Вы находитесь на странице: 1из 162

OCR: Allan Shade, janex@narod.ru , http://soc.lib.

ru

Чарльз Хортон Кули


Человеческая природа и социальный
порядок.
Издание выпущено при поддержке (Фонд Сороса) в рамках мегапроекта "Пушкинская библиотека"

This edition is published with the support of the Open Society Institute within the framework of
"Pushkin Library" megaproject

Редакционный совет серии "Университетская библиотека":


Н.С. Автономова, Т.А. Алексеева, М.Л. Андреев, В.И. Бахмин,
М.А. Веденяпина, Е.Ю. Гениева, Ю.А. Кимилев, А.Я. Ливергант,
Б.Г. Капустин, Ф. Пинтер, А.В. Полетаев, И.М. Савельева, Л.П. Репина,
A.M. Руткевич, А.Ф. Филиппов

"University Library" Editorial Council:


Natalia Avtonomova, Tatiana Alekseeva, Michail Andreev,
Vaycheslav Bakhmin, Maria Vedeniapina, Ekaterina Genieva, Yuri Kimelev,
Alexander Livergant, Boris Kapustin, Francis Pinter, Andrei Poletayev,
Irina Savelieva, Lorina Repina, Alexei Rutkevich, Alexander Filippov

КУЛИ Чарльз Хортон


К 90 ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ПРИРОДА И СОЦИАЛЬНЫЙ ПОРЯДОК.
Пер. с англ.— М.: Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги, 2000. — 320 с.
Впервые на русском языке книга основоположника символического интеракционизма, давно ставшая
классикой социологии. Это единственное, пожалуй, за последние 100 лет целостное исследование становле-
ния человеческого я.
ISBN 5-7333-0016-7
ББК 87.3
® Перевод с английского языка под общей научной редакцией Толстова А. Б.
® Художественное оформление Жегло С.
® Идея-Пресс, 2000 ® Дом интеллектуальной книги, 2000

СО ДЕРЖ АН ИЕ

В В Е Д Е Н И Е . Н А С Л Е Д С Т В Е Н Н О С Т Ь И И Н.........................1
СТИНКТ 1

Эволюционная точка зрения — Два источника жизни — Что мы приобретаем благодаря


наследственности и что — благодаря обществу — Наш образ жизни не изменяет наследственности
наших детей — Селекция в наследственности — Евгеника — Наследственность и прогресс —
Взаимодействие наследственности и социальной среды — Антагонистичны ли они? — Способность
человеческой наследственности к изменению — Долгий период становления — Усваиваемая
наследственность предполагает разнообразную и изменяющуюся жизнь — Что такое инстинкт? —
Инстинктивные эмоции в человеке — Примеры инстинктивных эмоциональных склонностей —
Человеческое поведение не объясняется прямым воздействием инстинкта — Разум как организация
гибкого инстинкта — Человеческая история — Что такое человеческая природа? — Изменяется ли
человеческая природа?

ГЛ А В АI. О Б Щ Е С Т В О И И Н Д И.................................................3
ВИД 3

Органическая связь — Общество и индивид как стороны одного и того же явления — Ложность их
противопоставления — Различные формы этого заблуждения — Общеизвестные вопросы и как на них
можно ответить
Г Л А В АII. В Н У Ш Е Н И Е И В Ы ...................................................4
БОР 5

Значение этих понятий и их связь друг с другом — Индивидуальные и социальные аспекты воли и
выбора — Внушение и выбор у детей — Пределы внушения обычно недооцениваются — Практические
ограничения сознательного выбора — Примеры воздействия окружения — Классовая обстановка —
Неосознанность собственной эпохи — Большая или меньшая активность выбора отражает ситуацию в
обществе — Внушаемость

Г Л А В АIII. О Б Щ И Т Е Л Ь Н О С Т Ь И Л И Ч Н Ы Е П Р Е Д С Т А......66
ВЛЕН ИЯ

Цель этой главы — Общительность у детей — Воображаемые разговоры и их значение — Что


побуждает нас вступать в общение — Нераздельность реальных и воображаемых людей, мысли и обще-
ния — Изучение и интерпретация выражения детьми — Символ или чувственный центр личных
представлений. — Личная атмосфера
— Личный облик в искусстве и литературе, в представлении социальных групп — Чувство в личных
представлениях — Личное представление и есть непосредственная социальная действительность
— Общество следует изучать, исходя из воображения — Возможная реальность бестелесных
личностей — Материалистическое понятие личности в отличие от понятия, основанного на изучении
личных представлений — Я и Другой в личных представлениях — Личное противостояние —
Дополнительная иллюстрация и защита
изложенного взгляда на личность и общество

Г Л А В АIV. С И М П А Т И Я И П О Н И М А Н И Е К А К А С П Е К Т Ы О.Б103
Щ ЕС Т В А .

Смысл используемого здесь слова «симпатия» — Ее связь с мыслью, чувством и социальным опытом —
Сфера симпатии является мерой личного характера, т. е. его силы, морального уровня и здравомыслия —
Человеческие симпатии отражают состояние социального порядка — Специализация и универсальность
— Симпатия отражает социальный процесс в единстве сходства и различия — Симпатия как процесс
отбора, руководимый чувством — Социальный смысл любви — Любовь и я — Исследование симпатии
вскрывает живое единство человеческой жизни

Г Л А В АV. С О Ц И А Л Ь Н ОЯ Е— 1 . З Н А Ч Е Н ИЯ............................1
Е 25

«Эмпирическое я»— Я как чувство — Его отношение к телу — Как ощущение силы или действующая
причина — Как ощущение сво-ейособенности и непохожести на других — Когда тело есть я; нео-
душевленные объекты — Отраженное или зеркальное я — Я уходит корнями в прошлое и изменяется в
зависимости от социальных условий — Его связь с привычкой — С бескорыстной любовью — Как дети
усваивают значение «я» — Умозрительное или метафизическое я у детей — Зеркальное я у детей —
Зеркальное я у юношей — Я в связи с полом — Простодушие и аффектация — Социальное чувство я
универсально — Групповое я или Мы

ГЛАВА VI. СОЦИАЛЬНОЕ Я — 2. РАЗЛИЧНЫЕ СТОРОНЫ Я.........155

Эготизм и себялюбие — Употребление «я» в литературе и разговорной речи — Сильное чувство я


необходимо для продуктивной деятельности — Другие стороны социального я — Гордость против
тщеславия — Чувство собственного достоинства, благородство, самоуважение — Смиренность — Недуги
социального я — Уход — Преображение я — Аспекты я, порожденные несоместимостью личности с ее
окружением — Яъ социальных проблемах

ГЛАВА VII. ВРАЖДЕБНОСТЬ..............................................................191

Простой или животный гнев — Социальный гнев — Функция враждебности — Теория непротивления
— Управление и преобразование враждебности с помощью разума — Враждебность как удовольствие или
боль — Значение принятых социальных стандартов — Страх

ГЛАВА VIII. ПОДРАЖАНИЕ...............................................................210


Конформизм — Нонконформизм — Рассмотрение их как двух взаимодополняющих сторон жизни —
Соперничество — Соперничество на службе общества — Условия, при которых такое подражание во-
зобладает — Идолопоклонство

ГЛАВА IX. ЛИДЕРСТВО, ИЛИ ЛИЧНОЕ ВЛИЯНИЕ.......................227

Лидерство выделяет и организует скрытые наклонности — Влияние основывается на душевное


состоянии того, кто выступает его объектом — Черты характера лидера: самоуверенность и открытость
— Почему известность и влиятельность часто не соответствуют подлинным анклонностям человека — 0
харизме — Тайна — Честьность и обман — Действительно ли лидер ведет вперед?

ГЛАВА X. СОЦИАЛЬНЫЙ АСПЕКТ СОВЕСТИ...................................255

Правильное как разумное — Значение такого представления — Правильное как прогрессивное —


Правильное как традиционное — Представления о правильном как социальном и правильном как ин-
дивидуальном не противоречат друг другу — Представление о правильном как социальном, скорее,
противоречит представлению правильном как о следовании чувствам — Формирование представлений о
правильном под влиянием других — Личный авторитет — Доверие, молитва, открытость— Истина —
Зависимость правильного от вооброжаемого — Личная мораль отражает социально-групповую —
Идеальные личности как нравственные факторы — Некоторые представления о правильном
универсальны

ГЛАВА XI. ДЕГЕНЕРАЦИЯ ЛИЧНОСТИ...........................................287

Дегенерация личности как форма вопроса о правильном и неправильном — Ее отношение к


представлению о развитии — Правомерность и смысл словосочетания «дегенерация личности» —
Природные и социяальные факторы в дегенерации личности — Дегенерация как форма деятельности
разума — Дегенерация и мораль — Дегенерация группы — Преступление, сумасшествие и
ответственность — Практический эффект органичного представления об ответственности — 0 наказании

ГЛАВА XII. СВОБОДА..........................................................................301

Значение слова «свобода» — Свобода и дисциплина — Свобода как форма социального порядка—
Свободе сопутствуют напряженность и дегенерация

ОБ АВТОРЕ
Кули Чарльз Хортон (1864—1929) — американский социолог, один из основоположников
символического интеракционизма и теории малых (первичных) групп.
В истории западной социологии Кули был одним из первых теоретиков, выступивших против
натуралистических (инстинктивистских, утилитаристских и др.) теорий, объясняющих социальное
поведение. При этом он был сторонником возобладавшей в его время эволюционной точки зрения на
развитие человека, общества и познания.
Общеметодологические взгляды Кули можно охарактеризовать как органицизм, или холизм. Именно
на этой основе он строил свои представления о природе человека, специфике социального познания и
социальной реальности. По Кули, "природа человека" не может быть сведена к его биологической
основе, т. е. совокупности "инстинктов, бесформенных импульсов, неопределенных способностей".
Под "природой человека" мыслитель понимает его социальную сущность, которая "вырабатывается
посредством простых форм близкого, личностного взаимодействия, т. е. в первичных группах".
Кули первым ввел различение первичных групп и вторичных общественных институтов.
Первичные группы (семья, соседство, местные общины, религиозные сообщества) являются, по Кули,
основными формами социальных отношений и характеризуются непосредственными личностными,
неформальными связями, близким, доверительным, устойчивым общением. Именно в рамках этих групп
происходит социализация и формирование личности, а также усвоение основных социальных
ценностей и этических норм, образцов и форм деятельности.
Наиболее значимым вкладом Кули в символический интеракцио-низм является разработка понятия
"воображение" и концепция "зеркального я". Понятие "воображение" в его концепции играет осново-
полагающую роль. Воображение — универсальная характеристика того, что Кули считает "человеческой
природой", которая является сущнос-тно социальной; и фундаментальная познавательная способность
человека, лежащая в основе всех прочих. Воображение рассматривается также как основной фактор
межличностной коммуникации: "отноше-
[9]

ние между нами состоит в моем восприятии того, как мне представляется, каким я выгляжу в ваших
глазах". Таким образом, в концепции социальной реальности Кули появляется оригинальная идея
"зеркального я": отношения между людьми — собственно, ткань социальных отношений — состоит во
взаимоотношениях между личностными я, где человек дан человеку не как физическое тело, а как
совокупность характеристик (поведенческих, речевых, выразительных), выступающих в качестве
символов, подлежащих личностной интерпретации посредством воображения. Представление о том,
как представляют тебя другие суть, по Кули, основные факты социального познания. Понимание же им
процесса и цели социального познания можно кратко выразить следующими словами: "Вообразить
воображаемое...".

[10]

Введение. НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ И ИНСТИНКТ


Эволюционная точка зрения — Два источника жизни — Что мы приобретаем благодаря
наследственности и что — благодаря обществу — Наш образ жизни не изменяет наследственности
наших детей — Селекция в наследственности — Евгеника — Наследственность и прогресс —
Взаимодействие наследственности и социальной среды — Антагонистичны ли они? — Способность
человеческой наследственности к изменению — Долгий период становления — Усваиваемая
наследственность предполагает разнообразную и изменяющуюся жизнь — Что такое инстинкт? —
Инстинктивные эмоции в человеке — Примеры инстинктивных эмоциональных склонностей —
Человеческое поведение не объясняется прямым воздействием инстинкта — Разум как организация
гибкого инстинкта — Человеческая история — Что такое человеческая природа? — Изменяется ли
человеческая природа?

В последние годы мы осознали необходимость рассматривать все проблемы человеческой жизни с


эволюционной точки зрения. Поэтому стоит вспомнить, какой смысл мы вкладываем в это понятие.
Оно означает, во-первых, что вся наша жизнь имеет свою историю, что все происходящее
взаимосвязано; все, чем мы являемся или все, что мы делаем, есть часть естественного хода событий,
имеющего истоки в далеком прошлом. Каждое слово, которое мы произносим, каждое движение,
которое мы делаем, каждая идея, которая у нас появляется, и каждое чувство являются в той или иной
степени результатом того, что говорили и делали, чувствовали и думали наши предки в прошедшие
времена. Существует реальная историческая преемственность их жизни и нашей, и мы вновь и вновь
пытаемся восстановить нашу историю, увидеть, как происходят явления, с тем чтобы лучше понять их
и, может быть, научиться преобразовывать эти явления так, как считаем нужным.
Это означает также, что если мы заглянем достаточно далеко в прошлое, то обнаружим, что люди и
животные имеют общую историю и что они когда-то произошли от общего предка, который
представлял собой более примитивную форму существования, и мы не сможем иметь

[11]

ясного представления о нашей собственной жизни, пока не изучим ее на примере животных и не


поймем, каким образом и в каких отношениях мы возвысились над уровнем братьев наших меньших
— лошадей, собак и обезьян. Жизнь, как она есть, — это единое великое целое, семья, объединенная
общим происхождением и общими принципами существования, и наше место в ней не будет понято,
пока мы не увидим, по крайней мере в общем виде, как оно связано с другими ее частями.

История жизни, чьи истоки так далеки, а проявления столь разнообразны, движется по двум весьма
различным руслам. Или, наверное, лучше говорить о реке и дороге, идущей вдоль берега, — как бы
двух передающих каналах. Река — это наследственность, или то, что передано нам от животного мира,
дорога — это информация, или социальная трансмиссия. Одна передается через зародышевую плазму,
другая — через язык, общение и образование. Дорога моложе реки: это усовершенствование, которого
не было на заре жизни и которое появляется позднее: сначала это едва заметная тропинка вдоль реки,
которая становится все более отчетливой и наезженной и наконец превращается в сложно
обустроенное шоссе с таким же оживленным движением, как и на самой реке.
Как эта идея соотносится с жизнью отдельно взятого индивида — вашей или моей, например? Тело, а
вместе с ним и сознание индивида возникают из мельчайшей, почти микроскопической частицы
вещества — клетки, образованной союзом клеток, пришедших из тел его родителей и содержащих
каким-то не вполне еще понятным нам образом тенденции развития, восходящие через его ближайших
к неопределенно далеким по времени предкам. Это наследственный путь его жизни, и особые клетки,
передающие наследственный материал — они называются зародышевой плазмой, — по-видимому,
единственный источник того склада характера, предрасположенностей, склонностей, способностей и
потенциала, которые есть у каждого из нас в начале жизненного пути.
Социальный источник жизни человека обретается в общении с другими людьми. Все начинается с
восприимчивости к прикосновениям, интонациям голоса, жестам и выражению лица; позднее
постепенно приходит понимание речи. Говорить он учится в своей семье и у товарищей по играм,
которые, в свою очередь, научились этому у своих родителей, и, таким образом, речь восходит к
самым ранним этапам

[12]

ч е л о в е ч е с к о й и с т о р и и и е щ е д а л ь ш е в п р о ш л о е : к н е ч л е н о р акзрд ие кл аь мн ынма ш и х д о и с т о р и ч е с к и х
п р е д к о в . Т о ч н о т а к ж е д е л о о б с т оиистп осл ь з о в а н и е м о р у д и й , м у з ы к о й , и с к у с с т в о м , р е л и г и е й ,
т о р г о в л е й ив с е м о с т а л ь н ы м , ч т о о н м о ж е т н а у ч и т ь с я п о н и м а т ь и д е л а т ьс .о цВис ае лэьтноо е н а с л е д и е
н езап ам ятно го п рош лого.
М ы м ож ем разграничить эти две линии истории, возм ож но, более четко, если рассм отрим случ
к о г д а д о р о г а с о ц и а л ь н о г о н а с л не диоя в на е с л е д у е т п а р а л л е л ь н о п о т о к у п р и р о д н о й н а с л е д с т в е н н о с т и ,
н о к а к б ы п о д к л ю ч а е т с я к д р у го м у п о т о к у . П р е д п о л о ж и м , н а п р иа м е рр,и кчатнос к а я с е м ь я
у с ы н о в л я е т к и т а й с к о г о р е б е н к а и п р и в о здиотмеогйо, в А м е р и к у . П р и р о д н о е п р о ш л о е э т о г о р е б е н к а
к о р е н и т с я в Кт аие . Е г о б у д у т о тл и ч а т ь п р я м ы е ч е р н ы е в о л о с ы , ж е л т о в а т а я кгоиже а фии здирчуе с к и е
ч е р т ы , п р и с у щ и е к и т а й ц а м , а т а к ж е к а к и е - т ом че не рт та ы льности, которы е могут бы ть частью их
н а с л е д с т в е н н о с т и . Не гоо с о ц и а л ь н о е п р о ш л о е б у д е т о т н о с и т ь с я к А м е р и к е , п о т о мл ю у дчетйо, о т
о к р у ж а ю щ и х е г о , о н н а у ч и т с я а н г л и й с к о й р е ч и , у с вч оа и ,т мо абные р ы и и д е и , с л о ж и в ш и е с я в э т о й
с т р а н е . О н с т а н е т н а с л екдонми а м е р и к а н с к и х п о л и т и ч е с к и х , р е л и г и о з н ы х , о б р а з о ва т е л ь -н ы х и эк о
н о м и ч е с к и х и н с т и т у т о в ; в с е е г о с о з н а н и е б у д е т с о з н а н и е мц а м, еирс ик кл аюнч а я л и ш ь р а з н и ц у ( е с л и
таковая вообщ е сущ ествует) меж ду его врож денной способностью учиться и способностями дру
а м ер и к а н с к и х д е т е й . К и т а й с к а я р е к а и а м е р и к а н с к а я д о р о г а с ео гйод ужтисзян ив .
Е с л и б ы т а к и х д е т е й б ы л о д в о е — п р е д п о л о ж и м , ч т о э т о бплоичзтние цоыд и, н а к о в ы е п р и р о ж д е н и и ,
— и од ин из них о стался в К итае, а дру гого у везли в А мерику, то они вы ро сли бы похо ж им и ф изиче
и , в о з м о ж н о , п о х а р а к т е р у : а к т и в н ы м и и л и и н е р т н ы м и , з а д у м ч и виыммпиу л ьислиив н ы м и , н о
с о в е р ш е н н о о т л и ч а л и с ь б ы п о м а н е р е о д е вяаз тыьксуя ,и о б р а з у м ы с л е й . В э т о м р е б е н о к , в о с п и т а н н ы й
в А м е р и к е , б ыблы г о р а з д о б о л е е п о х о ж н а с в о и х а м е р и к а н с к и х м о л о ч н ы х б р антаь се в ,о еч геом б р а т а -
близнеца в К итае.

Ч т о ж е м ы п о л у ч а е м ч е р е з з а р о д ы ш е в у ю п л а з м у в о т л и ч и е ч тоот ит омгеое,т с о ц и а л ь н о е
п р о и с х о ж д е н и е ? П е р в а я , о ч е в и д н о , я в л я ентосвя н ыомс и с т о ч н и к о м н а ш и х т е л е с н о - ф и з и ч е с к и х
о с о б е н н о с т е й . Р енбоек т е м н о к о ж е й р а с ы б у д е т т е м н о к о ж и м н е з а в и с и м о о т т о г оо, бвщ ек са тквоем о н
р а с т е т ; е г о б у д у т о т л и ч а т ь т а к ж е в с е т е х а р а к т е ртныы ре ачсеорв о г о т и п а , к к о т о р о м у п р и н а д л е ж и т е г о
з а р о д ы ш е в а я п л а з мвао:л о с ы , ф о р м а г о л о в ы , р о с т и т . п . Н е с о м н е н н о т а к ж е , х о т я и н е с т о л ь

[13]

очевидно, что он получает из этого же источника свои исходные умственные способности. Ребенок,
чьи предки были слабоумны, обычно тоже бывает слабоумен, а тот, чьи родители обладают
необычными способностями, склонен походить на них. Наследственность определяет не только
черты физического развития, но также способности, склонности, темперамент, восприимчивость к
обучению и все то, что можно назвать смутными психическими предрасположенностями, с
которыми мы все рождаемся.
По каналам социального окружения происходит вся стимуляция и обучение, обусловливающие
развитие этих предрасположенностей в определенном направлении, что позволяет нам говорить на
определенном языке, разделять такие-то, а не иные идеи или стремления, испытывать чувство
патриотизма к Америке, а не к Англии или Италии. Всем этим специфическим навыкам приходится
учиться независимо от того, какими способностями мы обладаем. Когда мы говорим, что ребенок —
прирожденный музыкант, мы имеем в виду не то, что он умеет исполнять или сочинять музыку
непосредственно от природы, а то, что, если его учить должным образом, он сможет быстро развить
свои способности в этом направлении. В этом и только в этом смысле человек может быть
прирожденным юристом, учителем, поэтом или, если угодно, мошенником и вором. Я знаю семью, в
которой у мальчиков были замечательные способности к футболу. Некоторые из них потом стали
известными игроками; но, конечно же, если бы всех их не послали учиться в колледж, причем такой,
где футбол любили и поощряли, эти их способности так никогда и не обнаружились бы.

Важное значение имеет вопрос, влияет ли наш образ жизни на наследственность, которую мы
передаем нашим детям. Например, если я посвятил себя изучению этой проблемы, то подействует ли
это обстоятельство на мою зародышевую плазму таким образом, что у моих детей окажутся
повышенные умственные способности? В науке господствует мнение, что это не так: тот из двух
братьев, который не получил образования, но обладает теми же природными способностями, с той же
вероятностью будет иметь одаренных детей, что и другой брат, учащийся в колледже и получающий
творческую профессию. Усиленные тренировки атлета не сделают сильнее его будущих детей.
Данное мнение основано на том очевидном обстоятельстве, что травмы или увечья такие, как
потеря ноги, никогда не передаются по наследству, даже если они повторяются из поколения в
поколение, как

[14]

происходило в прошлом при пеленании ног у китайских женщин определенных классов.


Ненаследственные дефекты, такие, как глухота вследствие перенесенной скарлатины, также не
влияют на потомство. В сущности, несмотря на многочисленные исследования, так и не было приведено
сколь-нибудь удовлетворительных доказательств того, что «благоприобретенные признаки»,
появлением которых мы обязаны образу жизни, передаются через зародышевую плазму.
Что касается теории вопроса, то считается, что на наследственность, передаваемую зародышевой
плазмой в особого рода клетках, не влияют особенности нашего образа жизни, и поэтому последний
никак не может изменять наследственность. Полагают, что зародышевая плазма порождает индивидов
примерно так же, как дерево приносит плоды, но индивиды не влияют на саму плазму, они просто
несут ее и передают дальше, как яблоко несет в себе семена.
Если это так (а свидетельства этого столь очевидны, что мы можем принять их, по меньшей мере, как
наиболее вероятную рабочую гипотезу), то отсюда следует, что мы не можем улучшить строго фиксиро-
ванный наследственный фактор будущих поколений посредством образования их родителей или даже
улучшения их жизни в каких-либо или во всех отношениях. Но это не значит, что зародышевая плазма
будет оставаться неизменной, если мы сами не можем ее изменять. Вероятно, вся жизнь в целом
продолжает развиваться и как-то внутренне изменяться, и поэтому естественно допустить, что
зародышевая плазма — не исключение. Мы не обязаны предполагать, что в ней ничего не
происходит, кроме механической рекомбинации наследственных элементов; изменения, возможно,
существуют, но мы все еще мало знаем об их характере. Если считать, что жизнь вообще механистична
и предопределена, то естественно считать таковой и наследственность; но если исходить из того, что
жизнь в известной мере свободна и созидательна, то нельзя лишать этих свойств и поток
наследственности.

Но даже при том, что наш образ жизни не оказывает прямого воздействия на наследственность, мы
все же можем влиять на нее косвенно, при помощи процесса, известного как селекция. Эта возможность
основана на том факте, что зародышевая плазма, которую несет в себе один индивидуум, может
значительно отличаться от плазмы другого Даже в одной семье; она сильно разнится как у разных
семей, так и еще больше у разных рас, хотя в далеком прошлом все они могли иметь общего предка.
Таким образом, если мы знаем, какого рода зародышевая

[15]

плазма у определенного индивида, семьи или расы и можем увеличивать или уменьшать число
детей, наследующих ее, то мы можем более или менее изменять соотношение разнородного
наследственного материала.
Это наиболее очевидно там, где соприкасаются две разные расы. Предположим, например, что
существует Южный округ, в котором живут пять тысяч негров и пять тысяч белых, и что среднее число
детей, появившихся в негритянских и белых семьях, примерно одно и то же. Тогда если каким-либо
образом вы можете убедить белые семьи рожать больше детей или черные — меньше, то состав округа
будет постепенно изменяться. Если соотношение станет три к двум в пользу белых, то в следующем
поколении придется три белых ребенка на два черных, девять на четыре — в поколении, следующем за
ним, и т. д. в геометрической прогрессии. Негры станут быстро сокращающейся частью населения.
Если бы в таком округе жили представители не двух, а только белой расы, семейные признаки
которых, тем не менее, значительно отличали бы их друг от друга, то ситуация все равно могла бы быть
аналогичной. Если бы темноволосые семьи были более плодовиты, чем светловолосые, популяция
потемнела бы, и наоборот. И даже в одной и той же семье могут существовать подобные различия,
которые можно увеличивать или уменьшать посредством селекции. Нет сомнения в том, что, имея дело
со смешанным населением и имея возможность контролировать браки и рождаемость, можно добиться
средствами селекции преобладания темноволосых или светловолосых людей, высоких или низких,
голубоглазых или кареглазых, одаренных или глупых индивидов и реально усиливать или ослаблять
любые наследственные признаки, достаточно устойчивые, чтобы служить базой селекции.
Считается, что условия существования постоянно заставляют некоторые типы наследственности
производить на свет больше детей, чем другие типы, изменяя посредством такого бессознательного
процесса зародышевую плазму группы в целом. Например, суровые условия выживания в ранней
истории Америки, возможно, способствовали появлению физически крепкого народа. Может быть, это
произошло не потому, что тяжкие испытания оказали какое-либо прямое воздействие на
зародышевую плазму, а потому, что слабейшие вымирали прежде всего, не оставляя потомства с теми
же недостатками, тогда как более сильные заводили большие семьи, и, соответственно, рос удельный
вес зародышевой первичной плазмы, которую они несли, — другими ело-

[16]

в а м и , э т о п р о и з о ш л о б л а г о д а р я « е с т е с т в е н н о м у о т б о р у » , ивлаин и ю« в ынжа и б о л е е
п р и с п о с о б л е н н ы х . » Э т о т п р о ц е с с м о ж е т с о в р ве ы м зе внаетмь о ч е н ь б о л ь ш и е п е р е м е н ы . Р а з н и ц а в ц в е т е
м е ж д у ч е р н о й и л бо ей р а с а м и (к о т о р ы е , б е з с о м н е н и я , п р о и з о ш л и о т о б щ е г о хпорде ид тк а ) н а
п р а в д о п о д о б н о е о б ъ я с н е н и е с т о ч к и з р е н и я е с т е с т в ебнонроа,г ое солти п р е д п о л о ж и т ь , ч т о б о л е е те м н а я
к о ж а с вя за н а с л у ч ш е й п ро ис ос б л е н н о с т ь ю к в о з д е й с т в и ю с о л н е ч н о й р а д и а ц и и и л и к б о л е з н я м
т р о п и ч е с к о г о к л и м а т а , т а к ч т о э т о т т и п н а с л е д с т в е н н о с т и ептр ево тбалкаодма к л и м а т е , т о ч н о т а к ж е
к а к и з в е с т н а о к р а с к а м н о г и х в иждиовво т н ы х , п о м о г а ю щ а я и х в ы ж и ва н и ю . Б о л ь ш и н ст в о ж и в о т н ы х и
птиц окраш ены так, чтобы их труднее б ыло отличить от окруж аю щ Э ет йо с рв ео де ы
г о. р о д а к а м у ф л я ж ,
и о н п о м о г а е т и м к а к с п а с а т ь с я о т в рт аагко ив , н е з а м е т н о п о д б и р а т ь с я к д о б ы ч е .
С о г л а с н о Д а р в и н у , и м е н н о б л а г о д а р я е с т е с т в е н н о м у о т б омроужвнсые ве овзи д ы р а с т е н и й и
ж ивотны х постепенно приспособились к тем условиям , в которы х они бы ли вы нуж дены ж ить; и
в с я к и й , к т о в с е р ьзеазх о ч е т у з н а т ь , в ч е м с у т ь э в о л ю ц и и , д о л ж е н п р о ч и т а т ь , п омме ре не ,ь ш е й
п е р в ы е ш е с т ь г л а в е г о « П р о и с х о ж д е н и я в и д о в » . А в « Пд ре но и сихчоежл о в е к а » м о ж н о у в и д е т ь , к а к о н
п р и м е н и л э т у и д е ю к р а з в и чт еи люо в е ч е с к о г о р о д а .
Н о п очем у бы не п роводи ть селекц ию сознательн о и разум но, улучш ая тем сам ы м человеческую
п о р о д у , — п р и м е р н о т а к ж е , к а к м ые мд еэ лт ао с д о м а ш н и м и ж и в о т н ы м и ? Д л я р е ш е н и я э т и х п р о б л е м и
с о з д ав а л и с ь е в г е н и к а , и л и н а у к а о б у с о в е р ш е н с т в о в а н и и ч е л о в е ч е снкаоцйе лр еа нс ы
н а, я н а
р а с п р о с т р а н е н и я у д а ч н ы х т и п о в ч е л о в е ч е с к о йс тнваеснлнеодс т и и п р е д о т в р а щ е н и е р а с п р о с т р а н е н и е
н е ж е л а т е л ь н ы х т и п оЭвт.а п р о б л е м а т и к а о ч е н ь с л о ж н а , и н е я с н о , с к о л ь м н о г о г о м ыс тмиогжнеумт ьд, о
н о н е с о м н е н н о , ч т о к о е -ч т о в э т о м н а п р а в л е н и и м о жжентоиб дыотль с д е л а н о . В с е д е т и д о л ж н ы
п р о й т и н а у ч н о е т е с т и р о в а н и ев дыляяв л е н и я с л а б о у м н ы х и л и т е х , к т о б е з н а д е ж н о н и ж е н о р м а л ь н о г о
У ровня в других отнош ени ях; затем следует изучи ть и х сем ьи, чтобы вы ясн ить, не являю тся ли эти
д е ф е к т ы н а с л е д с т в е н н ы м и . Е с л и э ттов епродди т с я , т о и н д и в и д а м , и м е ю щ и м д е ф е к т ы н а с л е д с т в е н н о с т и ,
н е о бх о д и м о п о м е ш а т ь и м е т ь д е т е й , к о т о р ы е у н а с л е д у ю т и х н е п о л н о ц е н н о с т ь . В н а с т о я щ е е в р е м я
в в и д у н а ш е г о н е в е ж е с т в а и л е г к о м ы с л и я в э т о м о т нроош ж ед на еитис я в е л и к о е м н о ж е с т в о д е т е й ,
к о т о р ы е с т а н у т о б у з о й д л я с а м и х с е б я и о п а с н о с т ь ю д л я о б щ е с т в а и з -з а с в о е й н е и з л е ч и м о й
неполноценности.
[17]

С другой стороны, у образованных и состоятельных классов прослеживается тенденция к


сокращению рождаемости детей, так что часто говорят о сословном самоубийстве этих классов.
Причиной, по-видимому, тут служит вкус к праздности и роскоши, поощряемый богатством, а отчасти
— рост социальных амбиций и стремления к саморазвитию. Последние, без сомнения, сами по себе
превосходны, но поглощают наши средства и энергию, заставляя нас откладывать женитьбу или иметь
меньше детей, чем при иных обстоятельствах. Поскольку эти стремления усиливаются по мере развития
демократии, то весьма вероятно, что демократия препятствует росту рождаемости.
В семье должно быть в среднем четыре ребенка, чтобы сохранить объем наследственного фонда, и
еще больше, чтобы сохранить в нем сложившиеся пропорции при таком росте населения, какой
наблюдается в Соединенных Штатах. Это необходимо потому, что нужно не только заменить обоих
родителей и обеспечить рост населения, но также и компенсировать отсутствие воспроизводства у
холостых, бесплодных и умерших преждевременно.
Численность высших классов стремительно уменьшается, и если предположить, что они
представляют наиболее талантливую часть общества, то окажется, что нация теряет в качестве при их
сокращении. Не будет ли правильнее и, возможно, полезнее призвать их к большей плодовитости?
Даже если они и не являются более талантливой частью общества, чем средний класс, разве не
существует опасность, что тенденция к уменьшению семьи захватит еще и этот класс? Так уже про-
изошло во Франции. Многие встревожены более быстрым по сравнению с коренным населением
ростом иммигрантских семей в северных и восточных штатах, а также тем, что негры еще не обогнали
белых по численности только из-за высокого уровня смертности среди них. Другие идут в своих
мрачных прогнозах еще дальше и усматривают грозную Желтую Опасность в плодовитости восточных
народов, которые, как они думают, могут скоро положить конец мировому господству белой расы и
белой цивилизации.

