50-70 %.
(Тищенко и др. 1995: 127).
В связи с крайним дефицитом командного состава в звене
«взвод – рота» Указом президента Республики Казахстан от 23
декабря 1992 года был разрешен призыв на действительную
военную службу на 2 года офицеров запаса. Также была
предусмотрена возможность аттестации прапорщиков с учетом
возраста, опыта и знаний на присвоение воинского звания
лейтенант.
Проблемы с призывом на срочную службу привели к тому,
что в 1995 году президент Республики Казахстан поручил
Генеральной прокуратуре совместно с Комитетом национальной
безопасности проанализировать по итогам призыва 1994 года
правомерность предоставления военными комиссариатами
отсрочек и освобождений от военной службы. В солдатском
строю практически отсутствовали дети государственных
чиновников и крупных предпринимателей.
Руководство государств Центральной Азии начало
принимать меры по организации подготовки национальных
военных кадров. В более выгодном положении здесь оказались
республики, на территории которых в советское время
действовали соответствующие учебные заведения – Узбекистан,
Казахстан и, отчасти, Туркменистан.

115
Глава 4

Так в Казахстане бывшее Алма-атинское высшее


общевойсковое командное училище имени Маршала Советского
Союза И. С. Конева и училище погранвойск были преобразованы
в многопрофильное высшее военное учебное заведение. Для
пополнения боевых авиационных частей квалифицированными
специалистами при Актюбинском высшем летном училище
гражданской авиации был открыт факультет ВВС Казахстана
(Тищенко и др. 1995: 130). Более того, в Казахстане менее остро,
чем в других республиках Центральной Азии, стояла проблема
ухода из армии кадровых военнослужащих-славян. У
большинства офицеров сохранялась надежда, что Казахстан
будет иметь достаточно тесные отношения с Россией. На это
повлиял ряд факторов, из которых можно отметить:
• особенность положения славян в Казахстане по
сравнению с положением славян в других государствах
Центральной Азии, определяемая тем, что подавляющее
большинство из них считает Казахстан своей исторической
Родиной;
• особенность позиции руководства Казахстана, которая
сводилась к неприятию развала СССР, и предполагала создание
военно-политического союза с Россией.

116
Период неопределенности 1991-1994

В Россию стремятся в основном военнослужащие,


являющиеся «истинными» россиянами. Однако и у многих
«казахстанских» офицеров-славян также было желание служить в
России. Это было вызвано не только более высоким уровнем
финансового обеспечения в российской армии, но и связано с
проявлением «тихого», бытового национализма в регионах, где
представители титульной нации доминировали. Отток кадров из
Вооруженных сил Казахстана был связан, прежде всего, не с
морально-психологическим климатом в войсках, а с ситуацией в
районе, где расположена та или иная часть. Этот процесс был
характерен в основном для южных и центральных областей
Казахстана, района Алма-Аты. Как правило, морально-
психологический климат был лучше в тех армейских частях, где
существовали интернациональные воинские формирования. К их
числу относятся в первую очередь элитарные войска: десантно-
штурмовые, пограничные, связи и некоторые другие. (Тищенко и
др. 1995: 130)
Особенностью Казахстана было также и то, что на его
территории было расположено 24 испытательных полигона. К
крупнейшим из них относятся:
• Семипалатинский (испытания ядерного оружия);
• Байконур (испытания определенных типов боевых ракет);
• Сарышаганский (испытания стратегических систем ПРО
и ПВО, на полигоне размещаются станции слежения за
воздушно-космической обстановкой, воинские части
противовоздушной и противокосмической обороны, длительное
время проводились испытания лазерного оружия);
• полигон в Эмбе (испытания тактических систем ПВО);
• полигон во Владимировке (испытания боевых
авиационных систем).

117
Глава 4

Правительство Казахстана намеревалось закрыть полигоны и


превратить их в государственные учебные центры. Так, на базе
Сарышаганского полигона был создан Национальный центр
электроники и связи, а в Семипалатинске – Национальный центр
ядерных исследований и Агентство по ядерной энергии. Помимо
некоторых полигонов Россия содержит и использует узел
«Балхаш», входящий в систему предупреждения о ракетно-
ядерном нападении.
Таким образом, несмотря на формальные заявления
руководства государств Центральной Азии о том, что все
воинские части и формирования на территории республик
находятся под соответствующей юрисдикцией новых
независимых государств, собственных (подлинно национальных)
вооруженных сил у республик к 1993 году фактически не было.

4.1.5. Оборонная промышленность. Экономика республик


Центральной Азии (в том числе и в оборонных отраслях
промышленности) имеет ярко выраженную сырьевую
направленность и ориентирована в основном на бывший
союзный рынок. Несмотря на то, что в Центральной Азии
достаточно велики запасы стратегического сырья, военно-
промышленный комплекс развит слабо. В странах Центральной
Азии, как правило, нет заводов, которые выпускали бы
законченные виды вооружения.
Исключением может считаться Казахстан и, отчасти,
Узбекистан.
В период существования Советского Союза в Казахстане
функционировало около 50 оборонных предприятий.
Большинство из них входило в Корпорацию электротехнических
и машиностроительных предприятий оборонного комплекса
(КЭМПО). На этих предприятиях изготавливалось до 11% всех
артиллерийских систем и до 18% боевых машин пехоты и
бронированных машин, производившихся в бывшем СССР. В
Казахстане выпускались стрелковое оружие, ракетные системы,
компоненты систем ПРО, оборудование для ВМС (по отдельным
составляющим – до 95% всего производившегося в СССР).
К 1995 году в Казахстане действовало 24 предприятия ВПК, в
их числе (Тищенко и др. 1995: 138-139):
118
Период неопределенности 1991-1994

• семь предприятий промышленности вооружений


(стрелковое (12,7 мм пулемет НСВТ) и ракетное вооружение
(пусковые установки, топливозаправочные машины, ракеты для
ракетного комплекса «Точка») и др.);
• семь предприятий ракетно-космической
промышленности,
• пять предприятий судостроения (торпеды,
гидравлическое оборудование, минно-торпедные и минно-
ракетные комплексы, донные авиационные и корабельные мины,
контактные и неконтактные тралы, ракетные комплексы
береговой обороны, бортовая аппаратура для крылатых ракет и
системы управления подводных лодок и др.);
• пять предприятий электроники (интегральные схемы,
полупроводниковые приборы, бериллиевая керамика для
аппаратуры, работающей в СВЧ-диапазоне длин волн, и др.);
• три предприятия радиопромышленности (средства РЭБ,
ремонтные мастерские на автомобильных шасси высокой
проходимости, специзделия и др.);
• два предприятия авиационной промышленности
(средства тушения пожаров, кислородно-дыхательная аппаратура
и др.);
• одно предприятие промышленности средств связи
(радиоприемные устройства для комплектации радиостанций
большой и средней мощности, антенно-фидерные устройства и
др.).
Помимо этого еще около 35 предприятий выполняло заказы
российских оборонных предприятий (в основном
комплектующие для вооружений и военной техники).

119
Глава 4

Предприятия по производству обычных вооружений были


сосредоточены, в основном, в Петропавловске, Уральске и Алма-
Ате. Петропавловский завод тяжелого машиностроения выпускал
пусковые установки для тактических ракет СС-21 и был способен
сам производить ракеты. В рамках программы конверсии завод
был переориентирован на производство нефтегазового
оборудования. В Петропавловске также изготавливались
торпеды, оборудование средств связи для ВМС. В Уральске –
вооружение для ВМС и тяжелые пулеметы. В Алма-Ате –
торпеды. В Павлодаре и Аксу были расположены предприятия,
являвшиеся единственными за пределами России
производителями химического и биологического оружия.
(Тищенко и др. 1995: 139)
В целях укрепления управлением оборонным комплексом
Казахстана Указом президента создан Комитет по оборонной
промышленности при кабинете министров, призванный
осуществлять государственную политику в области разработки и
производства вооружений и военной техники, продукции
двойного назначения, конверсии оборонных предприятий.
***
Динамику изменения в вооруженных силах государств
Центральной Азии можно проследить по данным Лондонского
международного института стратегических исследований. В
публикуемом данным институтом ежегоднике «Military Balance»
данные по государствам Центральной Азии начинают
приводиться с 1992 года.

120
Период неопределенности 1991-1994

Таблица 4.1. Вооруженные силы Республики Казахстан (1992-1994)

121
Глава 4

1992-1993 1993-1994 1994-1995


Общая численность 63 000 44 000 40 000
Сухопутные войска
Численность около 25 000
Штабной корпус 1 1
Танковая дивизия 1 1 1
Мотострелковая дивизия 4 (1 учебная) 3 (1 учебная) 2 (1 учебная)
Воздушно-десантная бригада 1 1 1
Артиллерийская бригада 2 2 1
Артиллерийский полк 1
Отдельный мотострелковый полк 1
Бригада реактивных артиллерийских 1
установок
Противотанковая бригада 1 1
Бригада специального назначения 1 1
Полк ударных вертолетов 1 1
Вооружение и военная техника сухопутных войск
Танки 1 200 (1 000 1 400 (3 000 1 100
на хранении) на хранении)
Т-62/ -72 +
Боевые бронированные машины
Разведывательные
БРДМ 140
Боевые машины
БМП-1/ -2, БРМ, БТР-70/ -80, 2 200
МТ-ЛБ
Артиллерия 1 500 2 000 около 1 850
Буксируемые орудия 1 000
М-1944 (БС-3) 100 мм +
Д-30 122 мм +
М-30 122 мм +
М-46.130 мм +
Д-1 152 мм +
Д-20 152 мм +
М-1937 152 мм +
2А65 152 мм +
2А36 152 мм +
Самоходные артиллерийские 200
установки
2С1 122 мм +
2С3 152 мм +
Реактивные установки 350
БМ-21 122 мм +
9П140 «Ураган» 220 мм +
Минометы 300
2Б11 120 мм +
М-120 120 мм +
Противотанковые орудия 125
Т-12 100 мм 125

122
Период неопределенности 1991-1994

Ракеты «земля-земля»»
СС-21 40 12
Вертолеты 25 50
Военно-воздушные силы
Численность около 15 000
Дивизия истребителей- 1 1
бомбардировщиков
Дивизия истребителей 1 1
Полк разведки 1 2
Полк истребителей- 1
бомбардировщиков
Полк истребителей 3
Полк разведывательной авиации 1
Полк ударных вертолетов 1
Вертолетный транспортный полк 1
Вооружение и военная техника военно-воздушных сил
Истребители
МиГ-29 14
Миг-29УБ 9
МиГ-23 100 12
МиГ-23УБ 4
Истребители-бомбардировщики
МиГ-27 и Су-24 140 140
МиГ-27 41
МиГ-23УБ 15
Су-24 24
Разведывательные
Су-24 12
МиГ-25, Су-17, Су-24 70 55
МиГ-25 РБ 13
МиГ-25 РУ 2
Учебные
МиГ-23, Л-29, Л-39 95
Вертолеты
Ми-24 48
Ми-8 56
Противовоздушная оборона
Истребительный полк 2 2
Полк противовоздушной обороны 1
Вооружение и военная техника сил ПВО
Истребители
МиГ-31 32
МиГ-25, МиГ-31 60 45
МиГ-21 35
Пусковые установки зенитно-
ракетных комплексов
СА-2, 3, 5 150 85 85
Стратегические ядерные силы
СС-18 «Сатана» 104 104 92

123
Глава 4

Ту-95H 40 40 около 6
Военизированные структуры
Республиканская гвардия 2 500
Внутренние войска около 20 000
Пограничные войска около 12 000
Республиканская гвардия 2 500

124
Период неопределенности 1991-1994

Таблица 4.2. Вооруженные силы Республики Кыргызстан (1992-1994)


1992-1993 1993-1994 1994-1995
Общая численность 8 000 12 000 более 12 000
Сухопутные войска
Численность 8 000 12 000 12 000
Мотострелковая дивизия в составе 1 1 1
мотострелковый полк 3
танковый полк 1
артиллерийский полк 1
полк ПВО 1
Отдельная горная бригада 1 1
Вооружение и военная техника сухопутных войск
Танки 30 240
Т-72 204
Боевые бронированные машины 170 415
Разведывательные
БРДМ-2 42
Боевые машины 277
БМП-1/ -2 +
Бронетранспортеры
БТР-70 74
Артиллерия 75 240 216
Буксируемые орудия:
М-1944 (БС-3) 100 мм 18
Д-30 122 мм 50
М-30 122 мм 36
Д-1 152 мм 16
Комбинированные установки
пулемет/миномет:
2С9 120 мм 12
Минометы
2С12 120 мм 6
М-120 120 мм 70
Зенитные орудия
С-60 57 мм 24
Военно-воздушные силы
Тренировочный центр 1 1
Вооружение и военная техника военно-воздушных сил
МиГ-21, Л-29, Л-39 более 200 более 200
Л-39 66
МиГ-21/ МиГ-21 УБ 133
Вертолеты 63
Ми-8/ -17/ -25/ -24/ -35 +
Противовоздушная оборона
Пусковые установки зенитно-
ракетных комплексов

125
Глава 4

СА-2, 3 55 26 26

126
Период неопределенности 1991-1994

Таблица 4.3. Вооруженные силы Республики Таджикистан (1992-1994)

127
Глава 4

1992-1993 1993-1994 1994-1995


Сухопутные войска
Численность 6 000 8 500 около 2-3 000
Мотострелковая дивизия 1 1
Танки 260 200
Боевые бронированные машины 420 420
Артиллерия 360 200
Ракеты «земля-земля»
СС-21 4
Противовоздушная оборона
Пусковые установки зенитно-
ракетных комплексов

128
Период неопределенности 1991-1994

СА-2, 3 40 10

129
Глава 4

Таблица 4.4. Вооруженные силы Республики Туркменистан (1992-1994)

130
Период неопределенности 1991-1994

1992-1993 1993-1994 1994-199511


Сухопутные войска
Численность 34 000 28 000 28 000
Штабной корпус 1 1 1
Мотострелковая дивизия 4 (1 учебная) 4 (1 учебная) 3 (1 учебная)
Воздушно-десантная бригада 1
Артиллерийская бригада 3 3 1
Ракетный полк 1
Полк противотанковой артиллерии 1
Бригада специального назначения 1
Инженерный полк 3
Отдельная вертолетная эскадрилья 1
Вооружение и военная техника сухопутных войск
Танки 750 900
Т-72 570
Боевые бронированные машины более 1 000 более 1 800
Разведывательные
БРДМ-2 +
Боевые машины
БМП-1 288
БМП-2 390
Бронетранспортеры
БТР-60/ -70/ -80 527
Артиллерия 1 400 900
Противотанковая артиллерия
Д-30 122 мм 250
Д-1 152 мм 76
2А65 152 мм 72
Самоходные артиллерийские
установки
2С3 152 мм 16
Комбинированные установки
пулемет/миномет:
2С9 120 мм 21
Реактивные установки
БМ-21 122 мм 42
9П138 122 мм 18
2П140 220 мм 54
Минометы
ПМ-38 120 мм 66
Ракеты «земля-земля» 24 12
Противотанковые управляемые
ракеты
АТ-2/ -3/ -4/ -5 +
Противотанковые орудия
Д-44 85 мм 6

11
Вооруженные силы находились под объединенным российско-туркменистанским
контролем.

131
Глава 4

МТ-12 100 мм 48
Зенитные орудия
ЗСУ-23-4 СП 23 мм 32
С-60 22
Военно-воздушные силы
Истребительно-штурмовой полк 2 1 1
Истребительный полк 2
Учебный полк 1 1
Вооружение и военная техника военно-воздушных сил
МиГ-27 и Су-17 60
Су-17 80 60
МиГ-29 30 16
Су-27 16
Су-25 100
(в резерве)
Су-7Б 3
МиГ-21 3
Л-39 2
Як-28 8
Ан-12 3
Ми-8 3
(18 в резерве)
МиГ-23 38
(49 в резерве)
МиГ-25 30
(60 в резерве)
Противовоздушная оборона
Истребительный полк 2 2
Вооружение и военная техника сил противовоздушной обороны
МиГ-23 85 55
МиГ-25 30 30
Пусковые установки зенитно-
ракетных комплексов
СА-2, 3, 5 75 75 75

132
Период неопределенности 1991-1994

Таблица 4.5. Вооруженные силы Республики Узбекистан (1992-1994)

133
Глава 4

1992-1993 1993-1994 1994-1995


Общая численность 40 000 45 000
Сухопутные войска
Численность 15 000 38 000 около 35 000
Штабной корпус 1
Мотострелковая дивизия 1 1 1
Воздушно-десантная дивизия 1 1 1
Артиллерийская бригада 1 1 1
Полк ударных вертолетов 1 1 1
Бригада национальной гвардии 1
Вооружение и военная техника сухопутных войск
Танки
Т-54, Т-62, Т-64, Т-72 280 (5 000 на 210 (5 000 на 125
хранении) хранении)
Боевые бронированные машины
БМП-1/-2, БМД, БТР-60/-70 700 160 (1 800 на 700
хранении)
Артиллерия 780 685 (800 на
хранении)
Буксируемые орудия: 375
Самоходные артиллерийские 90
установки
Реактивные установки 15
Минометы 50
Ракеты «земля-земля» 8 8 4
Ударные вертолеты 24 32
Ми-24 50
Военно-воздушные силы
Численность 2 000 около 4 000
Истребительно-штурмовой полк 2
Истребительный полк 2
Полк разведки 1
Вооружение и военная техника военно-воздушных сил
Истребители-бомбардировщики
Су-17, Су-24, Су-25 100 70 70
Истребители
МиГ-29, Су-15, Су-27 100
Миг-29 30 40
Су-27 27
Транспортные самолеты
Ан-2 20 20
Су-17, Су-24 35
Противовоздушная оборона
Истребительный полк 2 1
Су-27 30 32
Пусковые установки зенитно-
ракетных комплексов
СА-2, 3, 5 100 45 45
Военизированные структуры

134
Период неопределенности 1991-1994

Внутренние войска 7 300


Национальная гвардия 700

135
Глава 4

Источник: The Military Balance

4.2. Региональный уровень

На момент распада Советского Союза вплоть до 1993 года


концепция Центральной Азии как регионального образования,
объединяющего пять республик, не существовала.
Использовалось понятие Средняя Азия и Казахстан. Каких-либо
идей сотрудничества, охватывающего исключительно Казахстан,
Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан не было.
Руководители республик более склонны были мыслить себя в
составе некоторого интеграционного образования –
реформированного Союза или СНГ. Однако и в таком
расширенном представлении о регионе полноценного военного
сотрудничества не происходило. Распад единой военной системы
бывшего СССР сопровождался кризисом военного
сотрудничества стран СНГ.

136
Период неопределенности 1991-1994

4.2.1. Региональная политика государств Центральной


Азии. Распад Советского Союза на какое-то время парализовал
государственные структуры, отвечающие за обеспечение
национальной безопасности. Образование новых суверенных
государств поставило перед каждым из них задачу формирования
собственной системы национальной безопасности и
нейтрализации существующих и прогнозируемых угроз
национальным интересам как внутри страны, так и на ее
границах. При этом считалось, что многие из этих угроз – рост
масштабов организованной преступности, контрабанда
наркотиков и оружия, усиление деятельности иностранных
спецслужб и ряд других – имеют интернациональный характер, и
в силу этого борьба с ними возможна только при объединении
усилий новых независимых государств. Осознание этого факта
послужило причиной подписания постсоветскими республиками
в 1992 году Договора о коллективной безопасности государств-
участников СНГ, Соглашения о сотрудничестве государств-
участников СНГ по обеспечению стабильного положения на
внешних границах и Соглашения об охране государственных
границ и морских экономических зон государств-участников
СНГ, а также принятия в 1995 году Концепции охраны внешних
границ Содружества и подписания Договора о сотрудничестве в
охране внешних границ СНГ с государствами, не входящими в
Содружество.
Армения, Грузия, Кыргызстан и Таджикистан подписали
соглашения с Россией о совместной охране внешней границы
Содружества. С этой целью в данных странах были созданы
оперативные группы Федеральной пограничной службы России.
Пограничная группа в Таджикистане прикрывала участок
протяженностью 1920 км, оперативные группы в Кыргызстане –
1011 км. Кроме того, оперативные группы ФПС России
действовали в Туркменистане и Казахстане. (Золотарев 2000:
454)

137
Глава 4

Наибольшую активность в военном сотрудничестве в рамках


СНГ проявил Казахстан. В апреле 1992 года президент
Казахстана Н. Назарбаев подчеркивал, что дислоцированные на
территории Казахстана вооруженные силы являются частью
вооруженных сил СНГ до тех пор, пока другие страны-члены
Содружества не начнут создавать свои собственные силы.
Казахстан с первых же дней существования Содружества активно
выступал за создание Объединенных вооруженных сил, которые
строились бы на основе армий стран-членов союза,
делегирующих Объединенному командованию полномочия по
ведению боевых действий как внутри СНГ, так и на его границах.
Руководство Казахстана активно выступало за формирование и
развитие системы коллективной безопасности СНГ на основе
Договора о коллективной безопасности.
В 1992 году руководство Казахстана сформулировало
основные установки обеспечения национальной безопасности
(Лаумулин 2004: 175):
• сохранение особых отношений с Россией;
• стремление к созданию союза государств Центральной
Азии;
• поддержка идеи подписания широкого коллективного
соглашения в области безопасности в рамках СНГ.
Эти установки были обоснованы в книге Н.Назарбаева
«Стратегия становления и развития Казахстана как суверенного
государства» (1992), где было отмечено, что «Казахстан своей
целью ставит участие в создании системы коллективной
безопасности».

138
Период неопределенности 1991-1994

Идея о союзе государств Центральной Азии, привязанном к


системе коллективной безопасности во главе с Россией, получила
реальное воплощение в Договоре о коллективной безопасности,
подписанном 15 мая 1992 года в Ташкенте Арменией,
Казахстаном, Кыргызстаном, Россией, Таджикистаном и
Узбекистаном. Статья 1 Договора гласит, что «государства-
участники не будут вступать в военные союзы или принимать
участие в каких-либо группировках государств, а также в
действиях, направленных против другого государства-
участника». Также было оговорена совместная оборона: «если
одно из государств-участников подвергнется агрессии со стороны
какого-либо государства или группы государств, то это будет
рассматриваться как агрессия против всех государств-
участников».
В рамках коллективных органов СНГ Казахстан подписал все
документы, связанные с сотрудничеством в охране границ, в том
числе и Меморандум о сотрудничестве по охране внешних
границ от 24 декабря 1993 года, подписанный также Россией,
Кыргызстаном, Таджикистаном, Туркменистаном и
Узбекистаном. Меморандум предусматривал сохранение
открытости границ между государствами, подписавшими
Меморандум, и охрану внешних границ согласованными
совместными усилиями.
В связи с острой нехваткой национальных военных кадров и
ограниченными возможностями для их подготовки Казахстан
использовал возможности для организации их обучения в России.
19 августа 1992 года между министерствами обороны этих стран
было подписано Соглашение о подготовке офицерских кадров
Казахстана в военно-учебных заведениях России. Стороны также
договорились совместно развивать и использовать
существующую систему подготовки офицерских кадров.

139
Глава 4

Иную позицию занимал Туркменистан. В отличие от других


государств Центральной Азии Туркменистан уже в начале 1990-х
рассматривал СНГ как механизм цивилизованного раздела
союзного наследия. Выдвигая доктрину «позитивного
нейтралитета», он дистанцировался от региональных соседей
(хотя в январе 1993 года Туркменистан подписал договор о
создании Центральноазиатского содружества, но сделал это
главным образом ради демонстрации региональной
солидарности). Позиция Туркменистана была достаточно
обоснована, так как он нес серьезные убытки от сохранения
преференциональной экономической структуры СНГ, оставшейся
от Советского Союза. Для него явно были более
предпочтительны двусторонние связи (главным образом с
Россией), а не конфедеративный вариант СНГ. Не случайно
С.Ниязов неоднократно заявлял, что, по его мнению, СНГ
должно быть не более чем межгосударственным
консультативным органом.

140
Период неопределенности 1991-1994

31 июля 1992 года между Россией и Туркменистаном был


заключен Договор о совместных мерах в связи с созданием
вооруженных сил Туркменистана. В соответствии с этим
документом Россия выступила в качестве гаранта безопасности
Туркменистана. Также отмечалось, что части и подразделения
Пограничных войск, ВВС и ПВО остаются под российским
командованием и организационно входят в состав Вооруженных
сил Российской Федерации, а остальные воинские формирования
переходят под объединенное командование с постепенной
передачей руководства Туркменистану в течение 10 лет. На
переходный период Россия обязывалась оказывать
Туркменистану военно-техническую и оперативно-тактическую
поддержку, а также выплачивать компенсацию за право
размещения на территории Туркменистана своего оборудования.
Туркменистан брал на себя расходы по содержанию и
обеспечению частей совместного подчинения (Эсенов 1994). В
1992 году при Министерстве обороны Туркменистана начала
действовать Оперативная группа Министерства обороны
Российской Федерации (дислокация управления в Ашхабаде)
обеспечивающая сотрудничество и координацию действий двух
государств в военной сфере. В прямом подчинении группы
находились отдельный батальон связи (145 человек), узел связи
«Автоклуб» (65 человек) рота охраны (60 человек) и отдельная
транспортная эскадрилья (48 человек). До 1994 года в
Туркменистане находились два российских полка пусковых
установок зенитно-ракетных комплексов.

141
Глава 4

23 декабря 1993 года был подписан российско-туркменский


Договор о совместной охране государственной границы
Туркменистана и статусе военнослужащих пограничных войск
Российской Федерации территории Туркменистана. В
соответствии с договором в марте 1994 года была создана
Оперативная группа Федеральной пограничной службы России
(штаб в Ашхабаде). Она обеспечивала охрану сухопутной и
морской границ Туркменистана (морская граница с Ираном
охранялась двумя сторожевыми кораблями со смешанными
российско-туркменскими экипажами). России готовила
офицерские кадры и младших специалистов для Пограничных
войск Туркменистана. Численность Оперативной группы ФПС
России в Туркменистане составляла от 2 до 3 тыс. человек (из
них 1,5 тыс. – офицеры и прапорщики). В состав группы входили
отдельный батальон связи (Ашхабад), школа сержантского
состава (Ашхабад), 170-й отдельный авиационный полк (Мары) и
46-й отдельный дивизион пограничных сторожевых кораблей и
катеров (Туркменбаши).
В декабре 1994 года Служба внешней разведки Российской
Федерации подписала соглашение о сотрудничестве в
разведывательной деятельности с Национальным комитетом
безопасности Туркменистана. В Туркменистане продолжал
действовать Отдельный узел связи особого назначения
Федеральной службы безопасности России (125 человек),
ведущий радиоразведку стран Ближнего и Среднего Востока и
расположенный в Багире.
После ликвидации Главкомата Объединенных вооруженных
сил СНГ руководство Казахстана сделало ставку на полное
объединение вооруженных сил Казахстана и России, чему,
однако, противилась последняя.

