Вы находитесь на странице: 1из 204

Вадим Панов

Тень Инквизитора
Тайный город – 8

Вадим Панов
Тень инквизитора
ПРОЛОГ
Я есмь истинная виноградная Лоза, а Отец Мой – Виноградарь,
Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает, и всякую,
приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода
Евангелие от Иоанна

Забайкалье, Читинская область,


деревня Верхние Каменки.
Два года до описываемых событий.
Дожди в этом году зарядили с августа, аккурат с Преображения. Но в первую
послепраздничную неделю они лишь моросили, превратив остаток лета в тоскливые,
подернутые водяной пылью будни. А вот с началом сентября перешли в полноценные ливни
и сварили из единственной дороги, связывающей деревню с миром, неприличную грязную
кашу. Впрочем, распутица не была здесь в диковину, а аборигены, автопарк которых
составляли разномастные джипы и небольшие грузовики, даже радовались этому времени, в
течение которого замкнутый мирок Верхних Каменок гарантированно не подвергался
нашествию чужаков.
Чужих здесь не привечали.
– Губернатор хочет на второй срок избраться, всю область заасфальтировал, какого
черта вы сопротивляетесь? – Полицейский, толстый, с большим мягким носом и большими
губами капитан, расстроенно осмотрел свой покрытый грязью бело-голубой джип. Точнее,
полицейский помнил, что джип должен быть бело-голубым. – За переправой чуть ось не
потерял!
– Это вы, Степан Васильевич, как брод прошли, правее, должно быть, взяли? –
осведомился его собеседник, кряжистый, плечистый мужик, с аккуратно расчесанными на
пробор волосами. – Так там в этом году, наоборот, левее надо выезжать, справа яма
образовалась.
– Яма! Григорий, какая яма? – Полицейский коротко ругнулся. – Яма, брод, яма,
болото… Сидите здесь, бирюки бирюками.
– Привыкли. – Мужик усмехнулся.
На фоне помятого и злого полицейского он выглядел необычайно благообразно.
Чистый костюм, чистая рубашка, брюки заправлены в начищенные до блеска сапоги,
старательно подстриженная бородка. Григорий был ниже капитана, но шире в плечах и
буквально дышал могучей силой, настоящим, мощным простором сибирской тайги… вот
только левый рукав его пиджака был зашит, напоминая о давней и крайне неудачной встрече
с шатуном.
– Яма! Привыкли! – Капитан вздохнул. – Зачем вызывал?
Эмоции, вызванные пробуждением в четыре утра и сотней миль непролазной грязи,
улеглись, и полицейский решил, наконец, поинтересоваться, для чего глава администрации
затерянной в тайге деревушки разбудил его среди ночи и потребовал немедленного,
НЕМЕДЛЕННОГО, прибытия.
– В дом, пожалуйста, – предложил Григорий. – Жена доила уже, молочка парного с
дороги попьете, а я расскажу, как и что.
– Говори здесь. – Полицейский достал из джипа термос с крепчайшим кофе и закурил
сигарету. – Не хочу в дом, на прохладе останемся…
– Можно и здесь.
Дождь прекратился несколько часов назад, и желание капитана насладиться чистым
утренним воздухом было понятно. Мужчины присели на скамеечку у крыльца.
– Так что же случилось?
– Неспокойно у нас, – просто ответил Григорий.
– Ага, – хмыкнул полицейский, – Мефодий вчера сапог порвал, а баба Нина сказала,
что это не к добру?
– Вроде того, – не принял шутки однорукий. – У Федора две коровы сдохли, и я боюсь,
как бы до смертоубийства не дошло.
– При чем здесь убийство? – не понял капитан.
– Коровы сдохли?
– Две.
– Отравили? Григорий опустил глаза.
– Почти.
– Что значит «почти»?
– Вся деревня знает, что сгубила коров Пелагея.
– Отравила? Свидетели есть? Пастуха допросить надо.
– Пастуха допрашивать не надо, – поморщился однорукий. Он тоже достал сигарету,
ловко прикурил и, выпустив куда-то вниз первый клуб дыма, тихо добавил: – Ведьма наша
Пелагея. Ведьма.
– Пил? – угрюмо спросил полицейский, чувствуя, как из глубины души накатывает
волна бешенства. Три часа по бездорожью! В четыре утра из дому выскочил! Врезать бы
ублюдку по башке как следует!
– Я не пью, – так же тихо продолжил Григорий. На капитана он старался не смотреть. –
Места у нас такие, Степан Васильевич: без колдунов никак не обойтись. Случись что – не
дозовешься. Ты вон через три с половиной часа только приехал, а уж как я тебя звал… Про
врача или ветеринара я вообще не говорю. – Однорукий сплюнул. – А Пелагея и зубы
заговорить может, и боль снять, от живота присоветовать, и вообще…
– Что вообще?
– Дождь может вызвать или прогнать.
– Что ж не прогнала? – Полицейский с ухмылкой кивнул на перепачканный джип. – Без
дождя я бы за полтора часа доехал.
Он видел, что Григорий действительно верит в то, что говорит.
– А ты, Степан Васильевич, если интересно, по полям нашим прокатись, – предложил
однорукий. – Или по пастбищам…
– А что на полях? – насторожился капитан.
– Там воды такой нет, мимо тучи идут.
– Пелагея ими правит?
– Угу.
– Дела…
Полицейский налил себе еще кофе и, сделав большой глоток, блаженно зажмурился.
В том, что в глухой деревушке есть своя колдунья, не было ничего странного. Если уж
в городских газетах постоянно натыкаешься на предложения: «Порча, сниму 100 %», то
здесь, среди тайги, как говорится, сам бог велел. Другое дело, и в этом Степан был убежден,
в этих деревенских бабках действительно что-то есть. Тайна какая-то. Сила. Во всяком
случае, лет десять назад такая вот Пелагея зубы ему заговорила. Да так заговорила, что до
сих пор капитан не ведал дороги в кабинет стоматолога.
Ситуация вырисовывалась ясная. Устойчивая репутация сыграла со старухой злую
шутку – как только возникла проблема, во всем обвинили ее. Надо успокоить мужиков, не
допустить самосуда и выяснить…
– А от чего коровы сдохли?
– Ветеринар приезжал, – нехотя протянул Григорий. – Сказал, от разрыва сердца. Не
выдержали, мол, буренки, тяжкой своей жизни.
– То есть все в порядке? В смысле, никакого криминала?
– Все знают, что коров сгубила Пелагея, – глухо повторил однорукий. – Некому
больше.
– А с чего ей?
– Она с Федором поругалась. Внук ее с браконьерами городскими связался, Федор его
полиции сдал, вот Пелагея и взбеленилась. – Григорий прикурил от бычка следующую
сигарету, аккуратно затушил окурок и убрал его в стоящую под скамейкой баночку. – Федор
сначала осерчал крепко.
– Понимаю.
– Он с Пелагеей по-хорошему поговорить хотел, а она его того… Указала, в общем,
дорогу на… Знает свою силу, старая. Охотников с ней разбираться никогда не было. Федор в
Калиновку, к батюшке, да только тот вроде тебя оказался, грамотный. «Померли, –
говорит, – коровки, значит, время их пришло». Тогда Федор на все дела плюнул и поехал в
Читу. Не знаю, с кем он там говорил, но вчера вернулся с монахом каким-то, с
проповедником. В общем, привез он монаха, тот собрал мужиков на «футболке», поляна это
у нас за околицей, там детвора мяч гоняет, собрал и о чем-то беседовал.
– О чем?
Григорий пожал плечами.
– Только не говори, что тебя там не было.
– Ну, был, – буркнул однорукий. – Там мужиков всего пятеро было. А проповедник… –
В голосе мужика скользнуло подлинное уважение. – А проповедник правильно все говорил.
О Боге говорил, о вере, о том, что защищать ее надо.
– От кого?
– А ни от кого, – спокойно ответил Григорий. – Внутри себя защищать, крепким быть,
соблазнам не поддаваться. Человека по делам судить, а не по словам. В общем, правильно
все говорил. А сегодня с утра велел мужикам на площади собраться да остальных позвать.
Ночевать у Федора остался. – Григорий опять достал баночку и скомкал в нее недокуренную
сигарету. – Еще проповедник говорил, что смирение и покорность не одно и то же, что
стоять на вере надо крепко и с такими же крепкими объединяться.
«Объединяться!» Слово раскаленной иглой проникло в голову полицейского, напомнив
ходившие по Чите слухи о загадочной религиозной организации, чьи проповедники активно
работали среди прихожан области.
– А этот монах случайно не из Союза ортодоксов? Не из Курии?
Однорукий кивнул.
– Оттуда.
– Вот дрянь! – не сдержался капитан.
Дело принимало совсем нехороший оборот: все эти религиозно-сектантские дела до
смерти не нравились полицейскому. На последнем совещании в районном управлении
полковник Колобков сообщил о появлении загадочного Союза ортодоксов и предупредил,
чтобы приглядывали за проповедниками. Но ведь это в городе. Степан был уверен, что уж в
его-то глуши о такой экзотике и слыхом не слыхивали, и вот на тебе!
– Ты же говорил, что Пелагея добро делает. Дождь от полей отводит, зубы
заговаривает… Чего же мужики не образумили Федора?
– Добро мы от нее видели; – пожал плечами Григорий. – Но коров она зря сгубила. И за
это наказать надо ведьму. – Он помолчал. – Силу мы ее знаем, но шалить не позволим.
– Тогда чего меня позвал? Однорукий усмехнулся.
– Потому что остудить мужиков надобно. При тебе, Степан Васильевич, они на
смертоубийство не пойдут. А я не хочу, чтобы, значит, жизнь им ломать. Не стоят того
коровы.
– А сам чего? Ты же здесь власть.
– Да какая я власть? – удивился однорукий. – Мужики сами все решают, а я так, чтобы
бумажки перекладывать. – Он кивнул на пустой рукав. – Ты, капитан, сам знаешь, почему
меня в сельсовет определили, а теперь вот «главой администрации». Если бы не тот
проклятый медведь, разве ж я стал бы такой ерундой заниматься?
– И сейчас бы с мужиками был? – жестко спросил полицейский.
– Был бы, – после короткой паузы ответил Григорий. – Потому как ведьму наказать
надо. – Он снова помолчал. – Но тебе бы все равно позвонил. У нас в роду все
рассудительные.
Толпа в центре деревни не была большой. Мужики, человек двадцать – двадцать пять,
плотно обступили высокого монаха в черной рясе, группа женщин стояла поодаль, не
приближаясь, но внимательно слушая, что говорит проповедник. Дети, неизбежные спутники
сходок, на этот раз отсутствовали. Когда полицейский и Григорий приблизились к собранию,
монах замолчал, а мужики удостоили пришельцев мрачными взглядами. Несколько
мгновений капитан рассматривал собравшихся, затем широко улыбнулся:
– Здорово!
– Доброе утро, – помедлив, отозвался чернявый, но с пробивающейся проседью
здоровяк.
– Федор, – шепнул однорукий.
Остальные мужики ограничились невнятным бурчанием. Было видно, что появление
представителя власти вызвало у них легкую досаду. Но и только. От своих планов они
отказываться не собирались.
– Чего не работаем?
– Дела у нас, – коротко ответил Федор. – Важные.
– Дела у прокурора, а у вас работа. – Степан вздохнул. – Страда ведь.
– Ты, начальник, сначала на агронома выучись, а потом указывай.
– Я, может, и не агроном, – в голосе полицейского звякнул металл, – но самосуда не
допущу.
– Самосуда не будет, – спокойно улыбнулся Федор.
– Божий суд, начальник, это покрепче твоей юстиции, – вставил еще один мужик.
– Самосуда не допущу, – повторил капитан.
– Не думаю, что вам стоит защищать ведьму, полицейский.
Проповедник произнес фразу очень негромко, но тишина, молниеносно
установившаяся на площади, показала, с каким уважением местные относятся к монаху.
Степан вспомнил, как приезжал сюда с помощником губернатора, с кандидатом в депутаты
Государственной Думы, с главой районной администрации. Тогда тоже были собрания на
этой самой площади, но всегда были такие, кто болтал в задних рядах или лузгал семечки,
придя на сборище «за компанию». Проповедника же местные слушали очень внимательно,
как никого другого, и это было плохо. Полицейский понял, что первый раунд он уже
проиграл.
– Вы местный батюшка?
– Вы знаете, кто я, – бесстрастно ответил монах. Григорий опустил глаза. – В деревне
нет прихода.
– Как вас зовут?
– Отец Иван.
– Вы священник?
– Да.
Высокий, лет шестидесяти на вид, проповедник поражал огнем, горящим в больших
глазах. На сухом, морщинистом лице они выглядели живо и молодо, завораживали,
привлекали внимание.
– Почему вы называете Пелагею ведьмой?
– Так сказали люди, – пожал плечами проповедник. – Они добрые христиане,
православные, и я не вижу причин не верить им.
– В чем вы ее обвиняете?
– Господь не дал мне права обвинять, – терпеливо, как неразумному ребенку, объяснил
монах. – Я могу лишь проповедовать, нести слово Его… и помогать.
– Чем помогать? Почему вы вообще решили, что в их словах есть хоть капля правды?
Эти несчастные коровы…
– Степан Васильевич, – проповедник сделал маленький шаг к полицейскому и еще
больше понизил голос. Теперь, несмотря на все усилия, собравшиеся на площади жители не
слышали ни одного слова монаха. Он говорил только для капитана. – Степан Васильевич, не
мешайте мне. Рано или поздно вы поймете, что я спасаю эту женщину. Спасаю от них,
спасаю от нее самой. Не мешайте мне.
– Я не допущу самосуда, – прохрипел полицейский.
– Если бы я захотел, Степан Васильевич, вы бы смогли добраться до деревни только к
вечеру, но я уверен в вашей выдержке и благоразумии. Вы пойдете с нами и убедитесь в том,
что я прав. Возможно, это укрепит вашу веру.
Отец Иван повелительно оглядел площадь.
– Мы пойдем к Пелагее сейчас!
Полицейский насупился. Мужики вокруг не буянили, были трезвы, но он видел, что
они уперлись. Теперь их не остановить. Можно было бы пойти на принцип, встать в позу,
угрожать, но каждый из них охотник, у каждого дома ружье, а то и не одно, да еще и
нарезное есть. Полицейский не верил, что мужики возьмутся за оружие, но проверять не
собирался. Григорий говорил, что Федор пользуется большим авторитетом в деревне. Он
был помощником лесника и тайгу знал, как «Отче наш». И мужики понимали, что Федор не
из вредности, а от знания указывает им сроки и места охоты, контролирует вырубку и
рыбалку. Для того, чтобы тайга и детям их осталась и внукам. Чтобы зверь не ушел и
богатства не исчезли. Полицейский знал, что Федор уже «разбирался» и с китайцами, и с
рвачами-браконьерами, и догадывался, чем заканчивались эти разборки. Тайга большая, но
пускать сюда кого ни попадя мужики не хотели. Они здесь были хозяевами и терпеть ни от
кого не собирались: ни от чужаков, ни от собственной ведьмы.
Зря, зря Пелагея связалась с лесовиками.
– Идут! – Таня посмотрела на старуху, и в ее глазах блеснули слезы. – Бабушка, они
идут!!
– Все хорошо, милая. – Пелагея нашла в себе силы улыбнуться и погладить внучку по
светлым волосам. Ее рука не дрожала. – Все хорошо. Ты поди через огород в лес. Поди, там
побудь, а потом возвращайся.
– Я не хочу! – Девочка покачала головой. – Я с тобой.
– Я, милая, сама с ними поговорю, – спокойно сказала старуха. – Ничего они мне не
сделают.
– Тогда зачем мне уходить?
– Так надо. – Пелагея стала серьезнее. – Я так хочу. Иди.
Таня послушно кивнула и медленно побрела к двери.
– Быстрее иди, – велела старуха.
И только убедившись, что осталась одна, Пелагея вышла к забору и тяжело оперлась на
столб.
«Что ж, Федор, одного урока тебе оказалось недостаточно? Будет еще». Старуха была
уверена в своих силах, и даже весть о каком-то монахе, которую принесла Таня, не заставила
ее усомниться. Гораздо больше ее беспокоил полицейский.
«Надеюсь, у него хватит ума молчать о том, что увидит».
До дома старухи оставалось шагов двести.
К громадному облегчению капитана, мужики вели себя смирно. Шли к Пелагее молча,
сосредоточенно, на лицах не было ярости или злобы. Мужики шли, как на работу, как на
охоту, как в поле: спокойно, размеренно, но неотвратимо. Хмурились, конечно, но лишнего
себе не позволяли. То ли действительно побаивались ведьму, то ли сдерживало присутствие
проповедника. Монах вышагивал первым, спина прямая, как палка, голова гордо поднята, в
руках раскрытая Библия.
«Изгоняющий дьявола, – полицейский криво усмехнулся. – Ну, ладно, проповедник,
посмотрим, что ты будешь делать, а уж потом, не обессудь, от вопросов тебе не
отвертеться».
Что нужно Курии? Кто за ней стоит? Для чего дурачить мужиков, прикрываясь именем
церкви? Дорога до города длинная, волей-неволей разговоришься…
Снова заморосил дождь. До дома ведьмы оставалось шагов сто.
«А не разговоришься, поедем в управление. Вызовем кого-нибудь из епархии и будем
разбираться, кому в наши дни понадобилась охота на ведьм. Кому надо безобидных старух
трогать…»
Капитан споткнулся и остановился, потрясенный простотой обрушившейся на него
мысли.
«А чего ждать-то? Задурили мне голову совсем своими россказнями! Я тут власть или
нет?! Не допущу произвола!!»
– Эй, мужики, может, хватит дурака валять? – Полицейский вытер мокрое от дождя
лицо. – Взрослые же люди, а всяким сказкам верите!
Толпа приостановила движение. Степан видел, что мужики недоуменно оглядываются,
озираются и не выражают никакого желания идти дальше. Даже решительный Федор
отчего-то остановился.
– Старуха несчастная от страха не знает, куда спрятаться. Али вы не православные,
мужики? Почто такие страсти здесь разводите? Федор!
– Да я что? – пожал плечами заводила. – Нашло на меня.
До дома ведьмы оставалось не более пятидесяти шагов, но капитан знал, что ни за что
не пройдет их.
Не нужно это, неправильно. Какие ведьмы в наши дни? Сами коровы сдохли, от жизни
своей коровьей.
– Давай, мужики, вертай назад! – властно распорядился полицейский.
Проповедник окинул его насмешливым взглядом, чуть улыбнулся и вновь повернулся в
сторону дома.
– Меня дождитесь.
– Не балуй! Стой, где стоишь! Окрик у капитана получился грозным, но
бессмысленным: монах спокойно, не замечая замешательства толпы, переступил незримую
черту и направился к ограде. Остановить бы его, задержать, но идти за отцом Иваном Степан
не мог, а два его следующих крика захлебнулись в моросящем дожде.
– Зря этот пришлый на Пелагею нашу взъелся, – буркнул один из мужиков.
– Во-во, – поддержал его второй. – Старуха сроду никому ничего дурного не делала.
А растерянный Федор, стоящий совсем рядом с полицейским, недоуменно крутил
головой, словно вспоминая, что за напасть привела его в этот конец деревни. Или же пытаясь
понять, что за сила остановила его в пятидесяти шагах от дома ведьмы.
– Только в Боге успокоивается душа моя; от Него спасение мое. Только Он твердыня
моя, спасение мое, убежище мое: не поколеблюсь более. Только Он твердыня моя, спасение
мое, убежище мое: не поколеблюсь более. 1
Иван знал псалом наизусть, но раскрытая Библия придавала ему более кроткий,
смиренный вид и должна была показать ведьме, что он не ищет ее крови. В том, что Пелагея
колдунья, монах не сомневался: он чувствовал волну магической энергии, идущую к толпе
от дома. Как не сомневался он и в том, что сумеет справиться со старухой. Иван прекрасно
знал свои возможности и понимал, что одолеет и десяток таких вот Пелагей. Хоть сразу, хоть
по очереди.
– Однажды сказал Бог, и дважды слышал я это, что сила у Бога, И у Тебя, Господи,
милость; ибо Ты воздаешь каждому по делам его.
Очередной шаг дался с большим трудом. Воздух на пути проповедника стал вязким,
подобно трясине обволакивал ноги, стремясь не допустить монаха к дому ведьмы.
– Нет тебе дороги сюда, человек!
Громовой голос, прокатившийся над деревней, услышал только Иван. Услышал и
усмехнулся.
– Уж не ты ли преградишь мне путь?
– А если я?
– А силенок хватит?
Серьезного сопротивления Пелагея оказать не могла, но дров наломать – вполне, а
потому Иван спокойно и веско дал старухе понять, кто контролирует ситуацию. Что могла
противопоставить ему простая деревенская баба? Мощный удар скрутил ее невнятные
заклинания и унес, как злой осенний ветер уносит желтые листья. Следующий удар
закупорил магическую энергию внутри старухи, а затем осторожно, очень осторожно,
развеял ее в дым, лишая Пелагею силы.
Иван перевел невозмутимый взгляд на раскрытую Библию:
– Перестань гневаться и оставь ярость; не ревнуй до того, чтобы делать зло.
Ибо делающие зло истребятся, уповающие же на Господа наследуют землю. 2
– Он посмотрел на старуху. – Видишь, Пелагея, несмотря на все зло, что ты причинила
этим людям, я стремлюсь сдерживать свой гнев, ибо верю в раскаяние твое. Ты еще можешь
вернуться на указанный Им путь.
Ведьма вздрогнула, отвела глаза и хмуро проворчала:
– Ты хорошо спрятал свою силу, монах. Я не почуяла.
– А ты и не должна была, – жестко ответил Иван.
– Зачем ты пришел? Я живу здесь всю жизнь, я знаю этих мужиков с тех времен, когда
они бегали на реку сопливыми пацанами. Это моя земля и мое дело.
– Меня позвали, – объяснил проповедник. – Позвали, потому что ты забыла, что
живешь на этой земле, а не правишь ею. Потому что ты забыла, что с силой твоей мы
мириться будем только до тех пор, пока она не употребится во зло.
– А не боишься, что на тебя управа найдется?
– Ты не раскаялась?
– Мне просто интересно, – с осторожной дипломатичностью ответила старуха. – Ты же

1 Псалтирь. Псалом 61.


2 Псалтирь. Псалом 36.
понимаешь, о чем я говорю?
– Понимаю, – кивнул Иван. – Но пойми и ты, ведьма: ТОЛЬКО истинная вера творит
истинные чудеса. То, о чем ты спрашиваешь, не от Бога, и со мной бороться им не следует.
– Инквизитор.
– Проповедник, – спокойно поправил ее монах – Я несу слово Божие и укрепляю у
людей веру в Него. Нет в моей руке меча, ведьма, но есть право на суд Его.
– Милостивый суд? – Старуха с надеждой посмотрела на отца Ивана. С надеждой и со
страхом, отчаянно боясь увидеть в глазах проповедника зарево очистительного огня.
– Справедливый.
Озадаченные мужики подтянулись к забору.
– Это… – Федор неуверенно посмотрел на монаха. – Я не знаю, почему мы не пошли…
– В сомнениях пребывает идущий, но надо найти в себе силы преодолеть их на пути к
истинной вере. – Отец Иван благожелательно оглядел мужиков – Откройте свою душу,
укрепитесь в вере, и сила Его любви поможет вам прожить праведно и не ошибиться.
Полицейский с облегчением понял, что до смертоубийства дело не дойдет. Но ведьма!
Ведьма явно перепугалась! Что же сделал старый монах? Капитан откашлялся.
– В общем, так…
– Пелагея признала свою вину, – не обращая внимания на полицейского, продолжил
отец Иван. Его пронзительные глаза устремились на поникшую ведьму – И просит
снисхождения. Она раскаивается… Так?
Старуха кивнула.
– Она заплатит Федору штраф в размере стоимости трех коров и еще десятую часть
этой суммы передаст на нужды районной детской больницы – Монах помолчал – А
епитимья, Пелагея, тебе будет такая: до начала зимы ты должна отправиться на богомолье в
Троицу и там замолить свои грехи перед Господом. И еще месяц работать, где тебе монахи
укажут.
– Да.
Проповедник развернулся и двинулся назад сквозь почтительно расступившихся
мужиков, но напротив Григория остановился.
– Десятую часть того, что ты заработаешь в этом месяце, отдашь на богоугодные дела.
И впредь не ставь суд человеческий выше Божьего суда. Не сомневайся в милости Его и
любви.

ГЛАВА 1
«Руководство Русской Православной Церкви до сих пор никак не
отреагировало на появление Союза ортодоксов, более известного
под названием Курия, светские власти также молчат, явно не
собираясь вмешиваться в дела Церкви. Тем временем деятельность
уличных проповедников становится все шире и шире. Центры Союза,
объединяющего православных граждан, замечены во всех крупнейших
городах России, и некоторые СМИ уже поспешили прилепить к этой
организации ярлык „черносотенной“. Мы хотим разобраться…»
(«Известия»)

«Широкая рекламная кампания, которую развернул Биджар


Хамзи по всем каналам „Тиградкома“, наконец-то выстрелила! И
как выстрелила!! Напомним, что один из директоров Торговой
Гильдии уже несколько дней оплачивал выход „ждущих“ рекламных
роликов, приуроченных к появлению на рынке уникального
предложения. И вот сегодня, добившись максимального внимания
публики, Биджар объявил…»
(«Тиградком»)
Пермская область,
17 сентября, среда, 23:13 (время местное).
Разлившаяся по лесу тьма заставила беглеца снизить скорость, перейти сначала на
быстрый шаг, а теперь, когда тучи окончательно закрыли луну, на медленное, осторожное
продвижение вперед. Невидимые в ночи, лишенные листвы ветви причиняли массу
неудобств, то и дело норовя ударить или исцарапать обессиленного юношу. Конечно, в
обычном случае наступившая темнота не причинила бы Марку особых хлопот: немного
магической энергии, несложное для мага его уровня заклинание, и глаза с легкостью
привыкают к смене обстановки, позволяя видеть не хуже, чем днем. Но это в обычном
случае. Марк понимал, что висящие на хвосте преследователи тщательно сканируют область
поиска, и любое заклинание, кроме уже примененных им защитных арканов, укажет его
местонахождение не хуже спутникового маяка. Так что нет, никакой лишней магии,
пробирайся по неприветливой тайге впотьмах да надейся, что ветер разгонит тучи и серебро
строптивой ночной красавицы вновь осветит непролазную чащу, открывая дорогу к
спасению.
А пока можно и отдохнуть. Нужно отдохнуть.
Марк устало прислонился к ближайшему дереву и вытер мокрый лоб. Сколько он
бежал? Часа два? Три? Пограничный столб – десятифутовый черный крест, оплетенный
искусно вырезанной виноградной лозой, – пройден довольно давно. Граница же, Марк знал
точно, пролегала в семи милях от скита, значит, если расчеты верны, то сейчас он должен
находиться милях в пятнадцати к югу от тайной базы Союза ортодоксов. Неплохо? Для
кросса по дремучей тайге замечательно, а для спасения? Точного ответа он не знал.
Послушников привозили в скит окольными путями, последний отрезок и вовсе
преодолевался через портал, а потому Марк с трудом представлял, где он сейчас находится и
как далеко до ближайшего селения. Две мили? Двадцать? Двести? Сибирские просторы
широки, непредсказуемы, вряд ли вожди Союза ортодоксов расположили свою секретную
базу поблизости от посторонних глаз, хотя, если судить по звездам, далеко на север они не
стали забираться, остановились там, где лето подлиннее.
– Хитрые сволочи, – процедил Марк.
Он был уверен, что отыщет обратную дорогу. Теперь – отыщет. И вернется, чтобы
сполна заплатить за поспешное бегство и унизительный страх, который он испытал, поняв,
что раскрыт. Они заплатят за дрожащие руки и липкую пелену ужаса, сковавшую мозг, за
провалившийся в никуда желудок и черную пустоту, заполнившую все тело. Подслушав
разговор Андрея и Петра, Марк пережил колоссальный стресс и чудом, именно чудом,
по-другому не скажешь, взял себя в руки и ушел из скита. Ушел до того, как опомнилась
охрана и маги матушки Чио бросились в погоню. Они не успели, а догнать беглеца сумела
только одна рысь. К счастью, Марк вовремя почувствовал приближение пушистой бестии и
сумел накрыть ее «Дыханием дракона». Юноша дотронулся до рваной раны на плече и
болезненно скривился: чертова кошка успела-таки цапнуть его перед смертью. Проклятая
тварь, такая же сумасшедшая, как ее хозяйка. Гибкая и грациозная матушка Чио, игуменья
Дальнего скита.
– Проклятая тварь!
Кому адресовалось это тихое послание: пушистой убийце, едва не растерзавшей
юношу, или ее хозяйке, осталось непонятным.
Пора в путь. Марк со вздохом оттолкнулся от дерева, сделал несколько шагов и вновь
остановился, проклиная обманщицу ночь и непредсказуемую тайгу.
Ветер, словно выполнив его сделанное несколькими минутами ранее пожелание,
разогнал тучи, луна окутала лес колдовским серебром, и это восхитительное сияние
позволило юноше увидеть возникшее на пути препятствие. Серьезное препятствие.
Ярдах в шести от него деревья расступались, образуя широкую просеку, по которой
неспешно струился лесной ручей, освежая тишину ночной тайги редкими тихими
всплесками. В чарующем лунном свете он выглядел удивительно нежным, романтичным…
И очень опасным, ибо образовавшаяся просека оказалась не меньше двадцати ярдов
шириной и не имела ни одного дерева или куста, в тени которых можно было бы скрытно
перебраться на другую сторону. Без сомнения, преследователи прекрасно осведомлены об
этой преграде и наполнили ее своими патрулями.
Марк тоскливо посмотрел на небо и, убедившись, что подлые тучи окончательно
уступили место луне, присел на корточки.
Двадцать ярдов открытого пространства, залитого некстати появившимся светом и
разрезанного ручьем. Если бы не вода, то десять больших прыжков – и снова спасительная
листва кустарника, мощные стволы деревьев и беспросветная тьма спящего леса. Если бы не
вода, Марк бы рискнул, а так… Ручей собьет темп и сделает его превосходной мишенью.
«Если здесь кто-нибудь есть. Есть, обязательно есть! Они не могут не патрулировать
такой замечательный рубеж! Они опередили меня, построив портал, а теперь затаились и
ждут, когда я выйду прямо на засаду! Но они просчитались! Я умнее! Я лучше!»
Надо подождать, пока не скроется луна. Надо просто подождать, а уж затем
форсировать проклятый ручей. Марк удобно прилег у корней могучей лиственницы и,
аккуратно собрав последние капли магической энергии, усилил защитное заклинание. Того,
что его обнаружат, юноша не опасался: искусству прятаться в условиях леса его обучили
люды, и специальный, адаптированный для челов курс маскировки на основе техники Белых
Дам гарантировал Марку полную безопасность.
Но ощущение покоя сыграло с юношей злую шутку. Безумный бег прекратился, дикое
нервное напряжение спало, и в голову немедленно полезли ненужные да просто опасные в
такой ситуации мысли, главная из которых звучала крайне незамысловато:
«Зачем ты согласился на эту авантюру, ИДИОТ?!!»
А что оставалось делать? Куда девать амбиции, подкрепленные невероятными,
недоступными большинству сородичей способностями? Как перебороть презрение к
жалкому стаду челов, проснувшееся у начинающего волшебника при получении лицензии на
магическую деятельность? На настоящую магическую деятельность?
Едва попав в Тайный Город, Марк принялся верстать грандиозные планы, великие
проекты, он был свято убежден в своей уникальности и твердо верил, что не просто ухватил
удачу, но крепко-накрепко привязал к себе эту взбалмошную девицу. Тем ужаснее стал для
него холодный душ реальности. В Тайном Городе человский маг не может рассчитывать на
многое, все занято нелюдями, у большинства из которых «удивительные способности»
Марка не вызывали даже презрительной усмешки. Сородичи владеют Землей, строят
государства, развивают науку и считают магию сказкой. А те, у кого действительно есть
способности, кто не такой, как все, кто сумел осознать свою силу и поверить, а главное –
узнать, что колдовство случается не только в глянцевых мифах, те вынуждены биться
головой о стену равнодушия Великих Домов.
Но что делать с амбициями? Поверивший в свою уникальность не станет заниматься
мелочевкой: предсказывать результаты бегов и футбольных матчей, сводить старых дев со
старыми козлами и лечить геморрои. Нужны подвиги, достойные неординарной личности,
нужны слава и уважение.
Когда первое разочарование прошло, Марк сумел хладнокровно обдумать свое
положение и выбрать самый правильный, с его точки зрения, путь: стал искать
покровительства Зеленого Дома, здраво рассудив, что только при поддержке
могущественной семьи Людь он сможет реализовать хотя бы часть своих грандиозных
замыслов. Интерес оказался взаимным: люды хоть и считали челов бесполезным балластом,
но осведомителей среди них имели, стараясь быть в курсе дел непредсказуемой семейки. Да
и подать себя Марк сумел как надо, а потому неплохой курс обучения в школе Зеленого
Дома, скромное ежемесячное жалованье и краткие отчеты по субботам: кто что делал, кто
что кому сказал и так далее. К работе Марк подходил творчески, заметки писал с
подробностями, характеристики на соплеменников давал емкие и просто не мог остаться
незамеченным. Пиком его карьеры стала аудиенция у жрицы Мирославы, одной из ведущих
колдуний Зеленого Дома. Старая ведьма высоко оценила успехи шустрого чела и
предложила ему опасное, но высокооплачиваемое задание, гарантирующее, помимо всего
прочего, вечную дружбу людов. Речь шла о таинственной человской секте, не связанной с
Тайным Городом, но при этом, как подозревала жрица, использующей в своей работе
настоящую магию. В первую очередь Мирославу интересовало местонахождение базы этой
организации. Марк принял решение прямо на аудиенции: естественно, да! Упускать такой
шанс было бы непростительной глупостью. Он переехал в Иркутск, попался на глаза одному
из членов секты, увидевшему магические способности юноши, и вскоре получил
предложение вступить в ее ряды. Первый шаг дался на удивление легко, и Марк уже
предвкушал триумфальный финал, но переезд в Дальний скит перевернул все с ног на
голову. Простая секта, использующая в своих обрядах настоящую магию? Старая Мирослава
даже не представляла, с чем имеет дело!
«Отлично организованный тренировочный лагерь боевых магов – не хочешь?
Профессиональная система подготовки, продуманная идеология, учебники по тактике
Ордена, доспехи навского сплава и лучшие артефакты Зеленого Дома – не хочешь?!
Доскональное знание структуры Тайного Города – не хочешь?!!»
Последняя мысль подтолкнула Марка к еще более неприятной догадке.
«Если Чио так хорошо осведомлена о жизни Тайного Города, вполне возможно, что она
с самого начала знала, кто я на самом деле!
Бред! Ерунда!! О моей миссии известно только жрице Мирославе!!!»
Марк попытался справиться с волнением, но подленький страх уже вполз в его душу,
вызывая противное до тошноты подрагивание пальцев.
«Она не могла знать! Не могла! У меня была идеальная легенда! Я прошел все
проверки!
Она знала! – Панические вопли глушили все доводы рассудка. – Ей донесли
осведомители! Нет!! Ей сказали люды! Проклятые люды предали меня! Послали на смерть!!
Что им жизнь одного чела? Даже такого талантливого и умного, как я? Люды презирают нас!
Они наверняка успели снюхаться с матушкой и сдали меня на растерзание! Я должен
объяснить… Я должен договориться с Чио! Я скажу ей, что ошибался… Я ведь
действительно ошибался! Я расскажу ей все…»
Луна давно скрылась за тучами, но Марк никак не мог заставить себя продолжить путь.
Черный лес окончательно превратился во врага, скрывающего боевых магов Чио,
помогающего им. Стоит только шевельнуться, и они будут рядом.
«Они! Братья! Челы!! Неужели они не поймут, что я ошибался?!»
Хрустнувшая неподалеку ветка заставила юношу всхлипнуть.
«Чио нашла меня!!
Тебя не могут найти, пока ты в лесу, – рассудок из последних сил пытался спасти
незадачливого хозяина. – Даже навы не вычислят тебя!
Но я не могу сидеть в лесу вечно! Чио будет искать меня до конца!!
Одумайся!»
– Я не чувствую его, – едва слышно прошептал Андрей. – Совсем не чувствую. Когда
он двигался, еще были какие-то следы, а теперь…
– Чио сказала, что люды учили Марка технике Белых Дам, – проворчал в ответ Петр. –
А лес для них, что дом родной.
– Но сколько он сможет оставаться на одном месте?
– Если Марк прошел полный курс, то дней шесть. – Петр почесал в затылке. – Их учат
подключаться к деревьям и поддерживать силы соком… Во всяком случае, что-то в этом
роде.
– Шесть дней нам здесь болтаться не позволят. – Андрей еще больше понизил голос, и
теперь его слова шелестели на самом пороге слышимости. – Видел Нура?
– Видел, – кивнул Петр. – Думаю, он хочет посмотреть, как мы справимся с беглецом.
– Потому Чио и приказала дать Марку час форы. Это проверка.
– И если мы ее не пройдем… – Петр наступил на сухую ветку и злобно выругался.
– Подожди!!
Андрей остановился. Два молодых мага, одетые в черные армейские комбинезоны,
двигались вниз по течению небольшого лесного ручья, создающего естественную преграду
на пути беглеца. Еще одна пара шла им навстречу, а остальные участники поисков веером
рассеялись по тайге, отрезая Марку путь к селениям. Впрочем, все понимали, что добраться
до людей беглецу не удастся: двести миль по осеннему лесу Марку не осилить.
– Ты чувствуешь его?
– Кажется…
Петр выпустил в воздух рой «светлячков», ярко осветивших ночные деревья, и потянул
из ножен широкий охотничий нож.
– Надеюсь, у него хватит мозгов не ввязываться в драку?
– Он здесь!! – Андрей резко повернулся, и на кончиках его пальцев задрожала
малюсенькая огненная точка: зарождающаяся «Шаровая молния». – Выходи!
– Мы должны взять его живым!
– Я помню. Выходи, гаденыш!
– Ребята, не стреляйте, я сдаюсь! – Темное пятно у одного из деревьев, которое
преследователи, несмотря на «светлячков» и магическое сканирование, до сих пор
принимали за обломанный ствол, неожиданно расплылось, и на берег ручья вышел Марк. – Я
сдаюсь! Андрей, Петя, я честно сдаюсь! – На губах беглеца застыла боязливая улыбочка. – Я
должен сообщить Чио важную информацию.
– Как он это сделал? – Петр покачал головой и убрал нож. – Черт! Мы бы ни за что его
не нашли!
– Мы нашли! – Андрей подскочил к беглецу. – Попался!
– Я сдался сам! – взвизгнул Марк.
– И правильно сделал!
Огненная точка исчезла с пальцев Андрея, но не насладиться своим торжеством он не
мог. Точный удар в скулу сбил Марка с ног, и сразу же, пока юноша не опомнился и не стал
сопротивляться, Андрей врезал ему ногой. Петр уловил всплеск магической энергии
«Кузнечный молот», чтобы увеличить силу удара.
– Не искалечь его.
– Не мешай! Мы из-за него три часа по этой поганой тайге блуждали.
Еще один удар. Марк завыл, он явно не ожидал такой горячей встречи и попытался
ответить, но Петр хладнокровно накинул на юношу «Навский аркан» и быстро вытянул из
поверженного мага остатки энергии. Следующий удар Андрея пришелся на окровавленную
голову.
– Предатель!
Акватория Карибского моря,
17 сентября, среда, 21:21 (время местное).
Остров был подобран тщательно и с большим вкусом: небольшой, аккуратненький,
снабженный довольно высокой центральной скалой, уютной лагуной и весьма приличным
количеством тропической растительности. К тому же он находился на удалении от основной
группы островов небольшого архипелага и был окружен многочисленными рифами, пройти
через которые не рискнул бы и самый пьяный капитан. Благодаря такому расположению
островок нечасто подвергался нашествию людей, оставаясь одним из редчайших на планете
уголков нетронутой природы.
– Архипелаг получил штормовое предупреждение, – негромко произнес мужчина,
прищурившись на едва виднеющуюся на горизонте полоску ближайшего острова.
Кортес, один из лучших наемников Тайного Города, полностью соответствовал
плакатному образу тропического курортника: единственная одежда – тонкий саронг на
бедрах, мускулистое, бронзовое от загара тело жадно впитывает соленый морской ветер,
мягкие, пластичные движения выдают внутреннюю расслабленность, даже взгляд карих глаз,
обычно цепкий и внимательный, спокоен, если не сказать умиротворен.
– Артем слушал последние новости на их волне: обещают пять-шесть баллов.
– Нам это не грозит.
– Может, отключим кондиционер?
Кондиционер (официальное название – «Дождевик Ра», питание автономное, прокатная
стоимость договорная, перед использованием обязательно прочтите инструкцию), средней
мощности артефакт, установленный сразу же, как только наемники прибыли на остров,
трудолюбиво поддерживал нужную погоду: тридцать градусов днем, не более двадцати
ночью, освежающий ветерок и никаких дождей или штормов. Стоил он не так уж и дешево,
магическую энергию лопал от души, зато позволял обходиться гамаками, а то и просто спать
на песке, под тихий шум прибоя.
– Зачем?
– Что ты имеешь против небольшого шторма?
– Тогда надо предупредить ребят и поставить палатку на ночь. – Яна капризно надула
губы. – Я не собираюсь мокнуть под дождем.
Стройная, длинноногая, и спортивная и женственная одновременно, ее можно было бы
принять за безмозглую красавицу из массовки, но золотые, лишенные зрачков глаза и
замысловатая черная татуировка, украшающая лишенную волос голову, показывали, что
девушка не так проста, как кажется. Последняя на Земле чистокровная гиперборейская
колдунья не может быть простушкой.
– Палатку? – Кортес задумчиво потер подбородок. – Да зачем нам шторм на самом
деле?
– Покатались бы на серфе.
– По камням?
– Ты не романтик!
– А что делать? Кто-то из нас должен твердо стоять на ногах.
Они прошли небольшой мыс и остановились, любуясь открывшимся видом.
Крупные рифы, местами черные, местами темно-зеленые, врезались в широкий пляж,
иногда доходя до линии деревьев, и на них, на каменных обломках, тысячелетиями
противостоящих океану, возвышался старинный галеон, чудом сохранивший на носу
табличку с названием: «Изабелла». Корма корабля касалась воды, корпус был слегка
наклонен вправо, лишенные большинства рей мачты угрожающе поскрипывали на ветру, но
все равно горделивые линии старинного галеона, оттененные уходящим солнцем,
производили незабываемое впечатление. Какой же силы был шторм, если забросил на эти
рифы сорокапушечную громадину?
– Инга молодец, что уговорила нас взять именно этот клад, – улыбнулась Яна. – Такую
красоту больше нигде не увидишь.
«Изабелла» досталась наемникам в качестве гонорара за небольшую услугу, оказанную
в свое время семье приставников, отвечающей за сокрытые сокровища. Потерпевший
крушение корабль считался кладом, и рыжая подруга Артема не упустила возможность
реализовать свои романтические мечты.
– Угу, – согласился Кортес. – Особенно если вспомнить, сколько времени она
потратила, чтобы пристроить галеон именно так, как ей хотелось. А надо было просто
распилить его прямо на дне, выпотрошить…
– Потом поставить под пальму телевизор и смотреть футбол.
– Хорошая мысль, – согласился наемник.
Инга уговорила компаньонов оплатить приставникам аккуратный перенос «Изабеллы»
на линию прибоя, долго-долго выверяла расположение корабля относительно звезд, заката,
пальм, рифов и песчаной косы и добилась потрясающего эффекта: даже по прошествии
нескольких дней, что наемники уже провели на острове, врезавшийся в берег галеон
приковывал их внимание, заставляя любоваться собой и днем и ночью. Затем Инга настояла
на краткой реставрации корпуса «Изабеллы» и только после этого разрешила мужчинам
приступить к извлечению таящихся в нем сокровищ. Вручную. Paзумное предложение
Кортеса пробить в старинном днище пару технологических отверстий было воспринято
рыжей девчонкой как личное оскорбление.
– Пиво под пальмой – удел старых, толстых и ленивых, – сообщила Яна. – А
романтичным девушкам по душе умелые золотоискатели, способные прорубить шурф в
вечной мерзлоте и шарить в полузатопленных трюмах.
– Придется соответствовать, – ухмыльнулся Кортес. – Завтра утром Артем пойдет
рубить шурф. Вон та скала подойдет вместо вечной мерзлоты?
– Бездельник! Еще скажи, что тебе не нравится возиться с золотом.
– Нравится, – признал наемник. – Опять же, какой-никакой, а отпуск.
– Никаких звонков, никаких контрактов. – Яна обвила руками шею Кортеса, заглянула
в глаза. – Только я и ты.
– И южные звезды. – Он нежно прижал к себе девушку.
Силуэт галеона таял в последних лучах солнца.
– Нет. – Яна тихонько вздохнула. – Никаких звезд – только я и ты.
Вода в небольшой, ярдов четыреста диаметром, лагуне была прохладной и такой
прозрачной, что позволяла легко разглядеть сплетенные у самого дна тела. Молодой
мужчина, крепкий, но отнюдь не атлет, и хрупкая, тоненькая, как тростинка, девушка, лет
девятнадцати. Их стремительные, игривые заплывы сменялись то блаженным отдыхом на
гладких, специально доставленных на дно лагуны камнях; то ласками, азартными или
нежными, яростно короткими или томительно длинными, позволяющими максимально
полно почувствовать близость любимого. Десятифутовая толща воды придавала каждому их
движению подчеркнутую медлительность, нежную неторопливость, превращавшую самый
древний в мире процесс в изысканное удовольствие: ни Артем, ни Инга не пользовались
аквалангами и наслаждались друг другом в полной мере, не замечая ни времени, ни
усталости. Секунда за секундой. Минута за минутой. Они провели на дне лагуны не менее
часа и лишь затем, не спеша всплыв к залитой лунным светом поверхности, доплыли до
берега и растянулись на теплом песке.
– Уф! – Артем глубоко вздохнул и, ласково обняв девушку за узкие плечи, поцеловал
ее в щеку. – Это лучше, чем в бассейне.
– Бассейн! – Рыжая хмыкнула. – Бассейн – это для тренировки. – Ее темные глаза
азартно блеснули. – Завтра попробуем другую глубину: пятнадцать футов слабо?
– Там холоднее.
– Будешь быстрее шевелиться!
– Я был недостаточно быстр?
– Для десяти футов нормально.
– Ведьма!
– Зато какая!
– Лучшая в мире!
– Правда? – Инга неожиданно серьезно посмотрела на Артема.
Молодой наемник выдержал взгляд девушки и нежно, очень нежно провел пальцами по
ее лицу. Воспоминания об Олесе, о нем и Олесе, иногда еще посещали Артема, но теперь он
был уверен в себе и знал, что никогда больше не допустит подобных ошибок. Хрупкая
рыжая девчонка, с темными, почти черными глазами и тонкими чертами лица, стала для него
тем самым огоньком, который светил и согревал душу. Огоньком, рядом с которым было
замечательно и хорошо, огоньком, который хотелось беречь и ради которого стоило жить.
– Самая лучшая, – тихо произнес наемник. – И самая любимая… но ведьма!
– То ли еще будет! – озорно пообещала девушка и, легко вскочив на ноги, бросилась в
воду. – Догоняй!
Артем вздохнул. Он давно привык к проявлениям буйной фантазии своей юной
колдуньи, но отпуск на южном острове побил все рекорды: гамак (еще куда ни шло!),
небольшой водопад (более чем восхитительные ощущения от бурных потоков холодной как
лед пресной воды), вершина скалы (к счастью, ночью, при свете луны, а не днем, под
палящим солнцем), широкая ветка какого-то тропического баобаба (небольшая ссадина на
боку), теперь подводные эксперименты. Наемник почесал затылок: интересно, что она еще
придумает?…
– Если ты собираешься всю жизнь провести в песке, тебе надо было родиться
кактусом. – Девчонка перевернулась на спину и медленно поплыла по лунной дорожке. – Я
напишу тебе письмо.
«Ведьма. Как есть – ведьма!» Артем улыбнулся.

***

Дальний скит.
Пермская область,
18 сентября, четверг, 05:01 (время местное).
Было еще совсем темно.
И холодно.
Обычный для осени утренний морозец, едва заметный в больших городах, здесь, на
пороге великой Сибири, пробирал до костей, бодрил знатно, по-хозяйски врываясь в еще не
отапливаемые кельи и выдергивая из-под одеял сонных послушников. Пять утра, время
приступать к делам.
Нина быстро вскочила с грубой кровати, перекрестилась на икону в углу и,
подпрыгивая на холодном полу, торопливо натянула одежду. Привычка долго потягиваться и
неспешно ворочаться под одеялом, всеми силами откладывая момент окончательного
пробуждения, осталась далеко позади, где-то в прошлой жизни, не осененной светом
истинной веры.
«Работай, и Господь заметит тебя. Работай, и Господь приблизит тебя. Истинная вера
приходит через тяжкий труд».
Прошлая жизнь была бессмысленна и вела в ад. В ней не было места подлинным
ценностям. В ней не было места служению. В ней не было места Цели.
В сенях Нина нашла свою телогрейку, тщательно застегнулась на все пуговицы и,
согревая дыханием озябшие руки, вышла на улицу. Она гордилась тем, что выходит на
работу первой из всех послушников, и знала, что ее усердие будет обязательно
вознаграждено.
«Истинная вера приходит через тяжкий труд!»
До завтрака надо успеть подоить коров, натаскать им сена и воды и убрать в телятнике.
Потом времени не будет: после завтрака следует молитва и работа с проповедником, поиск
своего места в замысле Божьем, поиск себя.
Домик младших послушников располагался вдали от основного комплекса скита,
прямо у леса, рядом с хозяйственными постройками. Им не разрешалось приближаться к
четырем массивным строениям, обнесенным высоким частоколом. Келья, коровник,
свинарник, огород, небольшая часовня – вот и все, что окружало Нину последние месяцы.
Работа, молитвы, работа, молитвы. Поиск. Все правильно, так и надо. Господь смотрит на
тебя. Господь не забудет о тебе. Господь укажет тебе путь.
Нина старалась не думать, что двое новичков, прибывших вместе с ней, уже нашли
свое место в божественном замысле, увидели свет истинной веры и, получив статус
учеников, переехали в главную часть скита. Свет коснулся их, значит, они были достойны.
Володя, например, не провел в младших послушниках и недели, как Господь дал ему знак:
все видели, как Володя излечил сломанную руку Григория. Разумеется, проповедник сразу
же отправил юношу к матушке Чио. Через три месяца было откровение Григорию, когда он
одним взглядом поднял в воздух племенного быка. Господь выбирает лучших. Тех, чья вера
сильна. Володя и Гриша пошли по указанной Им дороге, и Нина верила, что она сумеет
пойти следом. А пока…
Девушка захлопнула дверь в коровник и улыбнулась.
А пока надо работать!

– Значит, тебя послала жрица Мирослава, – бесстрастно подытожила Чио исповедь


пленника.
– Да, – торопливо подтвердил Марк. – Зеленые знают о вас… о нас. Они догадываются,
что скрывает Союз ортодоксов.
– Но не знают, где находится скит.
– Мирослава очень хотела выяснить. Это было моим главным заданием.
– А не главным?
– Я же говорил: разведка. – Марк пожал плечами. – Узнать о Курии как можно больше.
Поскольку я не мог обратиться в Союз напрямую, мне пришлось найти проповедника, войти
к нему в доверие, а когда он почувствовал мои магические способности, то сам предложил…
– Мне известна эта история, – невозмутимо перебила его Чио.
Матушка, с царственной грацией расположившаяся в резном кресле, не отрываясь
смотрела на пленника, но оставалась спокойной, даже чуть отстраненной, так, словно бы
Марк каялся не в предательстве, а в мелкой краже у соседа по келье. Черные миндалевидные
глаза хозяйки Дальнего скита не выражали никаких эмоций, красивые, прелестно
очерченные губы едва шевелились во время редких реплик, а все остальное время оставались
плотно сжатыми. Чио была похожа на изумительной красоты фарфоровую куклу, лишь по
недоразумению одетую не в яркое кимоно, а в глухую черную мантию, полностью
скрывающую фигуру. Густые черные волосы скручены в пучок и убраны под строгий плат, а
единственное украшение, которое позволила себе игуменья, – висящий на груди крест,
переплетенный золотой виноградной лозой. Впрочем, вряд ли золотые побрякушки могли
приукрасить чудное в своем глубоком спокойствии лицо восточной красавицы.
Две крупные рыси у ног – обычный эскорт матушки – таращились на неудачливого
беглеца менее бесстрастно, четко давая понять, что только приказ хозяйки не позволяет им
наброситься на Марка.
– Зеленые дорого бы дали, чтобы узнать, где находится скит. Сколько они обещали
тебе?
– Я… я заблуждался, – прошептал юноша. – Я побежал, потому что испугался… А на
самом деле я уже давно решил, что не скажу людам ни слова!
– Тебе, конечно, можно доверять, – ровным голосом произнесла игуменья.
Три мага, чинно рассевшиесй на стульях в кабинете Чио, дружно хмыкнули, уловив в
словах матушки нескрываемую иронию. Игуменья специально позвала на допрос трех самых
перспективных своих помощников и незаметно фиксировала реакцию каждого. Андрей,
Петр и Светлана. Все они провели в ските больше трех лет, неплохо зарекомендовали себя,
но впереди серьезные испытания, и лишний экзамен не повредит.
– Пожалуйста, верь мне, – пробормотал Марк.
– Я постараюсь, – помедлив, пообещала Чио. – Господь учит нас быть милостивыми.
– Да… Господь, – Марк перевел дыхание. – Я уверовал, Чио, клянусь, уверовал, потому
и вернулся. Потому и сдался.
– Предатель! – Андрей плюнул в юношу. – Тебе нет… – И оборвал фразу, поймав
спокойный взгляд матушки.
Несколько секунд Чио внимательно смотрела на Андрея, затем – на засохшую на щеке
Марка кровь, на его опухшую губу и заплывший глаз, затем – снова на Андрея и, так и не
проронив ни слова, неспешно поднялась с кресла.
– Господь учит нас быть милостивыми к заблудшим. Не каждый в наш греховный век
способен сразу открыть Ему свою душу. Люди ушли с пути истинной веры, люди помнят
лжепророков, и им трудно найти нужную дорогу…
– Ты все понимаешь, матушка, ты все понимаешь! – Обнадеженный Марк рухнул на
колени и попытался поцеловать руку игуменьи. – Твоими устами говорит Бог.
– Вряд ли Ему есть дело до бесчестного шпиона, – негромко буркнул Петр.
– А еще Он учит нас сдерживать гнев и гордыню.
Матушка в упор посмотрела на Андрея. Тот не отвел взгляд.
– «Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое, и соберет пшеницу Свою в
житницу, а солому сожжет огнем неугасимым», 1 – проронил юноша.
– Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут, – выдержав небольшую паузу,
откликнулась Чио. И очень-очень тихо, так, что расслышал только Андрей, напомнила: – Я
ожидала, что Марк сдастся, и приказала не трогать его.
– Он сопротивлялся, – в тон матушке отозвался маг.
– Это ложь. – И снова непрошибаемая восточная бесстрастность. Невозможно было
понять, волнует ли игуменью подобное, или она просто констатировала факт.
– Я сказал. – Андрей передернул плечами.
– Хорошо. – Чио невозмутимо кивнула и, подождав несколько секунд, именно столько
времени потребовалось Андрею, чтобы догадаться распахнуть перед игуменьей дверь,
вышла из кабинета.