Хотя изменения к лучшему в нашем образе жизни, возможно, и не изменяют наследственность, из


этого никоим образом не следует, что они менее значимы по сравнению с евгеникой. На самом деле
прогресс, как его обычно понимают, не требует каких-либо изменений наследственности; прогресс —
это развитие науки, искусств и социальных институтов, происходящее при незначительном или вовсе
без измене-

[18]

ния наследственного материала. Распространение образования, отмена рабства, рост числа


железных дорог, телеграфных и телефонных линий, автомобилей, формирование национальных
государств и запрещение войны — все это явления социального порядка, и они могут продолжаться
независимо от улучшения наследственности. Тем не менее такое улучшение могло бы ускорить
прогресс, увеличив число талантливых лидеров и подняв общий уровень наших способностей. Ухуд-
шение же качества наследственности, угрожающее нам, по мнению многих, препятствует прогрессу и
может со временем вообще его остановить. Социальное совершенствование и евгеника должны идти
вперед рука об руку.

С началом нашей индивидуальной жизни оба главных элемента питающей ее истории —


наследственный и социальный — сливаются в новую целостность и перестают быть отдельными
силами. Ничего из того, что индивид представляет собой или делает, нельзя приписать только одному
из этих элементов, так как все это основывается на привычках и опыте, в которых оба они неразрывно
связаны. Наследственность и окружающая среда применительно к реальной жизни человека, — это, по
сути, абстракции; реален же целостный органический процесс, не разложимый на составные части. То,
как практически проявляет себя наследственность в данное время, зависит от самого этого процесса,
который реализует одни потенциальные возможности и подавляет другие. Аналогичным образом
воздействие среды зависит от избирательной и ассимилирующей активности растущего организма. Если
вы хотите понять, как это происходит, необходимо отследить историю его жизни вплоть до зачатия и
рождения самого индивида; сверх того можно изучить еще зародышевую плазму и социальное
наследие, породившие эту жизнь. Это даст нам общее представление о родословной и первичном
окружении человека — своего рода первые страницы его биографии. Но жизнь конкретного Вильяма
Сайкса вы должны изучать непосредственно, и знание о его наследственности и внешнем окружении
могут послужить лишь вспомогательным средством 1.

1
Старым, но постоянно воспроизводимым заблуждением является мнение, будто мы можем каким-то образом
оценить вес наследственного фактора в человеческом сознании отдельно от того, что в нем социально или
приобретено в жизненном опыте. Так, некоторые авторы утверждали, что тестирование на умственное развитие,
проводимое в армии, позволяет измерить природные умственные способности, не зависящие от социальной среды
развития, и что оно доказывает врожденную ущербность некоторых национальностей. Но так как развитие сознания
представляет собой всецело социальный процесс (сравни главу III), то было бы неразумно предполагать, что
результат может быть хоть в какой-то степени независим от этого процесса. В действительности же результаты
упомянутого тестирования объясняются различиями в языке, семейном укладе, образовании и профессии с тем
же успехом, что и ссылкой на наследственность.

[19]

Речь хорошо иллюстрирует неразрывный союз природно-биологического и социального


наследования. Она возникает отчасти благодаря естественному строению голосовых органов и
врожденному стремлению их использовать, примером чему служит бормотание слабоумных и
глухонемых. Естественная тяга и восприимчивость человека к другим людям и потребность в общении
с ними тоже являются фактором порождения речи. Но вся речевая артикуляция возникает только в
общении, ей учатся у других; она варьируется в зависимости от окружения и в своих истоках восходит
к традиции. Речь, таким образом, представляет собой социально-биологическую функцию. Точно так
же дело обстоит и с нашими амбициями во всех сферах социальной активности: потребность в
самоутверждении является врожденной, но реализуем ли мы ее в роли охотника, военного, рыбака,
торговца, политика или ученого, зависит от того, какую возможность предоставит социальный процесс.

Вообще, это безусловная ошибка — рассматривать наследственность и социальную среду в


качестве антагонистов. Они естественным образом комплементарны и не могут выполнять свои
специфические функции друг без друга.
Какой из этих факторов сильнее? Какой более важен? Тот, кто задает такие глупые вопросы,
доказывает лишь, что не имеет ясного представления о данном предмете. Это все равно что
спрашивать: кто в семье важнее — отец или мать? Они оба бесконечно важны, поскольку оба
необходимы и незаменимы; и их функции, отличаясь качественно, не поддаются сравнению по
степени значимости.
Не означает ли это, что все споры об отношениях наследственности и окружающей среды
бесполезны? Ни в коем случае. Дело в том, что, хотя и очевидно, что они, в общем, взаимодополняемы
и взаимозависимы, мы, как правило, не знаем точно, какова доля каждого из них в данном конкретном
случае, а потому неизбежны сомнения: что нужно совершенствовать — социальные условия или
наследственный мате-

развития, и что оно доказывает врожденную ущербность некоторых национальностей. Но так как развитие
сознания представляет собой всецело социальный процесс (сравни главу III), то было бы неразумно предполагать,
что результат может быть хоть в какой-то степени независим от этого процесса. В действительности же
результаты упомянутого тестирования объясняются различиями в языке, семейном укладе, образовании и
профессии с тем же успехом, что и ссылкой на наследственность.

[20]

риал? Э то тольк о в общ етеоретическом см ы сле вопрос о том , что из них важ нее, каж ется глупы
В отнош ении ж е конкретной проблемы он м ожет быть вполне осм ы сленны м — так, он соверш ен
у м е с т е нп р и и з у ч е н и и п р о б л е м с н а с л е д с т в е н н о с т ь ю в к о н к р е т н о й с е мньуеж, нкоо гвдыа я с н и т ь , п о
л и н и и к о г о и з р о д и т е л е й о н и п е р е д а л и с ь . Ин е пх о ст ря е д с т в е н н а я к о л и ч е с т в е н н а я о ц е н к а э т и х
ф а к т о р о в — п о к рнаейй м е р е т а м , г д е р е ч ь и д е т о с о з н а н и и , — н е в о з м о ж н а , т а нк екраакз доенлиь н ы ,
все ж е могут сущ ествовать косвенны е методы , ю п рщоилеи вс ав е т н а э т о т в о п р о с .
М ногие расовы е вопросы того ж е рода. С ущ ествую т, наприм ер, огромны е различия меж
я п о н ц а м и и а м е р и к а н ц а м и . Н е к о т о р ныие х и— з т а к и е , к а к я з ы к , р ел и ги я , м о р а л ь н ы е н о р м ы , — н о с я т
я в н ы й сцо и а л ь н ы й х а р а к т е р и м о г у т м е н я т ь с я п о д в л и я н и е м о б р а з о вгаинеижя .е Д—р уп р о п о р ц и и т е л а ,
ц в е т и р а з р е з г л а з — п е р е д а ю т с я п о нс та вс ул еид н е п о д в л а с т н ы о б р а з о в а н и ю ; о д н а к о с а м и п о с е б е о н и
н е и м е ю т б о л ь ш о г о з н а ч е н и я . Н о н е т л и е щ е и т а к и х т о н к и х , н е у л о вчиимйы вх тр еа м з лпие р а м е н т е ,
у м с т в е н н ы х с п о с о б н о с т я х и л и э м о ц и о н а лс кь нл аодме , к о т о р ы е о д н о в р е м е н н о и з н а ч и м ы , и
в р о ж д е н н ы и к о т о р ы е дна ею т н а ц и я м ж и т ь в м и р е д р у г с д р у г о м и л и с т а в я т о д н у и з днриухг ив ы х ?ш е
М ы н е з н а е м о т в е т а н а э т о т в о п р о с , х о т я э т о с а м о е ва ж н о е , ч т о м ы д о л ж н ы з н а т ь . Т о ж е с а м о е о т н о с и
и к п р о б л е м е ч е р н о к о ж и хк. а Вкой мере их ны неш нее подчиненное полож ение поправимм о ис р е д с т в а
о б р а з о в а н и я и с о ц и а л ь н ы х р е ф о р м , а в к а к о й — э т о в о п рш о се взоайр опдлыа з м ы , и з м е н я е м о й л и ш ь с
п о м о щ ь ю с е л е к ц и и ? В с я п р о б лвезма иа м о о т н о ш е н и й ч е р н ы х и б е л ы х з а в и с и т о т р е ш е н и я э т о г о
вопроса, на которы й м ы не м ож ем ответить с уверенностью .
А н а л о г и ч н а я п р о б л е м а с у щ е с т в у е т и в о т н о ш е н и и п р е с тНу па снкиоклоьвк.о и л и х о т я б ы в к а к и х
с л у ч а я х м ы м о ж е м п о л а г а т ь с я н аз оовбартае л ь н ы е и л и п р о ф и л а к т и ч е с к и е м е т о д ы п о п р е д у п р е ж д е н и ю
п р ес т у п л е н и й ? С л е д у е т л и т а к ж е п ы т а т ь с я к о н т р о л и р о в а т ь р о ж деаселмио сд таь, тио к о г д а и к а к ? Т о ж е
сам ое с особо одаренны м и лю дьм и. М ы хотим, чтобы их бы ло больш е. П омож ет ли в этом образова
и л и н а мн а д л е ж и т с л е д о в а т ь у ч е н и ю Г Ъ л ь т о н а , о с н о в а т е л я е в г е н и к и п, оклоатгоарлы, йч т о м ы д о л ж н ы
п р е ж д е в с е г о у б е ж д а т ь л ю д е й , о б л а д а Сюдщаиюхщ и м и с я с п о с о б н о с т я м и , з а в о д и т ь к а к м о ж н о б о л ь ш е
д е т е й ? И ,о п я т ь - т а к и , к в о п р о с у о к л а с с а х , н а д е л е н н ы х б о г а т с т в о м и Яввллаясеттьсюя . л и и х
г о с п о д с т в у ю щ е е п о л о ж е н и е е с т е с т в е н н о й п р ин но са тдьлюе ж в ы с ш е й п о р о д ы , а з н а ч и т , в о з м о ж н о ,
з а с л у ж е н н ы м и б л а г о тнвыо рм ? И л и ж е о н о о с н о в ы в а е т с я н а с о ц и а л ь н ы х п р и в и л е г и я х в о б л а с т и

[21]

образования и на предоставлении благоприятных возможностей и, следовательно, как многие


думают, несправедливо и вредно? Безответные вопросы такого рода возникают всякий раз, когда мы
пытаемся понять, как же сделать человеческую жизнь лучше. Все, что мы может сделать в настоящее
время, — это испробовать все меры, способные изменить к лучшему и наследственный материал, и
социальные условия.

Хотя передача наследственности через зародышевую плазму у человека и у животных в


значительной мере схожа, существует заметное различие в характере черт, которые передаются и
обнаруживаются при рождении. Это различие — в пластичности и способности к обучению.
Умственные задатки ребенка более и прежде всего создают почву для обучения и, следовательно, не
являются чем-то определенным. Они состоят не из склонностей делать то, что навязывает жизнь, а из
неотчетливых предрасположенностей к обучению, не имеющих практической значимости до тех пор,
пока они не сформировались. С другой стороны, умственные задатки животного сравнительно
определенны и фиксированы; они обеспечивают способность действовать целесообразно после
короткого обучения или вообще без него.
Это различие принципиально для понимания отношений человека с эволюционным процессом, т.е.
отношений между человеческой природой и человеческой жизнью и природой и жизнью животных.
Нам необходимо осознать это различие как можно яснее и проследить все его следствия.
Грубо говоря, наследственность животных — это механизм, подобный шарманке: он способен
проигрывать лишь несколько мелодий; вы можете научиться играть их сразу же, с небольшой
тренировкой или без нее, но вы никогда не сможете играть на ней что-либо другое. Наследственность
же человека больше напоминает пианино: он сделан не так, чтобы проигрывать определенные
заложенные в механизме мелодии — на нем вообще ничего нельзя сыграть без обучения; но
опытный музыкант может извлекать из него неограниченное разнообразие мелодий.
Только что вылупившийся из яйца цыпленок способен бегать взад-вперед и склевывать мелкие
предметы определенного размера и формы — свой корм — и тем поддерживать свою жизнь. Ему не надо
учиться этому; один птицевод рассказывал мне, что цыплята, выращенные в инкубаторе и не имеющие
с прошлым своего вида никакой связи, кроме

[22]

з а р о д ы ш е в о й п л а з м ы , п р и с п о с а б л и в а ю т с я т а к ж е х о р о ш о , к акко тио ртыех, оз аб о т и л а с ь н а с е д к а .


Р е б е н к у ж е н е о б х о д и м го д , ч т о б ы нсаяу ч их от ьд и т ь , и е щ е м н о г о -м н о г о л е т , ч т о б ы о в л а д е т ь
д е я т е л ь н о с т ь ю , с мпоощ ь ю к о т о р о й о н с о в р е м е н е м с м о ж е т з а р а б а т ы в а т ь с е б е нРае б ж е никзун,ь .
р а з у м е е т с я , вр о ж д е н а с п о с о б н о с т ь с о с а т ь г р у д ь м а т е р и , л иншо ь этвор е м е н н о е б и о л о г и ч е с к о е
п о д с п о р ь е , н е о б х о д и м о е н а с р о к , нпео рк а з о в ь ю т с я е г о с о б с т в е н н о ч е л о в е ч е с к и е с п о с о б н о с т и . В ц е л о м
п он а ч а л у о т е г о ч у д е с н ы х н а с л е д с т в е н н ы х с п о с о б н о с т е й с т о л ьт ожл ек ум, аклаок и о т п и а н и н о , п о к а
м у з ы к а н т е щ е у ч и т с я . В ы п о л н е н и е оч пе тркеод е л е н н ы х д е й с т в и й в с е ц е л о з а в и с и т о т о б р а з о в а н и я .

Таким образом , пластичны й, неж естко д е т е р м и н и р о в а н н тыейр хчаерлаокв е ч е с к о й


н а с л е д с т в е н н о с т и п р е д п о л а г а е т п р о д о л ж и т е лбьенсопео ми о щ н о е м л а д е н ч е с т в о ; а э т о , в с в о ю о ч е р е д ь ,
с к р е п л я е т ч е л очвеес к у ю с е м ь ю , т а к к а к г л а в н а я и н е о т ъ е м л е м а я ф у н к ц и я с е мзьаиб о— т а эт
о од е т я х .
Ж и в о т н ы е т е х в и д о в , у к о т о р ы х м о л о д н я к п о лпноодс гтоь тюо в л е н к ж и з н и ч е т к о с т ь ю в р о ж д е н н ы х
навыков, вообщ е не ю и мт е с е м ь и ; в т о ж е в р е м я в и д ы , б о л е е и л и м е н е е п о х о ж и е н а ч е л о в е к а
п л а с т и ч н о с т ь ю с в о е й н а с л е д с т в е н н о с т и , о б р а з у ю т и п о х о ж и е в, хз оа тч яа т бо ы чной форме, сем ьи.
Н а п р и м е р , к о ш к а з а б о т и т с я о к о т я т еа чх е нв и е н е с к о л ь к и х м е с я ц е в , и о н и н е б е з п о л ь з ы д л я с е б я
с л е д у ю т е пе р и м е р у и п о у ч е н и я м .

В ц е л о м э т о р а з л и ч и е в с т е п е н и п л а с т и ч н о с т и о з н а ч а е т н, е чд те оя т ежл иь нз о с т ь ж и в о т н о г о
о т н о с и т е л ь н о е д и н о о б р а з н а и ф и к сниар, о твоа г д а к а к у ч е л о в е к а о н а р а з н о о б р а з н а и и з м е н ч и в а .
Ч е л о в е ч е с к и е ф у н к ц и и с т о л ь м н о г о ч и с л е н н ы и с л о ж н ы , ч т о н и к а к о й ф и кмс еихраонвиазнмн ынйе
с п о с о б е н о б е с п е ч и т ь и х в ы п о л н е н и е : о н и , к р о м е то
в егрог,а пюотдс я р а д и к а л ь н ы м и з м е н е н и я м н е т о л ь к о
в т е ч е н и и ж и з н и и нв ди ид а , н о и о т п о к о л е н и я к п о к о л е н и ю . Е д и н с т в е н н о в о з м о ж нс та вя е н на са ля е д
о с н о в а д л я н и х — эт о с и с т е м а н е з а д а н н ы х ж е с т к о з а сдпа от кс о бв нио с т е й , к о т о р ы е м о г у т б ы т ь р а з в и т ы
и н а п р а в л я е м ы о п ы т о м , ткоагко т р е б у е т ж и з н е н н а я н е о б х о д и м о с т ь .
Я в и ж у с т р и ж а , с и д я щ е г о н а с у х о й в е т к е , г д е н и ч т о н е з амс ул опноялеет зер е н и я . В о т о н б р о с а е т с я
к п р о л е т а ю щ е м у н а с е к о м о м у , п а р и тн инма д н е с к о л ь к о с е к у н д , х в а та е т е го и л и п р о м а х и в а е т с я и
в о з в р а щйа с я н а с в о ю в е т к у . Э т о е г о с п о с о б в ы ж и в а н и я , о н о х о т и т с яс втоаюк жв сиюз н ь и б у д е т
д е л а т ь эт о д о к о н ц а с в о и х д н е й . М и л л и о н ы д р у г и х с т р и ж е й н а м и л л и о н а х д р у г и х с у х и х в е т о к в э т о
врем я делаю т то ж е

[23]

самое. И такова же была жизнь особей этого вида на протяжении бессчетных тысячелетий.
Благодаря своей наследственности они обладают четко определенными способностями, позволившими
виду выживать все это время: острым зрением, стремительностью, ловкостью в погоне за насекомыми,
проворностью, безошибочным владением шеей и клювом при захвате добычи — и все это прекрасно
работает безо всякого обучения и при минимальной подготовке.
Человек тоже испытывает естественное чувство голода, как и стриж; и у него есть природный
механизм ощущения вкуса, пережевывания, глотания и пищеварения; однако его способ добывать
пищу заметно варьируется на протяжении одной жизни и у разных индивидов, а также часто
полностью меняется от поколения к поколению. Большинство из нас, покидая родительское гнездо,
добывает пропитание тем, что мы называем работой, а работа — это любая деятельность, за которую
сложное и меняющееся общество считает возможным нам платить. Весьма вероятно в наши дни,
потратив лишь часть нашей жизни, стать кем-то, о ком наши предки даже не слышали. Таким образом,
что бы мы ни считали наиболее характерным для человека: способность к адаптации или способность
к развитию, искусство или науку, социальные институты или прогресс — все это связано с
непредопределенным характером человеческой наследственности.
Конечно, в том, что касается способности к обучению, между человеком и другими животными не
существует резких границ. Действия последних не являются целиком предзаданными, и в той мере, в
какой они таковы, имеет место процесс научения, опирающийся на гибкую наследственность.
Например, высшие животные — лошади, собаки, слоны — очень способны к обучению и даже могут
соучаствовать в человеческих делах, как в тех случаях, когда собак учат бегать в упряжке, выслеживать
беглецов, спасать заблудившихся или выступать в цирке. А, с другой стороны, те действия человека,
которые не требуют от него активного приспосабливания — например, дыхание, сосание или плачу
младенцев и даже ходьба (которой овладевают без поучений, стоит лишь окрепнуть ногам), носят
явный врожденный характер.

Вопрос о месте инстинктов в человеческой жизни вполне уместно рассмотреть именно в этой связи,
поскольку он [вопрос] включает пункт об отношениях между человеческой и животной
наследственностью, и, особенно, пункт о разграничении фиксированных и гибких реакций на
окружающую среду, который только что обсуждали.

[24]

С у щ е с т в у ю т б о л ь ш и е р а з н о г л а с и я п о п о в о д у о п р е д е л е н икя о, е ч тион с ттиан к т . Н е к о т о р ы е


с в я з ы в а ю т е г о с о п р е д е л е н н о й ф о р м о йд е внрноожг о п о в е д е н и я , — т а к о й , н а п р и м е р , к а к с о б и р а н и е
б е л к о й о р е х опв р о з а п а с ; д р у г и е т о л к у ю т е е к у д а б о л е е ш и р о к о и н е о п р е д е нл е н ни ое . тУо яг со , к а к
в о з н и к л и э т и р а з н о г л а с и я , п р о л ь е т с в е т н а в оцел
п р о мс .в
У ж и в о т н ы х , к а к м ы в и д е л и , с у щ е с т в у ю т о п р е д е л е н н ы е ин дыей
е фс товремн ы п о в е д е н и я , к о т о р ы м и м
н е п р и х о д и т с я у ч и т ь с я , и и м еонннио с н а ч а л а п р и в л е к л и в н и м а н и е с в о и м к о н т р а с т о м с ч е л о в е ч е с к и м
п о в е д е н и е м и п о л у ч и л и н а з в а н и е и н с т и н к т и в н ы х в п р о т и в о п облоолже не о сртаьц и о н а л ь н ы м и л и
п р и о б р е т е н н ы м ф о р м а м п о в е д е н и я чкеал. оДваер в и н п и ш е т в с в о е м т р у д е « П р о и с х о ж д е н и е в и д о в » :
« Я н е п ы т а ю с ь д ать к ак о е -л и б о о п р е д ел е н ие и нс т и нк т а... н по ока
н ижмдаые йт , ч т о х о т я т с к а за т ь , к о г д а
г о во р я т , ч т о и н с т и н к т за ст ав кл ук
я е ту ш ку со вер ш а ть свои пер ел ет ы и кл асть я й ца в гнезд а д р угих пт иц.
Д е йствие, д л я ис по л не ни я кот о р ого о т нас сам их тр еб уе тсяполняем оп ы т, ое ис ж иво тн ы м , особ енно о чень
м о л од ы м , б ез о пы та, и ли испол н яем ое од и нак о во м но ги м и о соб ям и б ез зна н и я с их сто ро ны которой
ц ел и, с
оно производится, обы чно назы ваю т инстинктивны м . Нсок аязамть огу
, ч т о н и о д н а и з эт и х х а р а к т е р и ст и к н е
н ир саль н ой2».
м о ж е т с ч и т а т ь с я уве
У лю дей не так уж и м ного инстинктивны х действий в собственно м смы сле этого слова. Н о, ко
и с с л е д о в а т е л и с т а л и и з у ч а т ь н а шв е д епно и е с э в о л ю ц и о н н о й т о ч к и з р е н и я , о н и у в и д е л и , ч т о н е
б у д у ч и , с т р о г о г о в о р я , и н с т и н к т и в н ы м , о н о , т е м н е м е н е е , в ы р а с т иа ентк тииз винно г о п о в е д е н и я и
и с т о р и ч е с к и н е р а з р ы в н о с в я з а н о с кноирмо ;т к о г о в о р я , м е ж д у ч е л о в е к о м и ж и в о т н ы м н е
с у щ е с т в у е т р е з к о й г р а н и ц ы . Б о л е е т о г о , х о т я н а ш а в н е ш н я я д е я т е л ь н о с т ь рпеедреелсятть а лсая о п
н а с л е д с т в е н н о с т ь ю , в н ас в с е е щ е о с т а ю т с я эм о ц и и н оис т иск , л окно т о р ы е о б у с л о в л е н ы
н а с л е д с т в е н н о с т ь ю и о к а з ы в а ю т но горе о вмл и я н и е н а н а ш е п о в е д е н и е . Т а к ч т о в о п р о с п о - п р е ж н е м у
с т о и т т а к : м о ж н о л и н а з в а т ь ч е л о в е ч е с к о е п о в е д е н и е , в о б щ е м и р ацвелляоем о еу п та к и м и
н а с л е д с т в е н н ы м и э м о ц и я м и и с к л о н н о с т я м и ,кит ни свтниынм и л и н е т ?
2
Дарвин ЧП. роисхождение видов путем естественного отбора, или
нение
Сохра
благоприятны х рас в борьбе за
ж изнь. С П б., 1991, с. 209.

[25]

Те, кто отвечают на этот вопрос утвердительно, сказали бы, что человек действует инстинктивно,
когда испытывает голод, страх, гнев или сексуальное влечение, даже если эти побуждения выражаются
совершенно по-новому. Те, кто говорит — нет, имеют в виду, что такие действия не инстинктивны,
поскольку жестко не предопределены наследственным механизмом. В обоих случаях критерием
суждения служит передача модели поведения через зародышевую плазму. Отсюда и разногласие по
вопросу о месте инстинкта в человеческой жизни. Если считать, что он занимает значительное место, то
его следует рассматривать с первой точки зрения, т. е. скорее как внутренний, нежели внешний процесс,
и определять в терминах мотивации, а не конкретного действия.

Возможно, самым разумным решением был бы отказ от слова «инстинкт» применительно к


большинству проявлений человеческого поведения, в котором нет ничего от жесткой
фиксированности животного инстинкта; вместо этого стоило бы говорить об «инстинктивных эмоциях»,
поскольку эмоциональная сторона нашей деятельности явно содержит наследственный элемент,
который устойчиво сохраняется в самых разнообразных проявлениях.
Но и при таком подходе все еще остаются значительные разногласия в отношении того, что такое
инстинктивные эмоции и как они работают. Причина этих разногласий в том, что наш опыт в этой
области, при всей его подлинности и жизненности, едва уловим, с трудом поддается определению и
классификации и допускает различные интерпретации. Так, любовная страсть — самая
распространенная тема художественной литературы и бытовых пересудов. Большинство из нас
испытали ее или видели, как переживают ее другие, и хотели бы передать испытанное. Но кто может
сказать точно, в чем суть этого явления, что здесь врожденно и как оно пробуждается, изменяется и
развивается в опыте? Эти вопросы остаются без ответа и, возможно, всегда останутся. Того же рода
вопросы о страхе, гневе, горе и т. п. На эти темы написано немало глубоких книг, освещающих эти
стороны жизни, в которых анализируются способы выражения этих чувств, прослеживается их
возможная эволюция от животного инстинкта; но взгляды авторов этих работ сильно расходятся, и
ни один из них не дает исчерпывающего решения проблемы.

Совершенно очевидно, что нам присущи, по меньшей мере, полдюжины явно выраженных типов
инстинктивных эмоциональных склон-
[26]

н о с т е й , н о с я щ и х с о ц и а л ь н ы й х а р а к т е р и н е п о с р е д с т в е н н о с в ня за ашнинмы хо тсн о ш е н и е м к д р у г и м
л ю д я м . В ч и с л е н а и б о л е е о ч е в и д н ынхи хи зм о ж н о н а з в а т ь п р е д р а с п о л о ж е н н о с т ь ч е л о в е к а к г н е в у ,
с т р а х у , мтае р и н с к о й и с у п р у ж е с к о й л ю б в и , а т ак ж е в о л ю к с а м о у т в е р ж двелнаисют и и. лМи ы м о ж е м
п ринять их за инсти нктивны е, п ото м у что:
1. О н и , п о - в и д и м о м у , я в л я ю т с я у н и в е р с а л и я м и ч е л о в е ч е с к о гчое мр осдваи, д е т е л ь с т в у ю т о б щ и е
н а б л ю д е н и я , с а м о а н а л и з , о п ы т х ус дт ов ж
е нен о й л и т е р а т у р ы и б о л е е и л и м е н е е н а у ч н ы е м е т о д ы
исследовани я вроде тех, что исп ользую тся в пси хоанализе. Такая уни версал ьность сам а по себе е
н е д о к а з ы в а е т и х и н с т и н к т и в н о г о х а р а пк тр еирчаи:н о й т у т м о ж е т б ы т ь о б щ н о с т ь с о ц и а л ь н ы х у с л о в и й .
Т е м н е м е н еэет о о б с т о я т е л ь с т в о н а м н о го у с и л и ва е т у б ед и т е л ь н о с т ь д р у г ито х в.а р г у м е н
2. О н и с в я з а н ы с ф и з и ч е с к и м и р е а к ц и я м и и л и с п о с о б а м ни ивяы, рк аож т ое р ы е е д в а л и н е
и н с т и н к т и в н ы , п р и ч е м м н о г и е и з н и х пч ре са к ит иу н и в е р с а л ь н ы д л я ч е л о в е ч е с к о г о р о д а , а н е к о т о р ы е
о б н а р у ж виа ю т с я и с р е д и о б е з ь я н . С т и с н у т ы е в г н е в е к у л а к и и з у б ы , о с к а л б у д т о д л я у к у с а — в о т
п р и м е р ы т о г о , ч т о я и м е ю в в и д у . Д а р в и н п р и в во дсивто еийх к н и г е « П р о я в л е н и е э м о ц и й » , н о
п о с к о л ь к у о н с ч и т а л , ч т о впырчик и н а с л е д у ю т с я , т о и р а з л и ч а л с ж е л а т е л ь н о й д л я н а с я с н о с т ь ю
н ас л е д с т в е н н о е и у с в о е н н о е о т д р у г и х .
3. О н и с о о т в е т с т в у ю т и с л у ж а т п о б у д и т е л ь н ы м м о т и в о м н е к о т о р ы х у с т о й ч и в ы х ф о р м п о в е д е н и я ,
о б н а р у ж и в а е м ы х н е т о л ь к о у ч е л о в е ки ау, нжои в о т н ы х ; к о р о ч е г о во р я , о н и т а к г л у б о к о у х о д я т к о р н я м и
в э в о л юц и ю ж и в о т н ы х , ч т о б ы л о б ы с т р а н н о , е с л и б ы о н и н е б ы л и инныс тмиин. кНт аипв р и м е р ,
ч е л о в е ч е с к и й гн е в п р и в о д и т к к о н ф л и к т у п р оятщ и виохс ст тоо р о н , вы п о л н я я т у ж е ф у н к ц и ю , ч т о и ч и с т о
и н с т и н к т и в н ы й гнлеюв б ы х с о п е р н и ч а ю щ и х ж и в о т н ы х . С т р а х з а с т а в л я е т н а с и з бне ог ас т ьи о—п а с
т о ч н о т а к ж е , к а к и в с е х ж и в о т н ы х , к о т о р ы м е с т ь ч е г о бто.я дт ь. сЭят, ии и н с т и н к т и в н ы е эм о ц и и
п редоп ределяю т не конкретны е действи я, но ту м еру энергии, с которо й осущ ествляю тся действи я,
в ы п о лн я ю щ и е с п е ц и ф и ч е с к у ю ф у н к ц и ю в н а ш е й о к р у ж а ю щ3е. й с р е д е

3
П о-видимому, наряду с наследственны ми эмоциональны ми установками
Долж ен сущ ествовать некий
наследственный нервны й механизм, связы ваю эмоции
щ ий с различными побудительными стимулами. Н екоторые
считаю т это про
блем ой, но если так, то ее долж ны реш ать психологи. Д ействительно,
распространенны
такие е
ф ормы поведения, как личный конфликт, пробуж даю цифтические
спе эм оции, такие, как гнев, а те, в свою
очередь, служ ат их мотивом
~~ это вопрос непосредственного набл ю дения.
[27]

Помимо этих явных наследственных склонностей, существует бесчисленное число других,


некоторые из которых, возможно, носят столь же явный характер, но большинство — неуловимы,
неопределенны и спорны. Более того, все эти склонности, включая упомянутые, быстро развиваются,
трансформируются и переплетаются с социальным опытом, порождая множество сложных чувств и
настроений, которые никто не в состоянии удовлетворительно объяснить. Действительно, поскольку
они очень сильно изменяются по мере изменения формирующей их социальной жизни, то их
невозможно четко определить и исчерпывающе описать. Каждой эпохе и стране присущ свой
собственный, более или менее специфический способ чувствования, равно как и свой образ мыслей.
В этой области не бывает законченности.