142
Период неопределенности 1991-1994

Согласно документам, подписанным в январе 1995 года,


начиная с этого года должно было начаться формирование
Объединенных Вооруженных сил России и Казахстана12 на
принципах совместного планирования подготовки и применения
войск, обеспечения их вооружением и военной техникой, а также
при условии их беспрепятственного размещения,
функционирования и создания режима наибольшего
благоприятствования на территории государств в пределах
общего военно-стратегического пространства. Должна была
осуществляться совместная охрана внешних границ. Также
предполагалось расширение сотрудничества в сфере
планирования и подготовки военных кадров, использования
расположенных на территории Казахстана военных объектов.
Аналогическую, но более мягкую позицию, занимали и
другие государства Центральной Азии.
Таким образом, несмотря на распад Советского Союза
государства Центральной Азии в начале 1990-х годов видели
ближайший уровень военного сотрудничества не в рамках пяти
стран, а в более широком пространстве СНГ, в котором
центральную роль играла Россия. В то же время позиция самой
России была достаточно противоречивой.

4.2.2. Центральноазиатская политика России. В первые


месяцы после ликвидации Советского Союза подход России к
военному сотрудничеству на территории бывшего СССР
определялся во многом изоляционистскими установками, а также
естественным для новой власти подозрительным и негативным
отношением к прокоммунистическим режимам и политическим
деятелям государств Центральной Азии.

12
В то же время руководство Казахстана отмечало, что заключенные соглашения не
мешают республике продолжать сохранять отдельную армию.

143
Глава 4

В основе этой позиции лежало представление о том, что


отделившись от других республик, Россия сможет избавиться от
непосильного финансового бремени. Предполагалось, что Россия
сможет избежать демографического давления (к концу XX века
численность славян в бывшем СССР за столетие возросла вдвое,
а народов Центральной Азии и Закавказья – вчетверо
(Московские новости, 19-26 июня, 1994)); использовать в своих
интересах весь производственный и научно-технический
потенциал и на этой основе ускорить темпы экономического
роста. Инициаторы развала СССР хотели избежать
традиционалистских влияний на общественно-политические
процессы в обществе и ускорить переход к «открытой»
политической системе и правовому государству. Этими
постулатами руководствовалась и внешняя политика России в
начале 1990-х годов.
Практические действия Российской Федерации (подписание
Беловежских соглашений за спиной стран Центральной Азии,
начало радикальных экономических реформ без какого-либо
согласования с ними, ориентация внешней политики на страны
Запада, создание отдельных вооруженных сил и т.п.) наглядно
показали, что демократические силы России считали
Центральную Азию бесперспективным регионом с точки зрения
как ближайших, так и долгосрочных интересов России.
«Изоляционистский» курс нередко сопровождался
пренебрежительной, а то и откровенно расистской риторикой в
отношении культуры и цивилизации Центральной Азии как
принципиально неспособной к экономической и политической
трансформации в направлении западных моделей.
На протяжении 1992 года российская внешняя политика
почти демонстративно игнорировала государства Центральной
Азии. Исходной установкой было то, что тесные политические,
экономические и военно-стратегические отношения со странами
региона могут оказаться препятствием для скорейшей интеграции
России в западные структуры.

144
Период неопределенности 1991-1994

Начиная с 1993 года руководство России стало на словах


увязывать свою политику в Центральной Азии с отношением
центральноазиатских стран к русскоговорящему населению. Так,
в ходе своего визита в Узбекистан, Таджикистан и Казахстан в
ноябре 1993 года министр иностранных дел России А. Козырев
заявил, что Россия готова выработать механизмы
взаимовыгодного экономического сотрудничества с этими
государствами, но в зависимости от изменения положения
русскоязычного населения. Одним из мотивов такого заявления
было опасение, что массовая миграция русскоязычного населения
из Центральной Азии в Россию вызовет рост внутренней
напряженности в стране и резкое усиление влияния радикальных
националистов (мигранты, как правило, испытывали неприязнь к
автохтонам своей прежней родины и к руководителям России,
виновным, по их мнению, в развале СССР).
К середине 1993 года в качестве механизма снижения
межэтнической напряженности стало рассматриваться двойное
гражданство. В декабре 1993 года эта концепция была
предложена участникам совещания глав государств и
правительств СНГ в Ашхабаде. Однако реакция на нее была не
однозначной и она была принята только Туркменистаном. При
этом Туркменистан согласился с ней в рамках пакетной сделки,
фактически в обмен на российские гарантии внешней
безопасности. Были подписаны одновременно соглашение о
двойном гражданстве и регулировании миграционных потоков и
договор о совместной охране государственных границ
Туркмении и статусе российских пограничных войск.
Первоначально сокращение российского донорства не очень
беспокоило государства Центральной Азии, поскольку они
питали иллюзии относительно возможности получения крупной
внешней помощи от Запада, Турции и нефтедобывающих
арабских стран.

145
Глава 4

Однако уже в течение 1992 года государства Центральной


Азии убедились, что рассчитывать на крупную внешнюю помощь
сложно. Особенно разочаровывающими оказались расчеты на
Турцию как на передовую тюркоязычную страну. Ее
экономические и технологические возможности оказались весьма
ограниченными, особенно на фоне выдвигаемых ею
широкомасштабных проектов.
Непосредственным результатом ознакомления с
международными политическими и экономическими реалиями
стала политическая активизация стран Центральной Азии в
рамках СНГ и попытки осуществить региональную интеграцию.
Если ранее аморфность и слабая дееспособность СНГ их не очень
беспокоила, то теперь они (за исключением Туркмении)
решительно встали на позицию ускоренной реанимации
исходной концепции СНГ как некоего конфедеративного
государственного образования. Апогеем этого процесса стало
подписание в Минске Устава СНГ в январе 1993 года.
Важным элементом российского присутствия в Центральной
Азии была охрана границ. Помимо указанных форм
сотрудничества с Казахстаном и Туркменистаном в 1992 году на
базе оперативно-войскового отдела Восточного пограничного
округа была создана Группа пограничных войск России на
территории Кыргызстана. В группу входило три отряда (Ош,
Каракол, Нарын), шесть комендатур и 30 застав (общая
численность группы – 4300 человек). 19 октября 1992 года была
образована Оперативная группа пограничных войск Федеральной
пограничной службы России в Таджикистане в составе 48
(Пянджского) и 117 (Московского) пограничных отрядов,
несущих охрану государственной границы с Афганистаном и
Китаем.
Однако различия в понимании процессов военного
строительства и военно-политического курса привели в январе
1994 года к роспуску Объединенного командования.

4.3. Межрегиональный уровень

146
Период неопределенности 1991-1994

Вовлеченность в Центральную Азию сил межрегионального


уровня фиксируется с 1992 года и на начальных этапах была
отмечена элементами конкуренции Турции и Ирана. При этом на
их позиции повлияли особенности отношений Ирана и Турции с
державами глобального уровня. Соперничество между Ираном и
Турцией в основном сводилось к трем моментам (Боришполец
2002: 191):
• противостояние эталонов (идеология);
• противостояние ролей (геополитическая сторона);
• экономическая конкуренция.

4.3.1. Турция. В начале 1990-х годов считалось, что на роль


«внешнего» лидера и образца для государств Центральной Азии в
наибольшей степени подходит Турция, начавшая энергично
развивать прямые связи с государствами Центральной Азии.
Турецкая модель развития, сочетающая светский характер
государственного устройства, умеренный ислам и
технологическую модернизацию была созвучна настроениям
правящих элит Центральной Азии. Эту идею продвигали и США,
цель которых заключалась в противодействии укреплению
позиций Ирана в Центральной Азии за счет поддержки Турции
как демократического светского государства. Таким образом,
будучи сосредоточены в начале 1990-х годов на России и
республиках европейской части бывшего Советского Союза,
страны Запада отводили Турции роль своего «авангарда» в
Центральной Азии и Закавказье.
На начальном этапе перед Турцией стояла дилемма –
укреплять свое собственное влияние в Центральной Азии или
выступать в качестве проводника интересов стран Запада. Выбор
был сделан в пользу второго варианта (см. Мукимджанова 2005:
39; Белокреницкий 1996: 94-95).

147
Глава 4

Турция сделала ставку на форсированное присутствие во


всех сферах жизни центральноазиатских обществ, причем
большинство турецких политиков склонялось к интерпретации
целей этого политического курса в духе пантюркизма.
Акцентируя идеологические моменты новой региональной
политики, Турция стремилась не только надежно «закрепить» за
собой рынки государств Центральной Азии, но и повысить за
счет этого собственную значимость во взаимодействии с
европейскими странами, создать имидж представителя западной
цивилизации, выступившего против проникновения
фундаменталистского Ирана на южные территории бывшего
СССР (Боришполец 2002: 191-192).
Опираясь на сочетание инициатив в области установления
широкого торгово-экономического, культурного и
информационного сотрудничества, Анкара попыталась создать
«вертикально ориентированную» систему двусторонних
отношений с тюрко-язычными республиками Центральной Азии,
в связи с чем многие турецкие политики открыто предлагали,
чтобы новые государства избрали Турцию в качестве «старшего
брата». В Турции стали говорить о возможности воссоздания
некоторого подобия Османской империи. Так, государственный
министр О. Килерджиоглу заявлял: «В будущем мы видим
полумесяц, простирающийся от Средней Азии до Адриатики, и в
центре этого – наша родина» (Правда, 19 января, 1993).
В 1992 году начинают устанавливаться связи в области
военного сотрудничества. Так, вопросы взаимодействия
Узбекистана и Турции в военной сфере начали рассматриваться
еще во время официального визита турецкого премьер-министра
в Ташкент в начале 1992 года.

148
Период неопределенности 1991-1994

Поддержка, оказываемая Турции ведущими


международными валютно-финансовыми учреждениями, в
которых преобладало влияние стран Запада, расширила
возможности Турции в налаживании и укреплении торгово-
экономических связей со странами Центральной Азии. Однако
стремление Турции быть «посредником» в отношениях стран
Центральной Азии и стран Запада не соответствовало планам
центральноазиатских государств. Начали встречать
противодействие и попытки Анкары направить сотрудничество
Турции с государствами Центральной Азии в русло создания
сообщества тюркских стран.

4.3.2. Иран. В начале 1990-х Иран обозначил свое


стремление стать идеологическим и политическим лидером стран
Центральной Азии. Считалось, что Иран имел серьезные
экономические козыри, в первую очередь – наличие свободной
валюты за счет экспорта нефти. При традиционном для данного
периода геополитическом анализе подчеркивалось выгодность
географического положения Ирана для международных
транзитных схем из Центральной Азии, уже имеющиеся у Ирана
газо- и нефтепроводы.
Минусом был недостаточный уровень технической и
политической модернизации. Ирану явно не доставало
современной техники и технологии. Иранская модель развития не
соответствовала устремлениям правящих элит государств
Центральной Азии. Наиболее явно неприемлемость предлагаемой
Ираном модели развития обозначил Узбекистан. Договоренность
об открытии посольства Узбекистана в Иране была достигнута
лишь в конце 1993 года, во время визита президента Ирана
А. Хашеми-Рафсанджани в Узбекистан.

149
Глава 4

Иран, в отличие от Турции, занял в начале 1990-х годов по


отношению к Центральной Азии достаточно сдержанную
позицию. В этот период он стремился скорее подготовить почву
для более основательной вовлеченности в Центральную Азию,
исходя как из чисто тактических, так и стратегических установок
по расширению участия в региональных процессах. Помимо
серьезных внутриполитических причин сдержанность иранской
стороны была обусловлена несовпадением культурно-
религиозных стереотипов традиционалистского толка,
определяющих общественную жизнь Ирана и политическую
культуру постсоветских стран Центральной Азии. Общее
состояние внешнеполитической среды также ограничивало
многие иранские инициативы, повышало вероятность
превращения его региональной политики в сугубо затратную
сферу деятельности. В рассматриваемый период Иран
подчеркивал отсутствие в Центральной Азии системы
безопасности, и формирование в регионе взрывоопасной
обстановки, которая может быть стабилизирована только путем
многостороннего политического диалога с иранским участием.
(Боришполец 2002: 194-195).

4.4. Глобальный уровень

В рамках биполярной системы международных отношений


(период Холодной войны) воздействие держав глобального уровня
на Центральную Азию определялось ее нахождением в составе
Советского Союза и глобальным противостоянием Востока и
Запада. Период Холодной войны характеризовался тем, что в
Европе отсутствовал независимый комплекс безопасности, она
находилась под «наложением» динамик глобальных/сверх держав.
Ситуация изменилась с трансформацией биполярной системы
международных отношений, которая определила возможность
формирования в Европе и на постсоветском пространстве
самостоятельных региональных комплексов безопасности и,
соответственно, изменения глобальных динамик безопасности в
Центральной Азии.

150
Период неопределенности 1991-1994

Создание суперрегиона или квазирегионализация


Центральной Азии определяется, прежде всего, системным
изменением всей структуры международных отношений,
связанным с окончанием Холодной войны. В контексте нашего
исследования важно отметить связанные с этим изменением
трансформации позиций России и Запада.

4.4.1. Формирование СБСЕ-Европы. В начале 1990-х годов


республиканская администрация Дж. Буша демонстрировала
свою незаинтересованность в распаде СССР и не имела явно
сформулированной стратегии по отношению к ближайшему
окружению России. Вместе с тем в эти годы США постепенно
расширяли свою вовлеченность в Центральную Азию (прежде
всего в экономической сфере), стремясь оказать влияние на
выбор пути развития бывших советских республик и
формирование их внешней политики. Озабоченность вызывали
два вопроса:
• судьба советского ядерного потенциала;
• перспективы усиления влияния исламского радикализма.
Эти вопросы находились в центре внимания
государственного секретаря США Дж. Бейкера во время его
визитов в страны Центральной Азии в конце 1991 – начале 1992
годов.
Второй вопрос непосредственно связывался с влиянием
Ирана. США поощряли активную деятельность Турции,
стремившейся утвердить свое влияние в Центральной Азии.
Вашингтон рассматривал Турцию как противовес
потенциальному усилению позиций Ирана и возможность иметь
рычаги контроля над развитием политической обстановки в
Центральной Азии.
С 1992 года начали осуществляться некоторые программы
технической помощи, энергетические программы, программы
помощи в разработке и добыче полезных ископаемых,
приватизационные и конверсионные проекты.

151
Глава 4

Наиболее фундаментальной трансформацией позиции России


является сдвиг от идеологического глобализма сверхдержавы к
политике, основанной на более узких, в основном региональных,
национальных интересах (Зевелёв 2002). Этот сдвиг дополняется
идей создания европейской системы безопасности в рамках
Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) (с
1995 года – Организация по безопасности и сотрудничеству в
Европе (ОБСЕ)), НАТО и Европейского Союза (ЕС), которые
должны были взаимно дополнять друг друга. Ведущая роль при
этом отводилась СБСЕ: эффективность Совещания в преодолении
идеологического противостояния в рамках биполярной системы
(например, принятие «Заключительного акта» в Хельсинки в
1975 году) позволяло рассматривать эту структуру как
центральную для преобразований в Европе после окончания
Холодной войны. Таким образом, в начале 1990-годов начинает
формироваться СБСЕ-Европа13, включающая в себя все страны
Совещания на основе концепции разделения общих принципов и
ценностей (приверженность плюралистической демократии,
верховенству закона и уважению прав человека, частной
собственности, рыночной экономике и социальной
справедливости). Считалось, что в рамках СБСЕ-Европе
«основой безопасности больше не является баланс взаимных
угроз, ее залог – в установлении взаимного доверия с помощью
открытости и прозрачности» (Купер 2003: 26).

13
Термины СБСЕ-Европа и ЕС-Европа заимствованы из Buzan and Wæver (2003).

152
Период неопределенности 1991-1994

Первоначально Центральная Азия вошла в СБСЕ, и


соответственно – в «европейское пространство», как часть
Советского Союза. Не вызывало серьезных вопросов и
непосредственное включение в эту структуру государств
Центральной Азии после распада Советского Союза, поскольку в
основе СБСЕ лежали идеологические связи (принципы и
ценности), принятие которых декларировалось и лидерами
государств Центральной Азии, хотя это и привело к тому, что
зона СБСЕ вышла за пределы Европы. С этой перспективы
включение Центральной Азии в СБСЕ-Европу определялось
стремлением установить контроль над транзитными процессами
(демократизацией и модернизацией) всего постсоветского
пространства.
В тоже время, с прагматической точки зрения полноценного
включения Центральной Азии в СБСЕ-Европу не происходило.
Так, основополагающий для обеспечения безопасности в рамках
пространства СБСЕ Договор об обычных вооруженных силах в
Европе, подписанный в 1990 году, не затрагивал ситуации в
Центральной Азии. С этой перспективы уже в первой половине
1990-х годов взаимодействие европейских структур с
Центральной Азией определялось стремлением сохранить/создать
здесь контролируемую буферную зону между СБСЕ-Европой и
соседними с ней комплексами безопасности (Южноазиатским и
Восточноазиатским), а также с некоторыми входящими в эти
комплексы государствами (Иран, Пакистан, Китай и, в
значительной степени, Афганистан). Эта буферная зона должна
была выполнять две противоположные функции:

153
Глава 4

соединяющую, наиболее ярко проявившуюся в идее



возрождения «Великого шелкового пути»;
• разделяющую, в рамках которой Центральная Азия
должна была выступить естественным барьером на пути влияния
домодернистского и модернистского миров на
постмодернистскую Европу.
С прагматической точки зрения, на включение Центральной
Азии в СБСЕ-Европу повлияли еще два фактора:
(1) вопросы нераспространения и контроля над
вооружениями: после распада Советского Союза у государств
Центральной Азии оставалось большое количество как обычного
вооружения, так и средств массового уничтожения (в том числе и
ядерного оружия, расположенного в Казахстане);
(2) опасение возникновения в Центральной Азии или вокруг
нее конфликтов, которые могут повлиять на европейскую
безопасность: идея новой «Большой игры» с участием акторов
межрегионального уровня (Иран, Пакистан, Турция, Китай,
Россия).

4.4.2. НАТО. По сути, достаточно строгое определение зоны


ответственности («евро-атлантический регион») и направленность
деятельности14 НАТО в период Холодной войны не позволяет
говорить о непосредственном проникновении динамик НАТО в
Центральную Азию. Формирование СБСЕ-Европы отразилось и
на способах решения вопросов адаптации политики и стратегии
НАТО к ситуации, возникшей с окончанием Холодной войны.
После распада биполярной системы международных отношений
акцент в области политики безопасности стран-членов НАТО
сместился со сдерживания и защиты к совместной безопасности.
В соответствии со стратегической концепцией НАТО, принятой в
1991 году, главными задачами альянса были определены
поддержание мира и урегулирование кризисных ситуаций,
расширение диалога с не входящими в НАТО европейскими
странами, совместное с ними решение возникающих вопросов
безопасности на основе сотрудничества (при этом европейское
пространство понималось расширенно как пространство СБСЕ).

14
НАТО являлась структурой коллективной обороны. См. Snyder (1999).

154
Период неопределенности 1991-1994

Институционализация этих отношений начинается в 1991


году с учреждением Совета североатлантического
15
сотрудничества (ССАС) – многостороннего консультативного
органа, в рамках которого согласовывались программы
сотрудничества между НАТО и бывшими членами Организации
Варшавского договора. После распада Советского Союза
возникла необходимость распространения партнерских
отношений и на страны, образовавшиеся на постсоветском
пространстве и входящие в СБСЕ-Европу. Этим странам было
предложено стать участниками партнерства в рамках ССАС.

15
В 1997 году вместо ССАС был учрежден Совет евро-атлантического партнерства в
составе стран-членов НАТО и стран, участвующих в программе «Партнерство ради
мира», с целью усовершенствовать механизм консультаций НАТО с государствами-
партнерами, предоставляя последним более широкие возможности участия в
подготовке и принятии решений относительно операций и мероприятий, в
осуществлении которых они принимают участие.

155
Глава 4

Таким образом, можно утверждать, что включение в ССАС


государств Центральной Азии было определено не структурой и
логикой развития НАТО, а структурой СБСЕ, то есть с точки
зрения НАТО носило случайный характер. Более того, поскольку
полноправными членами ССАС стали все государства
постсоветского пространства, он, вопреки первоначальной цели,
превратился в консультативный орган, включающий страны, чьи
секьюритизации не были связаны с Европой непосредственно.
Случайностью это было и с точки зрения государств
Центральной Азии, которые в первой половине 1990-х годов
рассматривали себя как азиатские государства (что
подтверждается как вхождением этих государств в азиатские
многосторонние структуры, так и их международными
инициативами, например, по созданию Совещания по
взаимодействию и мерам доверия в Азии). Правительства
государств Центральной Азии поначалу даже с трудом понимали,
почему страны-члены НАТО ожидают от них участия во встречах
ССАС (Коппитерс 1997). На политику государств Центральной
Азии в этом аспекте, вероятно, повлияли следующие факторы:

156
Период неопределенности 1991-1994

• «психологический» или «эффект международной


признанности»: в ходе становления государств Центральной
Азии их правящие элиты активно использовали ссылку на
международное признание возглавляемой ими страны как фактор
оправдания их политики: недостаточно провозгласить себя
частью современного мира, важно эту принадлежность
институционализировать («в сегодняшнем мире ты – то, к чему
ты принадлежишь» (Купер 2003: 34);
• «реалистический» (рассмотрение мира в категориях
союзов, угроз, баланса): государства Центральной Азии
стремились сыграть на «балансировании» между Россией и
Западом и получить от сотрудничества с НАТО дополнительные
гарантии безопасности (понимаемой как сохранение правящих
элит и легитимности их власти).
Аналогичный вывод можно сделать и относительно участия
государств Центральной Азии в программе НАТО «Партнерство
ради мира» (ПРМ), принятой в 1994 году на основе дискуссии о
расширении НАТО на Восток. Всем «способным и желающим»
членам СБСЕ было предложено сотрудничество по обеспечению
транспарентности национального военного планирования и
оборонных бюджетов, демократического контроля над
вооруженными силами; поддержанию способности и готовности
к взаимодействию с силами НАТО при проведении
миротворческих операций под эгидой ООН и/или СБСЕ;
совместному планированию, обучению и проведению учений16.
Показательно, что Центральная Азия почти не упоминалась на
первом этапе дискуссий о ПРМ (конец 1993 - начало 1994 годов).

16
В 1997 году было принято решение о модификации ПРМ («Расширенная программа
партнерства ради мира») с целью на расширения практики политических консультаций
между НАТО и государствами-партнерами, ориентации индивидуальных программ
партнерства на отработку возможностей оперативного взаимодействия вооруженных
сил стран-партнеров, расширения возможностей участия государств-партнеров в
процессе принятия решений НАТО и планировании мероприятий в рамках ПРМ.

157
Глава 4

Направления политики НАТО в Центральной Азии,


сформированные в начале 1990-х годов, по сути, ничем не
отличались от направлений, разработанных для стран
Центральной и Восточной Европы, но проводились в гораздо
меньших объемах и менее системно. Среди этих направлений
можно выделить (Strategic Survey 1999/2000 2000; Независимое
военное обозрение, 30 июля, 2000):
• установление прямых военных контактов (визиты, обмен
слушателями и миссиями связи, информацией, научные
конференции и военно-политические консультации);
• содействие демократическим преобразованиям в военной
сфере (гражданско-военные отношения, гражданский контроль,
оборонный менеджмент и бухгалтерия);
• расширение взаимодействия (совместные учения,
разработка военных доктрин, модернизация снаряжения);
• поддержка целей безопасности (нераспространение и
контроль над вооружениями);
• сотрудничество в невоенной сфере (стихийные бедствия,
защита окружающей среды).
При этом экспертами высказывались и высказываются
серьезные сомнения в эффективности данных мероприятий. Так
серьезной критике подвергается схема прямых военных
контактов, зачастую приобретающих форму «военного туризма».
Не дали значительных результатов попытки по демократическим
преобразованиям в военной сфере (особенно – установление
гражданского контроля над силовыми структурами). Реже
подвергается сомнению сфера расширения взаимодействия,
прежде всего – проведение совместных учений. Менее очевидна
оправданность помощи в модернизации снаряжения и
вооружения вооруженных сил стран Центральной Азии, которая
ограничивается слишком высокой ценой модернизации и
коррупцией, а также тем, что программы модернизации зачастую
становятся источником внутренней конкуренции между
странами-членами НАТО, каждая из которых старается помочь
собственной оборонной промышленности.

158
Период неопределенности 1991-1994

4.4.3. Вопросы нераспространения. Центральной проблемой


обеспечения международной безопасности в связи с распадом
Советского Союза и образованием новых независимых
государств в Центральной Азии стал вопрос о ядерном оружии
бывшего СССР, находящемся на территории Казахстана
(Гирагосян и МакДермотт, 2004: 54).
На момент распада Советского Союза на территории
Казахстана находилось17:
• 104 «РС-20» (по натовской классификации – «СС-18») с
1040 боезарядами, дислоцированные на базах в Державинске
(Целиноградская обл.) и Жангистобе (Семипалатинская обл.).
• 40 стратегических бомбардировщиков Ту-95МС с 240
крылатыми ядерными ракетами, дислоцированные на аэродроме
под Семипалатинском.
Присоединившись к Договору о нераспространении ядерного
оружия в статусе безъядерного государства, ратифицировав
Договор СНВ-1 и Лиссабонский протокол18, Казахстан выразил
готовность предпринять шаги по сокращению и ликвидации в
установленные сроки дислоцирующихся в республике
стратегических ядерных ракет, проявил приверженность
безъядерному статусу и политике нераспространения ядерного
оружия. Руководители других государств Центральной Азии
также неоднократно заявляли о приверженности Договору о
нераспространении ядерного оружия. Так, в своем выступлении
на 48-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН 28 сентября 1993
года президент Узбекистана И. Каримов отмечал, что
безопасность одной страны не может быть обеспечена за счет
другого государства, региональную безопасность нельзя
рассматривать в отрыве от проблем всемирной безопасности.
Исходя из этого, Узбекистан выступает за полную ликвидацию
ядерного оружия, за эффективное действие и продление без
срока Договора о нераспространении ядерного оружия
(Каримов 1996: 52-53)
17
Данные о ядерном оружии, находившемся на территории Казахстана перед распадом
СССР, и планы его ликвидации см. в газете «Известия» от 4 мая 1994 года.
18
В соответствии с Лиссабонским протоколом собственником всех ядерных зарядов,
находившихся на территории Белоруссии, Казахстана и Украины до распада
Советского Союза, стала Россия.