Деревянные ложки дружно ерзали по деревянным мискам, соскребая со стенок


перловую кашу: младшие послушники, прочитав короткую молитву, чинно завтракали,
изредка обмениваясь короткими фразами. Большинство из них появились в ските позже
Нины, и лишь четверо – значительно раньше, и до сих пор истово работали, надеясь увидеть
знак.
«Увижу ли я его?» Девушка отогнала малодушную мысль и отломила себе еще хлеба.
– Слышала? – Пухленькая Галя, до того молча поглощающая еду, придвинулась ближе
и зашептала: – Проповедники предателя поймали.
– Как предателя? – Нина ошеломленно посмотрела на подругу. В первый момент она
даже не поняла, о чем идет речь: предателя? – Какого предателя?
– Известное дело, какого, – буркнула Галя. – Настоящего предателя. Иуду. Господа
нашего не чтит, истинной веры не знает, а только и думает, чтобы церковь со света сжить да
призвать Антихриста. – Галя перекрестилась. – Одно слово – фарисей.
– А как же он здесь оказался?
– Проник, – затараторила Галя. – Послушником прикинулся, в доверие, значит, хотел
втереться, разведать все, да только не получилось: прознали про него проповедники. А он,
как почуял угрозу, в тайгу подался, наши его всю ночь ловили. А потом с ним матушка Чио
разговаривала.
– Да с кем с ним? Кто предатель?
– Марк.
– Ох! – Нина качнула головой. – Марк? Я ведь его знаю. Он даже после меня в скит
пришел.
Симпатичный юноша с кудрявыми волосами и большими, немного печальными
глазами. Нина помнила, как тяжело Марку давалась простая жизнь послушника и как быстро
озарил его свет истинной веры. Возможно, он просто оступился, на мгновение поддался
искушению и теперь – девушка не сомневалась – искренне раскаивается.
– Но ведь Господь дал ему знак!
– А теперь выходит, что не Господь, а диавол ему помогал, – прошептала Галя. –
Сатана хитер, но проповедников не обманешь.
– Не обманешь, – согласилась Нина, опуская глаза.
Марк оказался предателем. Марк продался диаволу и отверг учение Господа. Это было
ужасно, это было постыдно, но кроме этого девушка почувствовала приближение чего-то
еще более неприятного.
– И еще я слышала, – продолжила Галя, – что после завтрака всех послушников соберут
на главной площади.

1 Евангелие от Матфея.
За что? Ведь я сдался сам! Проявите милосердие во имя Господа! Вы обманули меня!!
Возможно, привязанный к столбу Марк прокричал бы именно так. Возможно,
по-другому. Вполне вероятно, что юноша нашел бы силы для ругательств и проклятий.
Возможно… Предусмотрительные помощники Чио наложили на несчастного несложное
заклинание, управляющее мышцами лица, и теперь мимика Марка демонстрировала
окружающим лишь страх и смятение перед неизбежной карой. А голос помощники просто
выключили, чтобы ненужные вопли не нарушили торжественность церемонии.
Ближе всех к столбу стояли младшие послушники, молодая поросль Курии, те, в ком
еще не пробудилась магическая сила и не пустила глубокие корни истинная вера. Они
должны увидеть экзекуцию во всех подробностях, проникнуться, впитать в себя тяжесть
гнева Господня. И уверовать.
Или засомневаться. Чио устраивали оба варианта: ей нужно было точно знать, как
далеко готовы пойти эти люди.
Следом были выстроены старшие послушники, те, кому удалось разбудить в себе
магические способности, кто увидел свет истинной веры и пожелал следовать ей. Глина
человеческая, и только напряженная работа позволит понять, что можно вылепить из нее.
И, наконец, дальше всех от неудачливого Марка расположились проповедники, как
называли их младшие адепты. Гордость Чио: группа тщательно отобранных и
подготовленных магов, чья вера в идеи Курии подкреплялась не только механически
заученными догматами. От обычных уличных проповедников Союза ортодоксов они
отличались, как небо и земля: воины Господа, паладины нового крестового похода, будущая
элита. Эти смотрели на экзекуцию совсем другими глазами и прекрасно знали, за какие
именно прегрешения благочестивая матушка карает незадачливого беглеца. А потому –
стояли отдельно, не смешиваясь с остальными обитателями скита.
Царящая на площади тишина нарушалась лишь мерным шумом окружавшего базу леса.
Чио, одетая, по обыкновению, в строгий черный плащ и плат, скромно остановилась у столба
и, обведя взглядом паству, громко произнесла:
– Воскликните Богу, вся земля. Пойте славу имени Его; воздайте славу, хвалу Ему.
Скажите Богу: как страшен Ты в делах Твоих! По множеству силы Твоей, покорятся Тебе
враги Твои. 1
Путь истинной веры труден и тернист. Легко принять райское блаженство, но как же
тяжек путь к нему. Многие соблазны ждут на этой дороге. Искушение, предлагаемое
демонами, сулит невиданные блага, но отнимает душу. Отнимает единственное, что есть
настоящего в нас. Отнимает веру и заставляет отвергать Его. – Чио выдержала паузу. –
Человек слаб и податлив искушениям. Но Господь милостив, любовь Его безгранична, и
готов Он прощать грехи раскаявшимся. Но не тем, кто отверг учение Его и выступил против
Него! Не тем, кто по дьявольскому наущению предал единоверцев своих, кто, аки волк в
овечьей шкуре, проник в овин, дабы сеять смуту и смерть. Нет милости к тем, кто доверие
употребил во зло и удар свой, подобно Иуде, нанес исподтишка!
Громкие возгласы послушников оборвали речь матушки. Если еще несколько минут
назад непосвященные смотрели на Марка скорее с любопытством, то теперь в их глазах
читалась откровенная враждебность.
Ощущение нереальности, неправильности происходящего захлестнуло Нину. Девушка
видела горящие глаза послушников, отчетливо чувствовала ярость, кипящую в их сердцах,
но, как ни старалась, не могла разделить ее. Марк, жалкий, поникший Марк, совсем не
казался ей врагом. Какая опасность Ему может исходить от человека? От жалкого, слабого
человека?
– Искусным змеем проникает Сатана в душу человеческую, заставляя забыть об
истинной вере и о Боге. Заставляя поклоняться идолам и творить злодеяния без страха и
совести. Но смеем ли мы судить отступника? Смеем ли мы вставать между ним и Богом?

1 Псалтирь. Псалом 65.


– Нет! – прокатился над площадью звонкий девичий голос, и только железная
выдержка помогла Чио сдержаться.
Послушники удивленно посмотрели на смелую девушку.
– Нет у нас права на суд Божий! Мы можем только молить Его явить милость к этому
заблудшему! И если в душе Марка есть хоть капля раскаяния, Господь увидит ее! И примет в
объятия блудного сына! И мы будем молить Его об этом!
В сценарий игуменьи никак не вписывалась экспансивная девица.
– Марк, скажи, раскаиваешься ли ты в отступничестве своем? Жаждешь ли ты
искупления? Мечтаешь ли ты вновь прикоснуться к божественному свету истинной веры?
Говорить приговоренный не мог, изобразить на лице раскаяние – тоже, жесты остались
единственным доступным ему способом общения. Марк лихорадочно затряс головой.
– Скажи…
– Истину глаголет сестра! Истину, угодную Богу, ибо нет на свете суда, кроме суда
Божьего! – Андрей понял, что это его шанс. Он давно заметил Нура, внимательно
наблюдавшего за происходящим из окна, и решил сделать все, чтобы на фоне
замешательства матушки показать себя в выгодном свете. – И единственное право наше
испросить у Него суда для предателя! – Андрей воздел руки к серому небу. – Господи
всемогущий! Господи милостивый! Открой нам волю Твою! Дай нам знак Твой! Рассуди,
Господи, этого отступника так, как угодно будет Тебе, ибо отверг он учение Твое, и нет в его
душе раскаяния!
– Мы будем молиться за него… – попыталась вставить Нина, но маг уже начал
работать, привлекая к себе все внимание послушников.
Андрей был спокоен, уверен, хладнокровен и сделал все не просто правильно –
идеально правильно. Так, что даже игуменье вряд ли удалось бы провести церемонию лучше.
Едва он произнес последние слова, как две огромные серые тучи, низко нависшие над
площадью, задрожали, угрожающе зарокотали, подобно начинающей работать турбине, и
вдруг сошлись, породив своим могучим столкновением длинную молнию. Огненная спица
протянулась до самой земли; упала в воздетые руки Андрея, а уже от них, повинуясь
яростному взгляду мага, ударила в грудь Марка.
– Нет!! – Ошарашенная Нина заломила руки и без чувств рухнула на землю.
Послушники торопливо крестились.
– Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто
может и душу и тело погубить в геенне. 1
– Властный взгляд Андрея устремился на обитателей скита. – Марк поддался Сатане, и
не было ему прощения. Не было ему искупления, и душа его гореть будет вечно!
Когда Чио подошла к дверям кабинета, рысь, до того игриво вертевшаяся в ногах,
оскалилась и нерешительно остановилась, не дойдя до проема пары футов. Матушка на
мгновение задержалась, а затем понимающе качнула головой. Сопровождающий ее зверь
признавал только хозяйку и не боялся ничего на свете, почти ничего, ибо тот, кто сейчас
находился в кабинете игуменьи, одним своим видом вводил пушистого монстра в состояние
панического ужаса.
Hyp. Чио непроизвольно поморщилась: она недолюбливала лысого карлика с
маленькими бесцветными глазками, крючковатым носом и сильно оттопыренными ушами.
Эти «докаторы», лопухами торчащие на фоне круглой головы, да еще в сочетании с низким
лбом, делали карлика если не уродом, то далеко не красавцем, навевали мысли о
страшненьких шутах, отиравшихся при королевских дворах, вот только смеяться, глядя на
карлика, отчего-то не хотелось. Над Нуром вообще никто и никогда не рисковал смеяться.
– Подожди здесь, – бросила Чио рыси, и кошка, благодарно посмотрев на хозяйку,
осталась в коридоре. Игуменья резко открыла дверь и прямо с порога произнесла: – Я
думала, ты придешь на церемонию.
– Она прошла весьма… м-мм… достойно, – рассеянно отозвался Hyp. – В моем

1 Евангелие от Матфея.
присутствии не было необходимости.
Карлик нахально сидел за письменным столом Чио и деловито копался в ее
компьютере. Такая поза была наиболее выигрышна для Нура: маленький, всего четыре фута
и один дюйм, рост едва угадывался, а вот мощный плечевой пояс и несоразмерно длинные и
мускулистые руки обманывали наблюдателей, заставляли принимать малыша за настоящего
гиганта.
– Мне казалось, ты получил все материалы, которые запрашивал. – Несмотря на
поведение карлика, Чио оставалась невозмутимой, если не сказать – равнодушной, а в
недовольных словах не прозвучало раздражения.
– Решил освежить в памяти кое-какие подробности, – протянул Hyp в ответ.
Неестественно большие, похожие на лопаты кисти карлика угрожающе нависали над
клавиатурой, но грубые на вид пальцы скользили по кнопкам мягко, даже нежно, выдавая
невероятную ловкость. Матушка сделала несколько шагов, бросила взгляд на монитор – Hyp
изучал личные дела послушников – и отошла к окну, устремив взгляд на часовню.
– Ищешь что-нибудь конкретное?
– Да так… три маленьких вопроса. – Hyp отодвинул клавиатуру, и его бесцветные
глазки цепко обежали игуменью. – Как давно ты общалась в последний раз с Иваном
Хазаровым?
– Два месяца назад, – ровно ответила матушка, ничем не выдав удивления
неожиданным вопросом. – Я подготовила для Ивана двух проповедников и лично
сопровождала их в Новосибирск.
Хазаров занимал пост координатора Восточной Сибири и в иерархии Курии находился
на одном уровне с Чио. Старый, опытный маг, стоявший у истоков Союза ортодоксов и, как
казалось матушке, горячо разделяющий идеалы Курии. Чио знала, что Глеб очень хорошо
относится к Ивану, ценит его мнение, а вот Hyp – недолюбливает. Впрочем, карлик
недолюбливал всех, кроме Глеба, но собака должна подчиняться хозяину, и старый Иван жил
спокойно.
– Как ты нашла его?
– Как обычно, – пожала плечами игуменья. – А почему ты спрашиваешь?
Толстые пальцы Нура мягко погладили столешницу.
– Иван пропал.
– Захвачен?
– Не думаю, – махнул рукой карлик. – Положение Ивана делало его недоступным для
нелюдей. К тому же я не прогнозировал их активности. Здесь что-то другое.
Рассказывать матушке о двух своих соглядатаях, призванных сторожить
подозрительного Хазарова, Hyp не собирался. Тем более – о том, что они не справились.
– Давно пропал Иван?
– Этой ночью.
Иерарх такого уровня знает слишком много, чтобы исчезнуть из-под контроля службы
безопасности даже на несколько часов. Глеб, конечно, мог себе позволить хорошие
отношения со своими сподвижниками, но карлик не верил никому, и если Иван покинул
Курию – это прокол Нура. Теоретически матушку должны были порадовать неприятности
малыша, но дело превыше всего и, как бы ни относился к ней Hyp, они сидят в одной лодке.
– У Ивана могли возникнуть разные обстоятельства.
– Могли, – согласился карлик. – Я подключил всех своих осведомителей и хочу, чтобы
ты сделала то же самое. Пусть ищут Хазарова везде, где можно.
– А когда найдут?
– Тот из нас, кто будет ближе, навестит старика… И выяснит… насчет его
обстоятельств.
– Понятно, – кивнула Чио, искренне надеясь, что ей удастся встретиться с Иваном
первой. В принципе, старик был ей безразличен, но матушка прекрасно понимала, чем
закончится визит Нура. А решать судьбу Хазарова должен Глеб.
– Теперь следующее. – Карлик, не поднимая глаз на игуменью, снова погладил
столешницу. – Этот Андрей… Он хороший маг?
– Достаточно хороший.
– Мне не понравилось, как он повел себя на церемонии.
– Он хотел произвести на тебя впечатление.
– Будем считать, что ему это удалось.
Hyp был псом Курии, сторожевым псом с потрясающим нюхом. Чио не знала, кто он,
откуда и что заставляет его так преданно и беззаветно служить Глебу, но уже не раз
убеждалась, что лидер не ошибся: карлик обладал невероятной способностью находить
слабые места.
– Андрей хороший маг, – повторила игуменья.
– Хороший маг еще не значит хороший член Курии. Он устал повиноваться тебе?
– Да, – хладнокровно подтвердила Чио. – Но я его контролирую.
– Нам нужно, чтобы ты в первую очередь занималась приказами Глеба, а не
сохранением своего влияния на воинов Курии. Ты должна быть спокойна и не думать о
посторонних вещах. И воины должны подчиняться тебе и только тебе. Вожак должен быть
один. – Hyp помолчал. – Я вижу, честолюбие этого парня зашло слишком далеко. Андрей не
понимает, что сейчас мы должны быть едины. Поэтому либо нужен второй скит, либо здесь
сменится лидер. Второй скит мы делать не будем. – Снова пауза. – Глеб говорит, что ты
умная. Я в целом согласен с ним. Ты сможешь доказать, что я не ошибаюсь?
– Смогу, – спокойно ответила Чио.
– Андрей слишком самоуверен и настраивает так же остальных. Это опасно. Мы
готовим воинов, которым только предстоит стать победителями. А он уже стал им.
Резоны карлика были понятны. Взбалмошный маг способен поставить под удар
выполнение приказа Глеба, чего пес Курии никак не мог допустить. Неисполнение и даже
вероятность неисполнения приказов лидера Hyp рассматривал как личное оскорбление и
безжалостно истреблял всех, в ком сомневался. В лучшем случае – убирал очень и очень
далеко от главных событий. На памяти Чио Глеб ни разу не вмешался в подобные решения
карлика.
– Я же сказала, что смогу решить эту проблему. – В голосе матушки очень нечасто
проскальзывало раздражение, но сейчас был именно такой случай.
– И как можно быстрее.
Несколько секунд бесцветные глаза Нура жестко буравили Чио.
– Хорошо, я решу проблему быстро. – Матушка помолчала. Взяла себя в руки, вновь
превратившись в спокойную, чуть отстраненную маску. – Каков третий вопрос?
– Что?
– Ты сказал, что у тебя есть ко мне три вопроса.
– Да, сказал. – Карлик вновь уставился в монитор, на личные дела адептов. – Девица,
которая устроила истерику во время церемонии…
– Нина?
– Возможно. Почему она повела себя так? Недостаточно верит?
Чио покачала головой:
– С верой у нее все в порядке. Ей еще не приходилось участвовать в экзекуциях.
– Если с верой все в порядке, экзекуции должны вызывать не шок, а прилив энтузиазма.
Прощение и любовь инструменты хорошие, но от плетей никто отказываться не собирается.
Даже Бог. Она это понимает?
Матушка замолчала. Она собиралась неспешно обдумать поведение Нины и принять
решение на ее счет, но видела, что Hyp хочет получить немедленный ответ. Тем не менее
торопиться в таком тонком вопросе не следует, карлику придется подождать.
Hyp же, поняв, что игуменья должна поразмыслить, нацепил на нос очки, и его пальцы
побежали по клавиатуре.
– Та-ак, Нина Николаевна Топоркова, два года в Курии, из них полгода в ските. Весьма
достойный срок, чтобы определиться… Но не определилась… Передала в дар Союзу
ортодоксов две квартиры в Екатеринбурге, автомобиль и все сбережения… Мелочь, конечно,
зато показывает, что с верой у нее действительно все в порядке. – Карлик чуть склонил
голову и посмотрел на Чио поверх стекол. На самом деле, матушке было известно абсолютно
точно, ему не нужны очки, но Hyp, словно действительно был шутом, копировал Глеба во
всем, включая одежду и манеру поведения. – А как у нашей Нины с магией?
– Плохо, – вздохнула Чио. – Задатки у нее есть, но разбудить способности мы пока не
можем. Нина совершенно не чувствует энергию.
– Принудительное вливание пробовали?
– Несколько раз. Никакого эффекта. – Матушка выдержала паузу. – Возможно, мы с
ней ошиблись.
Магические способности у людей встречаются нечасто, распознать их непросто, а уж
пробудить и того сложнее. Проповедники выискивали и отправляли в Дальний скит всех, у
кого можно было прочесть хотя бы зачатки, хотя бы намеки на возможные перспективы, но
даже усилий Чио не всегда хватало на то, чтобы превратить присланного человека в
настоящего мага.
– Тогда почему она до сих пор здесь?
– Я планировала дать Нине еще месяц.
– Еще месяц… – Карлик почесал голову. – Сколько еще недоделок у тебя скопилось?
– Пятеро.
– Пятеро… – повторил Hyp и резко бросил: – Ты поняла, почему Нина закатила
истерику на церемонии?
– Кажется, да, – невозмутимо ответила матушка. – Она пожалела Марка.
– Отступника и Иуду?
– Нина слишком глубоко и слишком близко к сердцу приняла заповедь о любви к
ближнему.
– Ты уверена в своих словах?
– Я наблюдала за Ниной достаточно долго.
– Хорошо, – пробормотал карлик, – пусть так. Нину пока оставим, а от остального
балласта избавься сегодня же. Тех старших послушников, которые хотя бы наполовину
готовы к самостоятельной работе, отправляй координаторам, остальных объедини с
младшими и не подпускай к главному комплексу. Пусть работают во славу Господа.
Впервые с начала разговора в непроницаемых глазах Чио мелькнула хоть какая-то
эмоция. Интерес.
– Началось?
– Глеб еще не отдал приказ. – Hyp улыбнулся. – Но чутье меня еще не подводило. Глеб
все обдумает, взвесит и отдаст приказ начинать в самое ближайшее время. А значит, нам
надо подумать, куда рассовать… полуфабрикаты, чтобы не путались под ногами. В ските
должны остаться только воины.
Умный пес не просто выполняет приказы хозяина, он их предвидит. И Чио вновь
подумала, что, кем бы ни был Hyp, Глеб в нем не ошибся.

Акватория Карибского моря,


18 сентября, четверг, 08:27(время местное).
– А это что за чудо?
Инга полистала лежащий на коленях толстый том и прищурилась:
– Если не ошибаюсь: статуэтка богини созидания Илья-Тика.
– Какая славная! – Яна осторожно провела пальцем по золотой фигуре древней богини
инков. – Кто-то здорово старался, создавая эту прелесть.
– А у кого-то хватило мозгов не пустить ее на переплавку.
Выбирая подходящий клад, Инга перелопатила гору специальной литературы, став
подлинным экспертом истории Конкисты. Она вычислила конкретный корабль и
потребовала у приставников именно «Изабеллу», один из немногих галеонов, на котором
испанцы везли не только слитки, но и коллекцию непогубленных произведений искусства
инков, предназначенную для королевского двора. Диски с изображениями богов, блюда,
чаши, статуэтки, цепи, десяток стеблей маиса с листьями и початками, выполненные в
натуральную величину, золотой куст, с сидящей на нем птицей… Тонкая работа мастеров
вызывала уважение и восхищение.
– Как ты думаешь, если я подарю родителям вот эту фигурку, – Инга кивнула на
небольшую статуэтку бога солнца Инти, – им не придет в голову поставить в гостиной
сейфовую дверь?
– А при чем здесь гостиная?
– Она будет прелестна на каминной полке.
– Мне кажется, что диск с богиней Луны будет выглядеть более уместно.
– Статуэтка мне нравится больше. – Инга потянулась. – Надо спросить Темку.
– А заодно и покормить его. – Яна с сожалением убрала находки, захлопнула крышку
ящика и огляделась. – Я чувствую запах созревшего кофе.
Лагерь наемников поражал прямо-таки спартанской скромностью. Разбитый на самом
краю тропических зарослей, он состоял из четырех шезлонгов, четырех гамаков и одной
небольшой палатки, предназначенной для припасов: рядом с ней жужжал компактный
генератор, а внутри прятались три холодильника, кофеварка и несколько мелочей,
необходимых на современной кухне. Сразу за палаткой стояла душевая кабинка и
специальные ящики, в которые складировалась добыча.
– Яичница с ветчиной, тосты с джемом, дыня, апельсиновый сок и кофе. – Инга
придирчиво оглядела сервированный к завтраку столик. – Зови мужиков.
– Осторожнее!
– Куда еще осторожнее? – огрызнулся Артем. – Она же черт-те сколько весит.
– Потому и надо осторожнее! – рявкнул Кортес. – Это тебе не мешок с цементом.
– Если эта чертовка пережила кораблекрушение, ей уже ничего не страшно. – Молодой
наемник вытер пот. – Пара лишних царапин только добавит ей ценности. – Он негромко
выругался, скорее для порядка, чем по необходимости, закрепил трос и махнул рукой: –
Трави потихоньку.
– Поехали! – Кортес привел в действие электрическую лебедку, и золотая лама,
скрупулезно выполненная инками в натуральную величину, величаво покинула чрево
полузатопленного трюма.
– Красота!
– А сколько эта красота стоит. – Кортес легко качнул бесценный груз в сторону и
аккуратно установил на палубе. – Готово!
Артем выбрался из трюма и, жмурясь на утреннее солнце, прислонился к потрепанному
борту «Изабеллы».
– Не хочешь взять игрушку себе?
– Зачем?
– Поставишь в кустах у входа в дом. Никто ведь не догадается, что она настоящая.
– Не. – Кортес зевнул. – Сувениры пусть Яна выбирает. Меня больше интересует счет в
банке.
– Или старые добрые наличные. – Артем с особой нежностью осмотрел статую. – Надо
бы ее взвесить.
Молодой наемник не терялся на фоне крепкого напарника. Выглядел он не очень
внушительно, зато превосходил Кортеса в количестве татуировок. Особых татуировок, не
имеющих никакого отношения к желанию украсить тело симпатичной картинкой. Тонкие
черные линии, искусно нанесенные на кожу Артема, были навскими эскизами: самыми
дорогими артефактами такого рода в Тайном Городе, секретом которых владели всего
четыре мастера. Правую лопатку закрывал «Королевский ястреб настороже», улавливающий
враждебные эмоции, «Кольцо безразличия», причудливым узором охватывающее плечо,
являлось высококлассным блокиратором боли, а от него спускался «Эрлийский крест» –
мощный стимулятор.
Более консервативный Кортес предпочитал обходиться без подобной страховки, но,
тем не менее, от одной татуировки он отказаться не мог: его правое плечо, так же как и у
Артема, украшала грызущая орехи белка – метка Темного Двора, знак дружбы и особого
расположения повелителя Нави, выполненный им лично.
– Нас зовут завтракать. – Кортес разглядел фигурку Яны, поднялся и, не удержавшись,
похлопал ламу по холке. – Много добра еще осталось?
– Только слитки. – Артем отклеился от борта. – Часа на два работы.
С золотыми чушками наемники особо не церемонились, грузили в небольшую
стальную сеть, грубо высыпали на палубу и укладывали в ящики.
– До полудня обязательно закончим. Черт!
– Что случилось?
– Поскользнулся. – Молодой наемник с досадой пнул ногой грязноватый комок
разноцветных веревочек.
– На чем?
– На насадке для швабры, – рассмеялся Артем. – Веревки какие-то. – Он перелез через
борт и стал спускаться на песок. – Пойдем завтракать.
– Уверен, что Торговая Гильдия охотно поможет нам пристроить клад, – усмехнулся
Кортес, намазывая джемом очередной тост. – Вот только проценты они затребуют
грабительские.
– Никогда не поверю, что ты не сможешь удержать жадность шасов на приемлемом
уровне, – округлила глаза Инга.
– В любом случае обращаться к кому-либо еще глупо, – протянула Яна.
– И шасы это прекрасно понимают, – вставил Артем.
– К сожалению.
– Мы не можем притащить несколько тонн золота в ближайший банк…
– Кстати, здесь неподалеку есть одна славная офшорная страна, – намекнул Кортес. – У
меня там неплохие связи в солидном банке, владелец которого не станет задавать лишних
вопросов.
В свое время Кортес служил в имперской военной разведке и обзавелся полезными
знакомствами по всему миру.
– Это неправильно, – не согласилась Инга. – Если бы речь шла только о слитках, над
твоим предложением еще можно было бы подумать. Но прятать произведения искусства
недопустимо, мы обязаны сделать их доступными для публики и ученых.
– В первую очередь мы обязаны на них заработать.
Яна кивнула, поддерживая слова друга, и тут же обернулась:
– Портал.
На пляже, неподалеку от лагеря, завертелся вихрь магического перехода.
– Межконтинентальный, – оценила Инга. – Кто-то пожаловал в гости.
– Но никто не знает, что мы здесь, – нахмурился Кортес.
– Кроме приставников.
– Да…
Из темно-зеленого вихря гордо выступила высокая белокурая женщина в довольно
строгом деловом костюме, совсем неподходящем к тропическому окружению.
– Нас нашли люды. – Артем зевнул. – С чего бы вдруг?
– Фея Русана, казначейство Ее величества королевы Всеславы. – Женщина
остановилась у столика наемников и, глядя поверх их голов, поинтересовалась. – Кто из вас
Кортес?
Вопрос был достаточно нахальным: лица наемников, а их лидера – особенно, были
прекрасно известны в Тайном Городе. Гораздо лучше, чем физиономия мелкой колдуньи
Зеленого Дома.
– Если вы хотите предложить контракт, то мы в отпуске. – Кортес налил себе еще
кофе. – А если хотите позавтракать с нами, то можете взять стульчик вон в той палатке.
Зеленые глаза феи сверкнули.
– Я прибыла определить размер налога, который вы заплатите в казну Великого Дома
Людь.
– Кто вам сказал, что мы решили заняться благотворительностью? – осведомился
Артем. – Вас подло обманули.
Девушки улыбнулись.
– Хочу напомнить, что челы считаются подданными Зеленого Дома.
– И когда вы успели подмять под себя шестимиллиардную семью? – невинно
поинтересовалась Инга. – Мне просто любопытно.
– Между челами и людами нет вассальных договоров, – отрезала Яна. – Вы знаете, что
по правилам приставникам положены десять процентов клада. Вот с этой суммы вы и
стрясете свои налоги.
– С приставников, – уточнил Кортес.
Русана нерешительно потопталась. Судя по всему, прыткая сотрудница казначейства
решила выслужиться, сорвав с наемников приличный куш в пользу Великого Дома, но,
встретив суровый отпор, растерялась.
– Это окончательный ответ?
– Могу предложить еще холодный апельсиновый сок, – щедро улыбнулся Кортес. –
Или искупаться в лагуне.
– Второе бесплатно, – хмыкнул Артем.
Русана высокомерно отвернулась.
– Я доложу об этом инциденте казначею Ее величества.
На песке вновь заплясал вихрь портала.
– Надеюсь, других визитов не последует, – проворчал Артем в спину исчезающей фее.
Кортес с сомнением покачал головой.
– Не думаю…
Яна опустила поднесенную было ко рту чашку кофе.
– Сейчас здесь будет еще один переход.

***

Дальний скит.
Пермская область,
18 сентября, четверг, 20:29 (время местное).
Бетонные стены безжалостно давили со всех сторон, не давали дышать, сводили с ума.
Куда ни поверни голову, взгляд всюду упирается в рукотворный серый камень, тупой и
мертвый. Слабенькая лампочка под высоким потолком – не достать, ворох прелой соломы в
качестве постели, в углу унитаз и кувшин с чистой водой. И металлическая дверь с
окошечком, через которое узнику передавали еду и воду. Три кувшина в день. О еде лучше
не вспоминать: тарелка неопределенной каши утром и вечером, каравай хлеба.
Окна в камере отсутствовали, но Дитрих понимал, что это не карцер: просто тюрьма
находится глубоко под землей, тщательно скрытая от посторонних глаз. Разумно и
предусмотрительно, учитывая то, для каких узников она предназначена. Хотя из
заключенных тщательно высасывали магическую энергию, их сил и воли с избытком хватало
на создание неприятностей. На бунты и сопротивление. Но не на побег. Вырваться из
подземного лабиринта не удавалось никому, о чем Дитриху в первый же день с гордостью
поведал старый тюремщик. И продемонстрировал фотографии казненных беглецов. Дитрих
ответил неприличным жестом, но в глубине души понял, что его не обманывают: достаточно
было всего одного удачного побега, чтобы Великие Дома не оставили от этого места камня
на камне, ибо предназначалась подземная тюрьма исключительно для их подданных. Для
последних представителей древних рас, некогда правивших Землей. Для жителей Тайного
Города.
А организовали это узилище челы. Челы! Тюремщиками были челы! И это вызывало у
Дитриха особое бешенство. Он бы еще понял, если бы очутился в подвалах Цитадели или
Зеленого Дома. Великие Дома перманентно враждовали друг с другом, и в этих играх
плененный лейтенант гвардии мог бы сыграть хоть какую-то роль, но для чего он нужен
челам?! Они не понимают, с кем связались? Какие силы затронули? Лейтенант гвардии – не
последняя фигура в Ордене, о нем не забудут, его будут искать… Эта надежда питала
Дитриха в первые дни плена. Эта надежда позволяла ему смеяться в глаза тюремщикам и
швырять им в лицо тарелки с кашей.
А потом надежда умерла. Умерла в тот самый миг, когда Чио с легкой улыбкой
показала лейтенанту опубликованный пресс-службой Ордена официальный список
погибших во время «Лунной фантазии», кровавой резни, устроенной гарками Сантьяги под
стенами Зеленого Дома. Длинный перечень рыцарей, нашедших свою смерть из-за
недальновидности старого Леонарда. Длинный, тоскливый перечень. В первую очередь
Дитриха поразила именно длина списка, горькое понимание тяжести урона, понесенного
Великим Домом Чудь. И лишь потом, когда глаза нашли строчку «командор войны Дитрих
де Кассо, лейтенант гвардии, ложа Саламандры», его захлестнула вторая волна грусти:
искать официально погибшего гвардейца никто не станет.
Надежда умерла. Оставалось только ждать, чего захочет от пленника матушка Чио.

***

Цитадель, штаб- квартира Великого Дома Навь .


Москва, Ленинградский проспект,
18 сентября, четверг, 18:44.
– Ставьте здесь.
Ортега указующе взмахнул рукой, и группа вспотевших шасов послушно потащила в
заданном направлении новый письменный стол – дивную конструкцию из стекла, металла и
пластика, словно сошедшую со страниц футурологического журнала.
– Осторожнее!
– Мы стараемся.
– Старайтесь осторожнее!
Роскошный кабинет комиссара Темного Двора, кряхтя и мучаясь, переживал
очередную перестройку, затеянную неугомонным хозяином. Дорогущая антикварная мебель,
великолепный мозаичный паркет, дубовые стеновые панели, все, любовно созданное
лучшими мастерами Торговой Гильдии несколько лет назад, безжалостно разбиралось,
освобождая место новой обстановке. Сантьягу привлек человский стиль хай-тек, и Усам
Турчи, ведущий дизайнер Торговой Гильдии, суетливо отдавал распоряжения, постепенно
раскрывая перед грозным заказчиком результаты двух месяцев кропотливой работы.
– Только самые последние достижения человской технической мысли, комиссар!
Толщина монитора полдюйма, когда он вам не нужен, вы нажимаете на кнопку, и экран
исчезает в столешнице…
– Прелестно, – одобрил нав. – Очень удобно.
– Стеновые панели я решил сделать более теплыми…
В иерархии Тайного Города, собравшего в своей черте остатки всех древних рас,
некогда правивших Землей, Сантьяга, отвечавший за безопасность Великого Дома Навь,
занимал одну из высших ступеней, входя в семерку ведущих магов. А по влиянию
превосходил их всех, ибо каждого подданного любого Великого Дома хоть раз посещала
предательская мысль, что все в Тайном Городе происходит с ведома главного интригана
Великого Дома Навь. Сантьяга это не подтверждал, но и не отрицал, оставляя недругам
богатую пищу для размышлений, а друзьям – лишний повод для гордости. Его авторитет
среди подданных Темного Двора был колоссален, и даже соплеменники – колючие, не
склонные к сантиментам навы мирились с невозможными для их понимания выходками
своего комиссара: щегольские костюмы, сногсшибательные авто (произведения искусства,
которые Сантьяга использовал в качестве средства передвижения, невозможно назвать ни
автомобилями, ни машинами – это именно авто), изысканные вина и роскошные
апартаменты. Тысячелетия навы хмурились, глядя на не отказывающего себе ни в чем
ироничного франта, и тысячелетия восхищались его острым, как бритва, умом, без отдыха
работающим на благо Темного Двора. По общему мнению, если бы Сантьяга был
комиссаром во время давней войны с людами, то на Земле до сих пор сохранялась бы
гегемония Великого Дома Навь.
– Но мы отвлеклись, уважаемый Усам. – Сантьяга вновь повернулся к стоящему рядом
шасу и напомнил: – Часы. В кабинете обязательно должны быть настенные часы.
– Я не забыл, комиссар, и приготовил вам сюрприз. – Турчи сбросил покрывало,
закрывающее одну из уже установленных стенных панелей, и продемонстрировал
закрепленные на ней тонкие черные стрелки. Единственной меткой циферблата был крупный
черный бриллиант, указывающий на полночь. – Я долго думал, как наиболее удачно
выполнить ваше требование, и нашел идеальное решение. Просто, аккуратно и полностью в
стиле.
Пару мгновений Сантьяга разглядывал это идеальное решение, затем кивнул:
– Отличная работа, Усам, вы попали в точку.
Дизайнер слегка покраснел от удовольствия.
– С вашего позволения, я хотел предложить…
И замолчал: в кабинет неторопливо вплыла высокая фигура, полностью закутанная в
черный плащ с низко надвинутым на лицо капюшоном. Князь Темного Двора.
Ошеломленные шасы замерли, но Ортега, правильно уловив желание повелителя, тихо
пробормотал несколько слов, и работа возобновилась. Правда, шума стало гораздо меньше.
– Присаживайтесь.
Капюшон повернулся в сторону дивной конструкции, которую Усам выдавал за кресло,
неодобрительно качнулся, и глуховатый голос с сомнением произнес:
– Пожалуй, я постою.
– Как угодно.
– Твой ремонт взбудоражил всю Цитадель.
– Мы вас разбудили? – Комиссар прекрасно знал, как и когда можно шутить, а потому
его едкое замечание услышал только повелитель Нави, и никто более.
Из-под капюшона донеслось сдержанное клокотание.
– В любом случае, я приношу искренние извинения.
Князь медленно прошелся по полуразрушенному кабинету и остановился у
единственной более-менее законченной стены. Той, на которой Сантьяга разместил
несколько любимых картин. Цунами, накрывающее небольшой портовый городок, могучий
айсберг, за который отчаянно цепляется малюсенькая фигурка уцелевшего в крушении
моряка, проснувшийся вулкан, потрясающий искусно переданным ощущением колоссальной
энергии взрыва. Три полотна, созданных гениальным мастером, явно привлекли внимание
лидера Темного Двора.
– Когда я был здесь в последний раз, у тебя висели другие картины, – заметил он после
короткой паузы.
– Иногда я обновляю интерьер, – съязвил комиссар. – Понимаю, что вам это кажется
странным…
– Мне нравятся эти картины, – перебил его князь. – Откуда они у тебя? Кто их рисовал?
– Писал, – поправил повелителя Сантьяга. – Картины, знаете ли, пишут.
– Кто рисовал эти картины?
– Аркадий Ивов, чел, он умер.
– Это я почувствовал, – буркнул князь. – Его жизнь ушла в эти полотна.
– Не совсем так. Бедняга растратил свою жизнь…
– Что ты знаешь об этом? – Капюшон вновь повернулся к полотнам.
Сантьяга вздохнул, покосился на свежеустановленные часы и громко объявил:
– Господа! Вам необходимо прерваться. Ортега проводит вас в комнату, где вы
сможете немного отдохнуть.
Спорить с комиссаром никто не стал: шасы слишком долго прожили бок о бок с Навью,
чтобы научиться понимать, когда это можно делать, а когда нет. Сказано отдыхать, значит,
отдыхать. Возможно, Сантьяге и князю потребовалось срочно провести секретное
совещание. Однако, как только за последним шасом закрылась дверь, комиссар сделал самое
неожиданное, что только можно было себе представить в этой ситуации. Он включил
телевизор.
– Это программа «Внимание» и я, ее ведущий, Славик Тостер. Это программа о тех, кто
привлекать наше внимание на этой неделе, о тех, кто привлекать внимания всегда, потому
что он находиться в центр всех жизней. В центр внимания!
За последнее время шустрый Тостер сумел слегка подучить русский язык, и теперь речь
ведущего журналиста НТВ лишь эпизодически резала слух зрителей. Славик облагородился,
прибавил пяток-другой килограммов и нахраписто претендовал на роль рупора российской
общественной жизни.
– Сейчас вы будете иметь видеть короткую рекламу спонсоров самой демократической
программы российского ти-ви, а потом я расскажу вам, кто привлек внимание на этой
неделе.
– Зачем ты это смотришь? – поинтересовался князь, отвлекшись от картин.
Сантьяга пожал плечами:
– Мне нужно.
– Ты заинтересовался политической жизнью челов?
– Я уже давно интересуюсь ею.
– Допустим. А зачем тебе это?
На экране появился гость Тостера – благообразный монах в простой черной рясе с
откинутым капюшоном.
– Обычно в этой программе мелькают плохоизбираемые депутаты и проворовавшиеся
чиновники, которым надо оправдываться перед налогоплательщиками, – объяснил комиссар,
убирая звук.
– Это чиновник?
– Как раз нет, – улыбнулся Сантьяга. – Это весьма любопытный чел… и очень странно,
что он появился на общефедеральном канале.
– Кто он?
– Проповедник Курии.
– Главный?
Последний вопрос повелителя Нави остался без ответа: комиссар включил звук и
уставился на экран телевизора.
– Значит, вы уверять, что Курия не секта?
– Это так, – спокойно кивнул монах. – Союз ортодоксов стоит на твердых
христианских принципах и не допускает каких-либо отклонений от них. Именно поэтому мы
носим такое гордое название: мы ортодоксальные христиане, и мы стремимся донести до
прихожан свет истинной веры.
– Тогда почему вам тесно в рамках Церкви?
– Во все времена существовали добрые христиане, желающие объединиться внутри
Церкви для выполнения определенных задач или для проповеди некоторых догм, которые
они считали главными.
– Вы говорите о церковных орденах? Иезуиты, доминиканцы…
– Церковные ордена получили сильное развитие в католицизме, но не запрещены и в
православии, – медленно ответил монах. – Хотя я бы не стал проводить между нами прямую
параллель.
– То есть из ваших слов можно понять, что ваша секта… извините, ваша организация
представляет собой церковный орден?
Проповедник Курии несколько удивленно посмотрел на журналиста:
– Совсем нет. В первую очередь Союз ортодоксов это объединение прихожан,
желающих жить согласно канонам и принципам истинной христианской веры. К сожалению,
у приходских священников не всегда хватает сил и времени на постоянную работу, на
выстраивание глубоких, а главное – двусторонних отношений с паствой. Да и сами люди в
современном мире нередко вспоминают о Боге разве что на Пасху и Рождество и не так уж
часто посещают церковь. Мы не осуждаем их. Мы понимаем, что жизнь изменилась, что
многое стало не таким, как было сто или триста лет назад. И наши проповедники идут к
людям, несут им Слово Божие, напоминают об истинных ценностях, которые не потеряют
актуальности и через сто и через триста лет.
– И для этих задач создана Курия?
– Именно так.
– Но если проводить параллели с католицизмом, то там для создания ордена
требовалось одобрение папы.
– Я понимаю, о чем вы говорите. Хочу только напомнить, что Курия не является
церковным орденом в полном смысле этого слова. Мы – объединение прихожан. Нам
радостно чувствовать, что наши усилия не пропадают, что зерна, заложенные нашими
проповедниками, дают всходы истинной веры. Разумеется, когда патриарх благословит наши
труды, это будет самым счастливым днем в нашей жизни.
– Если патриарх благословит ваши труды?
– Нет, – мягко поправил Тостера монах. – Когда патриарх благословит наши труды. Я
более чем уверен, что это произойдет.
– А что вы можете сказать о досадных слухах, которые окружают деятельность сек…
Союза ортодоксов? Мы слышали, что в некоторых городах ваши проповедники
инициировали погромы?
– Это гнусная ложь. Никто и никогда не сможет обвинить Курию в подобном: мы
прекрасно понимаем, что живем в большой, многонациональной стране. Мы обращаем свои
взоры только на христиан и желаем мира со всеми другими людьми.
– Говорят, ваши проповедники публично обличали известных ясновидящих и
колдунов…
– А разве когда-нибудь церковь одобряла их деятельность?
– Один из главных лозунгов Союза ортодоксов: «Нет наркотикам!» Вы организуете
благотворительные центры реабилитации или распространяете бесплатные одноразовые
шприцы среди наркоманов для предотвращения распространения заболеваний? Какой из
этих путей вам ближе?
– Никакой, – неожиданно жестко ответил монах, и даже телевизионная картинка
сумела передать холодную ярость, блеснувшую в его глазах. – Вы правильно назвали наш
лозунг: «Нет наркотикам!», но предлагаемые вами варианты ему не соответствуют. Курия
борется не с наркоманами и не с болезнями наркоманов, Курия борется с наркоторговцами.
– Разве это не дело полиции?
Проповедник довольно долго смотрел в лицо «демократического рупора», а затем
неспешно, тщательно подбирая слова, ответил:
– Вам будет трудно это понять, Славик: это дело не только полиции, но всех честных
граждан и добрых христиан. Кстати, они сумеют увидеть истину и не поверить той грязи,
которую льют на Союз ортодоксов.
– Кто?
– Появление сильного течения в рамках традиционной религии помешает разного рода
сектам, учениям и прочим язычникам собирать жатву. Так что делайте выводы сами.
Изображение собеседников сменилось рекламой.
– Замечательно, просто замечательно! – Сантьяга потер руки. – Объединение
прихожан, во главе которого стоят проповедники, имеющие официальный духовный сан.
Великолепно!
Князь, терпеливо смотревший передачу вместе с комиссаром, пошевелился, видимо
собираясь задать вопрос, но не успел. Реклама прервалась, вернув телезрителям физиономию
Тостера.
– А теперь мы будем взять мнение у независимого эксперта, доктора наук, академика
Российской Академии Технологий и Технологических Наук Менахема Иосифовича Шпуня.
– Спасибо, Славик, дорогой, спасибо, рад, искренне рад, что могу быть полезен и смогу
высказаться по поднятой тобой теме.
Эксперт Шпунь обладал потрясающей способностью строить длинные, практически
неперебиваемые предложения, содержащие массу разнообразной информации. Но это был
его единственный недостаток. Добродушно скалящийся улыбкой многоопытного эрудита,
одетый в модный костюм прогрессивного цвета, Менахем Иосифович был принят
собравшейся в студии публикой куда благосклоннее мрачноватого проповедника.
– К несчастью, семьдесят лет духовной анархии не прошли для нашей
многострадальной Родины даром, мутная пена современности выносит на поверхность
разнообразные, порядком подзабытые явления, чуждые истинному россиянину, черные
сотни, всякие там «союзы хоругвеносцев» и прочие радикалы, прикрывающиеся знаменами
патриотизма и православия, страшно подумать, куда бы завели Россию эти деятели, заполучи
они власть в свои руки, я хочу сказать, что эта поганая зараза одурманивает молодежь и
лишает ее естественных радостей жизни, мне больно видеть, как неокрепшая психика
подвергается воздействию таких, с позволения сказать, проповедников. – Короткая пауза и
новый виток экспертизы: – Истинным русским чужды подобные организации…
– В целом понятно. – Сантьяга выключил телевизор и посмотрел на князя. – Вы что-то
сказали?
– Почему ты заинтересовался…
– Курией?
– Я слышал название: «Союз ортодоксов».
– Это официально.
– Этот Союз под крылом патриарха?
– Еще нет.
– Ты думаешь, что он может оказаться под крылом патриарха?
Комиссар задумчиво потер кончик носа:
– Исторически сложилось так, что все новинки в этой стране в первую очередь
появляются в Москве. Здесь много челов, много денег, и создатели подобных организаций
спешат именно сюда.
– Это разумно.
– То, что я успел узнать о Курии, свидетельствует об обратном: становление Союза
ортодоксов произошло вдали от столицы. Проповедники очень неохотно приближаются к
Тайному Городу.
– Все зависит от первоначальных инвестиций, – проклокотал князь. – Ты рассказывал,
что открыть свое дело в Москве достаточно дорого.
– Это так, – кивнул Сантьяга. – Но, судя по активности Курии, с инвестициями у нее
все в порядке.
– Дело в нас?
– Я не исключаю такой возможности.
– Любопытно. – Повелитель Нави замер, на несколько секунд превратившись в
безмолвную черную статую, затем поинтересовался: – Ты встречался с Никодимом?
– Старец Никодим давно умер, – напомнил Сантьяга. – Его место занял отец Алексей.
– Неважно. Ты был в Забытой пустыни?
– Нет.
– Почему?
– У меня нет доказательств, что Союз ортодоксов использует запрещенные нашим
договором с Церковью приемы.
– Допроси какого-нибудь проповедника.
– Я не могу их трогать, – тонко улыбнулся комиссар. – Каждый из них имеет сан
священнослужителя. А по нашему договору, если вы помните, священники неприкасаемы.
– Тебя это действительно останавливает?
– Заставляет быть осторожным.
– Ты сканировал проповедников?
– Двух.
– И что?
– Способности чуть выше, чем у обыкновенных челов. Да, их обучали некоторым
приемам на основе магической техники, но полноценными магами я бы их не назвал.
– Значит, твои подозрения беспочвенны?
– Или настоящие маги-священники пока прячутся. – Сантьяга помолчал. – К
сожалению, я смог добраться только до рядовых уличных проповедников. Встретиться с
региональными лидерами, в Курии их называют кураторами, не удалось. Это тоже странно.
– Хорошо. – Князь повернулся к дверям, но остановился. – Договор с человской
Церковью очень важен для нас, Сантьяга. Если твои аналитики предчувствуют, что Союз
ортодоксов скоро проявит себя, то ты должен быть предельно осторожным и ждать. Я хочу,
чтобы Тайный Город соблюдал свои обязательства до последней возможности.

***

Офис корпорации «G–RU».