Хотя инстинктивные эмоции, возможно, замешаны во всем, что мы делаем, их роль такова, что мы
редко или вообще не можем объяснить человеческое поведение лишь на их основе. В человеческой
жизни они вообще не бывают сколь-нибудь значительным мотивом специфических форм поведения,
но лишь импульсом, чье конкретное выражение зависит от образования и социальной ситуации. Они
действуют только через сложное, социально обусловленное единство мысли и чувства.
Если, например, мы говорим: «Война — это следствие инстинкта драчливости», то произносим
фразу, заключающую в себе так мало истины и столь многое игнорирующую, что это делает ее,
практически, ложной. Война уходит корнями во многие инстинктивные склонности, но все они
трансформированы образованием, традицией и социальной организацией, так что изучать ее истоки
— значит, изучать весь процесс общественного развития. А это требует, помимо всего прочего,
детального исторического и социологического анализа: едва ли что-либо еще способно так
повредить подлинному познанию и рациональному исследованию причин войны, как приписывание
им драчливости и развитие этой темы.
То же самое можно сказать и по поводу ссылки на предполагаемый стадный инстинкт или «стадное
чувство» при объяснении множества других феноменов, включая поведение возбужденной толпы,
страх одиночества, следование увлечениям и моде, раболепство перед вождями
4
Книга «Социальная психология» профессора МакДаугала (McDougall. Social Psychology), которая
появилась через несколько лет после первого издания этой книги, теперь широко известна в качестве
образцовой работы в данной области.

[28]

и в л а с т ь п р о п а г а н д ы . В с е э т о , к а к и в о й н а , т р е б у е т д е т а л ьнниояг ос оицзиуачлеь н ы х п р е д п о с ы л о к .
С с ы л к а н а и н с т и н к т , к а к з а м е т ифле спсроор Ф и н д л5и, э т о « л е г к и й , д о г м а т и ч е с к и й п у т ь о б ъ я с н е н и я
я в л ен и й , п р и ч и н ы и с л е д с т в и я к о т о р ы х г о р а з д о с л о ж н е е , ч е м мп ро ег уд тс тсаевбиет ь т а к и е а в т о р ы » . В
с а м о м д е л е , я н е з н а ю н и к а к и х т еслвьисдтев с у щ е с т в о в а н и я с т а д н о г о и н с т и н к т а , в о т л и ч и е о т
и н с т и н к т о вс т р а х а и г н е в а ; и м н о г и е с ч и т а ю т , ч т о я в л е н и я , к о т о р ы е о бп ър яисзнв иа тньы э т о т
и н с т и н к т , в п о л н е м о г у т б ы т ь о б ъ я с н е н ы с и м пвант уиш е йе нии е м , н е т р е б у ю щ и м и к а к о г о - т о о с о б о г о
и н с т и н к т а . Н а л и ч и е лпеодсн е г о п р е д с т а в л я е т с я м н е п о с т у л а т о м и н д и в и д у а л и с т и хч ое сл ко ог ий и ,п с и
н у ж н ы м е й д л я п о и с к а к а к и х - т о о с о б ы х м о т и в о в , щоибхъ я ск но ял ю лективное поведение. Если вы
с ч и т а е т е ч е л о в е ч е с к у ю пдруи рпор е ж д е в с е г о с о ц и а л ь н о й , в ы в п о д о б н ы х м о т и в а х н е н6 .у ж д а е т е с ь
Д е й с т в и т е л ь н о , с р е д и п с и х о л о г о в , п с и х о а н а л и т и к о в , б и онлоомгио свт, о эвк, оп е д а г о г о в и д р у г и х , к т о
и н т е р е с у е т с я и н с т и н к т о м , н он о х уо кт л о н и л с я б ы о т и з у ч е н и я и с т о р и и и л и с о ц и о л о г и и , ш- и р о к о р а с
п р о с т р а н е н а с к л о н н о с т ь з а к о р о т и т ь п о т о к п р и ч и н н о с т и , н а п рн а вплряяям уеюг о о т и н с т и н к т а к
с о ц и а л ь н о м у п о в е д е н и ю , м и н у я с л осжп ни ур ю аль социального процесса, через которую на сам ом деле
о н п р о ткеа е т и в к о т о р о м т р а н с ф о р м и р у е т с я . Э т о п р и м е р о б щ е й о ш киублк яир, и пз ма ра т, и к о т о р ы й
з а к л ю ч а е т с я в з а о с т р е н и и в н и м а н и я т о л ь кноо мн аф оа дк т о р е в с л о ж н о м ц е л о м . С о ц и а л ь н ы е в о п р о с ы в
с и л у с в о е й м гнооф а к т о р н о с т и т а я т о с о б ы й с о б л а з н д л я т а к о й о ш и б к и , о т нкоостиотреолйь ннои к а к а я
б ди тельно сть н е б удет чр езм ерн ой .

К а к н а м с л е д у е т п о н и м а т ь о т н о ш е н и е р а з у м а и и н с т и н к т ас?и тЭ тоот знаавши е г о в з г л я д а н а у ж е


о б с у ж д а в ш и й с я в о п р о с : л и б о и н с т и нт ок лт ь—
ко постоянны е модели поведения, либо он мож ет вклю чать
в с е б я е щ еи и н с т и н к т и в н ы е э м о ц и и , к о т о р ы е в ы р а ж а ю т с е б я в п лп аосвтеидче н ои ми . Е с л и м ы
о г р а н и ч и в а е м с я п е р в ы м о п р е д е л е н и е м , т сотгид на к ти н и р а з у м и с к л ю ч а ю т д р у г д р у г а , п о с к о л ь к у
с у щ н о с т ь р а з у м ат овм и с о с т о и т , ч т о б ы п р и с п о с а б л и в а т ь п о в е д е н и е к м е н я ю щ
в иияммс;я нуос ле ос л и м ы
прим ем второе, тогда разум и инстинкт совм естим ы .
5
A n Introd uctio n ro S o ciolo gy , p. 7 2 .
6 НЫм
П р едставл ение о том , что колл ективное поведение обусловлено инстинктом»,
«стад- каж ется, во многом
к
обязано своей популярностью Н ицш °торе,ы й м ного и в пренебр еж ител ьном см ы сле го вор ил о б этом , чтобы ож и-
В ить
свою антид ем ократическую ф илософ ию .
[29]

Фиксированные инстинкты не требуют общего контроля: жизнь нажимает на кнопку, а


наследственный механизм делает остальное. Но обучаемые инстинкты предполагают учителя. Их
необходимо направлять, развивать, координировать и организовать так, чтобы они были эффективны, —
а это задача разума. В известном смысле разум — это согласованная работа сознания; это умственная
организация, продиктованная требованиями разнообразной и изменчивой жизни человека. Он
обращается с грубой энергией инстинктивных склонностей подобно тому, как офицер обращается с
новобранцами, обучая и тренируя их до тех пор, пока они не станут единой командой, способной
решать любую задачу в любых условиях. Когда мужчина хочет жениться, разум подсказывает ему, как
при существующем порядке вещей ухаживать и завоевать избранницу и как удержать ее, завоевав, т. е.
руководит сложным поведением, адаптированным к настоящему, но при этом частично еще движимым
врожденными эмоциями.
Разум с этой точки зрения вытесняет и замещает инстинкт не больше, чем командир — рядового; он
источник высшей организации, контролирующей и трансформирующей энергию инстинкта.
Действительно, разум сам представляет собой некую инстинктивную предрасположенность в широком
смысле этого слова, склонность сравнивать, комбинировать и организовывать деятельность сознания.
Животные тоже обладают им до некоторой степени, и уникальность человеческого разума заключается
только в степени развития: его можно сравнить с простым солдатом, взявшим команду на себя благодаря
своим необыкновенным способностям и ставшим со временем генералом.

Вся человеческая история в отличие от истории животных — это естественный результат тех
особенностей человеческой психологии, которые мы обсуждали. Это процесс, доступный только виду,
наделенному способными к обучению инстинктивными склонностями, и организованный частично
благодаря разуму в пластичное и растущее социальное целое. Это целое, чутко реагирующее на
внешний мир тысячами способов и в самом себе несущее разнообразную и мощную энергию,
беспрестанно вырабатывает новые формы жизни, которые мы описываем как прогресс или упадок
сообразно тому, считаем ли мы их лучше или хуже прежних. Эти изменения не требуют какой-либо
перестройки наших наследственных способностей. Наследственный базис — инстинктивные, но
способные к обучению способности — сравнительно неизменен, и в этом отношении нет особых
оснований считать,
[30]

ч т о т е в т о н с к и е п л е м е н а , и з к о т о р ы х м н о г и е и з н а с п р о и с х о д яс т ,а лсие йсчуащс е с т в е н н о и н ы м и ,
ч е м б ы л и т о г д а , к о г д а Ц е з а р ь в о е в а л синоипмиис ы в а л и х . Е с л и б ы м ы м о гл и п о м е н я т ь м е с т а м и т ы с я ч и
м л а д е н ц е вт о г о в р е м е н и и т е х , к т о с е й ч а с л е ж и т в к о л ы б е л и , т о , в о з м о жц ан об,ырлааз нбиы н е з а м е т н а .
О н и в ы р о с л и б ы п о н а ш е м у о б р а з у и п о двообдииюл ,и б ы а в т о м о б и л и в м е с т о в о е н н ы х к о л е с н и ц ,
ч и т а л и б ы г атзые — в о б щ е м , и г р а л и б ы в т е ж е ч е л о в е ч е с к и е и г р ы , в к а к ивер евм ян аишг ер а е т
больш инство из нас.

И н а к о н е ц , ч т о м ы и м е е м в ви д у п о д ч е л о в е ч е с к о й п р и р овдыо рй а? жЭе нт ои е и сп о л ь зу е т ся о ч е н ь
н е я с н о , н о с у щ е ст в у ет , п о м е н ь ш е й тмреир ез,н а ч е н и я , к о т о р ы е м о ж н о о ч е р т и т ь б о л е е и л и м е н е е т о ч н о .
А у т о чн и в и х , м ы , в о з м о ж н о , с у м е е м о т в е т и т ь и н а и з в е ч н ы й в о п реотсс: я и лз ми е нч яе л о в е ч е с к а я
природа?
Э тот терм ин мож ет означать, во-первы х, сугубо наследственную природу человека, порож денн
е г о з а р о д ы ш е в о й п л а з м о й , б емсефн он ры е и м п у л ь с ы и с п о с о б н о с т и , к о т о р ы е м ы с ч и т а е м
в р о ж д е н н ы м ин,о о к о т о р ы х м ы о ч е н ь м а л о з н а е м — и з -з а т о г о , ч т о о н и о ю б нта ср еубжяи тв оа л ь к о в
к а ч е с т в е ф а к т о р а с о ц и а л ь н ог о р а з в и т и я . Э т а п рп ио рх о джае, , и з м е н я е т с я о ч е н ь м е д л е н н о , и у н а с н е т
н и к а к и х о с н о в а н ипйо л а г а т ь , ч т о м ы с р о ж д е н и я о ч е н ь у ж е о т л и ч а е м с я о т н а ш и хк оптроердыкео в ,
ж и л и , с к а ж е м , т ы с я ч у л е т н 7а.з а д
Э т о т т е р м и н м о ж е т о з н а ч а т ь , в о -в т о р ы х , с о ц и а л ь н у ю п р ижриовдш у ,у ю
с лсоя в ч е л о в е к е н а о с н о в е
п р о с т ы х ф о р м б л и з к о й о б щ н о с т и « пи ел рив и ч н ы х г р у п п » , о с о б е н н о с е м ь и и с о с е д с т в а , к о т о р ы е
встречаю тся повсем ес тно и которы е повсю ду оказы ваю т еди нообразн ое возд ействие на инди ви да.
п р и р о д а с о с т о и т , г л а в н ы м о б р а з о м , и з о п р е д е пл е нр вн иычхн ы х с о ц и а л ь н ы х ч у в с т в и у с т а н о в о к , т а к и х ,
к а к с о з н а н и е с в о ес йв я з и с д р у г и м и , л ю б о в ь к с о г л а с и ю , о б и д а н а н е д о в е р и е , п оид рчаужв са тнвиое
с о ц и а л ь н о й с п р а в е д л и в о с т и и н е с п р а в е д л и в о с т и , фмоыр хм исрт уа не д а р т а м и г р у п п ы . Э т о , м н е к а ж е т с я ,
о ч е н ь б л и з к о к т о м у , чптоод р а з у м е в а ю т п о д « ч е л о в е ч е с к о й п р и р о д о й » в п о вс ед н е в н о йирмеечеим. М вы
в и д у н е ч т о г о р а з д о б о л е е о п р е д е л е н н о е , ч е м н а с л е д сстквлеонннныоес т и , о к о т о р ы х б о л ь ш и н с т в о и з
н а с н и ч е г о н е з н а е т и п р и эбтоолме е ф у н д а м е н т а л ь н о е и ш и р о к о р а с п р о с т р а н е н н о е , е с л и -н е у н и в е р
с а л ь н о е , в ж и з н и ч е л о в е к а — к а к в д р е в н е й и с т о р и и и у о т д а лЦеенннтыр ох в оцт и в и л и за ц и и н а р о д о в ,
т а к и зд е с ь и с е й ч а с . Т а к , к о г д а м ы ч и т а -
7
Профессор И.Л. ТорндайкL.(Е.
Thorndike
) — автор глубокой работыподлинной
«О природе человека».

[31]

ем, что братья Иосифа ненавидели его и не могли спокойно говорить с ним из-за того, что их отец
любил его больше остальных, мы говорим: «Конечно, такова человеческая натура». Эта социальная
природа гораздо более изменчива, чем наследственность, и если она « одна и та же во всем мире», как
мы обычно говорим, то из-за того, что первичные группы, в которых она формируется, в чем-то похожи.
Если они каким-то образом существенно изменятся, человеческая природа изменится вместе с ними.
У этого термина есть и третий смысл, который далеко не нов, особенно для дискуссий вокруг
достоинств и недостатков человеческой природы. Его нелегко определить, но он отличается от
предыдущих тем, что отождествляет человеческую природу с некоторыми специфическими типами
поведения, такими, как скаредный эгоизм и щедрость, воинственность и миролюбие, компетентность и
неумелость, консерватизм и радикализм и т. п. Другими словами, здесь происходит отход от
универсальности самой идеи и фиксируются элементы, обусловленные конкретными ситуациями и
социальными установлениями. Человеческая природа в этом смысле предстает в высшей степени
изменчивой, потому что поведение, на ней основанное, меняется как под воздействием морали, так и
под влиянием других воздействий. Оно может быть эгоистичным, некомпетентным, вздорным и
консервативным сейчас, а несколько лет спустя или в другой ситуации — щедрым, миролюбивым,
действенным и прогрессивным — все зависит от того, чем оно вызвано и как организовано. Возможно,
самое распространенное заблуждение, с которым мы сталкиваемся в этой связи, состоит в постулате
неизменности человеческой природы. При этом подчеркивают те ее аспекты, в которых она предстает
не лучшим образом, и отсюда делается вывод, что она будет таковой всегда. Говорят, что неизменная
человеческая природа всегда была и будет причиной войн и экономической алчности. Напротив, по
мере того, как эти явления исчезают или берутся под контроль, мы можем сделать вывод, что
человеческая природа в этом смысле подвержена изменению.
Но в более широком смысле это такая природа, главная черта которой — способность к обучению, и
поэтому она сама не нуждается в изменении, чтобы быть неисчерпаемым источником изменений в по-
ведении и социальных институтах. Мы можем заставить ее работать, практически, как угодно, если
научимся ее понимать, подобно тому, как умный механик может применять по своей воле
универсальные законы массы и движения.

[32]

Глава I. ОБЩЕСТВО И ИНДИВИД


Органическая связь — Общество и индивид как стороны одного и того же явления — Ложность их
противопоставления — Различные формы этого заблуждения — Общеизвестные вопросы и как на них
можно ответить

«Общество и индивид» — это на самом деле тема всей этой книги, а не только ее первой главы. Моя
главная цель — объяснить с разных точек зрения, что такое индивид, рассматриваемый как часть
социального целого; конкретная же цель данной главы — представить лишь предварительное
понимание предмета, которое затем будет развернуто и снабжено разнообразными иллюстрациями.
Если мы примем эволюционную точку зрения, то связь между обществом и индивидом предстанет
как органическая связь. То есть мы увидим, что индивид неотделим от человечества в целом, он
является его частицей-подобием, получающим свою жизнь от этого целого посредством социального и
биологического наследования — воистину так же, как если бы человечество было буквально единым
телом. Индивид неделим и неотделим: связующие нити наследственности и образования пронизывают
все его существо. А, с другой стороны, социальное целое до некоторой степени зависит от каждого
индивида, потому что каждый привносит в общую жизнь нечто неповторимо свое, чего не может
сделать никто другой. Таким образом, мы имеем дело с «организмом» в широком смысле этого слова, с
живым целым, состоящим из дифференцированных частей, каждая из которых выполняет некую
особую функцию.
Это справедливо по отношению к обществу в целом как человечеству, а также к любой конкретной
социальной группе. Университет, например, — это единое целое, состоящее из студентов,
преподавателей, администрации и т. д. Каждый из них более или менее зависит от всех остальных, так
как все вносят свой вклад в общее дело. И именно индивидуальностъ каждого, его функциональное
отличие от остальных придают ему особую значимость. Профессор палеонтологии выполняет работу,
которую никто, кроме него, не может выполнить, и то же самое,
[33]

хотя, возможно, и с меньшей очевидностью, относится ко всем преподавателям и студентам.


Органический подход подчеркивает как единство целого, так и собственную ценность индивида,
объясняя одно через другое. Что такое футбольная команда без защитника? Нечто почти столь же
бесполезное, что и защитник без команды. Высокоразвитый индивид может существовать только
внутри и посредством высокоразвитого целого, и наоборот.
Эта идея кажется простой, и так оно и есть, но она настолько противоречит нашему привычному
образу мыслей, что имеет смысл взглянуть на нее с различных точек зрения.

Обособленный индивид — это абстракция, чуждая опыту, равно как и общество, взятое в отрыве от
индивидов. Реальность — это человеческая жизнь, которую можно рассматривать как со стороны ее
индивидуальности, так и в социальном, то есть всеобщем, аспекте, но которая на самом деле всегда
остается одновременно и индивидуальной, и всеобщей. Другими словами, термины «общество» и
«индивиды» обозначают не отдельные явления, но лишь коллективный и дистрибутивный аспекты
одного и того же явления; причем отношение между ними такое же, как и между другими выражениями,
одно из которых обозначает группу как целое, а другое — членов группы: например, армия и солдаты,
класс и ученики и т. д. Это справедливо для любой социальной общности, большой или малой: семьи,
города, народа, расы или человечества в целом, неважно, сколь велика, сложна и устойчива группа —
нет никаких оснований считать ее существенно отличной в этом отношении от наименьшей,
простейшей и наиболее подверженной из менениям группы.
Таким образом, если и есть какое-либо различие между этими двумя аспектами, то оно скорее
принадлежит нашей точке зрения на объект, нежели самому рассматриваемому объекту: когда мы
говорим об обществе или употребляем любой другой термин, обозначающий коллектив, мы
фиксируем внимание на чем-то общем, относящемся ко всем людям, тогда как, говоря об индивидах,
мы игнорируем это общее и рассматриваем их как нечто обособленное. Так, «кабинет» может состоять
из президента Линкольна, секретаря Стэнтона, секретаря Сью-варда и т. д.; но, когда я говорю
«кабинет», я имею в виду не то же самое, что и при перечислении этих лиц по отдельности. Общество
или любая сложная группа может при простом наблюдении очень отличаться от своих членов, если
рассматривать последних одного за другим, —

[34]

так , ч ел овек, которы й см о трел на ар м ию генер ал а Г ранта с М исси Ри дж


он эр
в ид
и ел неч т о и но е, ч ем
есл и б ы р азгл яд ы вал в бл и зи к аж д о го д ата.
со л Т о ч но так ж е и к артина со стои т и з м н ож ества к вадр атны х
д ю й м о вр ас кр аш ен н о го х ол ст а , н о е сл и вы с та не те р ас см ат р и ва т ь и хвател п о сльно
ед о од и н за дру гим ,
то , д аж е переб рав все, сам ой картин ы , тем м е нне
е е , н е у в и д и т е . В о вс е х п о д о б н ы х с л у ч а я х и м е е т с я
с и с т е м а , и л ио рга ни зац ия , к ото р ая как це л о е пред ста влен а в сво их част ях . Втол это
ькмо ив это м
см ы сл е су щ ествует разл ичие м еж д у о бщ ество м вии динди а м и , к о т о р ы е е го с о с т а вл я ю т , р а зл и ч и е ,
к о р е н я щ е е с я н е в ф а к т акак
х , тако вы х , а в о гра н и ч ен но ст и в осп р ия ти я н абл ю И дател
счеря.п ы вюа щ и й
в згл яд н а о б щ ество б ы л бы такж е исч е р пы ваю щ им взгл ияднодми вниад о в , ин, а о б о р о т м, е ж д у н и м и н е
бы ло бы различия.
И т о ч н о т а к ж е , к а к н е с у щ е ст ву е т о б щ е с т ва и л и гр у п п ы , кн ое т яо врлыяел и с ь б ы к о л л е к т и в н о й
к а р т и н о й л и ч н о с т е й , н е с у щ е с т в у еитн дии ви д а , к о т о р ы й не м ог б ы с ч и т ат ь ся ч ас т и ч н о й к а р т и н о й
с о ц иа л ьн о й гр у п п ы . О н не с у щ ес т ву е т об ос о б л е н но : б л а го д а р я на снле о мдус т ве
и нс о ц и а л ь н о м у
ф ак т о р ам с во е й ж и з н и ч е ло век вк л ю ч е н в ц ел о е, ч ас т ь ю к о то р о го о н я вл я ет с я , и р ас см ат р и ва т ь ег
о тд ел ь н о от ц ел о го сто ль ж е и ску сстве нн о, как и рассм атр ива ть о б щ ество о тд ел ьдниовиот д оив.н

Е с л и с к а з а н н о е с п р а в е д л и в о , т о , к о н е ч н о ж е , о ш и б к о й яоб
в лыя еч тная
с я м ан ер а п ротиво по ставля ть
о бщ ество и л ич но сть как неч тосооб блен
о ное и антаго нистическое п о отно ш ению дру г к дру гу . С л о во
« соц иал ь н ы й» о к азы вается у по т реб л яем ы м , п о м еньш е й м ер е, в м траехр азлвесь
и ч ны х см ы сл ах, ни о д и н
и з ко тор ы х , о д нак о , не озна ч ает го н ич
, чет о м о гл о б ы с ч и т а т ь с я п р о т и во п о л о ж н ы м и н д и в и д у а л ь н о м у
и л и л ич ном у.
В сам о м ш и ро ко м см ы сле это сл о во означает то, что пр исущ вечеству
е ч ело в его совок у пно сти ,
о бщ еству в его сам о м пр остранн ом пилы р ас
вч ато м зн ачении . В это м см ы сле ин ди вид и все его атр иб у ты
со циа л ь н ы , п о с к о л ь к у в с е о н и т а к и л и и н а ч е с в я за н ы с о б щ е й ж и з н ь ю и я в л я ю т с я ч а с т ь ю с о в о к у п н о го
развития.
С ло во «со циальны й» такж е м ож ет о знач ать то , ч то сво йственно посредственн не ом у об щ ени ю , ж ивой
б есед е и л ич ны м сим патиям , — че к оргоо во р я , им еть см ы сл « о б щ и тел ь н ы й» . Э то у ж е не ч то совсем - дру
го е , н о н е б о л ь ш а я ан т и т еза и н д и ви ду ал ь н о м у , ч ем пе р в о е ; и м е н н о в э т их о т н о ш е н и я
и н д и в и д у а л ь н о ст ь на и б ол ее о ч е в и д н ы м о б р ащзоемс тсу
в у е т и вы р а ж а е т с е б я .

[35]

В третьем смысле это слово означает «способствующий коллективному благосостоянию» и, таким


образом, становится почти эквивалентным «моральному», как в тех случаях, когда мы говорим, что
преступление или похоть вне- или антисоциальны; но и это значение неправильно было бы считать
антитезой индивидуальному, поскольку зло, конечно же, не более индивидуально, чем добро. Слово
«социальный» должно быть противопоставлено «аморальному», «жестокому», «эгоистичному» или
какому-то другому слову, имеющему этический смысл.
Существует множество выражений, которые тесно связаны в словесном обиходе с данной спорной
антитезой. Это такие, например, слова, как индивидуализм, социализм, партикуляризм, коллективизм *.
Они, на мой взгляд, употребляются с большой долей неопределенности, так что использующему их
всегда приходится разъяснять, в каком смысле его следует понимать. Я вовсе не собираюсь
придираться к конкретным и частным формам выражения, и в той мере, в какой оказывается, что они
обладают значениями, выражающими реалии жизни, я ничего против них не имею. Почти то же самое,
что и о нынешней манере использования слов «индивидуализм» и «социализм» в их противопос-
тавлении друг другу, можно сказать о тех же словах без суффикса «изм». Я не нахожу, что в жизни есть
две отдельные и противоположные тенденции, которые можно было бы по праву назвать
индивидуализмом и социализмом, во всяком случае не в большей степени, чем в ней существуют две
отдельные и противоположные сущности — общество и индивид, олицетворяющие эти тенденции.
Явления, обычно называемые индивидуалистическими, всегда социальны в том смысле, что они
выражают тенденции, вырастающие из совокупной жизни, и, наоборот, так называемые
социалистические явления всегда имеют очевидный индивидуальный аспект. Эти и схожие с ними
термины, возможно, весьма удобны для описания бытующих ныне теорий и программ, но то, что они
пригодны для исследовательских целей, кажется сомнительным. Чтобы их использовать, им следует,
мне кажется, дать более адекватное, нежели теперь, определение.
Например, обо всех основных эпохах европейской истории по тем или иным соображениям
можно было бы говорить (а о большинстве из них так и говорят) как об эпохах
индивидуалистических и без отступления от сегодняшнего значения этого слова. Римская импе-
1
Равно как и свобода воли, детерминизм, эгоизм и альтруизм, которые содержат в себе, по моему мнению,
сходную ошибку.

[36]

п ия вр ем е н у п ад к а б ы ла и н д иви д у а ли сти ч н а, е с ли с чи та ть , чра толидзац


е м ои я о бщ ес тв а и пр ин ц и п
« ка ж д ы й са м за се б я» с луж а т п ри ком
зн а ин ди ви дуализм а. Т аки м ж е бы л и п оследу ю щ и й п ер иод
политиче ско й см у ты . Ф ео д а ль на я си с те м а ч ас то р ассм а тр и в ае тся камка син исдте
и ви д у ал и с ти ч е с к ая
и з-за о тн оси тел ьн о й н е зави си м о сти иляицзо и и н е б о л ь ш и х п о л и т и ч е с к и х о б р а зо в а н и й — у ж е в
с о в ер ш е н н ои ном см ы сле этого слова. Затем проходят эп охи В озрож дения, с анРенес
с а и Р еф о р м ац и и , о
к о то р ы х сн о в а н а со в се м и н ы х о с н о в а ноби ыя хч но го ворят как об утверж д ени и ин д иви ду али зм а. Д але е
м ы вступ аем в X V II и X V III столетия — скептические, переходны е — и, таопять- ки,
и н д и в и д у а лис ти ч ес к и е; и так вп ло ть до н аш его вр ем енрио, е к омто н о ги е сч и та ю т с ам ы м
и н д и в и д у ал и с ти ч ес к и м и з в се х . В о зн ети квоп
а рос, м о ж ет ли сло во, и м е ю щ ее столь ко значен и й ,
значи ть ч то -н и бу д ь во общ е?
В с е г д а с у щ е с тв у е т н е к о то р а я п у та н и ц а в п о н яти я х , к о гд а гоо впр о роти
ят воп о ло ж н ости м еж ду
ин ди ви дом и общ ество м в це лом , д аж е когд а то, ч то п од р азу м евает авто р , до ста то чн о оч еви дн о: точ не е
б ы ло б ы счи тать, что ли б о од ин и н ди вид п ротиво сто и т м н оги м , личасть бо одн общ
а ества противостоит
други м его частям , и таким образом б егать
из с м еш е н ия д ву х асп е ктов ж и зни в одн ом и то м ж е
вы раж ен ии К . огда Э м ерсон говорит, что общ ество — это заговор против независи м ости каж дого из его
членов, м ы до лж ны это поним ать так, что лю специф
бая ическая склонность, которую обнаруживает одна
личность, в тойи ли иной степен и входит в противоречи е с общ им направлением ностейсклон,
слож ивш и хся у др угих лю дей. О н а не более ин диви дуальна нисколько
и не м енее социальна в ш ироком
см ы сле, чем другие склонно сти, про являю щ и еся у бо льш и н ства лю дей . Т ы сяч а человек — то чн о таки е
ж е ин ди ви ды , как и оди н , а человек, которы й на первы й стои взглядт особняко м , укоренен в общ ем
пото ке ж изни точно так ж е и с ж той
е н ео б х о д и м о сть ю , к ак и лю б о й д ру го й и з ты с яч и . Н о ва тор ств о так
же социально, как и ортодоксальность, гениальность — так ж е, п осред
как иствен ность. Э ти различи я
под разделяю тся на и нди видуальны е и соц и альн ы е, н а то, что привы чн о или устоялось, и н а то, что
необы чн о и линово. Д ругим и словам и, где бы вы ни обнаруж или ж и знь ствобщ
ен неу ю , та м в ы н а й д ете и
ж и зн ь ин д ив и ду ал ьн у ю н, ао
и б о ро т .
Я с ч и т аю п о это м у , ч то ан ти те за о б щ еvстe rsu
в о s и н д и в и д л о ж н а и п у ста в к ач ес тв е о б щ е го и ли
ф и ло со ф с к о го у тв ер ж д е н и я о ч е ло в еч естн
к иохшое ни ях . К ак о й бы и д ее й ни р у к ов од ство вал и сь те , к то
п р о ти во постав л я е т эти с л о в а и и х п р о и зв о д н ы е, в р е зу ль та те о н и п о л у ч аю т

[37]

понятие о двух отдельных сущностях или силах; и, конечно же, такое понятие не соответствует
фактам.
Большинство людей не только рассматривают индивидов и общество как нечто более или менее
самостоятельное и противостоящее, но и считают, что первые предшествуют последнему. То, что
личности создают общество, признают все как нечто само собой разумеющееся; но вот то, что общество
создает личности, воспринимается многими как поразительная идея, хотя я не вижу достаточных
оснований для того, чтобы рассматривать дистрибутивную сторону жизни как первичную или
причинообразующую в сравнении с коллективной. Причина распространенности подобной точки
зрения состоит, по-видимому, в том, что для нас естественней и проще мыслить индивидуальную
сторону жизни — просто потому, что она осязаемо-материальна, а люди в ней суть нечто чувственно-
данное, тогда как реальная действительность групп, народов, человечества в целом доступна
пониманию только благодаря активному и теоретически вышколенному воображению. Обычно мы
рассматриваем общество— в той мере, в какой мы его вообще воспринимаем, — как расплывчатое
материальное образование, как совокупность физических тел, а не как живое целое, каковым оно яв-
ляется; и поэтому, конечно, мы не понимаем, что оно может быть столь же самобытным и
субстанциональным, как и что-либо другое. В самом деле, многие смотрят на «общество» и на другие
общие понятия как на что-то мистическое и склонны сомневаться в том, стоит ли за ними какая-либо
реальность.
Этот наивный индивидуализм мышления — который, однако, видит индивида отнюдь не в более
истинном свете, чем общество, — подкреплен традициями, в которых все мы выросли, и от него так
трудно отделаться, что, быть может, стоит обозначить более определенно некоторые преобладающие
взгляды на жизнь, которые каждый, кто согласен с только что сказанным, может считать ошибочными.
Я же рассматриваю их лишь для того, чтобы разъяснить ту точку зрения, с которой написаны
последующие главы, и не предлагаю сколько-нибудь исчерпывающего их обсуждения.