159
Глава 4

В то же время руководство Казахстана не спешило


выполнять взятые на себя обязательства, пытаясь «выторговать»
в обмен на отказ от статуса ядерной державы как можно больше
преимуществ в других областях международного
сотрудничества, в первую очередь – в экономической сфере. Во
время контактов с США по вопросам нераспространения
Казахстан настаивал на том, чтобы его рассматривали как
ядерную державу, находящуюся на пути разоружения, а также на
участии в переговорном процессе по сокращению стратегических
наступательных вооружений в качестве самостоятельного
субъекта.
Основным предметом разногласий в российско-
казахстанских переговорах по проблемам ядерного оружия был
вопрос о принадлежности стратегических ядерных сил,
дислоцирующихся на территории Казахстана. Россия настаивала
на праве распоряжаться этими силами, Казахстан же выступал за
то, чтобы контроль ядерного оружия на территории бывшего
Советского Союза осуществляло СНГ в целом. В итоге, в
соответствии с Договором о дружбе, сотрудничестве и
взаимопомощи между Российской Федерацией и Казахстаном от
25 мая 1992 года было определено, что Казахстану принадлежат
все военные объекты, построенные на его территории до 31
августа 1991 года (дня провозглашения независимости
республики), а также все военное имущество. Исключение
составляют лишь ракетные войска стратегического назначения и
ядерные объекты, находящиеся в ведении Главного управления
Министерства обороны России.
Перемещение ядерного вооружения с территории Казахстана
в Россию началось в 1993 году. К этому времени Казахстан
получил гарантии своей безопасности от таких ядерных держав,
как Россия, США и Великобритания.

160
Период неопределенности 1991-1994

Помимо войск стратегического назначения, на территории


Казахстана в период существования СССР был создан и
функционировал мощнейший ядерный научно-производственный
комплекс, включавший в себя почти все стадии создания
ядерного оружия – от добычи (в Казахстане добывалось 40%
всего союзного урана) и обогащения19 сырья до испытания
боезарядов. Ключевым звеном данного комплекса был Второй
Государственный центральный испытательный полигон близ
Курчатова (Семипалатинск-21). Семипалатинск-21 мог стать
базой для развития ядерной промышленности Казахстана. В
районе полигона находились установки по обогащению ядерной
руды, работали три реактора Министерства среднего
машиностроения СССР. Имеющийся производственный и
испытательный потенциал мог использоваться для производства
некоторых компонентов ядерного оружия. Судьба полигона была
определена двумя факторами. С одной стороны, содержание
полигона порождало у Казахстана серьезные экологические,
экономические и финансовые проблемы. С другой – Казахстан
хотел развивать свой собственный ядерный потенциал,
осуществляя совместные с Россией ядерные исследования и
программы. Однако Россия к этому не была готова и не имела
необходимых средств для проведения таких работ, поэтому была
вынуждена сворачивать испытательные программы. Полигон был
закрыт в августе 1991 года. 1 июня 1995 года был уничтожен
последний и готовый к испытаниям боезаряд. Все объекты
полигона и сам Курчатов переданы Национальному ядерному
центру Казахстана.

19
В Казахстане было несколько комплексов по обогащению урана, крупнейший из
которых был расположен в Усть-Каменогорске.

161
Глава 4

Серьезной проблемой Казахстана являлась проблема ядерных


отходов. На территории республики насчитывается около 100
мест захоронения ядерных отходов, общий вес которых
составляет примерно 419 млн. тонн. Для ликвидации последствий
радиоактивного загрязнения необходимы средства, которых у
республики нет.
Тяжелое положение сложилось в ядерной энергетике
Казахстана. Особенно неблагоприятная ситуация наблюдалась на
Мангистауском энергокомбинате (Актау), где расположен
реактор на быстрых нейтронах БН-350, так как в первой
половине 1990-х годов здесь были свернуты практически все
ремонтные и восстановительные работы. С точки зрения военной
безопасности важно было то, что урановое топливо, имеющееся
на станции, не может быть использовано для производства
ядерных боезарядов.
Казахстанское руководство предпринимало шаги по
налаживанию международного сотрудничества в ядерной сфере.
В рамках достигнутой в сентябре 1993 года договоренности и в
соответствии с взятыми Японией в 1991 году обязательствами по
оказанию помощи бывшим республикам СССР в ликвидации
ядерного оружия, японское Научно-техническое управление и
МИД Японии приступили в октябре 1994 года к реализации
программы подготовки специалистов для Казахстана по
контролю над ядерными материалами в ходе демонтажа и вывода
ядерного оружия с территории республики. В начале 1994 года
было подписано соглашение о проведении совместных
казахстанско-американских исследований на ядерном полигоне в
Семипалатинске (Коммерсант Daily, 19 февраля, 1994).

162
ГЛАВА 5. НАЧАЛЬНАЯ СТАДИЯ СОЗДАНИЯ НАЦИОНАЛЬНЫХ СИСТЕМ
ВОЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ (1994-1998): РЕГИОНАЛИЗАЦИЯ И
УСТАНОВЛЕНИЕ МЕЖРЕГИОНАЛЬНЫХ СВЯЗЕЙ

Начиная с конца 1993 года, правящие элиты государств


Центральной Азии в качестве основной задачи декларируют
сохранение имеющегося уровня модернизации. Для реализации
этой цели необходимо было решить ряд задач, важнейшими из
которых были:
• обеспечение внутриполитической стабильности;
• выбор эффективной модели социально-экономического
развития;
• решение судьбы союзного наследия и отношений с
Россией;
• обеспечение внешней (военной) безопасности.
С 1993 года государства Центральной Азии фактически
начинают создавать собственные национальные вооруженные
силы. При этом военное строительство происходит в
соответствии со стандартами, характерными для Советской
Армии. Вооруженные силы готовятся к ведению войн четвертого
поколения1. Осуществленные в период с 1993 по 1997 годы
реформы силовых структур в странах Центральной Азии в
основном сводились к увеличению или уменьшению их
численности, приданию или изъятию дополнительных
полномочий тем или иным подразделениям силовых структур и
практически не затрагивали принципы их деятельности и
контроля над ними.
С точки зрения теории комплекса региональной безопасности
данный период можно охарактеризовать как период
регионализации и установления межрегиональных связей.

5.1. Внутригосударственный уровень

1
О поколениях войн см. Слипченко (2002).
Глава 5

5.1.1. Государственное строительство. В 1994-1995 годах


в государствах Центральной Азии происходит относительная
стабилизация баланса сил элит. Выделившиеся в период
неопределенности элитные группы, ориентировавшиеся на и
использующие различные идеологические установки
(демократические, националистические, религиозные и
государственнические) в их комбинации достаточно четко
определили свою нишу во властной иерархии, тактику и
стратегию своей борьбы за власть.
В целом в республиках Центральной Азии у власти
сохранились прежние партийные номенклатурные элиты,
ориентирующиеся на и использующие государственническую
идею. При этом в силу тех или иных причин, эти элиты в
определенной степени использовали демократическую,
националистическую и религиозную риторику.
В это же время начинается приток во властные элиты
профессионалов – представителей титульных этносов, имевших
длительный опыт работы в советских стратегических
учреждениях (дипломатическая служба, разведка, оборона,
оборонная промышленность). По мере проявления своей
лояльности главе государства они начинают участвовать в
принятии стратегических решений2. В целом же процесс
принятия решений по вопросам безопасности стал носить ярко
выраженный авторитарный характер.

2
См., например, автобиографические работы К. Токаева, который в разные годы был
министром иностранных дел, государственным советником и премьер-министром
Республики Казахстан: Токаев (1997, 2003).

164
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

В рассматриваемый период правящие элиты государств


Центральной Азии (за исключением Таджикистана) смогли взять
ситуацию в своих странах под контроль и достаточно серьезно
ограничить деятельность оппозиционных элит. Начала
реализовываться модель «сильной президентской власти». В
качестве одной из фундаментальных ценностей провозглашается
стабильность, во имя которой можно пожертвовать некоторыми
демократическими и либеральными ценностями. В первую
очередь – ограничить деятельность оппозиции. При этом, как на
негативный опыт излишней и поспешной демократизации и
либерализации правящие элиты ссылаются на гражданскую
войну в Таджикистане.
Ограничений на деятельность оппозиционных партий не
было только в Кыргызстане. Достаточно мягкая ситуация была в
Казахстане. Например, перед президентскими выборами 1999
года в Казахстане3, помимо проправительственной партии
«Отан», было зарегистрировано три оппозиционных партии, в
том числе – Республиканская народная партия (возглавляемая
бывшим премьер-министром А. Кажегельдиным, считавшимся
наиболее опасным конкурентом действующего президента
Н. Назарбаева). Однако самому А. Кажегельдину было отказано в
регистрации в качестве кандидата в президенты. В Узбекистане к
концу 1993 года было отказано в регистрации партии «Бирлик» и
Демократической партии «Эрк», представлявших реальную
оппозицию. При этом президентские структуры поддерживали
создание квазипартий, имитируя наличие партийной оппозиции
(к декабрю 1996 года, когда был принят Закон о политических
партиях, в Узбекистане действовало только четыре партии).
Наиболее жесткая ситуация была в Туркменистане, где
преследования оппозиции выходили за границы государства –
туркменские спецслужбы арестовывали политических
оппозиционеров даже в Москве при содействии
«демократических» властей России. Отсутствие реального
процесса демократизации вызывало демонстрацию недовольства
со стороны США, стран Западной Европы и России.

3
На выборах победил дейсствующий президент Н. Назарбаев, за которого
проголосовало 79% от участвовавших в выборах.

165
Глава 5

Довольно резко ограничиваются фундаменталистские


движения во всех странах Центральной Азии, поскольку
правящие элиты справедливо видят в них угрозу себе и
политической стабильности. Наглядным подтверждением
вытеснения религии из политического пространства государств
Центральной Азии было принятие законодательных актов,
запрещающих создание и деятельность политических партий и
организаций на религиозной основе. Здесь проявилась не только
очевидная боязнь развития исламского фундаментализма, но и
стремление ограничить возможности местной конфессиональной
иерархии, ряд представителей которой стремятся играть
самостоятельную политическую роль (Хрусталев 1994: 15). Эти
действия обычно поддерживаются США, Западной Европой,
Россией, Китаем, Индией, но вызывают определенные трения с
Ираном и Саудовской Аравией.
Наиболее откровенно в середине 1990-х годов акцентировали
авторитаризм своих режимов президенты Узбекистана и
Туркменистана. И. Каримов совершенно открыто ориентировался
на модель предоставления населению минимальных
политических прав при бóльших экономических. С.Ниязов
установил культ собственной личности и отвергал во имя
«стабильности» любые претензии на политические свободы. В
Туркменистане был принят специальный закон о защите чести и
достоинства президента, предусматривающий уголовное
4
наказание за его оскорбление или клевету в его адрес . По пути
укрепления режима личной власти пошел и Казахстан. Наиболее
важными вехами этого явились роспуск парламента в марте 1995
года, принятие новой Конституции и продление президентских
полномочий Н. Назарбаева до 1999 года5.

4
В 1998 году аналогичный закон был принят и в Таджикистане.
5
Аналогичным образом полномочия действующих президентов были продлены в
Кыргызстане и Узбекистане.

166
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Возникновение практически во всех республиках региона


сильной президентской власти отражало потребности
национальной элиты в консолидации (преодоление трайбализма
и сглаживания межгрупповой борьбы), проведении приватизации
и закреплении тем самым своего влияния в условиях новой
модели общественного развития. Необходимость сильной
президентской власти обосновывалось ссылками на:
• экономические факторы (необходимость радикальной
реорганизации промышленности, преодоления разрыва между
традиционным и современным секторами в аграрном секторе и
т.д.);
• политические факторы (угроза дестабилизации ситуации
в странах Центральной Азии по таджикистанскому образцу и
необходимость поддержания баланса сил между различными
элитами и кланами).
Гражданская война в Таджикистане определила, что особое
внимание в странах Центральной Азии стало уделяться клановой
структуре. Сохранение баланса клановых интересов стало
интерпретироваться как успешность проводимой в странах
Центральной Азии политики.
В Узбекистане к середине 1990-х президент И. Каримов смог
добиться паритета ведущих клановых сил (так, практически
полностью отстраненные от власти в 1980-е годы представители
«рашидовского» клана были возвращены им на важные
государственные посты). Одним из механизмов поддержания
баланса стала регулярная перетасовка кадров из различных
регионов республики, что позволяло, с одной стороны,
добиваться стабильности общества, а с другой стороны,
укреплять позиции самого президента. Следует учитывать также,
что в Узбекистане значительно сильнее, чем в других
республиках, размыта родо-племенная и клановая структура.

167
Глава 5

В Казахстане клановый дисбаланс сохранялся. В середине


1990-х до 85% госаппарата и членов Верховного Совета являлись
представителями старшего жуза, к которому принадлежит и
президент страны Н. Назарбаев. В подавляющем большинстве
окружение Н. Назарбаева также принадлежит к старшему жузу,
тогда как оппозиционные силы были представлены
представителями младшего и среднего жуза.
Кыргызстан рассматривался как единственный пример
попытки двигаться в направлении создания гражданского
общества, с реальными реформами, направленными на
становление рыночных отношений, с полным отсутствием
национальной дискриминации (по крайней мере, на официальном
уровне). Однако к середине 1990-х годов наметилось углубление
конфликта между северной (более модернизированной) и южной
(более традиционной) частями республики (в последней местная
элита все чаще начала бросать открытый вызов властям, и многие
ее представители, отстраненные от власти, вновь начали к ней
возвращаться). А. Акаев в целях смягчения подобного
противостояния к концу десятилетия увеличил
представительство южан в первом эшелоне власти. В республике
также стали обсуждать вопрос о возможности переноса столицы
из Бишкека в южную часть Кыргызстана, что, по мнению ряда
экспертов, позволит укрепить контроль властей за южными
территориями.
Межклановые отношения привели к тому, что в 1990-е годы
легитимность руководителей государств Центральной Азии стала
обосновываться не только процедурой прихода к власти, но и их
происхождением. Так, Н. Назарбаев является представителем
старшего жуза. А. Акаев – прямой потомок одного из последних
кыргызских правителей хана Шабдана. С. Ниязов – выходец из
племени теке, в прошлом всегда «поставлявшего» правителей
Туркмении (Московские новости, 10-17 апреля, 1994).

168
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Важнейшей составляющей государственной политики стал


национальный вопрос. В государствах Центральной Азии
принимаются законы о языке. Как отмечали российские
исследователи, наиболее резкие формы национальный вопрос
принял в Казахстане, где помимо закона о языке принимается
специальная программа переселения этнических казахов из-за
рубежа в Казахстан. Так, С. Лунев отмечал, что
105 тыс. казахов, вернувшихся из Монголии и Китая, были
расселены на Севере (правительство при этом полностью
финансировало это размещение). Одной из целей проекта по
переносу столицы из Алма-Аты в ... Астану... было также
проведение «казахизации» Севера. В соответствии с Указами
Н. Назарбаева, подписанными в апреле-мае 1997 года 5
областей с преимущественно казахским населением были
присоединены к соседним, где в основном проживало
русскоязычное население. В результате во вновь образованных
областях существенно упала доля русскоязычных.
(Лунев 1999: 130)
Согласно Закону «О языках Республики Казахстан» от 11 июля
1997 года казахскому языку был отдан полный приоритет, хотя
ряд положений был достаточно либеральным по сравнению с
предыдущими нормами.

5.1.2. Военное строительство. В середине 1990-х годов


государства Центральной Азии приступают к формированию
национальных вооруженных сил. За модель формирования
вооруженных сил была принята структура Советской армии.
Соответственно, все планы подготовки, комплектования, ведения
военных операций сохранились на уровне конца 1989-х годов.
В середине 1990-х в государствах Центральной Азии
принимаются основные документы, регламентирующие военное
строительство и создающие для него нормативно-правовую базу:
• законы об обороне, о национальной безопасности, о
мобилизационной подготовке и мобилизации, о статусе

169
Глава 5

военнослужащих, о всеобщей воинской обязанности, об


альтернативной (вневойсковой) службе6;
• военные доктрины и ряд других государственных
документов7.
Согласно официальным документам, принятым в
государствах Центральной Азии, оборона – это комплекс
политических, экономических, военных и социально-правовых
мероприятий, направленных на обеспечение государственного
суверенитета, территориальной целостности, защиты интересов
республики и мирной жизни населения. Цели обороны
достигаются созданием всех необходимых условий,
направленных на предупреждение нападения и организованную
вооруженную защиту при агрессии извне. Оборона основывается
на постоянной готовности вооруженных сил, экономики,
населения, территории к отражению агрессии.
В рассматриваемый период государства Центральной Азии
начинают выходить на мировой рынок вооружения. В виду
острой нехватки финансовых ресурсов они пытались получать
необходимые средства за счет продажи вооружений. Так,
например, в 1994-1995 годах Узбекистан продал военно-
транспортные самолеты Китаю.
В 1990-х финансирование обороны не было приоритетом
государственного бюджета стран Центральной Азии (за
исключением Узбекистана).

6
Закон «Об обороне и Вооруженных силах Республики Казахстан» от 9 апреля 1993
года; Закон Республики Кыргызстан «Об обороне» от 1994 года; Закон Республики
Туркменистан «Об обороне» от 1 октября 1993 года;
7
Военная доктрина Республики Туркменистан была утверждена 10 мая 1994 года и
дополнена 27 сентября 1996 года, Военная доктрина Республики Узбекистан была
принята 30 августа 1995 года.

170
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

В целях получения Казахстаном необходимых финансовых


средств в ноябре 1994 года по инициативе президента
Н. Назарбаева была осуществлена продажа США 558 кг урана-
235, находившегося на хранении на Ульбинском
металлургическом комбинате. Ульбинский металлургический
комбинат являлся монополистом в СССР в производстве для
ядерных реакторов топливных элементов, содержащих
низкообогащенный уран. Как отмечал президент США Б.
Клинтона, решение о вывозе урана было принято после отказа
правительства России приобрести его или взять на хранение. Как
следует из высказываний представителей администрации, США
вынуждены были закупить уран, поскольку в связи с острой
нехваткой финансовых средств Казахстан мог продать его другим
странам, таким, например, как Иран и Ирак.

5.1.3. Узбекистан8. Наибольшего успеха в военном


строительстве в этот период добился Узбекистан. В отличие от
других государств Центральной Азии Узбекистан достаточно
рано начал подчеркивать «сложность геополитической ситуации,
возникшей в Центральной Азии и вокруг, наличие в соседних
странах вооруженных конфликтов и очагов напряженности,
реально угрожавших безопасности всего региона». Обеспечение
безопасности и стабильности было провозглашено главной
задачей государства (Сайфулин 2004: 297). Для ее решения
принципиальное значение приобрел вопрос создания
собственных вооруженных сил. С другой стороны, создание
национальных вооруженных сил рассматривалось руководством
республики как важный фактор в становлении Узбекистана как
независимого государства, способного стать региональным
лидером. При этом в своих публичных высказываниях
руководство страны постоянно подчеркивает приоритетность
политико-дипломатических и иных невоенных методов
предотвращения войны.

8
Анализ военного строительства в Узбекистане в середине 1990-х годов проводится с
использованием материалов, опубликованных в (Тищенко 1998).

171
Глава 5

По заявлениям президента Узбекистана И. Каримова,


основным принципом строительства вооруженных сил является
создание немногочисленной, мобильной, хорошо оснащенной
современным оружием и боевой техникой профессиональной
армии, способной как самостоятельно, так и во взаимодействии с
вооруженными силами государств-членов СНГ надежно
обеспечить безопасность Узбекистана и южных рубежей
Содружества9.
Первая Военная доктрина Республики Узбекистан была
принята постановлением Олий Мажлиса 30 августа 1995 года.
Как сказано в этом документе, военная доктрина является
основой оборонной политики Узбекистана, составной частью
общегосударственной концепции национальной безопасности и
базируется на принципиально новых подходах к вопросам
внешней политики, межгосударственных отношений, проблемам
войны и мира.
Доктриной было определено, что Узбекистан основывает
свою оборонную политику на принципах мирного
сосуществования, невмешательства во внутренние дела,
уважения суверенитета и независимости, а также целостности и
неизменности сложившихся межгосударственных границ.
Провозглашая одним из главных направлений своей внешней
политики предотвращение войн и военных конфликтов, отказ от
участия в военных блоках, Узбекистан в Военной доктрине
заявлял, что он:
• не применит свои вооруженные силы против другого
государства, кроме случаев отражения нападения на республику
или другие государства, связанные с нею соответствующими
договорами о взаимной помощи;
• никому не угрожает, не считает своим противником ни
одно государство мира и не имеет ни к одному из них ни
территориальных, ни иных притязаний и готов строить
отношения со всеми странами на основе международного права,
взаимного учета интересов безопасности;

9
См., например, выступление президента Республики Узбекистан И. Каримова на
открытии Академии Вооруженных сил 2 сентября 1995 года (Каримов 1996).

172
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

• придерживается безъядерных принципов: не размещать,


не производить и не приобретать ядерного оружия.
Как потенциальные источники военной опасности
Узбекистану были определены:
• высокий уровень концентрации вооруженных
группировок в различных регионах мира;
• неослабевающая напряженность политической ситуации
в мире;
• приверженность отдельных государств или блоков
государств к проведению политики с позиции силы;
• стремление некоторых государств к наращиванию
группировок вооруженных сил вблизи границ других государств;
• нестабильность политической обстановки в
сопредельных странах и возможность ее эскалации;
• попытки некоторых государств усилить свое влияние на
обстановку в странах Центральной Азии;
• террористические акты, осуществляемые в регионе
экстремистскими политическими организациями, незаконными
воинскими формированиями, а также их деятельность,
направленная на разжигание националистических настроений и
религиозной нетерпимости.
Таким образом, определение функциональных акторов в
середине 1990-х несколько трансформируется, но их перечень
продолжает включать оппозицию и Россию. Это время от
времени проскальзывает и в заявлениях высшего руководства.
Так, по словам президента Узбекистана И.Каримова, после
окончания «холодной войны» основную угрозу безопасности
республики несут этнические, религиозные, локальные
конфликты и воинствующий сепаратизм внутри государства
особенно если такого рода противостояния становятся
мощным инструментом политического воздействия в руках
отдельных стран для сохранения и защиты их собственных
интересов и зон влияния или изменения в свою пользу
стратегического баланса сил.
(Каримов 1997: 11)

173
Глава 5

В середине 1990-х годов сохранялась и тенденция к


«дерусификации» армии. Фактически, в ряде стран этот процесс
завершился к 1997 году. Так, если ко времени провозглашения
независимости Узбекистана (1992 год) доля русских в командном
составе частей и подразделений, дислоцировавшихся на
территории Узбекистана, составляла около 60%, то в 1997 году
она снизилась до 2% (Тищенко 1998: 440).
По заявлениям узбекистанского руководства, в условиях
происходящих в мире позитивных перемен вероятность
развязывания новой мировой войны снижена. Однако возросла
опасность развязывания локальных войн и военных конфликтов в
различных регионах мира, которые также могут иметь
последствия мирового масштаба.
Оценивая стратегический характер и последствия
современных войн, руководство Узбекистана исходило из
следующих положений:
• ядерная война не может быть локальной, и если она будет
развязана каким-либо государством, то это приведет к
катастрофическим последствиям для всего человечества;
• локальные войны с применением обычных средств
поражения между государствами, накопившими большое
количество химического и других видов оружия массового
поражения, также могут иметь аналогичные последствия для
мировой цивилизации.
По мнению Узбекистана, совершенствование военных
технологий и развитие средств вооруженной борьбы
обусловливают возможность перерастания военных конфликтов в
локальные войны, локальных войн – в войну регионального или
мирового масштаба, которая на любом этапе ее ведения может
перерасти в ядерную.

174
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Узбекистан декларирует, что его военная доктрина


гарантирует строгое соблюдение всех международных
обязательств, вытекающих из устава ООН, Хельсинкского
Заключительного акта, двусторонних и многосторонних
договоров и соглашений, общепризнанных норм международного
права. В Военной доктрине декларируется, что Узбекистан,
проводя миролюбивый курс, в то же время берет на себя функции
защиты жизни и достоинства своих граждан, осуществляет
неотъемлемое право на оборону в соответствии с Уставом ООН,
обеспечивает военную мощь и оборонную способность
государства на уровне разумной достаточности.
Узбекистан оставляет за собой право использования своих
военных возможностей. Для пресечения агрессии, направленной
против него или государств, связанных с ним соответствующими
договорами о взаимной помощи. Применение Вооруженных сил
возможно также в рамках миротворческих операций, проводимых
под эгидой ООН, а также в рамках программы «Партнерство ради
мира».
Ориентируясь на ответные действия, Узбекистан, в то же
время считает необходимым проводить мероприятия по
сдерживанию агрессора и поддержанию Вооруженных сил в
боевой готовности, исключающей внезапность нападения и
обеспечивающей немедленный отпор агрессору.
В случае агрессии главным видом военных действий
провозглашена оборона. Однако, в зависимости от ситуации, не
исключается возможность проведения на определенных
направлениях наступательных действий.
Главными военно-стратегическими задачами республики
были провозглашены:
• в мирное время – поддержание обороноспособности
государства на уровне необходимой достаточности,
гарантирующей территориальную целостность страны,
пресечение возможных провокаций и посягательств на ее
суверенитет, обеспечение постоянной и всесторонней готовности
Вооруженных сил к отражению агрессии как самостоятельно, так
и во взаимодействии с вооруженными силами государств –
участников Договора о коллективной безопасности;

175
Глава 5

• в случае войны – гарантированное отражение агрессии,


нанесение решительного поражения агрессору как своими
силами, так и с привлечением военного потенциала других
государств, связанных с Республикой Узбекистан
соответствующими договорами.
В Военной доктрине говорится, что строительство,
совершенствование структуры, подготовка и применение
Вооруженных сил Узбекистана осуществляются в соответствии с
оценкой военной опасности, возможного характера войны,
объема оборонных задач, а также экономическими
возможностями страны.
По заявлению правительства Узбекистана важной задачей
является повышение качества допризывной подготовки,
оздоровление подростковой молодежи, подготовка военных
специалистов.
Задачами военно-технической политики провозглашено:
• оснащение войск современной техникой и вооружением,
соответствующими уровню мировых стандартов;
• проведение научно-исследовательских и опытно-
конструкторских разработок в сфере вооружений.
Планирование по вопросам обороны осуществляется в
республике на основе Конституции, закона «Об обороне» и
Военной доктрины. В нем принимают участие:
• Олий Мажлис (парламент) – осуществляет
парламентский контроль за реализацией законодательства по
вопросам обороны, военного строительства и социально-
правовой защиты военнослужащих и членов их семей;
утверждает концепцию обороны, военную присягу, министра
обороны, указы президента о мобилизации и демобилизации
граждан, о введении военного положения, об объявлении
состояния войны, о заключении мира; ратифицирует и
денонсирует международные договоры по военным вопросам;

176
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

• Президент – Верховный Главнокомандующий –


принимает необходимые меры по обеспечению
обороноспособности республики, защите ее суверенитета,
территориальной целостности, независимости; назначает
министра обороны; утверждает план строительства вооруженных
сил и мобилизационный план; координирует деятельность
государственных органов в области обороны; ведет переговоры и
подписывает международные договоры общего характера по
военным вопросам; объявляет общую или частичную
мобилизацию, состояние войны; вводит военное положение в
отдельных местностях; принимает решения и отдает приказ
Вооруженным силам о ведении боевых действий, а также об их
использовании при экстремальных ситуациях;
• Кабинет министров – руководит деятельностью всех
подчиненных ему структур по обеспечению обороны,
оснащением Вооруженных сил вооружением;
• местные органы государственной власти и управления во
взаимодействии с органами военного управления в пределах
своей компетенции несут ответственность за выполнение
предприятиями, учреждениями, организациями, должностными
лицами и гражданами законодательства в области обеспечения
обороны, мобилизационной готовности народного хозяйства;
• Министерство обороны – обеспечивает проведение
государственной политики в области обороны и военного
строительства;
• другие министерства и ведомства, выполняющие военные
заказы, несут ответственность в порученных отраслях
управления за поставку необходимой для нужд обороны
продукции.
Общее руководство планированием стратегического
применения вооруженных сил совместно с внутренними
войсками Министерства внутренних дел и пограничными
войсками Службы национальной безопасности осуществляет
Министерство обороны.