Санкт- Петербург, Васильевский остров,
18 сентября, четверг, 18:51.
Помещение не было большим, сто восемьдесят, максимум двести квадратных ярдов, но
из-за необычайно высоких потолков, а главное, из-за скромности обстановки оно казалось
огромным. Камин, сложенный из грубого серого камня, тяжелый письменный стол,
навевающий мысль о готическом средневековье, выполненные в том же стиле книжный
шкаф и кресло составляли основное убранство залы. Дальний от стола угол занимали
несколько причудливых конструкций из бронзы, стену напротив украшал тонюсенький
видеоэкран, прямо над которым устремлялся к потолку высокий, футов шести, черный
деревянный крест, оплетенный виноградной лозой.
И никаких окон.
И никаких дверей.
Стены возвышались над деревянным полом не меньше, чем на двадцать футов, и
увенчивались стеклянным куполом, который и был единственным, правда, очень большим,
источником естественного света, окончательно придавая помещению мрачный облик
каменного мешка. Это впечатление еще более усиливалось сейчас, когда нависшая над
куполом туча погрузила помещение в угрюмый полумрак. На улице шел дождь, и крупные
капли, превращаясь в мощные потоки, стремительно стекали по прозрачному потолку
странной обители, а их едва заметные тени пробегали по лицу лежащего на полу мужчины.
Одетый в черные, едва доходящие до щиколоток шаровары и свободную футболку,
мужчина лежал прямо на деревянном полу и задумчиво смотрел на плачущее небо. Могучего
сложения, с короткими светлыми волосами, аккуратно зачесанными назад, он мог бы сойти
за телохранителя – рельефная мускулатура, угадывающаяся под тонкой тканью футболки,
сделала бы честь любому спортсмену, но властность, наложившая отпечаток на каждую
черточку его лица, отчетливо показывала: этот человек привык приказывать. Сухие, резкие
черты, острые, пронзительно голубые глаза, плотно сжатые губы и никакого намека на
щетину: кожа выбрита с маниакальной старательностью. Лицо мужчины поражало
серьезностью, если не сказать суровостью, невозможным казалось даже представить, как он
улыбается. Это было лицо лидера, вожака. Лицо повелителя.
Тишину, царящую в помещении, нарушил тихий, мелодичный перезвон, и по лицу
мужчины скользнула тень раздражения, но она так и осталась единственной реакцией на
вызов. Мужчина подложил руку под голову и продолжил изучение нависающих над куполом
туч. Через пару минут перезвон повторился. Дважды, с интервалом в десять секунд, что
показывало важность поступившего сообщения. Мужчина пробурчал под нос несколько
слов, не глядя дотянулся до лежащего неподалеку черного металлического шара и чуть сжал
его в ладони. На видеоэкране появилась сухая женщина лет сорока. Секретарь.
– Это действительно так важно? – поинтересовался мужчина, не отрывая взгляд от
бегущей по потолку воды.
– Глеб, председатель совета директоров хочет узнать ваше мнение относительно
событий на лондонской бирже.
За семь лет работы на этого человека она научилась не удивляться тому, в каком виде
он иногда появлялся на экране. Впрочем, по ее глубокому убеждению, владелец мощной
финансовой компании мог себе позволить некоторую эксцентричность.
– Мы потеряли деньги?
– Как раз наоборот: мы неплохо заработали на предсказанной вами панике, но
председатель хочет скорректировать планы на завтра. К тому же нью-йоркские брокеры
просят инструкций…
Мужчина закрыл глаза.
– Чем занимается аналитический отдел? Сидит в баре?
– Все сотрудники на рабочих местах, – невозмутимо отрапортовала секретарь. – Они
уже дали свои предложения, но председатель…
– Я хочу, чтобы он принял решение самостоятельно.
– Хорошо.
– И не отвлекайте меня больше.
– Разумеется.
Экран умер.
Еще с минуту Глеб продолжал лежать на полу, затем катнул шар в направлении
письменного стола, легко, одним движением поднялся на ноги и потянулся, разминая
мышцы. В общем-то, он и лежа не казался малышом, но сейчас, вытянувшись во все свои
шесть футов и семь дюймов, Глеб производил впечатление настоящего гиганта, способного
походя, одной рукой передвинуть вдоль стены здоровенный камин. И двигался он
соответственно: неспешно, без лишней грации и мягкости, но твердо, уверенно, так, как в
далекие времена шла в бой панцирная пехота. Невозможно было даже представить
препятствие, способное заставить Глеба отклониться с выбранного пути. Как говорится: «У
носорога плохое зрение, но при его весе это должно волновать других».
Кстати, у этого носорога действительно было неважное зрение. Подойдя к столу, Глеб
взял утреннюю газету, сложенную так, чтобы выделить нужную заметку, некоторое время
просто подержал ее в руке, затем надел элегантные очки и в десятый раз за сегодняшний
день перечитал сообщение.
«Весь православный мир с тревогой следит за новостями из Москвы, из Центральной
клинической больницы, куда сегодня ночью доставили патриарха. Напомним, что Его
Святейшество почувствовал недомогание во время визита во Владивосток, был
госпитализирован и немедленно переправлен в столицу…»
Стол был погребен под ворохом дополнительных материалов: вырезки из других газет,
распечатки теленовостей, сообщения от шпионов и осведомителей, но Глеб снова
возвращался именно к этой заметке. Почему? Она не была первой, состояла из общих фраз,
но она была именно тем, что требовалось сейчас Глебу: выжимкой. Подробная информация
анализировалась в его голове, факты обрабатывались, сопоставлялись друг с другом,
рассчитывались последствия тех или иных действий, делались промежуточные выводы, а
штампованные предложения безвестного репортера не позволяли отвлечься от темы.
На этот раз тишину нарушил негромкий удар гонга.
– Наконец-то! – Глеб бросил газету на стол и, не снимая очки, подошел к одной из
конструкций, увенчанной овальным, слегка изогнутым зеркалом. – Наконец-то!
Поверхность зеркала закрывала плотная белая пелена, но после того, как мужчина
начертил на обратной стороне несколько символов, она медленно растаяла, и перед
внимательным взглядом Глеба явилась большая больничная палата.
– Здравствуйте, Ваше Святейшество.
Плотный старик с окладистой седой бородой лежал на стоящей у окна кровати. Его
грудь мерно вздымалась, глаза были закрыты, и находящиеся в комнате приборы мерным
гудением подтверждали, что кризис у пациента миновал. В углу, на простом неудобном
стуле читала книгу средних лет сиделка.
– Посмотрим общее состояние.
Глеб взял маркер и аккуратно начертил на поверхности зеркала заковыристый
иероглиф. Несколько секунд конструкция обдумывала приказ, после чего иероглиф исчез,
само изображение подернулось рябью, цвета поблекли, потускнели и в конце концов
растворились, оставив лишь контуры человеческих фигур, прорезаемые черными и серыми
пятнами.
Сиделке скоро предстоит удаление аппендицита… При чем здесь сиделка? Женщина не
интересовала Глеба, а угрожающую кляксу в ее животе он отметил автоматически: глаза,
привыкшие снимать максимум информации, передали в мозг ненужную подробность,
поняли свою ошибку и сосредоточились на главном, на патриархе. Черные нити опутали
сердце, подозрительная тьма в районе почек, серые пятна у желудка… Глава Русской
Православной Церкви не то чтобы был болен: действительно опасных пятен было немного,
но угрожающая серость сковала его тело. Мужчина, лежащий в ЦКБ, был стар, и в его
плохом самочувствии не было ничего странного. С такими показателями патриарх мог
умереть через минуту, а мог прожить еще тридцать лет.
– Непонятно. – Глеб провел рукой по зеркалу, заставив его вновь покрыться дымчатой
пеленой, и повторил: – Непонятно.
Слишком многое поставлено на карту, слишком многое. Годы подготовки и
размышлений, годы напряженного труда и локальных успехов. Глеб не обманывал себя: он
действительно добился многого. Получалось все, за что бы он ни брался, и миллионы людей
тратили всю жизнь на то, чего Глеб достигал походя. Но теперь оставалось самое главное,
самое сложное: свести воедино все достижения последних лет, превратить мелкие победы в
грандиозную викторию. Момент был необычайно удачным: патриарх, в силах которого было
серьезно помешать планам Глеба, пребывал вне игры, и за два-три дня вполне можно успеть
реализовать задуманное. Годы упорного труда завершатся серией стремительных ударов.
Короткой, мощной серией, требующей всего нескольких дней. Эти дни есть. А в следующий
понедельник ничье мнение уже не будет иметь значения.
– Войны выигрывает не тот, кто ударит первым, а тот, кто ударит вовремя. – Он
посмотрел на переплетенный виноградной лозой крест. – Время пришло.
Ждать смерти патриарха бессмысленно: за освободившееся место развернется
нешуточная борьба между самыми могущественными силами страны. Драки Глеб не боялся,
но предпочитал идти к своей цели кратчайшим путем. Сейчас конкуренты не готовы, и его
неожиданный удар станет для них неприятным сюрпризом.
«Несмотря на то, что не в правилах РПЦ выносить на преждевременное обсуждение
деликатные вопросы, аналитики уже пытаются понять, кто является наследником Его
Святейшества. Большинство наблюдателей склоняются к мысли, что вероятных кандидатов
два: митрополит Феофан, управляющий финансовыми потоками РПЦ, и митрополит Даниил,
известный своими богоугодными делами…»
Кошелек и благотворитель. О каждом Глеб мог сказать значительно больше, чем они
знали о себе сами.
«Мы молимся за здоровье Его Святейшества. Все священнослужители, все прихожане,
все, кому небезразлично…»
Это из высказываний Даниила, Феофан отмалчивается.
Самым неприятным было то, что, несмотря на прилагаемые усилия, Глебу так и не
удалось привлечь в свою команду высококлассного предсказателя. Способностей его
помощников хватало разве что на удачную игру на бирже да в казино. И только. В делах, где
участвовали Великие Дома, они давали такую погрешность, что Глеб уже давно перестал
интересоваться их мнением. Приносят пользу бизнесу – и ладно.
Кошелек и благотворитель. Кто-то из них должен стать первым. Кто? Выставлять
темную лошадку нельзя: стремительная атака предполагает использование раскрученной
фигуры, кого-то надо подвинуть. Кого?
Глеб прикоснулся к кресту, перекрестился, сделал несколько шагов в сторону и плавно
прошел сквозь казавшуюся незыблемой стену.
Недавно отстроенное здание корпорации «G-RU» располагалось слегка на отшибе, на
самом краю Васильевского острова, и с его крыши открывался великолепный вид и на залив,
и на центр Санкт-Петербурга. Золотой шпиль Петропавловской крепости, изысканность
Зимнего, знаменитые мосты, прорезающие широкую грудь Невы…
Глеб ненавидел этот город. Ненавидел из-за свинцово-серого неба, из-за вечного,
рвущего легкие ветра, который гнал залив на бывшие болота, ненавидел из-за дождя,
готового пролиться в любую секунду. В свое время за городом хотя бы следили, любовно
стирая с его лица последствия ударов беспощадного дыхания моря, но коммунисты
перестали заботиться о колыбели своего переворота, лишь изредка проходясь швабрами по
фасадам, и превратили Северную Пальмиру в угрюмое поселение на болотах. А потом,
словно в насмешку, вернули гордое имя «Санкт-Петербург», хотя начать следовало с
разгребания помойки. Глеб по-прежнему называл город Ленинградом, и отнюдь не по
привычке. Просто, в понимании гиганта, город в своем нынешнем виде не имел права
называться по-другому.
– Будет шторм.
– Ничего удивительного.
– Глебу надо подумать?
На крыше был установлен непромокаемый тент, под которым пряталось скрипучее
кресло-качалка. Тент не позволял местным тучам выливать свое содержимое на голову
сидящего, но не спасал от промозглого ветра. Поэтому, как только Глеб опустился в кресло,
здоровенный, не ниже семи футов великан заботливо укутал его ноги толстым пледом.
– Глебу надо подумать?
– Да, Нар, Глебу надо подумать.
– Нар все понимает.
На фоне этого великана фигура Глеба чуточку потерялась. Нар был выше хозяина всего
на несколько дюймов, но гораздо массивнее, мощнее. Колонноподобные ноги, руки,
напоминающие о лапах белого медведя, круглая лысая голова, покоящаяся на бычьей шее.
Картину довершали сильно оттопыренные уши, маленький, крючковатый нос и бесцветные
глаза, взирающие на мир из-под тяжелого, низкого лба.
– Пусть меня никто не отвлекает, – попросил Глеб. – Даже Hyp.
– Хорошо.
Нар подал хозяину большую кружку с грогом, отошел к стене и присел на корточки.
Великан знал, что Глеб может смотреть на залив часами, иногда выпивая при этом до десяти
кружек грога, иногда медленно потягивая одну-единственную, но всегда – не отрывая глаз от
моря. Такое случалось только тогда, когда Глеб решал действительно серьезную задачу. Это
его дело – решать серьезные задачи. А дело Нара – помогать Глебу решать серьезные задачи,
и так же, как Глеб не отрываясь смотрел на залив, Нар не отрываясь, как верная собака,
смотрел на Глеба. Ожидая знака или приказа. Глебу надо подумать.
ГЛАВА 2
«Состояние патриарха остается стабильным По сообщениям
врачей ЦКБ Его Святейшество пребывает в прекрасном настроении
и проходит стандартный курс реабилитации. В настоящее время
ему рекомендован полный покой, но уже через несколько дней
патриарх намерен лично обратиться к пастве…»
(«КоммерсантЪ»)

«Как отразится болезнь патриарха на поведении челов? Великие


Дома не отреагировали на недомогание лидера человской церкви,
показывая, что не видят никаких проблем в сложившейся ситуации.
А положение между тем угрожающее. В РПЦ нет явного
наследника, которого поддерживало бы большинство
митрополитов, а следовательно, начнется борьба…»
(«Tиградком»)

***

Акватория Карибского моря,


18 сентября, четверг, 12:33 (время местное).
– Только слитки или есть что-нибудь приличное? – Юрбек Томба, один из директоров
Торговой Гильдии и ведущий антиквар Тайного Города, бесцеремонно приподнял крышку
ближайшего ящика. – Предупреждаю сразу: слитки возьму по оптовым ценам, мне эта
ерунда ни к чему.
– А почему ты решил, что я что-нибудь продам? – грубовато осведомился Кортес.
Внезапное появление на острове пронырливых торговцев не очень обрадовало наемника, и
он не собирался скрывать свое раздражение от наряженных в тропические костюмы шасов.
– Никогда не поверю, что ты будешь чахнуть над златом, – улыбнулся Юрбек, не
отрывая взгляд от наполняющих ящик желтых брусков. – Это не в твоих правилах.
– А что в моих правилах?
– Наличные. Новенькие хрустящие банкноты, имеющие хождение во всем мире.
Наемник фыркнул, но спорить не стал.
– А куда вы попрятали произведения искусства? – Как все шасы, Томба был
черноволос и длиннонос, а цепкий взгляд его живых темных глаз быстро, но надежно
фиксировал даже мельчайшие детали. – Что у вас в этом ящике?
– Тоже слитки, – сдался Кортес.
– Вы их взвешивали?
– Еще не…
– Удивительная небрежность! – Юрбек выудил из саквояжа весы и стал аккуратно
прилаживать чаши. – Нугар, что у тебя?!
Нугар Кумар, партнер Томбы по антикварному бизнесу, деловито обшаривал
остальные ящики.
– То же самое! Кортес, ты уже нашел судовую казну? А, вижу. – Кумар кряхтя
поставил на песок зеленоватый сундучок, откинул крышку и облизнулся. – Пиастры.
– Это уже кое-что, – оживился Юрбек. – Кортес, ты разбираешься в нумизматике?
– В какой-то мере…
Томба опустился на песок рядом с Нугаром, и шасы принялись увлеченно изучать в
лупы старинные монеты.
– Прекрасное состояние.
– Некоторые придется почистить.
– Не думаю…
– Мы говорили о нумизматике, – напомнил наемник.
– Все монеты сразу продавать нельзя – обрушим рынок, – нравоучительно, но чуточку
рассеянно отозвался Юрбек. – Поэтому часть мы у тебя возьмем по настоящей цене, а
остальное, ты уж извини, на вес, этот товар попридержать надо.
Мимо замерших над золотом торгашей пролетела небольшая стайка детей, двое из
которых, самого злодейского вида, уже размахивали антикварными абордажными саблями.
Собеседников обдало гомоном и…
– Внуки, – безмятежно сообщил Юрбек, сдувая с монет песок. – Как только узнали,
куда я собираюсь, сразу пристали: возьми с собой.
– Мелюзга, – добавил Нугар, – им все интересно.
– Им ведь не объяснишь, что даже на курортный остров дедушка едет по делам.
– Папа, папа, мы нашли пушку!!
– Внуки? – поднял брови до того молчавший Артем.
– Ну, не только, – широко улыбнулся Юрбек.
– Дедушка, а можно мы полазаем по галеону?
Шас покосился на наемников.
– Надеюсь, там нет скелетов?
– Было несколько, – буркнул Кортес. – Мы их похоронили.
– Тогда все в порядке. – Томба повернулся к детворе и махнул рукой. – Идите, только
осторожно!
Наемники тоскливо посмотрели, как малолетние шасы азартно бросились к старинному
кораблю, и переглянулись.
– Кстати, Юрбек, – пробурчал Кортес, – ты так и не сказал, откуда узнал о…
– Какой чудесный островочек!
– Птиций, ты просто чудо!
– Птиций, ты такая лапочка!
– Птиций, ты так здорово придумал!
– А я?
– Мурций, ты просто неподражаем!
– Мурций, ты великолепен!
Кoнцы появились из портала в окружении небольшого гарема длинноногих девиц на
любой вкус: светленьких, темненьких, худеньких, полненьких, но, к сожалению, слишком
шумных. Весь Тайный Город жаждал узнать, за счет чего низкорослые, лысые толстяки
пользуются бешеным успехом у противоположного пола, но концы свято хранили свою
главную и единственную тайну.
– Как-то здесь дико, – пробурчал Птиций, оглядывая лагерь наемников.
– Неуютно, – подтвердил Мурций. – Необустроенно. – Он помахал рукой в ожидании,
что услужливый официант вложит в нее бокал с коктейлем, не дождался и удивленно
вздохнул: – Суровые края.
Не получившая ожидаемого рука плавно опустилась на ближайшую женскую попку.
– В этом есть своя прелесть.
– А где здесь лагуна?
– Пойдемте купаться!
– Мальчики, отведите нас купаться!
– Не сразу. – Освоившиеся концы заприметили вертящихся возле ящиков шасов и
сделали стойку. Тяга к украшениям стояла у них на втором месте после любви к красоткам, и
даже в тропиках пальцы Мурция и Птиция были едва заметны под многочисленными
перстнями.
– Кортес, у тебя только слитки или есть что-нибудь приличное?
– Я бы прикупил медальончик. – Птиций почесал животик, на который ниспадала
толстенькая золотая цепь. – А то хожу как голый.
– А я бы не отказалась от сережек, – сразу же вставила одна из девиц.
– Сладенькая, зачем тебе цацки? Ты красива, как Нефертити. – Мурций чмокнул
подружку в плечо и мягко развернул ее в противоположном от ящиков направлении. – Иди,
вкусненькая, поплавай в лагуне. Мы вам потом расскажем, было ли здесь что-нибудь
интересное или нет.
Тем временем Птиций вскрыл ближайший ящик и радостно взвизгнул:
– Украшения! Кортес, продай вот это колесо на медальон.
– Аукцион будет завтра вечером, – строго отрезал Юрбек, отнимая у конца добычу. –
Не мешайте работать.
– Юрбек, вы хам, – сообщил Мурций. – И с каких это пор вы стали поверенным
Кортеса?
– Должен же кто-то учить челов уму-разуму.
– Какой еще аукцион? – опешил Артем.
– Кортес, даю две тысячи!
– Завтра! – зарычал Томба. – Сегодня вечером мы раздадим бесплатные проспекты с
подробным описанием лотов, и вы выберете побрякушки по вкусу.
– Кортес, две с половиной тысячи!
– Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?
Но Мурций, прочитавший в глазах шаса чуть больше, чем приятель, торопливо
потащил Птиция к лагуне.
– Завтра так завтра. Тебе что, не терпится расстаться с деньгами? Девочки, мы идем
купаться!
– Здорово!
– Птиций, здесь есть отдельные лагуны?
– Мурций, а где мы будем ночевать?
– В палатке.
– Как романтично!
– А у тебя будет большая палатка?
– Биджар пообещал, что у меня будет самая большая палатка. К тому же –
звуконепроницаемая.
– Биджар! – В глазах Кортеса вспыхнул нехороший огонек.
В принципе Биджар Хамзи, управляющий самым большим супермаркетом шасов и
самый молодой из директоров Торговой Гильдии, являлся близким другом наемника, но
иногда неуемная энергия делового шаса приводила Кортеса в бешенство.
– Можно не шуметь? – недовольно проворчал Нугар, взвешивающий слиток. – Вы мне
мешаете.
– Вы это, действительно, прогуляйтесь по острову, – предложил Юрбек, вцепившийся в
ящик с изделиями древних мастеров. – Переговорим позже.
Наемники отошли к шезлонгам.
– Это все – Биджар, – убежденно заявил Кортес. – Но как он узнал?
– Кажется, я догадываюсь, как…
Очередной портал выплюнул на побережье Карибского моря огромную тушу
приставника.
– Христофан!
– Жарко! – сообщил гигант, затем приветственно рыгнул и вскинул вверх правую руку:
– Ром! Лучшее, что изобрели для жарких стран!
Наемники не сразу разглядели бутылку пиратского нектара в громадной лапе
приставника.
– Это твои проделки? – угрюмо поинтересовался Кортес.
В ответ раздалось задорное бульканье: ром проваливался в глотку приставника,
вызывая покачивание гигантской фигуры. При этом приставник, голову которого украшали
длинные волосы и косматая борода, отчаянно напоминал растолстевшую пальму.
– Его, – уверенно бросил Артем.
– Мои, – согласился Христофан вытирая губы. – Помнишь, Кортес, как ты уговорил
меня продать одну-единственную диадему?
Артем прыснул в кулак, но тут же подавил смешок. Он хорошо помнил, как,
воспользовавшись ситуацией, Кортес опустошил неблагоразумно вскрытый доверчивым
Христофаном клад почти на треть.
– Нехорошо быть таким злопамятным, – негромко заметил Кортес.
– Я не злопамятен, – улыбнулся Христофан. – Просто, когда Биджар спросил, не знаю
ли я, куда вы подевались, я не стал ему врать.
– И что он сделал?
– Растрезвонил об этом на весь Тайный Город, – с этими словами к наемникам
подошли Инга и Яна. – Вся сеть забита рекламой нашего острова.
Кортес взял у рыжей компьютер и нахмурился: прямо на главной странице t-grad.com,
ключевого сайта информационного канала Тайного Города, гордо красовался баннер:
«Золото инков от современных конкистадоров! Кортес оправдывает свое имя!» Егор Бесяев,
вице-президент «Тиградкома», крайне неохотно соглашался на размещение рекламы на
первой странице, стоило это удовольствие огромные деньги, и незатейливый баннер
отчетливо указывал, что Биджар Хамзи играл по-крупному.
«Невероятное предложение от известной компании экстремального туризма
„Неприятные Ощущения“! Поиск клада on-line! Вы хотите лично понаблюдать, как
выкапывают настоящие сокровища? Вы хотите прикоснуться к тайне и позагорать под
теплым солнцем? Тогда наше предложение для Вас!
Лучший наемник Тайного Города Кортес любезно согласился продемонстрировать
публике только что найденное золото инков! Старинный галеон, чудом уцелевший в
отчаянной схватке с пиратами, был выброшен на скалы далекого острова, затерянного под
теплым карибским солнцем (температура воздуха не более 30 градусов по Цельсию,
температура воды не менее 24 градусов по Цельсию)! Невероятно, но факт – древний
человский галеон, под завязку набитый бесценными сокровищами (аукцион состоится в
пятницу, в 19:00) сотни лет пролежал нетронутым на чудесном пляже (шезлонги и полотенца
бесплатно) и только недавно благодаря счастливому стечению обстоятельств был найден
удачливыми наемниками (расценки на услуги команды Кортеса можно найти на
официальной странице компании „Неприятные Ощущения“)! У вас появилась уникальная
возможность прикоснуться к Истории и приобрести подлинные изделия инков (имеются
сертификаты Торговой Гильдии)! Торопитесь, количество путевок ограничено размерами
острова!»
– Какие еще пираты? – поморщился Кортес.
– Такие, – брякнул Христофан, – с пушками. – Здоровяк покачнулся и нетвердо обозрел
окрестности. – Где тут ближайший холодильник?
– Рома там нет! – отрезала Яна.
– Обойдусь коньяком, – парировал приставник. – Не маленький.
С этим заявлением спорить не хотелось, тем более что на пляже вновь закрутился вихрь
межконтинентального портала. На этот раз – грузового.
– Быстрее, быстрее! Знаете, сколько стоит секунда такого перехода?! Вам такие деньги
даже не снятся, огрызки Спящего! – Биджару Хамзи, одетому в классический костюм
колонизатора (белые шорты, белая сорочка, пробковый шлем), не хватало лишь хлыста. –
Угораздило же меня с вами связаться!
– Хозяин, не ругайтесь, мы очень торопимся!
– Шустрее торопитесь, клиенты уже подтягиваются!
Несколько Красных Шапок, во главе с уйбуем Копыто, с поразительной для этой
семейки резвостью вытаскивали из портала многочисленные тюки, коробки, ящики и мешки,
содержащие различные блага цивилизации, позволяющие превратить заброшенный остров в
уютный курорт для изысканной публики.
– Биджар!! – рявкнул Кортес. – Наконец-то!!!
– Добрый день, друзья, извините, что задержался – много дел. – Хамзи вытер пот и тут
же обернулся к Красным Шапкам. – Значит, так, шпана, начинайте ставить палатки вон на
той поляне. Шезлонги протереть и расставить на пляже. На все – полчаса! Понятно?
– Хозяин, а когда нас будут кормить?
– Когда заработаете.
– Хозяин, а можно сделать солнце потише?
– А будете болтать в рабочее время – на кормежку не рассчитывайте! Да еще за дорогу
будете платить.
– Мы не болтаем!
Дикари рысью бросились в указанном направлении.
– Очень много дел, – повторил Биджар. – Я, когда узнал, что вы втихаря клад копаете,
сначала обиделся, а потом понял, что вы очень торопились, не успели все подготовить, и
решил помочь.
– Чем помочь?
Следующий портал выбросил на пляж три двадцатифутовых контейнера, к которым
немедленно ринулись Красные Шапки. Почти одновременно возник переход, по которому
прибыли гости: тройка оживленно жестикулирующих эрлийцев, группа навов, озирающихся
в поисках сокровищ, с полдесятка шасов, обремененных детьми и женами, несколько
молодых чудов, наперебой флиртующих с подругами… Энергичному Биджару удалось
взбудоражить весь Тайный Город, и тихий островок начинал напоминать муравейник.
– Я продаю туры от «Неприятных Ощущений», – поведал Хамзи. – Бизнес, что
поделаешь… Но вы, ребята, не волнуйтесь – вы в доле.
– Мы в доле?! – возмутился Кортес. – И это говорится о нашей фирме!
– Я знал, что мы найдем общий язык, – рассмеялся шас. – Ажиотаж я обеспечил
знатный: туры продавались, как горячие пирожки. Расходы на рекламу и антураж мы
оправдали через час после начала продаж, а потом пошла чистая прибыль. – Биджар
блаженно прищурился. – Тайный Город сошел с ума: все хотят поучаствовать в аукционе и
поглазеть на настоящий галеон.
– А Красных Шапок зачем притащил? – спросил Артем.
– Понимаешь, – Хамзи почесал подбородок. – Везти сюда подсобных рабочих крайне
невыгодно: стоимость перехода, почасовая оплата, командировочные… А эти согласились
пахать за кормежку.
– С чего бы вдруг? – подозрительно нахмурился Кортес.
– Копыто сказал, что у него есть какой-то бизнес-проект.
– Давай, мля, мы будем твоей охраной? – предложил высунувшийся из-за спины
Биджара уйбуй. – У тебя здесь золота немерено, а мы, мля, все защитим. Только скажи, где
оно…
Кортес застонал.
– Сначала палатки, – распорядился Хамзи, отправляя Копыто на службу. – Не успеете
вовремя, шкуру спущу.
– Подумай, Кортес, – пискнул уйбуй, послушно направляясь к подчиненным. – У нас,
мля, расценки хорошие.
– В любом случае ничего уже не вернешь, – грустно заметила Яна. – Отпуск
закончился.
– Яна, неужели ты обиделась на старого Биджара? – Шас плутовато улыбнулся. – Я
ведь совсем забыл сказать, что собираюсь развернуть здесь небольшой ресторан, повара уже
прибыли, и два бара. Разумеется, для организаторов бесплатно. Плюс персональный
официант…
– Биджар, что бы мы без тебя делали? – Инга посмотрела на Яну и засмеялась.
– Готовили бы еду своим мужчинам, – поморщился Хамзи. – Как в доисторические
времена.
Остров преображался на глазах. В выстроенные ровными рядами палатки заносили
мебель, справа прорисовывался контур ресторана, к которому уже подвели водопровод и
электричество, на воду спускали скутеры и гидроциклы. Из лагуны доносился смех, из
зарослей – щебет, довольный Христофан блаженно храпел в гамаке Кортеса, шасы деловито
фотографировали для аукциона драгоценные изделия, а два сотрудника Службы утилизации
расставляли наводящие морок артефакты.
– Вечером устроим шоу рядом с галеоном, – поведал Хамзи. – Концы уже написали
сценарий и заключили контракты с артистами. Скучно не будет – обещаю. – Он снова
улыбнулся. – Наслаждайтесь отдыхом, а я пойду командовать.
– Хозяин, – грязный указательный палец Копыта постучал по пробковому шлему
шаса-колонизатора. – Хозяин, там Иголка обгорел, надо бы того, больничный выписать,
мля… Жертва труда…
– Если он не может работать, – немедленно среагировал шас, – на бесплатный обед
пусть не рассчитывает.
– Биджар! – окликнул шаса Артем.
– Да?
– Спасибо, что дал нам три дня.
– Не стоит благодарности, – махнул рукой Хам-Эй. – Мы же друзья.

***

Цитадель, штаб- квартира Великого Дома Навь.


Москва, Ленинградский проспект,
18 сентября, четверг, 20:34.
Тонкие линии металлических конструкций, изящно изогнутое стекло, футуристические
светильники, кожа, пластик, снова стекло и сталь – кабинет Сантьяги преобразился
полностью, и только три вещи остались в нем от прежней обстановки: три гениальных
полотна Аркадия Ивова. Правда, им пришлось сменить рамки, но антураж не был способен
повлиять на мощную энергетику холстов. И именно возле них стоял князь, когда
переодевшийся в легкие белые брюки и свободную сорочку комиссар вернулся в кабинет.
– Понравились?
– Я заберу их у тебя. Распорядись.
– Не продаются, – покачал головой Сантьяга. Из-под капюшона долетело недовольное
сопение повелителя Нави.
– Полотна не подходят к новой обстановке. Даже с другими рамочками.
– Не продаются, – повторил комиссар. – Но я разрешаю вам приходить и смотреть на
них в любое время.
Фигура в черном плаще медленно прошлась вдоль нового стола Сантьяги, пару
мгновений провела у настенного светильника, слегка поблескивающего платиной, и
остановилась у модерновой полочки.
– Пытаетесь выразить свое восхищение? – осведомился комиссар. – Лично я весьма
доволен работой Усама Турчи. Прекрасный дизайнер.
– И во сколько обошлись Великому Дому твои забавы?
Нав остается навом, даже будучи князем.
– Я не обидел Торговую Гильдию, – скупо ответил Сантьяга. – Вы дожидались меня,
чтобы проверить смету?
– Я думал насчет нашего разговора.
– Неплохое занятие, – одобрил комиссар. – Вам потребовалась помощь?
– Сантьяга, – голос князя прозвучал чуточку утомленно. – Иногда я от тебя сильно
устаю.
– У меня отличное настроение, – объяснил комиссар. – Я отправляюсь в путешествие.
На этот раз повелитель Нави издал нечто среднее между стоном и хрипом. Прозвучал
звук сдавленно, вызвав легкое удивление Сантьяги.
– У нас назревает кризис.
– Вы запретили мне предпринимать что-либо, – напомнил комиссар.
– Когда ты вернешься?
– К сожалению, скоро. Уверен, вы не успеете наломать дров.
Князь неожиданно откинул капюшон, и пронзительный взгляд его желтых, глубоко
запавших глаз устремился на Сантьягу.
– Надеюсь, ты хорошо понимаешь ситуацию?
– Когда-нибудь было иначе?
Повелитель не нашел что возразить. Он мрачно оглядел вызывающе белую,
невозможную для нава, одежду комиссара, презрительно царапнул когтем стекло
футуристической полки и поинтересовался:
– Патриарх действительно болен?
– В его возрасте любая мелочь способна привести на больничную койку. Наше
сканирование не обнаружило каких-либо опасных симптомов, но в плохом самочувствии
чела нет ничего странного.
– Его не могли отравить? Или воздействовать при помощи магии?
– Вы забываете, что патриарха охраняют монахи Забытой пустыни.
– Что показало твое сканирование?
– Никаких следов внешнего воздействия.
– Это хорошо. – Князь отвернулся. – Тем не менее, ты увязываешь активность Курии с
болезнью патриарха?
– Да, – кивнул комиссар. – Я уверен, что связь существует. Союз ортодоксов борется за
власть в церкви.
– Это могут быть простые человские игры.
– Тогда почему они не действуют в Москве? – Сантьяга улыбнулся и поправился: – Не
действовали в Москве?
– Это только твои подозрения.
– Союз торопливо стремится к широкой известности, и его главные ходы впереди, –
комиссар прищурился. – Через неделю, максимум через две он получит, что хочет, но
перестанет вызывать живой интерес публики. Он станет просто известной организацией.
Проанализировав деятельность Курии, я пришел к выводу, что ее лидеры ждут от рекламной
акции другого. Они проявляют активность, желая добиться чего-то определенного. Отсюда
следует вывод: ближайшие дни принесут нам немало сюрпризов, возможно – неприятных.
– А Забытая пустынь, по твоим словам, пребывает в своем нормальном полусонном
состоянии… Ее нынешний лидер не амбициозен?
– Лидеры Забытой пустыни не бывают амбициозными, – заметил Сантьяга. – Монахи
очень щепетильны в этом вопросе.
– Церковь стоит слишком близко к Тайному Городу. – Князь подошел к полотну,
изображающему цунами – На расстоянии удара. Немедленно сообщай мне о любых
событиях, связанных с Союзом ортодоксов.
– Обязательно. – Комиссар надел солнцезащитные очки. – Вы уходите или еще
полюбуетесь МОИМИ картинами?
– Может, ты скажешь, куда собрался?
– Кортес выманил у приставников галеон, полный золота инков. Я еду на вскрытие.
– Зачем?
– Любопытно.

***

Украина, Киев, аэропорт «Борисполь»,


18 сентября, четверг, 20:57.
Он запрещал себе думать о том, правильно ли поступил – поступить иначе он не мог.
Просто не мог, этим все сказано. А сомнения теперь бессмысленны и вредны, ибо любая
нерешительность, любое замешательство грозят смертью. Иван понимал, что Глеб его не
простит. И уж тем более Hyp, зубастый карлик с бесцветными глазами, карикатурно
копирующий манеры хозяина. Он мог быть хорошим шутом, но предпочел стать псом,
умным и безжалостным, и не успокоится, пока не сомкнет клыки на шее отступника.
Иван помешал ложечкой чай и сделал большой глоток. Заварка, конечно,
отвратительна, дешевый пакетик, зато крепкая. Хазаров любил хороший чай, разбирался в
нем, отдавая предпочтение черному, цейлонскому, но с обязательными добавками трав.
Многочисленных сибирских трав, придающих напитку невероятный аромат. Или ягод.
Облепиха, клюква, брусника… Чаи, которые делал Иван, восхищали. Случалось, что Глеб,
отложив все дела, прилетал в Читу только для того, чтобы опустошить с Иваном
самовар-другой великолепного напитка, поговорить по-дружески или просто помолчать,
наслаждаясь короткими минутами покоя и умиротворения.
Теперь Глеб хочет его убить…
Последние два месяца они жили вместе с Иваном в небольшой избушке на окраине
Читы, хотя обычно вновь прибывшие проповедники не задерживались в штабе координатора
больше недели. Хазаров определял для них территорию, подыскивал жилье и отправлял
работать на благо Курии, нести пастве Слово Божие. С этими двумя получилось иначе.
Антон Городов и Миша Кузьмин, хорошие ребята и перспективные маги. Когда-то их
отыскал и привел в Союз ортодоксов сам Иван, помог увидеть силу, осознать свои
способности, отправил в Дальний скит… Через два года Антон и Миша вернулись к Ивану
совсем другими людьми.
Они согласились с предложенной координатором областью, но переезжать не спешили,
оставаясь на виду у Ивана. Или не выпуская его из виду. «Они своеобразные парни, –
высказался Hyp. – Хочу, чтобы ты присмотрел за ними». Но верить словам карлика мог
только Глеб, остальным Hyp говорил то, что считал нужным.
Своеобразие Антон и Миша проявили неделю назад, повергнув Ивана в настоящий
шок. Их дикая выходка перевернула мир, обрушила небеса на землю, но… Хазаров
постарался ничем не выдать свое состояние. Он понял: подозрительный Hyp приготовил
проверку. Иван сделал вид, что прошел ее. Hyp сделал вид, что поверил. Антон и Миша
оставались жить у куратора. И целых семь дней Иван был вынужден делить кров и
улыбаться людям, которых он возненавидел.
Молодые проповедники спали по очереди, поэтому Антона Хазаров убил первым.
«Эльфийской стрелой», в сенях, когда проповедник, облегчившись, возвращался в дом. А
Михаил умер во сне, полной грудью вдохнув ставший ядовитым воздух.
«Я не хотел! – Старик сжал крест. – Господи, ты же знаешь, я не хотел! Я не прошу у
тебя снисхождения, я знаю, что этот грех невозможно искупить, но, Господи, ты знаешь, ты
не можешь не знать, что я хотел совсем другого!»
Невкусный чай совсем остыл и превратился в совершенно непригодный для питья
раствор.
Иван знал, что, покинув Курию, он должен будет решить, к кому идти, где искать силу
против Глеба. Теперь они стали врагами, а у врагов принято пытаться уничтожить друг
друга. Справиться с Союзом ортодоксов в одиночку нереально, значит, надо искать
поддержку. Два варианта. Две дороги, каждая из которых приведет его к врагам Глеба.
Оставалось выбрать правильных врагов. Тех, кто уберет Глеба с минимальными потерями
для дела.
– Внимание! Началась регистрация на рейс Киев – Москва. Пассажиров просят
пройти…
Вариантов было два, но путь к врагам Глеба один: в Москву, в Тайный Город. Старик
поднялся из-за столика и неспешно направился к указанной в объявлении стойке.
К кому обратиться?
***

Дальний скит.
Пермская область,
18 сентября, четверг, 21:02 (время местное).
Как обычно, ее сопровождала рысь. На этот раз одна, но очень крупная. Пушистая
тварь важно вошла в камеру, брезгливо принюхалась и замерла у двери, не сводя желтых
глаз с пленника. В ее появлении не было необходимости: в своем нынешнем состоянии
Дитрих не был способен нанести Чио вред, но матушка любила диких кошек.
Она появилась следом. Высокая, стройная, с собранными в простой узел черными
волосами. Чио некоторое время изучала пленника, и на ее губах играла знакомая, ничего не
выражающая улыбка. В представлениях Дитриха, челы восточных семей были сдержанными,
и матушка Чио полностью этому соответствовала. Понять, какие мысли скрываются за
непроницаемыми черными глазами и вечно спокойным лицом, было невозможно, но легкая
полуулыбка завораживала, была фирменной маркой, и, как понимал рыцарь, никогда не
отражала реальных чувств матушки.
– Я знаю, ты мне не веришь, – негромко произнесла женщина. – Но все равно хочу
предложить сделку.
– Какую?
– Честный поединок во имя свободы.
– Я не гладиатор!
– Ты им станешь в любом случае, – пожала плечами Чио.
– Я не буду драться.
– Тогда против тебя выйдет не мастер, а новичок. – И снова отстраненная, но
завораживающая полуулыбка.
Дитрих служил в гвардии много лет и понимал, что женщина права. Даже если он
откажется драться, его все равно используют для подготовки воина. Выпустят зеленого
юнца, которому необходимо почувствовать вкус крови, научиться быть жестоким, и заставят
его уничтожить врага. В данном случае сопротивления как раз не требовалось, но
согласиться на такую роль рыцарю было еще горше.
– О какой сделке ты говоришь?
– Свобода.
– Ты права – я тебе не верю.
– Ситуация очень простая, – с прежним спокойствием продолжила Чио. – Ты не
знаешь, кто мы и где сейчас находимся. Ты не несешь нам угрозу. Более того, максимум
через полгода ты станешь для нас абсолютно безопасен. – Дитрих бросил на женщину
быстрый взгляд, но… эти проклятые непроницаемые глаза! И ровный голос. – Поэтому я
предлагаю заключить контракт на шесть месяцев. Ты будешь сражаться с соперниками,
которых я назначу, и если против тебя будет выходить маг, то перед боем ты будешь
получать энергию для заклинаний. Каждый бой насмерть. Если продержишься – через
полгода мы отпустим тебя в Тайный Город.
«Свобода!» Во рту пересохло.
– Какие у меня гарантии?
– Заклятие обещания. – Женщина вытянула вперед правую руку. – Я клянусь своим
сердцем, что сдержу данное тебе слово.
Она разжала кулак, и Дитрих жадно впился глазами в две черные фигурки. И
почувствовал волну энергии! Это был настоящий артефакт и настоящее заклятие. Честная
сделка.
«– Ты хочешь сражаться на потеху челам?
– Свобода!»
Обо всем остальном можно подумать после, когда карательный отряд гвардии разнесет
это осиное гнездо на составляющие, и Чио будет лежать…
Дитрих накрыл ладонь женщины рукой, почувствовал, как впились в кожу фигурки,
накрепко связывая рыцаря и матушку старинным магическим ритуалом.
– Я беру твое слово и согласен выполнить все, о чем ты меня просишь! Я обязуюсь
сражаться с твоими воинами в течение шести месяцев и клянусь своим сердцем, что сдержу
данное тебе слово.
Как же приятно держать в руке настоящий артефакт! Как же приятно чувствовать
волны энергии. Пусть чужая – челы использовали силу Колодца Дождей, – но все равно
магия.
– Я беру твое слово. – И снова чарующая, но ничего не выражающая полуулыбка. – Мы
договорились, Дитрих.
Одна из фигурок перекочевала в ладонь чуда. Рысь фыркнула и отвернулась.
– Когда будет драка?
– Очень скоро. – Чио внимательно посмотрела на пленника. – Не волнуйся, рыцарь,
очень скоро ты сможешь вновь создать боевой аркан.

***

Акватория Карибского моря,


18 сентября, четверг, 19:07 (время местное).
– Клад найти, разумеется, интересно, но особого ума этот процесс не требует, –
благодушно разглагольствовал Юрбек, любовно перебирая старинную золотую цепочку. –
Дело случая.
Ушлые антиквары переписали, запротоколировали и сфотографировали все изделия,
передали помощникам право взвешивать слитки и, расположившись за самым удаленным
столиком ресторана, предложили наемникам «немного поболтать».
– Уйбуй Копыто как-то на улице кошелек с тремя тысячами подобрал, – поддержал
компаньона Кумар. – И пропил все деньги за вечер, клянусь циррозом Спящего.
– Не самое уместное сравнение, – буркнул Кортес, потягивая ледяной коктейль.
– Но главную идею Нугар передал верно, – продолжил Томба. – Найти клад и
реализовать его по-умному две большие разницы. У многих с этим возникают проблемы.
– С умом?
– И с умом, – кивнул Юрбек. – И с реализацией.
– На этот счет не волнуйся, – проворчал Артем. – У нас никаких проблем нет: выкопали
– продали – забыли.
– Тоже мне Юлий Цезарь, – усмехнулся Кумар.
– Сынок, – Томба поднес цепочку к самому носу, вследствие чего в его тоне появилась
несвойственная нежность. – Сынок, не испытывай на прочность мое доброе отношение и
желание вызволить вас из той пучины соблазнов, в которую вы угодили.
– Мы понимаем, что вы не в себе от радости, но это не должно мешать вам думать.
– О прибыли и об ответственности перед поколениями.
– Перед чем?! – поперхнулся Кортес.
– Это не от жары, – твердо произнесла Яна. – Они весь день провели в тени.
– В нашем золоте копались, – добавила Инга. – Может, оно заразное?
– Тараканы забегали? – Артем многозначительно постучал пальцем по лбу.
– Наши тараканы. Хотят бегать – пусть бегают, – отрезал Юрбек. – И не надо меня
перебивать, я уже не в том возрасте. – Шас недовольно поджал губы. – Значит, так, почти
треть груза нашего галеона составляют…
– Нашего, – поправил Кортес. – Нашего галеона.
– Я так и сказал, – невозмутимо ответил Юрбек. – Так вот, почти треть груза нашего
галеона составляют культурные ценности. Древние культурные ценности, за которые можно
выручить хорошие деньги. Или ты собирался продавать их на вес?
– Не дождешься.
– И в мыслях не было. Ты хоть и Кортес, но не испанец. Я, конечно, не очень силен в
человских семьях, но мне кажется, что твои соплеменники более… цивилизованны, что ли.
– Не зря же они живут рядом с Тайным Городом, – пробормотал Нугар. – Пообтесались
в приличном обществе.
– Судя по витиеватым речам, вы нацелились на изрядный кусок нашего пирога, –
протянул Кортес. – Предупреждаю сразу – зря.
– Вот у меня в руке цепочка, которую создали задолго до того, как Колумбу пришла в
голову бредовая мысль проложить западный путь в Индию. Создали с любовью и завидным
мастерством.
– Любой музей мира пойдет на все, чтобы заполучить ее, – вставил Нугар.
– Это я понимаю.
– Но как правильно воспользоваться случаем?
– Ты можешь продать свою коллекцию Торговой Гильдии, но фактически это будет
продажа на черном рынке. Прибыль, конечно, неплохая, но ведь можно заработать больше.
– Устроить ажиотаж? – догадался Артем.
– Сообразителен, – оценил Юрбек. – Не был бы ты таким грубым, обязательно
предложил бы тебе место приказчика.
– А налетчики твоей лавке не нужны?
Томба вздохнул.
– После того, как трюм опустеет, мы организуем обнаружение галеона человскими
туристами, – перехватил эстафету Кумар. – Бросим здесь пару золотых побрякушек для
затравки и устроим большую шумиху в газетах.
– Все узнают, что ценности сохранились, но кто-то успел первым, – понял Кортес.
– Затем объявляется кладоискатель. Ты…
– Не я.
– Хорошо, инкогнито или просто подставная фигура. Это можно обсудить.
– В качестве подтверждения вытаскиваем на свет божий пару статуэток, проводим
массированную рекламную кампанию и устраиваем аукцион в планетарном масштабе.
– Для такого проекта нужен опытный менеджер, – усмехнулся Кортес. – Имеющий
связи в антикварном бизнесе.
– Считай, что он у нас есть. – Юрбек ободряюще улыбнулся. – Всего за тридцать
процентов от прибыли я сумею отложить самые неотложные дела и заняться этой
авантюрой.
Наемники вежливо посмеялись. Шасы были специалистами по изящным деловым
операциям, но согласиться на их первоначальные условия могла только голова, украшенная
красной банданой. Кортес допил коктейль, получил от вездесущего официанта еще один
бокал и мягко протянул:
– Друзья, не знаю, заметили вы или нет, но вон в тех ящиках, помимо подлинных
изделий, находятся несколько тонн золота в слитках.
– Настоящее золото инков, – добавила Яна.
– Любая экспертиза подтвердит, что его извлекли из земли в те самые времена, когда
пьяные конкистадоры еще болтались в Кастилии, – не осталась в стороне Инга.
– А потом оно долго-долго лежало в море, – подытожил Артем. – Вы ведь не случайно
собирались купить его оптом?
– Приложим чуточку магии, и никто не сможет определить, что оно обработано
буквально на днях, – продолжил Кортес. – Затем все ювелиры Тайного Города забывают о
выходных и праздниках, спят по часу в сутки и через неделю превращают слитки в
статуэтки, цепочки, ритуальные ножи…
– И прочие культурные ценности.
– Потомки, перед которыми мы чувствуем ответственность, просто счастливы.
– Объяснить ваш азарт чем-нибудь другим я не могу.
– Мы колдуны, сынок, – напомнил Юрбек. – Наляпать поддельных цацок для нас не
проблема.
– Угу, только правильная имитация золота потребует такого количества магической
энергии, что прибыль составит пять, максимум десять процентов. Для Торговой Гильдии это
неприлично.
– За кого ты нас принимаешь?
– Ты хочешь, чтобы я извинился?
– Да, – кивнул Юрбек. – Хочу.
– Хорошо. Я извиняюсь. Я принимаю ваше предложение и согласен на ставку в
тридцать процентов от прибыли… Но золото в продажу не поступает.
– Что ты с ним будешь делать?
– Положу в хранилище и выставлю магическую охрану. Согласны?
– На тридцать процентов?
– Угу.
– Я, если вы не в курсе, не продавец хот-догов, а один из директоров Торговой
Гильдии, – с достоинством сообщил Томба. – Я не могу себе позволить работать за копейки.
– Тогда поговорим как взрослые. – Кортес отставил бокал, а остальные наемники
заинтересованно придвинулись к шасам. – Настоящие побрякушки мы реализуем по вашей
схеме, но вся прибыль останется у нас. А вот в маленькой авантюре с подделками, откуда мы
получим основные деньги, вы поучаствуете. За любимые вами тридцать процентов.
– Не выкручивай нам руки, – нахмурился Кумар. – Не забывай, что только мы можем
воплотить в жизнь эту схему.
– К тому же мы все равно не сможем переделать в изделия все слитки, публика просто
не поверит, что испанцы забили трюм исключительно побрякушками.
– Тогда это было не в моде.
– При правильно проведенной рекламной кампании об этом никто не задумается, –
махнула рукой Яна. – Не мне вас учить.
Шасы переглянулись.
– Согласны?
– Пятьдесят на пятьдесят, – промямлил Юрбек. – Пусть все будет честно.
– И все расходы за твой счет, – с невинным видом вставил Нугар.
– Если пятьдесят на пятьдесят, то и расходы пополам, – отрезал Кортес.
– Ладно. – Томба посмотрел на золотые ящики другим взглядом, хозяйским. –
Согласны. Теперь надо уладить некоторые юридические вопросы, вдруг законы местного
племени запрещают поиск кладов…
– На этот счет не волнуйся, – неожиданно заявила Инга.
Шасы удивленно посмотрели на рыжую.
– Вы уже все уладили?
– Обычно кладоискатели не столь предусмотрительны.
– Остров является собственностью компании «Неприятные Ощущения», – четко
произнесла девушка. – Сделка зарегистрирована во всех местных инстанциях и оплачена
полностью, включая необходимые взятки туземным чиновникам.
– Ты купила остров? – Представители Торговой Гильдии изумленно вытаращились на
Ингу. – Зачем?
Наемники выглядели не менее ошарашенно.
– Бизнес, – пожала плечами рыжая. – Или вы думаете, что я придиралась к установке
«Изабеллы» исключительно из эстетических соображений? – Девчонка явно наслаждалась
произведенным эффектом. – После того, как мы официально обнаружим галеон, здесь сразу
же начнется строительство небольшого, но очень комфортабельного отеля, главной
приманкой которого, помимо, так сказать, натурального памятника «Изабелле», – Инга
кивнула на возвышающийся на рифах корабль, – будут еще несколько галеонов. Я
разговаривала с приставниками: за небольшую долю они готовы подтянуть к окрестностям
острова еще три затонувших корабля. Золота, разумеется, на них нет, но для любителей
подводной экзотики это не столь важно. А поднятый вами ажиотаж обеспечит отель
клиентами на ближайшую сотню лет. – Рыжая пригубила коктейль. – Ну, как?
Родители малолетней ведьмы были обеспеченными людьми, но, по общему мнению,
отец Инги, талантливый хирург, вряд ли бы сделал состояние без деловой хватки Марты
Волковой. Рыжая удалась в маму не только цветом волос.
– Почему ты не говорила об этом? – поинтересовался Кортес.
– Хотела сделать сюрприз.
– Он получился. – Наемник покосился на вытянувшиеся лица шасов и весело
прищурился: судя по всему, Инга обошла оборотистых дельцов на повороте. – Вы, ребята, не
хотите вложить в предприятие пару монет?
– Мы подумаем, – выдавил Юрбек.
Яна одобрительно потрепала подругу по голове.
– И еще подумайте над тем, чтобы выставить на аукцион всякое барахло, – попросил
Артем. – Золото мы и так продадим.
– Может, ты мне еще лекцию по экономике прочтешь? – язвительно осведомился
Юрбек. – Ерунда пойдет в первых лотах: сувениры с корабля, пушки, кстати, сколько их
там?
– Сорок шесть.
– Тридцать можно смело продать. Для украшения острова хватит и шестнадцати…
– Кому они нужны? – удивилась Яна.
– Я сам куплю парочку, – улыбнулся Нугар. – У входа в особняк поставлю.
– Абордажные сабли, кортики, мушкеты, кирасы, шлемы, – продолжил перечисление
Томба. – Делать деньги на золоте кто угодно сможет, надо учиться добывать прибыль
отовсюду. Кстати, прикажите Красным Шапкам вытащить на песок пару пушек, пусть дети
поиграют.
– Только не давайте им порох и ядра, – попросил молчавший до сих пор Сантьяга.
– Салют будет вечером, – напомнил Юрбек. – До тех пор Биджар гарантирует тишину.
– Это замечательно.
Комиссар появился на острове пару часов назад. Некоторое время он посвятил
изучению «Изабеллы», не отказав себе в удовольствии спуститься в трюм и посетить пару
кают, а затем устроился в шезлонге в двух шагах от столика и, потягивая освежающий
коктейль, с интересом прислушивался к разговору шасов и наемников.
– Пушки без пороха нам не нужны!
– Что?
Маленький, лет восьми, черноволосый мальчишка упрямо склонил лобастую голову.
– За кого вы нас принимаете? Или дайте пушки с порохом, или сами в них играйте!
– Откуда это взялось? – поинтересовался Кортес.
– Вакар, сынок, беги искупайся, – буркнул Юрбек. – Не мешай.
– Мне надоело купаться! Можно посмотреть статуэтки? Они золотые? Сколько стоит
вот эта? Папа, ты уже определил нашу долю?
Как шутили эрлийцы, если перед роженицей положить несколько монет, маленькие
шасы выбирались на свет гораздо оперативнее.
– Скажите, Вакар, откуда это у вас? – Неожиданно для всех Сантьяга указал на
грязноватый комок разноцветных веревочек, который малец держал в руке. – Я ошибаюсь,
или на них действительно есть узелки?
– Есть, – подтвердил мальчишка.
– Где вы их взяли?
– На галеоне, разумеется, – Вакар, похоже, удивился глупому вопросу. – Кортес
разрешил нам взять по одному предмету бесплатно… в рекламных целях, как я понимаю.
Наемник закатил глаза.
– Кортиков и пистолетов на всех не хватило – арсенал закрыт, а в каютах много не
найдешь.
– Пришлось брать что есть.
– А куда деваться? Бесплатно ведь.
– Понимаю ваше разочарование, – искренне вздохнул Сантьяга, расслабленно
откидываясь на спинку шезлонга. – Сувенир оказался не самым привлекательным.
Нав, как казалось присутствующим, потерял всякий интерес к разговору. Тем не менее
паренек не уходил. Он скептически оглядел свою находку, затем – весьма подозрительно –
длинную фигуру Сантьяги, блаженно впитывающую лучи тропического солнца, и рискнул
задать вопрос:
– А какой сувенир достался вам?
– В том то и дело, что никакой, – грустно ответил нав. – Когда я оказался на галеоне,
унести с него можно было разве что мачты… К сожалению, Кортес не позволил мне это
сделать.
– Папа не раз говорил, что он жадный.
Артем фыркнул.
– Я воспитал у ребенка уважение к тебе. – Юрбек, покосился на Кортеса. Тот
понимающе кивнуй, не спуская глаз с Сантьяги.
– Значит, сувенира нет, – подытожил малец.
– Но я могу купить ваш.
Безразличный тон, которым комиссар сделал свое предложение, никого в заблуждение
не ввел: и наемники, и шасы дружно вытаращились на кучку антикварных шнурков.
– А зачем вам эти веревки?
– Видите ли, Вакар, – терпеливо продолжил Сантьяга. – Мне тоже хотелось бы
привезти отсюда какой-нибудь сувенир, но меня не увлекают сабли и… гм… пистолеты.
Ваша находка показалась мне достаточно скромной и в то же время необычной…
– Необычные вещи стоят дорого, – перебил нава мальчишка. – Папа говорит, что на
необычных вещах легко сделать четыреста процентов.
Кортес хлопнул Юрбека по плечу и многозначительно округлил глаза.
– Но ведь вам эти веревочки достались совершенно бесплатно, – улыбнулся комиссар. –
А четыреста процентов от ничего и будет ничего. Но я могу вам предложить, допустим,
сто…
– Я, между прочим, прогулял школу, а это чего-нибудь да стоит, – доходчиво объяснил
Вакар. – Знаете, сколько платит папа за мое обучение?
– Догадываюсь, – кротко кивнул Сантьяга.
– Школу прогулял, два урока английского прогулял, два посещения бассейна
прогулял… – продолжал загибать пальцы малолетний вымогатель. – К тому же папа оплатил
мою поездку…
– Я все понял, – беспомощно выставил ладони комиссар. – Сколько?
– … и за жалкую сотню я никогда не расстанусь со столь необычной находкой! –
Мальчишка ласково прижал к груди грязную связку разноцветных веревочек. – Пять тысяч!
Артем уважительно присвистнул, Кортес крякнул, Сантьяга посмотрел на Юрбека, но
шас демонстративно отвернулся. Скрывая, как все понимали, довольную улыбку – старого
пройдоху переполняла отцовская гордость.
– Эти веревочки не стоят пяти тысяч, – после длительной паузы заметил нав. – И
вообще, в моем представлении понятие «скромный сувенир» и эта сумма несовместимы.
– Тогда я побежал, – пожал плечами сын своего отца.
Но даже не сделал попытки сойти с места. Сантьяга тяжело вздохнул.
– Пятьсот?
– Мы с ребятами уже лазали на антикварные сайты, – поведал мальчишка. – Сабли,
которые они здесь нашли, стоят полторы тысячи минимум.
– Но это не сабля.
– Это гораздо лучше, – согласился Вакар, поглаживая узелки. – И такое необычное…
– Дай, я посмотрю. – Юрбек протянул руку к веревочкам.
– Три тысячи, – отрезал Сантьяга. – Или ищите себе другого покупателя. На
размышление у вас… – Комиссар снял солнцезащитные очки и принялся неторопливо
протирать стекла.
Мальчишка бросил на отца умоляющий взгляд, Юрбек брезгливо оглядел грязный
пучок веревок. Он явно не понимал, за что нав собирается платить такие деньги, но решение
следовало принимать быстро: Сантьяга заканчивал чистить второе стекло, и Томба угрюмо
кивнул.
– Я согласен, – выдохнул Вакар и потребовал: – Наличными!
– У меня нет с собой таких денег, – развел руками нав. – Но я при свидетелях…
– Папа говорил, что вам все верят на слово, – кивнул Вакар. – Но со мной этот номер не
пройдет.
– Почему?
– Я еще слишком маленький.
– Вы себе льстите. – Сантьяга вытащил из бумажника черную карточку «Тиградком» и
протянул ее мальцу. – Идите в ресторан и переведите три тысячи, куда вам
заблагорассудится.
– Вот это другой разговор!
Вакар схватил пластиковый прямоугольник и, бросив на колени комиссара грязную
связку, припустил в заданном направлении.
– Хороший у вас сын, Юрбек, – сдержанно похвалил Сантьяга. – Достойный.
– Темный Двор может не волноваться за процветание Торговой Гильдии, – натянуто
рассмеялся Томба, не спуская глаз с приобретенного комиссаром комка. – А все-таки,
комиссар, что это такое?
– Кипу, – спокойно объяснил нав. – Таким образом инки хранили информацию.
– Значит, здесь что-то записано? – прищурился шас.
– Шифр кипу считается потерянным, – припомнил Кортес.
– Совершенно верно, – согласился Сантьяга. – Конкистадоры искали золото, а не
знания. И не потрудились понять, с какой культурой имеют дело.
Он глотнул коктейль и увлеченно посмотрел на грязные веревочки.
Неузнаваемый остров учился быть модным курортом: прибрежные воды рассекали
гидроциклы и скутеры, шоу, тщательно подготовленное концами, набирало обороты,
угрожая затмить своим блеском бразильский карнавал, взмокшие официанты едва успевали
обслуживать посетителей ресторана.
– Темка, надеюсь, ты не считаешь, что отпуск испорчен? – Инга заглянула в глаза
Артема.
– Ни в коем случае. – Наемник притянул девушку к себе. – Эти дни были великолепны.
– А завтра домой, в холодную Москву, – грустно улыбнулась Яна.
– Сегодня. – Кортес сложил телефон. – Мы с Артемом уедем раньше.
– Что случилось?
– С нами хочет поговорить очень интересный чел.