Во-первых, существует чистый индивидуализм. Он сосредоточен почти исключительно на


дистрибутивном аспекте жизни, при этом коллективные ее стороны рассматриваются как всецело
вторичные и несущественные. Каждая личность считается самостоятельным деятелем и все социальные
явления рассматриваются как результат их деятель-
[38]

н о с т и . И н д и в и д — э т о н е з а в и с и м ы й , е д и н с т в е н н о ч е л о в е что е счн
к иийк исобс ы т ий . Х от я та ко й
взгля д н а ве щ и бы л во м н о го м ди скр т и ерди
ован эволю ционной наукой и ф илософ ией последних лет, от
н е г о о т н ю д ь н е о т к а з а л и с ь , д а ж е в т е о р и и , а п р а к т и ч е с к и о н в ы с т оу йп а ие тли , ви нт о й ф о р м е , в
к а ч ес тв е п р е д п о с ы л к и б о л ьш и н ст в а со внрые м х етне ч е н и й м ы с ли . О н е с т е с тв е н н ы м о б р а зо м в ы т е к а ет и з
у ст о я в шго е ся о бр аза м ы ш ле н и я , к о н ген и а л ьн о го , к а к о тм е ч а ло с ь, о быте ч нроима лу ь мн оа м у в зг л я д у н а
в е щ и и п о д к р е п л ен н о го те ол о г и ч е с к о йгии мдир ут р ад и ц и я м и .
С л е д у ю щ и й п о д х о д п р е д с т а в л я е т с одбвооюй н у ю п р и ч и н н о с т иь л, и р а з д е л е н и е п о л н о м о ч и й
м е ж д у о б щ е с т в о м и л и ч н о с т ь ю , к о троарсысем а т р и в а ю т с я к а к д в а о т д е л ь н ы х п р и ч и н н ы х ф а к т о р а . Э т о
п р е дс т а в л е н и е в т о й и л и и н о й ф о р м е о б ы ч н о в с т р е ч а е т с я в с о ц и аэ лт ьи нч ые схк иих д и с к у с с и я х . В
ф илософ ско м отно ш ении о но не является ш аго м вперед п о ср авн ен ию с пр еды дущ им . З де
п р и с у т с т в у е т в стеа ж е п р е д п о с ы л к а : и н д и в и д к а к с а м о с т о я т е л ь н ы й , н е с в я з а тнонры; йо дфна ак к о е м у
п р о т и в о п о с т а в л е н ы н е к и е н е о п р е д е л е н н ы е оиблщи и ке о, л л е к ти в н ы е , и н т е р ес и с и л а . П о х о ж е, ч т о
л ю д и н а ст о л ьк о пврыик л и с ч и т а т ь с е б я н е з а в и с и м ы м и п р и ч и н а м и , с в о е г о р о д а т в о р ц а м и л о к а л ь н о г о
м а с ш т а б а , ч т о , к о г д а с у щ е с т в о в а н и е в с е о б щ и х ф е нноем емноожв е т п р о й т и м и м о и х в н и м ан и я , о н и ,
в ер о я тн о , д о л ж н ы р а с срмиат в а т ь и х к а к н е ч т о д о п о л н и т е л ь н о е , с а м о с т о я т е л ь н о е и в итноойй и л и
с т е п е н и п р о т и в о п о л о ж н о е с е б е . Э т и д в е с и л ы с о п е р н ипчеарю е мт е нс н ы м у с п е х о м , а м ы с л и т е л ь
м о ж е т с и м п а т и з и р о в а т ь о д н о й и з н и х и л и д р у г о й , б у д у ч и , с о о т в е т с т в е н н о , и н д и в и д у а л и -с т о м и л и с о ц
а л и с т о м . Д о к т р и н ы , о б ы ч н о а с с о ц и и р у е м ы е с э т и м и т е р м ил ни ачма ю и ,т соя т в с в о е м п о н и м а н и и
с у щ н о с т и ж и з н и т о л ь к о в п р и н я т инио й о ди з с т о р о н в с е т о й ж е с о м н и т е л ь н о й а н т и т е з ы . Д л я
с о ц и а л и с т аж е л а т е л ь н а п о б е д а о б щ е й , и л и к о л л е к т и в н о й , с и л ы , и н д и в и д упа рл и дс ет р ж еи в а е т с я
п р о т и в о п о л о ж н о г о м н е н и я . Н и т о т , н и д р у г о й н е п р е д л а г а ю т к а к и х -л и б о и з м е н е н и й с а м о й о с н о в
к а к о й -л и б о п р и м р яию щ е й и о б н о в л е н н о й ш и р о т ы в з г л я д а . Ч т о к а с а е т с я ш и р до ат ыт ов зчгелляо в е к
мож ет с тем ж е успехом бы ть как индивидуали стом , так и социалистом или коллективистом — о
п о д х о д а ф и л о с о ф с к и итдиечнн ы , н е с м о тр я н а а н т а го н и зм п р о гр ам м . Т о т ж е , к то с к л о н е нтьп кр и м к н у
к ак о й -л и б о и з с то р о н , м о ж ет за н ят ь вы ж и дат ел ьн у ю п о зил ецми июк: а п, оо с н о в ы в а ю щ а я с я н а л о ж н о й
к о н ц е п ц и и ж и з н и , в с к о р е з а й м е т п о д о б а ю щ е е м е с т о н а с в а л к е о бзалоб ы м тк ы
о вхс п е к у л я т и в н ы х
тео р и й.

[39]

В-третьих, существует примитивный индивидуализм. Это выражение используется для описания


воззрения, согласно которому социальность следует за индивидуальностью во времени как более по-
здний и дополнительный продукт развития. Данная точка зрения — разновидность предыдущих,
образованная, возможно, смешением индивидуалистических предубеждений с незрелой
эволюционной философией. Индивидуальность при этом обычно понимается как что-то низшее в
моральном плане и в то же время как предшествующее во времени. Человек был просто индивидом,
человечество — простой совокупностью таковых, но он постепенно социализировался, все более
сливаясь с общественным целым. В моральном отношении индивидуальное — плохо, социальное —
хорошо, и мы должны ускорить работу по вытеснению первого и привнесению последнего.
Взгляд, который я считаю правильным, состоит, конечно же, в том, что индивидуальность не
является ни предшествующей во времени, ни стоящей ниже социальности в моральном отношении;
они всегда существовали бок о бок в качестве взаимнодополняющих друг друга аспектов одного и
того же явления, а прогресс шел от низшего к более высокому типу и того, и другого, а не от одного к
другому. Если слово «социальный» применяется только для обозначения высшей формы разумной
жизни, то оно должно, как уже отмечалось, противопоставляться не «индивидуальному», а
«животному», «чувственному» или какому-либо другому слову, означающему умственную или
моральную неполноценность. В те времена, когда состояние наших далеких предков было таково, что
мы не стали бы называть его социальным, оно в равной степени не заслуживало бы и описания в каче
стве индивидуального или личного. Иными словами, их состояние будет для нас одинаково низшим,
рассматривай мы их хоть по отдельности, хоть в коллективе. Сомневаться в этом — значит
сомневаться в целостном единстве человеческой жизни.
Жизнь человеческого рода, равно как и других родов живых существ, всегда была одновременно и
общей, и особенной, всегда со держала и коллективные, и дистрибутивные аспекты. Уровень разви-
тия этой жизни постепенно повышался, включая, разумеется, и оба упомянутых аспекта. Сейчас, как
и всегда, они развиваются как одно целое, и их единство можно наблюдать в высших проявлениях
выдающихся умов. Шекспир, например, с одной стороны, является уникальной и необыкновенной
личностью, а с другой — он блестящее выражение всеобщей жизни человечества. Это различие
заключено не в

[40]

н ем с ам о м , а в то м , п од к а к и м угло м зре н ия м ы н а н его см о тр и м .


Н а ко н ец , су щ е ству ет то ч ка зрен соиция а льн ы х с по со б н ос т ей Э то
. вы раж ен ие м ож ет испо ль зо вать ся
д ля о бозн ач ен ия тех кон ц епци йгл , со
а с н о к о то р ы м с о ц и ал ьн о е в к лю ч а е т в с еб я ч ас ть , н ер ед к о вес ь м а
о п р ед е лен н у ю , ин д ив и д а. Ч е лов е ч еск а я п ри р о да , та к и м о бр а зо
д емля, е тс яр аз н а
и н д и в и д у ал и с ти ч ес к и е и вн е с о ц и а л ь н ы е н а к ло н н оспс ти
осоибн ости и н а те, ко торы е соц и альн ы . Т ак ,
не кото ры е эм оц и и — так ие, как лю бо вь, — соц и альн ы ; д руги е — таки е, к ак с трах и ли гн ев, —
асоц иальн ы и ин ди ви дуа ли сти чн ы . О тд ел ьн ы е автор ы д аж еле к ти н тетрл а к ту ю т как
и н д и в и д у ал и с ти ч ес к у ю сп о с о б н о с ть и о б н вара ю у жт и с о ц и а л ь н о с т ь л и ш ь в н е к о то р ы х эм о ц и я х и
ч у в с тв а х .
П о д о б н а я и д е я со б с т в е н н о с о ц и а л ь н ы х и н с т и н к т о в и л и н сопстейо с о бвп о лн е п ри го д н а, ес ли м ы
у п о тр еб ля ем с лов о «с оц и ал ьн ы й » с мвы с л е , с в о й с т в е н н о м н е п р и н у ж д е н н о й б е с е д е и л и
н е п о с р е д с т в енном у чу вс тву п ри язн и. В это м см ы сле лю бов ь, кон еч но , бо лее а ль нсоц
а , чи е м с тр а х . Н о
ес ли п о д р а зу м ев а е тс я , ч то э ти и н ст и н к тыспиосо л и бн ости са м и п о себ е м ор аль н о вы ш е , че м дру гие,
и ли ч то то ль коон и о д н и и м е ю т отн о ш ен и е к ко л ле к ти в н ой ж и зн и , то в згля д дуэ то м аю
т, ,я весьм а
сом н и телен. В о всяком случае, м н ение, которогод ер я пр
ж иив а ю с ь и н а д е ю с ь п о лн е е о б ъ я с н и ть в х о д е
д а л ь н е й ш е го и злжое н и я , та к о в о , ч т о ч е л о в еч е с к и й п с и х и ч е с к и й п о т е н ц и а л н е нд ае лсо
и тс
ц ияал ьн ы й
и вн есо ц и аль н ы й : он в е с ь ц е ли ко м со ц и а лен вкошми рсм о ы сле это го слова, весь целиком — часть
общ еч еловеч еской жнииз, и е го с о ц и а л ь н ы й и м о р а л ь н ы й п р о г р е с с за к л ю ч а е т с я н е вс то л ь к о
р а з в и т и и о д н и х с п о с о б н о с т е й и л и и н с т и н к т о в и п о д а в л е нгиих, и дскр оу ль ко в по дч и н ен и и вс ех и х
той с то ро н е п р огре сс и вн о й онрга и зац и и ж и зн и , к о то р у ю м ы зн а е м в се б е к а к с о в е с т ь .
О тн о с и те ль н ая зн а ч и м о с ть н ек о то р ы х и н с ти н к то в и ли н астей к ло нмножо е т во зр ас та ть , ф у н к ц и и и х
м огу т у си ли в а ть ся , в то вре м я ка к в о тн о ш ен и и д р у ги х м ож ет б ы ть сп р ав е д ли в о о б р а тн ое-. Т ако е со от
нош ени е р оста и уб ы вани я со ставляет, по -ви ди м ом у, общ ую черту лю ц ииэво , и нет осно ван ий счи та ть ,
что он а н е пр исущ а и н аш ем у хпси и ч е с к о м у р азв и т и ю . Н о зд ес ь т ак ж е , к а к и в сю д у , б о л ьш ин с тв о —
ес ли н е вс е — эл ем е н то в это го разв и тия ф ун кц и о н ал ьн ы к ак н ош
п оенот и ю к к ол лек ти вн ой , та к и
д и стр и бу ти вн ой с тор он а м ж и зн и ; н е ствует сущ е резкого разделен ия спо соб ностей м еж ду ни м и, и
про гресс осущ е с т в л я е т с я с к о р е е б л а г о д а р я п о с т е п е н н о й а д а п т а ц и и соргановтары х к новым
ф у н к ц и я м , ч е м б л а г о д а р я и х о сл а б л е н и ю и онию.тмира

[41]

Для разъяснения того, что представляет собой органический подход в теоретическом отношении, я
рассмотрю несколько вопросов в том виде, как они ставятся при обсуждении связи общества и
индивида, и покажу, как, на мой взгляд, на них можно ответить.
1. Не состоит ли общество, в конечном счете, из одних только индивидов? Я должен сказать — да.
Это просто обычное человечество, а не что-то мистическое.
2. Является ли общество чем-то большим, чем сумма индивидов?
В известном смысле — да. В любом социальном целом существует организация, жизненный процесс,
которые нельзя обнаружить у отдельных индивидов. Изучение их один за другим и попытка понять
общество, соединяя их вместе, запутает вас. Это «индивидуализм» в дурном смысле слова. Целые
науки, такие, как политическая экономия, и великие институты, такие, как церковь, ошибались в этом
пункте. Нужно понимать свои группы и социальные процессы как живое целое, каковыми они и
являются.
3. Является ли индивид продуктом общества?
Да, в том смысле, что все человеческое в нем имеет свою историю в социальном прошлом. Если мы
будем рассматривать в качестве двух источников, из которых индивид черпает свою жизнь,
наследственность и общение, то увидим, что то, что он получает посредством зародышевой плазмы,
имеет социальную историю, к которой нужно было адаптироваться, чтобы выжить: характерные черты,
с которыми мы рождаемся, таковы, потому что они прошли социальное тестирование в жизнях наших
предков. А то, что он получает от общения, — язык, образование и тому подобное, — исходит
непосредственно от общества. Даже такие физические факторы, как питание и климат, редко
воздействуют на нас, не подвергшись изменениям и адаптации к социальным условиям.
4. Можно ли отделить индивида от общества?
Только чисто внешним образом. Если вы в одиночестве удалитесь в пустыню, вы унесете с собой
сознание, сформированное в обществе, и продолжите социальное общение благодаря памяти и
воображению или с помощью книг. Этим и только этим вы сохраните в себе человека, и, как только
утратите способность общения, ваше сознание начнет вырождаться. Долгое одиночество, как в случае
с пастухами на равнинах Дальнего Запада или узниками в одиночном заключении, часто приводит к
слабоумию. Причем скорее всего это может случиться с необра

[42]

з о в а н н ы м и л ю д ь м и , ч ь я п а м я т ь б е д н а м а т е р и а л о м д л я в о о б роабжщаеенмия. ого
В и с т о р и и х р и с т и а н с т в а , а т а к ж е и д р у г и х р е л и г и й б ы л и кворгд е ма еонташ, е л ь н и к и у х о д и л и
ж и т ь в п у с т ы н н ы е м ес т а , н о п р и э то мн оо бпыочд д е р ж и в а л и к а к у ю - т о с в я з ь д р у г с д р у г о м и с
в н е ш н и м м и р о мн; е к о т о р ы е и з н и х , н а п р и м е р с в я т о й И е р о н и м , б ы л и а в т о р а мтиы хз н а м е н и
п о с л а н и й . И к а ж д ы й , п о с у т и д е л а , п р и н а д л е ж а л к т о й онбощйе с ит вс ет не м е , и з к о т о р о й о н ч е р п а л
идеалы и м оральную поддер ж Т ру
к у д. н о пр ед п о л о ж и т ь, ч т о свя т о й С и м ео н С т ил и т ск и й, п р о ж и вш и й
г о д ын а в е р ш и н е с т о л п а , н е п о д о з р е в а л , ч т о е г о а с к е т и з м в и д е нщоим. круж аю
П о т е р п е в ш и й к о р а б л е к р у ш е н и е , н е с п о с о б н ы й с о х р а н иж т ьа евмоуоюб р сав я з ь с ч е л о в е ч е с к и м
о б щ е с т в о м , в п о л н е м о г п р о ж и т ь жриа з ну ьм н о г о ж и в о т н о го , у п р а ж н я ю щ е го с в о й м о з г с п о м о щ ь ю
е с т е с т в енно г о о к р у ж е н и я , н о е г о с о б с т в е н н о ч е л о в е ч е с к и е с п о с о б н о снтеин,н он,е сбоымл и б ы
утрачены и ли п ребы вали бы в бездействии.
5 . С в о б о д е н л и и н д и в и д в к а к о м -л и б о с м ы с л е и л и о н п р оос бт щ о ест
ч а сва?
ть
Д а , о н с в о б о д е н , н а с к о л ь к о я п о н и м а ю эт о т в о п р о с , н о эт о ос во р г ба но ид ач е вс к о м с м ы с л е ,
к о т о р а я д о с т и г а е т с я в с о т р у д н и ч е с т в е см ид ,р уаг ин е с в о б о д а с о ве р ш а т ь ч т о -т о н е за в и с и м о о т
о б щ е с т в а . Э т о «мкаон д н ое » вза и м о д е йс т ви е. У не го е ст ь с во б од а д е йс т во ват ь пноо мсоу бс т ве н
р а з у м е н и ю , к ак у ф у т б о л ь н о г о за щ и т н и к а , н о , т а к и л и идноалчжее, но ни г р а т ь в т у и г р у , в к о т о р у ю
его вводит ж изнь.
Э в о л ю ц и о н н а я т о ч к а з р е н и я п о д д е р ж и в а е т н а ш е у б е ж д е нчитео вжтиозмн,ь — э т о т в о р ч е с к и й
п р о ц е с с , ч т о м ы д е й с т в и т е л ь н о с о зчдтаое-тмо н о в о е и с т о я щ е е и ч т о ч е л о в е ч е с к а я в о л я — эт о ч а с т ь
т о й т в о чр е с к о й эн е р г и и , к о т о р а я с о в е р ш а е т в с е эт о . У к а ж д о г о и н д исввиодяа уенсит ьк а л ь н а я д о л я
в э т о й р а б о т е , к о т о р у ю н и к т о , к р о м е н е сг мо ,о жн еет н а м е т и т ь и в ы п о л н и т ь . Х о т я ж и з н ь е г о
п р о и с т е к а е т и з н а сслтевде н н о с т и и с о ц и а л ь н о г о п р о ш л о г о , ег о б ы т и е — в с е ц е л о - н о в а я , н е
п о в т о р и м а я о р г а н и з а ц и я ж и з н и . Н и к о г д а п р е ж д е н и у к о г о н е жбеы слпоо стоебхн о с т е й и
в о з м о ж н о с т е й , к а к у в а с , и вы с в о б о д н ы зиосвпаотльь и х п о с в о е м у у с м о т р е н и ю .
Н аконец, даж е здравы й см ысл подсказы вает нам , что мы вы раж аем наш у свободу в
с о т р у д н и ч е с т в е с д р у г и м и . К о г д а в ы в с т у п а е т е -нв ик ба ку уд ю
ь социальную группу — допустим, в
т е а т р а л ь н ы й к л у б , — мв пыр а ве о ж и д а т ь , ч т о э т о р а с ш и р и т в а ш у с в о б о д у , п р и д а с т - ва ш и м и н
дивидуальны м способностям новы й стим ул и возм ож ность для вы ра-

[43]

жения. Так почему же нельзя применить тот же самый принцип ко всему обществу? Ведь именно
благодаря социальному развитию человечество прошло путь от животной зависимости до этой
органической свободы, прекрасной, хотя и далеко не безграничной, которой мы сегодня обладаем.

[44]

ГЛАВА II. ВНУШЕНИЕ И ВЫБОР


Значение этих понятий и их связь друг с другом — Индивидуальные и социальные аспекты воли и
выбора — Внушение и выбор у детей — Пределы внушения обычно недооцениваются — Практические
ограничения сознательного выбора — Примеры воздействия окружения — Классовая обстановка —
Неосознанность собственной эпохи — Большая или меньшая активность выбора отражает ситуацию в
обществе — Внушаемость

Антитеза внушения и выбора — еще один пример общеизвестной идеи, которая далеко не всегда
ясна в должной мере.
Слово «внушение» обозначает здесь влияние, оказываемое того или иного рода механическим или
рефлекторным способом в обход высшей избирательной деятельности сознания, предполагаемой
выбором или волей. Так, если загипнотизированный субъект совершает очевидно бессмысленные
действия, повинуясь слову гипнотизера, то о нем говорят, что он подчиняется внушению; то же самое
происходит и с тем, кто бездумно подхватывает чужие словечки или копирует чужие привычки. На
этих примерах видно, что понятие внушения охватывает любые несложные в умственном отношении
мысль или действие, которые, по-видимому, не связаны с выбором. Поведение людей, находящихся под
влиянием сильного чувства, является внушенным; толпы внушаемы; привычка — это вид внушения и
т. д.
Я предпочитаю это слово «подражанию», которое используют в подобном или близком смысле,
поскольку последнее в его обычном понимании, на мой взгляд, охватывает, с одной стороны, слишком
мало, а с другой — слишком много. В общеупотребительном смысле «подражание» означает действие,
результат которого выражается в видимом или слышимом сходстве. И, хотя наши простые реакции на
поведение других в большинстве своем именно такого рода, они отнюдь не всецело таковы. Поведение
ребенка в течение первых шести месяцев жизни, Пример, очень мало подражательно в этом смысле;
с другой стороны имитация, производящая очевидное сходство, может быть сложнейшим сознательным
процессом, какой только можно себе представить, как,
[45]

например, в случае мастерски написанного портрета. Однако не столь уж важно, какие слова мы
употребляем, лишь бы у них было твердое значение, и я далек от того, чтобы придираться к таким
авторам, как профессор Болдуин и М. Тард, которые выбрали это слово и применяли его широко и
необычно. Однако для моих целей вряд ли целесообразно так далеко отступать от его обычного
употребления.
Разница между внушением и выбором, я думаю, — это не резкая противоположность отдельных или
радикально различных явлений; скорее, это способ обозначения низшей и высшей ступеней системы.
То, что мы называем выбором или волей, — это недостаточно четко определенная область более
напряженной умственной деятельности в пределах гораздо более широкого поля деятельности того же
рода, но менее интенсивной. Эту область нельзя резко отграничить от множества непроизвольных
мыслей. Дело в том, что факты сознания, общества, да и любой живой целостности редко допускают
резкое разделение, но демонстрируют постепенный переход от одного к другому — перегородок в этих
областях не существует. Мы говорим о внушении как о чем-то механическом, но, вероятно, вся
психическая жизнь в известном смысле избирательна, а зачатки сознания и воли можно различить или
косвенно установить в простейших реакциях низших живых существ. В нашем собственном сознании
уже сравнительно простые идеи, которые называют впечатлениями, отнюдь не одиночны и не
первичны, но каждая есть сама по себе живая, подвижная, многоликая частица жизни, капля
изменчивого «потока сознания», сформированная посредством своеобразного выбора и синтеза из
более простых элементов. С другой стороны, наши наиболее продуманные мысли и сознательные
действия внушены, предложены нам в том смысле, что не создаются из ничего, а являются
результатом креативного синтеза или реорганизации старого материала.
Различие, таким образом, заключается скорее в степени, чем в качестве; и выбор, в отличие от
внушения, в индивидуальном аспекте — это сравнительно сложный процесс умственной организации
или синтеза, который мы осознаем рефлексивно и который становится необходимым в силу сложности
отношений между элементами нашей мысли. В социальном отношении — поскольку всегда или почти
всегда наш выбор соотносится в той или иной степени с социальным окружением — это организация
сравнительно сложных социальных отношений. Именно тогда, когда условия нашего существования
и идеи, внушаемые этими условиями, становятся сложными и запутанными, мы бы-

[46]

ваем вы ну ж дены дум ать, вы б ир ать , о пределять, что по л езно и правил — в ьно общ ем , вести
вы соко интеллектуал ьную ж изнь. К огда ж изнь ,проста м ы м ы сл им и д ейств уем д остато ч н о м ех ан ич еск и,
п о вну ш е нию ; вы шсий у р о вень со знани я спит, р еф лек сивная воля не у д ел; ок сапитан т а е т с я в н и зу , а
к о р а б л е м у п р а вл я ю т м л а д ш и е о ф и ц е р ы . Н о , жк ио зн гд ьа с та н о ви тс я р азн о об р аз н о й , м е ня е тс я т ак ж е и
м ы с ль , и с о зн а н иед о л ж н о д о сти гать б о л ее вы со ко го си нтеза и ли испы ты ва ть тако щ енеи еощ у
р азд е ле н и я , к о т о р о е д л я не го о со б е н н о б о ле зн е н но . К ово р орчя е, вгоо п р о с вн уш е н и я и вы б о р а е ст ь
л и ш ь и н о й вз гл яд н а п р о б л ем е д иу н о о б р а з и я и с л о ж н о с т и в о б щ е с т в е н н ы х о т н о ш е н и я х .
В ол я или вы б ор, как и все сторо ны созн ател ьно й ж изни , м о гут р а с сбы
м отьтрены либо в частном ,
л и б о в о б щ е м а с п е к т е ; с о о т ве т с т в емн ныо ,и м е е м д е л о и л и с и н д и в и д у а л ь н о й в о л е й , и л и с в о л е й
с о ц и а л ьн о й в за ви с и м о с т и о т н а ш е й т о ч к и з р е н и я , о т т о г о , р а с с м а т р имв ы а е мд еятел
л и ь но сть
о д ин оч ек и л и м асс. Н о зд есь нет реал ьн о го о бния о соб , ли е две эти во ли — лиш ь разл ич ны е стор о ны
о д но го и то го ж е я вле ни я . Л ю б о й вы бо р , ко то р ы й я м о гу сд ел ать, — это си нтез вну и сшхеони
д яйщ, и х
т а к и л и и н а ч е и з с о в о к у п н о й о б щ е й ж и з н и ; и м о й то в ыжбе овы
р зы вает о т вет н ую р еакц ию эт о й ж и зни ,
так ч то м о я вол я соацлиь н а , б у д у ч и о д н о в р е м е н н о и с л е д с т ви е м , и п р и ч и н о й п о о т н о ш е н и ю к ж и з н и .
Е с л и я п о к у п а ю с о л о м е н н у ю ш л я п у , вы м о ж е т е с м о т м р еотиь днеайс т ви я л и бо к а к н а и н д и ви д у а л ь н ы й
в ы б о р , л иб о к ак н а п рлоен явие со ци аль но й п о тр еб но ст и в со л о м ен ны х ш л я пах , л иб о к ак на м о е
н ес о гл а с ие с м о д о й н а д р у го й ви д ш л я п и т . д . З д е сь н е т н и кны а ко, йнитач его
й , что м о гл о б ы о зад а ч и ть
л ю б о го, к то сп ос о б ен п он ять , вчетщо и м о гу т в ы г л я д е т ь п о - р а зн о м у с р а з н ы х т о ч е к зр е н и я , к-ак п о ч т о
в ы й я щ и к , о к р а ш е н н ы й р а зн ы м ц ве т о м с о вс е х ч е т ы р е х с т о р о н .
О ш иб к о й по ве р х н о ст н ы х ч и тат ел е й , я по л а га ю , я в л я е т ся лпернед и ест оа в т о м , ч т о п с и х о л о г и и
с о ц и о л о г и п ы т а ю т с я у м а л ит ь з н а ч евон ли ие и л и ч т о су щ е ст ву ет к а ка я-т о те н д е н ц и я та ко го у м а л е н и я в
с ер ьезно й эв о лю ц ио нн ой теор и и и ли ф ило со ф и и. Б ед а об щ ер аспрно о стр
го авзгля
нен да на волю ,
у ко рененно го в трад иц ии, не в то м , что о нвели пр еу
чи вает ее з нач е ние , ч то вр яд л и во зм о ж но сд ел ать, но
в то м , во -пер вы х, что во л я рассм атр ивается пр и этом то л ько в инд ивид уасалпеьнк том е и не о со зна ет с я
т о т д о в о л ь н о пр о ст о й ф ак т, ч т о ак т вы б о р а — и приэ т очи на, и следствие в ру сл е об щ ей ж изни. В о -
вто ры х, пр и этом о б ы ч н о у п у ск аю т и з в и д у зн а ч е н и е не п р о и зво л ь ны х ф а к т о р о в и л и , п о к р ай н е й м е р е ,
р ас см ат р и ва ю т и х к а к не ч то с ам о с то я те л ь н о е и п роолтоижв но оп е в ы б о р у — к а к е с л и б ы о т к а п и т а н а
ожидали, что он один

[47]

управится с кораблем или в противостоянии с командой, вместо того чтобы использовать ее в


качестве подчиненной силы. В абстрактном обсуждении подобных предметов мало пользы; но если
читатель, которого они приводят в замешательство, попытается освободиться от метафизических
формул и решит взглянуть на факты, как таковые, он приблизится к здравому пониманию сути дела
1
.
1
Нетрудно понять, что тот, кто согласен со сказанным в предыдущей главе о связи между обществом и
индивидом, едва ли одобрит вопрос о том, свободна воля индивида или же она детерминирована внешними
обстоятельствами. Уже постановка вопроса предполагает правильность того, что мы сочли ошибочным, а
именно что индивидуальная сторона жизни человечества отделена от коллективной. Идея, лежащая в его основе,
исходит из признания изолированного фрагмента жизни, воли, с одной стороны, и некой совокупной обширной
жизни, окружающей среды — с другой. Вопрос состоял в том, которая из этих двух противоположных сил должна
главенствовать. Если первая, тогда воля свободна, если вторая, тогда она детерминирована. Это если сознание
каждого человека было бы замком, осажденным армией, и вопрос стоял бы так: должна ли армия пробить брешь и
захватить обитателей? Трудно понять, как такое видение проблемы могло возникнуть из непосредственного
наблюдения за реальными общественными отношениями. Возьмем, к примеру, члена Конгресса или любой другой
группы мыслящих, чувствующих и взаимно влияющих друг на друга людей. Свободен ли он по отношению к
остальным членам группы или они контролируют его? Вопрос звучит бессмысленно. Они влияют на него и сами
подвергаются его влиянию. При том, что он, разумеется, подвержен их влиянию, он контролируется, если уж мы
используем это слово, посредством своей собственной воли, а не вопреки ей. Очевидно, что такие же, по сути, от-
ношения существуют между индивидом и нацией или между индивидом и человечеством в целом. Если вы
мыслите человеческую жизнь как единое целое и каждого индивида как ее участника, а не как некий фрагмент —
что, по моему мнению, вы и должны делать, если только вы опираетесь на непосредственное изучение общества,
а не на метафизические или теологические предрассудки, — то вопрос о свободе или несвободе воли
представляется бессмысленным. Индивидуальная воля выступает в качестве специфической части общей жизни,
более или менее отличной от других частей и, возможно, соперничающей с ними; но само это различие есть часть
ее функции — так же как член Конгресса, отстаивая свое особое мнение, в конечном счете не разъединяет, г
объединяет его жизнь в одно целое. Зачастую необходимо рассматривать индивида, противопоставляя его другим
людям или господствующим тенденциям/ в этом случае, может быть, уместно говорить о нем как о чем-то
самостоятельном и противостоящем окружающей жизни, но эта независимость * противодействие случайны,
несущественны — так же как противодействие правой и левой рук, тянущих в противоположные стороны,
чтобы порвать веревку. Нет никаких веских оснований возводить это обстоятельство в ранг общего или
философского утверждения.