177
Глава 5

Верховный Главнокомандующий имеет право на применение


Вооруженных сил в целях пресечения и ликвидации угрозы
дестабилизации внутренней обстановки, дезорганизации
функционирования органов государственной власти и
управления, угрожающих безопасности граждан, общества и
государства с последующим обсуждением этого решения в Олий
Мажлисе.
В республике создан Совет национальной безопасности,
первое заседание которого состоялось 16 августа 1995 года. В
работе Совета безопасности уже в первые годы его деятельности
проявились межклановая и межведомственная борьба. Так, по
решению Совета национальной безопасности в марте 1996 года
были расформированы части и подразделения военной разведки.
Большая часть сотрудников, информационная база и оперативная
техника были переданы в Управление разведки Службы
национальной безопасности. В системе военной разведки
осталась лишь войсковая разведка.
Важнейшим направлением в укреплении
обороноспособности государства провозглашена
мобилизационная подготовка экономики, государственных
органов и систем управления к функционированию в военное
время, а также подготовка территории и населения страны к
обороне. Подготовка предусматривает разработку и
осуществление в мирное время комплекса организационных и
практических мероприятий, позволяющих в случае военной
агрессии осуществить в кратчайшие сроки мобилизацию
максимальных людских резервов, материально-технических
ресурсов, перевод народного хозяйства на работу в условиях
военного времени.
В Узбекистане действует Общество содействия обороне
(ОСО) «Ватанпарвар», призванное способствовать подготовке
допризывников и призывников к военной службе.
Как указывает Тищенко

178
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Анализ военной доктрины Республики Узбекистан показывает,


что она направлена в первую очередь на предотвращение
войны и военной угрозы. Узбекистанское руководство ...
осознает, что нынешних вооруженных сил явно недостаточно
для серьезного противостояния какой-либо значительной
внутренней или внешней угрозе.
Через всю доктрину красной нитью проходит мысль, что
главную угрозу безопасности страны несут внутренние
дестабилизирующие силы (оппозиция) и региональные
конфликты.
(Тищенко 1998: 440)
Структура вооруженных сил государств Центральной Азии в
1990-х годах осталась практически неизменной по отношению к
структуре Советской армии. Так, Вооруженные силы
Узбекистана к 1997 году включали Сухопутные войска, Военно-
воздушные силы, Войска противовоздушной обороны,
специальные и инженерно-строительные войска. Для охраны
границ Узбекистана в рамках Службы национальной
безопасности были сформированы пограничные войска.
Основным отличием было создание Национальной гвардии.
Однако стремление реформировать вооруженные силы, создать
немногочисленную, мобильную и хорошо оснащенную армию, а
также имевшиеся у государств Центральной Азии в середине
1990-х годов ресурсы определили, что целью совершенствования
строительства вооруженных сил, например, Узбекистана, было
провозглашено приведение их в соответствие с особенностями
государственного устройства и физико-географическими
условиями региона.

179
Глава 5

Согласно официальным документам, важнейшее значение в


строительстве Вооруженных сил Узбекистана придается
поддержанию боевого потенциала группировок войск мирного
времени на уровне, обеспечивающем отражение агрессии
локального (регионального) масштаба. В случае войны
Вооруженные силы должны выполнять задачи совместно с
пограничными войсками Службы национальной безопасности и
внутренними войсками Министерства внутренних дел,
являющимися на военное время оперативным резервом
Верховного Главнокомандующего.
Состав и структуру Вооруженных сил, их техническое
оснащение и совершенствование средств вооруженной борьбы,
подготовку кадров, потребность в мобилизационных ресурсах и
запасах, финансирование военного строительства Узбекистан
связывает с необходимостью соблюдения принципа разумной
достаточности для отражения агрессии как самостоятельно, так и
во взаимодействии с вооруженными силами государств–
участников Договора о коллективной безопасности.
Вооруженные силы Республики Узбекистан строятся на
принципах кадровой, регулярной армии. Основной нормативно-
правовой базой комплектования Вооруженных сил Узбекистана
является закон «О всеобщей воинской обязанности и военной
службе» от 3 июля 1992 года. В республике были установлены
следующие виды военной службы:
• срочная военная служба. На срочную военную службу в
мирное время призываются граждане с 18 лет.
• военная служба по контракту;
• военная служба в качестве курсантов (слушателей)
военно-учебных заведений;
• военная служба на офицерских должностях.
С целью подготовки необходимого контингента для
комплектования Вооруженных сил и других войск в военное
время по решению Кабинета министров было введено
обязательное для всех граждан общее военное обучение.

180
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

В качестве первоочередной и важнейшей задачи системы


подготовки кадров для Вооруженных сил была провозглашена
подготовка национальных военных кадров. Сеть военно-учебных
заведений Министерства обороны по видам вооруженных сил в
1997 году включала: при Главном штабе Министерства обороны
– Академия Вооруженных сил (открыта 2 сентября 1995 года);
сухопутные войска – три военных училища и спецфакультет
связи; ВВС – одно военное училище.
По словам президента Узбекистана И.Каримова, подготовка
военных кадров должна учитывать особенности
центральноазиатского региона, отвечать современным
требованиям и проводиться с учетом последних достижений
военной науки, опыта боевых действий второй мировой войны и
последующих войн (в частности, афганской).

5.1.4. Казахстан. Несколько иную позицию в области


военного строительства в 1990-е годы занял Казахстан.
Руководство этого государства, сознавая, что республика не в
состоянии в силу сложившегося тяжелого социально-
экономического положения создать в обозримом будущем
подлинно национальные боеспособные вооруженные силы,
пыталось решить задачу обеспечения национальной безопасности
прежде всего путем проведения соответствующей внешней
политики (Тищенко и др. 1995: 163). Об этом, например, было
сказано Н. Назарбаевым 21 декабря 1994 года на заседании
военной коллегии Министерства обороны республики.
Вместе с тем, руководство Казахстана не отказывалось от
военного строительства вообще, отводя созданию национальных
вооруженных сил определенную роль в превращении Казахстана
в по-настоящему независимое государство. Впервые о
необходимости формирования Вооруженных сил широко было
заявлено в опубликованной 16 мая 1992 года «Стратегии
становления и развития Казахстана как суверенного
государства». По словам президента Казахстана Н. Назарбаева,
республике нужна
боеспособная, обученная, оснащенная армия для защиты
суверенитета и территориальной целостности.

181
Глава 5

В то же время, как подчеркивает глава государства,


Казахстан придерживается сугубо оборонительной доктрины и не
имеет к своим соседям каких-либо территориальных,
экономических или политических претензий.
Вооруженные силы Республики Казахстан в соответствии с
Законом «Об обороне и Вооруженных силах» 1993 года
включали в себя органы военного управления, виды
вооруженных сил – сухопутные войска, войска
противовоздушной обороны, военно-воздушные силы, военно-
морские силы; тыл, военно-строительные части, военно-учебные
(учебные) заведения; в военное время, кроме того, пограничные и
внутренние войска, Республиканскую гвардию, войска Комитета
национальной безопасности, органы управления и части
гражданской обороны.
В середине 1990-х годов начала формироваться
организационная структура управления вооруженными силами. 7
мая 1994 года. Государственный комитет обороны Казахстана
преобразован в Министерство обороны, основным рабочим
органом которого был Главный штаб.
В 1995 году в структуру Вооруженных сил Казахстана
входили:
• сухопутные войска, войска противовоздушной обороны,
военно-воздушные силы, части и соединения военно-морских
сил, тыл, части, обеспечивающие управление войсками, а также
части гражданской обороны;
• пограничные войска;
• внутренние войска;
• республиканская гвардия (Тищенко и др. 1995: 123).
Вооруженные силы, согласно взглядам руководства
Казахстана, должны были быть немногочисленны и не
обременительны для бюджета, в то же время – обладать
достаточной мощью и боеготовностью для обеспечения
надежной охраны государственных границ и защиты
территориальной целостности страны (Тищенко и др. 1995: 123-
124).

182
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Охрану границы Казахстан в 1990-е годы осуществлял


собственными силами. Пограничные войска Казахстана были
образованы в соответствии с Указом президента от 18 августа
1992 года на базе частей и соединений Восточного пограничного
округа, дислоцировавшихся на территории республики. Правовой
основой деятельности пограничных войск являются законы «О
государственной границе Республики Казахстан» и «О
Пограничных войсках Республики Казахстан» (от 13 января 1993
года). Согласно высказываниям официальных лиц правительства,
укомплектованность и дееспособность погранвойск Казахстана
находились на достаточно хорошем уровне.
Республиканская гвардия является отдельным воинским
формированием и резервом вооруженных сил, подчиняется
президенту. На республиканскую гвардию возлагаются задачи
по:
• защите конституционного строя и обеспечению
территориальной целостности государства;
• охране высших руководящих органов республики,
правительства;
• выполнению церемониальных ритуалов при встречах и
проводах глав иностранных государств, а также на торжествах и
праздниках в республике;
• участию в ликвидации последствий катастроф, аварий,
стихийных бедствий;
• формированию в особый период специальных
подразделений и охране с их помощью наиболее важных
промышленных и других объектов республики.

Таблица 5.1. Вооруженные силы Республики Казахстан (1995-1998)

183
Глава 5

1995-1996 1996-1997 1997-1998 1998-1999


Общая численность около 40 000 около 40 000 около 35 100 около 55 100
Сухопутные войска
Численность около 25 000 около 25 000 около 25 000 около 40 000
Армейский корпус 1 1 1 2
Танковая дивизия 1 1 1 1
Мотострелковая дивизия 2 (1 учебная) 2 (1 учебная) 2 (1 учебная) 2 (1 учебная)
Мотострелковая бригада 1
Артиллерийская бригада 1 1 1 2
Артиллерийский полк 1 1 1 2
Отдельный 1 1 1 1
мотострелковый полк
Бригада реактивных 1 1 1
артиллерийских
установок
Десантно-штурмовая 1 1 1
бригада
Воздушно-десантная 1
бригада
Вооружение и военная техника сухопутных войск
Боевые танки 624 (470 в
резерве)
Т-62 +
Т-72 + 630 (470 в 630 (470 в 630 (300 в
резерве) резерве) резерве)
Боевые бронированные
машины
Разведывательные
БРДМ 140 140 140 140
Боевые машины 1 200 (1 000 в 1 000 (1 000 в 1 000 (1 000 в 1 000 (1 000 в
резерве) резерве) резерве) резерве)
БМП-1/ -2, БРМ, + + + +
БТР-70/ -80, МТ-ЛБ
Артиллерия около 1 850 1 000 1 000
Буксируемые орудия 1 000 550 550 550
М-1944 (БС-3) +
100 мм
Д-30 122 мм + + + +
М-30 122 мм +
М-46.130 мм +
Д-1 152 мм +
Д-20 152 мм + + + +
М-1937 152 мм +
2А65 152 мм + + + +
2А36 152 мм + + + +
Самоходные 200 150 150 150
артиллерийские
установки
2С1 122 мм + + + +

184
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

2С3 152 мм + + + +
Реактивные установки 350 170 170 170
БМ-21 122 мм + + + +
9П140 «Ураган» + + + +
220 мм
Минометы 300 130 130 130
2Б11 120 мм + + + +
М-120 120 мм + + + +
Ракеты «земля-земля»
СС-21 10
Противотанковые
орудия
Т-12 100 мм 125 125 125 125
Военно-морской флот
Численность около 100 около 100
Судна береговой 6 10
патрульной службы
Боты 2
Военно-воздушные силы
Численность около 15 000 около 15 000 около 15 000около 15 000
Военно-воздушная 1 1 1 1
дивизия
Полк истребителей- 2 2 2 3
бомбардировщиков
Полк истребителей 2 2 2 2
Полк разведывательной 1 1 1 1
авиации
Вертолетный 1 1 1 1
транспортный полк
Вооружение и военная техника военно-воздушных сил
Истребители
МиГ-29 12 20 12 12
Миг-29УБ 9 9 4 4
МиГ-23 12 12 12 12
МиГ-23УБ 4 4 4 4
МиГ-31 32 32 32 32
Истребители-
бомбардировщики
МиГ-27 34 34 34 34
МиГ-23УБ 9 9 9 9
Су-24 26 26 26 26
Су-27 10
Разведывательные
Су-24 12 12 12 12
МиГ-25 РБ 13 13
МиГ-25 РУ 2 2
Вертолеты
Ми-8 44 44 44 44
На хранении около 40 около 40 около 75 около 75

185
Глава 5

МиГ-27 + + + +
МиГ-23/ МиГ-23 УБ + + + +
МиГ-25 + +
МиГ-29 + +
Су-27 + +
Пусковые установки
зенитно-ракетных
комплексов
СА-2, 3, 5 100 100 100 100
Военизированные структуры
Республиканская 2 500 2 500
гвардия
Правительственная 500 500
гвардия
Президентская гвардия 2 000 2 000
Внутренние войска около 20 000 около 20 000 около 20 000 около 20 000
Пограничные войска около 12 000 около 12 000 около 12 000 около 12 000

186
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Таблица 5.2. Вооруженные силы Республики Кыргызстан (1995-1998)

187
Глава 5

1995-1996 1996-1997 1997-1998 1998-1999


Общая численность около 7 000 около 7 000 12 200 12 200
Сухопутные войска
Численность около 7 000 около 7 000 9 800 9 800
Мотострелковая дивизия 1 1 1 1
мотострелковый полк 3 3 3 3
танковый полк 1 1 1 1
артиллерийский полк 1 1 1 1
полк ПВО 1 1 1 1
Отдельная горная 1 1 1 1
бригада
Вооружение и военная техника сухопутных войск
Танки
Т-72 204 230 210 210
Боевые бронированные
машины
Разведывательные
БРДМ-2 42 60 34 34
Боевые машины
БМП-1 349 349 98 98
БМП-2 15 101 101
БРМ-1К 28 10 20 20
Бронетранспортеры
БТР-70 96 102 45 45
Артиллерия 216 216 227
Буксируемые орудия: 171 161 161
М-1944 (БС-3) 18 18 18 18
100 мм
Д-30 122 мм 27 27 72 72
М-30 122 мм 110 110 37 37
Д-1 152 мм 16 16 34 34
Комбинированные
установки
пулемет/миномет:
2С9 120 мм 12 12 12 12
Минометы
2С12 120 мм 6 6 6 6
М-120 120 мм 27 27 48 48
Противотанковые
управляемые ракеты
АТ-3 30 30 26 26
Зенитные орудия
С-60 57 мм 24 24 24 24
Военно-воздушные силы
Численность 2 400 2 400
Вооружение и военная техника военно-воздушных сил
Л-39 96 96 67 67

188
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

МиГ-21/ МиГ-21 УБ около 100, около 100, 53, выведены 53, выведены
выведены из выведены из из из
эксплуатации эксплуатации эксплуатации эксплуатации
Вертолеты
Ми-24 40 40 15 15
Ми-8/ -17/ -25/ -35 25 25
Ми-8 + + 28 28
Ми-17 + + 2 2
Ми-25/35 + + 2 2
Противовоздушная оборона
Пусковые установки
зенитно-ракетных
комплексов
СА-2, 3 20 20 + +
Военизированные структуры
Пограничные войска около 5 000 около 5 000 около 5 000

189
Глава 5

Таблица 5.3. Вооруженные силы Республики Таджикистан (1995-1998)

190
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

1995-1996 1996-1997 1997-1998 1998-1999


Общая численность 2-3 000 около 5-7 000 7-9 000 7-9 000
Сухопутные войска
Численность около 5 200 около 7 000 около 7 000
Мотострелковая бригада 2 (1 учебная) 2 (1 учебная) 2 (1 учебная)
Горная бригада 1 1
Бригада сил 1 1 1
специального
назначения
Отряд сил специального 1 1
назначения
Полк зенитно-ракетных 1 1 1
комплексов
Вооружение и военная техника сухопутных войск
Танки
Т-72 40 40 40
Боевые бронированные
машины
Боевые машины
БМП-1/-2 50 85 85
Бронетранспортеры
БТР-60/ -70/ -80 50 40 40
Артиллерия
Противотанковая
артиллерия
Д-30 122 мм 18 12 12
Минометы
БМ-21 122 мм 4 12 12
Пусковые установки
зенитно-ракетных
комплексов
СА-2, 3 15 20 20
Военизированные структуры

191
Глава 5

Пограничные войска около 1 200 около 1 200

192
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Таблица 5.4. Вооруженные силы Республики Туркменистан (1995-1998)

193
Глава 5

1995-199610 1996-1997 1997-1998 1998-1999


Общая численность 16-18 000 16-18 000
Сухопутные войска
Численность 11 000 16-18 000 16-18 000 17-19 000
Мотострелковая дивизия 3 (1 учебная) 4 (1 учебная) 4 (1 учебная) 4 (1 учебная)
Артиллерийская бригада 1 1 1 1
Ракетный полк 1 1 1 1
Полк противотанковой 1 1 1 1
артиллерии
Бригада ракетных 1 1
комплексов
Инженерная бригада 1 1 1 1
Бригада зенитно- 2 2
ракетных комплексов
Отдельный десантно- 1 1
штурмовой батальон
Отдельная вертолетная 1 1
эскадрилья
Вооружение и военная техника сухопутных войск
Танки
Т-72 530 530 570 570
Боевые бронированные
машины
Разведывательные
БРДМ-2 14 14 14 14
Боевые машины
БМП-1 250 250 156 156
БМП-2 288 288 405 405
БРМ 51 51 51 51
Бронетранспортеры
БТР-60/ -70/ -80 543 543 728 728
Артиллерия
Буксируемые орудия
Д-30 122 мм 197 197 197 197
Д-1 152 мм 76 76 76 76
2А65 152 мм 72 72 72 72
Самоходные
артиллерийские
установки
2С3 152 мм 16 16 16 16
Комбинированные
установки
пулемет/миномет:
2С9 120 мм 12 12 12 12
Реактивные установки
БМ-21 122 мм 60 60 60 60

10
Вооруженные силы находились под объединенным российско-туркменистанским
контролем.

194
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

2П140 220 мм 54 54 54 54
Минометы
82 мм 31 31 31 31
ПМ-38 120 мм 42 42 42 42
Ракеты «земля-земля»
Скад 12 12
Противотанковые
управляемые ракеты
АТ-2/ -3/ -4/ -5 + + + +
Противотанковые
орудия
Д-44 85 мм 6 6 6 6
МТ-12 100 мм 48 48 48 48
Зенитные орудия
ЗСУ-23-4 СП 23 мм 28 28 28 28
С-60 22 22 22 22
Пусковые установки
зенитно-ракетных
комплексов
СА-4 27 27
Военно-воздушные силы
Численность 3 000 3 000
Истребительно- 1 1 1 1
штурмовой полк
Истребительный полк 2 2 2 2
Учебный полк 1 1 1 1
Транспортная 1 1 1 1
эскадрилья
Вооружение и военная техника военно-воздушных сил
Истребители-
бомбардировщики
МиГ-29 22 22 22 22
МиГ-29У 2 2 2 2
Су-17 65 65 65 65
Истребители
МиГ-23 48 48 48 48
МиГ-23У 10 10 10 10
МиГ-25 24 24 24 24
Учебные
Су-7Б 3 3 3 3
МиГ-21 3 3 3 3
Л-39 2 2 2 2
Як-28 8 8 8 8
Ан-12 3 3 3 3
Транспортные
Ан-24 1 1 1 1
Вертолеты
Ми-24 10 10 10 10
Ми-8 10 10 10 10

195
Глава 5

В резерве
МиГ-23 172 172 172
Су-25 46 46 46
Пусковые установки
зенитно-ракетных
комплексов
СА-2/ -3/ -5 50 50 50 50

196
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Таблица 5.5. Вооруженные силы Республики Узбекистан (1995-1998)

197
Глава 5

1995-1996 1996-1997 1997-1998 1998-1999


Общая численность 25 000 29-30 000 65-70 000 около 80 000
Сухопутные войска
Численность около 20 400 около 25 000 около 45 000 50 000
Штабной корпус 1 2 2 3
Танковые бригады 1 2 2
Мотострелковая бригада 3 4 4 4
Легкая горная бригада 1 1 1
Моторизованная 1 1 1
бригада
Воздушно-десантная 1 1
бригада
Десантно-штурмовая 1 2
бригада
Аэромобильная бригада 1 1
Бригада специального 1 1 1
назначения
Танковый полк 1 1
Артиллерийская бригада 1 2 3 4
Бригада реактивных 1 1 1
артиллерийских
установок
Артиллерийский полк 1 1 1
Бригада национальной 1 1 1 1
гвардии
Вооружение и военная техника сухопутных войск
Боевые танки
Т-54/ -62/ -64/ 72 179 404 370 370
Боевые бронированные
машины
Разведывательные
БРДМ-2 21 35 35 35
Боевые машины
БМП-2 97 172 273 273
БМД-1 110 133 130 130
Бронетранспортеры:
БТР-70 11 11 36 36
БТР-80 95 95 290 290
БТР-Д 70 70 145 145
Артиллерия
Буксируемые орудия:
Д-30 122 мм 54 72 90 90
Д-1 152 мм 36 36 28 28
Д-20 152 мм 54 54 49 49
2А36 152 мм 36 36 32 32
Самоходные
артиллерийские
установки
2С1 122 мм 18 18 18 18

198
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

2С3 152 мм 16 17 17 17
2С7 203 мм 48 48
Комбинированные
установки
пулемет/миномет:
2С9 калибр 120 мм 54 60 69 69
Реактивные установки
БМ-21 122 мм 21 27 33 33
9П140 220 мм 36 36 48
Минометы:
ПМ-38 120 мм 18
ПМ-120 120 мм 18 18 18
2С12 120 мм 18 18 19 19
2Б11 120 мм 5 5 5
Противотанковые
пушки:
МТ-12 100 мм 15 39 39 39
Военно-воздушные силы
Численность около 4 000 около 4 000 около 4 000 около 4 000
Вооружение и военная техника военно-воздушных сил
Истребители-
бомбардировщики:
Су-17 30 30 30 30
Су-24 22 22 4 4
Истребители:
МиГ-29 32 32 32 32
Су-27 32 32 32 32
Разведывательные
Су-24 10 10 10 10
Транспортные самолеты
Ан-2 30 30 30 30
Легкие транспортные 20 20 20 20
самолеты
Учебно-тренировочные
самолеты
Л-39 15 15
Вертолеты:
ударные
Ми-24 43 43 43 43
поддержки
Ми-8Т 43 43 43 43
транспортные:
Ми-6 23 23 23 23
Ми-26 1 1 1 1
разведывательные:
Ми-24К 6 6 6 6
Ми-24Р 2 2 2 2

199
Глава 5

Пусковые установки
зенитно-ракетных
комплексов
СА-2/-3/-5 45 45 45 45
Военизированные структуры
Внутренние войска 15 300 15 000 15 300 17-19 000
Национальная гвардия 700 700 700 1 000

200
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Источник: The Military Balance

5.2. Региональный уровень

В середине 1990-х годов постепенно происходит определение


государственно-правовых и политических оснований
регионализации в районе Средней Азии. На встрече в январе 1993
года в Ташкенте глав государств СНГ была введена
соответствующая терминология и данное политическое
пространство (Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан,
Туркменистан и Узбекистан) было обозначено как Центральная
Азия.
В рассматриваемый период появляются идеи, что
Центральная Азия становится полем все более широкого
сотрудничества и одновременно ареной соперничества
различных сил, что обусловлено ее геостратегической
значимостью, потенциально мощными нефтегазовыми и другими
сырьевыми ресурсами, перспективами строительства мощной
транспортной инфраструктуры. Ударение при этом, как правило,
делалось на четыре измерения (Боришполец 2002: 184-185):
• в Каспийском бассейне и некоторых других частях
Центральной Азии имеются гигантские запасы нефти и газа, что
приобретает особое значение в связи с нарастанием потребности
в нефти и газе в Восточной и Южной Азии;
• более половины героина, поставляемого в Европу и
Северную Америку, имеет афганское происхождение и
доставляется через Центральную Азию;
• Центральная Азия расположена в зоне соприкосновения
разительно отличных культур и цивилизаций;
• Центральная Азия исторически тесно связана с Россией,
однако еще несколько крупных внешнеполитических акторов
заявляют о своих интересах в Центральной Азии: США, Турция,
Иран, Пакистан, Китай, Индия и Европейский Союз.

201
Глава 5

Несмотря на то, что идея единства Центральной Азии не


была воплощена в жизнь, она была действенным политическим
фактором. Вместе с тем окончательной регионализации не
произошло и связи пяти стран Центральной Азии с Россией
остались слишком сильными, чтобы можно было говорить о
формировании самостоятельного региона.