***

Ленинградская область,
18 сентября, четверг, 23:53.
Старое кладбище, чудом уцелевшее до наших дней, пряталось в небольшой роще, за
которой начинался густой и мрачный лес. Когда-то, давным-давно, когда страна жила
совершенно другой жизнью, владельцы ближайшего поместья хоронили на этом погосте
своих родственников, тщательно ухаживая за богато украшенными могилами. В те времена к
кладбищу вела заботливо протоптанная дорожка, а среди деревьев рощи не встречалось
высохших или больных экземпляров. В те времена…
Бурные перемены не обошли стороной владения большого дворянского рода.
Поместье, прославившееся огромным трехэтажным домом, еще не дворцом, но уже не
хижиной, некоторое время прослужило дачей для мальчиков из Смольного, но во время
очередной попойки сгорело дотла еще в двадцатых годах. В сохранившихся постройках
хотели было оборудовать колхозный коровник, да закрутились, а там фашист пришел, потом
целина… в общем, некогда. А когда опомнились, выяснили, что сгнили добротные строения
без хозяйского присмотра. Ну, сгнили, и ладно. Кладбище же сначала тихо приходило в
запустение, печально взирая на свинцовое прибалтийское небо роскошными памятниками, а
затем, по мере того как новая власть размывала моральные устои туземцев, начало
подвергаться разграблению. Первой жертвой стала узорная чугунная ограда с воротами,
затем стали разворовывать гранитные и мраморные плиты, а однажды присланные в колхоз
шабашники по пьяни раскопали четыре могилы, надеясь стянуть с дворянских скелетов
украшения. Тащили все, что могло пригодиться в хозяйстве, но некоторое время назад
разграбление приостановилось, притормозив перед самым сложным и аппетитным:
огромным склепом, венчающим композицию родового погоста. Разворотить его на камни
было несподручно, слишком уж хорошо потрудились строители, мужики было договорились
с мотористами, обещавшими свернуть громадину спецтехникой, да передумали.
После того, как на оскверненном погосте завелись очень нехорошие люди.
– Назаретская скверна превращает свободного человека в раба, заставляя подчиняться
догмам, противным людской природе! – Сильный голос Цезаря, гранд-мастера храма, гулко
звучал под сводами старинного склепа. – Я отвергаю Бога, ибо не хочу быть рабом его! И я
плюю на крест.
– Я плюю на крест, – послушно повторила светловолосая девушка с пронзительно
голубыми глазами и немедленно проделала требуемое действо, осквернив лежащее у ног
распятие.
Цезарь, высокий, статный, с длинными черными волосами и аккуратно подстриженной
бородкой, одобрительно улыбнулся. Как и все посвященные, собравшиеся в склепе для
проведения церемонии Инициации, он был одет в черный шелковый плащ с откинутым
капюшоном, но на его груди висела золотая пентаграмма – символ власти гранд-мастера.
– Пусть церкви самозванца Иисуса разрушатся в пыль! Пусть все отбросы
человечества, поклоняющиеся гнилой рыбе, страдают в горе и отрицании! Мы растаптываем
их и плюем на их грехи.
– Пусть будет кровь, во славу повелителя Тьмы! – выдохнули собравшиеся адепты.
И одновременный выкрик двадцати с лишним глоток заставил беспокойно затрепетать
пламя черных свечей.
Разместить Храм богов Бездны в старом склепе Цезарю приказал сам Люцифер. Давно.
Еще во время самого первого явления лидеру небольшой (тогда) самодеятельной группы
приверженцев Сатаны.
Цезарь отчетливо помнил волну сладкого ужаса, затопившую все его существо в
незабываемые мгновенья визита дьявола, помнил охвативший тело чудодейственный огонь
адского пламени, не причинивший, тем не менее, никакого вреда. Помнил властный голос
Хозяина, проникающий в каждый уголок души, и глаза, горящие неукротимой яростью.
Тогда Цезарь узнал, что избран богами Бездны и что жизнь его отныне принадлежит Тьме.
Два дня после явления Цезарь пребывал в коме, а на третий, к изумлению видавших
виды врачей, спокойно поднялся с больничной койки и попросил есть. Удивление мелких
обывателей не волновало адепта древних богов. Покинув госпиталь, Цезарь сразу же
направился в указанное Сатаной место и, обнаружив склеп, окончательно уверовал в силу и
могущество своего владыки. Старинная кладбищенская постройка оказалась вершиной
настоящего айсберга и скрывала потайной ход в подземный храм, состоящий из обширного
главного зала и десятка комнат, наполненных всем необходимым для жизни и совершения
обрядов. С тех пор большую часть времени Цезарь проводил здесь.
– Пусть будет экстаз и тьма, пусть будет хаос и смех. Пусть будет жертвоприношение и
борьба!
Хрупкая девушка, стоявшая у алтаря по правую руку гранд-мастера, вскинула
подбородок и уверенно продекламировала:
– Отче наш, сущий на небесах. Да святится имя твое на небесах. Как это есть на земле.
Дай нам этот день нашего экстаза. И предай нас злу и искушению. Ибо мы – твое царство на
зоны и зоны.
– Пусть будет осквернена святыня! – провозгласил Цезарь.
Борман, главный страж храма, на вытянутых руках поднес к девушке чашу, полную
раскаленных углей.
– Пусть произойдет отречение!
В синих глазах белокурого ангела вспыхнула злоба. Тонкие руки извлекли из складок
плаща освященное Причастие и обдуманно медленным движением поднесли его к огню.
– Этим поступком я обещаю противостоять Назаретской скверне и отдаю себя телом,
кровью и душой Сатане! Я прославляю его имя!
– Слава Сатане! – радостно рявкнули адепты. Борман, выждав должную паузу, отошел
в сторону. Гранд-мастер положил руки на узкие плечи девушки и тяжело посмотрел в ее
глаза.
– Ты готова принять волю повелителя Ада?
– Готова.
Под руками Цезаря черный шелк плаща послушно скользнул на пол, оставив девушку
совершенно обнаженной. Прежним, тяжелым взглядом гранд-мастер медленно оглядел грудь
жаждущей посвящения красавицы, подтянутый животик, соблазнительный холмик,
украшенный кудрявым треугольником, и узкие бедра. Ноздри Цезаря раздулись.
– Ты готова отдать себя древним богам Бездны?
– Готова.
Девушка легла на алтарь и развела в сторону ноги.
– Слава Сатане!
– Я отдаю себя Бездне и богам Хаоса! Я отдаю себя Люциферу и желаю его
пришествия на трон Земли!
Сбросивший плащ Цезарь усмехнулся и неожиданным рывком яростно вошел в
девушку. С ее губ сорвался непроизвольный крик.
– Славь Сатану!
– Я верю лишь в одного князя, Сатану, кто правит всей Землей. И в один Закон,
который торжествует над всем. Я верю в один Храм. Наш храм – Сатане. И в одно Слово,
которое торжествует над всем, Слово экстаза. И я верю в закон Зона, который есть
жертвоприношение и позволение крови. Для которого я не проливаю слез. Ибо я воздаю
хвалу моему Князю, несущему огонь. И предвкушаю Его царствование и Его вожделение…
Голубые глаза закатились, ногти скребли черный камень алтаря, а голос несколько раз
срывался на стон. Гранд-мастер двигался напористо и жестко, едва не разрывая женскую
плоть яростными толчками, и каждое его движение сопровождалось криками адептов.
Молчаливый Борман щедро окроплял совокупляющихся кровью шакала.
– Славь Сатану!!
– Сатана правит Землей! – из последних сил выдохнула девушка.
– Да!!!
Угодное Люциферу семя ворвалось в лоно новообращенной, и ее громкие стоны
смешались с приветственным ревом поклонников богов Бездны.
– Сатана принял нашу сестру! – громко возвестил Цезарь. – И нарекает ее Равенна. –
Крики прервали речь лидера. – Примем же в наш круг человека, сумевшего освободить свою
душу от Назаретской скверны!
Тонкая игла боли пронзила левый висок Цезаря. Гранд-мастер покачнулся и поднес
руку к голове. Еще один укол, чуть более глубокий, чем первый, не оставил сомнений:
– Люцифер желает говорить со мной!
Адепты, готовящиеся к завершающей церемонию оргии, замерли.
– Я чувствую его приближение! – Боль в виске становилась нестерпимой – Сатана
ненавязчиво давал понять, что следует поторопиться. – Готовьтесь к встрече повелителя
богов Бездны!
Стражи быстро стащили с алтаря обнаженную девицу, торопливо омыли священный
камень козлиной кровью и, так же как все остальные посвященные, рухнули на колени.
Верный Борман почтительно накинул на плечи гранд-мастера черный шелковый плащ. Как
правило, Люцифер являлся к Цезарю без свидетелей, но уже дважды за последние три месяца
его визиты совпадали с проводящимися в храме церемониями, вызывая трепет у адептов.
– Я приветствую тебя, Сатана, князь Земли, повелитель богов Бездны, создатель
Бездны и Тьмы! – Стоящие на коленях затянули гимн. – Я приветствую тебя, гений Сущего и
Господин Мрака.
Тонкие огненные линии, появившиеся на черном камне алтаря, сложились в
пентаграмму. Цезарь, успевший набросить капюшон, ступил в самый ее центр, опустился на
колени и склонил голову.
– Я приветствую тебя…
Плащ полностью скрыл фигуру гранд-мастера, превратив ее сначала в неясную тень,
едва освещенную огненными языками пентаграммы, а затем… Даже те посвященные,
которым уже доводилось видеть визиты Люцифера, смотрели во все глаза, чего уж говорить
о тех, кто впервые лицезрел это действо? Складки черного плаща начали каменеть, именно
каменеть, превращая тень в тяжелую скульптуру, замершую на постаменте алтаря.
Несколько мгновений красные нити пентаграммы пылали нестерпимо ярко, обдавая
присутствующих жаром, но потом успокоились и превратились в тоненькие прожилки, едва
заметные на черной поверхности священного камня.
– Славьте Сатану! – хрипло выкрикнул Борман.
Равенна неожиданно поднялась на ноги и, слегка пошатываясь, подошла к алтарю. Она
робко посмотрела на помощника гранд-мастера.
– Можно?
Борман понимающе усмехнулся и кивнул. Тонкая ладонь девушки прикоснулась к
складкам плаща Цезаря.
– Мрамор! – Она вновь повернулась к Борману. – Это мрамор!!
– Славь Сатану!
Глубокое, выворачивающее наизнанку ощущение бесконечного падения в Бездну до
ужаса напугало Цезаря только в самый первый раз. Уже следующий визит Люцифера
гранд-мастер пережил гораздо спокойнее, а затем даже научился получать удовольствие от
потрясающего чувства стремительного полета в самое сердце Тьмы, чувства оторванности от
жалкой Земли и гнилого мира, пропитанного проклятой Назаретской скверной. Душа Цезаря
жаждала лететь вечно, наслаждаясь невообразимой скоростью и преодоленным страхом,
наслаждаясь свободой, подарить которую могут только древние боги.
– Твои старания оценены по достоинству, гранд-мастер. Эта Инициация добавила мне
сил.
Цезарь стоял на появившейся в пустоте огромной ладони, и справа, у самых его ног,
пылала корона Солнца.
– Я счастлив, повелитель!
Раскаленная звезда бурлила в шаге от Цезаря, но рука Люцифера надежно защищала
гранд-мастера от бушующего пламени.
– Вместе с моей силой растет и твоя, Цезарь, твое могущество становится все
ощутимее.
– Я чувствую его, повелитель!
– Твой храм услаждает мой взор и мое сердце. Никто на Земле не сделал большего,
славя мое имя.
– Я твой раб, повелитель!
– Навечно.
– Навсегда!!
– Я не ошибся, когда избрал тебя, Цезарь. – В голосе Люцифера проскользнуло
удовлетворение. – Но времени мало. Очень мало. Сокрушительный удар хочу нанести я по
этому миру, навсегда избавить его от Назаретской скверны и вернуть трон Земли древним
богам Бездны. Готов ли ты, Цезарь, служить этой цели?
– Я твой раб, повелитель!
– Отбери лучших членов своего храма и отправляйся в Великий Новгород…
– В эту глушь?! – Цезарь разочарованно вздохнул. – Ты говоришь, что я силен,
повелитель, а отправляешь в провинцию…
– Мне показалось, ты пытаешься спорить?
Дикая боль пронзила гранд-мастера, ладонь слегка наклонилась, и адские языки
пламени жадно лизнули Цезаря, мгновенно превратив правую часть его тела в страшный,
покрытый волдырями кусок мяса.
– Прости меня.
Не удержавшийся на ногах гранд-мастер покатился к раскаленному Солнцу, и только в
самый последний момент сумел уцепиться за ладонь, повиснуть, чувствуя, как жестокая
корона поглощает его ноги.
– Прости меня!
– Громче! – лениво попросил Люцифер.
– Прости меня!!
– Еще громче!
– Прости меня!!!
Огненный цветок разорвался внутри Цезаря, причинив невероятную, невозможную
боль и на мгновение лишив чувств. А еще через мгновение гранд-мастер вновь стоял на
ладони Сатаны, и только неестественная бледность напоминала о кошмарном инциденте.
– Встань, раб! – с прежней ленцой в голосе предложил Люцифер.
– Разве…
– Ты опять не понял, что я имею в виду?
– Прости меня! – Цезарь торопливо рухнул на колени. – Прости!!
– Так лучше, – одобрил голос. – Запомни: ты мой раб! И твои ученики будут моими
рабами! И все смердящие челы станут покорно славить мое имя. Ибо я – повелитель.
– Ты повелитель.
– Придет время, и ты возвысишься, Цезарь. Тебе будут повиноваться миллионы челов,
но ты останешься моим рабом.
– Я останусь твоим рабом, повелитель. Навсегда.
– И будешь править от моего имени.
– И буду править от твоего имени.
– И будешь славить его.
– Вечно. – Цезарь склонил голову и поцеловал гигантскую ладонь. – Вечно,
повелитель.
– Молодец. – Люцифер помолчал. – Грядет великий день, раб. Усилиями всех, кто
славит мое имя на Земле, я уже обрел достаточно сил, и с каждым днем мое могущество
растет. Приближается пришествие. Это заслуга всех рабов, но тебе выпала наивысшая честь.
Ты будешь лично встречать меня.
– Когда?
– Этот день грядет. Я выбрал тебя неслучайно, Цезарь, и сделаю так, что ты
поднимешься выше остальных. Но для этого ты должен доказать свою преданность.
– Я готов, повелитель.
– Итак, ты отправляешься в Великий Новгород.

***
Дальний скит.
Пермская область,
19 сентября, пятница, 08:00 (время местное).
Заключенный договор вселил в Дитриха надежду на благополучное завершение
бесславного человского плена. Рыцарь понимал, что бесстрастная Чио занимает не последнее
место в иерархии загадочной организации и вряд ли ее лидеры готовы разменять матушку на
гвардейца великого магистра, пусть даже и командора войны. А нарушить заклятие
обещания не способны даже навы. Черная фигурка, которую чуд повесил на нашейную
цепочку, не таила подвоха и сожжет сердце Чио в случае несоблюдения условий договора.
«На что же ты надеешься, матушка?»
Хорошие маги большая редкость среди челов, и гибель неплохо – Дитрих сумел это
оценить – подготовленной колдуньи явно не должна входить в планы врага. А честных
схваток рыцарь не боялся: он был уверен в своих силах и не сомневался, что уничтожит
любого соперника, которого предложит ему Чио.
Шесть месяцев позора, и свобода! На слова игуменьи, что через полгода он не будет
представлять опасности, рыцарь внимания не обратил – блеф! Свержение Великих Домов
невозможно в принципе.
«Так на что же ты надеешься?»
Зрители, собравшиеся в большом подземном зале, встретили его появление со
сдержанным неудовольствием. Девять, двенадцать, семнадцать, быстро сосчитал Дитрих. Не
самых сильных, но и не мелочь, пятеро из них приближались к уровню рыцаря-мстителя, что
считалось неплохим показателем по меркам Ордена. В основном молодые мужчины, четыре
девушки. «И эта свора собирается штурмовать Тайный Город?» Не обращая внимания на
гудящих челов, рыцарь спокойно вошел в очерченный круг и остановился, ожидая
соперника.
«Гладиатор! Гладиатор для человской потехи!» Ненависть переполняла душу, энергия
Карфагенского Амулета, магического Источника чудов, бурлила в каждой клеточке
организма, но выплеснуть ее против проклятых тюремщиков Дитрих не мог: любое
нарушение заклятия грозило мгновенной смертью. «Полгода, подонки, подождите полгода!»
– Сегодня мы увидим, как сражается один из наиболее подготовленных боевых магов
Тайного Города, гвардеец великого магистра, рыцарь командор войны! – объявила Чио. –
Схватка будет настоящей: один из противников умрет на ваших глазах.
Матушка сидела в кресле, установленном на небольшом возвышении, и у ее ног
свернулись два пушистых комка, две рыси. Впервые с момента своего пленения Дитрих
видел Чио не в строгом одеянии игуменьи и, несмотря на ненависть, не смог не оценить ее
холодную восточную красоту. Волосы матушки, тщательно уложенные в высокую,
изысканную прическу, были перехвачены ниткой розового жемчуга. Тонкое платье
предательски выдавало все достоинства великолепной фигуры, обнаженные руки были
украшены браслетами, и только переплетенный изумрудной лозой крест, притаившийся
между соблазнительными, едва прикрытыми тканью полушариями груди, напоминал о том,
кем представлялась Чио рядовым адептам Курии.
– Соперником рыцаря командора войны… изъявил желание стать Андрей!
Выход молодого мага был куда более примечателен, нежели появление чуда, и
чувствовалось, что Андрею нравятся приветственные, порою даже восторженные крики
соплеменников. Чел воспринимал их как должное, и его кивок в сторону Чио был скорее
данью вежливости, нежели выражением подлинного почтения к игуменье. Андрей
чувствовал себя равным ей. Дитрих с любопытством рассматривал соперника. Молод,
значит, неопытен, но быстр. Глаза умные, спокойные. Поддерживающие крики вселяют в
парня некоторую самоуверенность, но головы Андрей не потерял и противника не боится. «Я
у тебя не первый, – понял рыцарь. – И энергии в тебе куда больше, чем закачала в меня
осторожная матушка. Что ж, тем интереснее будет бой».
Едва соперники встали лицом к лицу в центре круга, как был дан сигнал к началу
схватки – ослепительная вспышка, совершенно неожиданная для рыцаря и вполне привычная
для его врага. И сразу же последовал первый аркан Андрея.
Дитрих не ошибся в противнике: небольшой опыт заставлял молодого чела полагаться
на силу, забывая о том, что схватки выигрывает разум, а не кулак, эффективность, а не
эффектность. Возникшее вокруг пленника «Кольцо саламандры» третьего уровня вызвало
радостный рев зрителей, но не произвело на рыцаря особого впечатления. Огонь был
фирменным почерком Ордена, и на отражение этого удара Дитрих затратил гораздо меньше
драгоценной энергии, чем хотелось Андрею. Чуд выставил внутренний радиус, запрещавший
кольцу сжиматься, и одновременно провел первый, разведывательный выпад, сформировав
вокруг противника ядовитое облако. «Вздох мантикоры» – совсем несложное для отражения
заклинание, но примененное в нужное время, способно сбить атакующий порыв врага. Так и
произошло. Андрей успел уловить появление смертельного тумана в самый последний
момент и выбрал правильный ответный ход, стремительно отбежав от медлительного облака
в противоположный конец зала. Но следующее его решение назвать грамотным было нельзя:
чел активизировал сильный защитный аркан, обезопасив себя, любимого, от действия
любого яда.
«Если воин не любит рисковать, родне придется оплачивать его похороны». Одно из
любимых выражений старого Рика Бамбарды Дитрих вспомнил гораздо позже, после боя, а
сейчас позволил себе лишь скупую улыбку: чел переключил внимание на собственную
безопасность, и мощность окружавшего рыцаря «Кольца саламандры» упала до первого
уровня.
Шутки закончились. Теперь Дитрих четко представлял возможности врага… а то, что
дальнейший бой будет походить на избиение, его не волновало. Два аркана рыцарь
активизировал одновременно: первый из них отправил к не любящему рисковать челу еще
одно ядовитое облако, второй окончательно погасил «Кольцо саламандры». Дитрих тут же
закрыл защитное заклинание, экономя драгоценную магическую энергию. Андрей ответил
«Эльфийской стрелой». Хорошей стрелой, четвертого уровня, не меньше, способной пробить
десятидюймовую броню. Очень красивой стрелой, совершенно бессмысленной во время
дуэли с опытным соперником: от сотни мелких стрелочек первого уровня было бы куда
больше толку. Уклонившись от выстрела, Дитрих молниеносно провалился в
предусмотрительно созданный в полу портал и как ни в чем не бывало вырос в шаге от
противника.
Зрители ахнули.
Энергии оставалось трагически мало, но каждую ее каплю рыцарь использовал с
максимальной эффективностью. Примитивный «Бурлящий котелок» ударил в глаза Андрея
потоком раскаленного пара. Чел завизжал и схватился руками за обожженное лицо. Он
совершенно забыл о схватке, и Дитрих, сплетя из остатков магической энергии несложную
«Рыбацкую сеть», закупорившую силу Андрея, стальным захватом сдавил шею врага.
И замер.
Молодой чел всхлипывал в железных руках воина, ошеломленные зрители с надеждой
повернулись к Чио, молча умоляя ее остановить бой, но матушка смотрела на происходящее
с обычной невозмутимостью.
Дитрих выжидал ровно две секунды, а затем его сильные руки пришли в движение, и
хруст позвонков Андрея пистолетным выстрелом прозвучал в тишине зала.
Чио спокойно дождалась возвращения двух мрачных охранников, сопроводивших
рыцаря в его темницу, только после этого поднялась с кресла и медленно вышла в центр
круга, с легким презрением покосившись на распластанное тело Андрея.
– Вы дети Курии, дети Господа нашего, лучшие дети человечества. – Голос матушки
звучал необычайно сильно и уверенно, привлекая все внимание еще растерянных и
ошеломленных магов. – Но оставаться детьми навсегда – удел слабоумных, недостойный
тех, кто выбрал путь истинной веры! Кто выбрал путь борьбы и служения! Время игр
прошло. Вы привыкли к учебным боям, привыкли к тому, что ошибки можно исправить, но,
оказавшись лицом к лицу с демонами Тайного Города, вы сможете рассчитывать только на
себя. Они вас жалеть не будут. Они воины. Они дети воинов. Бесчисленные поколения их
предков оттачивали боевую магию, и смертоносные арканы бурлят в их крови тысячи лет.
Только сообща, только ценой неимоверных усилий мы сможем разгромить демонов в их
логове. Только веря в себя и друг в друга! Только так!
Теперь у него не камера, а… В принципе, конечно, тоже камера, но куда более
комфортабельная, чем грязная клетка. Две комнаты: что-то вроде гостиной и спальня,
телевизор с DVD и куча дисков, ванная с туалетом и отдельной душевой кабинкой, мини-бар
с отличным выбором напитков.
– Правое плечо посильнее… да, вот так…
Схватка отняла много сил, много эмоций, но все равно, даже нежась под умелыми
руками массажистки, Дитрих вновь и вновь перебирал в памяти детали боя. Все ли было
правильно? Оптимально? Кажется – да. Каждая капля энергии потрачена с умом, каждая
капля вела к победе над наглым человским мальчишкой. Старый Рик Бамбарда был бы
доволен действиями одного из своих учеников. Победа! Что может быть приятнее?
Но постепенно мягкие прикосновения женских рук пробудили и другие мысли…
Схватка боевого мага всегда завершалась желанием. Острым желанием. Жгучим. Во
время магической битвы организм работает на пике, на пределе возможностей, каждая
клетка взрывается энергией, бурлит, вибрирует, выплескивает все, на что способна. Эмоции
и сила рвут тебя на части, а затем… Затем приходит опустошение. Если снова в бой, если
снова повышается уровень энергии, то спад преодолевается быстро, практически незаметно:
ты снова на пике, на пределе. Но если есть время расслабиться, то организм требует снять
остаточное напряжение самым древним и проверенным способом.
Дитрих ощущал приход желания, мучительно пытался подавить его, но не преуспел:
умелые руки девушки нежно скользили по мускулистому телу рыцаря, уже не массируя, а
возбуждая мужчину.
«Это унизительно! Спальня наверняка просматривается!»
Дитриха мутило от одной мысли, что можно заняться любовью перед
челами-охранниками, но природа неумолимо брала свое. Он сжал зубы, крепко зажмурился,
уткнувшись лбом в кровать, но перед мысленным взором рыцаря снова и снова появлялась
массажистка. Невысокая, с короткими, до плеч, волосами и не самым выразительным в мире
лицом, она была одета в черный халат до колен, застегнутый на все пуговицы.
«Нет, – поправился Дитрих, – три верхние были расстегнуты так, что полушария
груди…
Не думать об этом!!»
– Перевернитесь, пожалуйста, на спину.
Он мог пробурчать, что уже достаточно. Что устал и хочет спать. Что… Но слова
остались несказанными, погибли где-то в гортани, и Дитрих молча подчинился.
И открыл глаза.
И оказалось, что, пока он лежал на животе, девушка успела избавиться от лишней
одежды и разминала рыцаря в крайне скудном облачении. Хотя вряд ли заколку для волос
можно считать одеждой.
– Вам понравилось?
Она дотронулась до его бедер.
– Понравилось, – выдавил из себя Дитрих, понимая, что организм все равно ответит на
вопрос.
– Я вижу.
Грудь у массажистки была небольшая, но высокая, и розовые соски уверенно смотрели
вверх, заставляя рыцаря тяжело задышать.
– Не стоит сдерживать себя, воин.
Девушка улыбнулась, склонилась, и ее губы скользнули по животу Дитриха. Волосы
защекотали кожу, а руки продолжили путешествие по бедрам туда, где возвышался ответ на
ее вопрос.
«Будь я проклят!»
Рыцарь грубо притянул девушку к себе.
– Все в порядке?
– Да, матушка. – Массажистка опустила глаза. – Он уснул.
– А как ты?
– Замечательно.
Чио прищурилась.
– Завтра утром тебя проверит врач, если у тебя получилось, нашего гостя навестит
другая девушка.
– Да, матушка.
Массажистка повернулась и медленно пошла по коридору.
Полукровки! Глеб умен и сделал правильный вывод: среди челов рождается мало
магов, а вероятность того, что у полукровки будут магические способности, высока. Значит,
нужно использовать любую возможность для получения потомства от нелюдей. Чуды, люды,
шасы, даже концы, все, кто попадал в подвал матушки Чио, вольно или невольно общались с
тщательно отобранными девушками, укрепляя магические линии челов. В большинстве
случаев опыты проходили удачно, и в картотеке Курии уже значилось не менее двух
десятков будущих магов, которым предстояло стереть в порошок семьи своих отцов. Дитрих
был жемчужиной этой работы, столь мощный маг попал в Дальний скит впервые, и матушка
не сомневалась, что жизнелюбивый и сильный рыцарь успеет сотворить не одного ребенка,
наделенного магическими способностями. Но…
Чио внимательно огляделась и, убедившись, что массажистка исчезла за поворотом,
брезгливо усмехнулась. Матушка не часто давала волю эмоциям, но в данном случае
сдержаться не могла.

***

Ресторан «Корона».
Москва, улица генерала Белобородова,
19 сентября, пятница, 09:37.
– К чему, интересно, такая таинственность? – Артем без энтузиазма оглядел довольно
уютный, но далеко не самый изящный в мире зал ресторанчика. – С утра пораньше, у черта
на куличках…
«Корона», где была назначена встреча, кокетливо притаилась во дворе жилого дома на
самой окраине Москвы, и наемники потратили почти сорок минут, чтобы только добраться
до ресторана.
– Ты повторяешься, – буркнул Кортес.
– И буду повторяться! – Артем с сомнением посмотрел на бокал свежевыжатого
апельсинового сока и сделал большой глоток. – Мне здесь не нравится.
– Ты не забыл, чем зарабатываешь на жизнь?
– Разве это жизнь? Сплошные нервы. Где романтика? Где приключения? Где
изюминка, которая заставит распахнуться мою душу?
– Сколько ты спал сегодня?
– Не много, – коротко признал молодой наемник.
Кортес фыркнул, помолчал и негромко поинтересовался:
– Как я вижу, у вас с Ингой все нормально?
Артем понимал, что напарник имеет полное право на этот вопрос – лидер должен быть
уверен в членах команды, – и даже удивлялся, что Кортес до сих пор не задавал его.
– Надеюсь, ты ничего ей не рассказывал?
– Надеешься?
– У каждого человека есть право на ошибку, но если бы это было твоим стилем, ты бы
не стал моим напарником. Ты достаточно умен, чтобы проанализировать случившееся и
сделать правильные выводы.
– Мне нужна Инга.
– Это твой выбор.
– Скажем так: я исчерпал свой лимит ошибок.
– Превосходная реплика.
– Тогда почему ты надеешься, что я промолчал?
– А ты собирался рассказать Инге об Олесе?
– Гм… Я думал об этом.
– Достаточно того, что ты сделал правильный вывод.
– Достаточно… – Артем потер подбородок и, воспользовавшись ситуацией, перевел
разговор на другую тему: – Кстати, почему наш гость не согласился говорить при девчонках?
Он женоненавистник?
– Могу только предполагать, – после короткой паузы, дав официанту возможность
забрать пустую тарелку и подать кофе, ответил Кортес.
– Предполагать что?
– Мы с тобой похожи.
– Ага, – поддакнул молодой наемник, – Особенно в профиль.
Кортес вздохнул.
– Мы с тобой обычные челы, дружище, не маги.
– И что?
– И все. Думаю, загвоздка в этом. Насколько я знаю, Иван не испытывает отвращения к
женщинам.
– Иван Хазаров… Кстати, ты обещал рассказать о нем поподробнее.
Артему показалось странным, что Кортес откликнулся на первый же зов неизвестного
Ивана и, едва вернувшись с острова, торопливо направился на встречу в маленький
ресторанчик, расположенный в дальнем, если не выразиться покрепче, уголке Митино. До
сих пор такую прыть опытный наемник показывал только при общении с Сантьягой. В
отношении остальных потенциальных клиентов он был более нетороплив.
– Рассказать? – Кортес откинулся на спинку стула. – В свое время Иван Хазаров имел
большой авторитет в Тайном Городе. Ходили даже слухи, что он хранитель Черной Книги,
впрочем, безосновательные.
– Это я знаю. Кару я никогда не забуду.
Последствия устранения взбесившегося хранителя главного магического достояния
челов оказались для молодого наемника не самыми веселыми: эрлийцы вытащили его
буквально с того света.
Кортес поморщился.
– Как маг Иван слабее Кары, но у нас и такие редкость. Поэтому, когда я говорил, что
Иван Хазаров имел большой авторитет в Тайном Городе, я имел в виду именно большой
авторитет. Он считался вожаком челов, неформальным лидером, к которому обращались за
помощью и советом. К его слову прислушивалась королева Зеленого Дома и даже
привлекала Ивана к работе в Большом королевском совете.
Артем уважительно присвистнул. Ни одному челу не дозволялось открывать рот среди
высшего руководства Великого Дома Людь, тем более принимать участие в совещаниях на
таком высоком уровне, и подобная привилегия лучше всего показывала место, которое
занимал Хазаров в Тайном Городе.
– Тогда почему он ушел? И куда?
– А вот этого никто не знает. В один прекрасный день Иван исчез. Растворился,
покинув Тайный Город безо всяких объяснений.
– Поэтому ты проявил такую резвость?
– Да, – коротко кивнул наемник. – Иван добился всего, о чем мог мечтать человский
маг в Тайном Городе. И я не понимаю, чего ему не хватало.
– Душевного спокойствия, Кортес, душевного спокойствия.
Украшавшие плечи наемников метки Темного Двора должны были предупредить своих
обладателей о появлении мага, но старик, неожиданно остановившийся у их столика, был
пуст: ни капли энергии. Опытный колдун поступил бы таким образом только в одном случае:
прячась. И беглого взгляда на Хазарова было достаточно, чтобы убедиться в правильности
подобного вывода. Высокий костлявый старик с окладистой бородой и длинными седыми
волосами выглядел усталым, встревоженным. Недорогой плащ изрядно помят и совершенно
промок на плечах – несмотря на дождливую погоду, зонтика у Ивана не было, ботинкам
необходима хорошая сапожная щетка, плечи опущены, но главное – глаза. Глаза Хазарова
были больными и какими-то отчаянными.
– Тебе действительно интересно, почему я ушел?
– Очень.
– Не ожидал. – Старик криво улыбнулся. Отчаяние, тяжелым прессом давившее на
Хазарова, притупило его восприятие, но Артем почувствовал, что откровенный вопрос
напарника зацепил Ивана. – Не обижайся, но тебе будет трудно это понять.
– Потому что я не достиг того, чего достиг ты?
– Нет, потому что ты не маг. – Старик снял потрепанную шляпу и вытер лоб. – Наша
сила, наши способности… они ставят нас на ступеньку выше обычных людей. Дарят
невиданные возможности, но… но делают чужими… для челов. Мы можем помогать людям,
даже бескорыстно помогать, но все равно остаемся для них непонятными, чужими. Атеисты
считают нас экстрасенсами, верующие… – Иван сбился. – Верующие в лучшем случае
считают нас…
– Колдунами, – задумчиво окончил фразу Кортес.
– А в худшем дьяволопоклонниками и чернокнижниками. Нам не верят.
– И боятся.
– Но я не хочу стоять вне общества. Да, я другой, но… Но я не отверженный. Я искал
способ стать своим для людей. Оставшись самим собой. Ты понимаешь, что я пытаюсь
сказать?
Опытный наемник медленно провел пальцем по чашке полуостывшего кофе, кивнул и,
не поднимая глаз, поинтересовался:
– Неужели ты ушел в Забытую пустынь?
– Нет. К сожалению, нет. – И снова в глазах старика мелькнула отчаяние. Иван
вздохнул. – Вы когда-нибудь слышали о Курии?

***

Москва, улица Бориса Галушкина,


19 сентября, пятница, 10:04.
– Курия? Что за бред? Девушка, вы здоровы?
– Знаете, моя сладенькая, вы начинаете меня утомлять. – Развалившийся в кресле Мене
Шпунь широко улыбнулся. – Человеческая наглость должна иметь границы!
– Думаю, она не совсем хорошо понимает, с кем связалась, – по-прежнему грубовато
заметил Джереми. – У фанатиков это случается.
В отличие от пухленького Мене Крюгер был тощ, сух, а его впалые щеки вполне
подошли бы профессиональному аскету. Зато одевались приятели явно у одного портного,
причем у дорогого, и часы предпочитали не из дешевых.
– Ты прав, Джей.
– Я хорошо разбираюсь в этих идиотах.
– И идиотках.
Дружное ржание подытожило нехитрый диалог довольных собой мужчин.
Действительно, на что еще могла рассчитывать странная узкоглазая женщина в смешном
одеянии фанатичной паломницы? Собранные в пучок волосы, красный балахон,
скрывающий фигуру, крест, переплетенный виноградной лозой на груди… В элегантно
обставленном кабинете она выглядела чужеродным телом. Непонятным и неприятным.
– Вы закончили? – невозмутимо поинтересовалась женщина, дождавшись, когда смех
немного утихнет.
– А у тебя есть еще что сказать? – полюбопытствовал Шпунь, утирая выступившие на
глазках слезы. – Говори и проваливай, мы деловые люди и не можем тратить на развлечения
больше десяти минут в день.
– Выполнив два наших первых требования, вы должны будете официально объявить,
что прекращаете деятельность своей еретической секты на территории России. Мы оплатим
появление сообщений во всех крупнейших газетах и на главных телеканалах. Вы должны
уйти громко. Это последнее и обязательное условие.
– У меня нет слов, – развел руками Мене. – Что скажешь, Джей?
– Хватит, – отвернулся Крюгер. – Девка перестала меня забавлять. Вызови охрану.
Чио вздохнула.
– Надо ли понимать так, что наш разговор окончен?
– Следите за губами, сладенькая, – две сальные колбаски под носом Шпуня пришли в
движение, – о-кон-чен. До свидания. Кстати, не хотите почитать хорошую книгу? – Он
положил руку на лежащий на столе увесистый том. – Сумеете взглянуть на мир другими
глазами.
– Может, поумнеешь.
– Благодарю, – Чио сдержанно покачала головой. – У меня есть все, что мне нужно.
– А напоследок… – Глаза Крюгера стали очень холодными. – Напоследок, милая, я
скажу вот что. Как вы там себя называете? Курия?
– Курия, – спокойно подтвердила игуменья.
– Так вот. Если я еще раз услышу о балагане под таким названием, я обеспечу вам
такие неприятности, что…
– Не стоит рекламировать свои возможности, – безразлично откликнулась Чио. – Мне
они хорошо известны. – Она помолчала. – Зато возможности истинной веры всегда
становятся сюрпризом для еретиков.
– Чокнутая, – вздохнул Мене. – «Еретики»! На нашем шарике давно в ходу свобода
совести.
– Моя совесть не позволяет спокойно наблюдать за вашими действиями, – в тон ему
возразила Чио. Она поднялась и медленно вышла из кабинета.
– Дура! Иногда я просто поражаюсь, сколько же тупых в этой стране!
– Прикажи увеличить число охранников, – пробурчал Крюгер.
– Ты серьезно? – Шпунь удивленно посмотрел на Джереми.
– Лучше подстраховаться. Кто знает, на что способны психи?
– Уж нам-то не знать?
Зла или разочарования она не испытывала.
Действительно не испытывала, и на этот раз бесстрастное лицо честно отражало
внутреннее состояние Чио: она была спокойна и невозмутима. Матушка прекрасно
представляла себе, чем окончится визит в этот дом, прекрасно понимала, как именно
отреагируют эти двое на ее дерзкое предложение, и лишь удивилась отсутствию откровенной
грубости с их стороны. Хотя веселое презрение тоже подойдет. Главное, что они не забудут о
странной и нахальной посетительнице.
Глеб доходчиво объяснил Чио, для чего ей надо провести эту встречу, как вести себя и
чего добиться. Покидая негостеприимный дом, матушка хладнокровно проанализировала
произошедшее и сделала вывод: все прошло именно так, как хотел Глеб. Будут ли
дальнейшие события развиваться так, как он хочет? Чио в этом не сомневалась. За годы, что
она знала Глеба, ей не раз приходилось убеждаться в его умении разработать четкий план.
Разработать и реализовать. Шпунь и Крюгер не подведут… и сами озвучат появление в
городе своего злейшего врага.
– Матушка…
Чио посмотрела на деликатно кашлянувшего Сергея.
– Да?
– Ваша одежда?
Задумавшись, женщина совсем забыла о действующем заклинании. Во время визита
она навела морок, заставив Шпуня и Крюгера видеть фанатично одетую кликушу, но на
московской улице подобный наряд мог вызвать ненужное внимание прохожих.
– Спасибо.
Чио огляделась, убедилась, что вокруг нет зевак, и через мгновение предстала перед
помощником в настоящем обличье. Холодная восточная красавица в элегантном черном
костюме, выгодно подчеркивающем стройную фигуру, густые волосы уложены в
старательно-замысловатую прическу, идеальный макияж, немножко изысканных
драгоценностей… Холодная красавица, в компании трех неприметных молодых мужчин,
телохранителей или подчиненных, неторопливо подошла к стоящему у тротуара «Ягуару».
– Только что звонил один из друзей Курии, – продолжил Сергей. – В городе видели
Ивана Хазарова.
– Где?
– На окраине… В ресторане «Корона».
– Что за кабак?
– Обычный человский, – пожал плечами молодой человек.
Чио нахмурилась, быстро просчитывая в уме возможные варианты. Беглый
координатор вряд ли останется на одном месте продолжительное время, а Hyp никогда не
приезжал в Тайный Город быстрее, чем через час. Матушка не знала, с чем это связано, но
карлик готовил свои визиты весьма тщательно. Его надо предупредить, но действовать
придется самим. Место, где объявился Иван, указывало, что он не пошел к Великим Домам.
Это хорошо. В самом лучшем случае он обратится в Забытую пустынь, но монахи вряд ли
назначат встречу в кабаке. «Ладно, разберемся на месте!»
Чио достала из сумочки мобильный телефон и кивнула ждущему приказа Сергею:
– Готовь портал к «Короне». Мы отправляемся за Иваном.

***

Ресторан «Корона».
Москва, улица генерала Белобородова,
19 сентября, пятница, 10:19.
– Церковь создана людьми и для людей. Это единственная догма, которая не
изменилась за две тысячи лет. – Хазаров задумчиво погладил ладонью скатерть. – Ее
пытались нарушить десятки раз, понимаете? – Старик опустил глаза. – Десятки раз, под
самыми благовидными предлогами, люди пытались нарушить эту догму. Лучшие маги
пытались идти одной дорогой с Церковью, и ни у кого не получалось.
– А как же Инквизиция? – удивился Артем. – И Забытая пустынь?
– Это не то, – буркнул Кортес.
– Это совсем не то, – согласился Хазаров. – Монахи присматривают за соблюдением
договора между Церковью и Тайным Городом. Назвать их магами можно с большой
натяжкой: они не покупают энергию у Зеленого Дома.
– Есть договор? – Артем покосился на напарника.
– Когда инквизиторы взяли Великие Дома за горло, у наших друзей оставалось два
выхода: большая война или дипломатия. Они выбрали второе. – Кортес усмехнулся. – В
Тайном Городе не любят вспоминать об этом, но договор Великие Дома выполняют
скрупулезно.
– Монахи держат Великие Дома в кулаке? – Молодой наемник все еще не мог прийти в
себя. – Насколько я знаю, с ними не особо считаются.
– И тем не менее.
– Забытая пустынь беззащитна перед Тайным Городом в том смысле, который ты
вкладываешь в это слово, – пояснил Кортес. – Сантьяга может уничтожить ее движением
пальца.
– Но ничего, кроме новой волны Инквизиции, это не принесет, – добавил Иван.
– А как челам удалось…
– Историю подучишь позже, – оборвал напарника Кортес. – Иван, ты говорил о
нарушении догмы. Маги пытаются проникнуть в церковь? Или я неправильно тебя понял?
– Все правильно, – тихо ответил старик. – Поэтому я здесь.
– Это связано с твоим исчезновением?
– Да. – Хазаров помолчал. – Несколько лет назад ко мне пришли люди… Человек. Один
человек. – Старик запнулся, сжал кулак и горько усмехнулся. – Как вы понимаете, я ни с кем
не делился своими переживаниями, а потому его слова не просто потрясли – они проникли в
мою душу. Он говорил необычайно правильные вещи. Очень правильные. Он говорил
именно то, что я жаждал услышать больше всего на свете. И я до сих пор верю, что он
говорил искренне.
– Но все-таки ты пришел к нам, – заметил Кортес.
Иван пропустил слова наемника мимо ушей.
– Он говорил об ответственности, которая лежит на магах. О той стене, которая
отделяет нас от нормальных людей. И о том, как можно преодолеть эту стену.
– Кто он? – негромко поинтересовался Артем.
Но Хазаров лишь дернул головой.
– Он говорил, что в сложившейся ситуации мы можем, и даже обязаны, прийти к
людям через Церковь. Проповедуя слово Божие и помогая от Его имени. Не занимать
официальных постов, чтобы не нарушать договоренности и не вызывать гнев Великих
Домов, но создать религиозную организацию, действующую строго в рамках истинной веры.
– И объединить человских магов, – задумчиво закончил Кортес.
«В боевые отряды», – продолжил про себя Артем.
– Истинно верующие маги станут наилучшим примером для паствы. – Судя по
отстраненному выражению лица, Иван цитировал чьи-то, запавшие в душу слова. – Их сила
и убежденность послужат благому делу: объединению людей вокруг церкви и укреплению
духа. И одновременно это откроет нам правильную дорогу. Мы найдем свое подлинное
место в мире и перестанем быть изгоями. Пусть прячутся нелюди. Наша раса владеет Землей,
и мы имеем право не бояться своих возможностей. Мы имеем право использовать свою силу
на благо общества и быть его полноценными членами. Мы являемся такими же созданиями
Господа, как все остальные люди, и имеем право на Его любовь.
Иван грустно усмехнулся.
– Звучит как программная речь, – проворчал Артем.
– Это и есть программа. – Иван опустил глаза. – Точнее, краткое изложение
основополагающих принципов Союза ортодоксов. Курии.
Кортес нахмурился, отодвинул пустую чашку, вытащил из прибора зубочистку в
бумажной упаковке, вскрыл ее, повертел в руке деревянную палочку, сломал и бросил на
стол.
– В этом Союзе есть обычные челы?
– Разумеется. Большую часть рядовых проповедников составляют именно они, но ядро
Курии – маги.
– Обычных челов используют как рекламных агентов, – протянул Артем. – Они
разносят весть о Союзе и привлекают внимание. Затем появляются маги и творят чудеса.
Классика маркетинга.
– Я бы не хотел, чтобы ты острил на эту тему, – твердо попросил старик.
– Извините, – опомнился молодой наемник.
– Но, как я понимаю, суть дела Артем передал правильно? – Кортес внимательно
посмотрел на Хазарова.
Иван медленно кивнул: – Да. Суть юноша передал верно.
– Магов много?
– Достаточно.
– Единицы, десятки, сотни?
– Десятки.
– Уровень?
– В основном средний. Их учат внутри Курии.
– Откуда такое количество человских магов? – осведомился Артем. – Рекрутировали в
Тайном Городе?
– До недавнего времени Москва была для Курии запретной зоной.
– Разумно, – одобрил Кортес.
– Тогда откуда?
– Искали по всей стране. Ходили по улицам, по школам, институтам, вычисляли,
проверяли и, если находили человека со способностями к магии, старались привлечь его в
Курию.
– Ты тоже этим занимался?
– Несколько лет, – кивнул Иван. – Я стоял у самых истоков Союза.
– Надо понимать, ты был в нем не последним человеком?
– Координатором Восточной Сибири, – сухо ответил старик. Он снова выдержал
паузу. – Не стану отрицать: долгое время Курия полностью соответствовала моим
представлениям о том, каков должен быть истинный путь мага в нашем мире. Мы служили
людям и помогали им тогда, когда никто, кроме нас, не мог прийти на помощь. Мы дарили
надежду и разжигали в них огонь истинной веры.
«Интересно, кто оплачивал приобретение магической энергии у Зеленого Дома», –
подумал про себя Артем. Но озвучивать свою мысль молодой наемник благоразумно не стал.
– Потом начались изменения. С какого-то момента те, кто проходил через Дальний
скит, стали возвращаться не проповедниками, а наставниками. Их учили не служить людям,
а управлять ими. А двое последних… – Иван сбился. Наемники поняли, что старику очень
тяжело. – Последние двое, что прибыли из Дальнего скита, были такими же проповедниками,
как вы астрофизиками. Квалифицированные боевые маги, уже попробовавшие вкус крови.
Они умели убивать. И тогда я понял, что ошибся.
– Всякая организация должна заботиться о своей безопасности.
– Они сожгли шамана.
Наемников не особо шокировало подобное известие, но тон беседы требовал участия:
– Что?!
– Аутодафе в наши дни?
– Костер был неделю назад, – угрюмо сообщил Иван, не заметивший искусного
притворства Артема и Кортеса. – Они объявили шамана еретиком и убили на глазах у всей
деревни.
– Это попахивает Инквизицией, – пробурчал Артем.
– Пока это попахивает самодеятельностью, – не согласился Кортес. Он жестко
посмотрел на Хазарова. – Почему ты не обратился в Забытую пустынь? Почему пришел к
нам?
– Потому что, – медленно ответил Хазаров, – в настоящий момент вы разговариваете с
человеком, имеющим сан священника Русской Православной Церкви. – Старик криво
усмехнулся. – Ну что? Хороша самодеятельность?
Его явно позабавили вытянувшиеся лица наемников.
– Ты известный маг, – после паузы произнес Кортес. – Монахи Забытой пустыни
обязаны были узнать об этом и…
– Но ничего не произошло. – Иван вздохнул. – Поэтому я пришел к вам. Больше мне
верить некому.
Артем понял, о чем думает напарник. Если за Курией действительно стоит Забытая
пустынь, последствия будут непредсказуемы. Разумеется, Великие Дома не выстоят против
челов, но драться они будут отчаянно, и – молодой наемник быстро, на глазок, прикинул
возможности ведущих семей Тайного Города – будет очень хорошо, если население Земли
уменьшится всего на две трети. Но это оптимистичный вариант. В худшем же случае маги
превратят планету в непригодный для жизни астероид.
Кортес задумчиво потер нос и мягко предложил:
– Иван, если ты не против, давай подробно поговорим о лидере Союза ортодоксов.
– А если против буду я?
Метки Темного Двора несколько минут назад среагировали на всплеск энергии,
вызванной появлением в ресторане мага. И Артем, и Кортес видели стоявшую в дверях зала
восточную красавицу, но поскольку женщина, не выказывая никакого интереса к
собеседникам, сразу же подошла к стойке бара, наемники перестали обращать на нее
внимание.
– Я буду против, – холодно повторила Чио, останавливаясь около столика. Хазаров
побледнел. – Иван, ты не должен был так поступать.
– Ты… Не тебе судить, Чио, – выдавил старик.
– Мне, – спокойно бросила матушка. – Второй раз в жизни ты отказываешься от честно
заработанного уважения. От всего, чего добился. Второй раз в жизни ты бросаешь своих
друзей…
– Вы мне не друзья!
– Единомышленники, – поправилась Чио. – Это гораздо важнее. – По ее губам
скользнула безразличная улыбка. – Иван, ты знаешь, как он относится к тебе. Остановись.
Срывы бывают у каждого – он поймет. Я обещаю, что поддержу тебя.
– Я сделал выбор, – тихо ответил Хазаров.
– Милая девушка…
– Я не разрешала тебе говорить! – Чио даже не посмотрела на подавшего голос
Артема. – Сиди смирно.
– Ого! Кажется, нам угрожают! – Молодой наемник улыбнулся и демонстративно
положил руки на стол. Ладонями вниз. Очаровательный жест самых мирных намерений,
способный успокоить любого агрессора.
Кортес одобрительно хмыкнул и добавил:
– Я бы не советовал вам, мадам, открывать военные действия.
– Кто это? – поинтересовалась Чио у Хазарова.
– А кто вы?
– Не важно. – Миндалевидные глаза игуменьи пробуравили старика. – Иван, я прошу
тебя в последний раз.
– И угрожать не следует, – продолжил давать ценные советы Кортес.
– Почему?
– Потому что, если вы угрожаете, – охотно развил тему наемник, – вы должны быть
готовы привести свою угрозу в исполнение. В данном случае – убить кого-нибудь.
Например, нас. Но если вы решите нас убить, то вы должны быть на сто один процент
уверены, что вам это удастся. Только в этом случае имеет смысл начинать нас убивать. Но
поскольку вы не знаете, кто мы и на что способны, вы не можете быть уверены в своих силах
на сто один процент и вовлекаете себя в непредсказуемое предприятие…
Чио была хорошим магом. Даже очень хорошим: ведь ей удалось выбраться из
ресторана живой, но вот воином она была средним. Ни один гвардеец, ни один дружинник не
позволил бы Кортесу отвлечь свое внимание бессмысленными словоизлияниями. И,
соответственно, не пропустил бы первый удар.
В отличие от напарника, Кортес не стал класть руки на стол, но так же оставил их на
виду, беззаботно откинувшись на спинку стула. Неагрессивные позы наемников обманули
Чио, и только чудом ей удалось увернуться от разрывной пули. Игуменья не поняла, что в
руке Кортеса появился пистолет, среагировала на движение, дернулась, и смертоносное
жало, направленное точно в грудь, пропахало плечо женщины. Чио швырнуло на пол, и
«Эльфийская стрела», выпущенная Артемом, проскользнула в миллиметре ото лба
женщины, обожгла ее кожу и рассекла живот вбежавшего в зал Сергея. На указательном
пальце правой руки молодого наемника было надето тонюсенькое пластиковое колечко –
одноразовый артефакт, заряженный смертоносной молнией. А легким постукиванием по
столешнице, которое Чио приняла за трусливую дрожь, Артем привел оружие в готовность.
– Портал!
Кортес вскочил на ноги и выпустил еще две пули в матушку, но Чио, несмотря на
дикую боль в плече, ухитрилась откатиться в сторону, избежав еще одного свидания со
свинцом.
– Портал!!
У Артема не было времени на то, чтобы сдернуть с пояса «Дверь», спасительный
артефакт, создающий переход в безопасное место: двое других помощников Чио оказались
хладнокровнее неудачливого Сергея и, благоразумно не входя в зал, атаковали наемников
снопом «Эльфийских стрел». Секунда потребовалась Артему и Кортесу, чтобы прыгнуть в
разные стороны и взять проход в зал под перекрестный пистолетный огонь, мешая магам
улучшить точность стрельбы. Грохот выстрелов заставил официантов и бармена искать
спасения под мебелью, еще двое посетителей, выбравших не самое удачное место для
завтрака, судорожно вжимались в стены, раненая Чио продолжала путешествие по полу,
стараясь не попасть в зону поражения наемников, и только белый, как смерть, Иван
продолжал отрешенно сидеть за столиком, не делая ни малейшей попытки укрыться.
Победить боевых магов с помощью огнестрельного оружия было нереально. Задержать,
выиграть время – да, но не победить. Пусть помощники матушки и были смущены
агрессивной атакой наемников, пусть они укрылись, не рискуя подставляться под разрывные
пули, но уходить они не собирались, и каждая секунда приближала миг, когда пришедшие в
себя маги нанесут решающий удар.
Чио чувствовала, что быстро теряет силы, но боль не мешала думать: юные помощники
в затруднении, им надо помочь. Матушка не видела, где находятся наемники, не могла
нанести прицельный удар, однако выдержка ей не изменила, и волна аркана окутала зал
ресторана.
– Прикрывай! – Опустошивший магазин Кортес наконец-то выхватил «Дверь» и,
прошептав короткое заклинание, швырнул артефакт в угол – Уходим!
Артем, продолжая стрелять в сторону противника, начал быстро перемещаться к
спасительному вихрю, рассчитывая захватить по дороге все еще пребывающего в ступоре
Хазарова. Молодой наемник понял, что старик в шоке, но был уверен, что двух-трех сильных
рывков будет достаточно, чтобы переместить Ивана к порталу. Кортес, понявший замысел
напарника, молниеносно перезарядил пистолет и поддержал Артема огнем, но…
Грохот, сотрясавший стены ресторана, неожиданно сменился безобидными щелчками:
пистолеты наемников дали осечки. Одновременно. Пару мгновений напарники еще
нажимали на спусковые крючки… А затем в зал влетела «Шаровая молния» – враги не
преминули воспользоваться неожиданным подарком. Помощники Чио знали, что матушка
внутри, были уверены, что она жива, а потому не рискнули создать мощный аркан,
ограничившись самым слабым уровнем, и только это спасло наемникам жизнь. Кортес
нырнул в переход первым, Артем, совершивший гигантский прыжок, следом, на мгновение
опередив ударную волну объемного взрыва. Тратить драгоценные секунды на Ивана
напарники не стали.
– Жив? – Морщившаяся от боли Чио в первую очередь поинтересовалась состоянием
свалившегося со стула Ивана.
– Оглушен, – буркнул помощник. – Но жив.
– Сергею конец! – Второй маг взвалил несчастливого товарища на плечи.
– Уходим. – Матушка пошатнулась, но сумела вызвать вихрь портала. – Иван
расскажет, с кем он встречался.
– Это были наемники, – проворчал тот, что тащил Сергея. – Кортес и его напарник.
Чио тихо выругалась.