[48]

Для иллюстрации этих общих утверждений я сначала сделаю не-колько замечаний


касательно внушения и выбора в жизни детей, а затем перейду к обсуждению их поведения во
взрослой жизни и в профессиональной сфере в целом.

Широко распространено мнение, будто дети гораздо более подвержены контролю посредством
внушения или механической имитации, нежели взрослые, другими словами, что их воля менее
активна. Я вовсе не уверен, что это так: их выбор, как правило, менее устойчив и последователен,
чем наш, их разум менее организован, так что их действия кажутся менее рациональными и в
большей степени детерминированными внешними обстоятельствами. С другой стороны, у них
меньше механической зависимости от привычек, которые сопутствуют сложившемуся характеру.
Выбор — это процесс роста, прогрессивной умственной организации путем селекции и
ассимиляции жизненного материала, и этот процесс, несомненно, как никогда, более интенсивен в
детстве и юности. Несомненно и то, что избирательная и созидательная сила сознания более
значительна до двадцати пяти лет, чем после: воля людей среднего возраста сильнее в том
смысле, что в ней имеется больше движения, но меньше ускорения; она движется в основном по
линиям привычек, а значит, менее способна на новый выбор.
Я не питаю доверяя к той вполне правдоподобной, но, вероятнее всего, иллюзорной аналогии
между разумом ребенка и разумом первобытного человека, которая в этой связи наводит на мысль о
простоте и инертности детской мысли. Наши дети достигают за дюжину лет гораздо более
высокого, чем у дикарей, умственного развития. А если предположить, что они в некотором
смысле повторяют при этом развитие всего народа, то окажется, что они покрывают это
расстояние с совершенно иной скоростью, означающей соответствующую интенсивность
умственной жизни. С первого же года, если не с момента рождения, они, разумеется, становятся
участниками нашей социальной жизни, и мы так быстро вовлекаем их в эту сложную жизнь, что их
разуму, возможно, приходится синтезировать так же много нового и разнообразного, как и нашему.
Возможно, в каком-то смысле вопрос о свободе воли все еще представляет интерес, но мне кажется, что
исследователь общественных отношений вполне может обойти его как одну из тех схоластических проблем,
с которыми покончено, насколько это вообще возможно, не благодаря тому или иному решению, а тому, что
они отжили свое.
[49]

Конечно, тот, кто начинает наблюдать за детьми, руководствуясь смутным представлением о том,
что их действия и спустя несколько первых месяцев носят почти исключительно механически-
подражательный характер, наверняка, будет удивлен. У меня было такое представление, возникшее,
возможно, без особого на то основания, из поверхностного знакомства с работами по детской
психологии, незадолго до 1893 года, когда родился мой первый ребенок. Это был мальчик, я буду
называть его Р., и в его развитии подражательность, как ее обычно понимают, проявилась необычайно
поздно. До двух с половиной лет все, что я заметил в нем явно подражательного в смысле видимого или
слышимого повторения действий других, состояло в произнесении шести слов, которые он выучился
говорить на протяжении второго года своей жизни. Вероятно, более пристальное наблюдение,
сопровождаемое ясным представлением о том, что именно должно быть обнаружено — а это приходит
с опытом, — открыло бы больше; но на долю обычного выжидательного внимания досталось немногое.
Очевидными были постоянное использование им эксперимента и размышления, медленные и часто
любопытные результаты, которых он при этом достигал. В два с половиной года он, например,
научился довольно умело пользоваться вилкой. Желание использовать ее было, вероятно, в известной
степени подражательным импульсом, но его методы были оригинальны и явились результатом
длительного независимого и осмысленного эксперимента. Его умение было продолжением сноровки,
ранее приобретенной в игре с длинными шпильками, которые он вкалывал в подушки, в щели своей
коляски и т. д. Вилка была, по-видимому, воспринята как интересный вариант шляпной шпильки, а не
как прежде всего средство для того, чтобы брать еду или делать то, что делают другие. При ползании
или ходьбе, в которой он был очень медлителен, отчасти из-за хромой ноги, он проделывал похожие
серии окольных опытов, которые, очевидно, не имели отношения к тому, что, как он видел, делали
другие.
Он не начинал говорить, не считая использования уже упомянутых нескольких слов, до двух лет и
восьми месяцев, заранее отказываясь интересоваться этим, хотя и понимал других, по-видимому, столь
же хорошо, как и любой ребенок его возраста. Он предпочитал выражать свои желания мычанием и
знаками; не находя удовольствия в подражании, он явно предпочитал действия, лишь косвенно
связанные с тем» что исходило от окружающих.
Я часто пытался научить его подражать, но почти всегда безуспешно. К примеру, когда он старался
что-то построить из своих кубиков, я
[50]

вм еш ивался и показы вал ем у, как, по-м оем у, м ож но это сделать, со веты


но этинеизм енно , суд я по
том у , что я п ом ню ил и зап исал , воспмри ални
ись с б езр азл и ч и ем и л и пр о тестом . Е м у нр а ви ло сь сам о м у
сп ок о йно лом ать над этим гол ову , и часто казалось, что показать ем у, как ч то-то сделать, — значи т,
разруш ить его интерес к этом у зан ятию . Т ем м енее
не о н не б ез п ользы наблю дал на свой м анер за
д ругим и, и я и ногд а об н ар уж и вал, ч то он пр им еня ет идеи, на ко тор ы е, к азал ось, не о братил вним ан ия с
пер во го р аза. К о роч е говоря, о н вы казы вал то о твр ащ к оение,
т о р о е , н а вер н о е , вс е гд а д е м о нс т р и ру ет
р азу м в звеш е н но го , к орукти
н с т вного склада ко всем у, что внезапно и груб о вм еш ивалосьего в стро й
м ы ш лен ия. П р и том , ч то он в ч ем -то отставал в об ы ч но м детско м развитии, в др у гих о тн ош ениях
к ото ры е, я ду м аю , необ язательносыо вать, пи он дем онстр ир овал очень хорош о развитую способ ность к
сравнению и разм ы ш лению . Э та по гру ж ен ность в л ич ны й опы т ил еразм н и я ыиш н е ж е л а н и е у ч и т ь с я у
д р у ги х б ы л и , б е з с о м н е н и я , п р и ч иего н о йм едл енн о го развит ия , осо б ен но в р еч и, его естествен но й
ск л о н нос тью , к о то р ая вы ра зил ась в х о р ош ей д ик ци и и в по вы ш еннвой о р чраз
и в го
ости, как только он
действительно начал говорить.
П о др аж а ние начал о сь сразу ж е; о н , к азал о сь, вне зап но о соз нал это , быч то
л кратчайш ий пу ть к о
м но гим вещ ам , и во спр инял его не просто м ех ани ческ и или по ср ед с тво м вн у ш ен ия , а со зна тел ьн о ,
р азу м но , к аксредство дл я д остиж ения цел и. А к т п одр аж ани я, од нак о, часто ви л ся
стано
сам о це л ью ,
и нтерес н ы м п р о я вл е нием его тв ор ч еск их спостей, соб н оне пресл ед о вавш им п он ачалу н ич его др у го го .
Т ак бы ло с п ронесением
из сл ов, а позднее — с п ро изнесением сло в по буквам ; и тем и Д р угим о н б ы л
о ч аро ван сам им по себе, независим о от и х и спол н иьзо
я ввак а ч е ст ве ср ед ст в а о б щ е н и я .
У втор о го ребенк а, дево чк и М ., я им ел возм ож но сть н аб лю дать ск ладиноу йм а, гор азд о б о л ее
т ип ич ны й в то м , ч то касается и м и та ци и.а Кейо гд б ы л о д ва м есяца и сем ь д ней, м ы зам етили , ч то о на
издает звук и, о твеч а я св о е й м ат ер и , к о гд а т а у го ва р и в ае т ее оп р ед ел е н ны м ст о нсоо бы м им и
ин то наци ям и в голо се. Э ти зву к и носил и явно по д раж йательны х ар актер , так как р ед ко п ро и зн о сил ись в
д р у го е вр ем я, но э то н е б ымло ех анич еск им п одр аж ани ем . О ни пр оизно сили сь всяк ий ственны раз с умм
усилием , и девочка испы ты вала удовольствие, когда юони с ь . уда
С начала наблю дались только
г о л о с о в ы е и м и т а ц и и т а к о го з а ч на то ог о х а р а к т е р а , к о г д а ж е е й м и н у л о п о ч т и в о с ь м и м е с я ц е в , б ы л а
з а мена и пер вая руч ная им и таци я — защ елк ивание застеж ки н а спинку л а . Э т сту
о действие сначала
бы ло вы полнено в порядке экспери-

[51]

мента, а подражание было просто повторением, внушенным действиями матери или, возможно,
услышанными звуками. После этого развитие подражательной деятельности во многом происходило
обычным, уже описанным образом.
В обоих этих случаях я был под сильным впечатлением от той идеи, что жизнь детей в сравнении с
жизнью взрослых менее подвержена внушению и включает в себя больше воли и выбора, чем обычно
полагают. Подражание в смысле видимого или слышимого повторения оказалось не столь вездесущим,
как я ожидал, а когда имело место, то выглядело в значительной степени рациональным и
сознательным, а не механическим. Вполне естественно считать, что повтор того, что делает кто-то
другой, не требует умственного усилия, но применительно к маленьким детям это большая ошибка.
Они могут подражать какому-то действию, лишь научившись ему, — точно так же, как и взрослые; а для
ребенка выучить слово, может быть, столь же сложное дело, как для пожилого человека разучить
трудную фортепьянную пьесу. Подражание новому действию — вовсе не механическая, а
напряженная сознательная деятельность, требующая усилий и доставляющая удовольствие в случае
успеха. На любого проницательного наблюдателя за детьми, я думаю, должны произвести впечатление
те очевидные умственное напряжение и сосредоточенность, которые часто сопровождают их старания
— независимо от того, подражательны они или нет, — и следующее за ними, как и у взрослых, чувство
облегчения, когда действие выполнено успешно 2.
О «подражательном инстинкте» иногда говорят как о чем-то таинственном, что будто бы позволяет
ребенку без подготовки и неосознанно совершать совершенно новые для него действия. Рассматривая
этот вопрос, нелегко понять, какова могла бы быть сущность такого инстинкта или наследственной
склонности: не совершать точно определенных действий, прежде свойственных нашим предкам — как
бывает в случае с обычным инстинктом, — а делать все, что угодно, причем в неопределенных
пределах, подражая тому, что оказывается в поле

2
Подражание у детей стимулируется подражанием у родителей. Ребенок не может точно изобразить какой-
нибудь звук, но восторженная семья, жаждущая общения с ним, будет имитировать его снова и снова, надеясь
услышать повторение. Как правило, их ждет разочарование, но упражнения, возможна заставят ребенка заметить
сходство звуков и, таким образом, подготовят почву для подражания. С известной долей осторожности можно
сказать, что к концу первого года родители бывают более подражательны, чем ребенок.
[52]

нашего зрения или слуха. Такое совершение новых действий без яв ной подготовленности, будь то
на основе наследственности или опыта, предполагало бы нечто вроде экстренного усложнения
умственной и нервной организации — но подражание у детей не носит такого характера. Совершенно
очевидно, что это приобретенная способность, и если имитируемое действие достаточно сложно, то
процесс научения требует больших усилий мысли и воли. Если и существует некий под ражательный
инстинкт, он должен, по-видимому, быть чем-то вроде склонности к повторению, которая стимулирует
процесс научения, не будучи, однако, в состоянии обходиться без него. Склонность к повторению
действительно существует, по крайней мере, у большинства детей, но даже и это вполне объяснимо как
сторона общей умственной установки действовать на основе чего-то несомненного. Сегодня психологи
повсеместно исходят из доктрины, согласно которой идея действия уже является мотивом этого
действия и внутренне стремится произвести его, если только не встречает внешних препятствий. Будь
так, мы всегда должны были бы испытывать побуждение сделать то, о чем только подумали, при том
лишь условии, что у нас достаточно понимания сути дела, чтобы сформировать четкую идею того, как это
сделать 3 . Я склоняюсь к мнению, что необязательно предполагать в человеке особый подражательный
инстинкт: «как показали Прейер и другие, у маленьких детей имитация возникает в основном из
удовольствия от действия, как такового, а не из-за того, что оно носит характер подражания» *.
Смышленый ребенок подражает потому, что его способности требуют применения, а имитация — это
ключ, позволяющий дать им выход: ему необходимо что-то делать, и подражание дает ему такую
возможность. О том, что видимое сходство с действиями других — не главное, свидетельствует такой
пример: у М. была привычка поднимать руки над головой, что она делала, когда была в настроении, а
также подражательно, когда кто-то еще делал то же самое, либо в ответ на вопрос «Какого роста М.?»,
но с большей охотой она реагировала, когд а это действие не носило подражательного характера. На
этом примере хорошо видно, почему я предпочитаю слово «внушение» слову

3
Подобным же образом любое действие или выражение служит стимулом для нервных центров, которые
воспринимают или распознают их. Если только их деятельность не подавляется волей или контрстимулом,
нервные центры должны разрядиться в движениях, более или менее точно копирующих оригиналы» — Giddings.
Principles of Sociology, p. 110. Stanley H. M. The Evolutionary Psychology of Feeling, p. 53.

[53]

«подражание», чтобы описать эти простые реакции. В данном случае выполняемое действие не
имело сходства с формой фразы «Какого роста М.?», которая его вызывала, и его можно было бы
назвать подражательным только в весьма туманном смысле. Потребовалось только внушение,
предъявление чего-то такого, что в детском уме связывалось с действием, которое нужно было
произвести. А имеет ли эта связь видимое сходство с действиями других людей или нет —
несущественно.
Очевидно, внешнее, видимое подражание в чем-то противоположно рефлексии. Одних детей
привлекает видимое сходство, и они начинают подражать рано и интенсивно. Если подражание
продолжается механически после того, как действие прочно усвоено, причем за счет приобретения
новых навыков, то это может быть признаком умственной апатии или даже дефективности, как в
случаях с бессмысленной имитацией у некоторых слабоумных. Другие дети поглощены неуловимыми
комбинациями мысли, которые, как правило, не выражаются в явной имитации. Такие дети, вероятно,
отстают в развитии деятельностных способностей и наблюдательности, не считая тех случаев, когда
они чем-то особенно увлечены. Они также, насколько я могу судить по Р., слабо реагируют на
особенности и тон голоса, простодушны и непосредственны — именно в силу недостаточной остроты
личного восприятия — и не слишком общительны.
Соответственно, вовсе не очевидно, что дети в целом более склонны к механическому подражанию и
более внушаемы, чем взрослые. Возможно, они кажутся нам таковыми в основном по двум причинам. В
первую очередь, нам недостает понимания, каких усилий мысли и воли, какой старательности требует от
них подражание. Они совершают то, что стало для нас механическим и привычным, и нам кажется,
что у них это носит столь же механический характер, хотя более пристальное и вдумчивое наблюдение
обнаружило бы нечто прямо противоположное. Их действия — в значительной степени смелые
эксперименты, напряженный синтез ранее приобретенных знаний, сопоставимые, по существу, лишь с
нашими собственными наиболее серьезными достижениями, а не с бездумной рутиной нашей жизни.
Мы не осознаем, что их подражание услышанным словам — часто не бессмысленное повторение, а
трудное и поучительное упражнение голосового аппарата. Дети подражают так много потому, что они
быстро развиваются, а подражание — важнейший фактор развития. Это относится к любому возрасту:
чем выше проницательность и развитость человека, тем активнее он подражает и учится на
избранных им образцах.

[54]

В тор ая пр ич ина состо ит в то м , ч то сф ер а под раж ан ия взр ослс кыахз,а так т ь , го р а з д о ш и р е , т а к ч т о


п о д р а ж а т е л ь н ы й х а р а к т е р и х д е й с т ви
е сйтонль о че в и д е н . О н и ш и р о к о о б щ а ю т ся с са м ы м и р азн ы м и
л ю д ьм и , оп б ол ьш ей части не знако м ы м и д ру г с др угом , и нах о дятся нпо ием
д влмияно ж ес тва сам ы х
р азн оо б р азны х кн иг. С о от ветст вен но , о ни и з впордоя т о б м а н ч и в о е в п е ч а т л е н и е н е з а в и с и м о с т и п р о с т о
п о т о м у , ч т ом ы н е з н а е м т е х о б р а з ц о в , к о т о р ы е о н и в з я л и с е б е за о с н о в у .

Х о т я , в о зм о ж н о , м ы и п р е у в е л и ч и ва е м р а з н и ц у м е ж д у д евтзрь мо сил ыи м и в т ом , чт о к ас ае тс я
п о д ве р ж е н н о ст и и х в н у ш е ни ю , су стщв уее т н е к о т о р а я о п а с н о с т ь п е р е о ц е н к и н а м и з н а ч е н и я в н у ш е н и я
в ж и зн и ч ел о в е че ств а в це ло м . У т ех , к т о сп е ц иа л ь но н е и зу ч вало пэт р оосго
а, склады вается общ ее
в п е ч а т л е н и е , ч т о в н у ш е н и е н е и г рз а м е те т н о й р о л и в ж и з н и р а ц и о н а л ь н о го с у щ е с т в а зр е л о го
в о зр а с т а ; и ,х о т я вл ас т н о е вл и я н и е н е пр о и з во л ь н ы х им п у л ь со в ск азы в ае тс б енно
я в стях
ос о реч и и
м анер ах, в пр их о тях и у влеч ени ях, в м од е и т. п., к а конос ч, и т а ю т , н е за т р а г и в а е т н а и б о л е е в а ж н ы х
с т о р о н п о ве д е н и я . Нсам а ом д ел е, од нако, осно вно й п оток наш и х м ы сл ей состои т из со в,
им лпуибльо
п оч ер пн уты х без к ако го-либ о о бд у м ан но го вы б о р а жи аю з ощ к ру
ей действительн ости, ли бо возникаю щ и х
из вр о ж денны х инстин к то в ил и и з п ри вы ч к и , то гд а к ак ф у нкц ия вы сш его р азу м а и жвонал исод сто о л ят ь
в и х ор га ни зац ии и на прав л ен ии . Е сл и вер н у ться пк р иувед ж е е н н о м у на гл я д но м у п р и м е р у :
п р о и зв ол ь н о е с вя за н о с н епрвоо ильн з ы м во м но гом так ж е, к ак к апитан ко рабл я связан с матр осам и и
м ладш им и о ф ицерам и. И х работа не слиш ком отли чается от егои,т но н и жсто
е по степени
и н т е л л е к т у а л ь н о с т и . О н о б е с п е ч и ва е т в ы ско ш оу рюд ина ци ю , н о о сно вн о й о б ъ ем д еятел ьн о сти
п ри х о д и тся на ин тел л ек ту ал ь но н изш у ю сф ер у .
О с н о в н а я п р и ч и н а т о го , ч т о вс е о б щ е е в н и м а н и е с о с р е д о т осчоезнноатнеал ь н ы х м ы с л и и д е йс т ви и
и у п у с к а ет и з ви д у все н ео со зн а н н о е , с ос то и т в то м , чт о вы б о р , п о са м о й св о е й су т и , т р е б у е т о с тр о го
с о зн а н и яи , сл ед о ватель но , д о л ж е н слу ж и ть ф о ку со м ин тр о с пек ц ии . Тлак о ве
к ак
к —чеэто индивид и
о н е с т ь с гу с т о к о б о с о б л е н н о й с а м о у т ве
д арюжщ е й с я п с и х и ч е с к о й э н е р г и и , т о вп о л н е е с т е с т ве н н о , ч т о
о н с ч и т а е т с в о ю и н д и в и д у ал ь н у ю в о л ю ч е м -т о в ы с ш и м в с е б е . Е с л и б ы м ыл ин ео горщоумщнао й
в а ж н о с т и т о г о , ч т о д е л а е м , м ы и н е з а х о т е л ио гбоы дэетл а т ь . И д р у ги м л ю д я м с о з н а т е л ь н о е
д е й с т в и е п р е д с т а вл я е т с я вы с шн иа чма л о м и х ж и з н и — в т о ч н о с т и п о т е м ж е п р и ч и н а м , ч т о и н а м .
О н о все гд а н а ви д у , ак ти вн о , о ч е ви д н о , н а вя зч и в о; о н о п о р о ж д а ет
[55]

различия и таким образом приковывает к себе внимание. Мы ничего не замечаем иначе как по
контрасту; соответственно, механическая власть внушения, простирающаяся очень широко, обычно
ускользает от восприятия. Подобно тому как мы не замечаем воздух, которым дышим, мы не замечаем и
преобладающую моду в одежде, свой местный акцент и общепринятую манеру поведения; и, по
большей части, совершенно не осознаем того, что в целом свойственно нашему времени, нашей
стране, нашему привычному окружению. Выбор — это центральная область света и деятельности,
притягивающая наш взгляд, тогда как неосознаваемое — это темный, беспредельный фон,
окутывающий эту область. Или, иначе, выбор — это та же земля, которую мы неосознанно принимаем за
центр мироздания просто потому, что она — средоточие наших интересов и место нашей
самореализации.

Практические границы возможностей выбора определяются, во-первых, самой его природой как
селективного и организующего фактора, имеющего дело со сравнительно простыми или требующими
реакции идеями как своим сырым материалом, и, во-вторых, тем, что выбор требует больших затрат
жизненной энергии. Ввиду первого обстоятельства выбор всегда связан с конкуренцией идей. Если
идея сама непротиворечива и не вступает в противоречия с другими, мы принимаем ее как нечто само
собой разумеющееся. И действительно, хотя это нелегко осознать, если бы мы жили во времена Данте,
то верили бы в существование материального ада, чистилища и рая, как верил он; а наши сомнения в
этом и во многом другом, во что верили в те времена, не имеют отношения к нашему природному уму.
Они стали возможны и необходимы благодаря альтернативным идеям, вызванным ростом знаний.
Отдельный ум или воля суть элементы постепенно растущего целого, и в каждый данный момент они
ограничены уровнем развития этого целого, и особенно теми его частями, с которыми они наиболее
активно взаимодействуют. Наша мысль не изолирована; она всегда представляет собой ответ на
внешнее воздействие, так что у нас едва ли есть мысли, которые тем или иным образом не родились
бы в общении. Таким образом, воля — свободная воля, если угодно, — это взаимодействующее целое,
а не скопление разрозненных фрагментов, а свобода личности — это свобода в рамках закона, свобода
истинного гражданина, а не анархия. Мы учимся говорить, проявляя усилие воли, но никто, я полагаю, не
станет утверждать, что ребенок, который слышит только французскую речь, свободен выучить
английский. Там, где

[56]

в н у ш е н и я и з в н е м н о го ч и с л е н ны и п р о т и во р е ч и в ы , м ы о щ утщр еа бе мн опс от ь в вы б о р е ; вы б о р е с т ь
ф у н к ц и я в о л и , а р е зу л ь т а т в ы б о р а —ш эт аго в р азви ти и ж изни , акт своб о ды и тво р чества, есл и вам
у го д но назы вать это так; но если вну ш ается ч то -то о д но , как в случ аео з сн орел й диги
о гм о й в о вр е м е н а
с л е п о й ве р ы , м ы п о ч т и ц е л и к о м н а х о д и м с я п о д в л а с т ь ю т а к о го в н у ш е н и я . М ы н е в о с п р и н и м а е м т а к о го
р о д а о рг а н и ч е н и я , т а к к а к л и ш е н ы т о ч к и н а б л ю д е н и я , с к о т о р о й м ыу вмиодже те ьм и о ц е н и т ь
о б щ е е с о с т о я н и е с в о е г о м ы ш л е н и я , — н а мч ем н е срс ав н и в а ть . И , л иш ь к о гд а си т у а ц и я м е н яе тс я и
м ы о с о зн ае м кок нур и р у ю щ ие в ну ш ен ия , у нас п о я вл яю тс я но вы е то чк и зр ен ият ы, ск вы о т осор ы х м ы
5
м о ж е м о гл я д е т ь с я и о ц е н и т ь и х в л а с т ь н а д .нМ а муич и т е л ь н ы й х а р а к т е р в ы б о р а , п р и н я т и я р е ш е н и я
з н а к о м к а ж дмоу . М е н т а л ь н ы й с и н т е з , у п о р я д о ч и в а ю щ и й с о з н а н и е , т р е б у ежтимз н еонгон о й э н е р ги и ,
и о д и н и з н е и зм е н н ы х п р и з н а к о в т я ж е с т и тэрт уд о г ао — ст р а х пе р ед п р и н я т ие м р е ш е н и я и
в ы т ек аю щ е й и з не го вео тстве т нн остью . В наш ей сл о ж н ой ж и зн и во л я, ф ак ти ч еск и , м р аож
влет
я тьу п
л и ш ь не б о л ьш о й ч ас т ью к о нк ур и р у ю щ и х в н у ш е н и й , к м о то
ы рпыомд в е р г а е м с я . М ы в с е в ы н у ж д е н ы
в ы б и р а т ь п о л е д е я т е л ь н о сктоит, о р о е п о т е м и л и и н ы м п р и ч и н а м р а с с м а т р и в а е м к а к о с ро еб сонионе т е
и л и в а ж н о е , и в н е м р е а л и зо в а т ь с во й в ы б о р ; в д р у г итхя хо бмлыа сд ей ст ву ем , п о б о л ь ш е й ч ас т и ,
м ех ан и ч ес к и , п о ла га яс ь нат оав ритетны е образцы , местны е обы чаи, профессиональны е традиции и т.
п . В с а м о м д е л е , з н а т ь , г д е и к а к п р и б е р е ч ь э н е р г и ю в обло ил е ед лвяа ж н ы х д е л , и с о с т а в л я е т
с у щ е с т ве н н у ю ч а с т ь и с к у сс т ва жПи тоьсто . ян н ая нео б х о д им о с ть д елать вы б о р и зну р яет лю д ей, так ч то
мно-

5
Гете в разных местах противопоставляет современное искусство ратуру
и лите
древнегреческим в том
отнош ении, что первые выражают индивидуальные характеристики, а последние — характеристики народа и
эпохи. Так, вписьме к Ш иллеру — № 631 Переписки Гете и Ш иллера — он говорит рянном
о «Поте
Рае»: «В этой
поэме, как и во всем современном искусстве, на Делесамомименно личность заявляет о себе, именно она
интересна».
Не примешана ли некая иллюзия к этой справедливой мысли? Разве нечем факт,
ближе
что вещь к нашему
складу мышления, тем яснее мы видим ее индивиду
альность, и тем более размыты ее общие признаки? И не видел
ли древний гр
ек столь же остро индивидуальные особенности каждого художника и он не так
былже
лислеп к тому,
что было общим для них всех, как и мы по отношению
писателям
к нашего времени? В принципе, здесь происходит
то же самое, что и сми,
на когда все китайцы кажутся нам одинаковыми: мы видим только тип, потому что он
очень непривычен для нас; только тот, кто ж ивет среди лю дейтипа,
этого
может четко воспринимать их
индивидуальные различия.

[57]

гие не выдерживают и даже в главнейших жизненных вопросах так или иначе полагаются на
привычный порядок и авторитеты; еще большее число людей в те или иные эпохи с самого начала
стремились к этому, находя себе оправдание, наверное, у Фомы Кемпийского в «Христианском секрете
счастливой жизни». Ничто так пагубно не отражается на способности властвовать собой, как
потворство безудержным страстям. Существует много путей деградации, и горячие, энергичные
натуры нередко выбирают именно этот.

Распространенный пример коварной власти окружения дает нам переход от университетского


образования к добыванию средств к жизни. В университете человек оказывается — если он хоть
сколько-нибудь одарен воображением, — в богатейшей среде, которую только знает мир. Он
получает доступ к наследию величайших умов всех времен и народов, и у него есть, или должны быть,
время и стремление самостоятельно исследовать эту обширную страну. Его дело — думать, искать и
расти, и, если у него вообще есть способности, он будет это делать. Философия, искусство, наука,
прогресс человечества суть предметы его подлинного и живейшего интереса — во многом потому,
что он находится в мощном потоке высочайшей мысли, пронизывающем библиотеки. Допустим
теперь, что он окончил университет и занялся, скажем, лесозаготовительным делом в Каукаулине.
Здесь он сталкивается с образом жизни, который в основном определяется особенностями этой
отрасли промышленности, что в некотором смысле полезно для него, но преобладает с излишней
избыточностью. Все это назойливо повторяется изо дня в день; а поскольку все кругом считают
такой порядок жизни чем-то твердым и неизменным, то и он должен поверить в него; все остальное
отдаляется, становится смутным и начинает постепенно забываться. Он не может заставить себя
считать реальным то, что не входит в его опыт, и если он захочет сопротивляться давящему на него
окружению, то сможет сделать это, лишь поддерживая связь с большим миром через книги, личное
общение и с помощью воображения. Марк Аврелий говорил себе, что он волен думать, о чем угодно, по
собственному выбору, но оказывается, что эта свобода означала чтение книг на темы, которые он
предпочитал обдумывать, и только в этом смысле его утверждение истинно. Когда наличное
окружение не устраивает нас, мы можем, если наш разум достаточно силен, построить нечто лучшее
из накопленного памятью материала — но мы должны располагать таким материалом.

[58]

Воздействие окружения в случаях, подобных приведенному, ощущается сразу из-за резкой и явной
перемены и из-за того, что воображение еще долго остается верным одному состоянию, в то время как
чувства подчиняются другому; но с национальными обычаями и чувствами, с которыми мы слились
настолько, что, по большей части, не осознаем их, дело обстоит иначе. Американец до мозга костей не
ощущает своего американизма. Он служит его воплощением; все, что он делает, говорит или пишет,
пронизано американизмом; но он никогда не сможет увидеть его в истинном свете попросту потому,
что у него нет внешней точки зрения, с которой он мог бы взглянуть на все это. Когда американец
приезжает в Европу, то по контрасту он получает смутное представление о своем американизме, хотя
до конца он никогда не сможет понять, что же делает тщетными все его попытки выглядеть
англичанином, немцем или итальянцем. То, как мы являемся другим людям, похоже на звучание
нашего голоса, который мы никогда не слышим так, как его слышат другие, и который звучит странно,
когда мы слышим его в записи.

Нет ничего более важного для понимания и менее понятого, чем классовая обстановка, в которой
почти все мы живем. Мы обычно убеждены, что наш взгляд на социальные и экономические вопросы —
это естественный, американский, правильный взгляд, не отдавая себе отчета, что он внушен нам людьми,
с которыми мы связаны, и определяет предпосылки нашего мышления. Тех, кто мечтает видеть свою
страну единой, не может не тревожить то самодовольное невежество, которое люди одного класса
демонстрируют в отношении идей и чувств своих сограждан из другого класса. Редко можно встретить
среди бизнесменов или профессионалов сколь-нибудь глубокое понимание борьбы и стремлений
рабочего класса, тогда как презрительное отношение коренных жителей к иммигрантам или белых к
неграм неизбежно вызывает возмущение другой стороны. Причина этого непонимания — в отсутствии
подлинной коммуникации. Мы питаем добрые намерения, но если не понимаем друг друга, то от
наших намерений мало толку. Пресса, которая должна знакомить социальные классы друг с другом,
сама разделена по классовым признакам; газеты и журналы, которые читает состоятельный человек,
укрепляют его классовые предубеждения, а рабочий черпает свои взгляды из профсоюзных и
социалистических изданий. То же самое относится и к общеобразовательным школам, в массе своей не
готовящим детей к принятию широких и терпимых взглядов.