5.2.1. Россия. Центральная Азия была «обречена» на тесное


сотрудничество с Россией. На протяжении всех 1990-х годов
государства Центральной Азии, с одной стороны, пытались
дистанцироваться от России, болезненно воспринимали многие
ее шаги как рецидивы имперской политики, негативно
воспринимали усиление ее влияния. Вместе с тем существовало
четкое представление, что именно Россия в наибольшей степени
гарантирует политическую стабильность государств Центральной
Азии. Об этом заявляли даже представители таджикской
непримиримой оппозиции, находившиеся в Афганистане.
Практически все неавтохтоны (не только русские)
воспринимали Россию как свой центр. На нее ориентировались и
представители титульных этносов, получившие образование в
России, имеющие славянских родственников или воспитанные в
духе русской культуры.
С конца 1993 года правящие элиты государств Центральной
Азии начали существенно менять свою политику в отношении
России: заключались многосторонние и двусторонние
соглашения, предусматривавшие восстановление нарушенных
связей, поддерживалось финансирование стран Центральной
Азии Россией, сдерживалась эмиграция русского и
русскоязычного населения. Однако неопределенность самой
политики России, потеря управляемости экономикой на
постсоветском пространстве, инерция национализма придавали
этой политике достаточно противоречивый и
непоследовательный характер.

202
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Считается, что российская политика по отношению


государств Центральной Азии вплоть до конца 1990-х годов
находилась в стадии становления, что объяснялось
незавершенностью процессов формирования самой России как
нового государства и, соответственно, тем, что еще не полностью
сложились и осознали свои интересы основные «группы
влияния», воздействующие на внешнюю политику России и
определяющие ее. На начальном этапе правительство России
достаточно индифферентно относилось к процессам,
развертывавшимся в Центральной Азии, более того, оно
пыталось дистанцироваться от центральноазиатских событий.
Традиционно во взглядах российских элит принято выделять
три основных концептуальных подхода к отношениям со
странами «ближнего зарубежья»:

203
Глава 5

Подход, опирающийся на неоимперские установки. Речь


(1)
идет о восстановлении на постсоветском пространстве единого
государства как стратегической цели российской внешней
политики в отношении СНГ или, как минимум, превращении их в
«сферу влияния» России, их изоляцию от «дальнего зарубежья» и
преобразование в своего рода «стратегическое предполье»
России. Наиболее прямо эта цель декларировалась национал-
коммунистическими силами и Либерально-демократической
партией России. В смягченной форме ее отстаивали военные
элиты, ряд публицистов, а также некоторые политики
центристской ориентации. В рамках этого подхода военное
присутствие России в странах СНГ рассматривалось как
инструмент влияния России в зонах напряженности и
конфликтов. Проявлениями данного подхода были, например,
постановление Государственной Думы России об отмене
Беловежских соглашений или кампания, нацеленная на
интеграцию России с Белоруссией. Попытки реализации этого
подхода усиливали подозрительность и антироссийские
настроения в политических кругах СНГ, заставляли их
обращаться к поддержке иных государств и коалиций в целях
обеспечения собственной национальной безопасности. В итоге
позиции России в зоне бывшего СССР оказываются под угрозой
и укрепляется влияние внешних сил, рассматриваемых иногда
как угрожающих российским интересам. Вместо образования
«пояса добрососедства» вдоль границ России возникнет «пояс
напряженности».

204
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

(2) Подход, опирающийся на «неоизоляционистские»


установки. Речь идет о том, что отношения России с СНГ должны
строиться на тех же основаниях, что и отношения со всеми
другими государствами. Россия не должна иметь никаких особых
прав в зоне «ближнего зарубежья» и не должна нести какой-либо
особой ответственности. Считается, что потери, обусловленные
реинтеграционными процессами, перекрывают возможные
выгоды. Россия должна сосредоточить свои ресурсы на решении
собственных проблем, а не распылять их между бывшими
союзными республиками. В политическом и военном
отношениях вмешательство России в процессы, происходящие в
странах бывшего СССР, в том числе – в конфликты, ведет к тому,
что она возьмет на себя дополнительное бремя, серьезные
издержки без очевидных политических выгод. В качестве
доказательства правоты такого рода утверждений ссылаются на
опыт войны в Таджикистане. Наиболее четко этот подход
озвучивали «правые» силы, например, партия «Яблоко».
(3) Интеграционистские подходы, предполагающие не
объединение территорий или создание системы фактического
российского доминирования в зоне бывшего СССР, но усиление
деятельности совместных институтов, предназначенных для
согласования политики, позиций, подходов, разрешения
противоречий между новыми независимыми государствами на
основе компромиссов и ориентации на общие интересы, а не
противоречия.
В середине 1990-х годов начало артикулироваться значение
Центральной Азии для России. При этом отмечались
геополитический, экономический и военный план. Как правило,
указывалось, что интересы России в Центральной Азии могут
заключаться в следующем:
• сохранение стабильности;
• восстановление экономических связей;
• получение доступа к полезным ископаемым;
• обеспечение возможности использования военных и
промышленных объектов;
• поддержание безъядерного статуса Казахстана;

205
Глава 5

• обеспечение выхода России в страны Среднего и


Ближнего Востока;
• создание региональной системы коллективной
безопасности;
• обеспечение прав и защита русскоязычного населения.
Считалось, что шаги, которые следует предпринять России,
должны носить политико-дипломатический и экономический
характер. В военно-политической сфере основное внимание
должно было уделяться созданию в Центральной Азии своего
рода зоны стабильности и безопасности, исключающей военное
присутствие третьих стран и возможность возникновения
военных угроз для России. Так, отмечалось, что
В российской политике в области национальной безопасности
обязательно необходимо учитывать возможность образования
у южных границ страны, в районе Центральной и Средней
Азии, крупного очага политической и военной
нестабильности. Последний может сформироваться в
результате возникновения конфликтов между странами
указанного региона по поводу границ, политического статуса
проживающих на их территории национальных меньшинств
соседних государств и т.д.
(Тищенко и др. 1995: 162)
Первым знаковым событием, характеризующим российскую
политику в Центральной Азии, стало заключение в мае 1993 года
между Россией и Таджикистаном Договора о дружбе,
сотрудничестве и взаимной помощи. Договор был подписан
спустя полгода после восстановления власти партийной
номенклатурной элиты в Душанбе. Договор предполагает, что
стороны окажут друг другу необходимую помощь, включая
военную, в случае агрессии против любой из них. Считается, что
заключение данного договора во многом было связано с
давлением российского военного лобби. Позже, в октябре 1993
года, в России была официально утверждена новая военная
доктрина, согласно которой Россия может иметь военные базы за
своими пределами и использовать военнослужащих для участия в
миротворческих операциях на территории СНГ.

206
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Против усиления позиций России в Центральной Азии резко


выступили представители демократических организаций. Так,
один из лидеров движения «Яблоко» А. Арбатов дал негативную
оценку укреплению военно-политических связей России с
Таджикистаном и отметил, что
Центральная Азия наименее важный субрегион для
российских интересов на всем постсоветском геополитическом
пространстве.
(Arbatov 1994)
Укрепление военных позиций России в Таджикистане
вызвало настороженное отношение и государств Центральной
Азии.
По мере укрепления влияния России в Таджикистане, и
усиления стремления Э. Рахмонова опираться практически
исключительно на нее росло недовольство Узбекистана,
Казахстана и Кыргызстана. Уже летом 1993 года в целях
ограничения активности России Н.Назарбаев предложил (а
А.Акаев полностью поддержал) обратиться к Афганистану,
Пакистану, Ирану, Турции и Саудовской Аравии, чтобы они
непосредственно участвовали в процессе межтаджикского
примирения.
Узбекистан, высказывавший наибольшие опасения в связи с
возможностью распространения исламского фундаментализма,
долгое время воздерживался от критики России, тем более что
МИД последней постоянно подчеркивал, что урегулирование
кризиса в Таджикистане невозможно без участия Узбекистана.
Более того, в марте 1994 года на территории Таджикистана
прошло первое совместное учение армий государств-участников
Договора о коллективной безопасности, в котором приняли
участие Россия, Узбекистан и Таджикистан.

207
Глава 5

В рамках двустороннего военного сотрудничества между


Россией и Узбекистаном в 1992-1997 годы было подписано 15
документов. Среди них Договор об основах межгосударственных
отношений, дружбе и сотрудничестве; Договор о сотрудничестве
в военной области; Соглашение о принципах взаимного
технического и материального обеспечения вооруженных сил.
Между министерствами обороны России и Узбекистана были
подписаны Соглашения о подготовке офицерских кадров для
Вооруженных Сил Республики Узбекистан в военно-учебных
заведениях российского Министерства обороны; о
сотрудничестве в области противовоздушной обороны; о
совместном использовании 229-го узла связи и радиопеленгации;
по вопросам организации связей взаимодействия и порядка
взаиморасчетов и другие. Кроме того, между правительствами
обеих стран действовали Соглашения об организации воинских
межгосударственных перевозок и расчетах за них; о военно-
техническом сотрудничестве; протокол о сотрудничестве в
военной сфере.
Вместе с тем, Узбекистан, проводя курс на укрепление
собственного суверенитета, пытался дистанцироваться от России
в решении военных вопросов. Узбекистан – единственное в
Центральной Азии государство, которое не подписало с Россией
договор о службе российских граждан в вооруженных силах
республики. На территории Узбекистана нет ни одного
российского военного объекта, республика отказалась от
размещения российских военных частей на своей территории.
Эскадрилья МиГ-25, входившая в Коллективные миротворческие
силы СНГ и дислоцировавшаяся на аэродроме Кагайты в
Узбекистан в начале 1995 года была перемещена в Таджикистан.
Границу с Афганистаном Узбекистан охраняет без помощи
российских пограничников. (Тищенко 1998: 447-448)

208
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Ташкент стремится усилить свои позиции в руководстве


коллективных миротворческих сил государств-участников СНГ и
в штабе по координации военного сотрудничества (Шерматова
1997). При этом руководство Узбекистана считало, что
коллективные миротворческие силы в своей деятельности
должны руководствоваться нормами международного права, что
их вовлечение в противоборство и вмешательство во внутренние
дела любого суверенного государства, где они дислоцируются,
недопустимо.
Уже летом 1994 года И. Каримов заявил о необходимости
невмешательства во внутренние дела Таджикистана и предложил
России придерживаться рамок Договора о военном
сотрудничестве (Сегодня, 25 августа, 1994). Узбекистан стал
также оказывать давление на правящий режим Таджикистана,
предлагая тому «поделиться властью» с оппозицией.
Для руководства Узбекистана характерно неоднозначное
отношение к дислокации в Таджикистане 201-й российской
мотострелковой дивизии, раздавались даже призывы к ее выводу.
Руководство же России считало, что дивизия способствует
стабилизации обстановки во всей Центральной Азии и ее вывод
может ознаменовать начало серьезных потрясений в регионе.
(Тищенко 1998: 449)
Принципиальные установки России в отношении ННГ
впервые были изложены в комплексном виде в послании
Президента России Федеральному Собранию в феврале 1994
года. Они сводились к следующим основным тезисам:
• отношения с новыми независимыми государствами
имеют «первостепенное значение» для России, поскольку она
связана с этими странами более тесно, чем с любыми другими;
• эти отношения являются «сферой особой
ответственности и особых взаимных интересов» между Россией и
ее соседями;
• Россия должна избегать как имперских попыток
восстановить единое союзное государство, так и отстранения от
проблем бывшего СССР;

209
Глава 5

• никто, кроме России, не готов взять на себя бремя


миротворчества в зоне бывшего СССР, однако использование
российских сил в СНГ вызывает озабоченность в некоторых
странах.
Эти положения были развиты министром иностранных дел
А.Козыревым. Помимо тезисов, изложенных в президентском
послании, Козырев акцентировал внимание на следующих
дополнительных моментах:
• среди задач миротворческих операций, проводимых
российскими силами, особую важность имеет защита
русскоязычного населения;
• нельзя отдать миротворческие операции в бывшем СССР
«полностью в руки» ООН или ОБСЕ;
• необходимо развертывать российские войска в зонах
конфликтов на основе принципов базирования;
• пространство СНГ – «зона российских интересов».
В выступлениях А.Козырева звучали неоимперские нотки,
проявлявшиеся, прежде всего, в трактовке территории бывшего
СССР как зоны российских интересов. Подобная формула всегда
интерпретировалась как в ННГ, так и в «дальнем зарубежье» как
свидетельство претензий России на доминирующую роль в
пространстве СНГ или даже «неоимперские устремления».

210
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Одним из механизмов военного присутствия России в


Центральной Азии были Коалиционные миротворческие силы,
действовавшие в Таджикистане. Первоначально в их состав
вошли российская мотострелковая дивизия (более 6 тыс.
человек), узбекский мотострелковый батальон (450 человек) и
кыргызский батальон (400 человек). В сентябре 1994 года лидеры
этих стран и Казахстана приняли решение о доведении
численности миротворческих сил до 16 тыс. человек. Однако в
1995-1997 годы Кыргызстан вывел свой батальон из
Таджикистана, а Узбекистан сохранил присутствие лишь одной
роты (100 человек). От Казахстана в середине 1990-х годов в
Таджикистане присутствовал один офицер в составе
объединенного командования (Никитин и др. 1998: 98). В ноябре
1998 года из Таджикистана была выведена и узбекская рота.
Таким образом, к концу рассматриваемого периода в составе
Коллективных миротворческих сил остались лишь российские
военнослужащие (около 7 тыс. человек), которые осуществляли
охрану 40 жизненно важных объектов, разминирование и
содействие возврату беженцев (Содружество НГ, № 10, 1998). В
дальнейшем Узбекистан вывел с территории Таджикистана и
пограничников. В феврале 1999 года из Таджикистана был
выведен и кыргызский пограничный батальон (500 человек).
Обращает на себя внимание, что Кыргызстан принял это решение
без каких-либо консультаций со своими партнерами, поставив их
просто перед фактом. В 1999 году, помимо российских, в
Таджикистане сохранилось присутствие лишь пограничников из
Казахстана (Независимая газета, 2 марта, 1999).
В «Основных положениях военной доктрины»,
утвержденных указом Президента России (ноябрь 1993 года),
подчеркивалось, что российские войска будут применяться для:
• проведения операций по поддержанию мира по решению
Совета Безопасности ООН или в соответствии с
международными обязательствами России;

211
Глава 5

• пресечения вооруженных конфликтов, любого


противоправного вооруженного насилия на Государственной
границе, границе другого государства в соответствии с
договорными обязательствами или в пределах территории
России, угрожающих ее жизненным интересам.
Здесь обращает на себя два пункта. Прежде всего
«международные» обязательства могут иметь весьма
разнообразную правовую природу и исходить, например, не
только из межгосударственных договоров, но и из соглашений с
непризнанными в международно-правовом порядке силами и
движениями. Во-вторых, концепция пресечения насилия
означает, в частности, и операции по принуждению к миру.
Таким образом, в соответствии со своей военной доктриной,
Россия претендовала на достаточно широкую свободу действий
при проведении таких операций.
В практическом плане, способность России к проведению
миротворческих операций и других акций вооруженных сил в
пределах бывшего СССР связывалась в 1993-1994 годах, прежде
всего, с созданием эффективных мобильных сил. Формально эти
силы были созданы, но война в Чечне, отвлекающая
материальные и организационные ресурсы от задач
реформирования Вооруженных сил, не дает возможности
завершить все необходимые мероприятия и превратить эти силы
в подлинно эффективные формирования.

212
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

В 1995 году произошла определенная корректировка


установочных положений в сфере миротворческой деятельности.
В первую очередь, изменилось отношение к международным
организациям. В феврале 1995 года, в послании Президента
России Федеральному собранию, наряду с традиционной
критикой ООН и ОБСЕ за «неоправданно скромную поддержку»
российских миротворческих операций и осуждением «двойных
стандартов» в подходах к урегулированию конфликтов на
территории СНГ, подчеркивалось, что Россия вместе с СНГ
выступает за поддержку миротворческих усилий со стороны
ООН и ОБСЕ на «четко очерченных принципах признания
законных интересов России и других государств Содружества».
Также, были приняты концептуальные и законодательные акты,
регулирующие порядок направления российских Вооруженных
сил для миротворческих операций.
В «Стратегическом курсе России с государствами-
участниками СНГ» еще более четко проявилась новая ориентация
на сотрудничество с международными организациями и на
придание миротворческим усилиям коллективного характера.
Была отмечена необходимость
вести дело к тому, чтобы миротворчество стало плодом
коллективных усилий государств СНГ путем их более
активного участия на всех этапах деятельности по
налаживанию механизма оперативного решения вопросов
миротворчества в рамках СНГ. Всю работу в этом
направлении проводить во взаимодействии с ООН и ОБСЕ,
добиваться реального участия этих международных
организаций в урегулировании конфликтов на территории
СНГ.
Эта установка нашла реализацию в принятых в начале 1996 года
документах Совета глав государств СНГ, где были четко
выражены как коллективное начало при проведении
миротворческих операций, так и обязательное одобрение мер по
принуждению к миру со стороны Совета безопасности ООН.

213
Глава 5

20 января 1995 года между Россией и Казахстаном была


заключена Декларация о расширении и углублении российско-
казахстанского сотрудничества, конкретизирующая и
значительно дополняющая положения Договора о дружбе,
сотрудничестве и взаимной помощи от 25 мая 1992 года. Статьей
10 Декларации определены новые принципиальные шаги в
области военного сотрудничества между двумя государствами, в
том числе и положение о начале формирования объединенных
вооруженных сил двух государств на принципах совместного
планирования подготовки и применения войск.
Помимо миротворчества, еще одной сферой, связывающей
Россию и Центральную Азию в военном плане, было создание
объединенной системы ПВО, соглашение о создании которой
было подписано в феврале 1995 года всеми государствами
Центральной Азии и Россией. В рамках этого, одного из
немногих реально действующих соглашений, подписанных
между странами-членами СНГ, регулярно проводились
совместные учения. Однако к концу 1990-х годов также
наметился кризис. Как отмечал заместитель
главнокомандующего ВВС России Ю. Бондарев, Узбекистан и
Туркменистан стали уклоняться от многостороннего
сотрудничества, предпочитая идти на развитие связей
исключительно с Россией (Содружество НГ, № 3, 1999).
Также важным фактором, определявшим присутствие России
в Центральной Азии, было сотрудничество по совместной охране
государственных границ стран Центральной Азии. В ходе
встречи глав СНГ в Ашхабаде в декабре 1993 года государства
Центральной Азии подписали с Россией соответствующие
двусторонние соглашения. Россия взяла на себя функции по
охране границ Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана и
Туркменистана. В Казахстане и Туркменистане находились так
называемые «оперативные группы» Федеральной пограничной
службы России (российские военные здесь действовали в режиме
советников и консультантов). В Кыргызстане и Таджикистане
были развернуты войсковые группы, непосредственно
участвующие в охране внешних границ СНГ.

214
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Основой для взаимодействия России и Казахстана по охране


границ является Договор между Российской Федерацией и
Республикой Казахстан о сотрудничестве в охране внешних
границ от 21 октября 1994 года. В нем определено, что Россия и
Казахстан будут сотрудничать в обеспечении безопасности обоих
государств на внешних границах путем проведения
согласованных мер по пресечению террористических действий,
незаконного перемещения наркотиков, оружия и иных предметов
контрабанды, незаконного въезда и выезда на территорию России
и Казахстана. Предусмотрена возможность совместных действий
в случае дестабилизации или угрозы дестабилизации обстановки
на каком-либо из участков внешней границы. В Договоре
содержатся положения, касающиеся статуса и социальных
гарантий граждан России, проходящих службу в пограничных
войсках Казахстана.
8 сентября 1994 года между Россией и Казахстаном было
подписано Соглашение о межгосударственных воинских
перевозках пограничных войск и грузов для их обеспечения в
интересах охраны внешних границ государств-участников СНГ.
В соответствии с данным соглашением Казахстан обеспечивает
свободный безвозмездный транзит грузов Пограничных войск
России, выполняющих задачи по охране внешних границ
государств Содружества в Кыргызстане, Таджикистане и
Туркменистане.
В соответствии с Декларацией о расширении и углублении
российско-казахстанского сотрудничества, подписанной 20
января 1995 года, должен был быть подготовлен и представлен к
подписанию Договор о совместной охране внешних границ.
Позиция России состояла в необходимости создания
Объединенного командования пограничных войск Казахстана и
Оперативной группы Пограничных войск России.
Однако эти планы не были реализованы. Более того, к концу
рассматриваемого периода государства Центральной Азии
начинают брать на себя пограничный контроль.

215
Глава 5

В мае 1999 года А. Акаев подписал указ о создании


пограничной службы Кыргызстана. В Кыргызстане сохранится
лишь оперативная группа ФПС России для координации
действий и оказания содействия в становлении местной
пограничной службы (Независимая газета, 3 июня, 1999).
Решение о выводе группы ФПС Российской Федерации со своей
территории принял и Ашхабад (Независимая газета, 17 июля,
1999). В 1999 году в Туркменистане завершилась миссия
Оперативной группы Министерства обороны России
(Независимая газета, 15 октября, 1999).
Российское военное присутствие в 1990-е годы сохраняется в
той или иной форме в большинстве постсоветских государств –
исключение составляют лишь страны Балтии и Узбекистан. До
1999 года общая численность военных группировок России в
странах «ближнего зарубежья» составляла около 125 тыс. солдат
и офицеров: 25 тыс. из них входили в состав зарубежных групп
Федеральной пограничной службы Российской Федерации, еще
приблизительно 100 тыс. размещались на военных базах
российского Министерства обороны или были включены в состав
миротворческих контингентов стран Содружества. (Золотарев
2000: 453)
Воинские контингенты России находились в Казахстане –
обслуживающий персонал космодрома Байконур, полигонов
Эмба и Сары-Шаган, станции оповещения о ракетном нападении
«Балхаш» (в целом свыше 15 тыс. человек). Кроме того, военные
объекты, входящие в стратегические системы России находились
на территории Кыргызстана (ВМФ) и Таджикистана (РВСН). В
Таджикистане также дислоцировалась российская
мотострелковая дивизия.

216
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

В 1995 году исчез один из важнейших факторов,


определяющий российское военное присутствие в Центральной
Азии – ядерное оружие, находившееся на территории Казахстана.
К началу 1992 года из Казахстана в Россию были выведены все
тактические ядерные ракеты, к весне 1994 года – стратегические
ракетные бомбардировщики Ту-95 МС (в обмен Казахстан
получил 30 самолетов Су-25, Су-27, МиГ-29). С декабря 1994
года начался процесс ликвидации группировки ракетных войск
специального назначения. В течение 1995 года все боеголовки
были вывезены на российскую территорию. Извлечение ракет из
шахт и отправка их на утилизацию были завершены в 1996 году.
Были расформированы 16 ракетных полков, в Россию было
вывезено 96 межконтинентальных баллистических ракет,
ликвидировано более 100 пусковых установок (Независимая
газета, 28 октября, 1997).
В 1995-1998 годы Россия продолжала осуществлять поставки
вооружения и военной техники в страны Центральной Азии в
соответствии с их заявками, однако в объемах значительно
меньших, чем запрашивалось, поскольку, как правило, у этих
стран не хватало средств для оплаты. В поставки входили:
• технические средства обеспечения полетов и наземного
обслуживания самолетов;
• авиационные двигатели;
• стрелковое вооружение;
• средства ближнего боя;
• машины и оборудование для инженерных войск;
• средства химической защиты;
• радиолокационная и бронетанковая техника;
• средства связи;
• средства, предназначенные для оснащения органов МВД.

217
Глава 5

В связи с тем, что Казахстан и Узбекистан обладали


значительными запасами вооружения, военной техники и
имущества, которые остались в их распоряжении после распада
СССР, а также учитывая острую нехватку финансовых средств у
этих государств, в 1990-е годы заявки от этих государств были
невелики. В свою очередь, Россия осуществляла закупки
вооружения, военной техники и оборудования в странах
Центральной Азии. Оборонная промышленность государств
Центральной Азии в значительной степени ориентирована на
Россию и зависит от российских заказов. Так, по признанию
руководителей Казахстана, отсутствие заявок на поставку
вооружения и военной техники в Россию гибельно для
казахстанского ВПК.
Зависимость государств Центральной Азии от России в
военно-политическом плане в 1990-х годах определялась также
необходимостью подготовки военных кадров. Все республики
Центральной Азии, кроме Узбекистана, имели с Россией
соглашения о возможности службы российских военнослужащих
на контрактной основе в вооруженных силах этих государств.
Постепенно значимость этого фактора снижалась. В государствах
Центральной Азии стали функционировать свои военные
училища. При этом, правящие элиты перестали сомневаться в
лояльности офицеров из числа нетитульных этносов.
С Казахстаном Россию также связывал вопрос использования
военных полигонов, расположенных на ее территории, в первую
очередь – космодрома Байконур.

218
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Космодром Байконур, или Пятый государственный


испытательный космодром, расположен на территории Кзыл-
Ординской области Казахстана. Общая площадь главных и
вспомогательных объектов – 6717 кв. км. Штатная численность
размещенных здесь воинских формирований – 35 550 чел.
Космодром объединяет 15 стартовых площадок для всех
основных типов ракет-носителей («Протон», «Зенит», «Энергия»,
«Молния», «Циклон», «Восток» и «Союз»), а также 4 центра
испытаний и применения космических средств и 2 научно-
испытательных управления боевых ракетных комплексов,
объединяющих 13 инженерно-испытательных частей, 8
измерительных пунктов и 73 части обеспечения и обслуживания
(Тищенко и др. 1995: 149-151).
Космодром обеспечивает проведение всех пилотируемых
полетов и запуск на орбиту всех российских спутников
телевещания. В середине 1990-х с него осуществлялся запуск
90% космических аппаратов по программам международного
сотрудничества, 85% спутников наблюдения Земли
(дистанционного зондирования, метеорологических, тяжелых
разведывательных и предназначенных для обнаружения стартов
баллистических ракет), 70% научных космических аппаратов и
большинства спутников ретрансляции, связи и навигации
гражданского и военного назначения. В целом с космодрома
производился вывод на орбиту не менее 50% всех российских
космических аппаратов. (Тищенко и др. 1995: 150)
Космодром стал собственностью Казахстана после обретения
последним независимости. Однако ресурсов и возможностей для
использования космодрома Казахстан не имел. В тоже время для
России космодром имел стратегическое значение. Основная часть
российских космических программ может быть реализована
только с использованием космодрома Байконур. Космодром
необходим для выполнения международных проектов в рамках
контрактов, заключенных Россией с зарубежными странами и
организациями, а также для реализации военной космической
программы России.