ГЛАВА 3
«Перестрелка на окраине Москвы! Как минимум, один человек
пострадал в результате кровавой разборки в маленьком ресторане
„Корона“ в Митино. Как сообщают очевидцы, трое мужчин,
завтракавших в полупустом зале, подверглись нападению…»
(РБК)

«Сегодня утром Биджар Хамзи, присовокупивший к своим


прочим должностям пост вице-президента туристической
компании „Неприятные Ощущения“, заявил, что фирма
намеревается выстроить неподалеку от найденного галеона
комфортабельный отель. „Мы с Кортесом видим хорошие
перспективы для бизнеса, – сообщил Биджар нашему
корреспонденту. – Интерес к бесценной исторической находке
привлечет на наш остров массу туристов. К тому же не забывайте,
что испанцы перевозили золото караванами, а значит, для
любителей подводной археологии это место на карте может стать
культовым. Кто знает, сколько еще галеонов скрывает море?“…»
(«Тиградком»)

***

Офис компании «Неприятные Ощущения».


Москва, улица Большая Лубянка,
19 сентября, пятница, 11:53,
Кортес степенно вышел из вихря портала, спокойно обернулся, сделал шаг в сторону и
замер, не выпуская из руки пистолет. И сразу же на то место, где только что стоял опытный
наемник, вылетел Артем. Молодой человек явно спешил, а потому, немного не рассчитав,
протаранил письменный стол, а которым сидела несколько удивленная Яна. Не обратив
внимания на девушку, Артем стремительно развернулся и нацелил на пляшущий вихрь свой
пистолет. Мгновение в офисе царило молчание, затем портал закрылся, и Кортес тихо
резюмировал:
– Вот и все.
– Ребята нашли приключение, – поняла Яна, возвращаясь к прерванному занятию:
ловко орудуя пилочкой, девушка приводила ногти в идеальное состояние. – Вот что значит
оставить их без присмотра.
– Я думал, вы пробудете на острове до вечера, – произнес Кортес.
– Мы почувствовали неладное, – объяснила Яна – И, как понимаю, не ошиблись.
– Все под контролем, – буркнул наемник.
– Вы успели позавтракать? – осведомилась Инга. – Я как раз собиралась заказать…
Вместо ответа Артем подошел к дивану и выстрелил в одну из подушек. Точнее,
попытался выстрелить. «Гюрза» миролюбиво щелкнула, оставив мягкое изделие без
повреждений.
– Зараза! – с чувством произнес молодой наемник.
– Но в остроумии этой заразе не откажешь, – буркнул Кортес. Он вытащил обойму,
вскрыл патрон и высыпал на стол содержимое гильзы: – Пыль.
– Заклинание трансформации материи, – лениво сообщила Инга. – Ваша зараза, как
минимум, уровня феи Зеленого Дома. Кофе на вашу долю заказывать?
Кортес искоса взглянул на рыжую, перевел взгляд на Яну, помолчал и буркнул:
– Мы потеряли Ивана.
– Благодаря этой заразе?
– Да.
– Расскажете или будете тосковать в одиночестве?
– Расскажем. – Артем вздохнул, злобно швырнул в мусорную корзину извлеченную из
пистолета обойму и принялся рыться в тумбочке в поисках запасной. – И кофе будем.
Краткую историю утренних приключений в «Короне» девушки выслушали в
несвойственном им молчании. Взъерошенный вид наемников внятно предупреждал, что
иронических замечаний они не поймут, а потому за все время, пока Кортес излагал события,
ни Яна, ни Инга не проронили ни звука. И только после того, как наемник завершил
последнюю фразу, Яна высказала свое мнение:
– Это не может быть провокацией?
– С какой целью? – чуточку удивленно поинтересовался Кортес.
– Заставить Великие Дома сделать пару-другую необдуманных шагов. Хорошая война
всегда начинается с небольшой провокации.
Наемники переглянулись.
– Уверен, что Хазаров был честен, – хмуро проворчал Артем.
– Согласен, – кивнул Кортес. – Иван действительно хотел предупредить.
– Тогда почему он обратился к нам? – Инга наморщила носик.
– К Великим Домам старик не пошел бы ни за что на свете.
– Есть Забытая пустынь.
– Он не доверял монахам, – напомнил Артем. – И выбрал тех, кто, по его мнению,
способен решить проблему.
– Бесплатно?
Рыжая была права на сто процентов: в послужном списке команды Кортеса не было
неприличных пятен в виде контрактов, выполненных из чистого альтруизма. Наемники
готовы были рисковать собственной шкурой, но только убедившись, что ответная
благодарность составит заранее оговоренную сумму.
– Ситуация действительно дурацкая, – признал Артем. – Хазаров выдал нам целую
корзину врагов, но совершенно забыл упомянуть, кто будет оплачивать их ликвидацию.
– Может, он упомянул нас в завещании? – предположила Яна.
– Старик не произвел впечатление богатого человека.
– Надо было проверить его портфель, – вздохнула Инга. – Вероятно, он хотел
расплатиться наличными.
– Мы можем долго острить, – негромко произнес Кортес, – но все прекрасно понимаем,
что Иван не собирался нанимать нас. Это дело всей семьи, и нам надо решить: беремся мы за
него или соскакиваем?
– Я думаю, нам надо понять, что происходит, – серьезно ответил Артем. – Я
подписываюсь.
– Мне понравилось, что Хазаров пришел именно к нам, – медленно протянула Яна. –
Приятно чувствовать себя нужной обществу.
– Это называется рейтинговое мероприятие, – подвела итог рыжая. – Дивидендов не
принесет, но авторитет поднимет до небес. Или отправит нас на небо.
– Вот и отлично! – Кортес не сказал ничего, но его широкая улыбка показала, что
наемник рад поддержке компаньонов. – Тогда давайте обдумаем, что нам известно.
– Курия собирает магов под знамена церкви.
– Но вдалеке от Москвы.
– Конспирация еще никому не вредила.
– За пределами Тайного Города магов не очень много, – вставила Инга. – В Москве –
да: близость Источников, магические поля, смешанные браки… Все это дает устойчивый
процент появления волшебников. А в провинции…
– Зато там самородки, – покачала головой Яна. – Способности проявляются у тех, у
кого они заложены в генах, наследники настоящих человских колдунов.
– Без хорошей подготовки над этими наследниками можно будет только посмеяться, –
скривилась рыжая.
– Задача Курии – дать им хорошую подготовку, – буркнул Кортес. – Возникает вопрос:
для чего?
– Подготовленные маги, действующие под крылом церкви, – пробормотал Артем. –
Новая Инквизиция?
– Уничтожение Тайного Города? – Яна пожала плечами. – В этом нет смысла. Если…
– Если речь не идет об установлении мирового господства.
– Никто не обидится, если я посмеюсь? – поинтересовалась Инга. – Мне кажется, мы
немножко увлеклись.
– Человские маги слабы и разобщены, – задумчиво продолжил Кортес. – Мы строим
техническую цивилизацию, но если собрать всех колдунов в единый кулак, дать идею,
понятную массам…
– Церковь.
– То при определенном стечении обстоятельств можно поставить колдунов на
ступеньку выше обычных челов.
– Теократия планетарного масштаба.
– Подкрепленная качественными чудесами.
– План бредовый, – помедлив, буркнула Яна. – Поэтому я верю, что он мог прийти в
чью-нибудь голову.
– И единственная преграда – Тайный Город.
– А возрождение Инквизиции – неплохой способ навести в нем порядок.
– Если Союзу ортодоксов покровительствует церковь, – прошептала Инга. – Надо
срочно переводить деньги из банков Тайного Города. У кого есть связи в Швейцарии?
– Не думаю, что все так плохо, – рассмеялась Яна. – Я предлагаю не увязывать пока
Курию и Забытую пустынь. Вариант приближения катастрофы мирового масштаба меня не
прельщает. Напомню, что Хазаров лишь подозревал наличие связи, реальных доказательств
у него не было.
– Но если они работают вместе, мы узнаем об этом после тщательного прощупывания
Союза ортодоксов, – кивнул Кортес. – Тогда и сделаем выводы.
– Нужно взять в оборот Курию и вычислить ее лидеров, – добавил Артем. – Чио мы
уже знаем, но вряд ли она мозговой трест предприятия.
– И откуда ты предполагаешь начать свой оборот? – поинтересовалась Инга.
– Для создания небольшой армии нужны всего три вещи: деньги, деньги и деньги, –
задумчиво протянула Яна.
– А во главе должен стоять классный маг, – закончила Инга.
– Во главе должен стоять классный организатор, – поправил рыжую Кортес. –
Печально, что Иван не успел выдать информацию в полном объеме.
– Что за семейку придумал Спящий! – грустно улыбнулась Яна.
Инга посмотрела на Кортеса:
– А как быть с Великими Домами? Без их поддержки будет тяжело.
– На данном этапе придется обойтись своими силами… – Кортес, собравшийся,
внимательный, медленно прошелся по офису, – и средствами. Потом будет видно. Для
начала необходимо собрать все возможные сведения о Курии, попытаться выяснить, где они
берут деньги… и энергию.
– Боевым магам ее нужно много, – согласился Артем. – Чувствую, не обошлось без
небольшой контрабанды.
– Займешься этим, – приказал Кортес. – К кому обратиться, знаешь?
– Угу.
– Хорошо. – Опытный наемник вновь позволил себе улыбку. – Раз уж мы решили
работать на себя, компаньоны, то давайте делать это быстро. Наше время слишком дорого,
чтобы мы могли себе позволить заниматься семейными проблемами слишком долго.
Впереди выходные…
– У меня были на них планы, – вздохнул Артем.
– Тем более! – Кортес посмотрел на часы. – К понедельнику мы должны закончить и
вернуться к нормальной работе.

***

Дальний скит.
Пермская область,
19 сентября, пятница, 13:27 (время местное).
За исключением небольших повреждений, полученных в «Короне», – три ожога от
«Эльфийских стрел» и «Шаровой молнии» плюс легкая контузия, – Иван был в полном
порядке. Его никто не бил, никто не тронул и пальцем, и это было хуже всего. Старик видел
вокруг не ненависть – недоумение. Переполненное грустью недоумение в глазах человека,
долгое время считавшегося другом. И это искреннее недоумение делало бессмысленным
заготовленный пафос речей и ответов. Это недоумение безмолвно кричало: предатель!
Лучше бы они били…
– Он убил их подло, исподтишка, – негромко продолжил Hyp так, словно никто из
присутствующих не знал истории двух молодых проповедников. – Не дав возможности
защититься.
– Они убийцы, – глухо произнес Иван.
– Ребята верили координатору, считали его образцом для подражания. Когда я готовила
выпуск и решила, что они будут работать в Восточной Сибири, восторгу мальчишек не было
предела. – В обычно бесстрастный голос Чио умело добавила нужное количество тоски, и ее
слова металлическим ежиком скребли по душе старика. – Они считали тебя легендой, Иван,
мечтали увидеть истинно верующего человека. Мечтали, что ты сделаешь их настоящими
проповедниками. – Матушка выдержала приличествующую моменту паузу. – Одному было
двадцать три года, а второму всего двадцать.
Карлик сидел за столом, подперев могучими кулаками подбородок, Чио, немного
бледная – рана давала о себе знать, стояла у стены, а дальний угол кабинета был занят
глыбой, абсолютно потерявшейся в тени.
– Они убийцы. Вы сделали их убийцами.
– Мы сделали их проповедниками, Иван, настоящими стражами веры. Истинными
адептами Курии.
– Мы сделали из них людей, которые помнят корни и чтят семью. Людей, которые
сознательно выбрали свою дорогу и честно идут по ней.
– Обдумай стезю для ноги твоей, и все пути твои да будут тверды. Не уклоняйся ни
направо, ни налево; удали ногу твою от зла .1
Глеб сидел на жестком и неудобном стуле, прямо напротив Хазарова, и не сводил со
старика глаз. До сих пор он не проронил ни слова, но теперь, когда негромкий голос лидера
наполнил помещение, мгновенно замолчали все остальные.
– Я мог бы говорить долго, но не хочу. Мне трудно. – Грусть и недоумение исчезли из
голубых глаз лидера Курии, теперь они не выражали ничего. Ни-че-го. Глеб снял очки и в
упор посмотрел на старика. – Наша история знает одного человека, который побывал в аду и
смог выбраться оттуда. Иван, ты помнишь, на каком кругу, согласно его рассказу,
пребывают изменники?
– На девятом, – буркнул Хазаров, отводя взгляд.
– На последнем, – вздохнул Глеб. – Ты дважды предал тех, кто тебе верил. Ты дважды
отступник и достоин девятого круга. Hyp, Чио, вы должны были подготовить следователей

1 Книга притчей Соломоновых.


для Курии.
– Два послушника частично отвечают нашим требованиям, – тут же отозвался карлик. –
Их квалификация…
– Устройте им выпускной экзамен, – приказал Глеб. – Я хочу, чтобы Иван умирал не
меньше суток. Объясните послушникам, что неприлично отправлять человека на девятый
круг без соответствующих проводов.
– Двадцать четыре часа, – кивнул Hyp. – Если выпускники будут прощаться с нашим
другом хоть на минуту меньше, я лично спущу с них шкуры.
– Нар, помоги Нуру доставить груз по назначению.
Темная глыба в углу зашевелилась, и из тени появился гигант. Выглядел он чуточку
сонным.
– Пошли, Ваня, у нас много дел.
Старик, не отрываясь, словно не веря, смотрел на Глеба.
– Не делай этого. Пожалуйста, просто убей!
– Прощайте, Иван. – Глеб спокойно выдержал взгляд Хазарова, и его голос был сух и
бесстрастен.
Hyp проворно соскочил со стула и распахнул дверь. Нар деловито, словно мешок с
картошкой, взял старика на руки и вразвалку направился вслед за карликом. В комнате
остались только Глеб и Чио. Примерно минуту они молчали, избегая смотреть друг на друга,
затем матушка подошла к мужчине и опустилась перед ним на колени.
– Иван успел поговорить с наемниками. – Голос Чио не дрожал, в нем не было страха,
но ощущалась невыносимая горечь – матушке было стыдно за свой прокол.
– С кем именно?
– С Кортесом и его напарником.
– Плохо. – Рука Глеба мягко легла на плечо женщины.
– Я не успела спросить Ивана, о чем они говорили.
– Это неважно… Ты их убила?
– Нет. – Чио опустила голову. – Они скрылись.
Кулак Глеба сдавил незажившую рану на плече женщины. Резкая боль огнем пронзила
матушку, но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Он имел право быть недовольным, и Чио
покорно и терпеливо сносила наказание.
– Я виновата.
Стальной захват не ослабевал, на лбу матушки заблестели капельки пота, но выражение
прекрасного лица не менялось: стоящая на коленях Чио оставалась невозмутимой и
спокойной, такой же, как Глеб.
– Я не хочу тебя терять, – негромко произнес он, продолжая рвать болью плечо
женщины. – И я не хочу, чтобы ты допускала ошибки, потому что каждая из них может стать
последней. Сегодня повезло… Мне повезло. Но я не хочу полагаться только на везение.
Какую ошибку ты допустила?
– Я пришла убивать, но была слишком самоуверенна. И позволила врагу нанести удар
первым.
Капельки пота превратились в ручейки. Матушка собрала в кулак всю волю, все свое
самообладание и по-прежнему выдерживала спокойный тон и сохраняла бесстрастное
выражение лица. Но ее слегка покачивало.
– Если ты решила убить – слова не нужны. Наноси удар. Философские размышления
хороши на могиле поверженных врагов, а не во время боя.
– Да.
Сам факт того, что она подвела Глеба, был для Чио страшным наказанием. И что
значила физическая боль по сравнению с тем, что творилось в душе женщины?
Мучившие плечо железные тиски неожиданно исчезли, и от ладони мужчины стало
распространяться несущее облегчение тепло. «Прощена!» По губам матушки скользнула
улыбка. Подлинная, настоящая улыбка – Чио никогда не скрывала от Глеба чувства.
– Я найду наемников. Найду и убью.
– Не надо, Чи, – вздохнул мужчина, – я обо всем позабочусь.
– Ты все исправишь?
– Как обычно.
Она знала, что рана затягивается на глазах, что ткани заживают быстрее, чем от
эрлийского бальзама, чем от действий Целителей. Боль ушла и не вернется, и тепло рук
Глеба обволакивало душу нежным коконом, даря покой и умиротворение. Чио поцеловала
ладонь мужчины, уткнулась в нее лицом и замерла, словно ребенок.
– Ты святой, Глеб. Я люблю святого.
Он молча, медленно и очень нежно провел рукой по ее волосам.

***

Офис компании «Неприятные Ощущения»


Москва, улица Большая Лубянка,
19 сентября, пятница, 14:40.
«К сожалению, более подробной информацией об интересующей вас организации не
располагаю…»
Пустышка. Кортес стер очередное электронное письмо и потер глаза. Отправив Артема
и Ингу «в поле», наемник практически не вставал из-за письменного стола, непрерывно
связываясь по телефону и Интернету с многочисленными друзьями и информаторами.
«Курия, что вы знаете о Курии? Мне нужны любые сведения и сплетни о Союзе
ортодоксов!» И однотипные ответы, не содержащие ничего, что выходило бы за рамки
общеизвестных фактов, неоднократно изложенных в печати.
Союз ортодоксов организован несколько лет назад группой священнослужителей с
целью более плотного объединения прихожан вокруг церкви. Сторонники традиционного
учения, призывают к неукоснительному соблюдению церковных правил, подчеркнуто
корректны к адептам иных конфессий. Продажей религиозной литературы не занимаются,
средства «на церковь» не вымогают, ехать в дальние монастыри, в которых фанатиков, как
правило, используют в виде рабов, не агитируют. Другими словами, нажива не является
целью Курии и, хотя от пожертвований проповедники не отказываются, все полученные
средства официально уходят на благотворительность. Реальные же источники
финансирования Союза ортодоксов скрыты, централизованных баз не существует –
проповедники появляются на улицах, затем исчезают в неизвестном направлении. Иногда, по
желанию рядовых членов Курии, для собраний снимаются залы, но аренду они всегда
оплачивают самостоятельно.
Никаких следов, никаких зацепок. В некоторых донесениях в качестве друзей Союза
упоминались весьма известные личности из числа промышленников и бизнесменов, почти во
всех сообщалось о резком неприятии Курией наркотиков, но ни одной твердой наводки не
прозвучало. Слухи, сплетни, предположения…
Кортес вздохнул, бросил взгляд на Яну и, как это частенько бывало, залюбовался, не в
силах отвести взгляд от красавицы подруги. Тонкое лицо, большие глаза, наполненные
золотом Кадаф, гордый изгиб шеи, идеальная форма лишенной волос головы… На улицах
Москвы Яна предпочитала выглядеть как когда-то: синие глаза, густые черные волосы до
плеч, но здесь, в офисе «Неприятных Ощущений», куда не мог зайти случайный посетитель,
девушка не скрывала подлинный облик. Кортес любовался своей принцессой всегда, ибо и за
мороком синевы, и за золотой стеной он всегда видел свою, настоящую Яну. Единственную.
Любимую.
– Хочешь услышать отчет? – поинтересовалась девушка, не отрывая глаз от монитора.
– Он уже готов?
– Боюсь, что да.
– Боишься?
– Там не очень много интересного.
Пока Кортес теребил информаторов, Яна старательно прочесывала электронные
библиотеки Тайного Города, выискивая сведения о взаимоотношениях Великих Домов с
церковью – наемники хотели понять, какую угрозу может таить Курия для Тайного Города.
– Уверен, что ты накопала больше меня, – буркнул Кортес. – Для моих друзей Союз
ортодоксов – настоящее белое пятно.
– Так плохо?
– Гораздо хуже, чем я ожидал.
Яна внимательно посмотрела на друга и улыбнулась.
– Кофе нальешь?
– С удовольствием. – Кортес выбрался из кресла, потянулся и подошел к кофеварке.
– Честно говоря, – начала девушка, – почти все, что удалось найти, – это обычные
исторические справки. О возникновении Инквизиции рассказывать?
– Я люблю истории, – вздохнул Кортес.
– Тогда слушай. – Яна вывела на экран текст. – Как ты знаешь, Инквизиция стала
ответом церкви на распространение ереси, которая, в свою очередь, стала ответом граждан
на глубокий внутренний кризис церкви. Духовенство в те годы, особенно в Европе, было
порядком развращено, и все меньше людей верило, что подобные субъекты способны нести
истинную веру. Закачались устои.
– Я бы не был столь категоричен, – протянул Кортес. – Ситуация гораздо глубже…
– Вопросы из зала после доклада, – отрезала девушка, принимая от друга чашку кофе. –
Спасибо, дорогой.
– Всегда пожалуйста.
– Волнения, вызванные еретиками, создали благодатную почву для Тайного Города.
Напомню, что к тому времени все мощнейшие цивилизации пришли в упадок или просто
исчезли с лица Земли, и христианская Европа оставалась единственным более-менее
сплоченным и достаточно сильным человским объединением.
– Ты забываешь, что был Восток и Черная Африка, – напомнил Кортес.
– Я не сказала, что гибель христианской цивилизации поставила бы на нас крест, –
серьезно ответила Яна. – Но удар по челам был бы очень силен.
– И Тайный Город не мог не воспользоваться ситуацией.
– Человские маги, которым Зеленый Дом раздавал энергию Колодца Дождей едва не
даром, заполонили страны Европы. Демонстрация их возможностей привлекала, люди
верили колдунам больше, чем священникам.
– Великие Дома попытались реанимировать среди людей идею магического пути
развития, – понял Кортес.
– Они планировали расколоть общество, – согласилась девушка. – Обычные люди
против магов, локальные колдовские кланы вместо единой церкви, непрерывные войны, и
Земля освобождается от перспективы расцвета человской цивилизации.
При всех противоречиях, которые терзали повседневную жизнь Тайного Города, идея
устранения господствующей расы могла объединить – и объединила! – Великие Дома в
единый кулак.
– Догадываюсь, кто разработал план, – хмыкнул наемник.
– В архивах нет сведений, подтверждающих, что Темный Двор был инициатором
атаки, – улыбнулась Яна. – Но, зная наших друзей навов, можно не сомневаться, что именно
они честно пытались угробить человскую расу. – Девушка быстро просмотрела несколько
файлов. – Угроза была страшной: ересь, колдуны, волнения, к тому же именно тогда
сорвались с цепи масаны…
– Сорвались или были спущены с цепи? – уточнил Кортес.
– Сорвались, – уверенно произнесла девушка. – Здесь я склонна доверять летописям
Великих Домов: вампиры в равной мере несут угрозу и челам, и жителям Тайного Города, и
в том, что всплеск их активности пришелся на темные века, я вижу лишь совпадение.
– Возможно, масаны решили, что станут следующей господствующей расой.
– У них имелись основания так думать, – кивнула Яна. – Численность кланов была
велика, а положение людей – критическим. – Быстрый взгляд на монитор. – В те времена
лидерам церкви еще было известно о Тайном Городе, но по понятным причинам они не
могли официально сообщить, что магия не сказка и на Земле есть город… дьявола.
– Это был бы конец, – согласился наемник.
– Но они понимали, что остановить Тайный Город будет невероятно тяжело, а потому
пошли на сделку: магам, искренне радеющим за будущее людей, было позволено вступать в
Инквизицию. Есть сведения, что многие сильнейшие колдуны того времени облачились в
рясы и выступили на стороне Церкви.
– Не думаю, что это сильно огорчило Великие Дома: гражданская война вполне
вписывается в план действий.
– К тому же маги церкви испытывали колоссальные трудности: Зеленый Дом, по
понятным причинам, ввел необычайно строгий контроль за расходованием энергии Колодца
Дождей, а ресурсов, которыми располагали челы, не хватало для ведения полноценных
боевых действий. И хотя Инквизиция, при поддержке светских князей, справлялась с
локальной задачей: громила человских ведьм, все понимали, что против массированной
атаки Тайного Города ей не устоять. Рано или поздно должно было произойти решающее
столкновение. Великие Дома, не желающие упускать благоприятный момент, выступили в
поддержку человских магов. После чего последовал месяц…
– Который называют Сезоном Истинных Чудес, – не сдержался Кортес. – Я слышал об
этой истории краем уха.
– Тогда не перебивай, – поджала губы девушка.
– Извини.
– В летописях Тайного Города этот месяц называют иначе: «Кровавая баня», но
последние триста лет Великие Дома говорят совсем просто: времена Инквизиции. Сезоном
Истинных Чудес этот месяц назвали люди. – Яна откинулась на спинку стула. – Совершенно
неожиданно для Тайного Города, в рукаве у церкви оказался козырной туз: люди, которых с
тех пор и называют Инквизиторами. Группа челов неизвестной численности и с
неизвестными способностями.
– Маги?
– В том то и дело, что нет… или… скорее всего нет, – поправилась девушка. – Великие
Дома не скрывают, что не сумели взять в плен ни одного Инквизитора. Соответственно,
никто достоверно не знает об их способностях. Есть только предположения, но они
засекречены.
– Тогда вернемся к фактам.
– Меньше чем за месяц Инквизиторы нанесли Великим Домам целый ряд
сокрушительных поражений, говорят, что даже Сантьяга чудом избежал гибели, и
развернули самое энергичное преследование нелюдей. Костры пылали чуть ли не каждый
день, а армии Тайного Города даже не отступали – бежали, не в силах оказать серьезного
сопротивления. И нелюди, и человские колдуны вырезались безжалостно, кстати, тогда мы и
потеряли большинство последних магических линий: Инквизиторы уничтожали целые
семьи. Но это считалось побочным эффектом. На основной же работе новое оружие церкви
зарекомендовало себя с самой лучшей стороны: кровь, покорность и тотальное подавление
Тайного Города. К исходу четвертой недели действий Инквизиторов Великие Дома
запросили миpa, угрожая катастрофами глобального масштаба. К счастью, лидеры церкви
благоразумно приняли это предложение и заключили с Тайным Городом договор, который
Великие Дома скрупулезно выполняют до сих пор.
– Текст найти удалось?
– Только отсылки к нему.
– В чем суть соглашения?
– Признавая за нелюдями право на жизнь, лидеры Церкви наложили на них ряд
ограничений. Любое вмешательство во внутренние дела Церкви рассматривается как повод
для войны, любой служитель Церкви неприкосновенен, любое использование магии в храмах
и монастырях запрещено.
– Церковь создана людьми и для людей, – пробормотал Кортес.
– Любое вмешательство в политическую жизнь любого сообщества челов
рассматривается как повод для войны.
– Даже у Сантьяги нет собственных министров, сенаторов и президентов.
– Кроме того, большая контрибуция и определенные ограничения на экономическую
деятельность.
– Наши предки умели договариваться, – удовлетворенно кивнул Кортес. – Каковы
человские обязательства?
– Мы не воюем с Тайным Городом.
– Больше похоже на ультиматум, – цокнул языком наемник.
– Ты же сам сказал, что наши предки умели договариваться. – Яна усмехнулась. –
Главная гарантия – никаких магов в церкви.
– Не то чтобы гарантия, – прищурился Кортес. – Это ограничение диктуется логикой…
Логикой обычных челов, стоявших у руля Церкви.
– Ты совершенно прав, – кивнула девушка. – Маги, призванные под знамена церкви,
были не слишком удовлетворены результатами переговоров и попытались заполучить
власть. – Яна пожала плечами. – Поэтому последние дела Инквизиторов – расправы с
бывшими союзниками.
– Куда они делись потом?
– Исчезли. Просто исчезли. Инквизиция продолжала свою деятельность, но состояла
она уже из рядовых людей, да и преследовала, как правило, заурядных челов. – Девушка
задумчиво посмотрела на погасший монитор. – Потекла обычная жизнь: победители
устраивали внутренние разборки, светские князья пытались возвыситься за счет церкви,
какое-то время даже папы менялись едва ли не ежедневно, и закончилось все тем, что теперь
о Тайном Городе известно лишь в Забытой пустыни.
– Но Великие Дома уверены, что, в случае необходимости, скромные монахи сумеют
вернуть на арену Инквизиторов.
– Думаю, они убеждены в этом.
– Дела… – Кортес несколько раз прошелся вокруг прикрывшей глаза девушки. –
Подробности об Инквизиторах есть?
– В открытых источниках никаких. Но я думаю, в книжном магазине Генбека найдется
пара-тройка запрещенных томиков, проливающих свет на эти события.
– Надо будет обязательно навестить старика… – Наемник потер лоб. – Это не могли
быть воины школы Китано?
– Нет, – покачала головой Яна. – С самураями Тайный Город в конечном итоге
справился, а тут… Даже беглый анализ показывает, что Великие Дома не просто дрогнули:
они были напуганы до смерти.

***

Комитет по спасению молодежи от деструктивных культов.


Москва, улица 2-я Пугачевская,
19 сентября, пятница, 14:41.
– И все-таки Кортес напрасно осторожничает, – упрямо повторила Инга. – Вместо того,
чтобы гонять нас в эту дыру, надо было отыскать ближайшего проповедника, взять его за
шиворот и вытрясти информацию о Курии. А мы бродим вокруг да около.
– Проповедники имеют официальный сан и находятся под охраной договора, –
спокойно напомнил Артем. – Монахам Забытой пустыни не понравится такое поведение.
– Мы челы, – пожала плечами рыжая. – Это будет простая человская разборка.
– Даже Красные Шапки сумеют связать нас с Темным Двором. Никто не поверит, что
мы действуем по собственной инициативе, и все закончится тем, что навы будут вынуждены
нас казнить.
– Просто апокалипсис, – поморщилась Инга. – Учитывая нашу ловкость…
– Мы неплохо демонстрируем мастерство и без петли на шее.
– А если рискнуть?
– Отлуплю, – пообещал Артем. – Ремнем.
– Я ведьма, – подумав, напомнила рыжая.
– К этому я привык.
– Неужели?
Наемник привлек к себе девушку.
– Ты не наделаешь глупостей?
– Нет, – вздохнула Инга. – Обещаю.
Начать сбор информации о Курии наемники решили с известной общественной
организации, рассудив, что радикальное религиозное течение не могло не попасть в сферу
внимания борцов с тоталитарными сектами. Возможно, им и не приходитесь спасать людей
от Союза ортодоксов – Артем догадывался, что лидеры Курии достаточно ловки, – но
информацией в комитете наверняка располагали.
Инга фыркнула на дешевую табличку и прошла в распахнутую Артемом дверь.
– Последнее письмо мы получили три месяца назад. – Пожилая, небогато одетая
женщина говорила с трудом, но старалась держать себя в руках. – Из Казахстана. Он
написал, что счастлив, что гуру помогает ему познать смысл жизни, что много работает… А
еще он написал, что мы можем забрать документы из института – туда он не вернется.
На появление наемников говорившая не обратила внимания, но двое работников
комитета, молодой мужчина и женщина бальзаковского возраста, участливо
выслушивающие несчастную, наградили Артема быстрыми недовольными взглядами, но
ничего не сказали.
– Лидия Андреевна, вы не припомните, Костя упоминал какие-нибудь имена?
– Имена?
– Как зовут гуру? Как называется его учение?
– Нет. – Женщина покачала головой. – Он всегда говорил просто: гуру.
– Просто гуру из Казахстана. – Тон молодого человека остался участливым, но Артем
уловил в нем разочарование.
– Вы сможете мне помочь?
– Мы постараемся, – вздохнула сотрудница комитета. – У нас есть друзья в Астане,
которые смогут организовать поиски.
– Я могу поехать к нему, – всхлипнула Лидия Андреевна. – У меня есть деньги. Если
вы найдете Костю, я поеду к нему. Я должна с ним поговорить!
– Это будет правильно, – тихо произнес молодой человек. – Но сначала мы должны
отыскать вашего сына.
– Вы Никита?
Артем терпеливо дождался окончания разговора с несчастной матерью и задал вопрос
после того, как за ней закрылась дверь.
– Да.
Молодой сотрудник комитета прищурился.
– А вы Анна Кузьминична?
– Да.
Имена работников комитета Артем узнал только что, переговорив с сидящей в
приемной девушкой, но прозвучала фраза так, словно наемник прекрасно знал не только
паспортные данные, но и всю их подноготную.
– А кого это интересует? – ощерился взъерошенный Никита.
Невысокому и щуплому сотруднику комитета на вид было лет тридцать, а свитер
грубой вязки и поношенные джинсы делали его похожим на вечного студента.
– Капитан Головин, ФСБ. – Артем небрежно продемонстрировал собеседникам жетон,
выполненный лучшими мастерами фирмы «Шась Принт». Эти подделки могли пройти
любую проверку.
– Инга Волкова, стажер. – Предвосхищая вопросы, рыжая показала свои документы.
– Мы очень надеемся на вашу помощь, – веско произнес Артем.
– Какую именно?
Анна Кузьминична, суровая дама, облаченная в строгий деловой костюм, была более
выдержанна, чем ее молодой помощник.
– Нас интересует Курия.
– Союз ортодоксов?
– Именно. Мы хотим узнать об этой секте поподробнее.
– А по своим каналам узнать не можете? – вновь выступил «вечный студент».
– Никита, перестань. Ты же видишь, что они настроены миролюбиво. – Анна
Кузьминична взяла лежавшую на столе пачку и несколько секунд удивленно изучала ее
внутренности. – Странно… мне казалось, что еще должны оставаться сигареты.
Артем грозно покосился на подругу, Инга отвернулась. В принципе, наемники не
испытывали такого отвращения к табачному дыму, как жители Тайного Города, но они уже
отвыкли общаться с курящими собеседниками, что и послужило основанием для выходки
юной ведьмы.
– К вам поступали пострадавшие от действий Курии? – Артем внимательно посмотрел
на женщину.
– Пострадавшие… ах, пострадавшие. – Анна Кузьминична рассеянно бросила пачку на
стол. – Пострадавшие… Видите ли, молодой человек, Курия не секта.
– А что?
– Религиозное общество, – буркнул Никита. – Союз ортодоксов на сто процентов
православная организация, объединяющая прихожан. Курия выдерживает все заветы и
каноны…
– Деятельность Союза скорее можно назвать миссионерской, – добавила Анна
Кузьминична. – Проповедники призывают людей вспоминать о церкви и христианских
принципах не только по праздникам.
– То есть это не секта? – уточнила Инга.
– Курия не зарабатывает деньги, не вырывает людей из привычного образа жизни и не
проводит агрессивных акций по поиску новых прихожан. Проповедники Союза призывают
следовать христианским установкам в повседневной жизни. Не более того.
– Несколько раз проповедники нам помогали, – неохотно вставил Никита.
Чувствовалось, что «вечный студент» без восторга относится к «федералам», но
благожелательный настрой Анны Кузьминичны заставил его быть более разговорчивым.
– Как именно помогали? – немедленно насторожился Артем.
– Нашли ребят, которые попали в «Церковь богов Шамбалы», и передали нам.
– А что случилось с самой «Шамбалой»? – к удивлению Артема, поинтересовалась
рыжая. – Какое-то время она была на виду.
– Видимо, распалась. – Никита дернул плечом. – Больше о ней никто не слышал.
– Мелкие учения часто исчезают без следа, – поджала губы Анна Кузьминична. – К
счастью, хорошие организаторы среди «гуру» встречаются редко, создать устойчивую секту
удается нечасто. Попрыгают полгода-год, поломают психику десятку-другому ребят да
разбегаются.
– А нам расхлебывай, – проворчал Никита.
– И нам, – в тон ему продолжил Артем. – Вам известно, кто стоит во главе Курии?
– В Союзе ортодоксов нет лидера, – ответила Анна Кузьминична.
– Так не бывает.
– И тем не менее. – Женщина усмехнулась. – Изначально мы предполагали, что Курию
создали в РПЦ, но ни один иерарх до сих пор не произнес о Союзе ни слова. Это очень
странно.
– Мы даже подумали, – неожиданно брякнул Никита, – что Курия ваше детище.
– Ты подумал, – недовольно поморщилась Анна Кузьминична и слегка извиняющимся
тоном добавила: – В имперские времена родители Никиты были диссидентами и серьезно
пострадали от ваших коллег.
– Никаких обид, – улыбнулся Артем. – И вы, Никита, можете спать спокойно: ФСБ не
создавало Союз ортодоксов.
– В этом мы уже убедились.
– Каким образом?
Сотрудники комитета переглянулись.
– Мы разговариваем без протокола, – вовремя напомнила Инга.
– Ну… – Гражданский долг победил, и Анна Кузьминична негромко сообщила: –
Какое-то время назад к нам приходили бандиты. Хочу сказать, что вели они себя достаточно
деликатно и очень хотели получить как можно больше информации о Курии.
– Они были ужасно расстроены, – как-то по-детски рассмеялся Никита.
– Почему?
– Из разговора с ними мы поняли, что Союз закрывает для наркотрафика целые
области, – просто сказала Анна Кузьминична. – Причем именно Курия начала войну и вела
ее с необычайной, дикой даже для наркоторговцев жестокостью. Фанатичной жестокостью.
Уголовников истребляли целыми бандами.
– Ходили слухи, что кое-где даже зажгли костры, – вставил Никита. – Проповедники
объявили драгдилеров еретиками, идущими против Церкви.
– Но как это прошло мимо телеканалов? – не выдержала Инга.
– Гангстерские войны – заурядное явление, – чуточку удивленно ответила Анна
Кузьминична. – О трупах сообщали по телевизору, но никому и в голову не могло прийти
связать гибель наркоторговцев со скромной религиозной организацией.
– Бандиты, разумеется, отвечали на удары? – поинтересовался Артем.
– Разумеется. Охотились за проповедниками, убивали их, но… Рядовые члены Союза
ортодоксов знают не очень много, вывести на высшее звено они не могут. К тому же их
невозможно запугать: они веруют.
– Потом, по другим каналам, мы узнали, что бандитам удалось договориться с
Курией, – продолжил Никита. – Проповедники сказали так: «Мы не думаем, что сможем
уничтожить всех вас, но почему бы не попробовать?» В итоге там, где можно заметить
переплетенный виноградной лозой крест, наркотики не продают.
– А кресты встречаются все чаще и чаще.
– Да, я хотела спросить, – Инга скромно улыбнулась. – Почему такой странный знак:
крест, переплетенный виноградной лозой?
– Вы не знаете даже этого?
– Мы бы хотели услышать вашу версию.
Никита внимательно посмотрел на рыжую и очень серьезно произнес:
– Я есмь истинная виноградная Лоза, а Отец Мой – Виноградарь; Всякую у Меня
ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы
более принесла плода. Вы уже очищены через слово, которое Я проповедовал вам.
– Что скажешь? – поинтересовалась Инга. – На мой взгляд, любопытная получилась
беседа: никакой точной информации, но впечатлений масса.
– Курия действительно готовит что-то очень серьезное, – протянул Артем. – Что-то
такое, что требует массовой поддержки населения.
– Возможно, – помолчав, признала девушка. – Они не превратились в секту, аккуратно
работают с людьми, не выдергивая их из жизни и не создавая излишних проблем. Если Союз
не ищет деньги, значит, ему нужно от публики нечто иное. Согласна!
– Не забывай об эффективной и эффектной расправе с драгдилерами, – добавил
Артем. – Врага Курия выбрала идеально: к этим подонкам сочувствия никто не испытывает.
– «Курия против наркотиков!» Это похоже на предвыборный слоган.
– «Курия против наркотиков!», «Курия против еретиков!», «Курия за истинную веру!»,
и маховик набирает обороты. – Молодой наемник покачал головой. – Кажется, мы немного
недооценили эту команду.
– Не думала, что на тебя так подействуют сплетни, рассказанные старой теткой, –
поддела друга рыжая.
– Кстати, о тетках: сними, в конце концов, морок с несчастной женщины.
– Ах, да!
– Надо бы сходить за сигаретами… – Анна Кузьминична вздохнула и уже хотела
бросить пачку в мусорное ведро, но остановилась и вскрикнула от неожиданности: как и
подсказывала ей память, в пачке оставалось еще меньше десяти сигарет.
– А стоило ли колдовать в таком месте?
Инга осеклась. Увлеченные разговором наемники не заметили, как из бокового
коридора вышел молоденький, совсем молоденький монах в простой черной рясе,
перехваченной обыкновенной веревочкой. Увидев Артема и девушку, юноша остановился и,
видимо, расслышав последние слова диалога, решил включиться в разговор.
– Не ожидал увидеть вас здесь, – буркнул наемник.
– Почему? – искренне удивился монах.
– Мне казалось, что это светская организация.
– Это так, – кивнул отец Алексей. – Церковь не имеет отношения к деятельности
комитета.
В свете подозрений, появившихся после рассказов Ивана Хазарова, встреча с лидером
Забытой пустыни не входила в планы наемников, и они торопливо пытались понять, как
следует себя вести.
– Артем хочет сказать, что здесь должны с подозрением относиться к представителям
любой духовной организации, – встряла рыжая. – В конце концов, фанатиком можно стать…
– Да, – улыбнулся монах, – футбольных болельщиков здесь тоже не привечают.
Наемник рассмеялся. По тому, что он слышал о молодом преемнике старца Никодима,
Артем составил достаточно унылый образ оторванного от жизни мальчика, случайным
образом оказавшегося не на своем месте. Но мальчик рос, менялся, и наемник сумел уловить
глубокую внутреннюю уверенность, стальным стержнем проходящую через душу Алексея.
– Сдаете конкурентов?
– Давайте перестанем шутить, – предложил отец Алексей.
– Извините.
Монах задумчиво погладил редкую бородку.
– Дело, которым здесь занимаются миряне, угодно церкви. Я считаю своим долгом
поддерживать подобные начинания. – Большие глаза без стеснения осмотрели наемников. –
А вот ваше появление действительно неожиданно. Насколько я знаю, вам не близки идеи
благотворительности и бескорыстной помощи. Неужели я ошибался?
– Не ошибались, – успокоил монаха Артем. – Мы здесь по работе, а не ради этих…
Красноречивая мимика наемника отчетливо указывала на то, что он прекрасно знает,
как закончить фразу, но не уверен, что эта концовка будет адекватно воспринята девушкой и
глубоко религиозным человеком.
– Не ради этих несчастных, – поспешил ему на помощь отец Алексей.
– Гм… можно сказать и так, – не стал возражать Артем. – Но я думаю, что уместнее
будет сказать: слабаков.
– Любой человек слаб, – тихо проговорил монах. – Как бы он ни пытался показать
обратное. У любого человека бывают моменты, когда он нуждается в утешении и
сочувствии.
Инга, которая готовилась вступить в разговор, вопросительно посмотрела на друга,
наемник покачал головой и серьезно произнес:
– С этим не поспоришь, отец Алексей. Но, говоря о слабости, я имел в виду не
нынешнее состояние этих… несчастных, а то, ПОЧЕМУ они оказались в таком положении.
– По разным причинам. Некоторые искали утешение и поддержку, некоторые Истину.
Не их вина, что на своем пути они встретили негодяев.
– Их, – жестко бросила Инга. – Все эти гуру-свидетели-дианетики шныряют по Москве,
как крысы по канализации, и каждый человек хоть раз да пересекался с ними. Но вот этим, –
девушка презрительно кивнула вдоль коридора, – заканчиваются далеко не все встречи.
Артем назвал это слабостью, имея в виду отсутствие внутреннего стержня, а я считаю, что их
довела заурядная человская глупость. А насчет поиска Истины… Тот, кто действительно ее
ищет, никогда не остановится, чтобы развесив уши слушать чужие россказни о ней.
– Вы слишком суровы.
– Или справедлива?
– Если не жестоки.
– Мне кажется, что Инга достаточно обоснованно определила причины нашего
отношения к этим… несчастным. Глупость не вызывает сочувствия.
– Тем не менее, у вас здесь дела, – кротко заметил монах.
– Ищем одного мелкого мошенника, – объяснил Артем. – Ходили слухи, что он открыл
духовный бизнес-проект.
– Как обычно, для Темного Двора?
– Коммерческая информация, – улыбнулась Инга.
– Конечно, – качнул головой юноша. – Я все понимаю.
– К сожалению, нам пора. – Артем взял девушку за руку. – Рад был пообщаться.
– Взаимно.
– Возможно, у нас будет повод поговорить в будущем, – брякнула Инга.
– Предсказываете?
Ответить рыжая не успела. В конце коридора появилась нескладная фигура Никиты,
взъерошенного, кажется, еще больше, чем раньше. Несколько секунд молодой человек
таращился на собеседников, а затем потешно замахал руками:
– Отец Алексей, тут тако-ое творится!
Московский центр дианетики.
Москва, улица Бориса Галушкина,
19 сентября, пятница, 15:24.
Как правило, начиная с пятницы центр работал в усиленном режиме, без перерывов –
выходные, горячие денечки. Собрания шли одно за другим, и двери центра гостеприимно
распахивались и перед теми, кто уже познал радости дианетики, и перед другими, еще
нормальными, но, уже наслушавшимися хвалебных текстов от осчастливленных знакомых
или уличных зазывал. Усталые менеджеры, одетые в белые рубашки и черные брючки,
сменяли друг друга, как мексиканцы на конвейере Форда: на место выбывшего тут же
заступал свежий, и только Джей Крюгер оставался на посту, поражая помощников
нечеловеческой работоспособностью. Калифорниец молол языком с семи утра, заставляя
принаряженных лохов нереститься всеми имеющимися наличными и превращая неплохих, в
сущности, людей в агрессивных последователей неудавшегося американского фантаста. И за
все это время Джей позволял себе отлучаться за кулисы лишь по одной причине: специально
обученный менеджер молниеносно подавал хозяину полстакана неразбавленного джина,
после чего Крюгер, распространяя липкий запах можжевельника, возвращался «на рыбалку».
Выходные, великие дни Жатвы, слава Хаббарду!
Шустрые курьеры деловито сносили добычу к установленным за кулисами столам,
кассиры упаковывали деньги в пачки и прятали в железные ящики. Когда сайентологические
сундучки наполнялись, главный кассир запирал их, ставил личную печать и отправлял в
хранилище. За каждым движением верных дианетиков зорко присматривали шесть
видеокамер и четыре вооруженных охранника: если ты веришь в сайентологию, это еще не
значит, что сайентология верит тебе. Тем более, когда дело касается материальных
ценностей. В свое время Чио доводилось бывать за кулисами казино, и внутренности центра
дианетики не вызвали у нее особого любопытства. Незаметная, благодаря наведенному
мороку, ни для людей, ни для видеокамер, матушка медленно прошла мимо потных
служителей дианетики, бесстрастно взглянула на горы наличных, презрительно – на главного
кассира и, остановившись у стены, кивнула подошедшему Михаилу.
– Я слушаю.
– У нас все готово, – негромко, словно его могли услышать сайентологи, сообщил
молодой послушник. – Около подвала, в котором они прячут деньги, Игнат, Соня и Лео. Как
только начнется заварушка, они…
– Ты тоже пойдешь в подвал, – перебила помощника Чио.
– Но изначально планировалось…
– Я еще раз просканировала защиту подвала, – на губах матушки заиграла ее
знаменитая, ничего не выражающая улыбка. – Там очень хороший сплав, боюсь, что трое не
справятся.
– Я должен присоединиться к ребятам у подвала, – кивнул Михаил.
– Да.
– Сколько времени до начала?
– Одна минута.
Послушник развернулся и двинулся вслед за охранником, тащившим в сокровищницу
ящик с деньгами.
Чио сжала длинными пальцами виски – она всегда массировала их перед трудными
арканами, – на мгновение замерла, вычисляя положение своих помощников, кивнула,
убедившись, что все в порядке, и вышла на сцену.
По-прежнему невидимая.
– Дианетика это путь… Это путь…
Рука Крюгера замерла. Мене Шпунь, придирчиво наблюдавший за шныряющими по
залу сборщиками денег, удивленно посмотрел на приятеля.
– Это путь… это путь… это путь…
Глаза Джея смотрели куда-то в потолок, а задранная рука нелепо покачивалась.
– Что с ним происходит?
– Не знаю!
– От усталости?
– Налейте ему джина!
Крюгер стоял в нелепой позе уже пять секунд, и даже жаждущие истины посетители
заметили, что менеджер отчего-то умолк. Конвейер остановился.
– Быстро! Замените его на…
Мене с ужасом понял, что не может договорить фразу. И, судя по наступившей в зале
тишине, проблемы с речью возникли у всех. Удивленные, ошарашенные, испуганные глаза,
перекошенные рты… и полная, неестественная тишина.
И Джей Крюгер, застывший посреди сцены с идиотски задранной рукой.
И его лишенный эмоций голос:
– Это путь… это путь… это путь… это путь…
Словосочетание повторялось каждые две секунды. Вливалось в уши, таранило
сознание, заставляя лихорадочно пытаться закончить предложение.
– Это путь… это путь… это путь… это путь…
Мене вдруг подумал, что с удовольствием сбежал бы. Не просто удрал в кабинет или
домой, нет, смылся бы гораздо дальше. Взял бы, как говорят эти русские, ноги в руки и
помчался бы зайцем куда-нибудь, километров за четыреста от МКАД. Причем четыреста –
это минимум. В голове Шпуня калейдоскопом замелькали названия городов, городишек и
мелких поселений, расположенных максимально далеко от Москвы, но вот реализовать свои
замыслы Мене не мог. И не из верности мощам Хаббарда, а по той же причине, по какой
Джей Крюгер никак не мог опустить руку: неведомая сила, отнявшая возможность говорить,
позаботилась и о том, чтобы никто не покинул сайентологический зал, заставив людей
замереть в тех позах, где она их настигла.
– Это путь… это путь… это путь…
Мене захотелось плакать.
– Дианетика – это путь обмана и ереси! – Потрепанный от бесконечных повторов голос
Крюгера преобразился и зазвучал чисто и очень громко: – Лжепророки толкают вас в
объятия Сатаны. Лжепророки ведут души в ад! Покайтесь, пока не поздно! Обратитесь к
подлинным святыням! Вернитесь на истинный путь! Курия поможет вам! Покайтесь!
Над головой Джея медленно возник крест, оплетенный виноградной лозой. Простой
деревянный крест, оплетенный живой лозой и окруженный величественным сиянием.
– Только истинная вера творит истинные чудеса, – спокойно произнес Крюгер. Он
опустил руку и сделал маленький шаг вперед, оказавшись на самом краю сцены. Охватившее
людей оцепенение отпустило только менеджера, остальные же зрители продолжали
сохранять неподвижность. – Истинная вера спасет ваши души! – По щекам Джея потекли
слезы. – Я грешен! Я был проводником дьявола! Мне поздно каяться! Пришло время
платить!
Крюгер разорвал на груди рубашку, медленно развел руки в стороны, закрыл глаза и
задрал голову вверх. Люди не могли шевелиться, не могли говорить, но, когда Джея сотрясла
крупная дрожь, зал выдохнул.
– Только истинная вера творит истинные чудеса! – Говорил не Крюгер. Приятный
мужской баритон наполнил помещение, проникая в душу каждого. – Только истинный путь
приведет вас к свету. Курия поможет вам обрести истинную веру. И помните: воздастся
каждому!
Голос умолк. Сияние, исходящее от креста, коснулось Джея, и прощальный вой еретика
окутал зал.
Чио была права: усилий трех молодых магов вряд ли хватило бы на то, чтобы все
получилось именно так, как приказала она. Стены подвала были отделаны великолепной
сталью, вход внутрь надежно закрывали сейфовые двери, ценности лежали в металлических
чемоданчиках, и, чтобы пробиться через такую преграду, пришлось изрядно попотеть. Тем
более, что уничтожать подвал маги начали с его содержимого. Для надежности. Деньги и
чеки, векселя, долговые расписки и облигации, вся накопленная в хранилище бумага, вся, до
последнего клочка, внезапно вспыхнула так, словно чья-то щедрая рука окатила ее
напалмом. Вспыхнула, несмотря на то, что автоматическая система молниеносно выкачала
из подвала кислород и попыталась залить добро спасительной пеной. Вспыхнула, вопреки
всем законам природы. Вспыхнула ярким, чудесным огнем.
Пена тоже загорелась, распространяя по подземным помещениям центра удушливый
дым. Потом огонь охватил металлические ящики и нереализованные сайентологами
украшения. Охватил так, словно все это было сделано из сухого дерева. Охватил, не плавил,
а сжигал. Сжигал, без всякой надежды на спасение. Кольца, браслеты, золотые часы,
драгоценные камни, в бушующем пламени все превращалось в пепел, в ничто.
Сил на стены у проповедников не хватило. Стальные монстры лишь оплавились, да
намертво приварилась сейфовая дверь, которую затем долго и нудно резали удивленные
спасатели.
Маги выбрались из подвала обессиленные, но с горящими от восторга глазами.
Михаил, поймав вопросительный взгляд Чио, коротко кивнул, и матушка, едва ли не впервые
на памяти молодого послушника, проявила свои истинные чувства: она широко улыбнулась
и подняла вверх большой палец.

***

Дальний скит.
Пермская область,
19 сентября, пятница, 18:46 (время местное).
Отдав приказ о начале операции, Глеб, решил не возвращаться в нелюбимый питерский
офис, а дождаться Чио в Дальнем ските, благо проблем с пересылкой необходимых для
работы материалов он не испытывал: информация поступала в кабинет игуменьи быстро и в
полном объеме.
Заголовки первых новостей, повествующие о событиях на улице Галушкина, внушали
сдержанный оптимизм. «Одержимые фанатики штурмуют научный центр!», «Кто против
дианетики?!», «Свобода совести под угрозой!!». Статейки были плодом «чужих»
журналистов, прикормленных получившей удар сектой. Не имеющие точной информации,
не до конца понявшие произошедшее, они действовали по заранее подготовленной схеме:
как только у дианетиков возникли проблемы, с пеной у рта бросились защищать свободу
совести. Прием испытанный и для первого ответа вполне универсальный: кто бы ни
заинтересовался сайентологами, хоть бандиты, хоть налоговая полиция, вопли о тягостных
пережитках империи зла должны были привлечь внимание к горестному положению
дианетиков.
«Свои» статьи и сообщения выглядели совсем по-другому: «Воздаяние на улице
Галушкина!», «Очевидцы: Мы были свидетелями чуда!», «Проповедник Курии: Господь
послал нам знак…». Пока задействованы Интернет, радио и телевидение. Газеты
отреагируют позже, только завтра, и в них, помимо рассказов о происшествии, будут
помещены уже написанные, «вдумчивые», аналитические статьи. Глеб взял со стола гранки
будущих изданий. «Дианетика – ересь?», «Церковь или граждане? Кто выступил против
сайентологов?», «Было ли чудо?», «Союз ортодоксов призывает правительство выступить
против тоталитарных сект», «Свобода совести или свобода без совести? Курия требует
разобраться с одурманиванием народа!», «Агрессивный культ познал на себе силу истинной
веры!».
Завтра к полудню о Союзе ортодоксов узнают все граждане страны, включая слепых и
глухонемых. Кто-то будет говорить о нем с ненавистью, кто-то с восхищением, остальные с
любопытством. А это именно то, что необходимо на данном этапе – известность.
Превращение в мощную публичную организацию окончательно сплотит ряды Курии,
привлечет новых сторонников и убедит старых в том, что они не ошиблись. Одно дело
сочувствовать подозрительной секте, и совсем другое – быть вместе с теми, кого
поддерживает внушительная часть населения страны. Известность станет страховкой и…
локомотивом для дальнейших действий. Известность и поддержка населения сметет с дороги
все препятствия, за исключением Великих Домов, но с нелюдью разговор будет отдельный.
Известность Курии заставит Забытую пустынь поддержать Глеба, пусть нехотя, пусть скрепя
сердце, но деваться монахам будет некуда – после воскресенья нелюди ни за что не поверят,
что Забытая пустынь вне игры, и монахам придется встать на сторону Союза ортодоксов и
помочь Курии в борьбе с Великими Домами. Ради спасения церкви. «А потом я решу, что
делать с вами…» Глеб снял очки и аккуратно протер стекла. Пока все развивается так, как
задумано. И всего один сбой: Иван. Глеб вздохнул. Он с самого начала знал, что Хазаров
может сломаться, но тогда, на этапе становления Курии, вера и опыт Ивана были
необходимы. Старик работал как сумасшедший, и работал великолепно. Благодаря ему
Курия осела в Сибири, заполучила массу сторонников и, что самое ценное, изрядное
количество магов, найденных Хазаровым на российских просторах. Иван был рядом в самые
сложные минуты, и Глеб полностью полагался на него. Но жизнь не стоит на месте.
Интересы Курии вышли за миссионерские рамки. Глеб надеялся, что Хазаров поймет это,
поймет, что даже самая благая цель не достигается в белых перчатках. Поймет и примет.
Иван не понял. Не принял.
А Глеб надеялся до последнего. Запретил Нуру даже думать об устранении старика… и
получил предательство.
«Сентиментальность, черт бы ее побрал, – невесело усмехнулся Глеб. –
Сентиментальность».
Глупая слабость поставила под удар великолепно просчитанный план. Глеб видел
неодобрительные взгляды Нура – высказать свое возмущение иначе карлик не рискнул, – но
лишь упрямо выпячивал губу.
«Да, сентиментальность. Да, глупость. Но потому я и называюсь человеком. – Глеб
уселся на краешек стола. – Да, я не смог перешагнуть через Ивана. Я, не задумываясь,
сбрасывал с доски десятки людей, но Ивана пожалел и теперь буду расплачиваться за это. В
конце концов, враги на то и существуют, чтобы пользоваться нашими слабостями. А
слабостей у меня не так уж и много».
Глеб поднялся, вернул на нос очки, потянулся и снова присел, на этот раз в жалобно
скрипнувшее кресло. Сбой допущен, и надо принять меры для его локализации. Станет ли
Кортес мстить за Ивана?
Проанализировав досье, собранное на лучшую команду наемников Тайного Города,
Глеб понял: мстить не будет, но в тех, кто напал, вцепится. В первую очередь, из-за самого
факта нападения – терпеть подобное обращение Кортес не привык. А во вторую, из-за того,
что мог рассказать Хазаров. Как среагирует Кортес, почуяв угрозу для Тайного Города? Глеб
задумчиво потер подбородок. Останется в стороне, не рискуя ввязываться в слишком
сложные дела, или пойдет по следу, предвкушая солидное вознаграждение от Великих
Домов?
– Нет. – Глеб покачал головой. – Только не это.
В свое время он тщательно анализировал спровоцированный Карой кризис и понял, что
именно Кортес сделал так, чтобы Черная Книга не попала в руки Сантьяги. А
вознаграждение тогда предполагалось более чем солидное, даже по меркам Великих Домов.
Но наемник отказал комиссару, и новый хранитель увез Черную Книгу из города. А значит…
– Даже если Иван рассказал тебе слишком много, ты не побежишь к Великим Домам, –
улыбнулся Глеб. – Ты будешь думать об интересах всех челов, и мы можем попробовать
договориться.