[59]

Единственный результат всего этого состоит в том, что во время волнений и беспорядков
пропагандистам легко будет пробудить опасные подозрения и ненависть одного класса к другому, что
и показали тяжелые времена, наступившие сразу после мировой войны. Если мы стремимся к
дружескому сотрудничеству между классами или между народами, мы должны начать с налаживания
более глубокого понимания.

Власть более широких движений мысли и чувства, образующих историческую эпоху, еще менее
сознательна, еще более неотвратима. Только удачливый исследователь с богатым воображением может
по-настоящему освободиться, да и то лишь в некоторых отношениях, от ограниченности своего времени
и взглянуть на положение дел со стороны. По большей части люди других эпох кажутся нам чуждыми,
странными или немного безумными. Нам трудно избавиться от впечатления, что привычный для нас
образ жизни — нормален, а все прочие — эксцентричны. Доктор Сайдис утверждает, что люди времен
Средневековья пребывали в полугипнотическом состоянии, и приводит в качестве примера крестовые
походы, танцевальные мании и т. п б. Но тогда встает вопрос: не заметят ли потомки в нашей
собственной эпохе с высоты такой временной дистанции признаки ненормальной внушаемости? Не
будут ли напряженная занятость материальным производством, спешка и суета наших городов,
сведение потока жизни в единообразное русло ценой отказа от ее полноты, богатства и красоты ка-
заться таким же сумасшествием, как и крестовые походы, или, может, даже худшим сумасшествием?
Может ли что-либо служить более явным признаком легкого, но всеобщего умопомрачения, чем вид
толпы на улицах Чикаго?
Свидетельством неосознанности специфики нашего времени служит тот факт, что люди,
участвующие в важных переменах, чаще всего имеют лишь смутное представление об их значении. В
истории искусства, наверное, не было эпохи, более блестящей и драматичной, чем внезапный взлет
готической архитектуры в северной Франции. Сооружение церкви Сен-Дени в Париже стало ее
кульминацией. Еще профессор С. Е. Нортон, говоря о воздвигшем ее аббате Сюжере и о его мемуаpax,
писал: «Под его бдительным и разумным присмотром этот храм стал самым великолепным и
интересным зданием столетия; но о чер

6
См. последние главы кн.: Sidis. Psychology of Suggestion.

[60]

тах, которые придают ему особый интерес, которые ставят его в ряд важнейших памятников
средневековой архитектуры, ни сам Сюжер, ни его биограф, ни кто-либо из современных авторов не
сказали ни единого слова» 7. Для Сюжера и его современников готика, скорее всего, была просто новым
и более совершенным способом строительства церквей, вопросом техники, которым он мало
интересовался, наблюдая лишь за правильностью выполнения проектных предписаний. Готический
стиль создали художники и умельцы-ремесленники, по большей части оставшиеся безвестными,
которые наслаждались своей работой, счастьем созидания, но не думали об исторической славе. То же
самое, без сомнения, происходит и в наше время, и г-н Брайс с изумлением отмечает подобного рода
неосознанность и равнодушие тех, кто основывал города на американском Западе, к тому факту, что они
делали нечто значимое, что останется на века 8 .

Я уже говорил, что деятельность воли отражает положение дел в обществе. Постоянное и
напряженное применение воли предполагает сложность окружающей жизни, из которой исходят
внушения, тогда как в сравнительно простом обществе выбор ограничен и жизнь носит довольно
механический характер. Область выбора определяется именно разнообразием общественных отношений,
или, что то же самое, многосторонним характером общественной организации; и, соответственно, сфера
приложения воли имеет тенденцию к расширению по мере расширения и интенсификации жизни — что
составляет столь очевидную черту современной истории. Такие изменения связаны с расширением и
разветвлением коммуникации, создающей бесчисленные каналы, по которым конкурирующие
внушения могут проникать в сознание. Мы все так же зависим от окружающей среды: жизнь — это
всегда обмен и компромисс с окружающими условиями, но окружающая среда все более расширяется и в
лице людей, одаренных богатым воображением, может охватывать практически любые идеи,
порожденные прошлой или настоящей жизнью народа. Все это создает предпосылки для правильного
выбора и развития личности, но в то же время и для разрушительных и дезориентирующих перегрузок.
Мы все больше и больше нуждаемся в стабильности и стойком воздержании от чрезмерно избыточной
информации, если хотим избежать умственного истоще-

См.: Harper's Magazine, vol. 79, p. 770.


См.: Bryce. The American Commonwealth, vol. Ii, p. 705.

[61]

ния и вырождения. Выбор — как река; он расширяется по мере хода истории, но всегда имеет
берега; и чем шире он становится, тем больше людей тонут в нем. Он требует от пловца все больше и
больше сил, и те характеры, которым недостает энергии и уверенности в своих силах, скорее всего
пойдут ко дну.

Склонность механически или обдуманно уступать побуждению называется внушаемостью.


Естественно, она весьма различна у разных людей и даже у одного и того же человека под влиянием
различных условий. Анормальная внушаемость хорошо изучена и освещена в обширной и глубокой
литературе по этому вопросу. В этой связи я бы хотел лишь напомнить несколько хорошо известных
принципов, которые необходимо иметь в виду исследователю нормальной общественной жизни.
Как следует из нашего анализа отношений между внушением и выбором, внушаемость — это просто
отсутствие контроля и организующего действия со стороны сознательной воли. Когда воля не
исполняет этих функций должным образом, мысль и действие оказываются разобщенными и
разнонаправленными; когда капитан оказывается недееспособным, в команде начинается разброд, и от
дисциплины не остается и следа. Соответственно, все, что ослабляет разум и тем самым разрушает
широту и симметрию сознания, порождает ту или иную степень внушаемости. Быть взволнованным —
значит, быть внушаемым, то есть испытывать импульсивную склонность отдаться идее, гармонирующей
с охватившим человека чувством. Рассерженный человек внушаем в том, что касается осуждения, угроз
и т. п., ревнивый — в отношении подозрений; аналогично дело обстоит и с любым другим сильным
переживанием.
Внушаемость толпы — это особая форма ограничения выбора окружающей средой, уже
рассмотренная нами. Толпа представляет собой очень нестабильную среду, которая черпает свою
власть над выбором из смутных, но мощных эмоций, которые так легко зарождаются в плотных людских
скоплениях. Плотная человеческая масса сама по себе возбуждает, и вдобавок на волю оглушающе
действует и чувство собственной незначительности и необычность ситуации, а кроме того, отсутствие,
как правило, хоть какой-нибудь собственной цели, способной придать человеку независимое
направление и импульс движения. Человек подобен кораблю, он не может идти своим курсом, если не
знает куда. Если его несет по течению, то им вертит любое дуновение вет

[62]

р а , ч е л о в е к в т о л п е о б ы ч н о п л ы в е т п о т е ч е н и ю , а н е с л е д у е т к а к о й -л и б о ч е т к о й л и н и и п о в е д е н и я
которо й он м ог бы опереться на свои знани я и навы ки. Т акое состоян ие ум а, соединен ное с си льн
э м о ц ие й н а п р а в л я е м о й ч е р е д о й о с о б о г о р о д а в н у ш е н и й , с л у ж икт о ми с тдоичкно иг о и ч а с т о
р а з р у ш и т е л ь н о г о п о в е д е н и я т о л п и с б о р и щв о—м н о го м та к ж е и г е р о и ч е с к о г о э н т у з и а з м а . О р а т о р ,
н а п р и м е р , с н алчаа о б ъ е д и н и в а у д и т о р и ю и п о в ы с и в е е э м о ц и о н а л ь н ы й т о нз оу м с роа счсекма- н и б у д ь
з а б а в н о м и л и т р о г а т е л ь н о м , с п о с о б е н , е с л и тоен оип иыс к у с е н , д а л ь ш е д е л а т ь с н е й п о ч т и в с е , ч т о
у г о д н о , л и ш ь б ы эт н ео ш л о в р а з р е з с о с т е р е о т и п а м и м ы ш л е н и я эт о й т о л п ы . Г н ебвы, свтсреог диа л е г к о
в о с п л а м е н я е м а я с т р а с т ь , в зы в а е т к ч у в с т в у о ббиуддыу чии, г л а в н ы м э л е м е н т о м н а и б о л е е п о п у л я р н о й
р и т о р и к и , п р и о пдре ел е н н ы х у с л о в и я х с г о т о в н о с т ь ю в ы р ы в а е т с я н а р у ж у в з а ккиам д ынвяамнии,и
п о дж о г ах , л и н ч ева н и и . Т о ж е са м о е со с тр ах о м : ге не р ал в с пГорма ни т,
ная битву под Ш ило, описы вает как
н е с к о л ь к и х т ы с я ч ч е л о зваелк е г л и п о д о г н е м н а с к л о н е х о л м а , н е в с о с т о я н и и п о ш е в еслтр и таьхсая, о т
х о т я т а м , г д е о н и л е ж а л и , их вс е х м о гл и п е р е с т р е л я т ь . с И ам ы тее жлю
е д и, у сп о ко и в ш и с ь и за н я в с во и
м ес т а на п о зи ц и я х , б ы л и ср ед и т ех , кт о г ер о и че ск и с ра ж а л с я и п о б ед и л в с р а ж е н и и на с л О е днуию щ и й д е н ь.
с м о г л и в о с с т а н о в и т ь в с еб е в л а с т ь д р у г о г о р о д а в н у ш е н и я ч т—о пт оргоод, и к т о в а н о в о и н с к о й
д и с ц и п л и н о 9й.
В н у ш а е м о с т ь , в ы з в а н н а я у п а д к о м с и л и л и н а п р я ж е н и е мн, и е—, дяоввлоел ь н о р ас п р о с т р а н е н н о е
с р е д и н а с . Н а в е р н о е , в с е у с е р д н быоет нриа к и у м с т в е н н о г о т р у д а в р е м я о т в р е м е н и о к а з ы в а ю т с я в
с о с т о ян и и , к о г д а о н и « с л и ш к о м у с т а л и , ч т о б ы о с т а н о в и т ь с я .» П енроееу тсоомзлнеанн и е у т р а ч и в а е т
з д о р о в у ю с п о с о б н о с т ь р а с с л а б л я т ь свял еик оа т ь с я и , к а ж е т с я , у ж е н е в с и л а х д е л а т ь ч то -т о и н о е , к р о м е
к а к п р до о л ж а т ь с н о в а и с н о в а т е ж е м у ч и т е л ь н ы е и б е с п о л е з н ы е улсоивлеик я м . оЧже е т з н а т ь , ч т о о н
н и ч е г о н е д о б ь е т с я , ч т о р а б о т а , в ы пноалян ев н т а к о м с о с т о я н и и у м а , э т о в с е г д а п л о х а я р а б о т а , ч т о
«это путь к м с уа с ш е с т в и ю » , и в с е ж е н е и м е ть с и л с о п р о т и в л я ть с я , д о т а к озйа цс итекплеинвиш и с ь н а
с в о е й м ы с л и , ч т о п р и х о д и т с я ж д а т ь , п о к а о вн еа т рн ивт ыс я с а м а п о с е б е . И т а к о е с о с т о я н и е , ч е м б ы
о н о н и б ы л о в ы з в а ноот,к р ы в а е т д о р о г у в с я к о г о р о д а н е о б у з д а н н ы м п о р ы в а м , в о з м отжа нк ио мд а ж е
б у й н ы м в с п л е с к а м ч у в с т в , к а к г н е в, с т р а х , ж е л а н ися е ниа т.
п ип.т ь
9
M emoires of U. S. Grant, vol. , p. 334.
I
[63]
Согласно Тейлору 10, голодание, одиночество и физическое изнурение плясками, криками или
самобичеванием очень часто применяются дикарями, чтобы вызвать анормальное состояние
сознания, характерной чертой которого всегда бывает внушаемость — подавление выбора и
одержимость образами из подсознательной жизни. Видения и экстаз, сопровождающие долгий пост,
молитвенные бдения и самоистязания христианских подвижников прошлого психологически, по-
видимому, относятся к той же категории.
Хорошо известно, что внушаемость ограничена силой привычки или, точнее, привычка сама является
постоянным источником внушений, задающих пределы и условия влияния новых внушений.
Абсолютный трезвенник откажется от предложения выпить, скромный человек — сделать что-то
непристойное и т. д. Люди менее всего подвержены иррациональным внушениям, паническому
настроению толпы и т. п. в знакомых им ситуациях, в которых они могут опереться на свои привычки.
Солдат, когда он в строю и видит своего командира, пойдет на верную смерть и, вероятно, вообще без
каких-либо сильных эмоций — просто потому, что он привык к дисциплине; то же самое относится и к
пожарным, полицейским, морякам, машинистам, врачам и многим другим, кто научен иметь дело с
жизнью и смертью так же спокойно, как читать газету. Для них это трудовые будни.
Что же касается большей или меньшей внушаемости разного рода людей, то здесь не существует,
конечно, четкой границы между нормальным и анормальным; это лишь вопрос уровня развития высшей
умственной организации. Большинство людей, возможно, столь внушаемы, что даже не пытаются
сколько-нибудь энергично и настойчиво поразмыслить над своей жизнью в целом, а просто усваивают
штампы весьма ограниченного круга незамысловатых внушений, под влиянием которых они живут.
Существует великое множество людей, наделенных большой энергией, но вялым интеллектом,
которые жажду деятельности — как и подобает энергичным людям, — но какое направление она
примет — это зависит от внушения обстоятельств. Таковы в большинстве своем скромные труженики
религиозных и филантропических организаций, например Армии Спасения, деревенских молитвенных
собраний и городских миссионерских общин. Они не рассуждают на общие темы, а верят и трудятся.
Интеллектуальные битвы эпохи непосредственно их не затрагивают. Когда-то в прошлом,

10
См.: Tylor. Primitive Culture, vol. ii, p. 372.

[64]

быть, в момент эмоциональной экзальтации что-то крепко засело в их сознании, чтобы остаться там
до самой смерти, наставлять и направить их в повседневной жизни. Философ таких людей считает
фанатиками, но их социальная функция не менее важна, чем его. Они — сгустки моральной энергии,
которой, весьма вероятно, ему недостает; это люди, благодаря которым утвердилось когда-то
христианство и живет по сих пор. И это лишь один из многих сравнительно «автоматизированных» типов
человеческого бытия. Рациональность в смысле настойчивых и непредубежденных размышлений над
общими проблемами жизни есть и, возможно, всегда будет уделом небольшого меньшинства даже в
наиболее развитых человеческих сообществах.

[65]

Глава III. ОБЩИТЕЛЬНОСТЬ И ЛИЧНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ

Цель этой главы — Общительность у детей — Воображаемые разговоры и их значение —Ofto


побуждает нас вступать в общение — Нераздельность реальных и воображаемых людей, мысли и обще-
ния — Изучение и интерпретация выражения детьми — Символ или чувственный центр личных
представлений. — Личная атмосфера — Личный облик в искусстве и литературе, в представлении
социальных групп — Чувство в личных представлениях — Личное представление и есть непосредственная
социальная действительность — Общество следует изучать, исходя из воображения — Возможная реаль-
ность бестелесных личностей — Материалистическое понятие личности в отличие от понятия,
основанного на изучении личных представлений — Я и Другой в личных представлениях — Личное про-
тивостояние — Дополнительная иллюстрация и защита изложенного взгляда на личность и общество

В этой главе я надеюсь осветить некоторые вопросы, касающиеся происхождения и развития


социальных представлений и чувств в сознании индивида, а также природы общества, как она
проявляется в этих представлениях и чувствах. Если окажется, что человеческое сознание социально, а
общество сознательно и что, короче говоря, общество и сознание — стороны единого целого, то эти
выводы предстанут лишь развитием утверждений, выдвинутых в первой главе.

Наверное, никому, кроме матери, новорожденный младенец не кажется человеком. Скорее, он


кажется странным маленьким животным - правда, на удивление законченным до кончиков ногтей и
таинственным, пробуждающим новое ощущение нашего незнания самых сокровенных сторон жизни, но
еще чуждым нам, непривлекательным. Только какое-то время спустя человеческая натура начинает
заявлять о себе и перерастать во что-то, чему можно симпатизировать и питать личную заботу. Самыми
первыми знаками этого становятся подобие улыбки и лепетание, которые представляют собой
замечательный предмет наблюдения для тех, кого интересует зарождение социальных чувств.
[66]

С пазм атические улы бки и гримасы м ож но увидеть уж е в первую нед елю ж изни м ладенца, и понача
п о -в и д и м о м у , о н и ещ е н и ч е г о н ае ч аоюз т . Я в и д е л к а к н а л и ц е м л а д е н ц а н е д е л и о т р о д у б ы с т р о
м е н я л о с ь м н о ж е с т в о в ы р аж е н и й — о н у л ы б ал с я , х м у р и л с я , м о р щ и л с я и лто. с ьп, .: р екба езан о к
переб ирае т инстинк ти вно присущ ие ем у эм оц иональны е вы ра ж ен ия. К ак тольк о эти руд им ентарн
у л ы б к и с в я з ы в а ю т с я с чт ое м о- п р е д е л е н н ы м , о н и с т а н о в я т с я п р и зн ак о м у д о в о л ь ст в и я . М и с с и с М у р
с о о б щ а е т , ч т о е е р е б е н о к у л ы б а л с я н а ш е с т о й д е н ь , « к о гд а чсе л 1», и ч то это г о « н и к о гд а
у вбсят вуоювтано
н е п р о ис х о д и л о , ко гд а р еб е нк у бз аывлеод о м о б о л ь н о » . П р е й е р о т м е ч а е т у л ы б к у н а л и ц е с п я щ е г о р е б е н к а
п о с л е к о р м л е н и я н а д е с я т ы й д2 .е нВьс к о р е у л ы б к и н а ч и н а ю т в е соьпмрае д е л е н н о у в я з ы в а т ь с я с
ч у в с т в и т е л ь н ы м и о б ъ е к т а м и , т а к и м ия,р к иа йк ц в е т , г о л о с а , д в и ж е н и я и л а с к и . В т о ж е в р е м я у л ы б к а
п о с т еп е н н оп р е в р а щ а е т с я и з г р и м а с ы в б о л е е т о н к о е , б о л е е ч е л о в е ч е с кноие е .в ыДроакжт ое р П е р е с ,
к о т о р ы й н аб л ю д а л м н о ж е с тв о д е т е й , со о б щ а е тд,в чу тмо мке с я ц а м в с е о н и у л ы б ал и с ь , к о г д а и с п ы т ы в а л и
у д о в о л ь с т в и е3 . К п я ти м е с я ц ам у ж е н е с о м н е н н о , ч т о в б о л ь ш и н с т ве с л у ч а е в ун лоыв иб тксая с т а
в ы р а ж е н и е м у д о в о л ь с т в и я о т д в и ж е н и й , з ву к о в, п р и к о син овов ео нб ищйе о т п р и с у т с тв и я д р у г и х л ю д е й .
О д н а к о , п о -в и д и м о м у , л и чнно о ес тч у в с т в о п о н а ч а л у е щ е н е ч е т к о о т д е л е н о о т у д о в о л ь с т в и я- , д о с т а в л я
е м о г о в и д о м , з в у к о м и п р о чи м и в о с п р и я т и я м и , и л и о т ж и во тлне от гв о руедноивя , н е и м е ю щ е го о ч е в и д н о й
п р и ч и н ы . О б а м о и х р е б е н к а рчааслтио б о л ь ш у ю ч а с т ь с в о е й р а н н е й о б щ и т е л ь н о с т и н а н е о д у ш е в л е н н ы е
о б ъ е к т ы , т а к и е , к а к к р а сн а я я п о н с к а я ш и р м а , к а ч а ю щ а я с я л та ямщп а ,я бдлвееср н а я р у ч к а , а п е л ь с и н и т.
п ., п о д о л г у л е п е ч а и у л ы б а я с ь иМм ;., ак о гд а е й б ы л о о к о л о т р е х м е с я ц е в и п о зд н е е , ч а ст о л еж а л а ,
у л ы б а я с ь иб о л та я , п ро с н у вш ис ь гл у б о к о й н о ч ь ю . О б щ ее в пе ч а тл е н ие отт о эт в их
т а к фо ва ко : р а н н и е
п р о я в л е н и я о б щ и т е л ь н о с т и у д е т е й о б н а р у жмиевнаьюште в з а и м н о й с и м п а т и и , ч е м в з р о с л о е
в о о б р а ж е н и е и м п р и п и с ы;в оа енти я в л я ю тс я в ы р а ж е н и я м и у д о в о л ь с тв и я , к о т о р о е в зр о сл ы е во , взб у ж д а ю т
о с но вно м , сти м у л ир у я их зрен и е, сл ух , д ви ж ен ие. И на ч е ч е лгоово в еря,
ческое чувство
в з а и м о р а с п о л о ж е н н о с т и и д о б р о ж е л а т е л ь н о с т и , хообтняа р уиж и ва е т с я п р а к т и ч е с к и и зн а ч а л ь н о ,
о с т а е т с я с м у т н ы м и н е риачзлимы м, пока оно ещ е сосредоточено на собственны х объектах, а изливается
н а в с е , ч т о р е б е н о к н а х о д и т п р и я т н ы м в о к р у г с е б я , Уп о кд ао кб нСо в я т о й Ф р а н ц и с к (А с с и з с к и й ), в
своем «Гим не солнцу» обра-
1 К. С. The M ental D evelopm ent of a Child, p. 37.
2 P reyer.T he S enses an d the W ill, p. 2 95.
3 С м . Perez. FirstThreeY earsof C hildhood
, p. 13.

[67]

щался к солнцу, луне, звездам, ветрам, облакам, огню, земле и воде как к братьям и сестрам.
Действительно, в личностном чувстве нет ничего такого, что резко отделяло бы его от других чувства;
здесь, как и повсюду мы обнаруживаем не границы, а постепенный переход, поступательную
дифференциацию.
Я не думаю, что первые улыбки носят подражательный характер, я внимательно наблюдал обоих
моих детей, чтобы выяснить, улыбались ли они в ответ на улыбку, и получал негативные результаты до
тех пор, пока им не исполнилось десять месяцев. Младенец улыбается, не подражая, а потому, что он
доволен, а доставляют ему удовольствие в первый год жизни обычно вполне очевидные стимулы к
ощущениям. Если вы хотите увидеть улыбку ребенка, то должны сделать ему что-то приятное, а не
просто ухмыляться. Распространенное мнение, будто младенцы отвечают на улыбку, основано, возможно,
на том обстоятельстве, что при появлении взрослого и он, и младенец, скорее всего, будут улыбаться друг
другу; однако, хотя эти улыбки одновременны, одна из них еще не обязательно причина другой, и опыт
наблюдения позволяет мне думать, что для младенца не имеет значения, улыбается ему взрослый или нет.
Он еще не научился понимать этот довольно тонкий феномен.
В этом и более старшем возрасте удовольствие от общения, столь очевидное у детей, может быть
частично приписано специфическому социальному чувству, а частично — потребности в стимуляции,
позволяющей удовлетворить их инстинктивную тягу к разнообразной умственной и физической
активности. Влияние последнего фактора проявляется в явном предпочтении ими активных индивидов
— взрослых, которые играют с ними, при условии что они делают это тактично, и особенно других детей.
И так в течение всей жизни: человек, когда он один. подобен фейерверку без спички — он не может сам
воспламениться, становясь жертвой скуки и надоедливо-однообразных мыслей, которые завладевают его
умом просто из-за отсутствия конкуренции. Хороший партнер означает освобождение и обновление,
исконное наслаждение полнотой существования. Так же и с ребенком: какое волнение, когда в гости
приходят дети! Он кричит, смеется, прыгает вокруг, демонстрируй игрушки и все свои достижения. Ему
необходимо выразить себя, и общение с товарищем позволяет ему сделать это. Крик другого мальчика
вдалеке дает ему радостную возможность откликнуться.
Но существует потребность и в чем-то большем, нежели просто мускульная или сенсорная активность.
Есть еще и потребность в чувства в высвобождении личных эмоций и переживаний в процессе

[68]

К г о д о в а л о м у в о з р а с т у с о ц и а л ь н о е ч у в с т в о , к о т о р о е п о н а ч ачлиум он еоотт л ич у в с т в е н н о г о
уд овольствия, все больш е сосредоточивается на лю дях, и с этого врем ен и поиск взаи м н ости в эт
ч у в с т в е с т а н о в и т с я г л а в н о й ц е л ь ю е г о ж и з н и . Н а в е р н о е , з д е с ь б у д е т у м е с т н о э тпоо д т в е р д и т ь
полож ение двум я-трем я прим ерам и из ж изни.
« М . (о ди ннад цать м еся цев) х о чет по каза ть, ч т о о на наш л а, нап
лепесток
ри м ер ,цветка или маленькую
палочку, и требует ваш его внимания к возглэтом уасам и и визго м. И , когда вы реагиру ете взгл ядо м , ж естам и и
воскл иц аниям и, о на ул ы бается».

« Р . (ч ет ы ре го да) б ол тае т весь д ень н а про л е т с д р уз ья м и , есл и о н и его сл у ш аю т, а есл и их нет, то


в оо б р аж ае м ы м и соб есед ни кам и. К огдаш ел я вы
посидеть на ступеньках этим у тром , он, казалось, захо тел,
ч тобы я раз дел ил с ним каж д ую его м ы сл ь и каж до е ощ у щ ение. О н описы вает о н все,
дел ает,
ч то х о тя я
п рек расно все в иж у сам , го во р я: «С ейчас я откап ы ва ю м а л еньк ий кам еш ек» и т. д . Я до л ж е н см о тр еть
б аб о чк у, щ у па ть пу шна о кстебельке клевер а и пы таться свистеть на д уд о чке из о дуванч врика.
е м е нТеем
м он
в с п о м и н а е т о ч ем -т о и р а с ск а зы в а е т м н е р а зн ы е и сто
т омр,ичто
и о он и кто -то ещ е делали и гово рил и. О н
ду мает вслух. Если я пере стаю сл у ш ать, он ср азу зам ечает это, под ход ит и то рм о ш ит м еня, вая загляды
мне в
лицо».

« Р . (п р и м е р н о в т о ж е вр е м я ) ш у м н о в ос т о р га е тс я и во л ну е тс
емяу, удается
ко гд а рассмеш ить ил и удивить
кого -нибудь свои ми рисунками и От.н д.сам всегд а зар ан ее р а здел яе т и п реу вел и ч и вает ч у вство , ко то ро е
о ж идает вы звать. К огда п озвали Б ., Р . со сво им об ы ч ны м ж еланием го развлекать
стей в ы став ил сво ю кни гу -
р аскл аду ш к у, в ко то р ой , есл и ее п о-р азном Раскры у вать, изм еняется картинка. К огда он готовился сделать это,
его букв ал ьно сотрясало р вение — очевид но, в пред вк уш ении предстоприза». ящ его сю р

« Я наб л ю д аю за Е . и Р . (четы ре с пол овино й го да), играю щ им и инау гад д иване


ы ваю щ и м и , какая к арта
о к аж ется на вер х у . Р . на х од и тся в со стос яини л ь ин о г о в о л н е н и я , к о т о р о е п р о р ы ва е т с я в б у р н о м с м е х е и
б е с п о р я д ончы х д в и ж е н и я х го л о в ы , р у к и н о г . Е г о п е р е п о л н я ю т э м о ц и и , к о то р ы е о ч е н ь м а л о п о х о ж и н
п р о с т о е л ю б о п ы т с т в о и л и у д и в л е н и е , с в я за н н ытами».
е с кар

Я полагаю , что благодаря наследственности ребенок обладает больш ей способностью и потребност


в с о ц и а л ь н о м ч у в с т в е — п о ж а л у й , с мл иршакс оп л ы в ч а т о м и п л а с т и ч н о м , ч т о б ы д а т ь е м у к а к о е -н и б у д ь
оп-

[69]

ределенное название, например любовь. Это не столько какая-то конкретная личная эмоция или
настроение, сколько недифференцированный материал для многих эмоций и настроений: возможно,
общительность здесь столь же подходящее слово, как и любое другое.
И этот материал, как и все прочие инстинкты, соединяясь с социальным опытом, формирует со
временем растущую и разнообразную ткань личного мышления, в котором стадии развития
социального чувства соответствуют, до некоторой степени, сложности самой жизни. Это процесс
организации, включающий в себя прогрессивную дифференциацию и интеграцию, которые мы
наблюдаем повсюду в природе.
В детях и простодушных взрослых доброжелательные чувства могут быть очень сильны и при этом
очень наивны в силу слабого понимания эмоционального состояния других людей. Ребенок при всей
его чрезвычайной общительности и бурном выражении радости от совместной игры может, однако,
проявить совершенное непонимание чужого огорчения, не обратить внимания на замечание или
наказание, если только это не связано с прекращением общения. Другими словами, такая
общительность требует от других лишь физического присутствия и случайных знаков внимания и
часто умеет восполнять их даже с помощью воображения. Она, по-видимому, почти или совершенно не
зависит от той способности к пониманию, с которой начинается подлинное сочувствие. При том что оба
моих ребенка были чрезвычайно общительны, Р. был совершенно не способен к сочувствию в смысле
понимания чужих переживаний.
Общительность в такой простой форме — невинная, бессознательная радость, первозданная и
внеморальная, как и все простые эмоции. Она может ярко сиять на лицах идиотов и слабоумных, иногда
чередуясь со страхом, гневом или похотью. Посетитель клиники, где собраны во множестве такие
пациенты, будет поражен, как был поражен я, тем фактом, что они, как правило, полностью наделены
теми добрыми побуждениями, которые считаются чуть ли не единственным условием человеческого
благоденствия. Странно и трогательно, что во многих случаях, в большинстве своем, я полагаю, у
женщин, чувство доброты настолько возбудимо, что часто становится причиной истерических
припадков, так что его приходится утихомиривать протестами и нарочитой суровостью тем, кто
находится на их попечении. Основная разница между нормальными и слабоумными людьми в этом
отношении том, что, хотя первым тоже более или менее присуща эта элементарно доброта, их
социальные эмоции еще и тщательно перемешаны и пере

[70]