219
Глава 5

Принципиальное согласие на передачу комплекса в


долгосрочную аренду России Казахстан дал в конце 1993 года. В
середине 1990-х годов все стартовые площадки космодрома
обслуживались российскими военно-космическими силами.
Россия и Казахстан подписали ряд документов по Байконуру:
• Соглашение о совместной деятельности по исследованию
и использованию космического пространства (30 декабря 1991
года);
• Решение об использовании научно-технического и
производственного комплекса «Байконур» (20 марта 1992 года);
• Соглашение между Российской Федерацией и
Республикой Казахстан о порядке использования космодрома
Байконур (25 мая 1992 года);
• Соглашение между правительством Российской
Федерации и правительством Республики Казахстан о порядке
перемещения через границу товаров, необходимых для
выполнения работ на космодроме Байконур, (25 декабря 1993
года);
• Соглашение между Российской Федерацией и
Республикой Казахстан об основных принципах и условиях
использования космодрома Байконур (28 марта 1994 года).
В соответствии с последним соглашением Россия арендовала
космодром Байконур на 20 лет с возможностью последующего
продления срока аренды на 10 лет. Стоимость аренды была
определена в размере 115 млн. долларов в год. В соглашении
признается, что космодром находится под юрисдикцией России.
Кроме того, российским военно-космическим силам разрешается
продолжать использовать его в своих целях.
Помимо получения экономической выгоды руководство
Казахстана в середине 1990-х годов рассматривала свое участие в
космических программах как еще одну возможность реализации
своих политических целей (повышение политического престижа
государства, демонстрация самостоятельности).

5.2.2. Межгосударственные отношения в Центральной


Азии. К 1993 году формируются две линии осмысления
международных процессов в Центральной Азии, связанные с:

220
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

• акцентированием интеграционных процессов;


• акцентированием межгосударственного конфликтного
потенциала.
На начальном этапе формирования международных
отношений в Центральной Азии предполагалось, что на
внутрирегиональном уровне они будут складываться, прежде
всего, на основе многосторонних интеграционных структур.
Интеграционные тенденции получают четкое отражение в
национальных дискурсах.
Первая значимая артикуляция идей интеграции в
Центральной Азии происходит на ташкентском саммите января
1993 года, где было заявлено о Содружестве республик
Центральной Азии.
10 января 1994 года во время визита президента Казахстана
Н.Назарбаева в Узбекистан было подписано Соглашение об
общем экономическом пространстве, к которому затем
присоединился Кыргызстан.
На бишкекской встрече президентов Казахстана,
Кыргызстана и Узбекистана в июне 1994 года было принято
решение о создании Межгосударственного совета, включающего,
наряду с другими органами, Совет министров обороны,
ответственный за поддержание стабильности в Центральной
Азии. На встрече министры обороны Узбекистана, Казахстана и
Кыргызстана рассматривали вопросы регионального военного
сотрудничества, включая подготовку специалистов и летного
состава ВВС на авиабазе близ Канта. Как позже отмечал
И. Каримов, страны Центральной Азии вплотную подошли к
решению вопроса о координации своей внешней и оборонной
политики (Каримов 1997: 312).

221
Глава 5

В июле 1994 года на встрече в Алматы президенты


Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана объявили о создании
межгосударственных структур, призванных укреплять и
развивать общее экономическое пространство. Н. Назарбаев
подчеркнул, что эти страны достигли консенсуса по вопросу о
перспективах политического объединения. 3 августа 1994 года во
время брифинга И. Каримов отметил, что три государства
пришли к согласию в вопросе о создании наднациональных
политических структур и что «период эйфории независимости
прошел».
15 декабря 1995 года на саммите в Джамбуле среди прочих
обсуждались такие вопросы, как направления экономического
сотрудничества и инвестиционной политики на период до 2000
года, создание Центральноазиатского банка реконструкции и
развития, формирование Центральноазиатского миротворческого
батальона под эгидой ООН, учреждение Совета министров
обороны трех государств, учреждение Центральноазиатского
парламента. Эти пункты были включены в решение саммита.
12 декабря 1997 года на встрече в Астане президентами
Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана было объявлено о
создании международных консорциумов в области
гидроэнергетики, продовольствия минеральных ресурсов. Тогда
же Таджикистан заявил о вхождении в общее экономическое
пространство Центральной Азии, а президент Туркменистана
С. Ниязов попросил направить ему уставные документы
Центральноазиатского содружества.
5-6 января 1998 года в Ашхабаде, наряду с экономическими –
транспортировка нефти и газа из Центральной Азии через
Каспийское море – были обсуждены и политические вопросы.
Так, было объявлено, что государства Центральной Азии
выступают против усиления политических институтов СНГ и
формирования совместного военного командования СНГ, также
было утверждено присоединение Таджикистана к общему
экономическому пространству Центральной Азии.

222
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Предполагалось, что развитие регионального сотрудничества


должно продлиться вплоть до присоединения к объединению
четырех государств Туркменистана, после чего должна была
начаться новая стадия укрепления наднациональных
политических институтов. Однако, начиная с 1999 года, в
интеграционных процессах в Центральной Азии наступает
кризис.
В середине 1990-х между некоторыми странами Центральной
Азии начинают налаживаться партнерские отношения в области
оборонной промышленности. Так, Казахстан и Кыргызстан
достигли договоренности о восстановлении имевшейся в период
существования СССР системы добычи и переработки урана с
целью последующей его продажи. На казахстанских урановых
рудниках уже приступили к добыче сырья кыргызские шахтеры.
Планировалось, что сырье будет поступать в Кыргызстан на
Кара-Балтинский горнорудный комбинат в районе Бишкека. В
период существования СССР это было одно из ведущих
предприятий по переработке уранового сырья. Комбинат
оснащен всем необходимым для обогащения поступающего
урана – от высокотехнологичного оборудования до
квалифицированных кадров. Добыча урана на казахстанской
территории осуществлялась в районе городов Актау и
Степногорск (Красная звезда, 17 декабря, 1994).
На практике формирование международных отношений в
середине 1990-х годов определялось двусторонними
отношениями.
Лидером в этом процессе выступил Узбекистан. Сохраняя, в
целом, многосторонние внутрирегиональные связи, прежде всего
экономические, эта страна постепенно стала переносить центр
тяжести на отношения двусторонние. Одновременно, Узбекистан,
как считалось в то время, в силу своего экономического
потенциала, численности и относительной этнической
однородности населения, имел объективные основания
претендовать на роль регионального лидера Центральной Азии и
пытался взять на себя эту роль.

223
Глава 5

При этом националистические принципы, которыми были


вынуждены оперировать партийные номенклатурные элиты
Центральной Азии в начале 1990-х, к середине 1990-х годов
начали вести к росту напряженности и между самими
центральноазиатскими странами.
Уже в первой половине 1990-х годов Центральная Азия стала
обозначаться как нестабильный регион, в котором может
образоваться «вакуум власти», чреватый вмешательством во
внутренние дела государств Центральной Азии «крупных
соседних держав».
К середине 1990-х годов значительно ухудшились отношения
между Узбекистаном, с одной стороны, Туркменистаном и
Таджикистаном, с другой. В известной степени трения были
обусловлены нерешенными трансграничными и межэтническими
проблемами, а также стремлением Узбекистана:
• подчинить своему влиянию другие страны Центральной
Азии, выступив их интегратором, имеющим право
формулировать их общую позицию;
• контролировать внешние связи стран Центральной Азии
(в том числе с Россией);
• препятствовать распространению исламского
фундаментализма из стран Ближнего и Среднего Востока.
Границы между большинством государств Центральной
Азии имеют большую протяженность и трудно защищаемы.
Часть границ проходит в районе пустынь и обозначена только на
карте. Сложная ситуация наблюдается в Ферганской долине,
поделенной между Узбекистаном, Таджикистаном и
Кыргызстаном. Считалось, что высокая плотность населения,
отсутствие естественных границ могут способствовать
возникновению здесь острых межэтнических конфликтов.

224
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Демографические вопросы стояли наиболее остро в


отношениях Узбекистана и Таджикистана. Согласно всесоюзной
переписи населения 1989 года, в Таджикистане проживало около
1 млн. 200 тыс. узбеков; в Узбекистане – около 933 тыс.
таджиков. Считалось, что в таких условиях любая провокация
может привести к возникновению межэтнического конфликта,
который распространится на все страны Центральной Азии. В
июне 1995 года, выступая на конференции ОБСЕ в Хельсинки, И.
Каримов утверждал, что конфликты, подобные югославскому и
карабахскому, скорее всего, произойдут и в Центральной Азии.
По мнению узбекистанского руководства, в связи с
возможностью нарастания межэтнических противоречий,
продолжение конфликта в Таджикистане являлся
дестабилизирующим фактором и представляет угрозу как
безопасности Узбекистана, так и всей Центральной Азии. В этих
условиях военная сила, по словам И. Каримова, в обозримый
период будет оставаться одним из основных элементов
обеспечения суверенитета и территориальной целостности,
национальной безопасности страны. (Тищенко 1998: 433)
Таджикистан, не отказываясь от узбекской поддержки
(Узбекистан в течение всех 1990-х годов предоставлял ему
значительные займы и соглашался на отсрочки платежей и
реструктуризацию задолженности), связывает сохранение
государственности, в первую очередь, с помощью России.
Узбекистан прибегает к давлению на Таджикистан, требуя
больших уступок на переговорах с оппозицией, ограничивая
доставку грузов в Таджикистан по узбекским железным дорогам,
вводя дополнительные пошлины на провоз грузов через границу
на автомобильном транспорте, регулярно перекрывая поставки
газа, завышая цены на поставляемую электроэнергию. Многие
эксперты полагают, что Ташкент инициирует движение за
автономию (или прямое отделение) Ленинабадской области
Таджикистана.

225
Глава 5

Туркменистан по структуре экономики (большие запасы


углеводородного сырья), этническим причинам (треть туркмен
проживает в Иране) и географическим факторам (наиболее
простой и короткий доступ на мировой рынок через Иран)
сравнительно мало связан с другими центральноазиатскими
странами и ориентируется ныне преимущественно на развитые и
западноазиатские страны. К тому же Туркменистан, заявляя о
приверженности политике государственного нейтралитета и
диверсификации международного сотрудничества, в большей
степени, нежели Узбекистан, ориентировался на взаимодействие
с глобальной международной средой. Формой адоптации к этой
среде стало и подтверждение 12 декабря 1995 года Генеральной
Ассамблеей ООН статуса постоянного нейтралитета
Туркменистана.
Более ровно развивались узбекско-кыргызские отношения.
Основной проблемой была позиция Кыргызстана по вопросу
распределения водных ресурсов.
Ставя перед собой цель обеспечить необходимые условия для
независимого развития Узбекистана, руководство этой страны
пыталось сформировать региональный союз, члены которого
сотрудничали бы в самых различных областях, в том числе и в
военной.
Руководство Узбекистана заявляло, что республика
выступает за обеспечение безопасности в Центральной Азии. Как
декларировалось в Военной доктрине Республики Узбекистан,
особенность Центральной Азии, ее геополитическое положение
таковы, что при негативном развитии событий он может стать
детонатором нестабильности во всем мире. Отмечалось, что
столкновения в Центральной Азии, где проживает около 60 млн.
человек, относящихся к различным этническим и религиозным
группам, где не решены многие территориальные проблемы, в
условиях наличия значительных запасов обычных вооружений
способны вызвать катастрофы непредсказуемого масштаба.

226
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Внутрирегиональные отношения в Центральной Азии в 1990-


е годы самым существенным образом определялись и политикой
Казахстана, который выступал не только последовательным
сторонником интеграционных процессов, но и активно развивал
двусторонние отношения с Кыргызстаном, Таджикистаном и
Туркменистаном. Однако в отношениях между ним и
Узбекистаном в этот период нарастали противоречия. Во второй
половине 1990-х годов Казахстан ужесточил таможенный
контроль на границе с Узбекистаном и не раз критиковал
Узбекистан за его подходы к валютному регулированию в рамках
Центральноазиатского экономического сообщества.
Проблемными были и вопросы делимитации границы, положения
диаспор, различий экономических стратегий. Важным было и то,
что обе страны конкурировали за привлечение зарубежных, в
первую очередь западных, инвестиций.
Относительный потенциал Казахстана и Узбекистана и
жесткая конкуренция между ними, охватывавшая практически
все сферы, привели к тому, что одной из самых
распространенных точек зрения на характер соотношения сил в
Центральной Азии в этот период становится концепция казахско-
узбекского соперничества.
Бесспорно, «торговые» и «транспортные» войны в
Центральной Азии естественны и неизбежны. Длительное
существование единого экономического пространства Советского
Союза противоречит современному статусу независимости
республик, а резкое ухудшение социально-экономического
положения вынуждает власти использовать любые методы для
улучшения ситуации. За 1990-е годы республики Центральной
Азии стали сильно различаться по политическим и социально-
экономическим параметрам. Отличаются динамика и вектора их
развития. В этих условиях нерешенность этнических,
пограничных, водных, транспортных и др. вопросов, связанных с
советским наследием и чрезмерно быстрым распадом СССР,
неизбежно провоцирует конфликты, особенно в условиях
нестабильности системы межгосударственных отношений в
Центральной Азии, чье становление только началось.

227
Глава 5

В этой связи считалось, что перспективы дальнейшего


развития двусторонних отношений между странами Центральной
Азии, и прежде всего Казахстаном и Узбекистаном, во многом
зависят от личной воли лидеров, от позиции их
внешнеполитических партнеров, а также от стабильности в среде
правящих кругов, от рационального сочетания корпоративных
интересов в среде национальных элит.

5.3. Межрегиональный уровень

К середине 1990-х годов значение межрегионального уровня


для системы взаимоотношений в Центральной Азии постепенно
возрастает. Хотя, конечно, данный уровень не стал источником
напряженности, страны, входящие в соседние с Центральной
Азией региональные комплексы безопасности, не стали играть
определяющую роль для характера и направленности развития
внутрирегиональных отношений и не влияли на них достаточно
серьезно. Центральная Азия, вопреки расчетам лидеров
государств Центральной Азии, не стала занимать ведущего места
в приоритетах соседних стран. Более того, к этому времени не
сформировались и экономические интересы соседних
региональных держав в Центральной Азии, не говоря уже о
политических. Так, Китай, естественно, особое внимание
придавал Восточноазиатскому региону, Иран – Ближнему
Востоку, Индия и Пакистан – взаимоотношениям друг с другом,
Турция – взаимоотношениям с Европой.

228
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

В 1990-е годы внешнеполитический курс государств


Центральной Азии формировался на основе стремления создать
наиболее благоприятные внешние условия для становления
собственной (этнократической) государственности. Для
Центральной Азии наиболее важными партнерами на
межрегиональном уровне в 1990-е годы стали Китай, Пакистан,
Иран и Турция. Объективно заинтересованы использовать или
контролировать ресурсы Центральной Азии и имеющие дефицит
ряда ресурсов Турция и Пакистан, а также динамично
развивающийся Китай. Для Ирана вопросы сотрудничества с
Центральной Азией в меньшей степени связаны с потребностями
в тех или иных природных ресурсах. Значимы для Центральной
Азии были процессы в Афганистане.
Все указанные государства в той или иной форме показали
свою заинтересованность в развитии связей с Центральной
Азией. В свою очередь правительства стран Центральной Азии
заявили о том, что перечисленные государства являются
желанными партнерами. Более того, правящие элиты государств
Центральной Азии начали говорить о том, что Центральная Азия
находится в центре внимания соседних региональных держав,
активно используя идею «новой Большой игры».

5.3.1. Китай (Восточноазиатский комплекс региональной


безопасности). Отношения с Китаем были среди основных
направлений в политике государств Центральной Азии, в первую
очередь – Казахстана и Кыргызстана, имеющих с Китаем общие
границы11. Особые опасения в Центральной Азии вызывало то
обстоятельство, что у Китая существовали территориальные
претензии к Казахстану, Кыргызстану и Таджикистану, которые
выдвигались еще во время существования СССР. Руководство
этих стран было весьма озабочено возможностью возникновения
пограничных проблем после образования независимых
государств. Китай, правда, в 1990-е годы официально не
выдвигал подобных претензий, но в работах китайских ученых и
публицистов постоянно подчеркивалось наличие «исторических»
китайских земель в Западном Туркестане.
11
Хотя Таджикистан также граничит с Китаем, здесь, из-за гражданской войны, вопрос
отношений с Китаем не стоял так остро.

229
Глава 5

К концу 1990-х годов острота проблемы была снята.


Китайские власти приняли решение не выдвигать к
центральноазиатским странам серьезных территориальных
претензий. В китайско-казахстанском (февраль 1992 года), в
китайско-кыргызском (май 1992 года) и китайско-таджикском
(март 1993 года) коммюнике были высоко оценены результаты и
принципы советско-китайских переговоров по пограничной
проблеме, которые и легли в основу соглашений Китая с этими
государствами. На переговорах, которые продолжались все
десятилетие, Пекин согласился на минимальные уступки со
стороны своих соседей. В 1999 году был окончательно решен
наиболее сложный вопрос о китайско-казахстанской границе. Ее
правовой статус был закреплен после того, как парламент
Казахстана весной 1999 года ратифицировал совместное
соглашение о государственной границе, в соответствии с
которым Китаю передавались «спорные участки» общей
площадью около 500 кв. км.
Однако, при анализе данной ситуации нужно иметь в виду,
что Китай использует доктрину «отложенного спора», в
соответствии с которой территориальные вопросы могут вновь
подниматься в дальнейшем (Титаренко 1994: 117).
Вторым направлением взаимодействия Китая и государств
Центральной Азии было стремление сохранить в этих странах
политическую стабильность и не допустить прихода к власти
религиозных фундаменталистов. Китай опасался роста проблем в
Синьцзян-Уйгурском автономном районе (возможно, и в Тибете)
в случае возрастания влияния фундаменталистских идей в
странах Центральной Азии. В 1990-е годы в СУАР
активизировали свою деятельность организации, выступающие за
независимость «Восточного Туркестана». За десятилетие более
тысячи человек было осуждено за террористическую
деятельность. Кульминацией антикитайских настроений стали
волнения в Кульдже в феврале 1997 года, когда было убито 10
человек и не менее 60 ранено. Китаю приходится учитывать, что
уйгурское освободительное движение пользуется негласной
поддержкой тюркских и мусульманских государств, в первую
очередь, Турции и Саудовской Аравии (Сегодня, 3 сентября,
1998).
230
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Как правило, подчеркивалась не только географическая, но и


этническая близость народов Центральной Азии и СУАР. При
этом акцент делался на Казахстан, где проживало около 300 тыс.
уйгуров, имевших тесные связи со своими соплеменниками в
Китае. Более того, в начале 1990-х годов активизировался
процесс миграции китайских уйгуров в Казахстан. Уже в 1991
году уйгурская эмиграция в Центральной Азии значительно
активизировалась. Особенно заметна была деятельность
«Межреспубликанской уйгурской ассоциации» и
«Объединенного национального революционного фронта
Восточного Туркестана» в Казахстане. Китаю пришлось спешно
укреплять границы и ужесточать въезд в этот автономный район.
Китайские власти стали требовать от Алматы борьбы с
уйгурскими активистами. В феврале 1995 года, по просьбе
китайских властей, деятельность уйгурских сепаратистских
организаций в Казахстане была запрещена. В сентябре 1995 года
президент Казахстана Н. Назарбаев и председатель КНР Цзян
Цзэминь подписали совместное заявление, в котором говорилось,
что обе страны «выступают против национального сепаратизма в
любой форме и не позволят каким-либо организациям и силам
участвовать в подобной сепаратистской деятельности,
направленной против другой стороны» (Xinhua News Agency,
September 12, 1995). Казахстанские власти начали высылать тех
китайских уйгуров, которые проживали без официального
разрешения, как «нарушителей паспортного режима». В 1998-
1999 годах в Казахстане стали арестовывать и депортировать
участников уйгурского движения за независимость по запросу
Китая (Независимая газета, 20 мая, 1999).

231
Глава 5

Наконец, третьим вопросом был вопрос коллективных


гарантий безопасности. В ходе Шанхайской встречи глав
государств России, Китая, Казахстана, Кыргызстана и
Таджикистана (апрель 1996 года) было подписано соглашение, в
соответствии с которым все стороны договорились о взаимном
ненападении, о запрещении военных маневров, направленных
против какой-либо договаривающейся стороны, об ограничениях,
налагаемых на любые военные маневры в приграничных районах,
и о необходимости информировать заинтересованные страны о
маневрах, проходящих в пределах 100 км от границы. В ходе
встречи «пятерки» в Москве (апрель 1997 года) было подписано
Соглашение о взаимном сокращении вооруженных сил в районе
границы СНГ и Китая, в соответствии с которым создавалась
демилитаризованная зона в пределах 100 км от границы, откуда
должны быть выведены все войска, за исключением
пограничных.
Важное влияние на взаимодействие государств Центральной
Азии с Китаем оказывали успехи в развитии китайской
экономики при сохранении политической и социальной
стабильности. В середине 1990-х годов в Узбекистане начинают
говорить о «китайской модели» – проведении постепенных
реформ под контролем государства.

5.3.2. Пакистан (Южноазиатский комплекс


безопасности). В начале 1990-х резко активизировал свою
деятельность в Центральной Азии Пакистан, пытавшийся
укрепить свое влияние путем направления священнослужителей
и представителей спецслужб.
Для республик Центральной Азии, не имеющих выхода к
морю, было привлекательно объединение своих
железнодорожных и шоссейных сетей с Пакистаном, что давало
им выход к Индийскому океану. В начале 1990-х годов появились
планы строительства дорог, связывающих Кыргызстан и
Казахстан с Каракорумским шоссе в Пакистане, а Узбекистан – с
Карачи. Начались переговоры о строительстве газопровода из
Туркменистана в Пакистан через Афганистан.

232
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Относительная слабость Пакистана, однако, не позволила


ему превратиться в основного партнера стран Центральной Азии.
По этой причине Исламабад пытался укрепить региональные
связи и использовать Турцию, Иран, Саудовскую Аравию для
укрепления собственных позиций в Центральной Азии. Для
Пакистана было важно создание союза дружественных ему стран
для противостояния Индии и превращения в мощную
региональную державу. Еще в апреле 1992 года премьер-министр
Пакистана Н.Шариф заявил, что победа моджахедов в
Афганистане создала благоприятные условия для образования
нового регионального блока, состоящего из Пакистана, Ирана,
Турции, Афганистана, а также государств Центральной Азии.
Пакистан обладал существенным влиянием на ряд афганских
группировок, что учитывалось правящими элитами государств
Центральной Азии, вовлеченных в конфликт в Афганистане. Они
(особенно узбекские) подчеркнуто демонстрировали свои
хорошие отношения с Пакистаном, но не делали на него особой
ставки.
Отдельно стоял вопрос о поддержке Пакистаном исламских
фундаменталистов. Так, министр иностранных дел Узбекистана
С. Сафаев в 1993 году официально обвинил исламскую партию
Пакистана Джамаат-и-ислами в помощи таджикским
фундаменталистам (Известия, 19 марта, 1993). Пакистанская
пресса признала, что пакистанские миссионеры в Центральной
Азии призывают местных верующих к выступлениям против
«прокоммунистических» властей (Сегодня, 20 августа, 1994).
Официальные лица Пакистана заявляли, что подобные действия
исходят исключительно от исламских движений и никак не
связаны с правительственной политикой.
В феврале 1998 года Министерство иностранных дел
Узбекистана заявило протест Исламабаду и потребовало от него
принять решительные меры по пресечению подготовки боевиков
на территории Пакистана. Министр иностранных дел
Узбекистана А. Камилов официально заявил, что религиозные
организации Пакистана ведут целенаправленную деятельность по
подготовке исламских боевиков для осуществления
террористических актов в Узбекистане.

233
Глава 5

С середины 1990-х годов, по мере усиления своего влияния в


Афганистане, Пакистан стал выступать все более
самостоятельным участником политической борьбы вокруг
коммуникационных проектов. Транспортные и трубопроводные
маршруты рассматривались руководством Пакистана через
призму конкуренции собственных олигархических группировок.
Другими словами, подходя к перспективам включения
внутренних районов Азии в глобальную инфраструктуру,
правящие круги Пакистана стремились создать систему баланса
внутриполитических, региональных и внерегиональных сил,
направленную на сдерживание индийского влияния в Кашмире и
за его пределами, обеспечить выгодные условия сотрудничества с
Ираном, Турцией и Китаем, укрепить лидирующие позиции
представителей суннитского большинства в среде
этнополитической элиты страны.
С другой стороны, роль Пакистана в афганском конфликте,
ставшая очевидной с появлением на военно-политической арене
Афганистана движения «Талибан», серьезно осложнила
отношения Ташкента и Исламабада.
Военные успехи движения «Талибан» осенью 1996 года,
приведшие к взятию Кабула и формированию этим движением
нового правительства, привели к серьезному изменению в
положении Пакистана. Представители Исламабада
предпринимали серьезные попытки убедить правительства
государств Центральной Азии в том, что новая ситуация в
Афганистане не представляет угрозы региональной безопасности.
Несмотря на то, что доводы оказались неубедительными, было
достигнуто понимание относительно основных принципов
урегулирования ситуации в Афганистане. Так, на совместной
пресс-конференции президентов Узбекистана и Пакистана 19
октября 1996 года было заявлено, что в Афганистане необходимо
сформировать правительство, включающее представителей
основных политических сил, этнических и конфессиональных
групп населения (Народное слово, 20 октября, 1996).

234
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

В середине 1990-х годов обозначилась и возможность


расширения взаимодействия государств Центральной Азии с
Индией. Но внешнеполитические усилия Индии в Центральной
Азии были в основном мотивированы стремлением к
сдерживанию активности Исламабада. В ходе двусторонних
переговоров с центральноазиатскими государствами Индия
стремилась заручиться гарантиями противодействия
фундаменталистским настроениям в Центральной Азии. Важным
фактором формирования международных отношений в
Центральной Азии является конструктивная позиция Индии в
отношении борьбы с международным терроризмом и
религиозным экстремизмом.

5.3.3. Иран (Ближневосточный комплекс безопасности).


Выстраивая свои отношения со странами Центральной Азии,
Иран так же, как и Турция, не избежал идеологических акцентов.
Но он сделал их не на критике «идеологического конкурента»,
как поступила турецкая внешнеполитическая пропаганда, а на
популяризации идеи диалога цивилизаций в зоне
соприкосновения различных культур, религий, ислама
суннитского и шиитского толка. При этом Иран всячески
избегает демонстрации стремлений к региональному лидерству.
В основе тактических ориентиров иранского подхода к
сотрудничеству с государствами Центральной Азии лежат,
прежде всего, прагматические интересы. Иранское руководство
считало, что наиболее перспективной сферой сотрудничества с
государствами Центральной Азии является добыча, переработка
и транспортировка энергоносителей. Поэтому главной целью
Тегерана было обеспечение доступа к новым проектам по
разработке газовых и нефтяных месторождений и разворот
основного экспортного потока энергоносителей из Центральной
Азии через Иран. Основным направлением при этом было
установление связей с Туркменистаном.