***

Московский центр дианетики.


Москва, улица Бориса Галушкина,
19 сентября, пятница, 17:52.
– Господь подал знак! Мы грешники, мы страшные грешники! Мы слепо шли за
лжепророками, погрязшими во лжи и обмане! Мы шли за сатаной, но Господь милостив!
Благодать истинной веры коснулась нас – так не будем слепы…
Долговязый мужчина стоял неподалеку от входа в сайентологический центр и громко, с
душой, выкрикивал слова. Судя по его жестам, застывшему взгляду и одержимости,
сквозившей в голосе, он не играл на публику, а пытался честно излить переполнившие его
чувства.
– Я видел сияние священного креста и воздаяние, настигшее еретика. Я слышал голос
Его и говорю вам: обратитесь к истинной Церкви!
– Складно вещает, – заметила Яна, выходя из джипа. – Подсадной?
– Не думаю, – качнул головой Кортес. – Сейчас проповедникам невыгодно скрываться,
это их час.
– Я был приверженцем сатанинского культа! Я был еретиком! Но я знаю, что Господь
примет мое покаяние! Господь милостив! Его благодать…
– Хорошее кино показали им ребята из Курии, – вздохнула девушка.
– Видимо, да.
– Полиция пока никак не комментирует странное происшествие, случившееся во время
сборища фанатиков секты сайентологов-дианетиков, международной религии бизнеса,
придуманной калифорнийским писателем-фантазером Хаббардом. – Мене Шпунь лениво
подумал, что репортер сознательно использует самые уничижительные фразы в адрес
учения. И поймал себя на мысли, что ему это безразлично. Вспышка бурной активности,
возникшая сразу после пережитого шока, во время которой он куда-то бегал и отдавал
какие-то приказы, сменилась полной апатией. – Напомним, что изначально главари
сектантов визгливо заявляли о настоящем штурме, которому подверглось их логово со
стороны добропорядочных христиан. Однако менее чем через час были вынуждены взять
свои слова обратно и принести официальные извинения…
– Вы что, держали в подвале термические гранаты? – Кортес, по-хозяйски вошедший в
кабинет Шпуня, выключил радио.
– Скорее уж бомбы, – улыбнулась Яна. – И не один десяток.
Мене безразлично покосился на нежданных гостей.
– Эксперты не могут сделать даже предварительных выводов, но говорят, что это очень
походило на извержение небольшого вулкана.
– Что было в подвале?
– Пожертвования, – буркнул Шпунь.
– И много денег пропало?
– Какая теперь разница? – Мене взял со стола стакан с джином, любимый напиток
бедняги Джея, сделал изрядный глоток и еще больше ослабил узел галстука. – А вы откуда?
– ФСБ. – Кортес помахал в воздухе жетоном.
– Ваши уже приходили…
– Мы из другого отдела, – пояснила Яна.
– И не поверили ни одному моему слову, – закончил Мене.
– Они искали оружие и злодеев, – проворчал Кортес. – А нас интересуют ответы на
вопросы.
– Если и мы чему-нибудь не поверим, придут следующие, – жизнерадостно пообещала
девушка. – И так до тех пор, пока не разложим все по полочкам. Вы не против коротенького
интервью?
– Не против, – кивнул Шпунь, вновь наполняя стакан. – Не желаете освежиться?
– Не сейчас, – поморщился Кортес.
Яна расположилась в кресле у стола, включила диктофон и внимательно посмотрела на
Мене.
– Расскажите, пожалуйста, что произошло в зале.
– Они говорят, что случилось чудо, – помолчав, сообщил Шпунь.
– Это мы знаем, – кивнул Кортес.
– Как именно произошло чудо? – суховато поинтересовалась Яна. – В чем оно
заключалось, и что вы при этом чувствовали? Если можно, не придумывайте красочных
подробностей – простых фактов будет вполне достаточно.
– Что чувствовал? – Мене передернуло. – Страшно мне было! Довольны? Страшно! Я
не мог говорить и не мог двигаться. Я мог только смотреть, как…
– Частичный паралич опорно-двигательной системы, нарушение работы вербального
аппарата… – Яна деловито пометила что-то в блокноте, подняла глаза, улыбнулась. –
Продолжайте, пожалуйста.
Шпунь мрачно отхлебнул из стакана.
– Короче, как я потом понял, то же самое испытывали все, кто был в зале. Страшно
было до чертиков. А потом появился крест… И бедняга Джей начал нести какую-то чушь
про истинную веру. – Еще один глоток. – Потом раздался другой голос. – Кривая улыбка. –
Видимо, божественный. И Джей… – Мене вновь передернуло. – Джея настигла кара.
– То есть смерть Джея Крюгера была насильственной?
– Но если вы спросите, кто его убил, то вам придется отправить меня в психушку.
– У нас свобода совести, – напомнила Яна. – Если вас не отправили на лечение до сих
пор, вам не о чем беспокоиться.
– Нам важно знать, как это произошло, – добавил Кортес. – Надо разобраться с
процессом. Это поможет найти виноватых.
– «Разобраться с процессом»? – В глазах Шпуня впервые мелькнуло нечто вроде
интереса к происходящему. – Я не расслышал, в каком управлении ФСБ вы работаете?
– В профильном, – холодно ответила девушка. – Пожалуйста, не забывайте отвечать на
вопросы. Как именно наступила смерть Джея Крюгера?
– Когда его окутало сияние, Джей изогнулся, жутко закричал и… – И снова
внушительный глоток неразбавленного джина. – Я не мог на это смотреть. Поищите
кого-нибудь с крепкими нервами.
– Поищем, – прищурился Кортес. – А чем все закончилось?
– Когда все закончилось, я бросился к Джею, а у него…
– Судя по отчетам врачей, господин Крюгер был нашпигован сотенными банкнотами,
как рождественский гусь яблоками, – невозмутимо произнесла Яна. – Все дыхательные пути,
включая легкие, уши и… гм… другие отверстия. Вы уверены, что не видели, кто именно…
гм… засовывал в господина Крюгера денежные знаки?
– Они вылезали из него, – просто ответил Мене, сопроводив высказывание очередным
глотком алкоголя. – Вылезали изнутри. Джея буквально разорвало.
– Оригинально, – усмехнулся Кортес.
– Деньги, кстати, самые настоящие, – вздохнула девушка.
– Тогда поищем виноватых, – предложил наемник. – У вас есть недоброжелатели?
Теперь хмыкнула Яна.
– Это устроили попы, – буркнул Шпунь. – Не знаю как, но это их работа.
– Вариант с божественным вмешательством вы не рассматриваете?
– Не надо рассказывать сказки, – скривился Мене. – Мы же взрослые люди, в конце
концов.
– И эти взрослые люди видят сейфовый подвал, который выглядит так, словно его
плавили в мартене, видят кучу перепуганных граждан и непонятно как умерщвленного
дианетика. Знаете, Шпунь, как взрослый человек, я бы должен был арестовать вас по
подозрению в убийстве.
– А что вы хотели услышать?! – не выдержал Мене. – Что наша еретическая секта
подверглась возмездию со стороны божественного провидения?! Что это знак людям
обратиться к истинной вере?! От меня вы это не услышите! Газеты читайте!! Я знаю… Вы
понимаете, Я ЗНАЮ, что это проделки попов! Курии!
– Вы уверены?
– Они вам угрожали?
– Нам угрожают всегда, – махнул рукой Мене.
– Господин Шпунь, вы понимаете, о чем мы спрашиваем. Нас не интересуют гневные
электронные послания или потрясания кулаками несчастных родителей у ворот вашего
заведения. Нас интересует, звучали ли в ваш адрес реальные угрозы.
– Звучали, – сдался Мене. – Но мне и в голову не могло прийти, что они способны на
такое.
– Кто вам угрожал?
– Она не назвала себя. Сказала, что представляет Курию.
– Женщина?
– Китаянка или японка.
– Женщина азиатской внешности?
– Красивая, стерва, но тупая… И холодная. Очень холодная. Высокомерная,
безразличная. Обычная «мессия», ну… вы понимаете, о чем я?
– Понимаем.
– Чего она хотела?
– Чтобы мы шумно свернули свою деятельность в России. Предлагала оплатить наши
прощальные объявления во всех газетах и телеканалах.
– Нахальное требование.
– Так мы ей и ответили.
– О том, что было дальше, нам известно, – подытожил Кортес. – Знаете, Шпунь, у меня
такое чувство, что вы очень легко отделались.
Мене ошарашенно посмотрел на наемника.
– Надеюсь, вы не серьезно?
Яна поднялась с кресла и остановилась, с интересом прислушиваясь к словам друга.
Девушка не ожидала, что Кортес произнесет такие слова.
– Вам трудно будет это принять, Менахем, – чуть отстраненно продолжил наемник, –
но в истинных религиях иногда происходят чудеса. Сегодня вы стали свидетелем одного из
них. – Кортес выдержал короткую паузу. – Вам повезло.
– Чио, – уверенно заявил наемник. – Теперь я окончательно убедился, что она
командует ударным отрядом Курии.
– Хороший маг, – похвалила матушку Яна. – Провести такую операцию заурядной
ведьме не под силу.
– А нескольким заурядным?
– Нужна подготовка и хорошие запасы магической энергии. И на подготовку, и на саму
операцию. У Курии должен быть постоянный доступ к Колодцу Дождей.
– Надеюсь, Артем и Инга раскопают хоть что-нибудь. – Кортес вытянул из кармана
подавший голос телефон. – Алло? – Пауза, и в глазах наемника вспыхнул охотничий азарт. –
Кто?
Ювелирный магазин «Золотой дождь».
Москва, улица Никольская,
19 сентября, пятница, 18:04.
Ювелирная лавка Тархана Хамзи располагалась в самом центре Москвы, на старой,
престижной улице, упирающейся в Красную площадь. Вечноторговая Никольская,
переполненная шикарными бутиками и дорогими салонами, славилась запредельными
ценами и предлагала свои услуги исключительно элите, способной выложить за изысканные
брюки небольшое состояние. И в этом ряду заведение Тархана по праву занимало свое место.
В уютном, заботливо отделанном помещении лавки невозможно было встретить
дешевенькие колечки и любимые быками-уголовниками цепи, совершенно исключались
фианит и стразы, не приветствовались серийные штамповки, а к новинкам моды относились
с внушительной долей скепсиса. Тархан предлагал штучные работы, авторские, гарантируя,
что любая проданная им вещь уникальна по определению. Такие работы становились
семейными реликвиями, составляли фамильные коллекции, передаваемые из поколения в
поколение, а потому круг клиентов хитроумного Хамзи если и был ограничен, то только
количественно. Что такое финансовые ограничения, покупатели Тархана не понимали.
– Раньше успехом пользовались золотые подсвечники, теперь настольные лампы.
Времена меняются, но благородство золота останется всегда. – Хамзи ласково провел рукой
по гребню изящного дракона. Лампочка пряталась в лапах красавца и была исполнена в виде
матовой жемчужины. – Обратите внимание на глаза и когти: это изумруды.
Плотный приземистый мужчина важно кивнул.
– Мне нравится эта работа, Тархан. Что вы можете предложить, помимо лампы?
– Если вы планируете сделать гостиную в китайском стиле, то можно подумать над
настенными светильниками, несколькими мелочами… Мы можем встретиться в вашем
особняке и обсудить варианты на месте.
– Не буду спрашивать, сколько это будет стоить, – рассмеялся мужчина.
– Мне нравится ваша идея, – серьезно произнес Тархан. – Китайский стиль отличается
изысканностью, и эта гостиная станет жемчужиной дома.
– Это все жена, – буркнул покупатель. – В детстве ездила в Петергоф, влюбилась в
тамошнюю китайскую комнату, а теперь пристала: сделай, как там, сделай, как там.
– У вас будет лучше, – улыбнулся Хамзи. – В Петергофе, как ни странно это звучит,
много устаревших решений. Мои связи в Китае и глубокие знания этой древней культуры
помогут создать уникальный интерьер, который приведет в восторг и ваших друзей, и
специалистов… – Шас искоса посмотрел на вошедших в лавку Артема и Ингу. – И супругу.
Когда мне навестить вас?
– Завтра утром, – решил мужчина. – Часикам к одиннадцати.
– Хорошо.
Покупатель дружески пожал Тархану руку и уже с порога, обернувшись, добавил:
– Кстати, Тархан, тот кабинет, который вы обставили, действительно произвел
впечатление на президента. А его трудно удивить.
– Ваша китайская гостиная будет еще лучше, – пообещал шас.
И тут же обернулся на восклицание рыжей:
– Ой, какой славненький! – Девушка восхищенно разглядывала небольшого
осьминога. – Как живой!
– Занятная вещица, – согласился Хамзи. – Но не дешевая. Хотите украсить квартиру?
– Любуемся.
– Могу предложить кровать в стиле эпохи Возрождения – с футбольное поле размером.
– А мы там не потеряемся?
– В комплект поставки входит коллекционный морской компас ручной работы. Если не
доверяете старинным приборам, могу добавить устройство спутниковой навигации.
– Кровать-то настоящая? – осведомился Артем.
– Обижаешь. – Тархан зевнул. – Для своих у меня все настоящее.
Самыми заметными представителями рода Хамзи в Тайном Городе считались сыновья
Генбека: Биджар, Улар и Тархан. Средний, Биджар, несмотря на молодость, уже стал одним
из директоров Торговой Гильдии и управлял самым крупным ее супермаркетом.
Посвятивший себя науке Улар уверенно приближался к докторской степени и вскоре должен
был получить кафедру в университете. Тархан же пошел по собственному пути.
Несмотря на явный талант к бизнесу и недвусмысленные предложения, которые делала
ему Торговая Гильдия, старший сын уважаемого Генбека не взял у родной семьи кредит под
грабительские проценты, а заработал стартовый капитал самостоятельно, упорно и
трудолюбиво занимаясь контрабандой магической энергии за пределы Тайного Города.
Бизнес был доходен необычайно, но и опасен: неосторожность могла легко привести к
нарушению секретности и, как следствие, к суровому наказанию. Тем не менее, Великие
Дома сквозь пальцы смотрели на авантюры оборотистых шасов, понимая, что бессмысленно
запрещать то, что невозможно проконтролировать. Проследить движение каждого
артефакта-аккумулятора было нереально, и лидеры Тайного Города предпочли судить не по
действию, а по последствиям. Тархан же был слишком умен, чтобы допускать проколы. К
тому же старший сын Генбека отличался скверным, даже по меркам Темного Двора,
характером, который не позволял ему уживаться не только со сложными человскими
законами и простыми правилами Тайного Города, но даже с соплеменниками. Тархан был
закоренелым одиночкой и не понимал, почему кто-то или что-то имеет право вмешиваться в
его дела.
Заработав неплохие деньги, Хамзи открыл на Никольской ювелирное заведение, но
старый бизнес, по общему мнению, не бросил, продолжая работать с проверенными
клиентами за пределами Тайного Города.
– А не хотите кровать – не надо! Много вас тут шляется… Работать мешаете…
Девочка, прекрати, в конце концов, лапать статуэтку! Нравится – покупай!
Первая демонстрация знаменитых перепадов настроения Тархана Хамзи не произвела
на наемников особого впечатления. Артем вздохнул, а Инга, спокойно покосившись на шаса,
пожала плечами:
– И куплю. Сколько?
– Уже продана, – буркнул Тархан.
– Кому?
– Да есть тут один известный повар, большой любитель дайвинга. Как увидел, прямо
позеленел. Задаток сегодня утром внес.
– Ну и пусть. – Рыжая мгновенно потеряла интерес к осьминогу. – Тогда я вот эту
бабочку куплю.
– Это не бабочка, а принцесса эльфов. Ручная работа, между прочим.
– Тем более. – Инга радостно оглядела хрупкую девушку с крыльями. – На меня
похожа, правда, Темка?
– Похожа, – согласился молодой наемник, извлекая из бумажника карточку
«Тиградком». – Сколько стоит?
– Какая теперь разница? – улыбнулся шас. Он молниеносно выхватил из рук Артема
пластиковый прямоугольник и вставил его в сканер. – Продано.
– Красивая, – протянула Инга. – Тархан, кто делал эту прелесть?
– Чел, – коротко ответил Хамзи.
– Клиент? – невинно поинтересовался Артем. Тархан тяжело вздохнул. Он отдавал себе
отчет, что наемники уверенно подводят разговор к интересующей их теме, и пытался
определить, как себя вести. Скверный характер Хамзи сочетался с ясным умом, и шас
понимал, что с не отличающимися кротким нравом компаньонами Кортеса не стоит
ссориться.
– А что тебе до моих клиентов?
– У нас на руках небольшой контракт, – серьезным тоном объяснил Артем. – При его
выполнении мы вышли на группу человских магов, живущих за пределами Тайного Города.
Разумеется, встал вопрос: откуда они черпают энергию, и мы, не обижайся, сразу же
подумали о тебе.
– На репутацию, заработанную тяжким трудом, не обижаются, – поучительно заметил
Тархан. И снова нахохлился. – А что, перепродажа магической энергии уже запрещена?
– Эти челы не зарегистрированы в Тайном Городе.
– Миллиарды челов не зарегистрированы в Тайном Городе, – проворчал шас. –
Плодитесь, как кролики, клянусь кошельком Спящего. Даже если Великие Дома забросят все
свои дела, они все равно вряд ли смогут всех зарегистрировать. Да и зачем им это?
– Остроумно, – улыбнулся наемник.
– Ну, так иди на улицу и хихикай на здоровье.
– А вдруг ты еще чего смешное расскажешь?
– Тогда я тебя позову.
– Тархан, – мягко произнесла Инга. – Мы ведь пришли к тебе как друзья. И то, что
говорил Темка, – правда: нам нужна помощь в выполнении контракта. Если ты опасаешься,
что это провокация Великого Дома…
– Да ничего я не опасаюсь, – махнул рукой Хамзи. – Ко мне уже забредали зеленые
ведьмы, лет несколько назад… Догадываетесь, куда я их отправил?
– Догадываемся.
– Вот то-то.
Пусть Тархан и был бирюком, но он родился в тени Темного Двора и под ее
прикрытием мог не бояться проверок Зеленого Дома. В лавке наступила тишина. Шас
угрюмо разглядывал ногти, Артем и Инга переглядывались. Давить на контрабандиста
наемники не хотели, но в информации нуждались, надо было искать выход из положения… и
Хамзи, все-таки решивший не ссориться, сам подсказал его:
– Всем нужна помощь! Все хотят, чтобы небогатый Тархан протянул им руку дружбы.
Челы такие эгоисты…
– Я понимаю, что твоя работа необычайно трудна, дела важны и запутанны, –
мгновенно сориентировался Артем. – И многое забывается. Но я готов помочь тебе освежить
память.
– Я слышал, вы отыскали кораблик с грузом старинного золота, – задумчиво глядя в
потолок, произнес Хамзи. – Я бы с удовольствием прикупил десяток слитков… для
коллекции.
Разумеется, опытный пройдоха прекрасно понимал, что сделают с настоящим золотом
инков его оборотистые соплеменники, и не мог не воспользоваться ситуацией и не
провернуть аналогичное мошенничество.
– Торговая Гильдия смела все, что у нас было, – честно округлил глаза Артем.
– Печально, – улыбнулся шас, давая понять, что разговор в таком случае окончен.
– Но десять слитков я для тебя найду.
Два ящика с золотом предусмотрительный Кортес велел переправить в банк, и молодой
наемник был уверен, что компаньоны согласятся расстаться с частью этого запаса.
– Расписку я с тебя брать не стану, – усмехнулся Хамзи. Он повесил на входную дверь
табличку «Закрыто», заглянул под небольшой прилавок и поинтересовался: – Дама выпьет
коньяк или…
– Сок, – решила Инга.
– Как угодно.
На прилавке мгновенно появились бутылка, тарелочка с сыром, лимон, два пузатых
бокала и стакан с соком.
– Приятно выпить глоточек хорошего коньяка в чудесной компании, – подмигнул
Артем.
Сумасшедший маятник, отвечающий за смену настроений Тархана, качнулся в другую
сторону, и обстановка в «Золотом дожде» стремительно приобретала дружеский оттенок.
– Отличного коньяка, – подчеркнул шас.
– Вы знаете в нем толк.
– Это семейное.
– Не против поговорить о бизнесе? – поинтересовалась Инга. – Как я понимаю,
Великие Дома тебе не сильно досаждают?
– Так я ведь не делаю ничего противозаконного, – безмятежно улыбнулся Тархан. –
Чистая благотворительность: укрепляю веру челов в их собственные сказки.
– Мечта за наличный расчет?
– Какие там наличные, – махнул рукой Хамзи. – Я же не имею права действовать
открыто. Все исподтишка, из-под полы, сплошная конспирация. Очень сложная профессия.
В общих чертах бизнес Тархана был прост: шас находил челов, обладающих
магическими способностями, некоторое время приглядывался к ним, затем являлся, в
наиболее приемлемом образе, и… и продавал артефакты-аккумуляторы с магической
энергией Колодца Дождей, купленные у людов по оптовым ценам.
– Кем мне только не приходилось прикидываться! И дьяволом, и ангелом, и каким-то
великим мгангой. У меня в кабинете валяется куча договоров, подписанных кровью. А
сколько я книг перелопатил по вашим примитивным культам! Клянусь Спящим, мой старый
отец с квадратными глазами ходил, видя меня в библиотеке. К каждому контрагенту нужен
свой подход, ошибиться нельзя ни в коем случае, если клиент ждет богиню Аматера-су, не
стоит вваливаться к нему в виде демона. Хе-хе-хе…
– Сплошные мучения.
– Нужного чела найти, нужную сказку придумать, ты ведь своих соплеменников не
хуже меня знаешь, кошмарные создания, я извиняюсь, конечно. Потом следить надо, чтобы
он не попался на глаза вашим полицаям и прочим фэбээровцам. И, самое печальное, ни в
одном из ваших культов нет традиции приносить в дар богам деньги.
– Устаревшие сведения, – пробормотал Артем.
– Никаких наличных или кредитных карт. Вот и приходится выкручиваться:
приказываю им делать богам подарки. Статуэтки всякие, ритуальные кинжалы, короны… –
Хамзи с любовью оглядел лавку. – Видишь Великого Отца Осьминогов? Три кило чистого
золота, плюс камешки. Не всякий олигарх потянет. А тот, что нашей прелестной даме
понравился, это его сын. Челы, как дети, за возможность побыть колдуном готовы выложить
дикие суммы. В основном переплавляю, конечно, но некоторые штуковины оставляю на
продажу. Очень неплохо идут.
По самым скромным оценкам, предприимчивый Тархан делал на этих «штуковинах»
никак не меньше полутора тысяч процентов.
– Навы, небось, не забывают тебя.
– Навы, – проворчал Хамзи. – Если бы от них не было столько пользы, ни за что не стал
бы терпеть весь тот вред, который они наносят бизнесу. Сынок, я знаю, как ты относишься к
Сантьяге, но поверь – такого кровопийцу свет еще не видывал. Тридцать пять процентов от
прибыли! Где это видано?!!
Темный Двор никогда не отбрасывал свою тень бесплатно.
– Даже Торговая Гильдия платит меньше, а уж там такие проходимцы сидят, что
Спящий рыдает. Поверь, сынок, я знаю, что говорю.
По всей видимости, честный контрабандист имел в виду своего родного братца. Хамзи
запустил в себя еще одну порцию коньяка, вновь наполнил бокалы и щедро поинтересовался:
– Так зачем вы ко мне пожаловали? Что за группу челов вы ищете?
– Все правильно, группу. – Артем, расслабившийся было с бокалом коньяка в руке,
молниеносно собрался. – Мы подозреваем, что за пределами Тайного Города действует
целый отряд незарегистрированных человских магов.
– Вот мы и решили узнать, нет ли у тебя крупного клиента? – добавила Инга.
– Чтобы оторвать ему голову?
– Специфика работы, – пожал плечами наемник.
– Понимаю. – Тархан почесал в затылке. – Помногу энергии я не продаю. И мощные
артефакты не таскаю, так, мелочовка. Кто-то предсказаниями занимается, кто-то мороки
наводит, в общем, чушь всякая. Так что, ребята, ко мне вы не по адресу: моих клиентов вы
бы, как мух, придавили.
– А если кто-то займется убийствами?
– Было несколько таких, – согласился шас, – но я прервал с ними деловые отношения.
Мне неприятности не нужны.
Старый Генбек мог бы гордиться предусмотрительностью непутевого чада. Впрочем,
умный Тархан прекрасно понимал, что даже за тридцать пять процентов от прибыли навы не
станут закрывать глаза на некоторые вещи.
– Все покупают по мелочам?
Хамзи потер кончик длинного носа и, разливая коньяк, протянул:
– Все. – Снова задумался. – Хотя…
– Да?
– Лет несколько назад ко мне обращался один чел. Любопытный чел, очень
любопытный. Платил, не торгуясь… и вышел он на меня странно. Так, словно бы заранее
знал, что к чему. Я еще подумал, что это провокация зеленых, насторожился, но все было
чисто. Возможно, он бы вас заинтересовал…
– Почему?
– Этот чел, Глеб, начал с одного аккумулятора в неделю, но постепенно брал все
больше и больше энергии. С каждым разом забирал чуть ли не вполовину больше. Но потом
все закончилось.
– Перестал брать?
– Он погиб в автокатастрофе.
– Ты уверен?
– Это произошло на моих глазах. Они оба погибли.
– Кто оба?
– Он и его подружка. Классная человская девчонка… Чио, кажется. Азиатка. Совсем
молоденькая, лет двадцать ей было или около того. – Тархан причмокнул. – Очень красивая.
Столько времени прошло, а я ее хорошо помню. Изящная, как золотой соверен… Всюду за
Глебом таскалась. Всегда бесстрастная, невозмутимая, но меня не обманешь: она Глеба не
просто любила – обожала.
– Чио?
Артем и Инга переглянулись.
– Ты уверен, что они погибли?
– Я всегда беру с собой детектор жизни, а обмануть эту штучку может только маг
уровня Сантьяги. – Хамзи усмехнулся. – Их сердца не бились. В их машину грузовик влетел
на полном ходу. Очень печально для бизнеса. – Шас выпил и снова почесал кончик носа. –
Так вот, этот Глеб и брал у меня много энергии. Очень много. На два десятка магов не
хватило бы, но штук пять – семь вполне могли бы прокормиться.
– Фамилия у этого Глеба была?
– Сухоруков. Здоровенный чел, футов шесть с лишним, плечистый. И сильный. Без
магии сильный. Он однажды навский стилет сломал.
– Что? – недоверчиво прищурился Артем. – Не может быть.
– Я тоже так думал, – кивнул Тархан. – Ему Чио что-то сказала, разозлила, наверное, а
Глеб стилет в руках вертел… Так он его сложил пополам и сломал.
Оружие Темного Двора считалось лучшим в Тайном Городе. За изделия из своих
сплавов навы требовали сумасшедшие деньги, но гарантию давали пожизненную. Никто и
никогда не слышал, чтобы их клинки ломались. Тем более – голыми руками.
– Круто, – оценила Инга. – А откуда этот Глеб взялся?
– Из Владивостока.
– А ты уверен насчет имени?
– Конечно, – улыбнулся шас. – Я всегда проверяю контрагентов, так безопаснее.
– А что еще ты делаешь для безопасности? – подмигнул Артем. – Волоски не
собираешь? На случай необходимости провести удаленный поиск?
– Собираю, – серьезно ответил Тархан. – Но те волоски выбросил – Глеб ведь погиб.
– И к чему хранить ненужные волосы? – пробормотала Инга.
– Я ведь не цирюльник.
– Понимаю.
– А этот Глеб, ты несколько раз повторил, что он любопытный, – припомнила Инга. –
Почему ты так сказал?
– Любопытный? Да, было… Понимаешь, моя красавица, я всегда могу достаточно
четко определить, что за маг передо мной: воин, предсказатель, погодник… У каждого есть
своя черточка.
– А Глеб?
– Когда он вышел на меня, я даже не понял, что он маг.
Едва забравшись в машину, Артем вытащил телефон и позвонил напарнику:
– Кортес, мы нашли подозрительного чела! Несколько лет назад он покупал у Тархана
Хамзи энергию в промышленных количествах, и у него была подружка-азиатка по имени…
только не падай, Чио!
– Но есть один нюанс, – подсказала Инга.
– Да, есть один нюанс: Тархан на сто процентов уверен, что этот чел погиб…
– Его зовут Глеб Сухоруков, – буркнул в ответ Кортес.
– Откуда ты знаешь?
– Он только что звонил и предложил встретиться.

***

Дальний скит.
Пермская область,
19 сентября, пятница, 20:20 (время местное).
Сколько же прошло времени? Неделя? Месяц? Господи, пятнадцать лет! Он рядом
пятнадцать лет! Его глаза, его улыбка. И пятнадцать лет ее рука, взъерошивающая волосы
Глеба, дрожит так, словно это происходит в первый раз. Ни разу, ни на одно мгновение Чио
не приходило в голову, что пламя, вспыхнувшее между ней и Глебом годы и годы назад,
потускнело или погасло. Он не давал ей повода для этого. Да, его работа, его цель, отнимала
массу времени и сил, да, она видела любимого гораздо реже, чем хотела, но зато в их
нечастые встречи железный Глеб полностью принадлежал ей. И в эти минуты Чио снова и
снова убеждалась, что весь мир ее мужчины вращается только вокруг нее.
И, прижимаясь к нему всем телом, задыхалась от счастья.
– Хороший день. – Чио перевернулась на бок и поцеловала любимого в плечо. –
Трудный, длинный, но хороший. Все вышло так, как ты хотел.
– Не все, – мягко ответил Глеб, задумчиво проведя рукой по длинным волосам
женщины.
– Ты о наемниках? – Чио виновато вздохнула.
– Нет.
– Тогда о чем?
– Сегодня днем Hyp получил доказательства против одного из возможных кандидатов.
Я должен переговорить с этим господином и принять решение. Может быть, он просто
оступился. Или же у нас появились проблемы. Надо понять, кто еще играет против Курии.
Матушка нахмурилась, закусила губу, и ее черные глаза подернула легкая дымка. Она
была слабой предсказательницей, но какие-то картины будущего уловить могла.
– Это будет плохой разговор, – примерно через минуту произнесла женщина. – Я
чувствую. Ты будешь разочарован и зол.
– Значит, надо обязательно ехать, – рассмеялся Глеб.
– И тебе будет грозить опасность.
– А это предсказывать бессмысленно.
– Возьмешь меня? – с надеждой спросила Чио.
– Нет. – Глеб обнял ее за плечи, а второй рукой нежно прикоснулся к щеке женщины. –
Ты нужна мне здесь.
– Своим собакам ты доверяешь больше?
Сухоруков улыбнулся, поцеловал Чио в лоб и прошептал:
– Не ревнуй. Они никогда не будут значить для меня столько же, сколько ты. – Еще
один поцелуй, и уже совсем тихо: – Пожалуйста, перестань называть их собаками.

***

Частный жилой дом,


Подмосковье, Николина Гора,
19 сентября, пятница, 20:21.
Этот дом не поражал вычурной архитектурой или показушной манерностью. Простой,
незамысловатый особняк в престижнейшем районе Подмосковья был построен задолго до
бума современных технологий и модных веяний с Запада. Прямоугольный, как казарма,
безликий, но большой, он мог бы претендовать на почетное звание самого уродливого
строения Николиной Горы… Если бы был виден. Дом стоял в глубине огромного, не менее
гектара, участка и тщательно скрывался среди деревьев и кустарников. Ведь строило особняк
еще специальное управление при КГБ СССР, в котором, в первую очередь, ценилась
безопасность, что очень устраивало нынешнего хозяина дома.
– Настоящие? – с азартом поинтересовался невысокий черноволосый мужчина,
замерший у раскрытого на столе плоского ящика красного дерева.
– Разумеется, – солидно ответил хозяин дома, поглаживая пышную бороду. – Или ты
меня плохо знаешь?
– Тебя-то я знаю, но барахла в последнее время на рынке полно.
– Меня обманывать не станут, – усмехнулся хозяин. – Эти игрушки слепили по
личному заказу короля Испании. Ручная работа.
– Класс. – Черноволосый осторожно вытащил из ящика один из дуэльных пистолетов и
одобрительно цокнул языком. – Обошел ты меня, Фифа.
– Суетиться надо, Боря.
– Выгоню к чертям собачьим своего агента: такое сокровище проворонил, мерзавец!
Друзьями Боря и Фифа стали недавно, но уже несколько лет азартно соревновались на
ниве объединяющей обоих страсти: коллекционировании антикварного оружия. Дуэльная
пара, приобретенная хозяином дома, позволила ему существенно укрепить преимущество
своей коллекции.
– А если ты мне уступишь личный пистоль Людовика XIV, – добродушно продолжил
хозяин дома, – то обещаю, что перестану заниматься огнестрельным и сосредоточусь только
на холодном оружии.
– Жемчужину просишь, – протянул черноволосый.
– Так ведь дорогу тебе уступлю.
Черноволосый с сожалением вернул дуэльный пистолет в ящик, потер руки и,
неожиданно быстро переведя взгляд на собеседника, кивнул:
– Если все получится, я тебе его подарю.
Хозяин дома крякнул, и его добродушие моментально уступило место задумчивости.
– Должно получиться, – осторожно буркнул он.
Черноволосого гостя звали Борис Иосифович Осиновский, и он уверенно входил в
первую десятку бизнесменов страны. Пока входил, ибо в последнее время дела миллионера
немного пошатнулись. Хваткий и умный кандидат математических наук начал свой поход к
богатству и успеху на самой заре перестройки, умело использовав знакомства с группой
молодых политических деятелей, жадно перехватывающих власть из слабых рук последних
имперских мандаринов. Пока приятели красиво вещали с высоких трибун, рассказывая о
прелестях рыночной экономики и конверсии, Осиновский сажал на министерские посты
проверенных людей и уводил в офшоры государственные кредиты. Кроме того, умный Борис
подмял под себя целый ряд крупных заводов, погрел руки на создании мошеннических
«инвестиционных» фондов и чудом избежал гибели от рук уголовников. Но все хорошее
когда-нибудь заканчивается. Вольница начала девяностых ушла в историю, экономические
законы заработали, громкие процессы против коррупции остудили наиболее одиозных
государственных деятелей, и влияние Осиновского пошло на убыль. К тому же фискальные
органы принялись внимательно изучать старые махинации Бориса, и поддержка столь
мощной структуры, как РПЦ, была для вороватого миллионера необходима как воздух.
Патриарх на него смотрел косо, а вот митрополит Феофан, носящий неофициальный титул
«кошелька церкви» и грезивший стать преемником Его Святейшества, легко пошел на
контакт…
– Ты уверен, что Глеб приедет?
– Раз сказал, что приедет, значит, приедет. – Феофан задумчиво погладил ладонью
окладистую бороду. – Сто процентов.
– Тогда что тебя беспокоит? – Осиновский великолепно угадывал настроение
собеседников.
– Он не должен был приезжать на этой неделе, – нехотя ответил митрополит.
– Поэтому я здесь, – буркнул Борис. Короткая фраза напомнила Феофану о панике, в
которую он впал, выслушав предложение Глеба о незапланированной встрече. Митрополит
почуял, именно почуял, как чует зверь, что его связь с Осиновским вскрылась, и потребовал
от приятеля поддержки. Тот обещал.
– Думаю, мне стоило произнести речь о Курии до встречи с Глебом. Для надежности.
– Об этом говорить поздно. Если Глеб перестал тебе доверять, то не оставит без
внимания спешно созванную пресс-конференцию. Да и времени он тебе не дал.
– Это так.
– Не волнуйся – Глеб придет.
Феофан покачал головой:
– Но надо было подстраховаться.
– А ему и так некуда деваться, – рассмеялся Осиновский. – Фифа, оглянись, ты давно
стал самостоятельным игроком. Причем такого уровня, что тебе не следует беспокоиться о
каких-то там Глебах. Тебе нужны не командиры, а партнеры, если он этого не понимает, мне
его жаль. Никуда он от тебя не денется.
Хозяин дома с сомнением вздохнул. Работать с Сухоруковым было легко и приятно.
Именно Глеб в мутные девяностые помог Феофану пробить сомнительные налоговые
льготы, связал с нужными уголовниками и организовал дело так, что митрополит
превратился в крупнейшего контрабандиста спиртного и сигарет. Бешеные прибыли Феофан,
опять же с подачи Глеба, вкладывал очень умно, не в строительство новых храмов,
разумеется, и теперь его финансовая империя считалась одной из самых устойчивых в
стране. Именно Глеб сделал так, что все уголовники, имевшие выход на Феофана, перешли в
мир иной, и за это митрополит до сих пор испытывал к рослому компаньону чувство
глубокой благодарности. Но оставался сам Сухоруков, и Феофан прекрасно понимал, что
материалы, которые хранил Глеб, могли отправить его за решетку даже с поста патриарха. У
Осиновского такой власти не было. Здесь был чистый расчет и благодарность в обмен за
помощь против Сухорукова. Новые времена – новые друзья.
– Глеб не так прост, как ты думаешь.
– Все мы всего лишь люди, – махнул рукой Борис.
– Тогда почему ты до сих пор не смог встретиться с Сухоруковым?
Осиновский слегка помрачнел.
– А я тебе скажу, почему, – язвительно продолжил митрополит. – Потому, что Глеб
этого не хотел. Ты даже не знаешь, где он живет.
– Сегодня узнаю.
– Как?
Осиновский опять рассмеялся, но смех прозвучал слегка натянуто.
– Помнишь, ты говорил, что Глеб всегда ездит на одном и том же «шестисотом»
«Мерседесе»?
– Говорил.
– И упоминал, что однажды встречался с ним в бизнес-центре на Дубнинской?
– И что?
– Мои ребята обнюхали этот центр вдоль и поперек. На Глеба, разумеется, не вышли,
но в подземном гараже нашли его тачку. Мы проверили: она стоит там всегда, аренда бокса
оплачена на десять лет вперед. Я купил несколько мелких людишек: охранников, уборщиц,
монтеров, напичкал гараж дополнительными видеокамерами, и сегодня я узнаю, откуда Глеб
придет к своей машине. – Довольный собой Борис поднял указательный палец. – Мозги,
Фифа, мозги!
– Не узнаешь.
– Неужели?
– Спорим?
Осиновский покопался в бумажнике:
– Ставлю две тысячи.
– Идет. – Феофан посмотрел на золотые часы. – Если Глеб не хочет опоздать на
встречу, как раз сейчас он должен появиться в гараже.
Хорошо освещенное помещение подземного гаража контролировали шесть видеокамер,
через которые великолепно просматривались все автомобили, входная дверь и ворота. Все
коридоры и лифты, ведущие в гараж, также не остались без внимания охраны бизнес-центра
и людей Осиновского. Они контролировали каждый дюйм подземного помещения, и только
одно место ускользнуло от назойливого внимания наблюдателей: маленькая площадка
пожарной лестницы, находящаяся между первым этажом и гаражом. Попасть на нее можно
было или из просматривающегося коридора, или из самого гаража, поэтому в лишней
видеокамере не было необходимости…
Воздух подернулся рябью, задрожал, завертелся темно-зеленым вихрем, из которого
неспешно выбрался высоченный лысый здоровяк, больше напоминающий внезапно
ожившую трансформаторную будку. Гигант огляделся и стал медленно спускаться в гараж.
Следом за ним из портала появились не менее высокий светловолосый мужчина с тоненьким
кейсом в руке и карлик, едва доходящий спутникам до пояса. Все они были одеты в
одинаковые черные костюмы, черные же водолазки и элегантные туфли. Когда здоровяк
открыл дверь в гараж, вихрь уже растаял, полностью скрыв способ, которым троица
появилась в бизнес-центре.
– Они поставили еще две видеокамеры.
– Не зря же мы платим аренду, – улыбнулся Глеб.
– Или мы стали звездами экрана, – протянул Hyp.
– Или так.
Нар на мгновение задержался, пристально разглядывая «Мерседес», затем
удовлетворенно кивнул, нажал на кнопку брелока и, подойдя, распахнул дверцу.
– Прошу.
Глеб расположился на заднем сиденье, поправил очки и положил на колени несколько
извлеченных из кейса документов. Карлик забрался на переднее сиденье, нацепил на нос
такие же, как у Глеба, очки и скорчил здоровяку гримасу. Нар вздохнул и запустил
двигатель.
– «Мерседес» только что выехал из подземного гаража.
– Черт! – Осиновский покосился на расхохотавшегося Феофана и снова перевел взгляд
на принесшего сообщение секретаря. – Засекли, кто в машине?
– Ребята говорят, шофер, здоровенный шкаф, карлик, метр с кепкой, и высокий
мужчина…
– Глеб, – хихикнул Феофан. – Он всегда приезжает с этими двумя уродами.
Борис раздраженно потер щеку.
– Откуда они взялись? На чем приехали в офис?
– Ребята, которые следят за камерами, уверяют, что в бизнес-центр никто из этой
троицы не входил, по крайней мере, через двери. Они просто появились на лестнице,
ведущей в гараж с первого этажа.
– Ладно, потом разберемся. – Феофан улыбался. Осиновский снова потер щеку. –
Наверняка подземный ход. Старая уловка. Бывшие гэбэшники обожают такие фокусы.

***

Цитадель, штаб- квартира Великого Дома Навь.


Москва, Ленинградский проспект,
19 сентября, пятница, 20:22.
– В настоящее время цель Курии – заполучить власть в церкви, – произнес Доминга.
– Это очевидно, – вздохнул Сантьяга. – Активная пропаганда и выход на публичный
уровень свидетельствуют об одном: лидеры Союза ортодоксов не уверены, что патриарх
выкарабкается, и пытаются подготовить почву для преемника.
– Курия поддержит кого-то из уже известных иерархов Церкви, – подал голос Тамир
Кумар. – Есть несколько митрополитов, которые недвусмысленно дали понять, что готовы
стать первыми. Курия выступит на стороне одного из них.
Небольшая группа, включающая нава Домингу и шаса Тамира Кумара, была известна
под названием «Лас-Вегас» и считалась лучшей аналитической командой Тайного Города.
Оставив позади бурные приключения, включившие в себя целый букет ошеломительных
выигрышей в крупнейших мировых казино, Доминга и Кумар перебрались под надежное
крыло Темного Двора, обеспечивая для Сантьяги предсказания и кропотливую обработку
информации.
– Это тоже понятно, – протянул комиссар. – Если бы Союз раскручивал темную
лошадку, то лидер заявил бы о себе сразу, ведь каждая минута повышает его рейтинг. А
поскольку он молчит, можно сделать вывод, что они будут продвигать и без того известного
чела. Господа, я ждал от вас другого: вероятности дальнейшего развития событий. Чем
обернется приход к власти Курии?
Усадив «ласвегасов» в кресла, Сантьяга занялся достаточно странным занятием:
тщательно размещал на стене загадочный клубок разноцветных, покрытых узелками
веревочек. А потому выслушивал доклад аналитиков спиной.
– Существует три варианта последствий, – невозмутимо продолжил Доминга. – Первое:
придя к власти, Курия удовлетворится завоеванными позициями и прекратит активное
использование магии.
– Вероятность семь процентов, – вставил Та-мир.
– Второе: будет предпринята попытка в лоб развернуть Инквизицию на всех
христианских землях, сопровождающаяся раскрытием информации о Тайном Городе и
магии.
– Вероятность два процента, – подсуетился Кумар и пояснил: – Анализ показывает, что
челы не воспримут идеи Инквизиции в полном объеме. Сыграют свою роль разобщенность
христианских течений и сильные позиции других религий. Плюс мощная контрпропаганда и
отрицательное отношение светских властей. Если учесть все факторы, успех предприятия
выражается долями процента, я дал более высокую вероятность, только исходя из
непредсказуемости челов.
– Третье: укрепившись в Церкви, Союз ортодоксов продолжит нагнетать истерию
вокруг своих излюбленных тем: наркотики и тоталитарные секты. Мы прогнозируем, что
если они не изменят своему стилю, то до конца года местные челы избавятся от присутствия
мелких культов…
– А оборот наркотиков упадет на тридцать – тридцать пять процентов. Уголовники не
смогут противостоять магам и предпочтут договориться. Транзит, скорее всего, сохранится,
но продавать дурь здесь станут меньше.
– К середине следующего года у Курии появится масса благодарных сторонников и не
останется никаких врагов…
– Трогать другие конфессии Союз не станет ни в коем случае.
– Укрепившись, Курия надавит на Тайный Город.
– Начнут с мелких провокаций, а закончат повторением Инквизиции.
– Либо выдвинут нам ультиматум.
– Вероятность такого сюжета девяносто один оставшийся процент, – подытожил
Тамир.
«Ласвегасы» замолчали, с любопытством изучая тщательно отмытые веревочки,
элегантно расположившиеся на стене, прямо за креслом Сантьяги.
– Замечательно, – пробормотал комиссар, делая шаг назад и удовлетворенно
разглядывая результаты своего труда. – Боюсь, я не услышал главного: для чего Курии
прилагать такие усилия?
Аналитики переглянулись:
– Мы считаем, что Союз ортодоксов хочет монополизировать всю магию на планете.
– После чего можно будет смело говорить о мировом господстве.
– Красиво, – решил Сантьяга. – Как вы считаете, господа?
– В рамочке было бы лучше, – поразмыслив, ответил Доминга. – Благороднее как-то…
Я помню, шасы приносили симпатичненькие такие багеты в современном стиле.
– Комиссар прав – рамка ни к чему, – тоном знатока оборвал напарника Тамир. – Так
лучше. Это что, чей-то скальп?
– Кипу, – пробормотал комиссар. – И без рамочки выглядит естественнее.
– Если мне не изменяет память, такие веревочки использовались инками для хранения
и передачи информации?
– Совершенно верно.
– Вы умеете читать кипу?
– Умею.
– И что здесь написано?
Сантьяга тонко улыбнулся.
– Не знаю, помните ли вы, господа, но несколько сотен лет назад испанцы потребовали
от Атауальпы, последнего Инки, колоссальный выкуп золотом и серебром. Некая доля этого
добра досталась нашим друзьям наемникам, остальное частично перекочевало в подвалы
испанской короны, а частично пребывает на морском дне.
– Мы читали рекламные заметки Биджара.
– Когда Атауальпа понял, что его нагло обманули, он отправил еще одно
распоряжение. Получив которое его подданные буквально за один день убрали из храмов и
хранилищ все остававшееся там золото. Инка приказал спрятать сокровища от белых в
секретном месте. Это исторический факт.
– Эльдорадо?
– В связке, которую вы видите, собраны несколько указов… Видимо, испанцы просто
свалили в кучу случайно уцелевшие кипу, чтобы показать королю.
– И там…
– Да, там есть последний приказ последнего Инки. – Сантьяга весело посмотрел на
помощников. – Одна из веревочек указывает, где именно Атауальпа повелел спрятать золото.
– Я иду за лопатой, – буркнул Тамир.
– Лучше усаживайтесь за компьютер. – Комиссар вновь вернулся к делам. – Я хочу,
чтобы вы рассчитали вероятности следующих событий…

– Подчеркнуто уважительная позиция, которую заняли проповедники Курии по


отношению к исламу, буддизму и прочим крупным конфессиям, дала свои плоды:
высказывания религиозных лидеров в адрес Союза ортодоксов спокойны и лишены надрыва.
«Мы с пониманием относимся к желанию людей объединяться вокруг Бога. И с еще
большим пониманием – к тем обвинениям, которые проповедники Курии выдвигают в адрес
тоталитарных сект. Лжепророки, обманывающие людей ради собственной выгоды, наносят
невероятный вред». Эти слова духовного лидера…
Сантьяга пошевелил пальцами, заставив телевизор замолчать, и поинтересовался:
– Ваше мнение?
Комиссар находился в кабинете князя, но, вопреки обыкновению, повелитель Темного
Двора не появился перед ним, оставаясь скрытым в пульсирующей вокруг тьме.
Непроглядной тьме, плотно окружающей одетого в светло-серый костюм Сантьягу и трех
советников Темного Двора, чьи закутанные в плащи фигуры едва вырисовывались из тени
князя.
– Нам необходимо принять решение.
– Ты прохлопал появление ненужной организации, – недовольно заявил один из
советников.
– Где была твоя предусмотрительность?
– И чем занимаются твои знаменитые предсказатели?
Покой Темного Двора оказался под угрозой, и высшие иерархи не замедлили высказать
комиссару претензии. Сантьяга пожал плечами, но оправдываться не стал. Мрак задумчиво
безмолвствовал.
– Подобные фокусы способны вызвать у челов истерию.
– И кто знает, куда она их заведет?
– Комиссар должен знать.
– Обязан!
– Помнится, мы занимались проблематикой Инквизиторов?
– Кровавая баня не повторится, – пообещал спрашиваемый советник. – Но будет
тяжело.
– Ударив первыми, мы получим преимущество.
– А что думают рыцари и люды?
Этот вопрос прозвучал из молчавшей до сих пор тьмы, и Сантьяга немедленно дал
ответ:
– Их представители уже звонили. К счастью, Великим Домам хватило ума не
совершать резких движений и не будоражить общество.
– Выдержка, достойная одобрения.
– Последняя война научила их осторожности.
– Чего они хотели от тебя? – полюбопытствовал советник.
– Организовать совещание с участием князя.
В глубине черного сумрака мелькнула маленькая желтая искра.
– Я не испытываю желания рубить лес деревянным топором.
– Вы хотели сказать: переливать из пустого в порожнее?
– Ты слишком много общаешься с местными челами.
– Не вы же будете этим заниматься.
На этот раз искорок оказалось побольше: небольшой звездопад обрушился на
расстоянии вытянутой руки от Сантьяги, вызвав у него легкое любопытство.
– Уговори Великие Дома провести предварительное расследование под твоим
руководством – распорядился князь.
– И организуй пару успокаивающих интервью в «Тиградкоме», – добавил советник.
– Да, – согласился повелитель Нави. – А совещание проведем сразу, как только
получим более глубокое понимание ситуации.
– Насколько глубокое? – осведомился Сантьяга.
Тьма помолчала, пульсируя вокруг светлого костюма комиссара, после чего глухо
ответила:
– Во время предварительного расследования ты не должен допустить ни одного
нарушения договора. Ни одного, Сантьяга, это приказ. И удерживай от этого рыцарей и
зеленых. У челов не должно быть повода для обвинений Тайного Города.
– Другими словами: никаких мер по локализации Курии?
– Ни одного жеста в ее адрес. Ни одного волоса с головы ее проповедников. Ни одного
косого взгляда.
– При таких условиях глубина нашего понимания может оказаться недостаточной.
– Ты уж постарайся, – буркнул один из советников и замолчал.
Тьма, принявшая в себя повелителя Нави, безмолвствовала очень долго. Почти десять
минут комиссар просто стоял в ее сердце, не сводя глаз с клубящегося мрака. Почти десять
минут, по истечении которых князь принял решение.
– Если ты найдешь хоть одно стопроцентное подтверждение того, что церковь, Вся
Церковь, собирается выступить против Тайного Города, нам придется бить первыми. Второй
Инквизиции я не допущу.

ГЛАВА 4
«Бог карает еретиков? Именно так заявляют проповедники
Союза ортодоксов, объясняя странные события, произошедшие в
офисе широко известного на Западе тоталитарного учения Рона
Хаббарда. Паническое бегство сектантов, вызов полиции, пожарных
и спасателей, гибель ведущего пропагандиста дианетиков… После
первых, весьма истеричных заявлений руководители московских
сайентологов неожиданно замолчали, представители властей
отделываются общими фразами, и все это, как стало известно
нашему корреспонденту, связано с тем, что никто не в силах внятно
объяснить, что же в действительности произошло на улице
Галушкина…»
(«Вечерняя Москва»)

«С событиями на Галушкина все ясно – мощный всплеск


магической энергии зафиксировали не только наблюдатели Великих
Домов, но и все оказавшиеся поблизости жители Тайного Города.
Организаторы инцидента особо не скрываются: Курия слишком
активно набирает очки на этой выходке. Остается понять, что
думают по этому поводу наши незадачливые лидеры? Насколько
сильна Курия? Продолжает ли действовать старый договор,
гарантирующий нам отсутствие Инквизиции?…»
(«Тиградком»)

***

Частный жилой дом.