р а б о т а н ы с о з н а н и е м в б е с ч и с л е н н ы е с л о ж н ы е в л е ч е н и я и чоутввсеттвсат, всуою щ и е о т н о ш е н и я м и
ф ункциям многослож ной ж изни.
П р е д о с т а в л е н н ы е с а м и м с е б е , д е т и п р е д а ю т с я р а д о с т я м о бощмеонщиьяюс впо о б р а ж а е м о г о
п а р т н е р а п о и г р а м . Х о т я , н а ве р н о е , э т о всз не,а юк тто во о б щ е н аб л ю д а л за д е ть м и , но то л ьк о т щ ат е ль н ое и
п о ст о я н н оен а б л ю д е н и е п о з в о л я е т о с о з н а т ь м а с ш т а б ы э т о г о я в л е н и я . Эч ат йо ннаея сплруа к т и к а , а
с к о р е е н е о б х о д и м а я ф о р м а м ы ш л е н и я , в ы т е киазюсща ма яо й ж и з н и , в к о т о р о й л и ч н о е о б щ е н и е
я в л я е т с я в ы с ш и м и н тсеорме , а с о ц и а л ь н о е ч у в с т в о — п о т о к о м , п о к о т о р о м у , к ак л о д к и п о р е к е , п л ы в е т
б о л ь ш и н с т в о д р у г и х ч у в с т в. Н е к о т о р ы е д е т и , п о -в и д ивмуотмву ,вожоиб р аж ае м о м м и ре ч у т ь л и н е с
п е р во го м ес я ц а ; у м д р у ги х за нряатн нс е го д е т с т ва в о с н о вн о м у е д и н е н н ы м и о п ы т а м и с к у б и к а м и , к а р та м и
и д р у г и м и н е о д у ш е в л е н н ы м и п р е д м е т а м и , и и х м ы с л и , б е з сноамп он ле н еиня ы, и х о б р а за м и . Н о в
л ю б о м с л у ч а е , п о с л е т о г о к ак р е б е нчоикн анеат г о в о р и т ь , о б щ е с т в е н н ы й м и р с о в с е м и е г о ч у д е с а м и и
с о б л а з нма и о т к р ы в а е т с я е г о с о з н а н и ю и н а с т о л ь к о н а в о д н я е т е г о в о о бч рт оа жвсе не иеего, м ы с л и с у т ь
р а зг о во р ы . О н н и к о гд а н е б ы ва е т о д и н . И нноегд с лаывш и м о м с о б е с е д н и к е у з н а е тс я о б р а з р е а л ь н о г о
т о в а р и щ а п о и г р аимн, о г д а о н о к а з ы в а е т с я ч и с т о й в ы д у м к о й . К о н е ч н о , у к а ж д о гсов ро еиб е н к а
о с о б е н н о с т и . Р . н а ч и н а я п р и м е р н о с т р е х л е т н е г о в о з р а сптос а тпооячнтнио р а зго вар и ва л с ам с со б о й ,
к о гд а и гр а л в о д и н о че ст ве , ч т чо асл л оус ь о ч е н ь ч а с т о , т а к к а к о н б ы л п е р в ы м р е б е н к о м . О б ы ч н- о о н н е и с
п о л ь з о ва л н и к а к о й ф о р м ы об р а щ е н и я , к р о м е « т ы » , и , во з м о ж н о ,вин ед уи м н ие лковго ко нк р етн о . С л у ш а т ь
е го — все ра вн о ч т о с л ы ш а ть гощво е гроя п о т е л е ф о н у , х о т я и з р е д к а о н и з о б р а ж а л о б о и х г о во р я щ и х .
В р е м я о т в р е м е н и о н н а зы в а л к а к и е -н и б у д ь р е а л ь н ы е и м е н а : Э з и л ти, т, ииллииД«оПригги»
о —
х
п ри чу д л иво е су щ ест во , к оторо е о н сам пр ид у м°ж ал е,
. Пон
о - вы ск азы вал всл у х к аж д у ю сво ю м ы сл ь. К огд а
м а м а звал а его , ог но в о р и л : « С е й ч а с я д о л ж е н и д т и » . О д н а ж д ы , к о г д а о н п о с к о лшь злеп н у лнус ял сия на
п ол у , м ы у сл ы ш ал и, как о н ск азал : « Т ы у п алЯ?уН пал»
ет. .В а ж н о о т м е т и т ь , ч т о э т и р а з г о в о р ы — н е
с л у ч а й н ы е и в р е м е н н ы е в с п л е с к и в о о б р а ж е н и я , а п р о с т о д у ш н о е в ы р а ж е н и е с о ц и а нл и яз ,а ц и и с о з н
которая идет постоянно и леж ит в основе всего последую щ л еенг ио ям. ыВшо о б р а ж а е м ы й д и а л о г
п е р е р а с т а е т м л а д е н ч е с к и е р а з м ы шя лвеснл иу х и с т а н о в и т с я ч е м -т о б о л е е с л о ж н ы м , с о к р о в е н н ы м и
и з о щ р е н ы м , н о о н н и к о г д а н е п р е к р а щ а е т с я . В з р о с л ы е л ю д и , к а к и д е т ин е, оосбоыз нч анюо т , ч т о
э т о д и а л о г и . С т а н о в я с ь с т а р ш е , м ы п е р е сотал еь мш,ебй ч а с т и , в е с т и и х в с л у х , а н е к о т о р ы е и з н а с
в о о б щ е п р е д п о ч и т а юетд иу н е н н о е с о з е р ц а н и е и о д и н о ч е с т в о . Н о в ц е л о м с о з н а н и е и

[71]

взрослых, и детей живет в нескончаемой беседе. Мы редко отдаем себе отчет в этом обстоятельстве
просто потому, что оно столь привычно и непроизвольно, но его можно осознать, если попытаться.
Если взять и обратить внимание на свои мысли в то время, когда они свободно текут, как в том случае,
когда мы заняты какой-нибудь простой механической работой, то, скорее всего, обнаружится, что они
имеют форму неотчетливых разговоров. В особенности так бывает, когда кто-то взбудоражен своей
социальной ситуацией. Если его в чем-то обвиняют или подозревают, то он, весьма вероятно,
обнаружит, что оправдывается или, может быть, винится перед воображаемым собеседником. Винов-
ный кается, чтобы «снять камень с души», то есть внутреннее смятение не прекратится, пока не найдет
себе выражения, что и вызывает острую необходимость высказаться кому-то. Импульсивные люди,
волнуясь, часто разговаривают вслух — сами с собой, как мы говорим, — если не видят никого рядом,
кто мог бы их выслушать. Сны также во многом состоят из воображаемых разговоров, а у некоторых
сознание занято ими в полудреме, перед погружением в сон. Существует множество других хорошо
известных фактов, которые можно истолковать таким же образом, например то, что для большинства
людей гораздо легче сочинять в форме письма или диалога, чем в какой-то другой форме; поэтому
такой литературный жанр был распространен во все времена.
Гете, объясняя, почему он написал Вертера в жанре переписки, с присущей ему ясностью
показывает нам, насколько повседневно разговорным был стиль его мышления. Рассказывая о себе в
третьем лице, он говорит: «Привыкнув наиболее приятно проводить свое время в обществе, он
превращал даже уединенное размышление в светскую беседу и делал это следующим образом. У него
была привычка, оставаясь в одиночестве, вызывать перед своим мысленным взором кого-нибудь из своих
знакомых. Он предлагал этому человеку присесть, принимался расхаживать по комнате, останавливался
перед ним и рассуждал о предмете своих размышлений. Человек отвечал сообразно логике разговора
или выражал свое согласие или несогласие обычными жестами, которые у каждого человека в чем-то
неповторимо индивидуальны. Говорящий затем развивал ту мысль, которую, казалось, гость
одобрил, или же более четко обосновывал ту, с которой гость не соглашался, и наконец из вежливости
уступал взгляду своего гостя... Насколько близок такой диалог к переписке — вполне очевидно, что
только в последней человек получает ответ на сообщение, которым он поделился,

[72]

тогда как в первом он сам себе адресует сообщения, которые возникают неожиданно, постоянно
меняются и остаются без ответа» 4 . «Привыкнув наиболее приятно проводить время в обществе, он
превращал даже «единенное размышление в светскую беседу» — это отнюдь не частная, а всеобщая
истина, более или менее справедливая для всякого мышления. Суть ее заключается в том, что язык,
созданный человеческим родом в ходе личного общения и передаваемый индивидами тем же путем,
неотделим от личного общения в сознании; а так как развитое мышление предполагают язык, оно
всегда представляет собой род воображаемой беседы. Слово и собеседник — соотносительные понятия.

Тяга к общению — не столько результат размышления, сколько его неотъемлемая часть. Они, как
корень и ветви, две составляющие общего древа, так что смерть одного вскоре влечет за собой и смерть
другого. Современные психологи говорят нам, что всякая мысль по самой своей сути несет в себе
побудительный импульс, и это импульс в сложных и социально развитых формах мышления выступает
как потребность говорить, писать и т. п., а если эти действия неосуществимы, он реализуется в
воображаемом общении.
Монтень, как никто понимавший человеческую натуру, замечает: «Дл я ме ня нет удов ол ьс твия без
о бщения: ни чт о не огор ча ет ме ня шк сильно, как живая мысль, приходящая мне в голову, когда я
один и мне некому ее высказать» 5 . И в этом не приходится сомневаться — у него было столько
подобных мыслей, о которых некому было поведать, что он пристрастился писать эссе. Невообразимое
количество людей во все времена вели дневники по той же причине. В общем, подлинный творческий
импульс в литературе и искусстве — в одном из его аспек тов — выражение этой простодушной,
детской потребности думать вслух или обращаясь к кому-то, четко и живо формулировать мысль,
сообщая ее воображаемому собеседнику, развивая этот коммуникативный элемент, который относится к
самой сути этого импульса, поддерживает и усиливает его. Многие авторы признавались, что они всегда
Думают о ком-то, когда пишут, и я склонен верить, что так оно и есть, так сам писатель может этого и
не осознавать. Эмерсон где-то гов орит, что «человек есть лишь половина самого себя, вторая половина

4
Goethe-Schiller Correspondence / trans. Oxenford. Vol. I, p. 501.
5
См. Монтень М. Эссе о тщеславии. (Опытыв 3 кн. М.: Рипол классик, 1997).

[73]

это его выражение», и это верно в буквальном смысле. Человек существует, постоянно выражая
себя, и вне явного или воображаемого выражения для него нет полноценной жизни — и так было во все
времена.
Люди, живущие в одиночестве, как Торо, служат лучшим примером неотделимости мышления и
жизни от общения. Любой сочувствующий читатель его книг поймет, что он предпочел леса и поля не
потому, что страдал необщительностью, а именно потому, что его восприимчивость была столь острой,
что ему нужно было беречь и защищать ее, ведя особый образ жизни и выражая свои чувства
косвенными и деликатными литературными средствами. Никто столь же страстно не жаждал понимать
и быть понятым, как он. Это сквозит между строк во всех его книгах, об этом он пишет в своем
дневнике. «Я бы с радостью отдал людям все достояние моей жизни, все драгоценности своего дара. Я
собрал бы для них весь жемчуг и мед. Я бы солнцем воссиял для всеобщего блага. Нет такого сокровища,
которое бы я пожалел. Я не знаю другого богатства, кроме возможности служить обществу. Это един-
ственная моя личная собственность. Каждый может быть так же праведно богат. Я храню и лелею
жемчужину, пока она не вырастет. Я хотел бы раздать те части моей жизни, которые я с удовольствием
прожил бы снова» б. Думается, здесь передано верное представление о связи личности и общества,
приватного и публичного. По сути, Торо многое сделал для здравой социологии.
Так как потребность в общении носит столь первостепенный и необходимый характер, мы,
следовательно, не должны смотреть на нее как на что-то самостоятельное или дополнительное к
потребности думать или существовать; только общаясь, можно мыслить и существовать. Каждый в
меру своего темперамента обязательно стремится поделиться с другими тем в своей жизни, что он
старается раскрыть в себе. Это вопрос самосохранения, поскольку мысль неизреченная не-
жизнеспособна. Воображаемая беседа, то есть беседа, которая ведется без видимой или слышимой
реакции, может удовлетворять потребности ума долгое время. Энергичное и при том восприимчивое
воображение обладает явным преимуществом при ограничении общения, так как в этом случае мысли
получают более четкое и независимое развитие, чем если бы они постоянно подвергались назойливой
критике и противодействию. Так что артисты, писатели и вообще творческие люди предпочитают
держать свои замыслы при себе до их полного вызрева-

6
Thoreau. Early Spring in Massachusetts, p. 232.

[74]

н и я . Н о т а к и л и и н а ч е р а н ь ш е и л и п о з ж е о т к л и к д о л ж е н п о с лнеадчоев астаьм, аи м ы с л ь з а ч а х н е т .
В о о б р а ж е н и е , н е п о д к р е п л е н н о е с в еожп иымт о м , с о в р е м е н е м т е р я е т с п о с о б н о с т ь с о з д а в а т ь
с о б е с е д н и к а . Е с лхиу д о ж н и к н е н а х о д и т т о г о , к т о б ы м о г о ц е н и т ь е г о к н и г у и л и к а р т и н у , о н е д в а л и
см ож ет создать другую .
Л ю д и сильно разн ятся по ж ивости их вооб раж аем ого об щ ени я. Ч ем пр ощ е, конкретнее, нагляд нее
склад ума, тем больш е их размы н ишял не а п о м и н а ю т р е а л ь н ы й р а з г о в о р с в и д и м ы м и л и с л ы ш и- м ы м с о б е
с е д н и к о м . У ж е н щ и н , к а к п р а в и л о , эт о вы р а ж е н о б о л е е я р к о , ччиенм, уу мн уе ж образованны х — более
я р к о , ч е м у п р и в ы к ш и х м ы с л и т ьр а акбт снто , а у эм о ц и о н а л ь н ы х л ю д е й — б о л е е я р к о , ч е м у
н е в о з м у т и м ы хК.р о м е т о г о , э т о т в о о б р а ж а е м ы й с о б е с е д н и к — в е с ь м а н е п овсетлоиячниннаая и , с к о р е е
всего, похож на последню ю сильную личность, с которой м ы общ ались. Я зам етил, например, ч
к огда я беру кн и гу после р азговора с чел овек о м гл уб ок и м и и н терес ны м , то м ч тное ткек
а жс те т с я ,
к н и ги зв у ч и т во м н е е г о го л о с о м . Т о ж е с а м о е о т н о сми нт сеян иия км , м о р а л ь н ы м с т а н д а р т а м и т . п ., а
т а к ж е и к ф и з и ч е с к и м тчаемр т а к о г о с о б е с е д н и к а . К о р о ч е г о в о р я , с о б е с е д н и к к а к в твоирнаая впсоелхо
м о и х р а з м ы ш л е н и й и ж и з н и в о з н и к а е т и з б л и ж а й шже ения. го окру
С л е д у е т з а м е т и т ь , ч т о р е а л ь н о е л и ц о н е о т д е л и м о о т в о огбор;авж са ае м о м д е л е , б ы т ь
в о о б р а ж а е м ы м — з н а ч и т , с т а т ь р е а л ь н ыцми авл сь он о м с м ы с л е , к а к я в с к о р е п о к а ж у . Н е в и д и м а я
л и ч н о с т ь в п о л нмео ж е т б ы т ь б о л ее р е а л ь н о й д л я о д а р е н н о го б о га т ы м в о о б р а ж ечнеиме мв иу дмиа м , ая;
т е л е с н о е п р и с у т с т в и е — н е о б я з а т е л ь н о п е р в но ас ят евпеещн ь . Ч е л о в е к м о ж е т б ы т ь р е а л ь н ы м д л я
н а с л и ш ь в т о й м е р ек, авк о й м ы с о о т н о с и м в в о о б р а ж е н и и с в о ю в н у т р е н н ю ю ж и з н ьмво дмаенннтысй
е г о . Т е л е с н о е п р и с у т с т в и е в а ж н о г л а в н ы м о б р а з о м пт ое бм у, жч дт оа е т д е л а т ь э т о . В э т о м с м ы с л е в с е
р е а л ь н ы е л и ч н о с т и с у т ь в о о б р а ж а е м ы е . Е с л и ж е п о н и м а т ь в о о б р а ж а е м о е к а к и л л ю- з о р н о е , н е с о
о т в е т с т в у ю щ е е ф а к т а м д е й с т в и т е л ь н о с т и , т о л е г к о в и д е т ь , чпт ро изсруитмс товеи е — н е п о м е х а д л я
и л л ю з и и . Т а к , я с т а л к и в а ю с ь с н е з н а к онма цпеамр о х о д е , к о т о р ы й н е о т п у с к а е т м е н я , п о к а н е
р а с с к а ж е т в с ю с в олюи ч н у ю и с т о р и ю . М н е э т о с о в е р ш е н н о н е и н т е р е с н о , и о н о тичмаасетти эптоон; о н
использует м еня просто как светского человека, что поддерж ать приятную иллю зию сочувствия, и
г о в о р и т с в о о б р аежма с о б е с е д н и к о м т о ч н о т а к ж е , к а к м о г б ы г о в о р и т ь , д а ж яе тнаемб. уТдоь ж е
с а м о е и с х о р о ш и м и м а н е р а м и — о н и в з н а ч и т е л ь н о йдсатнеьпвеоноиб р а ж а е м о м у о б щ е н и ю ,
притворная сим патия, которую
[75]

приятно принимать за реальную, хотя и понятно, если подумать, что это не так. Представлять себе
доброжелательного и согласного с вами собеседника — значит, невольно пытаться делать то, что
соответствует инстинктивному гедонизму, неотделимому от всякого здравого умственного процесса; и
помощь в этом хотя бы видимостью дружеского расположения справедливо считается признаком
хорошего воспитания. Быть всегда искренним значило бы грубо разрушить этот приятный и, по
большей части, безвредный плод фантазии.
Таким образом, воображаемое общение, которое ребенок трех или четырех лет так наивно создает и
выражает, — это нечто элементарное и почти вездесущее в мышлении нормального человека. По сути,
мышление и личное общение можно рассматривать просто как аспекты одного и того же явления: мы
называем его личным общением, когда стимулы, которые им движут, исходят от лиц или других
символов, данных в чувственном восприятии, и размышлением, когда личные побуждения приходят из
памяти и более или менее тщательно продумываются. Но оба процесса и ментальны, и личностны.
Личные образы, поскольку они с самого начала связаны почти со всеми нашими высшими
размышлениями, неотделимы от них в памяти. Сознание — не отшельническая келья, а место
гостеприимства и общения. У нас нет форм высшей жизни, которая была бы реально отделена от других
людей. Именно воображая их, мы создаем нашу личность; не обладать такой способностью
воображения — значит, быть полным идиотом, и в той мере, в какой у разума недостает этой
способности, он деградирует. Вне этого ментального сообщества не бывает ни мудрости, ни силы, ни
справедливости и права, ни полноценного существования вообще. Жизнь сознания — это, по
существу, жизнь общения.

Рассмотрим теперь более внимательно способ развития идей в сознании людей и попытаемся
понять, насколько это возможно, их реальную природу и значение.
Исследования, благодаря которым дети со временем учатся понимать личностные проявления,
начинаются очень рано. Когда М. исполнилось двенадцать дней, мы заметили, что она задерживает
взгляд на лице матери, и после пристального разглядывания его какое-то время она перевела взгляд на
глаза, в которые стала смотреть почти неотрывно. К концу первого месяца это изучение лица стало
очень частым и продолжительным. Без сомнения, любой, кто наблюдает за младенцами, мог бы сделать
сколько угодно наблюдений, подобных

[77]

« М . в в о з р а с т е в о с ь м и н е д е л ь л е ж и т н а к о л е н я х у с ввоа ея йс ь м ва т ее ре и ,л ив цс ом а ст р ив ы р а ж е н и е м
з а с т ы в ш е г о и н а п р я ж е н н о г о в н ив им да н ои ,я . и гОрча е г л а з и г у б , б л е с к з у б о в и м и м и к а — о б ъ е
п р и с т а л ь н ои гз оу ч е н и я . Т а к ж е к а к и л а с к о в ы е з в у к и , п р о и з н о с и м ы е , ч т о б ы у г о д и т ь е й » .
« С е й ч а с о н а ( в в о з р а с т е ч е т ы р е х м е с я ц е в и д в а д ц а вт ии д ио мд он мо гу о, пд он чя т) ,и ппоо- л н о с т ь ю
с о с р е д о т о ч и в а е т с в о е в н и м а н и е нпар и гс лт аа зл аьхн о и с м о т р и т н а н и х м и н у т у и л и б о л е е с с
п р и с т а л ь н ы м жв еынриае м » .

Видимо, глаза привлекают наибольшее внимание. Как говорит Перес: «Глаза являются одним из
наиболее интересных и привлекательных объектов; живость зрачка на белом овальном фоне, их блеск,
игра света, их нежное выражение и прозрачная глубина привлекают и завораживают маленького
ребенка...» 7 Рот также сильно привлекает внимание, особенно когда он движется: я как-то наблюдал
ребенка, который смотрел в глаза, потом на рот, когда человек начинал говорить; блеск зубов тоже
вызывал интерес. Голос — это также объект пристального наблюдения. Внимание, с которым ребенок
слушает его, быстрота, с которой он учится различать разные голоса и разные интонации одного и того
же голоса, а также тот факт, что голосовое подражание предшествует всем другим формам подражания,
— все свидетельствует об этом. И наблюдатель не может не отметить, что изучение младенцем этих черт
не простая случайность. Это напряженное изучение, которому сопутствует сосредоточенное внимание.
Здесь очевидно пробуждение разума, и происходит что-то важное, что-то осознанное, произвольное и
энергичное. Весьма вероятно, что это накопление, организация и интерпретация тех экспрессивных
образов, которые остаются отправной точкой личного воображения на протяжении всей жизни.
Морщинки вокруг глаз и рта, которые, возможно, являются наиболее выразительной частью лица,
поначалу бывают не так заметны, как глаза, губы и зубы, но они всегда находятся в поле зрения, и со
временем их особая важность как средоточия выражения заставляет заметить и изучить их. М., по-
видимому, достаточно понимала, что такое улыбка, чтобы радоваться ей, примерно к концу десятого
месяца. Первый явственный ответ улыбкой на улыбку был замечен на двадцать шестой день этого
месяца. Даже в этом возрасте улыбка не подража-

7
Perez. The First Three Years of Childhood, p. 77.

[77]

тельна в смысле умышленного повторения действия других, а, видимо, является просто


непроизвольным выражением удовольствия. Подражание выражению лица — вещь более поздняя,
очевидно, по той причине, что маленький ребенок не может осознавать выражение своего
собственного лица так же, как он может слышать свой голос или видеть свои руки; и поэтому он не
так скоро научится контролировать его и использовать как средство сознательного подражания. Он
научится этому только тогда, когда начнет изучать его черты в зеркале. Дети делают это на втором
году жизни, и тогда можно наблюдать, как они экспериментируют перед зеркалом со всевозможными
жестами и гримасами.
Истолкование улыбки или любого другого выражения лица усваивается, очевидно, почти
одновременно с усвоением других вещей. При постоянном изучении лица с первого месяца жизни
ребенок начинает со временем связывать морщинки, из которых складывается улыбка, с приятным
опытом — с лаской, уговариванием, предложением игрушек или бутылочки и т. д. Таким образом,
улыбка начинает осознаваться как предвестник удовольствия и поэтому приветствуется улыбкой. С
другой стороны, ее отсутствие ассоциируется с невниманием и равнодушием. Однажды к концу пятого
месяца М. заметила смену улыбки на хмурое выражение лица и сама перестала улыбаться. Тем не менее
множество наблюдений на десятом месяце показало, что при всем при том ее способность улыбаться в
ответ на улыбку других оставалась сомнительной; как я говорил, первый несомненный случай этого
был замечен только к концу этого месяца.
Свидетельства, полученные из непосредственного наблюдения за детьми, не кажутся мне
достаточными доказательствами того, что мы обладаем явной инстинктивной восприимчивостью к
выражениям лица. Любой наследственный элемент, насколько я понимаю, оказывается весьма
смутным и не может создать ничего определенного без помощи опыта. Я экспериментировал со своими
собственными и чужими детьми, демонстрируя хмурое выражение лица, изображая свирепость, а
также и улыбки, чтобы вызвать инстинктивное понимание выражения, но на первом году жизни
ребенка все это не производило никакого определенного эффекта. Примерно в пятнадцать месяцев М.,
казалось испугалась свирепого выражения, которое я, играя с ней, напустил на себя; примерно с того
времени она стала очень чувствительна к хмурому выражению лица. У меня создалось впечатление,
что после того, как ребенок усвоил, что от улыбающегося лица можно ожидать прояв

[78]

л е н и я д о б р о т ы , о н б ы в а е т о з а д а ч е н , о б е с п о к о е н и л и и с п ууг ла ын ,б к ао гидсач е з а е т , и , к р о м е т о г о ,
н а опы те учится поним ать, что хм у ро е и серьезн ое вы раж ени е означает н еодобрени
п р о т и в о д е й с т в и е . М н е к а ж е т с я , ч т о д е т и н е с п о с о б н ы п о н я т ь с о в е р ш е н н о н о вроаеж еднлия е н и х в ы
л иц а. Н езн аком ы й облик, вы раж ен ие свирепости , наприм ер, м огут вы зы вать см утную тревогу пр
п о т о м у , ч т о о н и н е з н а к оимлыи , ч т о в е с ь м а ч а с т о б ы в а е т с д е т ь м и , п р и в ы к ш и м и к д о бшреонмиую о, т н о
т а к о е и л и л ю б о е д р у г о е и с к а ж е н н о е в ы р а ж е н и е л и цб аы тмьо жв се ттр е ч е н о с м е х о м и п о н я т о к а к
к а к а я - т о н о в а я и г р а . Я у в ечртеон , п р а к т и к а н а б л ю д е н и я р а с с е е т п р е д с т а в л е н и е о к аокпорйе-- л и б о
д е л е н н о йи н с т и н к т и в н о й с п о с о б н о с т и п о н и м а т ь в ы р а ж е н и е л и ц а .
Я м о г у т а к ж е у п о м я н у т ь в с в я з и с в о п р о с о м о б о п р е д е л се лн ендоссттвие ннна ы х и д е й т о т ф а к т , ч т о
м о и д е т и н е в ы к а з ы в а л и и н с т иннокгтои вс т р а х а п е р е д ж и в о т н ы м и , к о т о р ы й , м н о г и е п о л а г а ю т , с и д и т в
н а с . Р ., с т а р ш и й , п р и м е р н о д о т р е х л е т в о с х и щ а л с я ж и в о т н ы м и , ив,о дкиолг ид а в е гзоо о п а р к о н
р а с с м а т р и в а л л ь в о в и т и г р о в с н е в о з м у т итме ыр емс оимн , н о п о з д н е е , о ч е в и д н о , и з - з а н е у д а ч н о г о о п ы т а
о б р а щ е н и я сщо е н к о м , с т а л о ч е н ь р о б о к . М . н и к о г д а , н а с к о л ь к о я зн а ю , нлеа вныиккаазкыовгао с т р а х а
перед ж ивотными.
Ч то касается звуков, то к ни м, без сом н ен ия, сущ ествует см у тн ая инстин ктивная восприим чи во
п о м е н ь ш е й м е р е , к з в у к а м р е звкыисмо,к и м и л и ж а л о б н ы м . Д е т и м л а д ш е м е с я ч н о г о в о з р а с т а
б о л е з н е н н оо т н о с я т с я к т а к и м з в у к а м . Р е з к и й к р и к и л и п р о н з и т е л ь н ы й ж зивйу кн, а п ио хз до а в а е м ы й
о л о в я н н ы м р о ж к о м , и н о й р а з м о ж е т в ы з в ас т ьн ыг ой рпе л а ч д а ж е в п е р в у ю н е д е л ю ж и з н и .
Д а р в и н с в и д е т е л ь с т в у е т , ч т о о д и н и з е г о д е т е й « я в с т в е н нсоо чпурвосятввииле в ш е с т ь м е с я ц е в и
о д и н н а д ц а т ь д н е й г р у с т н ы м в ы реамж елнииц а , з а м е т н о о п у щ е н н ы м и у г о л к а м и р т а , к о г д а н я н я р е б е н к а
п р и т во р и л а с ь п л а ч у щ е 8й. »Н а в е р н о е , т а к и е п р о я в л е н и я б ы л и в ыс зквоарнеые ж а л о б н ы м г о л о с о м , ч е м
в ы р а ж е н и е м л и ц а ; в о в с я к о м с л у чеа ен,и мк он г д а н е у д а в а л о с ь в ы з в а т ь и х л и ш ь с п о м о щ ь ю п о с л е д н е г о .
Н е к о т о р ы е п о л а г а ю т , ч т о м а л е н ь к и е д е т и и н т у и т и в н о р а с паокзтнеарю тч е хл аорв е к а , п р и ч е м
б ы с т р е е и т о ч н е е , ч е м в з р о с л ы е . Б у д ь т апко, с лэутжо и л о б ы с и л ь н ы м а р г у м е н т о м в п о л ь зу
с у щ е с т в о в а н и я в рдоежн н о г о и н с т и н к т а , к о т о р ы й н е н у ж д а е т с я в о п ы т е и о с л а б л я е т с я и м . М о
с о б с т в е н н о е у б е ж д е н и е т а к о в о : п р и с т а л ь н о е н а б л ю д е н и е взоаз рдаесттьем ид о д в у х л е т п р и в о д и т к
вы воду, что лично стны е впечат-

8
D an v inC h . B io g ra p hica l S k etc h o f an In fan
M in//d ,v o l. 2 , p . 2 8 9 .
[79]

ления развиваются благодаря опыту. Однако, возможно, верно и то, что дети в возрасте трех лет или
старше иногда более быстро и проницательно судят о некоторых чертах характера, таких, как
искренность и добрая воля, чем взрослые. Это можно объяснить следующим образом. Лица, которые
дети видят и изучают, в большинстве своем полны выражения любви и правдивости. Ничего
подобного не происходит в последующей жизни, даже самой счастливой. Эти образы, как можно
предположить, порождают в детском сознании более или менее определенный идеал того, сколь
искренним и добрым должно быть лицо, и этот идеал ребенок весьма успешно использует в
определении, чего недостает в лице человека. Он видит что-то неправильное в фальшивой улыбке;
она не соответствует образу в его сознании; в ней чего-то нет, а что-то в избытке. Он не понимает, что
такое холодность и неискренность, но их выражения озадачивают и тревожат его просто потому, что
это не то, к чему он привык. Взрослый утрачивает этот ясный, простой идеал любви и правды, а вместе
с ними и остроту суждения, вытекающую из него. Его восприятие до некоторой степени вульгари-
зировано изобилием разнообразного опыта, и он жертвует детской непосредственностью ради более
обширной и более сложной интуиции, оценивая и изучая многие человеческие качества, о которых
ребенок ничего не знает. Несерьезно утверждать, что в целом мы знаем людей лучше в детском,
нежели в зрелом возрасте.
Я привел эти скудные наблюдения ради того немного, что они дают, а не для того, чтобы
опровергнуть существование особых инстинктов, в которое верили Дарвин и другие великие
исследователи. Я не утверждаю, что нет никакой наследственной способности толковать выражения
лица — для этого должна существовать какая-то инстинктивная исходная основа, — но я думаю, что
эта способность развивается постепенно и в неразрывной связи со знаниями, полученными из опыта.
Очевидно тогда, что голос, выражение лица, жесты и т. п., которые позднее становятся средством
личностных впечатлений и чувственной основой человеческой симпатии, поначалу привлекательны
главным образом за их ощутимое разнообразие и живость, точно так же как и другие яркие,
движущиеся, звучащие вещи, а понимание их приходит постепенно, благодаря совместной работе
инстинкта и наблюдения. Это понимание есть не что иное, как развитие — в связи с такими чувствен-
ными опытами — системы представлений, которые мы ассоциируем с ними. Понимание сердитого
взгляда, например, состоит в ожидании суровых слов или действий, в чувстве обиды или страха и т. д.
Короче

[80]

г о в о р я , э т о н а ш а ц е л о с т н а я п с и х о л о г и ч е с к а я р е а к ц и я н а д а нОны н ай мз но ж
а ке.т с о с т о я т ь ч а с т и ч н о
и з о т в е т н ы х с о с т о я н и й с о зн а н и я , тте ох р, ыкео, к а к м ы п о л а г а е м , и с п ы т ы в а е т т а к ж е и д р у г о й , н о н е
сводится к ним. П ереж ивания, наполняю щ ие значением данны й сим вол, обид а или страх например,
с о м н е н и я , к о р е н я т с я в и н с т и н к т е . М ы о т р о жо бдле ад
н иаяе м с ы р ы м м а т е р и а л о м т а к и х ч у в с т в. И и м е н н о в
а к т е к о м м у н ицк иа и , в с о ц и а л ь н ы х к о н т а к та х т о го и л и и н о г о в и д а э то т м а т е ртиааелт сряа,зрпаосл у ч а е т
и м п у л ь с ы д л я д а л ь н е й ш е г о о п р е д е л е н и я , с освт ев ро ш ваенни я и о р г а н и з а ц и и . И м е н н о в о б щ е н и и с
д р у г и м и м ы р а с ш и р яне амш в н у т р е н н и й о п ы т . Д р у ги м и с л о ва м и , и в э т о м с у т ь д е л а , лиидченяо с т н а я
с о с т о и т и з н а ч а л ь н о и в о в се м п о с л е д у ю щ е м р а з в и т и и и зн чо угов сэл
т вее мн е н т а и л и с и м в о л а , с к о т о р ы м
с в я за н б о л е е и л и м е н е е с л о жннаб ы йо р м ы с ле й и ч у вс т в; вс е со ц иа л ь н о е п о сво е м у п р о ис х о ж д -ен ию с ф о р
м и р о в а н о п о с л е д о ва т е л ь н о с т ь ю к о м м у н и к а ц и й .