235
Глава 5

Одновременно в среде иранских экспертов росло понимание


того, что «выполнение политических обязательств в
значительной степени зависит от экономической мощи», другими
словами центральноазиатское направление виделось ими, по
крайней мере в перовом приближении, как дополнительный
стимул модернизации иранской экономики со всеми
вытекающими внутриполитическими последствиями.
Особое значение в планах усиления экономической завязки
центрально-азиатских государств Тегеран придавал Организации
экономического сотрудничества.
Еще одним каналом, через который Иран оказывал
воздействие на ситуацию в Центральной Азии, был Афганистан.
Действовавшая там в 1990-е годы шиитская проиранская
группировка «Партия исламского единства Афганистана»
пыталась играть активную роль не только в самом Афганистане,
но и в некоторых республиках Центральной Азии. Однако
контакты с центральноазиатской оппозицией не занимали в
политике Ирана столь значительного места, как в политике
Турции, а успехи движения «Талибан» в Афганистане серьезно
ограничивали активизацию иранского влияния на Центральную
Азию.
В целом же главную ставку в продвижении своих интересов в
регионе Иран сделал на сочетании двустороннего сотрудничества
с государствами Центральной Азии с активизацией
взаимодействия с Россией.

236
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Несмотря на это политика Ирана в Центральной Азии


оценивалась достаточно критически. В 1995 году Узбекистан
поддержал требование США остановить продажу Россией
ядерных реакторов Ирану12. Партийная номенклатурная элита
Узбекистана особенно опасалась проведения исламизации
Центральной Азии по иранскому образцу. В первой половине
1990-х годов Иран был публично обвинен в стремлении к
развитию событий по такому сценарию. Затем произошло
существенное улучшение двусторонних отношений, и
официальные лица Узбекистана в дальнейшем воздерживались от
публичной критики Ирана.

5.3.4. Турция. Сотрудничество стран Центральной Азии с


Турцией в военном секторе развивалось, прежде всего, в рамках
программы НАТО «Партнерство ради мира» и подготовки к
миротворческим операциям. В турецких военных учебных
заведениях обучалось значительное число представителей стран
Центральной Азии. Однако к середине 1990-х Узбекистан и
Казахстан, сами имевшие претензии на региональное лидерство,
стали дистанцироваться от Турции. Так, правящие элиты
Узбекистана вообще перестали ссылаться на «турецкую модель»
развития. Идеи пантюркизма не нашли особого отклика и в
массовом сознании, находившегося после распада Советского
Союза под сильным влиянием националистических идей. В 1993
году элитами Центральной Азии все более четко стала
осознаваться относительная экономическая слабость Турции. Во
второй половине 1990-х годов Турция сама столкнулась со
значительными экономическими трудностями.

12
Хотя Узбекистан был единственным государством Центральной Азии,
поддержавшим позицию США, это не означало, что остальные государства
поддерживали Иран. Их позиция определялась связями с Россией.

237
Глава 5

У элит бывших советских республик серьезные опасения


вызывало и то, что в Турции нашел убежище целый ряд
исламистов и оппозиционеров из Центральной Азии,
пользующихся поддержкой влиятельных турецких политических
кругов. Так, лидер партии «Эрк» М. Солих после разгрома его
организации оказался именно в Турции. В 1994 году Узбекистан
потребовал его выдачи, но турецкие власти лишь выслали этого
политика из страны. В 1997 году М. Солих вернулся вновь в
Турцию, но был опять выслан перед приездом И. Каримова
(ноябрь 1997 года) (Независимая газета, 25 ноября, 1997).
Эмигрировавшие из Узбекистана лидеры и активисты партии
«Эрк» и движения «Бирлик» устанавливали контакты с
молодыми узбекистанцами, посланными на учебу в высшие
учебные заведения Турции в соответствии с
межправительственными соглашениями. Интерес к молодежи из
Центральной Азии проявляли и местные радикальные
исламистские группы и организации. Ответной реакцией было
резкое сокращение числа студентов, обучающихся в Турции, к
концу 1990-х годов. Турецкий «след» был озвучен и в ходе
расследования взрывов в Ташкенте в феврале 1999 года.
Рассчитанная на долгосрочную перспективу, но по существу
односторонняя, стратегия Турции в Центральной Азии во второй
половине 1990-х стала терять свою эффективность. Несмотря на
большие усилия по обеспечению регионального влияния, Турция
не смогла добиться роли ведущего регионального лидера.
Внешняя политика ее центральноазиатских партнеров
характеризовалась не только многовекторностью, но и
сохранением обширного комплекса политических,
экономических и военных связей с Россией. Именно Россия
осталась главным «внешним спонсором» реорганизации
национальных хозяйственных систем и гарантом стабильности
государств Центральной Азии.

238
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Курс Анкары на объединение тюркских стран под эгидой


Турции вошел в противоречие со стремлением государств
центральной Азии проводить самостоятельную внешнюю
политику. При этом Казахстан и Узбекистан сами рассчитывали
играть ведущую роль на пространстве Центральной Азии.
Неприятие правящей элитой и основной частью общественно-
политических кругов идеи «тюркского единства» имело под
собой как основу и развитие национального самосознания
титульных народов стран Центральной Азии, характерное для
1990-х годов. Так, уже в октябре 1992 года во время первой
встречи лидеров шести тюркских государств в Стамбуле
президенты Казахстана Н. Назарбаев и Узбекистана И. Каримов
отказались подписывать предложенный Турцией проект
заключительного документа, в котором заявлялось о том, что
тюркские государства берут курс на интеграцию с Турцией. При
этом было указано, что установление связей с Турцией должно
строиться цивилизованно, на основе уважения независимости и
суверенитета каждого государства (Назарбаев 2000: 141-142).
Материальный и политический вклад Турции в
консолидацию новой государственности стран Центральной Азии
оказался более скромным, чем это предполагалось в начале 1990-
х годов. Не всегда добросовестное выполнение экономических
обязательств, низкий уровень подготовки студентов, то, что
лидеры оппозиции из Узбекистана и эмигрантских кругов других
стран Центральной Азии проживают в Турции, существенно
снизили имидж этой страны. В конце 1990-х годов выражение
«турецкая модель», окончательно ушло из пропагандистского
лексикона Центральной Азии.

239
Глава 5

5.3.5. Афганистан. Степень актуальности процессов,


происходящих в Афганистане, для национальных интересов
каждого из государств Центральной Азии неодинакова13, по мере
развития ситуации в Афганистане сложились определенные
различия в их подходах к конкретным путям установления мира в
этой стране. Вместе с тем позиции центральноазиатских
республик в целом совпадали по таким основополагающим
принципам, как сохранение территориальной целостности
Афганистана, решение афганской проблемы при активной роли
ООН, участие в мирном процессе всех политических сил страны,
представляющих интересы основных этноконфессиональных
групп населения.
В афганском направлении внешней политики государств
Центральной Азии можно выделить три этапа, в целом
соответствующих развитию военной и политической обстановки
в Афганистане с 1992 года (Мукимджанова 2005: 107):
(1) Первый этап охватывает 1992 – начало осени1996 года (с
падения правительства М. Наджибуллы до установления в
Кабуле власти движения «Талибан»);
(2) Второй этап длится до осени 2001 года – начала операции
«Enduring Freedom» в Афганистане;
(3) Развертывание антитеррористической операции в
Афганистане положило начало третьей фазе участия государств
Центральной Азии в процессе урегулирования ситуации в
Афганистане и налаживания отношений с Кабулом.
После вывода советских войск из Афганистан в феврале 1989
года, Советский Союз продолжал поддерживать правительство
Наджибуллы. Однако после подписания Беловежских
соглашений Афганистан до середины 1992 года практически
выпал из поля зрения политических элит России, хотя внимание
военных к событиям в этой стране сохранялось. Единственным
направлением взаимодействия было освобождение пленных. С
января 1992 года Россия прекратила какую-либо помощь
кабульскому режиму, что привело к победе афганского
сопротивления (поддержка которого США, Пакистаном и
Саудовской Аравией не приостанавливалась).
13
Так, внутриафганский конфликт не затрагивал непосредственно интересы Казахстана
и Кыргызстана.

240
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

23 апреля 1992 года в Бишкеке, накануне вступления в Кабул


вооруженных формирований оппозиции, президенты Казахстана,
Кыргызстана, Туркменистана и Узбекистана14 заявили о том, что
происходящие в Афганистане события являются внутренним
делом этого суверенного государства, подчеркнув при этом
необходимость скорейшего восстановления мира в Афганистане
при содействии ООН. Как отмечалось, эта позиция исходила из
сложившейся расстановки сил в Афганистане, стремления
наладить контакты с этим государством и желания изолировать
дестабилизирующее влияние событий, происходящих в нем.

14
Президент Таджикистана Р. Набиев отсутствовал из-за резкого обострения
политической обстановки в стране.

241
Глава 5

Наиболее подверженным влиянию со стороны Афганистана


оказался Таджикистан. Расширению и затягиванию конфликта в
Таджикистане во многом способствовали помощь и поддержка,
которые таджикская оппозиция получала из Афганистана.
Помощь поступала как непосредственно от афганских исламских
группировок (преимущественно от возглавляемого Б. Раббани
Исламского общества Афганистана), так и при их содействии от
международных исламских организаций (Ганковский 1995).
После создания Исламского государства Афганистан и
формирования правительства Б. Раббани министр иностранных
дел России А. Козырев посетил Кабул в мае 1992 года и подписал
соглашение, в котором Россия приветствовала «мирный переход
власти в Афганистане к исламскому правительству». Однако
после этого визита дипломатический персонал российского
посольства в Афганистане был эвакуирован.

242
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Из государств Центральной Азии первым установил


контакты с Исламским государством Афганистан Таджикистан.
Это произошло во время нахождения у власти в республике
правительства национального примирения. 14-15 июля 1992 года
Кабул посетила правительственная делегация Таджикистана.
Стороны договорились об обмене дипломатическими миссиями.
Были рассмотрены также экономические аспекты
взаимоотношений, в частности, вопросы о поставках
электроэнергии из Таджикистана в северные районы
Афганистана в обмен на природный газ и о сотрудничестве в
освоении гидроэнергетических ресурсов Таджикистана. Однако в
конце 1992 года территория Афганистана становится опорной
базой таджикской оппозиции, потерпевшей поражение в борьбе
за власть. В связи с этим взаимоотношения Душанбе и Кабула
стали ухудшаться. В центр переговоров, проходивших на разных
уровнях в 1993 году, сместились такие вопросы как обострение
обстановки на таджикско-афганской границе, возвращение
таджикских беженцев. Афганская сторона неоднократно заверяла
власти Таджикистана в том, что приложит все усилия для
урегулирования существующих проблем. Эти обещания не были
выполнены, в том числе по той причине, что большая часть
приграничных с Таджикистаном территорий Афганистана
фактически была неподконтрольна Кабулу.
До лета 1997 года безопасность Узбекистана в афганском
направлении обеспечивалась за счет существования буферной
зоны, контролируемой генералом Абдулом Рашидом Дустумом15.
Узбекистан выражал серьезное беспокойство деятельностью
таджикской оппозиции, ведущейся с территории Афганистана, а
также возможностью смыкания конфликтов Афганистане и
Таджикистане. Узбекистан увязывал углубление межтаджикского
конфликта с военно-политическим кризисом в Афганистане и
рассматривал сложившуюся в Афганистане и Таджикистане
ситуацию как угрозу стабильности в Центральной Азии в целом и
национальной безопасности Узбекистана в особенности.

15
Дустум контролировал шесть северных провинций на границе с Узбекистаном,
населенных преимущественно этническими узбеками.

243
Глава 5

В октябре 1992 года Ташкент посетил Б. Раббани. По итогам


переговоров был подписан протокол об установлении
дипломатических отношений, достигнута договоренность о
торгово-экономических связях. Большое внимание стороны
уделили ситуации в Таджикистане и Афганистане. И. Каримов и
Б. Раббани заявили о необходимости скорейшего урегулирования
межтаджикского конфликта без внешнего вмешательства,
подчеркнули важность сохранения территориальной целостности
Таджикистана и обеспечения неприкосновенности его границ.
Президент Афганистана заверил, что примет все меры для того,
чтобы с афганской территории не поступало в Таджикистан
оружие. Во время переговоров обе стороны выразили
озабоченность по поводу сохраняющейся напряженной
обстановки в Афганистане (Васькин и Касымов 1994: 80-81).
Однако из-за продолжающейся войны в Афганистане и связанной
с ней слабости центральной власти, достигнутые соглашения и
договоренности по большей части так и не были реализованы.
С декабря 1994 года, когда истек срок полномочий
Б. Раббани на посту президента, правительство Узбекистана
перестало признавать его легитимность как главы государства. В
марте 1996 года Б. Раббани было отказано в посещении
Ташкента. Причины, побудившие Ташкент к этому шагу, имели
не только и не столько международно-правовую основу.
Несомненно, были приняты во внимание и такие факторы, как
слабость центральной власти Афганистана, утратившей контроль
над большей частью страны, непрочность позиций самого
Б. Раббани как главы государства, поддержка, оказываемая
возглавляемым Б. Раббани Исламским обществом Афганистана
таджикской оппозиции.
Руководство Узбекистана стремилось привлечь внимание
международного сообщества к проблеме афганского
урегулирования. Так, в выступлении И. Каримова на
специальном заседании Генеральной Ассамблеи по случаю 50-
летия ООН в октябре 1995 года было подчеркнуто, что

продолжающаяся война в Афганистане становится реальной


угрозой миру и безопасности не только для Центральной Азии,
но и для всего мира.

244
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Одновременно президент Узбекистана обратился в Совет


Безопасности ООН с предложением ввести эмбарго на ввоз
оружия в Афганистан, от кого бы это ни исходило (Каримов
1995б: 4). Позиция Ташкента относительно путей урегулирования
афганского конфликта заключалась в том, что мирный процесс
должен состоять из следующих неразрывно связанных друг с
другом элементов (Каримов 1995а: 81):
• поэтапность урегулирования;
• участие в переговорном процессе всех заинтересованных
сторон;
• «встречное» движение сторон на основе взаимных
уступок и разумных компромиссов;
• активное участие в этом процессе ООН и других
международных организаций;
• сохранение территориальной целостности страны;
• жесткое эмбарго на поставки вооружений в зону
конфликта.
Военные успехи движения «Талибан» осенью 1996 года и их
вступление в Кабул в конце сентября того же года усилили
внимание международного сообщества к афганской проблеме.
Страны Центральной Азии оказались в эпицентре активной
политико-дипломатической деятельности государств, интересы
которых в той или иной степени были затронуты новым
поворотом афганского конфликта.
4 октября 1996 года в Алматы глава правительства России и
президенты Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана и
Узбекистана обсудили сложившуюся ситуацию и рассмотрели
меры, которые необходимо осуществить в случае расширения
военного конфликта на страны Центральной Азии. Были
рассмотрены меры по укреплению южных рубежей СНГ, в
особенности таджикско-афганской границы. На совещании была
поддержана идея И. Каримова о введении эмбарго на поставки
оружия в Афганистан. Участники алма-атинской встречи также
договорились рекомендовать Совету Безопасности ООН провести
экстренное заседание, посвященное обстановке в Афганистане
(Известия, 16 октября, 1996).

245
Глава 5

С целью проведения постоянных консультаций по проблемам


политического урегулирования в Афганистане и выработки
совместных решений, имеющих рекомендательный характер, под
эгидой ООН была создана группа «6+2», включающая
представителей шести непосредственно граничащих с
Афганистаном стран (Китай, Иран, Пакистан, Таджикистан,
Туркменистан и Узбекистан), а также России и США.
Во второй половине 1990-х годов вопросы обеспечения
политической стабильности в Центральной Азии в условиях
продолжающегося конфликта в Афганистане были предметом
обсуждения во время двусторонних и многосторонних контактов
государственных деятелей Центральной Азии и России. В
результате определилось совпадение позиций сторон в вопросе о
том, на каких основополагающих принципах может быть
достигнуто урегулирование афганского конфликта. Эти
принципы были изложены, например, в Совместном заявлении
президентов России и Узбекистан, принятом по итогам их
переговоров в мае 1998 года в Москве:
Путь к миру в Афганистане лежит в плоскости
конструктивного диалога между противоборствующими
сторонами под эгидой Объединенных Наций и при активном
содействии заинтересованных государств, через создание
широкопредставительного правительства с учетом законных
прав и интересов всех этнических, конфессиональных групп
населения и политических сил.

246
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Ни одно из государств Центральной Азии не признало


легитимности власти движения «Талибан». Даже в 1999-2000
годах, когда перевес движения «Талибан» стал очевидным,
правящие элиты стран Центральной Азии продолжали настаивать
на формировании в Афганистане коалиционного правительства
на широкой основе. Одной из основных причин отказа признать
единовластие движения «Талибан» было то, что его появление
внесло в афганский конфликт мощный элемент религиозного
экстремизма (Каримов 1997: 27). Негативные последствия
политизации ислама в Афганистане стали ощущаться в ряде
государств Центральной Азии, в особенности в Узбекистане, уже
в конце 1990-х годов.
После захвата талибами Мазари-Шарифа, на встрече в
Ташкенте 8 августа 1998 года президенты Казахстана,
Кыргызстана, Таджикистана и Узбекистана осудили
вмешательство внешних сил в афганский конфликт.
Осуждая идеологические установки движения «Талибан» и
его жесткий курс на силовое урегулирование конфликта в
Афганистане, официальные круги Узбекистана, однако, не
видели в движении непосредственную угрозу территориальной
целостности своей страны. В октябре 1996 года И. Каримов
расценил высказывания некоторых российских политиков о том,
что талибы хотят захватить некоторые территории Узбекистана и
Таджикистана (Известия, 3 октября, 1996), как «не имеющие под
собой никакой основы» (Народное слово, 17 октября, 1996). Еще
более резко высказался президент Узбекистана относительно
слухов по поводу возможного похода талибов на Самарканд и
Бухару в августе 1998 года, когда под их контролем оказалась
значительная часть Северного Афганистана, охарактеризовав
такие утверждения как «небылицы» и «чистейшей воды
провокации» (Правда Востока, 29 августа, 1998).

247
Глава 5

Несмотря на отказ признать легитимность власти движения


«Талибан», государства Центральной Азии, как правило,
занимали реалистическую позицию в вопросе об участии талибов
в переговорном процессе. Так, в октябре 1996 года президент
Узбекистана заявил о том, что движение «Талибан» является
одной из противоборствующих сторон в Афганистане и должно
участвовать в мирных переговорах (Народное слово, 17 октября,
1996). Аналогичную позицию занял Казахстан (Казахстанская
правда, 3 апреля, 1997). 10 мая 1997 года на встрече
Э. Рахмонова, президента Ирана А. Хашеми-Рафсанджани и
Б. Раббани было заявлено о том, что афганская проблема может
быть решена исключительно политическим путем – посредством
переговоров, в которых должны участвовать все основные
политические группировки, включая талибов.
Отношение к движению «Талибан» начинает меняться к
1999-2000 годам. Так, в сентябре 2000 года, находясь с визитом в
Ашхабаде, И. Каримов заявил, что Ташкент готов пойти на
диалог с движением «Талибан», если оно будет контролировать
ситуацию в Афганистане, подчеркнув:
Для нас важно, чтобы кто-то обеспечивал безопасность и
стабильность в этой стране... Нам может не нравиться
движение «Талибан», но это сила, с которой нельзя не
считаться. Нам не нужно противостояние с Афганистаном. Мы
никогда не хотели и не допустим, чтобы нас втянули в
противостояние с этой страной.
В то же время руководство Узбекистана продолжало считать,
что мир в Афганистане не наступит до тех пор, пока не будет
создано правительство на широкой основе.

248
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

В это же время шаги к налаживанию диалога с движением


«Талибан» предпринимает руководство Казахстана. В ноябре
2000 года в Астане состоялись переговоры президента Казахстана
Н. Назарбаева и главы исполнительной власти Пакистана
П. Мушаррафа, во время которых вопросы, связанные с
ситуацией в Афганистане, заняли центральное место. Вскоре
после этого Н. Назарбаев отметил, что движение «Талибан»
является неоспоримой реальностью на политической арене
Афганистана. Впоследствии Н. Назарбаев так прокомментировал
причины, побудившие Астану придерживаться прагматического
курса в отношении кабульского режима:
Я абсолютно уверен, что, если талибы даже будут
контролировать всю территорию Афганистана, они не станут
выходить за пределы страны... Проблема в том, что в
Афганистане должно сформироваться хоть какое-нибудь
правительство. Оно должно контролировать территорию,
отвечать за свою внутреннюю и внешнюю политику. Уже одно
это на первых порах всех бы устроило.
(Независимая газета, 29 апреля, 2001)
Более напряженные отношения с движением «Талибан» были
у Таджикистана. Душанбе поддерживал активные контакты с
Б. Раббани, считая его президентом Афганистана, и Ахмад-
шахом Масудом. Администрация талибов неоднократно
обвиняла Душанбе в предоставлении аэродрома в Кулябе в
распоряжение Ахмад-шаха Масуда.
Во время наступательных операций талибов на севере
Афганистана в 1997 и 1998 годах власти Таджикистана, опираясь
на помощь и поддержку российских силовых структур,
предприняли особые меры безопасности на случай серьезных
инцидентов при выходе талибов на афгано-таджикскую границу.
Опасения вызывала перспектива массового притока беженцев из
Афганистана. Так, весной 1997 года широко обсуждалась
проблема скопления на левом берегу Пянджа беженцев,
спасающихся от талибов и их перехода на таджикскую сторону.

249
Глава 5

Наконец, самую специфическую позицию занял


Туркменистан. Туркменистан – единственное из государств
Центральной Азии, открывшее представительства на
контролируемой движением «Талибан» территории. На
туркмено-афганской границе действовали пропускные пункты. К
концу 1990-х годов объем ежегодного товарооборота между
двумя странами достигал 100 млн. долларов. Через территорию
Афганистана велась транзитная торговля между Туркменистаном
и Пакистаном.
Политика Ашхабада в отношении движения «Талибан»
определялась его экономическими интересами. Туркменское
руководство сделало ставку на режим талибов в реализации
концепции многовариантной трубопроводной инфраструктуры,
призванной обеспечить выход Туркменистана на международные
рынки углеводородного сырья. Составной частью этой
инфраструктуры должны были стать газо- и нефтепроводы,
проложенные из Туркменистана, через территорию Афганистана,
в Пакистан.
Вместе с тем Ашхабад поддерживал контакты и с Северным
альянсом. Это позволяло ему осуществлять посредническую
миссию. Так, в феврале и марте 1999 года в Ашхабаде состоялись
два раунда межафганских переговоров, проходивших под
патронажем специального представителя генерального секретаря
ООН в Афганистане. Достигнутые на переговорах
обнадеживающие договоренности, однако, вскоре были
нарушены. Активно действовал специальный представитель
президента Туркменистана по вопросам Каспия и
урегулирования в Афганистане Б. Шихмурадов.
Признавая главенствующую роль ООН в урегулировании
внутриафганского конфликта, Ашхабад поддерживал не все
меры, предлагаемые ООН. Так, Туркменистан критиковал
эмбарго на поставки оружия движению «Талибаю», объявленное
Советом Безопасности ООН летом 2001 года, выступая за
распространение этой меры на обе противоборствующие
стороны.
***

250
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Появление суверенных субъектов международных


отношений в Центральной Азии и расширение их
взаимодействия с новыми региональными и внерегиональными
партнерами часто оценивается как ослабление позиций России и
даже ее необратимое отступление. Однако вряд ли сложившуюся
ситуацию можно рассматривать как «игру с нулевой суммой».
Самостоятельность и многовекторность внешней политики
постсоветских государств Центральной Азии является
объективной потребностью их общественного развития, а
неизбежно возникающие противоречия могут и будут решаться
на основе суверенного равенства и взаимного уважения
интересов всех сторон (Боришполец 2002: 202).

5.3.6. Содружество независимых государств. Несмотря, на


то, что связи Центральной Азии с Россией остаются очень
тесными, их взаимодействие с СНГ перемещается на
межрегиональный уровень. Одним из наиболее важных
направлений взаимодействия в рамках СНГ в условиях
внутренних конфликтов в ряде стран-участниц становится
поддержание мира, предотвращение и урегулирование
конфликтов. В рамках СНГ принят ряд документов,
составляющих правовую основу для проведения операций по
поддержанию мира по мандату Содружества. В их число входят:
• Устав СНГ;
• Соглашение о Группах военных наблюдателей и
Коллективных силах по поддержанию мира в СНГ от 20 марта
1992 года и протоколы к нему от 15 мая 1992 года;
• Концепция предотвращения и урегулирования
конфликтов на территории стран-участниц СНГ от 19 января
1996 года;
• Положение о коллективных силах по поддержанию мира
в СНГ от 19 января 1996 года.

251
Глава 5

Все перечисленные документы предусматривают


общепринятые в мировой практике критерии и принципы
проведения операций по поддержанию мира. Серьезным
отличием концепции СНГ от международных норм является
допущение вооруженных формирований участников конфликта к
участию в коллективных силах по поддержанию мира.
В наиболее полном виде политические установки
относительно проведения миротворческих операций
представлены в Концепции предотвращения и урегулирования
конфликтов на территории государств-участников СНГ. В
отличие от Устава и первых документов СНГ, посвященных
миротворчеству, здесь речь идет о «конфликтах на территории
государств-частников Содружества», что предполагает активное
участие СНГ в урегулировании и проведении миротворческих
операций как в отношении межгосударственных, так и
внутренних конфликтов. Участники Содружества
«рассматривают совместную деятельность по предотвращению и
урегулированию конфликтов, в том числе и проведение
миротворческих операций, как важнейшую составную часть
своей политики по укреплению национальной безопасности,
сохранению территориальной целостности и независимости
своих государств».
В период 1994-1998 годов на территории стран-участниц
СНГ осуществлялось четыре миротворческие операции: в
Приднестровье (Молдова) с 1992 года, в Южной Осетии (Грузия)
с 1992 года, в Таджикистане с 1993 года и в Абхазии (Грузия) с
1994 года. Особым случаем была операция в Таджикистане,
поскольку она не подпадает под общепринятое определение
операций по поддержанию мира и проводится на основе
специального соглашения о коллективных миротворческих силах
1993 года. В Таджикистане коллективные миротворческие силы
фактически действуют на стороне правительства, что не
соответствует принципу беспристрастности и нейтральности.

252
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Государственные и политические деятели России, говоря о ее


участии в миротворческих операциях в СНГ и ее ведущей роли в
них, порой заявляют, что территория бывшего СССР является
зоной ответственности России. Эта концепция вызывает
возражения, в том числе в западных странах, так как напоминает
о разделении зон влияния между великими державами. К тому же
эта концепция обыгрывается определенными кругами в странах
СНГ для обвинения России в имперских амбициях.
Особое значение имел вопрос о том, должны ли
миротворческие операции в зоне «ближнего зарубежья»
одобряться Советом безопасности ООН или СБСЕ. В совместном
заявлении МИД и Министерства обороны РФ от 29 марта 1994
года было подчеркнуто, что Россия не нуждается в «дальнейшей
легитимации» своих действий в зоне СНГ и не будет
«спрашивать разрешение» ни у ООН, ни у СБСЕ.