Подмосковье, Николина Гора,
19 сентября, пятница, 23:01.
Глеб неторопливо вошел в кабинет Феофана, спокойно кивнул митрополиту, присел, не
дожидаясь приглашения, в кресло, не спеша снял очки, аккуратно протер их, вернул на нос и
только после этого негромко сказал:
– Я не предполагал встречаться на этой неделе.
Сидящего в соседнем кресле Осиновского Сухоруков откровенно игнорировал.
– Э-э… Я тоже. – Феофан ожидал, что Борис возьмет быка за рога, и несколько
замешкался.
– Возникли серьезные проблемы. – Очки Глеба холодно блеснули.
– Уверен, мы сможем решить их за одну ночь, – попытался пошутить митрополит.
– Надеюсь.
– Мы не были представлены, – елейным тоном произнес Осиновский. – Называйте меня
Борис Иосифович.
– Ваше присутствие обязательно? – поморщился Глеб. – Вы должны были слышать, что
здесь предполагается конфиденциальный разговор.
– Я некоторым образом причастен к темам, которые планирует обсудить уважаемый
Феофан.
Митрополит впервые видел их рядом и неожиданно поймал себя на мысли, что
сравнение не в пользу Осиновского. Если все в поведении Бориса выдавало хитрость и
цепкость, то Глеб дышал силой и властью. А еще несокрушимым спокойствием. Он даже не
изменился в лице, увидев здесь Осиновского. И Феофана, в который уже раз, посетила
предательская мысль: «А не совершил ли я ошибку, пытаясь играть против гиганта?»
– Давно мечтал познакомиться с тобой, Глебушка, – улыбнулся Борис. – Столько
разговоров, столько слухов… Представляешь, ты считаешься легендой. А уж широте твоих
экономических интересов можно только позавидовать.
– Кажется, я веду себя достаточно корректно, – улыбнулся Сухоруков. – По крайней
мере, с вами, Борис, у нас не случалось конкурентных войн.
– Борис Иосифович, – мягко проблеял Осиновский. – Если ты не возражаешь,
Глебушка, я бы очень хотел, чтобы ты называл меня Борис Иосифович. Будь добр, прояви
уважение, хорошо? А что касается войн, то тут ты прав, да… Бодаться со мной тебе не
позволило бы простое здравомыслие. Возможности у меня шире, Глебушка, да и связи
получше, да… Хотя Перловский комбинат ты мне не уступил.
– Не счел нужным выдергивать его из своих списков, – отозвался Сухорукое. –
Комбинат работает, дает прибыль, а ты бы выдавил из него все соки, Боря, да выбросил на
помойку.
– Теперь все изменилось, Глебушка. – Если Осиновского и покоробила появившаяся в
тоне Сухорукова фамильярность, то он никак этого не проявил.
– Тебя заставили измениться. А тогда у меня не было ни времени, ни желания
заниматься твоим воспитанием.
Пальцы Феофана выбили на подлокотнике кресла короткую дробь. В дерзости Глеба не
было лихости отчаяния, нервной выпендрежности или показушной грубости. Он не боялся
Осиновского и не считал нужным скрывать от Бориса свое истинное отношение к нему. Это
не увязывалось с теми наметками разговора, которые продумывали митрополит с
Осиновским. По их глубокому убеждению, сам факт появления Бориса должен был
заставить Глеба испугаться. Убеждение оказалось ошибочным.
– Глеб, – медленно начал Феофан. – Ты все не так понял…
– Глеб понял все правильно. – Осиновский почувствовал, что митрополит готов
отступить, выругался в глубине души, но самообладания не потерял. – Ты, Феофан, сильный
и известный человек и должен дружить с известными и законопослушными людьми, а не с
бывшими уголовниками. Ты по праву займешь пост патриарха. – Темные глаза Бориса резко
сверкнули в сторону Сухорукова. – И тебя, Глеб, рядом не будет.
Они нахально поставили «Мерседес» прямо посреди двора, пропустили мимо ушей
предложение передвинуть машину в сторону, чинно уселись неподалеку, на маленькой
лавочке, укрытой от дождя небольшим навесом, и одновременно развернули газеты. В
отличие от охранников митрополита, которым уже доводилось видеть эту парочку,
телохранители Осиновского вытаращились на Нара и Нура с большим удивлением. Лысые,
ушастые, облаченные в одинаковые дорогие костюмы, они отличались разве что размерами
да предпочтениями к прессе: здоровенный Нар углубился в «Спорт-Экспресс», а маленький
Hyp небрежно листал «КоммерсантЪ».
Некоторое время телохранители молча изучали спутников Глеба, уделив особое
внимание выдающейся комплекции Нара, а затем двое из них, тонкий, восточного типа, с
быстрыми черными глазами, и плечистый, с грубыми, рублеными чертами лица, подошли к
скамейке.
– Привет.
– Здорово, – немедленно отозвался Hyp. – Скучаете?
– Типа того.
– У меня еще пара журналов есть, – жизнерадостно поведал маленький. – Хотите?
– Не, – дернул головой тонкий. – Не надо.
– Хорошая машина, – протянул рубленый, кивнув на мокнущий под дождем
«Мерседес». – Бронированная?
– Наверное, – пожал плечами карлик.
– А чего модель старая?
– Старая? – переспросил Hyp и ткнул локтем напарника. – Слышь, умник, чего у нас
машина старая?
– А он не говорил, что нужна новая, – пробурчал Нар, не отрываясь от газеты.
– Хозяин не говорил, что нужна новая, – передал сообщение карлик. – Наверное, его
все устраивает.
– Жадный?
– Э-э… – Hyp сосредоточился, пару секунд старательно хмурил брови, шевелил губами,
но, сообразив, что без помощи не обойтись и на этот раз, вновь ткнулся в бок Нара. – Слышь,
умник, хозяин у нас жадный?
– Расчетливый, – коротко отозвался гигант.
– Расчетливый, – улыбнулся карлик.
– А вы при нем няньками, что ли? – Тонкий, скользнув презрительным взглядом по
Нуру, переключил уважительное внимание на скалоподобные плечи Нара.
На этот вопрос маленький ответ знал.
– Он нянька, – Hyp коротко кивнул на напарника. – А я гувернантка.
И, всем своим видом показывая, что разговор окончен, вновь углубился в газету.

– Это тебе не по зубам. Патриарх слишком много значит для страны, для народа, для
власти, чтобы решение о его избрании мог принять бывший полковник КГБ.
– Даже так? – Сухоруков посмотрел на Осиновского с легким интересом.
– Да, Глебушка, именно так. Или ты думал, что я неспособен сложить два и два?
Поверь, я немножко знаю о твоих подвигах. И о том, что ты считаешься погибшим. И о тех
деньгах, которые ты выудил из Комитета государственной безопасности. Я знаю все.
Прикинь, в живых осталось достаточно много людей, которые с большим интересом узнают
о твоем чудесном воскрешении. Тебе это надо?
– А твой богопротивный Союз мы в два счета предадим анафеме, – поддакнул
успокоившийся Феофан. – Виданое ли дело – костры для еретиков в наши дни?!
– И построишь свою предвыборную агитацию на борьбе с Курией?
– Гениально, правда? – улыбнулся Осиновский и скромно добавил: – Я придумал.
Инструмент, созданный, чтобы привести кого-то к власти, мы задействуем принципиально
по-другому. Статейки о возрождении черносотенства, о свободе совести… пара уголовных
дел против твоих проповедников… я слышал, что они жгли наркодилеров?
– Ага, – подтвердил Феофан.
– И разгром научного центра припомним. Посадим кого-нибудь за это.
– Нехорошо вставать на пути прогресса, – согласился митрополит. – Церковь не должна
препятствовать развитию общества.
– Попросим поддержки у хороших людей: неодобрение действиями Союза выразит
главный раввин, а там, глядишь, муфтий подтянется… В общем, Феофан окажется
единственной фигурой, способной удержать церковь от воинствующего радикализма.
– Люди вас не поймут, – как-то робко произнес Сухоруков. – Союз действует в их
интересах.
– Люди поймут то, что им скажут, – махнул рукой Осиновский. – А вот тебе мы
информационные каналы обрубим.
– И через неделю о Курии забудут.
– Людям нужна вера и сильная церковь, – тихо обронил Глеб. Обронил скорее для себя,
чем в противовес словам Осиновского.
– Для чего? – поинтересовался Борис. – Людям нужна просто церковь, и я ее им дам.
– Мы, – поправил компаньона Феофан.
– Скорее даже ты, Фифа, – рассмеялся Осиновский. – Только ты. Я всего лишь друг. –
Он холодно посмотрел на Сухорукова. – У тебя нет шансов, Глебушка, поверь.
Эксклюзивного доступа к телу патриарха не будет: слишком много сильных людей не
заинтересованы в этом. Да и один ты не выстоишь.
– Предлагаешь договориться?
– А почему нет? Чем больше я о тебе узнавал, тем большим уважением проникался. Ты
умен, ловок, у тебя есть хватка. В нашей команде ты не затеряешься. Надо только научиться
жить в коллективе.
– К сожалению, – грустно улыбнулся Глеб, – как раз на это я не способен. Я не умею
жить в коллективе, я умею только управлять. – Он помолчал. – Феофан меня не удивил, он
продемонстрировал все те качества, за которые я едва не сделал его патриархом:
изворотливость, непостоянство, склонность к грязи и безразличие к делам Церкви. Мне
нужен был именно такой человек… но я готов удовлетвориться и более сложной фигурой.
Митрополит, все наши договоренности расторгнуты. Борис, можешь забирать его с
потрохами – перспектив у Феофана нет. Теперь нет.
– Ты уверен?
– Да, Боря, я уверен. И если ты не умеришь свой аппетит, то тоже лишишься
перспектив.
– Ты мне угрожаешь?
– В первый и в последний раз. – Глеб поднялся на ноги. – Ты знаешь только то, что я
контролирую серьезную компанию. Феофан знает только то, что в свое время я помог ему
стать самым крупным контрабандистом в России. Ты думаешь, что за мной стоят люди из
КГБ. Феофану кажется, что уголовники. Никто из вас ничего не знает обо мне на сто
процентов. И даже сложив известную вам информацию, вы не будете знать больше. Просто
на смену одним предположениям придут другие. – Сухоруков резко повернулся к
Осиновскому. – Боря, ты ухитрился украсть полтора миллиарда долларов и контролируешь
финансовые потоки в десять раз большие. Для этого нужны мозги. Отвлекись на секунду от
схем и цифр и обдумай то, что я сказал, сложи еще две двойки. Возможно, это поможет тебе
спастись. Подчеркиваю: возможно. Я, в принципе, незлопамятен. Мы созвонимся завтра, в
четырнадцать тридцать. – Глеб сделал шаг к двери, но задержался и через плечо бросил: –
Феофан, мне очень жаль, но тебе не поможет ничего. Прощай.
И вышел из кабинета.
Некоторое время Осиновский и митрополит молчали, внимательно глядя друг на друга,
затем Феофан крякнул, подошел к бару, налил себе водки и пробубнил:
– Завтра в два часа дня назначена наша пресс-конференция.
Борис без одобрения покосился на пьющего митрополита.
– Да неважно все это. Уже.
Феофан поперхнулся, закашлялся и, не глядя на Осиновского, глухо спросил:
– Ты все-таки решился?
– А почему нет? – рассмеялся Борис. – Мальчик сам подписал себе приговор. Хотя
жаль, способности у него есть. Не стоило ему сюда приезжать.
– Ты с самого начала знал, что убьешь его, – догадался митрополит.
– Я не мог упустить такую возможность, – холодно парировал Осиновский. –
Появились люди, которых Глеб раздражает. Он не примыкает ни к одной команде, не
следует в чьем-то кильватере, делает все, что хочет… Добавь к этому его скрытность – черт
побери, я единственный из двадцати самых сильных людей страны знаю, как он выглядит, –
и ты поймешь, что мы окажем услугу не только себе.
– Ты подставил меня.
– Каким образом?
– Если Глеба убьют по дороге из моего дома…
– Но ведь там будут мои люди, – напомнил Борис. – Все честно: твой дом, мои ребята.
Мы в одной лодке, Фифа.
Митрополит кивнул, налил себе еще водки, залпом выпил и, не выпуская из руки
стакан, проворчал:
– Та история, о которой я упоминал…
– Только не повторяй, пожалуйста, смешной рассказ о том, как кучка храбрых
уголовников пыталась ликвидировать бывшего полковника КГБ, – поморщился
Осиновский. – Фифа, поверь, на этот раз Глеба встретят настоящие профессионалы. Все,
забудь, выбрось красавчика из головы. Давай лучше еще раз продумаем твою завтрашнюю
речь.
Устраивать засады на Рублевском шоссе только на первый взгляд казалось идиотской
затеей. Да, полицейских на этой трассе куда больше, чем на любой другой российской
дороге. Да, помимо полицейских, Рублевку контролировали спецы из охраны высших
должностных лиц. Да, концентрация видеокамер превышала здесь все разумные нормы, а в
небе периодически крутился вертолет. Да.
Вот только вся эта красота создавала у едущих по Рублевке мишеней и их охранников
обманчивое чувство защищенности. Именно то чувство, которое так необходимо хорошему
профессионалу, чтобы качественно выполнить работу. А выполнение работы у таких людей
редко занимает более минуты. Ведь каждое действие рассчитано, все мелочи предусмотрены,
место, лишенное видеокамер и удаленное от ближайших постов, выбрано, пути отхода
проверены и перепроверены.
– Двадцать секунд! – прошептал старший. Он поддерживал связь с наблюдателями. –
Все даже лучше, чем мы планировали: «мерин» делает сто двадцать миль в час. – Через
дорогу метнулась неясная фигура, оставившая за собой маленький прямоугольный предмет
на короткой треноге. – Готовность!
План был продуман на все сто. Компактный, но необычайно мощный прожектор
гарантированно ослепит водителя, и старший давал «мерину» сто ярдов свободного полета
по еще мокрой после прошедшего дождя трассе. Затем исковерканную тачку обработают
ребята из группы контроля, и весь отряд растворится в темном лесу. Одна минута. В
принципе, старший не ожидал, что после аварии в «мерине» хоть кто-нибудь выживет, но
Осиновский требовал абсолютной гарантии, а значит, придется стрелять.
– Время!
«Мерседес» вылетел из-за поворота, подобно набравшему ход истребителю.
Приземистый, черный, он едва угадывался в ночной тьме, и вдруг ярко осветился
миллионами внезапно вспыхнувших свечей. Сноп света ударил по глазам водителя, старший
прищурился, ожидая визга тормозов или резкого поворота, но…
Машина сбила прожектор, плавно сбросила скорость и медленно остановилась у
обочины. Как раз напротив группы контроля.
Резкое изменение освещения привлекло внимание Глеба. Он оторвался от разложенных
перед ним деловых бумаг и вопросительно посмотрел на шофера.
– На нас напали, – сообщил Нар. И в подтверждение его слов по бронированному
корпусу «Мерседеса» защелкали пули: группа контроля справилась с оторопью и принялась
за дело. – Ехать дальше?
– Нет, – Глеб снова взялся за бумаги. – Hyp, убей их всех.
Карлик открыл дверцу и выбрался из машины. Нар засопел, но, послушно оставшись на
месте, привалился к рулю и стал с любопытством наблюдать за действиями напарника.
Сухоруков же, напротив, потерял к происходящему всякий интерес. Он снял очки,
устало потер глаза и, вытащив из кармана малюсенький телефон, нажал на кнопки:
– Михаил Иванович? Это Глеб, простите великодушно, что разбудил, но мне нужна
ваша помощь.
– Все, что угодно, Глеб, все, что угодно. – Собеседник откашлялся. Чувствовалось, что
Сухоруков выдернул мужчину из глубокого сна, но он быстро приходил в себя. – Я слушаю.
– Обстоятельства требуют проведения показательной порки одного неблагоразумного
господина Я уже продумал несколько неприятных сюрпризов, а вам необходимо
предпринять следующее…

***

Западная Сибирь,
20 сентября, суббота, 05:01 (время местное).
Шесть лет – долгий срок, иногда – слишком долгий. Торопливая, наполненная
событиями жизнь преподносит сюрпризы каждый день, а уж если дней больше двух тысяч,
то в их калейдоскопе можно забыть о многом. Что-то становится неважным, что-то
неинтересным, ненужным, что-то стараешься выбросить из памяти, что-то уходит само.
Даже дни простых людей сливаются в вагоны скоростного экспресса, а что уж говорить о
нем?
Шесть лет назад Михаил Дубов стал губернатором богатейшего края, жемчужины
Западной Сибири, славной не только добывающими предприятиями, но и мощным
машиностроительным комплексом, устоявшим на ногах в период распада империи. Шесть
лет назад металлурги, которым надоело договариваться с бывшим секретарем имперского
«кома», привели к власти политика новой волны: достаточно молодого и достаточно
популярного. Шесть лет назад Дубов по-хозяйски вошел в главный кабинет края и подписал
свой первый указ. Такое невозможно забыть ни через две тысячи, ни через двадцать тысяч
дней. Отличный подарок на сорокалетие.
Несмотря на молодость, Михаил уже в то время был достаточно опытным политиком: в
тридцать лет он избирался в законодательное собрание края, через четыре года в
Государственную Думу, и прекрасно знал скрытые рычаги власти. Он понимал, что
металлурги подняли его наверх не за красивые глаза, но считал общение с ними неизбежной
платой. В принципе, умелые промышленники и не требовали слишком много: лоббирование
интересов в Москве и грамотные законы в крае – небольшая цена за возможность стать
первым. Лихие времена безоглядного накопления капитала миновали, и бизнес старался
играть по нормальным правилам, за которыми и наблюдал Дубов.
Первый звонок прозвенел, когда Михаил решил сменить доставшегося ему в
наследство начальника полиции. Бывший милиционер, переживший не одного секретаря и
губернатора, славился крутым нравом и совершенно не подходил под новую концепцию
управления краем. Губернатор лично поехал в полицейское управление, лично переговорил с
начальником, но вместо ожидаемой реакции: ярость, гнев, раздражение, встретил лишь
веселое недоумение. «Давайте не будем спешить, – предложил главный полицейский. –
Подождем до утра?» А уже вечером Михаила посетили «авторитетные» люди. И объяснили
ему, что край, славящийся металлургией и машиностроением, имел еще одно существенное
достоинство: крайне удачное расположение, что делало его едва ли не идеальным центром
транзита наркотиков. Несмотря на смену власти, «авторитетные» не собирались менять свои
маршруты и вежливо, пока вежливо, попросили не трогать опытного и заслуженного
начальника полицейского управления.
Это был удар.
И даже порядок суммы, которую «авторитетные» были готовы ежемесячно вносить в
любой удобной для господина губернатора форме, не мог заставить Михаила принять этот
удар. Хотя предложение было более чем заманчивым.
Дубов обратился к металлургам, но получил ответ: «Ты должен решить сам». Он понял,
что его не сдали: в противном случае «авторитетные» бы не церемонились, но вмешиваться в
дела драгдилеров металлурги не хотели. Они остались в стороне. Но и Михаил не мог себе
позволить спокойно смотреть, как край захлестывает волна дешевых наркотиков. Не мог, и
все.
И тогда к нему пришли проповедники Курии.
А потом – Глеб.
И последовало еще одно джентльменское соглашение. Глеб не скрывал, что его методы
будут отнюдь не демократическими, но энергия, увлеченность, а главное – ненависть и
презрение, которое лидер Курии выплескивал на уголовников, убедили губернатора пойти на
сделку. И две недели он трясся от страха, наблюдая за тем, с какой жестокостью
проповедники «закрывали» край для наркотрафика. Михаил знал, что боевые действия не
ограничивались только его территорией, что спущенные с цепи солдаты Глеба «проводили
переговоры» на всех уровнях бандитской иерархии, и удивлялся их решимости. И еще
больше он удивился, когда единственный уцелевший из приходивших к нему «авторитетов»
лично выразил губернатору «сожаление по поводу возникших недоразумений». Как ни
странно, Михаилу удалось немного разговорить бандита. «Почему все закончилось так?» –
«Глеб разумный человек. Он понимает, что неспособен остановить наркотрафик по всей
стране, и мы договорились. Твой край он закрыл. И тебе ничего не грозит, так что можешь
уменьшить охрану». – «Но почему?» – «Глеб сказал, что там, где есть знак Курии,
наркотиков быть не должно. Это принципиально. – Бандит усмехнулся. – И еще спросил,
есть ли у нас принципы?» – «И что?» – «Ничего. Я уезжаю в другой город». «Заслуженный»
начальник полиции отправился на каторгу, а оборот наркотиков стал самым низким в стране.
Глеб сдержал слово.
И единственная просьба, которая за этим последовала: не мешать Союзу ортодоксов.
Михаил не мешал. И край стал ключевой базой Курии в Западной Сибири.
Теперь Глеб озвучил вторую просьбу. То, что попросил лидер Курии, было опасным и
не таким простым, как закрывать глаза на деятельность проповедников, но Глеб дал очень
четкую картину происходящего, объяснил, для чего это нужно и насколько важна роль
Михаила. Глеб не врал и не настаивал, он просто попросил, и Дубов понял, что выполнить
эту просьбу необходимо.
Губернатор вздохнул, посмотрел на зарождающийся за окнами рассвет и потянулся к
телефону: надо разбудить много людей и заставить их решить поставленную Глебом задачу.

***

Забытая пустынь.
Подмосковье,
19 сентября, пятница, 23:55.
Забытая пустынь видела много разных посетителей. Приходили сюда священники и
богомольцы, приходили несчастные и больные, приходили ищущие Истину и жаждущие
покоя. Приходили с болью, приходили за помощью, за надеждой, но визитеры, вышедшие из
заплясавшего посреди дороги черного вихря, разительно отличались от обычных
посетителей Забытой пустыни. Высокий черноволосый франт в щегольском светло-сером
костюме, красивая блондинка, спортивную фигуру которой плотно облегали черные брюки и
свитер, и плечистый рыжий здоровяк в слаксах, футболке и кожаном пиджаке. Покинув
вихрь, они остановились в нескольких шагах от ворот, молча изучая скромные деревянные
постройки скита.
– Нас видят, – мрачно заметил рыжий.
– Нас боятся, – негромко произнесла женщина.
– Нас ждут, – поправил Сантьяга спутников. – Нас просто ждут.
Каждому из них приходилось бывать в Забытой пустыни и общаться с монахами.
Иногда эти визиты были холодно-вежливыми, иногда раздраженными, даже агрессивными,
но никогда, по крайней мере, на памяти рыцаря и женщины, маленький скит не был столь
закрыт, как сегодня. Темные силуэты построек, едва читающиеся на фоне ночного неба,
излучали тонкую, едва уловимую, но уверенную угрозу. Нелюдей ждали, но давали понять,
что фоном для разговора станет недоверие.
– Внутрь нас не пустят, – догадался рыжий.
– А мне нравится дышать полной грудью, – улыбнулся Сантьяга, с наслаждением
втягивая ноздрями холодный ночной воздух. – Да и дождя нет.
Нав подошел к висящему у ворот фонарю, запустил руки в карманы брюк и с ленивой
небрежностью ткнул калитку носком туфли.
– Мне тоже нравится дышать полной грудью.
Отец Алексей стоял в тени у забора, за пределами Забытой пустыни, и его черная ряса
полностью терялась в ночном мраке. Но, чтобы обмануть лучших магов Тайного Города,
одной рясы было бы недостаточно.
– Прекрасно подобранное место, – дружелюбно произнес Сантьяга. – Узел шести
силовых линий полностью закрывает вас от сканирования.
– К сожалению, таких мест немного, – признался молодой монах и вышел к фонарю. –
Мир вам.
– Искренне надеюсь.
– Я Милана, воевода дружины Дочерей Журавля, – женщина сделала шаг вперед. –
Моими устами говорит королева Зеленого Дома Всеслава.
– Гуго де Лаэрт, мастер войны Ордена, капитан гвардии, – рыжий холодно посмотрел
на монаха. – Моими устами говорит великий магистр.
И воевода, и рыцарь впервые общались с молодым лидером Забытой пустыни и были
вынуждены отдать дань официозу. Сантьяга в представлении не нуждался.
– Я ожидал делегацию именно в таком составе, – сдержанно кивнул монах.
– Великие Дома хотят услышать объяснения, – с прежней официальностью произнесла
Милана.
– Церковь вербует магов, – поддержал зеленую Гуго. – Это прямое нарушение
договора.
– Договор не нарушен.
– Пока, – мягко вставил Сантьяга. – Но под вопросом оказалась главная догма: церковь
создана челами и для челов.
– Церковь создана людьми, – медленно поправил его отец Алексей. – И для людей.
– Эта догма легла в основу договора. И нам крайне нежелателен ее пересмотр.
– Мы не меняем свои принципы.
– Значит, у вас есть объяснения? – Гуго продолжал напирать.
– Сегодняшняя акция стала для меня сюрпризом, – после паузы ответил монах. –
Неприятным сюрпризом. Церковь не нуждается в дешевых трюках и не стремится к
крестовым походам.
– Дешевым трюком вы называете массированную атаку квалифицированных магов? – с
издевкой уточнила Милана.
– Да, – кротко подтвердил молодой монах. – Истинные чудеса творит только истинная
вера. Вам ли этого не знать?
Воевода и чуд поморщились.
– А колдовство всегда от лукавого, – продолжил мысль Сантьяга, словно не заметив
намека лидера Забытой пустыни на давние события.
– Именно.
– Скажите, отец Алексей, сколько времени вам нужно, чтобы найти этого самого
лукавого и объяснить ему, что нехорошо забывать старые договора?
– И сумеете ли вы это сделать? – добавила Милана.
– Все в руках Божьих, – улыбнулся монах. – Но мы постараемся.
– Вы подтверждаете, что Забытая пустынь не имеет отношения к Союзу ортодоксов?
Сантьяга нечасто задавал вопросы в лоб и всегда тщательно подбирал нужный момент.
Черные глаза комиссара абордажными крюками вцепились в Алексея, и отвести взгляд
молодой монах не мог.
– Да, – Алексей сглотнул, – я подтверждаю, что Союз ортодоксов действует
самостоятельно, без помощи и без указаний Забытой пустыни. Я подтверждаю, что Церковь
помнит о договоре и считает, что он необходим людям.
Милана и Гуго не отрываясь смотрели на Сантьягу: именно ему предстояло принять
решение. Верить или нет.
– Великие Дома согласны дать вам сорок восемь часов на урегулирование ситуации или
внятные объяснения, – тихо проговорил нав. – Если в полночь воскресенья ничего не
изменится, князь разорвет договор.
– Королева разорвет договор, – эхом добавила Милана.
– Великий магистр разорвет договор, – закончил Гуго.
Слова бесплотны, но тяжесть негромких голосов лучших магов Тайного Города могла
придавить к земле любого… только не лидера Забытой пустыни. Молодой монах кивнул и
твердо произнес:
– Если в течение этих сорока восьми часов вы прикоснетесь хоть к одному священнику,
неважно, члену Союза ортодоксов или нет, Церковь разорвет договор. Мы сами разберемся в
своих делах.
– Надеюсь, – улыбнулся Сантьяга. – Искренне надеюсь.
– Ты ему веришь? – Милана пристально посмотрела на комиссара.
– Скорее, да, – кивнул нав. – Как минимум, я верю в то, что отец Алексей не хочет
разрывать договор и приложит максимум усилий, чтобы обуздать своих соплеменников.
Проблемы случаются у всех, проявим понимание к трудностям челов.
– И ты будешь просто ждать? – подозрительно осведомился Гуго.
Деятельный характер Сантьяги был хорошо известен в Тайном Городе, и
предположить, что нав станет терпеливо дожидаться истечения срока ультиматума, было
трудно.
– Князь считает договор очень важным для жизни Тайного Города, – твердо произнес
комиссар. – Он не хочет, чтобы у челов появился повод для его расторжения, а поэтому я
стану просто наблюдать. И буду настаивать на том, чтобы и вы продолжали проявлять
выдержку и терпение. Сорок восемь часов ничего не решат.
– Как сказать, – дернула головой Милана.
– Надо ждать, – очень серьезно закончил Сантьяга.

***

Офис компании «Неприятные Ощущения».


Москва, улица Большая Лубянка,
20 сентября, суббота, 00:47.
В отличие от девушек, магические способности которых позволяли, в случае
необходимости, долгое время обходиться без сна, у Артема и Кортеса было два пути: либо
отдых, либо стимуляторы. Наркотики наемники употребляли в крайних случаях, поэтому,
подготовив снаряжение, они припудрили ноздри «Пыльцой Морфея» и три с лишним часа в
унисон сопели на диванах, предоставив Яне и Инге возможность без помех искать
информацию о Глебе. Незадолго же до времени встречи с таинственным лидером Курии
мужчины были безжалостно разбужены, снабжены большими кружками кофе и посажены в
кресла, впитывать раздобытые девушками сведения.
– Глеб Валентинович Сухоруков, коренной москвич, родился в семье
высокопоставленного офицера КГБ, одного из ближайших сподвижников Андропова.
– Единственный ребенок, – добавила Инга.
– Его будущее было спланировано очень четко: лучшая московская школа, которую
Глеб окончил с золотой медалью, выучив при этом три языка и умудрившись стать мастером
спорта по боксу и шахматам. Играет он, судя по всему, великолепно.
– Мастер спорта по боксу? – недоверчиво переспросил Артем. – В школе?
– Во всех характеристиках подчеркивается, что Глеб обладает феноменальной силой, –
ответила рыжая. – Тридцать два боя со взрослыми соперниками мальчик завершил нокаутом.
– Если он ломает навские стилеты, в победах нокаутом нет ничего необычного, – сухо
заметил Кортес. – Что было дальше?
– После школы Глеб поступил в Высшую школу КГБ, тоже окончил блестяще и был
направлен в контрразведку… Кстати, его отец сделал карьеру в совершенно другой области,
он был классным разведчиком, но Сухорукова-младшего привлекали, в первую очередь,
внутренние проблемы.
– Не хотел отрываться от Родины?
– Учитывая его связи, Глебу было безразлично, по какой лестнице взбираться наверх.
– Согласен.
– Через три года Сухоруков стал майором.
– Неплохо для имперских времен, – уважительно присвистнул Артем.
– Ты забываешь о всемогущем папе.
– Не думаю, что дело только в связях, – покачала головой Яна. – Конечно, в
официальных документах особых подробностей не найдешь, но отзывы о нем самые
благоприятные: сильный ум, мощные аналитические способности, предельная собранность и
внимательность.
– Глеб испортил карьеру десятку импортных дипломатов и перевербовал шестерых
агентов, организовав красивый поток дезинформации в Лэнгли.
– Сухоруков легко входил в доверие к самым разным людям и во время проходивших в
Москве международных конференций сделал друзьями империи трех крупных политических
деятелей.
– Другими словами, продвижение от лейтенанта до майора за три года, так же как
четыре правительственные награды, получены вполне заслуженно.
– Профессионал, – буркнул Артем.
– И очень хороший.
– Затем начались странности, – продолжила Яна. – Едва став майором, Глеб
неожиданно для всех соглашается уйти из контрразведки в совершенно другое управление,
правда, на полковничью должность. Три звезды он получил через месяц после перевода, но с
этим бы не было проблем и в родном управлении.
– Чем занимался отдел, известно?
– Никаких сведений. В компьютерах ФСБ нет упоминаний о нем, возможно,
сохранились бумажные документы, но ехать в архивы не было времени. – Яна быстро
просмотрела записи. – Последняя выписка из его личного дела повествует о том, что Глеб
Валентинович Сухоруков трагически погиб, прыгая с парашютом. Похоронен в Москве, на
Новодевичьем кладбище, рядом с отцом. Генерал Сухоруков умер от инфаркта за два года до
этого.
– Мать? – быстро спросил Кортес.
– Темная история. Даже в личном деле генерала упоминания о ней перестают
встречаться давным-давно.
– Любопытно.
– Не пойму, зачем ему прикидываться мертвым? – спросила Инга. – То парашют, то
автокатастрофа?
– Мы не знаем, чем занимался отдел Глеба, – рассудительно заметил Кортес. – Вполне
возможно, что после распада империи к Сухорукову было бы немало вопросов, и, как умный
человек, он предпочел избавиться от лишней назойливости самым радикальным способом.
– Мы нашли фээсбэшника, который работал в отделе Глеба.
– Интересно.
– И еще мы нашли упоминание о Глебе в Тайном Городе.
– Упс! Он не такой уж и скрытный?
– Глеб Сухоруков попал в школу Зеленого Дома в семнадцать лет. Люды оценили его
возможности как средние, но хорошо выраженные. Глеб отучился полный курс, естественно,
отлично, получил лицензию Зеленого Дома, но, как вы понимаете, в открытую магию не
практиковал.
– На чем специализировался?
– У него был талант ко всему и ни к чему. Заурядный средний маг.
– Лицензия действует до сих пор?
Яна улыбнулась:
– Попробуй угадать.
– Он погиб, – поджал губы Кортес.
– Зеленый Дом официально засвидетельствовал смерть Глеба во время прыжка с
парашютом. Лицензия аннулирована. Личное дело найдено в архиве.
– Занятно. Обмануть людов гораздо сложнее, чем человских патологоанатомов.
– А обмануть шаса трудно вдвойне. Тархан же уверен, что Сухоруков погиб в
автокатастрофе.
– Все уверены, что Глеб умер.
– А до встречи с покойным у нас всего десять минут. – Кортес поднялся на ноги. –
Девчонки, я восхищен вашей работой. Надеюсь, вы не откажетесь от ночной прогулки по
Москве?
– С тобой?
– Неподалеку от меня.
– Даже на таких условиях, милый, хоть на край света.
Яна открыла портал.

***

Новгородская область,
20 сентября, суббота, 01:01.
– Грядет великий день Пришествия! Противостояние завершается, могущество
Люцифера растет с каждым часом, и вскоре он явится на Землю, в свою исконную вотчину, и
власть богов Бездны распространится повсюду!
– Слава Сатане!
– Верные слуги его возвысятся и обретут власть над стадами людишек. А сеятели
Назаретской скверны будут прокляты и уничтожены! И наступит царствие Бездны! И придет
владычица земли и разделит с Сатаной ложе. И будет их союз вечен, как сама Бездна!
Цезарь яростно посмотрел на соратников. Облаченные в черные плащи, едва
защищающие от проливного дождя, они сгрудились на небольшой поляне, жадно ловя
каждое слово вожака. И пронзительные молнии отражались в широко распахнутых глазах
адептов богов Бездны. Двадцать шесть человек, включая самого Цезаря, самые лучшие,
самые верные из тех, кто проводил обряды на старом кладбище, кто знает вкус жертвенной
крови и готов без оглядки служить Люциферу. Двадцать шесть, два раза по тринадцать,
прекрасное число.
– Великий день приближается, и нам выпала высочайшая честь. Именно мы! Именно
наш храм встретит хозяина в мире. Мы будем первыми, кто встанет у его ног и понесет его
знамя.
Несколько секунд до соратников доходил смысл сообщения, а затем они разразились
бурными воплями.
– Наша верность черным богам Бездны была оценена по достоинству. И каждый из нас
возвысится в новом царствии!
Очередные вопли потонули в проливных потоках дождя. Все, даже хладнокровные
обычно стражи храма, не смогли сдержать эмоции, услышав об открывающихся
перспективах.
– Слава Сатане! – Борман очертил факелом широкий круг. – Слава Сатане!!
Возрадуемся!!
Одна из девиц в экстазе расстегнула плащ, и Цезарь понял, что пора переходить к
инструктажу: вряд ли Хозяина устроит, если вместо запланированного мероприятия в лесу
начнется очередная оргия.
– Сегодня мы проведем Мессу ереси! Первый ритуал, необходимый для встречи
Люцифера.
– Да!!
– За мной! Все за мной! – Цезарь вывел адептов на опушку и указал на небольшую
церковь, едва различимую на темном небе. – Здесь мы должны принести хозяину первые
дары!
Ветер разгулялся не на шутку. Он завывал в щелях, кидался на двери и окна, мощными
рывками бил в стены. Крупные капли дождя наперегонки барабанили по крыше, а
жутковатые молнии то и дело освещали окна.
– Стихия. – Семеныч прислушался к шуму дождя. – Стихия, прости Господи.
Он покряхтел, перекрестился на икону Богоматери и медленно направился к выходу из
храма. В обычное время Семеныч уже давно дремал бы в сторожке, но разгулявшийся ураган
заставил старика прийти в церковь, убедиться, что все в порядке. И хотя Семеныч знал, что и
окна закрыты, и лампы погашены, все равно решил проверить. Электричества в храме не
было, того и гляди свечу какую прозеваешь ненароком, а допустить этого никак нельзя.
Опять же, иконы старые проверить надобно, такая погода только добрым людям вредит, для
ворья всякого раздолье. Иконами приход гордился. Старинные, XVI и XV веков, они сумели
пережить и войну, и коммунистов, и нашествия воров. Два раза церковь пытались ограбить,
и оба раза Господь не давал приход в обиду: находили святотатцев быстро и возвращали
образа на законное место. Хотели еще после первой кражи поставить сигнализацию, но
электричество так и не дотянули: храм-то на отшибе, в красивом месте, но от людей
далековато. Вот и живет по старинке.
Семеныч перекрестился еще раз, не спеша отворил дверь и в ужасе застыл: на пороге
храма стоял чернобородый мужик в длинном, до пят, и насквозь мокром плаще.
– Не будет здесь больше света, старик. – Чернобородый закашлялся. Или засмеялся,
резко, отрывисто, и прошел в храм, оставляя за собой грязные, мокрые следы. – Никогда не
будет.
И следом потекла темная толпа. Со смехом, с улюлюканьем, плюя и швыряясь комьями
грязи. Кто-то ударил сторожа по голове, кровь залила лицо старика, боль заглушила
сознание, и он с трудом понимал, что делают нечестивцы. Или не хотел понять. Не мог. Ибо
даже представить себе был не в состоянии, что кто-то, находясь в здравом уме, прикажет
гвоздями прибить человека к дверям храма. Сознание еще не раз покидало старика, но в те
минуты, когда Семеныч открывал глаза, он видел.
Он все видел.
Как нечистая кровь осквернила купель со святой водой.
Как ломались старинные образа и, покрытые плевками, летели под ноги захватчиков.
Как вспыхнули черные свечи и на алтаре запылала красным пентаграмма.
Он слышал гнуснейший гимн, пилой режуший своды храма, и омерзительное
богохульство, несущееся следом. Нечестивцы служили мессу, страшную, безумную мессу, и
даже дикая боль отступала перед отвращением, которое Семеныч испытывал, глядя на это
жуткое действо. Сатанинские пляски завершились оргией, сигнал к которой подал
чернобородый, овладев одной из девиц прямо на алтаре. Неистовая оргия перемешала
грешников в мерзкую кучу, осквернила храм противными стонами и истеричным хохотом.
– Ты еще жив? – Снова боль – окурок ткнулся в лоб Семеныча, вырывая сторожа из
беспамятства. – Дышишь?
Пелена перед глазами отступала неохотно, но Семеныч сумел разглядеть стоящего
напротив чернобородого. Вожак нечестивцев вновь облачился в плащ, выглядел веселым и
довольным. Кроме него и сторожа, в оскверненном храме никого не было.
– Мы уходим, старик. – Чернобородый плюнул на пол. – Дождь кончился. – Смех,
похожий на кашель. – Спасибо, что приютил.
Семеныч молчал.
– Тебе понравилась месса? Знаешь, ты можешь спасти свою жизнь. – Чернобородый
поднял с пола обломок старинной иконы. – Плюнь на нее! Отрекись от глупого бога,
который покинул тебя в собственном храме. Спаси свою жизнь.
И чем дальше отступала пелена беспамятства, тем яростнее набрасывалась на сторожа
дикая боль. Семеныч не чувствовал рук, казалось, что адский огонь сжигает тело, подбираясь
к самому сердцу. Старик знал, что умирает, но, глядя прямо в лицо убийцы, все-таки нашел
силы произнести несколько слов.
– Что ты бормочешь?
Цезарь бросил окурок и прислушался.
– Прости их, Господи, ибо не ведают они, что творят.
И снова смех, похожий на кашель.
– Как же ты глуп, старик! Грядет Пришествие повелителя Бездны! Власть его над
Землей будет вечной! Посмотри вокруг! Посмотри, что я сделал с этим оплотом Назаретской
скверны! И так будет повсюду!! Разве могут зажравшиеся попы противостоять Люциферу?
Разве сходит на них истинная благодать?
– Прости их, Господи, ибо не ведают они…
– А ведь ты мог спастись. – Цезарь плюнул. – Передавай привет Назаретянину.
Старик уронил голову на грудь.
Борман отбросил пустую канистру из-под бензина и щелкнул зажигалкой, огонь,
несмотря на все еще моросящий дождь, жадно побежал по храму, охватывая старые стены и
врываясь внутрь. Сруб, переживающий невиданную муку, застонал, и его тоскливое
прощание разбудило ближайшую деревню.

***
Москва, улица Новый Арбат,
20 сентября, суббота, 01:12.
Он играл здесь каждый день. И летом и зимой он приходил в подземный переход,
ставил складной стульчик, доставал старенький аккордеон и целый день играл для
проходящих мимо людей. Современную попсу и народные песни, красивейшие романсы и
рок-баллады… Он мог подобрать любую мелодию, и прохожие охотно бросали в раскрытый
футляр монеты и бумажки. Он не мог видеть людей, но догадывался, что его музыка им
нравится, что она проникает в душу, заставляет отвлечься от истеричной городской суеты и
хоть на минуту дать передышку натянутым нервам. Он играл с утра и до самого позднего
вечера, но иногда задерживался еще на пару часов. Обычно он заранее чувствовал
приближение этого «иногда». Странная мягкая сила настойчиво просила – именно просила! –
задержаться в переходе дольше обычного. И слепой никогда не отказывал в этой просьбе.
Проходило некоторое время, и в пустом – всегда пустом! – тоннеле слышались звуки шагов.
Их всегда было трое. Они всегда приближались издалека и молча останавливались в
двух-трех шагах от музыканта. Обманчивая легкость их поступи не вводила слепого в
заблуждение: обостренные чувства подсказывали, что, как минимум, двое гостей обладают
впечатляющим сложением, и только третий был маленьким. Совсем маленьким.
Слепой всегда приветствовал визитеров одинаково. Он задирал голову, поворачивая
лицо к мужчинам, и, улыбаясь, говорил:
– Я вас узнал.
– Добрый вечер, – здоровался маленький.
– Как обычно?
– «Амурские волны», – негромко произносил один из высоких.
В коллекции Глеба хранилась масса записей старого, обворожительно красивого
вальса. В одном из его клубов «Амурские волны» блестяще исполнял духовой оркестр, но
больше всего Глеб любил слушать эту мелодию здесь. В полутемном подземном переходе, в
исполнении старого слепого музыканта. В подземелье вальс звучал слегка фальшиво, но с
той душой, с какой должна исполняться музыка. Звучал так, как будто только сейчас эта
восхитительная мелодия пришла в голову музыканта. Звучал так, как столетие назад.
Глеб стоял молча, неподвижно глядя на желтоватую кафельную стену с несколькими
отбившимся плитками. Стоял, впитывая в себя звуки… и душу слепого исполнителя. Или
закрывал глаза, позволяя мыслям уноситься далеко-далеко… Или устало прислонялся к
стене, упираясь лбом в холодный камень.
И хриплый аккордеон ласкал его…
Закончив играть, музыкант негромко вздохнул, нежно провел пальцами по клавишам,
заставляя инструмент издать переливчатую мелодию, но не задорно-обещающую, а тихую,
задумчиво-грустную. И снова заиграл «Амурские волны». Слепой знал привычку странного
гостя: все время, пока он будет здесь, должна звучать музыка.
Он сыграл еще два раза, после чего Глеб, едва слышно произнеся «спасибо»,
развернулся и быстрым шагом направился к лестнице на улицу. Нар, подозрительно
косящийся на низкий потолок, потянулся следом, а Нур, подойдя к старику, вложил ему за
пазуху толстую пачку банкнот.
– Прекрасная вещь, старик. И играешь ты ее прекрасно.
И, не дожидаясь ответа, поспешил за хозяином. Это тоже было частью ритуала.
– Прекрасная вещь, – тихо согласился слепой.

***

Москва, улица Таганская,


20 сентября, суббота, 01:29.
Назвать это место клубом язык не поворачивался. Танцплощадка? Скорее… по крайней
мере, такое название больше соответствовало действительности. Так уж повелось с
незапамятных времен, что в малюсеньком парке, чудом уцелевшем в центре Москвы,
частенько играла музыка и танцевали. Когда-то это была «культурная точка» районного
масштаба, затем невнятных музыкантов сменили магнитофоны, а после – более качественная
аппаратура, предоставляемая энтузиастами. В сквере собирались поколения окрестных
школьников, даже тех, кому родительский карман позволял завалиться в какой-нибудь клуб.
Здесь было проще, привычнее, веселее, и бывать в «сквере» считалось само собой
разумеющимся.
Но с недавних пор на полусамодеятельную дискотеку зачастили и другие гости.
Отнюдь не школьники.
– Можно пройти? – Высокий, но несколько нескладный мужчина в спортивных штанах
и легкой куртке, укрывающей его от мелких, пронырливых капель холодного дождя,
попытался с ходу миновать плечистого здоровяка. – Мне нужен Анвар.
– Погоди. – Лапа охранника не грубо, но крепко опустилась на плечо мужчины. – Он
занят.
– А… – Нескладный послушно остановился, внимательно наблюдая, как лощеный
Анвар, небрежно прислонившийся к дверце блестящего «Ауди», беседует с очередным
клиентом. – Подожду.
– Вот и славно, дорогой, вот и славно. – Анвар деловито пересчитал деньги, спрятал их
в бумажник, улыбнулся и, склонившись к самому уху стоящего перед ним подростка,
прошептал: – Вон там, между второй и третьей секцией забора, лежит обрезок водосточной
трубы. Коробок с правой стороны.
– Спасибо, Анвар!
– Кури на здоровье, дорогой. И еще приходи.
Драгдилер сплюнул и сделал знак охраннику: «Гони следующего».
– Здравствуй, дорогой, чего тебе надо? Болик? Марочку? Кораблик? Девочек здесь
много симпатичных, их высматриваешь? Возьми «мерседесиков»! Девочкам нравятся
«мерседесики»… Знаешь, как тащатся они от них?
Эту нескладную фигуру Анвар видел впервые, но стесняться не собирался: мало ли
молодых мужиков ходит в «сквер» по старой памяти? Пивка с друзьями попить, на молодняк
посмотреть. Полицейских драгдилер чуял отлично, этот лох на подставного не тянул.
– Давай, дорогой, выбирай скорее, не тормози. – Около двух громил, оберегающих тело
Анвара, возникло еще несколько фигур, видимо, дожидающихся своей очереди.
– Слушай, дорогой, вчера здесь появился знак. – Нескладный мужчина указал пальцем
на граффити за спиной драгдилера. Крест, переплетенный виноградной лозой, действительно
появился на стене недавно, в прошлые выходные его не было. – Ты видел этот знак?
Анвар поцокал языком:
– Изгадили стену детишки… Или это твоя работа? Тогда – красиво. Лизни марку,
дорогой, еще не такое нарисуешь.
– Там, где есть этот знак, наркотой не торгуют, – негромко, но уверенно и очень внятно
произнес мужчина.
– Неужели?
– Проповедник сказал, что крест и наркота несовместимы. Ты должен уйти. Дорогой.
Анвар вздохнул. Опасности он не чувствовал: нескладный, несмотря на спортивные
штаны, не производил впечатление силача, а потому драгдилер решил посмеяться:
– Кто сказал?
– Проповедник.
– Слушай, дорогой, этот район держит Рафик Моченый. Пусть твой проповедник
бухнется ему в ножки и побазарит за это. Понял? А теперь вали отсюда, пока…
– Это знак Курии, – с прежней уверенностью продолжил мужчина. – И проповедник не
будет говорить с копчеными рафиками. Он сказал, что, если мы поставим знак Курии,
наркоты вокруг быть не должно. Мы поставили знак. – Нескладный помолчал. – Пошел вон
отсюда.
– Вах! – Анвар с веселым изумлением уставился на дерзкого лоха. – Ну, придурок, ты
меня приколол! И достал. – Тяжелый кулак драгдилера врезался нескладному в живот.
Мужчина упал, и драгдилер два раза ударил его ногой. – Приключений захотелось? А вы
чего стоите?!
Анвар повернулся к охранникам и замер.
Чужаков было по меньшей мере восемь. С бейсбольными битами, кастетами,
дубинками, они набросились на громил разом и уже повалили их на землю. Охранники
Анвара считались тертыми калачами, но нападение произошло внезапно, слишком внезапно,
и казалось совершенно невозможным на фоне обычно боязливого отношения к бандитам.
Но эти размышления если и пролетели в голове Анвара, то мельком. Гораздо больше
драгдилера интересовала безопасность его собственной персоны и наличных. С ублюдками
можно разобраться позднее. Анвар видел, что напали не подростки – взрослые мужики
остервенело избивали бандитов, сознательно нанося удары в самые уязвимые места. Даже не
избивали – убивали, и в их лицах читаюсь четкая решимость довести дело до конца.
Анвар развернулся, собираясь прыгнуть за руль «Ауди», но чья-то рука плотно
обхватила его колени, и драгдилер рухнул на землю. Мгновенно перевернулся… и даже
успел увидеть, как блеснул входящий ему под ребра клинок.
– Курия, – прошептал нескладный.

***

Москва, Новоарбатский мост,


20 сентября, суббота, 01:30.
Место встречи определил Кортес, и Глеб не стал спорить: в самом центре моста,
соединяющего Новый Арбат и Кутузовский. Наемники прибывают со стороны «Украины»,
Сухоруков из центра, двое против одного, никого более и никакой магии. Количество
страхующих помощников не оговаривалось, но на мосту должны быть только три человека.
Глеба это вполне устроило, и ровно в половине второго ночи трое мужчин остановились над
темными водами Москвы-реки.
– В первую очередь, господа, я хочу извиниться за несдержанность Чио. – Сухоруков
не поздоровался, но разговор начал легко и свободно, так, словно продолжал недавно
прерванную беседу. – Поверьте, в мои планы не входило ссориться с вами.
– Уверен, что вы говорите искренне, – спокойно ответил Кортес, не замечая мелких
капель дождя. – Но я с пониманием отнесся к ее действиям: девушка пыталась предотвратить
утечку информации.
– Как бы там ни было, – улыбнулся Глеб, – ее импровизация не удалась, и мне
приходится встречаться с вами.
– Не могу сказать, что нас расстроило такое развитие событий.
Сухоруков весело рассмеялся:
– Мне нравится, как вы держитесь, Кортес. Надеюсь, мы сможем договориться.
– Давайте попробуем.
– Давайте!
– Но прежде я бы хотел отдать дань сентиментальности: Иван еще жив? – спросил
Кортес.
– Увы, – развел руками Глеб, – вынужден вас огорчить.
– Жаль, – помолчав, произнес наемник. – Он был хорошим челом.
– Хорошие люди не склонны к предательству.

– Не получается, – разочарованно протянула Инга и вытерла пот со лба. – Черт, не


получается! А что у тебя?
– Их двое, – буркнула Яна.
– Это я знаю.
– Тогда не мешай.
Девчонки заняли позицию в одном из номеров «Украины», из окна которого
открывался превосходный вид на мост. Убедившись, что разговор течет в спокойном ключе,
они позволили себе переключить внимание на «Мерседес» Глеба и попытались выяснить
магический потенциал его охранников. И потерпели неудачу.
– Не знаю, – удивленно пробормотала Яна. – Их двое. За рулем высоченный шкаф,
рядом с ним карлик. Оба сильны, как слоны, оба явно маги, но я не могу даже примерно
оценить их уровень. – Девушка покачала головой. – Я даже не могу сказать, что они
закрыты. Такое ощущение, что они вообще ничего не делают, чтобы отразить или обмануть
мое сканирование, но… Клянусь хитростью Спящего, я даже не могу сказать, челы ли они!
Инга удивленно ойкнула. Если в ее неудаче не было ничего странного – уровень
девушки едва дотягивал до возможности феи Зеленого Дома, то фиаско Яны стало
неприятным сюрпризом. Способности чистокровной гиперборейской ведьмы ставили ее на
одну доску с лучшими магами Тайного Города, и если она не смогла даже понять, что за
типы сидят в «Мерседесе»…
– С уверенностью могу сказать только одно: они спокойны, как выключенные
бетономешалки. Шоферюга читает газету, а мелкий таращится в телевизор.
Инга подумала и негромко предложила:
– Давай, если возникнут проблемы, не будем геройствовать, а просто сделаем
мальчикам портал? И себе тоже.
Первоначальный план, в случае неадекватных действий Глеба, предусматривал лихую
магическую атаку.
– Согласна, – кивнула Яна. – Но… надеюсь, проблем не будет.

– Тем или иным способом я контролирую почти пять процентов рынка страны. А если
прибавить к ним дружественные или чем-то обязанные мне компании, которые охотно
прислушаются к моим советам или просьбам, то эта цифра увеличится еще больше. – Глеб
задумчиво провел рукой по холодному металлу ограды. – Я не хвастаюсь, я сказал это, чтобы
вы поняли: у меня есть и деньги… и власть. И не искали мотивов моих поступков там, где их
нет.
– Остается только простое и абсолютно естественное желание облагодетельствовать
толпы соплеменников, – заметил Артем.
Некоторое время Глеб молчал, затем с интересом полюбопытствовал:
– А что здесь плохого?
Молодой наемник пожал плечами:
– Очень нехарактерно для удачливого бизнесмена.
– Создание и развитие моего бизнеса имело одну цель: финансирование Союза
ортодоксов, – объяснил Глеб. – Если бы я мог ограничиться доходами от бензоколонки, я
был бы счастлив, но Курия требует миллионы.
– Да и связи нужны, – добавил Кортес.
– Верно, – согласился Сухорукое. – Чиновники, депутаты, губернаторы… человеку с
положением общаться с ними куда легче, чем лидеру бедной религиозной организации.
– Да, к человеку с положением прислушиваются.
– Но вера остается на первом месте, – жестко бросил Глеб. – Я знаю, что некоторые
мои помощники рассматривают Курию как удачный лифт наверх. Я использую их энергию,
их честолюбие… и останавливаю на определенном рубеже. Вперед идут только те, для кого
Курия – дом.
– Насколько далеко вперед вы собираетесь идти?
– Как я понимаю, вы ждете конкретного предложения?
Сейчас Глеб должен назвать цену. Продемонстрировать, на что могут рассчитывать
наемники, присоединившись к нему.
– Формирование… назовем его условно так: Великий Дом Чел.
– В рамках Тайного Города?
– Нет, в рамках этой планеты.
– А что будет с нелюдями?
– В настоящее время их резервация обладает слишком широкой автономией, –
медленно ответил Сухоруков. – Я далек от мысли устраивать в Тайном Городе геноцид, но,
на мой взгляд, они должны вести себя более сдержанно. И не скрывать от людей знания. По
моим оценкам, реставрация магической линии в эволюции людей займет от тридцати до
пятидесяти лет. Затем, сплавив колдовство с нашими технологиями, мы создадим
принципиально иное общество, не имеющее аналогов в истории.
– Мы идем к этому обществу, – тихо произнес Кортес. – По оценкам Темного Двора, до
него осталось от двухсот до четырехсот лет.
– И люди попадут под власть Тайного Города.
– Или под власть ваших магов.
– Вы забываете о Курии, – напомнил Глеб. – Помимо всего прочего, я даю людям
этические ценности, забываемые в наши дни.
– Костры, безусловно, способствуют укреплению солидарности, – хмыкнул Артем.
– Костры – первый этап, – терпеливо объяснил Сухоруков. – Участие в этих
мероприятиях прививает чувство локтя, чувство причастности к происходящему. Костры
консолидируют сторонников Союза. – Глеб помолчал. – Странно, что я должен говорить об
этом. А что касается власти магов, – теперь Сухорукое смотрел на Кортеса, – мне кажется,
что эти люди достойны большего, чем жизнь изгоев и кривые усмешки соплеменников. В
новом обществе они будут иметь возможность раскрыться полностью, а церковь позаботится
о том, чтобы у простых людей были равные с магами права.
– А как насчет ислама? Буддистов? Прочих религий? В Китае и Индии живет почти
половина населения шарика, а с христианами там туго.
– Повторюсь: я не собираюсь устраивать геноцид и провоцировать религиозные войны.
Понимание того, что наша церковь истинная, придет к людям постепенно.
– Если все узнают о магии, оно не придет никогда, – вставил Артем.
– Вы плохо знаете историю, молодой человек, – рассеянно отозвался Глеб. –
Преобразование энергии с помощью магических приемов не имеет отношения к церкви и
интересует меня исключительно с прикладной точки зрения. Истинные чудеса творит только
истинная вера.
– Тогда зачем вам маги-проповедники?
– На данном этапе без них не обойтись. – Сухоруков посмотрел на часы. – Я разумный
человек и понимаю, что вы не дадите мне ответ немедленно. Впрочем, можете не отвечать
вовсе: пока мне будет достаточно вашего нейтралитета. Но любое действие, направленное
против меня, я, с вашего позволения, буду рассматривать как отказ от сотрудничества
навсегда. Я принципиально не предлагаю свою дружбу дважды. Все.
Он коротко кивнул, развернулся и неспешно направился на свой берег.

– Ничто так не повышает цену контракта, как грандиозность замыслов, – задумчиво


произнесла Яна.
– Глеб производит впечатление весьма уверенного в себе человека, – в тон подруге
сказала Инга. – А Курия становится все более и более популярной.
Яна покосилась на рыжую:
– Я недолюбливаю революции… Глеб тебя поразил?
Намек был прозрачен – в свое время Инга всерьез увлекалась радикальными идеями
Кары, связанными с уничтожением Тайного Города, но память гиперборейской ведьмы
хранила куда более насыщенные впечатления: при всех своих недостатках, Азаг-Тот,
повелитель Гипербореи, не зря носил титул Великого Господина.
– Он предлагает новое общество… На самом деле новое. – Инга грустно улыбнулась. –
И очень интересное.
– Строительство всегда сопровождается борьбой с врагами, – тихо произнесла Яна. –
Не все способны мирно воспринять радикальные перемены. И очень скоро лидеры с
удивлением понимают, что воевать куда интереснее, чем заниматься производством,
финансами и социальными программами.
– Революции делают гении, а потом должны приходить бухгалтеры.
– На то они и гении, чтобы не уступать свое место. – Яна взялась за рацию. – Кортес,
все в порядке, Глеб только что уехал.
– Этого и следовало ожидать, – спокойно отозвался наемник.
– Возвращаемся в офис?
– Выходите на улицу, – вздохнул Кортес. – У нас еще одна встреча.
Гигант распахнул заднюю дверцу машины, а Hyp, едва Сухоруков оказался в салоне,
нетерпеливо поинтересовался:
– Они согласились?
В отличие от наемников, Глеб запретил помощникам прослушивать разговор, и карлик
жаждал новостей.
– Боюсь, они найдут в себе силы отказаться, – грустно улыбнулся Сухоруков. – Но я
сделал все возможное.
– Тогда давай решим эту проблему прямо сейчас.
– Hyp, какова вероятность неудачи? Вероятность того, что девчонки, которые засели в
гостинице, успеют сделать портал и скрыться?
– Я засек женщин, – кивнул карлик. – Гиперборейская ведьма и колдунья среднего
уровня.
– Про вероятности не забыл?
– Они успеют смыться, – нехотя признал Hyp.
– У нас есть небольшой шанс привлечь Кортеса на свою сторону. – Глеб откинулся на
спинку сиденья. – Пусть подумает.

***

Цитадель, штаб- квартира Великого Дома Навь.


Москва, Ленинградский проспект,
20 сентября, суббота, 02:00.
Ни агрессивное поведение челов, ни нависшая над Тайным Городом серьезная угроза
не могли изменить традиционного недоверия, которое испытывали друг к другу Великие
Дома. Тысячелетия перманентной вражды, изредка прерываемой тактическими союзами,
наложили отпечаток на поведение представителей древних рас, а потому совещание лидеров
ведущих семей проходило в обезличенной форме, посредством человских
телекоммуникационных технологий.
– Даже сражаясь за власть, они не должны были использовать магию, – угрюмо бросил
Франц де Гир, великий магистр Ордена. – Это противоречит правилам.
– Соблазн велик, – задумчиво произнесла королева Всеслава. – Превращение церкви в
фирму по производству чудес укрепит веру и привлечет массу новых сторонников. Больше
славы, больше почета, больше денег…
– И через некоторое время возникнет вопрос: что делать дальше? – Франц, высокий, с
длинными рыжими волосами, стянутыми в хвост, ударил кулаком по столу. – Я думаю, все
мы потребовали от аналитиков прогноз дальнейшего развития событий. И никому из нас их
выводы не понравились.
– Гораздо больше мне не понравился вариант войны между челами и Тайным
Городом, – заметила Всеслава. – Я не собираюсь жить в радиоактивной пустыне.
Светловолосая, с огромными ярко-зелеными глазами и узким точеным лицом, королева
людов заслуженно считалась самой красивой женщиной города, но за очаровательной
внешностью скрывался проницательный ум.
– Челы все еще цепляются за договор, – напомнил князь. – Они обещают, что кризис
будет преодолен.
В отличие от собеседников, повелитель Нави выглядел на экране конференц-связи
мутным черным пятном, в котором едва улавливались контуры наброшенного на голову
капюшона.
– Согласен, – кивнул Франц. – Мы дали им шанс. Но я хочу знать, что мы будем делать,
если Забытая пустынь не сможет утихомирить челов?
– Завтра в полночь дружина Дочерей Журавля сосредоточится в Зеленом Доме. –
Всеслава решила подать пример другим лидерам и первой открыла карты. – Пока только
они. Сообщать воинам о причине я не буду…
– Это можно сделать в любой момент!
Франц несколько бестактно перебил королеву, но ее величество милостиво не обратила
на это внимания.
– Если кризис будет углубляться, то к восемнадцати часам воскресенья я соберу в
штаб-квартире всех магов и объявлю осадное положение. Оперативный отдел Зеленого Дома
готовит планы действий.
– В первую очередь необходимо обезопасить Тайный Город от атаки человских вояк! –
Францу было неприятно, что женщина, пусть даже и королева, излагает боевые планы. –
Взять под контроль коммуникации и штабы.
– Одновременно нанести удар по Курии.
– И по Забытой пустыни!
– Поднять шумиху в газетах и пробудить недоверие к иерархам церкви: без поддержки
населения они бессильны.
– Забытую пустынь мы можем ликвидировать за десять минут, – вздохнул князь. – Но
если бы нашу проблему можно было решить так просто, это было бы замечательно.
– Мы понимаем, что монахи это только верхушка айсберга, – осторожно откликнулась
Всеслава. – Аналитики уверены, что в случае серьезного конфликта информация о Тайном
Городе будет немедленно доведена до всех ведущих человских правительств. Но в наших
силах сделать так…
– Это политика, – проворчал Франц. – С президентами и председателями можно
договориться.
– Именно поэтому мы ни в коем случае не должны делать резких шагов. – Князь никак
не продемонстрировал свое удовлетворение от того, что собеседники наконец-то начали
мыслить здраво. – Большинство человских лидеров жесткие прагматики, и, если Забытая
пустынь рискнет поведать им о Тайном Городе, перед нами откроются великолепные
перспективы для сотрудничества. А нам есть что предложить.
– Человские лидеры сами придавят монахов, когда узнают, что может дать людям
Тайный Город, – прошептала королева.
– Напоминаю, что это только один из возможных вариантов развития событий, –
предупредил князь. – Но мы ни в коем случае не должны сбрасывать его со счетов. Давайте
решим, на что мы согласимся при переговорах с челами, а от чего откажемся наотрез. Затем
надо сформировать оперативный центр из аналитиков и военных всех Великих Домов, и
пускай он займется разработкой единого боевого плана: надо учитывать, что челы могут и
отказаться от переговоров.

***

Москва, Миусская площадь,


20 сентября, суббота, 02:41.
По ночам центр города умирал. Разумеется, не везде. Где-то бурлила жизнь, и яркие,
завлекательные огни клубов и казино сверкали до утра, но районы, застроенные деловыми
центрами и жилыми домами, засыпали. Тротуары, днем заставленные многочисленными
автомобилями, радостно вздыхали, мостовые набирались сил перед следующим днем, а
громады построек слабо подмигивали дежурным освещением. Такие районы дышат полной
грудью днем, не интересуются ночной жизнью, и в выборе Сантьяги не было ничего
неожиданного: небольшой сквер на Миусской площади спал, и только шикарный «Ягуар»
комиссара, важно подсвеченный фонарем, вносил оживление в ночной пейзаж. «Ягуар» и
мелкий, противный дождик.
– Не самый экономный способ передвижения, – заметил Сантьяга, наблюдая, как
наемники выходят из портала.
– Мы были на встрече, – объяснил Кортес, которого никто не мог упрекнуть в
мотовстве. – И предпочли не тратить время.
– Понимаю. – В поспешности наемников не было ничего странного: комиссар был и
другом, и очень выгодным заказчиком. – Надеюсь, вы не заняты контрактом?
– Частично, – поколебавшись, ответил Кортес. Артем изо всех сил постарался не
выдать своего удивления: на его памяти ответ на подобные вопросы Сантьяги звучал
совершенно иначе. Даже в случае наличия контракта.
– Серьезное дело?
– Достаточно.
Комиссар задумчиво потер кончик носа, прищурился, видимо, просчитывая ситуацию,
а затем вновь улыбнулся:
– Я удивлен, Кортес, действительно удивлен. Что побудило вас заняться проблемой
Курии? – Нав слишком хорошо знал наемников, чтобы понять, что может вызвать
нехарактерное поведение. – Вы действуете самостоятельно или по просьбе отца Алексея?
Играть с Сантьягой в прятки было бессмысленно.
– Почему вы спрашиваете? – вздохнул Кортес.
– Мне любопытно, насколько Забытая пустынь контролирует ситуацию.
– Мы сами по себе, – медленно ответил наемник.
– Это замечательно. – Голос комиссара стал предельно серьезным. – Монах уверен в
своих силах… Это действительно замечательно.
– Все плохо?
Сантьяга никогда не врал наемникам. Или не отвечал, или говорил честно. На этот раз
он не собирался молчать.
– Пару часов назад я озвучил отцу Алексею позицию князя: второй Инквизиции не
будет. Либо церковь соблюдает договор, либо Великие Дома отзывают скрепляющие его
печати.
– Черт! – вырвалось у Яны. – Неужели вы так боитесь Курии?
– Не так, – спокойно ответил нав. – Но существующий договор запрещает нам
действовать против нее. У нас связаны руки. И князь не собирается ждать ультиматума от
Союза ортодоксов.
– Но вы хотели встретиться с нами, – напомнил Кортес.
– Великие Дома не имеют права трогать священников.
– А на челов договор не распространяется.
– Церковь создана челами и для челов. Если вы начнете расследование против Союза
ортодоксов, это будет рассматриваться как внутреннее дело вашей семьи.
– А остальные Великие Дома?
– Я сумел добиться от них понимания сложившейся ситуации. И Орден, и Зеленый Дом
не предпримут ни одного шага без ведома Темного Двора.
– Понятно. – Кортес помолчал. – Вы уверены, что Забытая пустынь не имеет
отношения к Курии?
– У вас есть другие сведения?
– Ничего определенного – поэтому для меня важно ваше мнение.
– Уверен практически на сто процентов, – сообщил комиссар. – Даже если в свое время
отец Алексей и заигрывал с Союзом, то сейчас он действительно хочет вернуть его в рамки
договора.
– Вы думаете, пустынь заигрывала с Курией?
– Создание Союза ортодоксов могло пройти мимо Тайного Города, но не мимо Забытой
пустыни. Маги получили сан священников и неприкосновенность, а отец Алексей обязан
был предотвратить это.
– Он молод.
– Я сделал скидку на возраст и неопытность. Но не более. Как вы узнали о Курии?
– Ко мне пришел Иван Хазаров и попросил помощи. К сожалению, я не смог его
спасти.
– Иван? Значит, вот куда он ушел из Тайного Города.
– Он пытался успокоить свою душу.
– Любопытный способ. – Комиссар пристроился на крыло «Ягуара». – Что вы уже
узнали?
– Немного.
– Но достаточно для того, чтобы лидер Курии назначил вам встречу. – Черные глаза
нава весело сверкнули. – Я прав?
Вряд ли какой-нибудь компьютер мог сравниться с мозгом Сантьяги: комиссар
просчитывал варианты на ходу.
– Встреча была только что, – подтвердил Кортес.
– Он хорош?
– Очень.
– Во время событий на улице Галушкина действовали обычные маги, был всплеск
энергии Колодца Дождей. Вы выяснили, откуда она у Курии?
– Скорее всего, через контрабандистов, но мы еще прорабатываем этот канал. На
первых порах они работали через Тархана Хамзи, но затем отказались от его услуг.
– Это точно?
– Насколько можно верить шасам.
– С вашего позволения, дальнейшим расследованием канала магической энергии
займется Темный Двор. Это внутреннее дело Тайного Города.
– Согласен. – Наемник прищурился. – Сколько времени вы дали монахам?
– Сорок восемь часов.
– Надеюсь, мы успеем.
– Есть конкретные планы?
– Мы работаем над этим.
– А вы сможете договориться еще об одной встрече с главой Курии? Для обсуждения
некоторых вопросов, так сказать?
Наемник покачал головой.
– Комиссар, я бы хотел четко зафиксировать наши взаимоотношения. Мы не будем
подписывать контракт с Темным Двором. Как вы правильно заметили, это внутреннее дело
нашей семьи. Мы проведем расследование своими силами и, если не сумеем справиться
сами, тогда…
Мало кто в Тайном Городе мог позволить себе не выполнить просьбу комиссара
Темного Двора, Кортес – мог и однажды уже продемонстрировал это, отказавшись сдать
навам хранителя Черной Книги. В том случае Сантьяга отнесся к решению наемника с
пониманием…
– Я догадывался, что вы предпочтете такую форму сотрудничества. – Сантьяга
задумчиво провел рукой по блестящему металлу «Ягуара». – Мое предложение: действуем
как партнеры и вы можете рассчитывать на любую поддержку Темного Двора. – Нав
улыбнулся. – Но не на оплату ваших усилий.
– Это принципиально, – буркнул Кортес.
– Страховка это хорошо, – одобрила Инга. – Всегда приятно чувствовать за спиной
дружественную улыбку навов.
– Конечно, стрясти с них деньги было бы еще лучше, – заметил Артем, – но я понимаю
– принципы.
– Ага, – подтвердил Кортес, – принципы.
– Сантьяга мне показался несколько растерянным, – обронила Яна.
– Если механику предложат починить машину без инструментов, голыми руками, он
тоже задумается.
– Комиссар не хочет войны. Хоть это радует.
– Пора вернуться к нашим проблемам.
– Теперь это просто, – улыбнулся Артем. – Вычислим, где логово Глеба, проверим, нет
ли поблизости неправильных священников, и натравим навов.
– С Курией придется разбираться челам, – отрезал Кортес. – А под нашими проблемами
я подразумевал не стоящие задачи, а житейские неувязочки, приближение которых мы все
ощущаем.
Наемники удивленно посмотрели на вожака.
– Мы ощущаем? – переспросила Яна.
– Да.
– Я что-то пропустила? – осведомилась Инга. Артем пожал плечами.
– Не понимаю.
– Мне показалось странным, – протянул Кортес, – что Глеб отказался от услуг Тархана.
Не думаю, что другие контрабандисты более дешевы.
– Просто нынешние потребности Курии в магической энергии таковы, что даже самый
сребролюбивый контрабандист донес бы на такого клиента, – поняла Яна.
– А это значит, что за Курией стоит какой-то Великий Дом.

***

Муниципальный жилой дом.


Москва, улица Крутицкий вал,
20 сентября, суббота, 02:42.
Работу свою майор Рубахин делал с толком, занимался ею не один год и был на
хорошем счету в управлении полиции. Работу свою он любил, гордился ею, а потому, узнав
о задержании подозреваемого в убийстве, он не пробурчал в трубку ленивое: «Порядок», а
отдал необходимые распоряжения, поднялся с кровати, вышел на кухню, закурил и
задумался. Дело, в общем-то, не стоило выеденного яйца: группа мужиков повздорила с
драгдилером. Из-за чего? Возможно, были пьяные. Но то, что это не мафиозная разборка, –
точно. Финал, правда, не совсем обычный: драгдилер в морге, два его амбала в коме,
мужики, видать, попались не промах, ну да ладно. Обычная драка, закончившаяся
поножовщиной. Подозреваемого задержали, но на первом допросе он ушел в глухую
несознанку и открывал рот, только чтобы потребовать адвоката. В ответ ему напомнили
закон, по которому полиция имеет право задержать любого гражданина на шесть часов без
объяснения причин. Подозреваемый успокоился, сообщил, что собирается проспать все эти
шесть часов, и замолчал. Грамотей чертов!
После того, как полиция стала играть по новым правилам, польза от допросов «по
горячим следам» значительно снизилась. Даже у обкуренного торчка, взятого на ограблении
мелкой лавки, хватало мозгов помолчать до приезда адвоката и не позволить собственному
языку сломать жизнь. Молчали все. Но вот с такими, скорее всего, случайными
преступниками можно было поработать. Отправившись в камеру, подозреваемые постепенно
успокаивались, убеждали себя, что адвокат поможет, но эта мнимая расслабленность
проходила на фоне чудовищного напряжения. Осознание своей вины, осознание несвободы,
неуверенность в способностях адвоката и вера в мастерство полицейских (раз уж поймали
так быстро) – все это не исчезало и только ждало подходящего толчка, чтобы вырваться
наружу, ломая с трудом обретенное спокойствие. И тогда делались признания, от которых
приходили в шок опытные адвокаты. А слово – не воробей.
Рубахин посмотрел на часы. Герой оказался в околотке в час ночи, в камере в два часа,
в девять приедет адвокат. Сейчас задержанный делает вид, что дремлет. К шести часам
заснет на самом деле. А в начале седьмого резкий подъем и на допрос. Майор переставил
будильник на половину шестого утра, зевнул и отправился в спальню.

***

Дом «Помидор».
Москва, Ленинградский проспект,
20 сентября, суббота, 02:43.
– Шеф, – дюжий телохранитель осторожно потрогал Кселимана за плечо. – Шеф, мы
приехали.
– Вижу. – Моисей шумно подобрал скопившиеся в уголках губ слюни и, опершись на
крепкую руку охранника, выбрался из машины.
– В подъезде все чисто.
– Не напрягайся, Вовочка, не напрягайся. Завтра, как обычно.
Кселиман небрежно махнул телохранителю ручкой и, не открывая зонта, пошатываясь,
направился к дверям.
Тупые охранники! Да кто осмелится его тронуть? Тем более здесь? Видеокамеры,
консьержи, охранники здания… да и положение, черт бы его побрал!
Жизнью своей Моисей был доволен. А ведь мама говорила: «Мойша, будь как все, иди
в стоматологи или финансисты». Но Кселиман поступил по-своему и не прогадал. Копаться в
чужих ртах или засыпать за письменным столом? Увольте! Единственное, что умел делать
Моисей, – болтать и находить нужных людей, которые могут протолкнуть других нужных
людей в нужном направлении. Другими словами: проводить в жизнь проекты. Неужели
такое умение ничего не стоит? Ха! Пожалуйста: в неполные сорок лет Мойша уже личный
помощник одного из богатейших людей страны, журналюги кормятся с его рук и
заглядывают в глазки. Квартира в Москве, квартира в Лондоне и дом во Франции. Вот
только печень… Хоть до сорока еще целый год, организм, измученный многочисленными
проектами и кампаниями, периодически напоминал хозяину о необходимости передышки.
«Нужен отпуск».
Но отпуск пока невозможен. В последнее время у босса плохое настроение, надо
работать, поднимать его престиж. А печень скрипит…
Моисей открыл дверь квартиры и замер: играла музыка. Моцарт, мягкие звуки скрипки.
Неужели Мойра приехала? Она должна вернуться только завтра! «Черт, я ведь обещал ей,
что буду возвращаться домой не позже часа ночи… И трезвый».
– Дорогая, я уже дома! – Моисей прошел в гостиную и остановился в дверях. –
Дорогая?
В поисках долговязой фигуры подруги взгляд Кселимана блуждал под потолком, а
визитер был значительно ниже. Лысый карлик, одетый в превосходно пошитый костюм,
стоял прямо в центре комнаты, и его неестественно длинные руки плавно двигались в такт
музыке. Он дирижировал.
– Что это значит?
– Мойша, одну секундочку, – попросил малыш. – Одно мгновение…
Скрипка вывела последние ноты, звук затих, но в комнате еще продолжал витать
призрак великолепной мелодии. Секунд тридцать и карлик, и обалдевший Кселиман
молчали. Первый – наслаждаясь, второй – растерянно.
– Дивная музыка, – прошептал карлик. – У тебя отличная коллекция, Мойша. Извини, я
не смог удержаться, чтобы не послушать.
– Ты кто такой?
– Меломан, – улыбнулся малыш. – Просто меломан. – Он глубоко вздохнул, неспешно
просмотрел еще несколько дисков и, выбрав один из них, вставил его в музыкальный
центр. – Поверь, Мойша, нет ничего прекраснее, чем умереть от руки того, кто разделяет
твою страсть. Музыка бессмертна, а мы лишь скромные ценители, крадущие у вечности
мгновения для подлинного наслаждения.
Кселиман узнал вступление: вторая симфония Рахманинова, и согласился с карликом –
умереть под такую музыку…
Он даже не успел испугаться.

ГЛАВА 5
«„Состояние патриарха остается стабильным“. Сухие
заявления врачей начинают вызывать определенную тревогу.
Стабильно тяжелым? Стабильно нормальным? В чем
стабильность??Тем временем, лидеры РПЦ не дают никаких
комментариев. Вообще никаких. Мы понимаем, что болезнь Его
Святейшества не самый подходящий момент для заявлений, но, с
другой стороны, обществу было бы интересно знать об отношении
официальной церкви к так называемому Союзу ортодоксов.
Напомним, что за последние дни это объединение православных
граждан громко заявило о себе и получило широкую поддержку…»
(«КоммерсантЪ»)

«Давненько мы не были свидетелями столь трогательного


единодушия. Пресс-службы ВСЕХ Великих Домов одновременно
выступили с успокоительными и оптимистичными заявлениями,
призывающими жителей Тайного Города не рассматривать в
качестве серьезной угрозы действия пресловутой Курии. Хорошая
мина при плохой игре? Или наши лидеры действительно
контролируют ситуацию…»
(«Тиградком»)

***

Районное управление полиции.


Москва, Динамовская улица,
20 сентября, суббота, 06:19.
– Володя, – задушевно поинтересовался Рубахин, – зачем ты это сделал?
– Что именно?
– Не надо играть, – поморщился полицейский. – Тебя задержали вскоре после убийства.
Есть свидетели, которые видели, как ты шел к драгдилеру и принимал участие в драке. На
твоей одежде кровь. Понимаешь, – голос Рубахина вновь смягчился. – Если ты скажешь, кто
с тобой был, вполне возможно, мы спишем все на хулиганство и убийство по
неосторожности. Драка, что поделаешь. Учитывая то, на кого вы напали, судья проявит
снисхождение и выпишет условный срок.
– За что? – Вопрос прозвучал не то чтобы дерзко, но с таким недоумением, что
первоначально майор даже решил, будто задержанный издевается.
– Володя, ты убил человека.
– Не понимаю, о чем вы говорите.
Все было так, как рассчитывал Рубахин. Подозреваемый расслабился, сумел задремать,
был грубовато разбужен и препровожден на допрос. Майор видел, что задержанный
нервничает, ходит по грани, он умело надавил… однако, к удивлению полицейского, Володя
сумел взять себя в руки и вернуться к прежней линии поведения. Теперь Рубахин пробовал
мягкий вариант.
– Ведь статью можно поменять. Допустим, в ходе расследования выяснится, что тебя
неоднократно видели на дискотеке и ты частенько навещал покойного. Тогда вашу драку
можно расценить… как ссору клиента с продавцом, ну, например, он отказался продать тебе
кокс в долг. Согласись, в таком случае судья будет смотреть на тебя совсем другими глазами.
Или приятели покойного скажут, что ты сильно задолжал… А это уже повод для
предумышленного убийства.
– Я не употребляю наркотики.
– Будем проверять. – Майор невозмутимо посмотрел на задержанного. – Будем
выяснять, кто из твоего окружения употребляет. За кого ты мог вступиться. За жену? За
соседа? За малолетнюю любовницу? Поверь, Володя, для тебя гораздо лучше добровольно
рассказать обо всем. В противном случае неприятностей будет больше.
– И вы сумеете доказать, что я один избил трех здоровенных мужиков?
– Убийства охранников Анвара я выделю в отдельное дело и буду долго искать
преступников. А ты ответишь только за дилера. Доказать, что ты мог воткнуть в него нож, я
сумею.
– Не сомневаюсь. – Задержанный демонстративно отвернулся. Но полицейский понял,
что сумел «зацепить» его. Вот и хорошо, пусть помолчит, подумает.
Рубахин снова просмотрел собранные сведения. Копылов Владимир Петрович,
тридцать шесть лет, коренной москвич. Родился, учился, вырос, не привлекался.
Образование высшее, МАДИ, после института работал на «Москвиче»
инженером-технологом, сумел сохранить свое место и после продажи завода компании
«Рено». Значит, головастый. Прошел стажировку во Франции. Женат, двое детей, семи и
одиннадцати лет, мальчики. Майор бросил быстрый взгляд на задержанного. Обычный
мужик, вот только немного нескладный какой-то, а так ничего особенного – маленькая
палочка в статистике населения страны. Квартира, машина, аккуратно уплаченные налоги.
Мечтает оплатить обучение детей и построить баню на даче. Или бассейн. В «Рено»
зарабатывают неплохо. Какого, спрашивается, черта он потянулся за ножом?
– Надумал чего?
– Я никого не убивал.
«Опять двадцать пять!» Рубахин заставил себя не жалеть Копылова. Все, игры
закончились, теперь, мил человек, на снисхождение не рассчитывай!
– О чем ты говорил с дилером?
– Я просил его уйти.
– Так просто?
– А что мне ему, курс сопромата читать? Сказал, чтобы убирался, и все!
– Ты просто попросил его уйти?
– Но ведь вы ничего не можете с ними сделать.
Полицейский осекся.
– Почему ты так думаешь?
– А разве это не так?
– Это не так.
Московское управление по борьбе с наркотиками считалось лучшим в стране, и его
громкие успехи неоднократно становились темой телевизионных репортажей.
– Майор, я ходил в «сквер» с детства, я там вырос, м… твою, и знаю, что мои дети тоже
туда пойдут. И их дети. Я там поцеловался первый раз в жизни. И девчонку на танец
пригласил. И с женой я там познакомился, понял? – Глаза Копылова яростно сверкнули. –
Последние несколько месяцев этот дилер oшивался там постоянно. Я знаю двух ребят,
которых он посадил на иглу. И … вы сделали, чтобы этого не случилось?! Ну, майор, ответь?
Перед тем, как меня посадить, ответь: … вы сделали, чтобы мои сыновья не попали в это
дерьмо?!
– И сегодня ты не вытерпел? «Сейчас он скажет!»
Но вспышка у задержанного неожиданно прекратилась. Он помолчал, затем без спроса
взял со стола пачку сигарет Рубахина, прикурил и, выпустив вверх облако дыма, спокойно
ответил:
– Кто-то должен был сказать этому гаду, чтобы он убирался.
– Но ты его не убивал.
– Нет.
– На твоей одежде обнаружена кровь. Откуда?
– Они меня избили, – пожал плечами Копылов. – Это все видели.
– Да, я знаю…
«Глухарь». Рубахин уже понял, что Володя не расколется. Во всяком случае, не сейчас.
Надо копать, искать, проводить очные ставки и под микроскопом изучать каждую капельку
крови на его одежде. Собирать доказательства и трясти свидетелей. Майор посмотрел на
спокойного Копылова.
– Можно вопрос без протокола?
– Честно без протокола?
– Честно, – кивнул полицейский.
Секунду задержанный колебался, затем кивнул:
– Давай.
– У тебя двое детей, семья и отличная работа. У тебя жизнь, Володя, неплохая жизнь.
Зачем ты это сделал? Сообщил бы в полицию, создал бы инициативную группу, надавили бы
на депутатов, на префектуру… Черт возьми, неужели ты думаешь, что нам трудно было бы
поставить в «сквере» пару патрульных?
– И у каждой школы?
Рубахин замолчал.
– И в каждой подворотне?
– Почему ты это сделал?
– Я понял, что это мое дело. Что меня это касается, – медленно ответил Копылов и
просто добавил: – А самое главное, я перестал их бояться.
– Свидетели говорят, что несколько дней назад в «сквере» появилось граффити: крест,
переплетенный виноградной лозой. Как раз в том самом месте, где обычно стоял драгдилер.
И вчера, во время разговора, ты несколько раз указывал на этот рисунок. Это так?
– Да, – кивнул Володя.
– Что он означает?
– Это знак Курии. Там, где он есть, наркотики не продают.
– Ты верующий?
– Да.
– Ты член Союза ортодоксов?
– Да.
– Это они приказали тебе убить драгдилера?
– Не упрощай ситуацию, майор, – скривился Копылов. – Не надо.
– Почему не надо? – удивился Рубахин. – Ты верующий человек, а где в Библии
сказано, что можно убивать?
– Тогда напомни мне, где в Библии сказано, что можно продавать наркотики
подросткам?
– Это разные вещи!
– Неужели?
Телефонный звонок не позволил Копылову выдать еще одну эмоциональную вспышку.
Майор видел, что задержанного задели его слова насчет религии, и надеялся, что вот
сейчас… Проклятый звонок! Он снял трубку.
– Да? – Пауза. – Кто? – Пауза. – Черт! – Пару мгновений Рубахин буравил взглядом
Копылова, затем приказал: – Пусть проходит… и пришлите кого-нибудь доставить
задержанного в камеру. – Полицейский положил трубку. – Прибыл ваш адвокат.
Рубахин знал, что нарушает все возможные правила, но поступить иначе не мог: он
понял, что просто обязан переговорить с адвокатом прежде, чем тот встретится с
задержанным. Обязан. Потому что появление в участке самого Будды, президента
Мозамбика или неуловимого пока бандита Чемберлена майор встретил бы с куда меньшим
удивлением.
Николай Степанов! Звезда уголовного права и самый высокооплачиваемый адвокат
страны, мастер защиты и злой гений прокурорского корпуса. Степанов «вытягивал» самые
безнадежные дела, и максимум, что могло угрожать его подзащитным, – условный срок.
Рубахин знал о Степанове только понаслышке – в его послужном списке отсутствовали
громкие дела, – а потому был потрясен появлением легендарного адвоката, примчавшегося
на помощь мелкому инженеру автомобильного завода.
– Вы будете защищать Копылова?
– Вас что-то не устраивает, офицер? – Развалившийся на неудобном стуле Николай
зевнул. – Извините, не выспался.
Массивный, тяжеловесный, страдающий отдышкой, он не производил впечатления
легкого на подъем человека. Какая же сила выдернула гения из теплой (дорогостоящей)
кровати, в теплом (дорогостоящем) доме?
– Копылов не похож на человека, способного оплатить даже те десять минут, что вы
тут находитесь, – буркнул майор, – Вы что, друзья детства? Или он ваш племянник?!
– С какой стати вас волнуют меркантильные вопросы? – Голос Степанова похолодел. –
Владимир Петрович официально является моим клиентом. Меня наняла его супруга, и я буду
представлять интересы господина Копылова в суде. В чем он обвиняется?
Пару мгновений Рубахин в полной прострации таращился на адвоката, после чего
покрутил головой:
– А вы не знаете?
– Давайте не будем выяснять, что я знаю, а что нет. Я хочу услышать ваши объяснения:
почему господин Копылов провел эту ночь в кутузке, а не в собственной квартире? Почему
он не поцеловал на ночь своих детей, а его жена плакала до утра? Я хочу знать, в чем
причина грубого полицейского произвола, направленного против честного, но беззащитного
человека?
«Ну, насчет беззащитности Степанов, пожалуй, перегнул, – тоскливо подумал
полицейский, – Имея за спиной такую акулу, Копылов мог расстрелять драгдилера из
пулемета перед толпой журналистов с видеокамерами. И отделаться общественным
порицанием…»
– Друг мой, – недовольно бросил Степанов, – если вы собираетесь играть в молчанку,
придется вызвать сюда вашего непосредственного начальника. Как вы правильно заметили,
мое время необычайно дорого, поэтому я не собираюсь находиться здесь больше, чем это
необходимо. Выписывайте пропуск, приносите господину Копылову официальные
извинения, и мы уедем.
– Он обвиняется в убийстве, – выдавил из себя полицейский.
– Как интересно! У вас, разумеется, есть неопровержимые доказательства?
– Господин Копылов был задержан неподалеку от места убийства.
– Еще пара слов, и вы подпишете себе полное служебное несоответствие, – рассмеялся
Степанов. – Таганка достаточно заселенный район, и неподалеку от места происшествия вы
могли задержать сотни людей. С какой стати ваши подручные вцепились в честного
гражданина и отца семейства? Вы хватали всех подряд?
Теперь Рубахин понял, почему московские прокуроры предпочитали встречаться со
Степановым в суде в редчайших случаях: толстяк атаковал размашисто, по всему фронту,
давил, но, как догадался полицейский, пока еще с ленцой. Что же будет, когда адвокат
проявит все свое умение? У майора вспотела спина.
– Свидетели видели, что Копылов затеял драку с драгдилером.
– Вы нашли отпечатки на ноже? Ваши свидетели подтвердят, что именно Владимир
Петрович нанес роковой удар? Что он вообще принимал участие в драке, а не сбежал сразу
после ее начала? Я, например, уверен, что господин Копылов, увидев, что неподалеку от
дискотеки началась драка, немедленно отправился вызывать полицию.
– На его одежде кровь.
– Вызвав полицию, господин Копылов вернулся в «сквер», чтобы оградить подростков
от конфликта. И пытался оказать первую помощь пострадавшему. Владимир Петрович
поступил как законопослушный гражданин, а ваши патрульные, вместо того чтобы ловить
настоящих преступников – наверняка это бандиты из конкурирующей группировки, –
арестовали ни в чем не повинного человека.
– Следствие покажет.
– Друг мой, какое следствие? Пораскиньте мозгами, КТО будет критиковать ваши
усилия. Чтобы не выглядеть в суде идиотом, вы должны будете нарыть железобетонные
доказательства. Железобетонные! Да и это вряд ли вас спасет. Я развалю любые обвинения
против Копылова. Лю-бы-е. А заодно подпорчу вам карьеру.
Рубахин угрюмо вздохнул. В свое время, спровоцировав шумный скандал, Степанов
отправил в отставку двух начальников полицейских управлений и не оставил камня на камне
от обвинений в адрес своего подзащитного. Разумеется, толстый пройдоха выигрывал дела
не только таким способом, но связи среди журналистов у него были обширные.
«За что мне это?»
Степанов взглянул на часы.
– Вот моя визитка, майор. Переговорите с начальством, с прокурором, если надо, пусть
они звонят мне. – Адвокат помолчал. – Мы согласны на обвинение в мелком хулиганстве и
небольшой штраф. Разумеется, никакой уголовщины – красивое и незамысловатое
административное нарушение, мой клиент не намерен портить себе биографию.
Мелкое хулиганство все равно пройдет через суд, Копылов заплатит штраф, и, согласно
закону, привлечь его к ответственности по этому делу станет невозможным. Придется искать
несуществующих бандитов из конкурентной группировки. Красиво и незамысловато.
Степанов действительно не собирался тратить много времени.
– А если я решу продолжить следствие? – Вопрос Рубахин задал для проформы. Ответ
он знал, но ему захотелось посмотреть, КАК Степанов его произнесет.
Адвокат пожал плечами.
– Тогда я выставлю вас таким кретином, что вы до пенсии будете железнодорожные
тупики патрулировать, а не убийства раскрывать. Все понятно?
Понятно было все. Майор кивнул.
– Отлично. – Степанов заглянул в органайзер и сделал пометку золотой перьевой
ручкой. – Назначьте слушание на одиннадцать часов, у меня как раз будет свободное время.
Если возникнут проблемы с судьей – позвоните, я все улажу. Копылова отпустите, на суд он
явится, я обещаю. – «А кто бы не явился, черт возьми?!» – Договорились?
– Я переговорю с начальником управления и прокурором. – Полицейский повертел в
руке визитку. – Но, думаю, они согласятся на ваше предложение.
Два несчастливых начальника отправились в отставку меньше года назад, и Рубахин
отлично понимал, что его шеф не горит желанием последовать их примеру. Тем более из-за
незаметного убийства мелкого бандита. Адвокат прав: железобетонных доказательств не
будет, отпечатков на ноже нет, а над кровью на одежде Степанов в суде только посмеется.
Адвокат закрыл органайзер.
– В таком случае, увидимся в суде.
– Можно один вопрос?
– Разумеется, – рассеянно отозвался Степанов. Чувствовалось, что его голова уже
занята другими проблемами. – Я слушаю.
– Почему?
Степанов улыбнулся.
– Вам действительно интересно?
– Копылов не может вам заплатить, шумихи вокруг дела не будет…
– Небольшая будет, – признался адвокат. – Но без моего участия.
– Ни денег. Ни славы. Почему вы примчались его защищать?
– Ни денег, ни славы, – задумчиво повторил адвокат. – Ни денег, ни славы. Почему вас
это волнует, майор?
– Я думал, что хорошо знаю людей, похожих на вас.
– Вы знаете нас отлично, друг мой, – улыбнулся Степанов. – Вы просто пытаетесь
выяснить, кто стоит за хрупкими плечами мелкого инженера? Вам интересно, кто мог
попросить меня бросить все дела и примчаться в эту… – Адвокат выдержал деликатную
паузу. – В этот кабинет, хотя обычно клиенты сами обивают мой порог. Так?
– Пожалуй, я снимаю свой вопрос.
– Зачем же? – Степанов закрыл кейс и поерзал на стуле, пытаясь устроиться
поудобнее. – Скажите, майор, вы были маленьким?
– Что?
– Вы были ребенком? Когда-нибудь?
– Вы издеваетесь?
– Помните восхитительное желание изменить мир?
Брови полицейского удивленно поползли вверх.
– Но при чем здесь это?
– Юности свойственен максимализм, это естественно. Хочется что-то менять, куда-то
идти, что-то делать. А потом начинается взрослая жизнь: работа, жена, дети, долги за
квартиру, нужна новая машина, где взять деньги, куда пристроить детей на лето? Днем
завод, вечером бар или телевизор. Дети бурчат «все нормально», и этого вполне достаточно.
И никто не замечает шустрых ребят, которые вертятся вокруг школ и дискотек. А если и
замечают, то «это не мое дело», «они крутые, а мы слабые», «пусть этим занимаются те,
кому платят». Гораздо проще посмотреть триста десятый эпизод любимого сериала ни о чем
и выпить бутылочку пива. Равнодушие, майор, юношеский максимализм уступает место
взрослому равнодушию. Я понимаю, что семья это святое, самое главное, но забывать о том,
что наши маленькие «я» должны быть частичкой общества, нельзя. И каждому «я» не
должно быть безразлично то, что творится вокруг. Но разбудить эти «я» необычайно сложно.
Нужна объединяющая идея, сила, если хотите.
– И это дает Союз ортодоксов?
Адвокат улыбнулся.
– Вам платит Курия?
– Хотите вы этого или нет, майор, но Союз пробуждает людей. Отвлекает их от
телевизора и заставляет задумываться не только о том, что будет в следующей части сериала.
Или вы против того, чтобы в души людей проникала истинная вера?
Впервые в жизни Рубахин постеснялся сказать, что он атеист.
– Убит человек.
– Торговец наркотиками.
– Человек. Кем бы он ни был, разбираться с этим должна полиция.
– Если полиция не справляется, приходят честные граждане.
– В уголовном праве это называется самосудом.
– Вы ничего не смогли сделать с ублюдком, который болтался вокруг дискотеки и
продавал героин четырнадцатилетним девчонкам, – пожал плечами Степанов. – И теперь не
сможете ничего сделать. Я не позволю упечь Копылова за решетку. Даже если мне придется
сломать вашу карьеру, карьеру прокурора и начальника московской полиции, даже если мне
придется поставить на уши все газеты и телеканалы страны и потратить на это миллионы. –
Адвокат быстро склонился к полицейскому и заглянул в его глаза. – Курия заплатит любые
деньги, предпримет любые шаги, но Копылова на свободу вытащит. Потому что это –
принципиально. – Степанов поднялся со стула. – А вы работайте, майор, боритесь с
преступностью как следует. Тогда у всех нас будет меньше проблем. До встречи в
одиннадцать.

***

Москва, улица Донская,


20 сентября, суббота, 08:08.
Бывая по делам в первопрестольной, митрополит Даниил всегда останавливался в
Донском монастыре. Не в Даниловском, не на загородной даче, которую всякий раз
предлагали хваткие «специалисты по встречам», вьющиеся среди высших иерархов церкви, а
в небольшом островке благодати, притаившейся за красными стенами неподалеку от центра
города. Здесь, в окружении друзей, Даниил чувствовал себя уютно и ни за что не променял
бы свою скромную келью на пышные хоромы, «положенные ему по сану». Митрополит
ценил покой монастыря, любил его величавый храм и старые стены, но встречу, ради
которой он приехал в Москву, назначил за его пределами. В небольшом сквере, куда
выходили ворота монастыря.
– Христос прогнал из храма менял и указал путь всем нам, – негромко произнес Глеб,
задумчиво перебирая четки. – Христос видел слабость человека и готов был прощать грехи,
но вера и корыстолюбие несовместимы.
– Блага земные слишком привлекательны, чтобы отказываться от них.
– Они манят, – согласился Сухоруков. – Они обещают рай сейчас. Сейчас, не потом.
Рай, осязаемый, доступный любому, кто может заплатить. А того, кто может заплатить, не
спрашивают о его грехах.
– И это разрушает веру.
– Я не собираюсь строить теократическую диктатуру, но чувствую себя обязанным
напомнить людям об истинных ценностях. Скажу честно: меня пугает путь, по которому
движется общество.
Глеб не был похож на человека, которого можно напугать, но слова его звучали твердо,
обдуманно, и митрополит поймал себя на мысли, что верит им.
– Невозможно остановить корабль, который несет буря.
– Но в наших силах зажечь маяк.
– Это обязанность церкви.
– Мы говорим об одном и том же.
Даниил тяжело вздохнул и отвернулся, задумчиво разглядывая желтые листья. Мокрые
осенние кораблики, послушные игрушки неутомимого ветра. Глеб не обманывал: они
понимали друг друга с полуслова. Они думали одинаково и мечтали об одном и том же. И
это больше всего пугало митрополита. Пугало по-настоящему. Ему вовсе не хотелось быть
единомышленником этого железного человека, но «неисповедимы пути Господа». Глеб
обхаживал митрополита давно: четыре года назад они случайно или, как понимал теперь
Даниил, «случайно» познакомились во время очередного визита митрополита в Лавру.
Спокойный, умный, великолепный собеседник, Сухоруков понравился митрополиту, и
Даниил с удовольствием принимал его в своей епархии, ведя длинные, вдумчивые беседы.
Сначала на общие темы, затем постепенно возникали все более и более острые дискуссии о
роли Церкви в обществе, о ее связи с государством. Глеб умел спорить, умел
аргументировать свои слова, ни одна его фраза не была брошена ради красного словца:
только обдуманные реплики. Глубоко обдуманные. Беседы доставляли митрополиту
удовольствие, некоторые идеи он принимал, разделял, предлагал другим иерархам, спорил с
ними, аргументировал… и иногда ловил себя на мысли, что пользуется доказательствами
Глеба. Его активность не пропала втуне: четкая позиция и принципиальность позволили
Даниилу набрать существенный вес в церкви, считаться одним из явных претендентов на
пост патриарха, и, задумавшись однажды, митрополит понял, что именно Глеб сделал его
таким. Идеи Сухорукова насквозь пропитали Даниила, митрополит проводил их в жизнь, и,
самое страшное, Даниил разделял их. А задумался о Глебе он год назад, когда Сухоруков с
мягкой осторожностью поведал митрополиту, кто стоит за поднимающим голову Союзом
ортодоксов. И для чего именно предназначена Курия. После этого они не встречались пять
месяцев. Даниилу надо было подумать, и Глеб тактично не напоминал о себе. Следующая
беседа не касалась Курии, но тень Союза витала над собеседниками. И то, что эта встреча
состоялась, показывало – ювелирная работа Сухорукова не пропала зря: Даниил был готов
продолжать сотрудничество. В следующие месяцы статус-кво сохранялся: Глеб не подпускал
митрополита к ортодоксам и ничего не просил для них, но Даниил чувствовал приближение
чего-то значимого и не ошибся: болезнь патриарха, мощный всплеск активности Курии и
короткая просьба Сухорукова приехать в Москву. Митрополит понял, что сегодняшний
разговор станет одним из самых главных в его жизни.
– Патриарх стар и не смог воспитать достойную замену. На его место рвутся алчные
проходимцы или ставленники госбезопасности, привыкшие беспрекословно исполнять
приказы светских властей. Еще одно такое правление русская церковь не переживет, ее
авторитет окончательно рухнет, и наших детей будут воспитывать мормоны с
сайентологами. Вы этого хотите?
Даниил покачал головой:
– Ортодоксальные идеи пугают власть.
– Ее пугает гражданская активность. Ей выгоднее иметь триста мелких тоталитарных
сект, чем одну истинную религию, приверженцы которой будут чувствовать себя
настоящими людьми. Триста мелких сект, плюс телевизор, плюс доступные наркотики – и о
революциях можно забыть навсегда. Мелкие погромы не в счет. Все счастливы. Власти не
нужна сильная Церковь, власти нужна послушная церковь. А обществу нужна духовная
опора, поддерживающая принципы и веру. Обществу нужна организация, догмы которой не
будут изменяться в соответствии со вкусами очередного президента. Нам нужна
организация, которая будет нести истинные ценности, вечные ценности. – Глеб помолчал. –
Нам нужен маяк, а не временные костры, разжигаемые на том месте берега, которое выгодно
сегодня.
Сухоруков повторялся. Он уже говорил об этом во время предыдущего разговора, но у
митрополита не возникало чувства «заезженности пластинки». Вера, сквозившая в каждом
взгляде, в каждом слове, в каждом вздохе Глеба, привлекала.
– Зачем вы позвали меня?
– Пришло время сделать решительный шаг. Союз ортодоксов набрал отличный ход, и
вам не следует оставаться в стороне. Вы должны выступить в поддержку Курии. Мои люди
готовы: как только вы подадите знак, проповедники назовут обществу имя нового патриарха.
Вас поддержит народ, Даниил, именно народ. И никто не сможет встать у вас на пути.
– Его Святейшество еще жив.
– Готовить преемника одна из задач патриарха. Когда речь идет о делах веры, о
благополучии Церкви и паствы, истинный верующий обязан поступиться амбициями и
преодолеть человеческую слабость. Я уверен, что Его Святейшество оценит наши усилия
должным образом и увидит в вас достойного продолжателя дела Церкви.
– А митрополит Феофан? У него достаточно власти и влияния, чтобы нарушить наши
планы. Он алчет престола.
Глеб был слишком осторожен, чтобы Даниил даже заподозрил о его связи с
конкурентом.
– Вы знаете, Феофан полностью дискредитировал себя. Такой человек не может стоять
во главе церкви. У него нет ни авторитета, ни силы, только злоба и жажда наживы.
Опасность, исходящая от этого человека, была не последним фактором, побудившим меня
ввязаться в это дело.
– И все-таки, что будет с Феофаном?
Глеб рассеянно улыбнулся.
– Даниил, на фоне стоящих перед нами задач это настолько мелкая проблема, что я бы
не стал в нее углубляться.
Митрополит покачал головой. Все правильно, ничего другого от Сухорукова ждать не
приходилось. От железного Сухорукова. Его напор сметал любую преграду.
– У вас есть факты против Феофана?
– Знаете, Даниил, в свое время Инквизиция чистила паству от еретических учений и
колдовства, но иногда необходимо внимательно присматриваться и к самим пастырям.
Людям не нравится наличие неприкасаемых, не нравятся безнаказанные аферисты, и умение
Церкви откровенно решить свои проблемы пойдет на укрепление веры.
– Или оттолкнет…
– Так могут рассуждать корыстные неверующие сластолюбцы. Не веря сами, они
боятся хоть пальцем тронуть конструкцию, убеждая себя, что жена Цезаря всегда вне
подозрений. Истинно верующим не следует бояться.
– Вы позволите мне самому написать текст речи?
– Я даже не буду просить ее у вас на правку. Возможно, у нас есть некоторые
разногласия, но мы думаем одинаково, Даниил. Мы идем к одной цели. Мне нужны
единомышленники, а не рабы.
Глеб не врал. Самое ужасное заключалось именно в том, что он не врал: он уважал
митрополита и его право на собственное мнение. И этим уважением привязывал к себе
крепче, чем кандалами.
– Гордыня, – прошептал Даниил, – гордыня…
– Вы будете великим патриархом, – так же тихо произнес Сухорукое. – Самым великим
в истории.
Гордыня. Она вела его на протяжении всей жизни, она вознесла его на вершину, но
разве это правильно? Широкие благотворительные акции, снискавшие Даниилу любовь
паствы, он проводил от чистого сердца, искренне заботясь о людях, искренне стараясь быть
нужным, стремясь служить. Он знал, что стал хорошим пастырем, одним из лучших в
церкви. Он знал, что люди любят его, действительно любят и уважают. Он сделал много,
готов был сделать еще больше, но… разве для этого нужен престол? Нужен! Это была цель.
В глубине души, в самом дальнем ее уголке, пряталось хладнокровное понимание того, что
каждая благотворительная акция, каждая больница, открытая при поддержке епархии,
каждый новый приход поднимают митрополита все выше и выше, укрепляют авторитет,
подводят к самой вершине.
«Я честен. Я искренен. Я бескорыстно помогаю людям.
Тогда почему я ищу награду?»
Ответ на этот вопрос был один: гордыня. И престол не награда, престол – это…
Глеб давно уехал, а Даниил все продолжал сидеть на лавочке, и мелкий холодный
дождик беззвучно орошал черное облачение митрополита.
Отказаться от предложения Сухорукова невозможно, но во время встречи Даниил
почувствовал нечто странное, необъяснимое. И в заманчивых перспективах, и в поведении
Глеба, и в самой этой Курии, о которой только и говорили в церковных кулуарах, было
что-то неправильное. Было что-то тайное, скрытое от глаз. Странные события,
сопровождавшие появление Союза ортодоксов в Москве, не давали Даниилу покоя.
– Что же скрывает Глеб?
– Я вам расскажу.
Митрополит поднял глаза и пристально посмотрел на молодого монаха, неслышно
подошедшего к лавке. В течение нескольких секунд Даниил пытался узнать вроде бы
отдаленно знакомое лицо, затем сдался.
– Мы встречались?
– Примерно два года назад меня представил вам патриарх, – ответил молодой
человек. – Алексей. Я из Забытой пустыни.
Митрополит вспомнил, с каким уважением отзывался лидер церкви об этой маленькой
общине.
– И вы расскажете мне о Глебе? – спросил он.
– Да. Я расскажу все.
Алексей медленно опустился на колени и поцеловал руку митрополита.

***

Тверская область,
20 сентября, суббота, 12:00.
Это был единственный аспект операции, в котором Глеб не принимал
непосредственного участия. Нет, он не страдал ненужными комплексами и сам обрисовал
жизненную необходимость этой линии плана, но заниматься такой грязью отказался, свалив
все на Нура. Впрочем, карлик не обижался. Он вообще никогда не обижался на Глеба и
всегда с пониманием относился к его решениям. Общаться с великим? Слишком высокая
честь для ребят Цезаря, хватит с них Нура.
Карлик потратил на подготовку команды сатанистов почти два года. Он лично отыскал
Цезаря, неудачливого студента-философа, воспитал его и помог организовать дело.
Магических способностей у недоучки не было, но этого и не требовалось. Как раз наоборот,
он и не должен был обладать ими. А фокусы, демонстрируемые адептам черного культа…
Что может быть проще: пара артефактов, иногда личное участие Нура, и, пожалуйста,
авторитет Цезаря поднялся на невероятную высоту, доказав и ему и адептам правильность
выбранного пути. Теперь сатанистам оставалось сделать две вещи, которые не могли
совершить ни Глеб, ни сам Hyp, ни члены Курии. Две вещи, ради которых, собственно, на
них и тратили время. Две вещи, которые они должны были совершить… и умереть.
«Черные боги Бездны! – Hyp сплюнул. – До чего же тупы эти челы».
Портал открылся неподалеку от небольшого хутора, одиноко стоящего на опушке
большого леса. Это укрытие Hyp приобрел год назад, тщательно подготовил и велел Цезарю
прибыть в него сразу после операции в Новгородской области. Карлик быстро
просканировал дом и удовлетворенно хмыкнул: сатанисты на месте. Молодцы. Даже охрану
удосужились выставить: пара лохматых кретинов курила возле околицы, обсуждая свои, по
всей видимости, сатанинские, дела. Хорошо еще, что плащи не напялили, болтаются в
потрепанных джинсах и камуфляжных куртках.
Невидимый для человского глаза, Hyp прошел в дом, уверенно поднялся на второй
этаж и зашел в небольшую, но лучше всех обставленную комнату, где на широкой кровати, в
окружении сразу двух девок спал Цезарь. Пару мгновений карлик брезгливо разглядывал
голых челов, затем уселся в кресло и небрежно свистнул. Негромко, но так, что Цезарь сразу
же открыл глаза. Только Цезарь – девицы продолжали безмятежно посапывать.
– А? – Заспанный чел с трудом приходил в себя. – Чо надо? – Он резко вскочил на
ноги. – Ты кто?!
– Брюки надень, – попросил Hyp.
– Ты кто?
– Называй меня Hyp, – предложил карлик. – Я от Хозяина.
– А… – Цезарь схватил грязноватые штаны. – Точно! Он говорил, что ты придешь.
Вообще-то малыш сам поведал бородатому философу о своем прибытии во время
очередного «сеанса», но стоит ли засорять слабую человскую голову высочайшими
материями?
– Хозяину понравилась Месса, – сообщил Hyp. – Ты провел церемонию на высочайшем
уровне и, самое главное, неожиданно для наших врагов. Теперь никто не сможет остановить
Пришествие. Ты молодец!
– Я старался. – Цезарь решил продемонстрировать скромность перед лицом
загадочного посланника Сатаны, но на его лице растеклась довольная ухмылка.
Hyp действительно был доволен: полицейские, взбешенные дикой выходкой сектантов,
прилагали неимоверные усилия на поиск мерзавцев и уже сегодня вечером, благодаря
подкинутым карликом уликам, должны были выйти на заброшенн