5.4. Глобальный уровень

Для развитых стран экономическая политика в Центральной


Азии представляет собой часть глобальной экономической
стратегии и больше зависит от ее изменений, чем от текущих
нужд этих стран. В середине 1990-х годов государства
Центральной Азии охотно идут на сотрудничество с державами
глобального уровня в научно-технической сфере, особенно в тех
областях, где возможно получение помощи от
правительственных или неправительственных структур.

253
Глава 5

5.4.1. Соединенные Штаты. В 1993-1994 годы


администрация Б. Клинтона формально почти не интересовалась
Центральной Азией. Относительно сдержанный интерес в
официальных источниках и научных публикациях обычно
увязывался с соображениями «борьбы с иранской угрозой»,
«страхом перед тем, что иранский фундаментализм начнет
распространяться на север». Этим объясняется достаточно
быстрое установление дипломатических отношений со странами
Центральной Азии, а также активное сотрудничество с Турцией в
проведении центральноазиатской политике (Боришполец 2002:
186). В середине 1990-х годов к участию в формировании
политики США в Центральной Азии подключился Конгресс, что
произошло под активным воздействием «нефтяного лобби» и
Пентагона. Республиканцы стали критиковать правительство за
то, что оно не стремилось изменить пророссийскую ориентацию
стран Центральной Азии, в том числе путем ослабления их
транспортной зависимости от «северных» маршрутов,
проходящих через Россию. Интерес Пентагона был обусловлен
не столько стратегическим значением Центральной Азии,
сколько возможностями расширения технических границ зоны
ведомственной ответственности с соответствующим увеличением
финансирования (Боришполец 2002: 187).
Установление более тесных межрегиональных связей и
начало проникновения в Центральную Азию таких стран, как
Китай и Иран, повлияло на то, что зачастую внешняя политика
США стала интерпретироваться в геополитических терминах.
Появились работы, в которых указывалось, что политика США в
отношении Центральной Азии движима геополитическими
мотивами противостояния влиянию Китая, Ирана и России
(Гирагосян и МакДермотт 2004: 54).
В целом официально провозглашаемая в первой половине
1990-х годов политика США в Центральной Азии была даже
более амбициозной и характеризовалась следующими
особенностями и задачами:
• поддержание политической стабильности в регионе;
• противодействие росту влияния исламского
фундаментализма;

254
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

• стремление не допустить усиления влияния Ирана и


Китая;
• благожелательное отношение к устремлениям Турции;
• согласие с вхождением Центральной Азии в зону влияния
России (наряду с критикой последней в проведении
«неоимперской политики»);
• поддержка собственных нефтяных компаний;
• обеспечение вывода ядерных средств с территории
Центральной Азии;
• готовность оказать содействие в переходе к рыночной
экономике;
• приглушенное осуждение правящих режимов в
отсутствии реальных политических и экономических реформ,
нарушении прав человека и развитии наркобизнеса.
Первым документом, где военно-политические вопросы были
тесно взаимосвязаны, была подписанная США и Казахстаном
«Хартия о демократическом партнерстве» (Вашингтон, 1994 год).
Обе стороны, как было зафиксировано в этом документе
«намерены развивать взаимовыгодное сотрудничество в области
обороны и проводить регулярные консультации по вопросам
безопасности». Кроме того, было оговорено осуществление
наблюдения за функционированием предприятий по
производству расщепляющихся материалов, деятельностью
испытательных полигонов, исследовательских центров и
объектов ракетно-космической инфраструктуры,
сохраняющимися на территории Казахстана.
К концу десятилетия акценты во внешней политике
несколько сместились. В большинстве крупных нефтяных
проектов, особенно связанных с эксплуатацией каспийских
ресурсов, американские компании получили значительный пакет
акций. Задача защиты этих позиций стала выходить на первый
план. Прикаспийский регион для США стал потенциальным
резервом на будущее, особенно если произойдут осложнения в
отношениях со странами Персидского залива.

255
Глава 5

Вплоть до 1997 года США поддерживали интеграционные


тенденции в рамках Центральной Азии. При этом, по мнению
американских аналитиков, центром будущего союза
центральноазиатских государств должен был стать Узбекистан.
При этом признавалось, что создание какого-либо союза в
Центральной Азии во главе с Узбекистаном будет встречать
сопротивление со стороны его соседей, настороженно
относящихся к росту влияния республики в политической и
экономической областях.

256
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Важным инструментом политики США в Центральной Азии


в 1990-е годы была защита прав человека. При этом, подход
США к правам человека традиционно демонстрировал двойные
стандарты. США негативно прореагировали на сохранение
С.Ниязовым своих полномочий в 1994 году на новый пятилетний
срок без проведения выборов, обозначив ситуацию как «отход от
демократии» (Сегодня, 18 января, 1994). В то же время после
роспуска парламента в Казахстане в 1995 году Б.Клинтон
направил Н.Назарбаеву личное послание, в котором поддержал
его действия (Сегодня, 16 марта, 1995). Выборы в Казахстане в
январе 1999 года были расценены в США как
«недемократические», и представители США не прибыли на
инаугурацию Н.Назарбаева. Если в середине 1990-х годов
Вашингтон не реагировал на нарушения прав человека в
Казахстане, то в 1999 году в Конгрессе США прошли
специальные слушания о внутриполитической ситуации в
Казахстане и было решено рассмотреть вопрос о приостановке
всех американских инвестиций в казахстанскую экономику, если
в республике будет осуществляться наступление на гражданские
свободы (Независимая газета, 28 мая, 1999). Подобные двойные
стандарты и зигзаги российскими и центральноазиатскими
аналитиками объяснялись тем, что риторика о правах человека
нужна Вашингтону исключительно как средство давления на
республики Центральной Азии. В середине 1990-х годов США
были недовольны ирано-туркменским сближением и
рассчитывали на укрепление отношений с Казахстаном.
Активное сотрудничество последнего с Китаем во второй
половине 1990-х, курс на поддержание дружественных
отношений с Россией, отказ идти навстречу пожеланиям
американской стороны16 вызвал повышенный интерес США к
вопросу о соблюдении прав человека в Казахстане. США
постоянно то вспоминают, то забывают про проблему прав
человека в Узбекистане, причем все это совпадает с уровнем
16
Так, в ответ на заявление, что Центральная Азия является зоной стратегических
интересов США, министр иностранных дел Казахстана К. Токаев заявил, что
«Казахстан не хотел бы входить в чьи-либо сферы влияния», и отметил, что
присутствие США в регионе важно, хотя основные приоритеты внешней политики
республики – развитие связей с Россией, Китаем и странами региона (Независимая
газета, 18 сентября, 1997).

257
Глава 5

двусторонних отношений (в 1995-1997 годах их уровень был


достаточно высок, и США не поднимали этот вопрос, возникшая
напряженность в 1998 года вновь сделала проблему актуальной
для США).

258
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

Серьезные контакты США и государств Центральной Азии в


военной сфере начались на рубеже 1994-1995 годов. 5 декабря
1994 года на будапештском Совещании по безопасности и
сотрудничеству в Европе президенты трех ядерных государств –
России, США и Великобритании подписали Меморандум о
гарантиях независимости, территориальной целостности,
неприменения экономического нажима, ненападения на
Казахстан с применением как обычных вооружений, так и
ядерных. В следующем году аналогичные гарантии Казахстану
дал Китай.
Начало развитию контактов США и Узбекистана в военной
сфере было положено подписанием 13 октября 1995 года
меморандума взаимопонимания о сотрудничестве в области
обороны.
В 1997 году заместитель государственного секретаря Тэлботт
объявил Центральную Азию зоной стратегических интересов
США. Произошли резкие сдвиги в военно-политической сфере. В
сентябре 1997 года в Казахстане и Узбекистане произошли
учения Центральноазиатского миротворческого батальона,
созданного под эгидой ООН по решению глав Казахстана,
Кыргызстана и Узбекистана.
Значительное внимание в США уделяется вопросам
конверсии научно-технического потенциала стран Центральной
Азии, ранее имевшего военную направленность.
Активно сотрудничает с США в области конверсии
оборонного производства Казахстан. В начале 1994 года был
образован американо-казахстанский комитет по вопросам
конверсии оборонной промышленности, который наметил в
качестве первоочередной задачи сворачивание военных
исследований и производства на 8 крупнейших оборонных
комплексах республики: «Маш-заводе», «Гидромаше»,
«Прогрессе», в Национальном центре «Радий» электронной
аппаратуры и связи (Алма-Ата); Семипалатинске на
Прикаспийском комбайновом заводе (Актау); «Зените»
(Уральск); заводе тяжелого машиностроения (Петропавловск).
(Тищенко и др. 1995: 160)

259
Глава 5

В сентябре 1997 года правительства Узбекистана и США


достигли договоренности о создании американско-
узбекистанской комиссии по политическому, экономическому и
технологическому сотрудничеству. Цель комиссии –
способствовать развитию всех аспектов двусторонних
отношений, включая активизацию сотрудничества в
политической, военной, торговой, инвестиционной и
энергетической областях. Весной 1998 года завершила работу ее
первая сессия, на которой серьезное внимание уделялось
военному сотрудничеству. В частности, обсуждались вопросы
расширения помощи США Узбекистану в конверсии оборонных
предприятий и активизации американской программы военной
подготовки узбекистанских офицеров.
Важным шагом на пути развития американско-
узбекистанского военного сотрудничества стало формирование
комитета по оборонной конверсии, призванного укреплять
взаимовыгодные экономические связи сторон. В рамках
программы конверсии Узбекистан, например, был намерен
развернуть на базе Ташкентского авиационного завода
региональный центр технического обслуживания авиационной
техники. (Тищенко 1998: 453)
Правительство Узбекистана предоставило свободный доступ
американским ученым и специалистам, в том числе по ядерной
безопасности, в институт ядерной энергии в Кибрае. В октябре
1996 года Министерство энергетики США завершило
модернизацию институтского хранилища высокообогащенного
урана в целях повышения его безопасности.
По мнению Министерства обороны Узбекистана,
высказанному в середине 1990-х годов, военное сотрудничество
между Узбекистаном и США в перспективе могло бы развиваться
по следующим направлениям (Тищенко 1998: 455):
• проведение регулярных консультаций по вопросам
глобальной и региональной безопасности, миротворчества,
другим военно-политическим проблемам, представляющим
взаимный интерес;

260
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

• расширение участия Узбекистана в международной


программе военного образования и обучения, что позволило бы
ему получить более широкий доступ к военной информации и
обучению в военных заведениях США;
• оказание помощи Узбекистану в оснащении военных
учебных заведений современным учебным оборудованием и
материалами, организация широкого обмена преподавателями,
студентами и курсантами, а также учебным опытом;
• изучение возможности оснащения узбекистанских
Вооруженных сил американским вооружением и военной
техникой и создания производственной базы для выпуска ВВТ по
американским технологиям;
• обмен военными делегациями, налаживание культурного
и спортивного обмена.
В 1995-1996 годах узбекистанские воинские подразделения
дважды принимали участие в многонациональных военных
учениях, проходивших на территории США («Кооператив наггет-
95» и в учениях, проходивших в штате Северная Каролина в
августе 1996 года). В 1996-1998 годах в рамках про граммы
«Партнерство ради мира» Узбекистан и США проводили
совместные учения «Баланс-ультра» в Ферганской долине. На
территории Казахстана и Узбекистана в сентябре 1997 года
проходили учения «Центразбата», созданного под эгидой ООН
по решению глав Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана (15
декабря 1995 года). В учениях принимали участие также
военнослужащие США (подразделения 82-й аэромобильной
дивизии), России, Турции, Латвии и Грузии. В качестве
наблюдателей присутствовали представители Дании, Туркмении,
Литвы, Украины и Эстонии.

261
Глава 5

5.4.2. Западные международные организации. Государства


Центральной Азии всячески пытались играть все более заметную
роль в международной политике, в том числе и путем участия во
всевозможных договорах и форумах, затрагивающих вопросы
контроля над вооружениями, хотя к некоторым из них они, если и
имеют, то весьма отдаленное отношение. Все республики заявили
своем неядерном статусе, стали участниками Договора о
нераспространении ядерного оружия и Конвенции о запрещении
химического и биологического оружия, Протокола к конвенции
ООН, запрещающей лазерные ослепляющие вооружения.
В рассматриваемый период государства Центральной Азии
вступают в ОБСЕ, а также присоединяются к Программе НАТО
«Партнерство ради мира». В рамках обязательств, взятых на себя
при вступлении в ОБСЕ, государства Центральной Азии с 1994
года представляют ежегодные доклады о структуре и размерах
своих вооруженных сил.
Установление глобальных связей в середине 1990-х годов
определяется неудачей в формировании СБСЕ-Европы, которая
становится очевидной в связи с изменением внешней политики
России (смена А.Козырева Е.Примаковым на посту министра
иностранных дел17), различиями в оценке событий в Чечне со
стороны России и Западных стран, первой волной расширения
НАТО и отношением к ней России, военной операцией НАТО в
Югославии (1999 год), что достаточно четко фиксируется на
саммите ОБСЕ в Стамбуле. Стало очевидно, что страны Западной
Европы и страны, образовавшиеся на постсоветском
пространстве, в первую очередь – Россия, входившие до этого в
проект СБСЕ-Европы, секьюритизируют/десекьюритизируют
настолько разные вопросы, что говорить о возможностях
формирования среди них единого комплекса безопасности не
имеет смысла. Это привело к началу формирования в Европе
двух отдельных комплексов – ЕС-Европы, комплекса,
формирующегося вокруг ЕС, и комплекса, формирующегося
вокруг России.
17
Изменения внешней политики России было направленно на формирование России как
великой державы, одного из влиятельных центров многополярного мира. Это хорошо
видно в таких документах, как Концепция национальной безопасности и Концепция
внешней политики Российской Федерации, принятых в 2000 году.

262
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

В ЕС-Европе ведущими институтами становятся ЕС и НАТО.


Происходит сужение сферы компетенции ОБСЕ, которая теперь
не может ограничивать действия НАТО. Внутри НАТО этот
разрыв был обозначен принятием в 1999 году новой
стратегической концепции – переходом блока от
оборонительного принципа к наступательному. Помимо этого
происходит расширение и политических функций НАТО –
идеологическая линия и линия на внедрение единых ценностей.
Таким образом, НАТО как политическая организация начинает
вытеснять и замещать ОБСЕ.
В отношении Центральной Азии этот разрыв был отмечен
различиями в восприятии таких вопросов, как, например,
расширение НАТО на Восток и гражданская война в
Таджикистане. Так, европейские правительства
продемонстрировали сравнительную индифферентность в
отношении событий в Таджикистане. Возможность
фрагментации этой страны не рассматривалась ими как угроза
европейской безопасности, что определило незначительность их
вовлечения в этот конфликт (в том числе – и отказ от
значительного вовлечения в него СБСЕ). В свою очередь,
правительства государств Центральной Азии были по большей
части безразличны к дискуссиям о расширении НАТО, которые
были вопросом первостепенного значения для стран ЕС-Европы.
Ни одно из этих правительств не проявило склонности
поддержать попытку России создать «контрблок» в противовес
НАТО. По сути, изменение военного баланса в Европе в 1990-х
годах не повлияло на процессы
секьюритизации/десекьюритизации в Центральной Азии. Более
того, во второй половине 1990-х годов государства Центральной
Азии осознали, что НАТО не является и не может являться
гарантом их безопасности.

263
Глава 5

К середине 1990-х годов снизилось значение и


прагматических факторов, влиявших на включение Центральной
Азии в СБСЕ-Европу. К 1996 году из Казахстана ядерное оружие
было выведено в Россию. Предполагаемый конфликтный
потенциал Центральной Азии не приобрел межгосударственного
характера. Не оправдались и ожидания, связанные с новой
«Большой игрой». Центральная Азия не стала ее ареной,
поскольку акторы межрегионального уровня
продемонстрировали неожиданно низкий интерес к Центральной
Азии: риски, связанные с их участием в центральноазиатских
динамиках безопасности не соизмеримы с потенциальными
выгодами.
Таким образом, 1990-е годы достаточно четко
18
продемонстрировали периферийность (но не безразличие)
государств Центральной Азии для ЕС-Европы и ее ключевых
институтов (ЕС и НАТО). В некоторой степени из-за так
называемой «институциональной инерции», но в большей
степени из-за желания сохранить имеющуюся степень
взаимодействия в области обеспечения безопасности (тем более
что во второй половине 1990-х годов на передний план начинают
выходить «новые измерения безопасности», по отношению к
некоторым из которых Центральная Азия начинает
рассматриваться или как буфер, или как источник) и влияния на
формирующийся вокруг России комплекс региональной
безопасности19, ЕС и НАТО сохраняют свои динамики в
Центральной Азии. НАТО стремилось способствовать
формированию в Центральной Азии стабильных (в Западном
понимании) структур (режимов). При этом, не смотря на то, что
направления политики НАТО, определенные в первой половине
1990-х годов, остались теми же, акцент постепенно начал
смещаться в следующие сферы:
• сбор разведывательных данных о политике безопасности
стран Центральной Азии;

18
См. анализ концепции периферии в международных отношениях в Коппитерс 1997.
19
Во второй половине 1990-х годов НАТО начало поддерживать усилия государств
Центральной Азии по созданию автономных от России военных структур
(«Центразбат», решение о создании которого было принято в 1995 году).

264
Создание национальных систем безопасности 1994-1998

• информирование стран Центральной Азии о стратегии


НАТО;
• реализация принципов поддержания мира в регионах,
куда западные правительства не заинтересованы посылать
собственные войска;
• осуществление программ по охране окружающей среды и
развитию науки.

5.4.3. Инициативы государств Центральной Азии. На 47-й


сессии Генеральной Ассамблеи ООН Казахстан предоставил
вниманию международного сообщества пакет инициатив по
упрочению стабильности в Азии, в том числе – план поэтапной
подготовки Совещания по взаимодействию и мерам доверия в
Азии (СВМДА). По мнению казахстанского руководства,
сформированная на основе такого совещания организация могла
бы в сотрудничестве с ОБСЕ создать предпосылки для
формирования глобальной структуры безопасности Евразийского
региона. В 1995 году начались встречи официальных лиц в
рамках подготовки СВМДА, на постоянной основе была создана
специальная рабочая группа из представителей заинтересованных
стран20.
Летом 1993 года президент Казахстана Н. Назарбаев
обратился к правительствам ядерных держав с инициативой о
продлении моратория на испытания всех видов оружия массового
уничтожения до 2005 года. В сентябре 1996 года Казахстан
присоединился к Договору о всеобщем запрещении ядерных
испытаний.
На 48-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН 28 сентября
1993 года И. Каримовым была выдвинута идея создания в
Центральной Азии зоны, свободной от ядерного оружия.

20
Первый саммит СВМДА состоялся в Алматы в июне 2002 года. Во встрече приняли
участие представители 15 государств, а также Палестинской национальной автономии.
Были приняты Алмаатинский акт, определяющий принципы дальнейшего
взаимодействия государств-участников форума, и Декларация о борьбе с терроризмом
в контексте диалога цивиилизациий.

265
Глава 5

Таким образом, и на международном уровне в период 1993-


1997 годов была обозначена борьба за региональное лидерство
между Казахстаном и Узбекистаном, проявляющаяся в
продвижении любых крупных инициатив, способствующих
формированию имиджа Казахстана и Узбекистана как
самостоятельных политических игроков, определяющих
ситуацию в Центральной Азии. Активная поддержка идеи
создания зоны, свободной от ядерного оружия, позволила бы
Ташкенту, в известном смысле, уравновесить то влияние, которое
приобрел Казахстан в результате выдвижения им таких
инициатив, как создание Евразийского союза и проведение
Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии.
В 1997 году Казахстан, Кыргызстан и Узбекистан
сформировали миротворческое подразделение «Центразбат»,
который должен был действовать под эгидой ООН (Financial
Times, July 5, 1997). Было подписано межгосударственное
соглашение о статусе военнослужащих «Центразбата». Вопрос о
создании на базе «Центразбата» постоянной группировки
миротворческих сил, действующей под эгидой ООН, поднимался
в 1997 году во время переговоров министра обороны Казахстана
и Верховного главнокомандующего Объединенных вооруженных
сил НАТО в Атлантике Г. Гимэна.

266
ГЛАВА 6. ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В ТАДЖИКИСТАНЕ (1992-1997)

Гражданская война в Таджикистане является наиболее


показательным процессом для военной безопасности стран
Центральной Азии и региона в целом. В ней в явной или скрытой
форме проявились все противоречия, угрозы, риски и вызовы,
определяющие ситуацию в Центральной Азии в плане военной
безопасности. Хотя формально гражданская война длилась до
1997 года, основные бои закончились к февралю 1993, оставив,
по разным оценкам, от 60 до 100 тысяч убитыми; около 600
тысяч человек вынуждены были мигрировать в пределах страны,
около 60 тысяч составили внешнюю миграцию (в основном в
Афганистан) (Таджикистан 2001). Таджикистан как государство
был фактически разрушен, сохраняя лишь видимость единства.
Большая часть страны контролировалась полевыми командирами
и криминальными группировками.
Конфликт в Таджикистане породил огромную массу текстов,
описывающих, комментирующих и объясняющих происходящие
события.
Можно говорить о том, что был создан особый «язык»
(... «дискурс») описания «таджикского конфликта», в котором
ключевым стало понятие «регионализм». Данный «язык»
имеет свои аксиомы, свой порядок умозаключений, свои
принципы саморазвития.
(Абашин 2002: 70)

6.1. Конфликтогенные факторы

Таджикский внутригосударственный вооруженный конфликт


был обусловлен комплексом причин. Огромную роль в
развязывании гражданской войны сыграли религиозные,
этнические, субэтнические и региональные противоречия. Их
конкретным выражением является доминирующее значение
родственно-земляческих связей в формировании политических
группировок и высокий уровень внутренней солидарности в
таких группировках. Лидеры противоборствующих сил делали
ставку на земляческие кланы (региональные группы):
Глава 6

•ходжентский (ленинабадский) (Ленинабадская область);


• кулябский (восточная часть Хатлонской области);
• курган-тюбинский (западная часть Хатлонской области);
• гармский, включающий две группы – каратегинскую
(районы центрального подчинения, расположенные к востоку от
Душанбе) и гиссарскую (районы центрального подчинения,
расположенные к западу от Душанбе);
• памирский (горно-бадахшанский) (Горно-Бадахшанская
автономная область).
Значительное влияние оказывала система «авлодов»
(кровнородственных патрилинейных общин, землячеств и групп)
(Мурадов 1998).
При советской власти удавалось поддерживать баланс между
основными кланами путем распределения значимых
государственных постов между их представителями.
Во время существования Советского Союза в Таджикистане
почти постоянно у власти находились представители
ленинабадского клана. В руках гармского клана была торговля и
силовые структуры, горно-бадахшанского – культура,
образование и наука. Кулябский клан контролировал силовые
структуры.
К распаду Советского Союза ленинабадцы практически
монополизировали важнейшие партийные посты, что вызвало
сопротивление со стороны других группировок. После августа
1991 года противоборство кланов стало одной из важнейших
движущих сил конфликта.

268
Гражданская война в Таджикистане (1992-1997)

Развязыванию военных действий способствовала и


социально-экономическая ситуация: массовая безработица,
малоземелье, низкий уровень жизни большинства населения. В
последние десятилетия существования СССР в результате
модернизации (индустриализации) таджикского общества
наметился ряд негативных тенденций, связанных с
насильственным перемещением населения в равнинные регионы,
составляющие 7% территории страны. Возникла проблема их
перенаселенности и загрязненности (в связи с монокультурой
хлопка и нехваткой жилья в населенных пунктах). Темпы
экономического роста не успевали за ростом рождаемости (до
4,2% в год). В результате, по основным социально-
экономическим показателям Таджикистан оказался к началу
1990-х годов на последнем месте по Союзу (Mesbabi 1994: 164-
190).
На конфликт оказывали влияние противоречия между
различными этническими группами, в первую очередь,
таджиками и узбеками, проживающими главным образом в
западных районах Таджикистана и в Ленинабадской области. В
советский период узбеки были более или менее адекватно
представлены в государственно-партийных институтах. Однако в
процессе конфликта, когда были сломаны отлаженные
механизмы представительства, узбеки также были вовлечены в
борьбу за власть. Заметен был и рост сепаратистских настроений
– в Ленинабадской области (в 2000 году переименована в
Согдскую) и Горно-Бадахшанской автономной области
обсуждался вопрос об их обособлении с возможным
присоединением к Узбекистану и России соответственно.
Этнические противоречия определили и ирредентизм, например,
идею «Великого Таджикистана», объединяющего всех
этнических таджиков, в том числе, проживающих на территории
Узбекистана и Афганистана.
Борьба новых и старых элит за власть имела идеологическое
измерение – попытки мобилизации населения под
коммунистическими, исламистскими и националистическими
лозунгами. В явной форме это выразилось в противостоянии
коммунистических и антикоммунистических сил, исламского
фундаменталистского движения и светских сил.
269
Глава 6

Несмотря на поражение в 1991 году, Коммунистическая


партия Таджикистана оставалась одной из ведущих политических
сил в стране. Ее влияние объясняется тем, что в сельских
общинах парторги, наряду с мусульманскими
священнослужителями, многие десятилетия выполняли не
столько политико-контрольные и идеологические функции,
сколько играли исключительно важную роль регулятора
внутриобщинных отношений, своего рода местных арбитров, а
также защищали интересы общины и ее членов перед
вышестоящими властями. Таким образом, сложились устойчивые
механизмы влияния Коммунистической партии на местном
уровне, которые, по сути дела, определяют ее роль в
политической системе. При этом данная партия была неклановой
или надклановой структурой, что привлекало в нее людей, не
относящихся к верхним слоям клановых структур или
потерявших с ними связь.
Антикоммунистические силы объединились вокруг
Демократической партии Таджикистана, опиравшейся на
городскую интеллигенцию и выступающей за модернизацию
страны по турецкому образцу. К светской оппозиции также могут
быть отнесены движение «Растохез» и общественно-
политическая организация «Лали Бадахшон». Во многом светская
антикоммунистическая оппозиция («демократы») носила
националистический характер.

270
Гражданская война в Таджикистане (1992-1997)

Фундаменталистское движение начало формироваться в


Таджикистане в конце 1970-х годов в подполье. Оно
рекрутировало своих членов как среди интеллигенции,
проявлявшей интерес к исламу как сво