О ч е м м ы д у м а е м , к о г д а р а з м ы ш л я е м о к а к о м -н и б у д ь ч е л освоесктеа?в лНяе т л и я д р о н а ш е й м ы с л и
т о л ь к о ч т о у п о м я н у т ы й о б р а з , н де ку их й х а р а к т е р н о г о в ы р а ж е н и я ? Э т о м о ж е т б ы т ь с м у т н о е
в о с п о м и н а н иоеб о ч е р та н и я х рт а и г ла з и л и о д р уг и х ч ер тах , вы р аж аю щ и х поизул ,и ожсаенс кт ;у и л и э т о
м о ж е т б ы т ь о т з в у к о м н е к о е г о т о н а и л и м о д угол ля оц сиаи. В о з м о ж н о , я н е с п о с о б е н в ы з в а т ь в п а м я т и
ч е тк и й о б л и к м о елг уо ч ш его д р уг а, м о е й м а тер и и л и м о его ре б е н к а , но я м о гу у в икдуе, тдь вуилжыебн и е
г л а з , м а н е р у с и д е т ь и л и с т о я т ь , с м у т н ы е и м и м овлпеетчнаыт ле е н и я ; я с п о с о б е н в с п о м н и т ь т е ч у в с т в а и
п е р е ж и в а н и я , и з т ко ор ы х в о с н о в н о м и с о с т о я т л и ч н ы е в о с п о м и н а н и я . Н а и б о лнеоее пво д л и н
ф изическом облике — это не его вы сота или ш ирина, не ф орм а носа или лба, не какая-либ о дру
с р а в н и т е л ь н о н е п о д в и ж н а я ч а с т ь, ла инцеач т о т а к о е , ч т о с о д е р ж и т с я в п л а с т и ч н ы х , в ы р а з и т е л- ь н ы х ч е р
т а х — и м е н н о о н и за м е ч а ю т с я и з а п о м и н а ю т с я н а м и , п о т о м у ч т о г о в о р я т т о , ч т о м ы б о л е е в с е г о х о т
знать.
С у ж д е н и е о х а р а к т е р е л и ч н о с т и, п о -в и д и м о м у , ф о р м и р у е т с ям вот а кминмо гжо е о б р а з о м . М ы
о ц е н и в а е м ч е л о в е к а , я п о л а г а ю , п р е д с т ка ва лк ябя ы, о н п о с т у п и л в р а з л и ч н ы х с и т у а ц и я х . О п ы т
с н а б ж а е т н а с п о ч бт еи з г р а н и ч н ы м р а з н о о б р а з и е м о б р а з о в л ю д е й в д е й с т в и и — в ы л ир ца ж
а ,е н и й
и н т о н а ц и й и т . п . , — с о п р о в о ж д а ю щ и х с я д р у г и м и а эмлие,мсеонстт а в л я ю щ и м и т у и л и и н у ю
с и т у а ц и ю . К о г д а м ы с у д инмо воо м д л я с е б я л и ц е , г о л о с е и л и ф о р м е , м ы б е с с о з н а т е л ь н о с п р а ш и в а е м
с е б я , ч е м уб ы о н и м о гл и с о о т в е т с т во в а ть ; м ы п ы т ае м с я п р е д с т а ви ть и х в р а з л и ч н ы х с и т у ац и я х , и , е с л и
они, как м ы думаем, нам подходят, не

[81]

поступают неадекватно, мы делаем вывод, что с таким человеком можно иметь дело. Если я могу
представить человека струсившим, я не уважаю его; если я могу представить его лгущим, я не доверяю
ему; если я могу представить его восприимчивым, быстро схватывающим, способным возражать людям
и распоряжаться ими по собственному усмотрению, я приписываю ему административные способности;
если я могу представить его терпеливо изучающим и разрабатывающим непроясненные проблемы, я
сужу о нем как об ученом и т. д. Символ, с которым мы сталкиваемся, напоминает нам о каком-то другом,
сходном символе, и это приводит нас к целой группе представлений, образующих наше личное
впечатление о новом человеке 9 .
Способность выносить подобные суждения интуитивна, образна, не достижима рационально, но
зависит от опыта. Я не верю в ту теорию, будто мы неосознанно подражаем выражению других людей, а
затем судим об их характере по тому чувству, которое испытываем, глядя на них. Люди проницательные
обычно выглядят бесстрастными и не склонны к мимическому подражанию. Большинство из нас умеют до
некоторой степени судить о характере собак и могут по тону собачьего лая определить, только ли собака
брехлива или еще и кусается. Разумеется, подражание тут совершенно ни при чем; мы не лаем по-
собачьи, чтобы узнать, насколько это серьезно; мы наблюдаем, вспоминаем или представляем; и мне
кажется, что мы судим о людях во многом так же.

То, что мы обычно называем «личным характером» — в некотором внешнем смысле, — это своего
рода атмосфера, исходящая от обычного состояния чувств, которые каждый из нас неосознанно
выражает в лице и голосе. Если человек весел, уверен в себе, искренен, симпатичен, он пробуждает
схожие чувства у окружающих и тем самым производит общее благоприятное впечатление; тогда как
уныние, скрытность, равнодушие к чувствам других и т. п. производят обратный эффект Мы не можем
с легкостью напускать на себя или скрывать эти состояния чувств; единственный способ казаться
человеком определенного рода — это действительно стать им, воспитывая в себе необходимые качества.
Мы невольно и бессознательно возвещаем о себе, кто мы есть и редко что-нибудь сверх того.

9
Хороший способ понять лицо человека — это спросить себя, как он будет выглядеть, говоря «я» в
подчеркнутой манере. Кажется, это помогает воображению уловить наиболее существенное и характерное в этом
человеке.

[82]

Т е з р и м ы е и с л ы ш и м ы е п р и з н а к и л и ч н о с т и , ч е р т ы и и н т озннаацчие ин ,и еч ьзеа п е ч а т л е в а е т с я в н а с
б л а г о д а р я н а п р я ж е н н о м у и п о с тмоуя ннна об л ю д е н и ю в д е т с т в е , я в л я ю т с я т а к ж е и б а з о в о й о с-н о в о й п е р е
дачи впечатлений в искусстве и литературе.
Э т о о с о б е н н о я в н о в т е х в и д а х и с к у с с т в а , к о т о р ы е и з о б рва ежчаеюс кт очее л ои ц о и ф и г у р у . Ж и в о п и с ц ы
и и л л ю с т р а т о р ы н а и б о л е е п он до риосбс л е д у ю т в ы р а ж е н и я л и ц а и п е р е д а ю т р а з л и ч н ы е ч у вщс тьвюа с п о м о
и г р ы с в е т а и т е н и с т о л ь т о н к о , ч т о н е п о с в я щ е н н ы й н еу лмоовжи ет ть , ехе о т я э т и м э ф ф е к т о м т о л ь к о и
д о с т и г а е т с я и з о б р а ж е н и е хт еа р а .к И м е н н о н е с п о с о б н о с т ь в о с п р о и з в е с т и э т у и г р у с в е т ав ои дтиетн ик п р и
н е с о в е р ш е н с т в у п о ч т и в с е х к о п и й з н а м е н и т ы х ж и в оспк иу слнь ы п тху ри н ы х п о р т р е т о в . В о з м о ж н о , н и о д и н
и з т ы с я ч и ч е л о в е к , снриавва ю щ и х « М о н у Л и з у » и л и « Б е а т р и ч е Ч е н ч и » с о д н о й и з мн ныохг ок чо ип силйе,н
н е см ож ет указать, где не оп лош ал изготовитель копии ; и все-таки разниц а м еж д у ним и такая ж
м е ж д у ж и в о й и в о с к о в о й ф и г у р о й . С в о е й г р о м к о й с л а в о й н е к о т о р ы е х у д о ж н и к ин оо сбтяиз а н ы с п о с о б
у л а в л и в а т ь и п е р е д а в а т ь к а к и е - т о р е д к и е о т т е н к и ч у вгслтавз а . лТюа дк е, й , и з о б р а ж е н н ы х Ф р а А н ж е л и к о ,
по лн ы бож ествен ной лю бви, опи санной апостолом П авлом и Ф ом ой К ем пий ским . Э то специф и
ч е л о в е ч е с к о е и о б щ е с т в е н н о е ч у в с т в о ; п е р с о н а ж и эт о го х у д ро ажжнаиюк ат сяи з оп бо ч т и в с е гд а п а р а м и , и ,
н а п р и м е р , в е г о « Р а ю » п о ч т и в с еб л аижц ае н н ы х о б р а щ е н ы в в о с т о р г е к к а к о м у - т о д р у г о м у л и ц у . Д р у г и е
х у д о ж н и ки , т а ки е, к а к Б о т т и ч ел л и и П ер у д ж и н о — о т ч а ст и , н о н е в о в с ем сх о ж и е в эт о м о т н о ш ен
и зо б р аж аю т б о л ее сд ер ж а н н ы е ч у в с т в а, и и х п ер со н аж и см о т р я т н а н ас с к а р т и н в у е д и н ен н о м эк с т а
м ед и т ац и иС. к у л ь п т у р а б о л е е о б р а щ е н а к п е р е д а ч е п о з ы ; в ы р а ж е нние е мл ие нц еа е уз н а ч и м о , х о т я и
з д е с ь р а з н и ц а м е ж д у о р и г и н а л а м и им ик овпиидян а , п о б о л ь ш е й ч а с т и , в л и н и я х г л а з и р т а , с л и ш к о м
т о н к и х д л я в о сопирз в е д е н и я м е х а н и ч е с к и м и и н с т р у м е н т а м и , к о т о р ы м и к о п и и ситх ндаомвеочлаьенто
точно.
Ч то касается литературы , то достаточно вспом нить тот ф акт, что слова, передаю щ ие черты
и особенно вы раж ение глаз, с незапамятны х врем ен служ ат излю бленны м средством раск
х а р а к т е р о в .В п о э з и и , к о т о р а я о б р а щ а е т с я к ч у в с т в е н н о м у с р е д о т о ч илюа з м а ы—с л эит, ог и е с т ь с а м
человек; как сказано у Ш експира:

10
Т о лько четы р е сло ва — « сер дц е» , «лю бов ь» , «ч ело век» , «м и р » — в стреч аю тсяу ква залф а т еав
л еи тн ом
« О б щ е у п о тр е б и т е л ь н ы х ц и Fт ат
a m» ilia
( Q r u o ta tio n) sч а щ е , ч ем сл о в о « гл а за » .

[83]

«Когда в раздоре с миром и судьбой, Припомнив годы, полные невзгод...» 11

или Мильтон:

«Thy rapt soul sitting in thine eyes» 12.

Поэзия, однако, обычно воздерживается от детального описания выражения (вещь, невозможная на


словах) и добивается яркого, пусть и неточного, впечатления благодаря использованию таких фраз,
как «пламенный взор», «влажные глаза» и «в бешенстве вращающий глазами» 13.
Мы также черпаем из каждого вида искусства личное впечатление, исходящее не из подражания
чертам и тону, не из описания таковых на словах, а из индивидуальности самого автора, неуловимо
передаваемой тем, что мы толкуем как признаки его душевного состояния. Когда читаешь исторические
пьесы Мотли, то получаешь личное впечатление не только о Принце Оранском или Александре
Пармском, но также и о самом Мотли; и это справедливо по отношению к любому произведению
искусства, каким бы «объективным» оно ни было. То, что мы называем стилем, говоря: «Стиль — это
человек», означает эквивалент художественного преображения тех видимых и слышимых особенностей
облика и голоса, по которым мы судим о людях, с которыми сталкиваемся 14. «Каждое произведение
гения, — говорит Джон Барроус, —

11
Маршак С. Я. Лирика. Переводы. СПб., 1996, с. 99 (29 сонет У. Шекспира). «When in disgrace with fortune and
men's eyes, I all alone beweep my outcast state...»
В шекспировском оригинале «Когда в раздоре с судьбой и глазами людей». В поэтическом переводе С. Я. Маршака
«глаза» заменены словом «мир». — Прим. № рев.
12
Milton 3. L'Allegro, II Penseroso, Comus, and Lycidas.
«Твоя восторженная душа, живущая в твоих глазах». — Прим. ред.
13
0 страхе перед (воображаемыми) глазами см. статью: Hall G. S. Fear // The American Journal of Psychology,
vol. 8, p. 147.
" Ныне существуют два внешне противоположных взгляда по вопросу о том, что такое стиль. Один считает
его чем-то отличительным или характерным в способе выражения, выделяющим писателя или другого
художника из числа всех остальных; согласно другому, стиль — это совершенное владение всеобщими
способами выражения, такими, как язык, техника рисования скульптура. Оба взгляда не столь несовместимы,
как это кажется. В хорошем стиле представлены оба элемента — то есть значительная индивидуальное
выражающая себя в искусной манере.

[84]

о бла дает со бств ен н ы м лиц ом : гр у ст ны м , весе лы м , х м у ры м , т оск ли в ы м , реш и тельн ы м , зад ум чи в ы м »


П о добн о то м у к ак м ы и сп ы ты вае м ра дос е нтна стр
о о ен и е , в ст р е ч ая л ю д е й с о п р ед ел е н н ы м и ф и гу р ам и и
л и ц ам и , то ч н о так ж е н а м бы в ае т п р и я т ен о б ли к н е к о то р ы х п и с ат е ле п айю, щпирйо ств у и х к н и г ах ,
п р и ч е м с о в ер ш е н н о н е з а в и с и м о о т и н те алль л енк от го
у со дер ж ан и я т о го , о ч е м о н и го в о р я т; и так о е
о б а я н и е — са м отео н к о е , д о л г о в е ч н о е и с а м о е н е и з м е н н о е .
У к а ж д о г о к н и г о л ю б а е с т ь а в т о р ы , к о т о р ы х о н п е р е ч и т ы в аие тснсонвоав,ак о то р ы е и н т е р е су ю т е го
к а к ли ч н о ст ь, а н е к а к и с т о ч н ифко ир нм а ц и и и к о т о р ы е з н а ч а т д л я н е г о , в о з м о ж н о , б о л ь ш е , ч е м л ю б о й
ч е ло в е к , к о т о р о г о о н в и д и т . О н п о с т о я н н о в о з вр ащ а ет с я к ин золмюу бсо л ебе
н сед ни к у , ч то бы н ас ы ти ться
его м ы с лью . Э то п ро ис хо дитто м поу , ч т о в т ак о й к н и г е п р и су тс тв у е т н еч то , ч то е м у н ео бх о ди м о , ч т о
п р о б у ж д а е т и н а п р а в л я е т е г о м ы с л ь , у в о д и т е г о т у д а , к у д а се я. м у Вх оочсн е то в е ту т н еч то о ч ен ь
л и ч н о е и тр у дн о о п р е де ли м о е ; о н о зак ч енлоюв с л о в а х и в с е ж е н е в к а к о й -т о о п р ед е л е н н о й и н ф о р м ац и и ,
к о т ор у ю эт и с ло ва н ес у т. Э то с к о р ее у с тан о в к а, сп о с о б ч у в с тв о в ан д ав
и яае, мп ы
е рйе с ти лем , с озву чн ы м
душ е п и сате ля . Е сть лю ди , ко то ры едян тахуодо во л ьств и е и п о льзу , н ап р и м ер , в о в н и м ат е ль н о м и зу ч ен и и
д аж е к ак и х -т о н е в п о лн е ясн ы х и н е с ли ш к о м о тм е ч ен н ы х п еч ат вью е н ив ядоохтрн оы в к о в п р о и зв е де н и й
Г ет е, т ак и х , к ак « П о х о д в о Ф р а н ц и ю » . В о зм о ж н о , эт о м у н е т и н о го о бъ я сн ен и я , к р о м е т о го , ч то о н
н а в ер н о е,ч у в с т в у ю т п р и э т о м ч т о -т о с п о к о й н о е , с в о б о д н о е и н е у д е р жч тиом ос ре ,о днн е и с а м о м у Г ет е ,
ч ег о н е м о гу т н а й т и б о л ьш е н и г д е .
Т а к и м о б р а з о м , т о т , к т о з а н и м а е т с я л и т е р а т у р н ы м т в о р чп еуссть
т в одаж
м , е ск у ч н о й п р о зо й , н ай д ет,
п о м е н ьш ей м е р е, о д н у н агр а ду с в озаи с та р а н и я — в с е б о л е е г л у б о к о е п о н и м а н и е л и ч н о ст и в е- л и к и х п и
с а те л е й . О н п р и д е т к о щ у щ е н и ю т о г о , ч то та к о е -то с ло в о бы л о так в ы аябр-таноо ,ф р аза п о ст р о е н а
и м ен н о так и м о бр а зо м п о д в ли ян и еомй так ц е л и и л и ч у в с т в а , и , су м м и р у я эт и в п еч а т л ен и я , в с к о р е
д о ст и г н е т ли ч н о й б л и з о с ти с т е м а вт о р о м , ч е й х а р а к т е р и з а д ач и б л и зк и псобственны о д у х у е г ом .
М ы ч ув ству е м это в б о льш ей м ер е в ли т ер ат ур е, че м в к ако м -то др уго искусства,
м ви д е а в
исп оведально-ли чно й п розе более, чем в лю бом вдругом иде литературы . П ричина, видимо, в том, что
п и с а т е л ь с т в о м , няов и н т и м н о г о п л а н а , т а к о г о , к а к п и с ь м а и а в т о б и о г р а ф и и , нт а чк еизлаин иим а е м с я
мы , и поэтом у мы способны его понять; м етоды
Д р у г и х в и д о в и с к у с с т в в н е н а ш и х п р е д с т а в л е н и й . Л е г к о п р о н иукхноумт ьЧсаяр лдьз а Л э м б а ,
п и ш у щ е го св о и « П и с ьм а» , и л и М о н те н я ,
[85]

диктующего свои «Опыты», или Теккерея, рассуждающего от первого лица о своих героях, просто
потому, что они делали то же, что и все мы, только лучше. С другой стороны, Микеланджело, Вагнер или
Шекспир -~ не считая его сонетов — остаются для большинства из нас лично далекими и
непостижимыми. Но художник, композитор, скульптор или поэт всегда будет иметь представление о
личности и стиле другого художника того же цеха, потому что их опыт позволяет им улавливать тонкие
признаки настроения и приема. Художник Фрит пишет в автобиографии, что картина «выдает
истинный характер ее автора, который бессознательно обнаруживает свои особенности и постоянно
подает посвященным знаки, по которым можно безошибочно судить о душе и характере художника»
15
. Вообще-то, в любой серьезной профессии человек выражает свой характер в своей работе, и другой
человек схожих устремлений может прочитать, что он выражает. Мы видим в «Воспоминаниях»
генерала Гранта, как толковый военачальник чувствует личность противника по передвижениям его
армий, представляет себе, что он будет делать в различных критических ситуациях, и поступает с ним
соответственно.
Эти личные впечатления о писателе или другом художнике могут сопровождаться, а могут и нет,
неясным представлением его внешнего облика. Некоторым людям столь необходимы для размышления
зрительные образы, что они могут составить мнение о человеке, только невольно вообразив, как он
выглядит; другие же обладают сильным впечатлением о чувстве и цели, которым, возможно, не
сопутствует никакой зрительный образ. Все же несомненно то, что чувственные образы лица, голоса и
т. д. обычно сопровождают личные идеи. Наши самые ранние личные понятия вырастают из таких
образов, и они всегда остаются для большинства из нас важнейшими средствами понимания других
людей. Естественно, они занимают примерно то же место в памяти и воображении, как и в наблюдении.
Возможно, если мы сможем понять суть вопроса, обнаружится, что наше впечатление о писателе
всегда сопровождается некоторым представлением о его внешности, ассоциируется с обликом, даже
когда мы не осознаем этого? Может кто-нибудь, например, читать Маколея и при этом воображать
мягкий и изыскано модулированный голос? Я думаю, нет. Подобная риторика должна
ассоциироваться со звучной и какой-то механической декламацией; люди, которые говорят мягко и
изысканно, и написа

15
Frith. Autobiography, p. 493.
[86]

л и бы п о -др у го м у . С др у го й ст ор о н ы , ч и тая Р о б ер т а Л ью и с а нСа,т инвев е нозм


со о ж н о, я бы ск азал , н е
о щ у ти ть чу вств ит ельн о й и ги бк ой речи Т а к и.е в п еч а т ле н и я п о б о л ь ш е й ч а с ти см у т н ы и м о г у т о к а за т ь ся
о ш ибо чн ы м и , н о д ля соч ув ству ю щ его чи та теля о н и реа льн ы и создаю л и н нты пйод , хотя и неуловимый
облик писателя.
Н е т о л ь к о п р е д с т а в л е н и е о б о т д е л ь н ы х л ю д я х , н о и о с о цгру и а лппь нахы ,х п о -ви ди м о м у, и м ее т
ч ув ст ве н ну ю о сн о ву в эт их п ри зр акраха жвы ения. Ч увство, посредством которого своя сем ья, клуб,
колледжш , тат и ли ст ран а о см ы сля ет ся в с озна ни и ч ело в е к а, сти м у ли р уе н ытся
м и сомбра
ут за м и во м но го м
ли чн ого х ар ак тер а. Т ак, к аж е тся, ч то сасмт уддухе н ч е с к о г о б р а т с т в а в о з в р а щ а е т с я к о м н е , к о г д а я
в с п о м и н а ю с рт аы е к о м н а т ы и л и ц а д р у зе й . П р е д с т а в л е н и е о с т р а н е н а с ы щ ое бн ро арз анзынмо
с о д е р ж а н и е м и с в я з а н о с о м н о г и м и ч у в с т в е н н ы м и мс иим, втаоклиа м и , к ак ф ла ги , м у зы к а и р и тм
п а тр и о ти ч е с к о й п о эзи и , к о тонреы яв е ляю тся н е по ср е дств е нн о ли ч н ы м и ; н о это , глав н ы м образо - м , пр ед
с т а в л е н и е о б и н д и в и д у а л ь н ы х о с о б е н н о с т я х , к о т о р ы м м ы нп ы р и, вкеорт ж
о реы е н а м н р ав я т с я и
о тл и ч а ю т н а с о т др у г и х — чу ж и х и хо н ежпиох н а н ас. М ы м ы сли м А м ер и к у к ак стр ан у сво бо ды ,
п р о ст оты , сер д е ч н о с т и , р а в е н с т в а и т . д . в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь д р у г и м с ткроатно армы,мси , к а к м ы
п о л а г а е м , д е ло о б с т о и т и н ач е , и м ы м ы с л и мч эе ти с т вкаа, п р е д с т а в л я я л ю д е й , к о т о р ы е и х в о п л о щ а ю т .
Д л я б е с к о н е ч н о гчои с л а ш к о л ь н и к о в п а т р и о т и з м н а ч и н а е т с я с с о ч у в с т в и я н а ш к аимм впир хе д
с о п р о т и в л е н и и н е н а в и с т н о м у г н е т у и в ы с о к о м е р и ю бвр, иит аэ нт оц те ф а к т р а н н е г о в о с п и т а н и я в о
м н о г о м о б ъ я с н я е т н е у в ямдуаюе п о п у ля р н о с ть а н т и б р и т ан с к и х н а ст р о ен и й в м е ж ду н а р ордн о сыа х . в о п
Т а м , г д е с т р а н а и м е е т о л и ц е т в о р я ю щ е г о е е п о с т о я н н оте г оля,
п р его
а в и о бр аз, б ез с ом н ен и я, — гл ав ны й
элем ен т п ат ри оти ч еск ой и деи С Д. р у г о й с т о р о н ы , с а м о с т р е м л е н и е о л и ц е т в о р и т ь с т р а н у и л и ч т о -т о
е щ е, ч то п р о б у ж д а е т в н а с си л ьн ы е э м о ц и и , с в и д е т е л ьс тв у ет , ч т обнраш а ж е нвио ео н о с и т с т о л ь
г л у б о к о л и ч н о с т н ы й х а р а к т е р , ч т о в с я к онеосе ичлуьв ств о п о ч ти н е и з б еж н о св я зы в ает ся с
п е р с о н ал ьн ы м о б р азоКмо. р о ч е го в о р я , гр у п п о в ы е ч у в с тв а , п р о б у ж д а е м ы е оп р е д е ло ебнрна ы з аммии , —
в с е г о л и ш ь р а з н о в и д н о с т ь л и ч н ы х ч у в с т в . Н е ко щ т оурщо е н и е , в п р о ч е м , и н о г д а в ы з ы в а е т ч и с т о
к о л и ч е с т в е н н ы й а с п е -к то.б щ е с т в е н н о е м н е н и е и н о г д а с ч и т а ю т м о г у щ е с т в е н н о й б е з л и ч н о й с и л о й ,
п о д о б н о й с и л ь н о м у в е т р у , х о т я о б ы ч н о о н о п о н и м а е т с яМпнреонситеок о н к р ет н ы х ли ц , ч ьи
вы р аж е н и я и ли и н то н ац и ю лю ди п р елдяст ю ав
т себе более или менее четко.

[87]

Выше я рассматривал развитие личных представлений в основном с точки зрения участия в них
визуальных и слуховых элементов — личного символа или средства коммуникации; но, разумеется,
параллельно происходит и развитие чувств. Можно предположить, что чувства младенца почти так же
неразвиты, как и его представления о внешних явлениях; и процесс, формирующий, придающий
разнообразие и согласованность последним, делает то же самое и с первыми. Именно процесс
общения, стимуляции сознания личным символом дает созидательный импульс расплывчатой
совокупности врожденных чувственных предрасположенностей, и этот же импульс, в свою очередь,
выражается в возрастающей способности истолкования этого символа. Это не означает, например, что
такие чувства, как великодушие, уважение, смирение, соперничество, честь и т. п., являются
изначальной способностью сознания. Как и все формы высшей и насыщенной умственной
деятельности, они возникают в процессе общения и не могли бы существовать без него. Именно к этим
высшим формам ощущения, этим сложным производным или видоизменениям примитивных эмоций
обычно и применяют слово «чувство». Личные чувства связаны с личными символами, и истолкование
значения последних — не что иное, как ассоциация с ними первых; тогда как чувства, в свою очередь,
нельзя испытать без помощи символов. Если я вижу лицо и чувствую, что передо мной честный
человек, это значит, что в прошлом я благодаря общению составил представление о честной личности,
с визуальными элементами которого встреченное мною лицо имеет что-то общее, так что оно вызывает
во мне это социально приобретенное чувство. И кроме того, благодаря знакомству с этим честным
человеком мое представление о честности будет расширяться и уточняться на будущее. И само это
чувство и его визуальные ассоциации будут в чем-то отличаться от прежних.
Таким образом, личные чувства — это не результат какого-либо исключительного и единственного
влияния, все они самого разнообразного происхождения и имеют социальную историю. Чем яснее
осознается этот факт, тем лучше, по крайней мере, если я прав в предположении, что все ошибочные
подходы в этом вопросе проистекают из упущения этого факта из вида, а также из мнения, будто
личные представления — это отдельные и фрагментарные элементы сознания. О факте, который я имею
в виду, на примере любви и верной дружбы, Шекспир в 31-м сонете говорит так:

[88]

«В твоей груди я слышу все сердца,


Что я считал сокрытыми в могилах.
В чертах прекрасных твоего лица
Есть отблеск лиц, когда-то сердцу милых.

……………….

В тебе нашли последний свой приют


Мне близкие и памятные лица,
И все тебе с поклоном отдают
Моей любви растраченной частицы.
Всех дорогих в тебе я нахожу

И весь тебе — им всем — принадлежу» .

В этом сонете можно разглядеть, как мне кажется, верную теорию личного чувства, вполне
созвучную генетической точке зрения современной психологии и очень важную для понимания
социальных отношений.
Выражение лица, интонация голоса и т. п., чувственный центр личностных и социальных
представлений служат, так сказать, предлогом для появления таких идей, основная субстанция которых
исходит из области внутреннего воображения и чувства. Личность друга, живущая в моем сознании и
образующая часть общества, в котором живу я сам, — это просто группа или система мыслей,
ассоциирующихся со стоящими за ним символами. Думать о нем — значит оживлять какую-то часть этой
системы: пробуждать старое чувство вместе с привычным символом, хотя, возможно, и в новой связи с
другими представлениями. Для меня подлинное и личное в нем — мысль, которую он порождает, и
ощущение, которое его присутствие или воспоминание о нем способны вызывать. Это верно в отношении
чувственных образов, ранее обсуждавшихся личных символов, так как последние служат мостом,
благодаря которому мы входим в чужое сознание и тем самым обогащаем наше собственное. Мы
запаслись резервами, но нам всегда нужна некоторая помощь, чтобы содержать их в порядке, чтобы
использовать и наращивать их; и эту помощь обычно оказывает нечто визуальное или слуховое, что было
связано с ними в прошлом и сейчас служит ключом к ним. Так что лицо действует на нас так же, как и
вид любимой книги, флаг страны или припев старой песни: они вызывают череду мыслей, приподнимают
завесу личного опыта. И его присутствие состоит не в размещении его
16
Маршак С. Я. Лирика. Переводы. СПб., 1996, с. 101 (31-й сонет У. Шекспир) ~ ~ - П р и м . п е р е в .

[89]

тела в соседнем кресле, а в мыслях, группирующихся вокруг того или иного связанного с ним
символа, будь то его личное физическое присутствие или что-то еще. Если человек лучше выражает себя
на письме, чем в речи, как это иногда бывает, его присутствие более подлинно для меня в его
корреспонденции, чем когда я вижу и слышу его. И в большинстве случаев любимый писатель ближе
нам в своей книге, чем если бы он присутствовал во плоти, ведь, как писатель он познал и в
совершенстве овладел этим специфическим методом личного воплощения — весьма вероятно даже, что
в ущерб своим собратьям по перу. Мне бы хотелось из чистого любопытства на мгновение увидеть и
услышать людей, чьими работами я восхищаюсь; но вряд ли стоит ожидать, что дальнейшее общение с
ними будет особенно полезным.
Мир чувств и воображения, всех самых возвышенных и сердечных размышлений — это, главным
образом, личный мир, который сложным образом переплетен с личными символами. Если вы станете
думать о каком-то человеке, то обнаружите, что на самом деле думаете, в основном, о чувствах, которые
вы связываете с его образом; а, с другой стороны, если вы попытаетесь вспомнить какое-то чувство, то
обнаружите, как правило, что это возможно только вместе с символами людей, которые вызвали его.
Думать о любви, благодарности, жалости, печали, смелости, справедливости и т. п. — значит
обязательно думать о людях, с которыми эти чувства могли быть связаны 17. Так, о справедливости могут
напоминать мысли о Вашингтоне, о доброте — о Линкольне, о чести — о сэре Филиппе Сиднее и т. д.
Причина этого, как уже упоминалось, в том, что чувства и воображение порождаются, по большей части, в
процессе общения и поэтому связаны с личными образами изначальной и необходимой ассоциативной
связью; они имеют независимое существование только в наших формах речи. Представления,
обозначенные такими словами, как скромность и великодушие, никогда не могли бы сформироваться в
отрыве от социального общения, и, по сути, они — не что иное, как запомнившиеся моменты такого
общения. Чтобы жить этой возвышенной жизнью, мы должны жить с другими, опираясь на их видимое
присутствие, чтение их слов или вызывая в воображении те или иные их символы. Утратить эту
поддержку — например, в условиях долгой изоля-

17
Со мной, по крайней мере, происходит именно так. Некто, с кем я консультировался, находит, что некоторые
чувства — например, жалость — могут быть непосредственно вызваны словом, без представления персонального
символа. Это едва ли опровергает тот несомненный аргумент, что вначале чувство ассоциировалось с личным
символом.

[90]

ц и и и л и п р и р а с с т р о й с т в е в о о б р а ж е н и я в р е з у л ь т а т е б о л е з нр ио ситлии—с т зан а ч и т , с к а т и т ь с я к
ж изни ощ ущ ений и грубы х инстинктов.
С т о ч к и з р е н и я и з у ч е н и я н е п о с р е д с т в е н н ы х с о ц и а л ь н ынхи ой т лн ио чшнео е п р е д с т а в л е н и е и е с т ь
р е а л ь н а я л и ч н о с т ь . И н а ч е г о втоорляь,к о б л а г о д а р я е м у о д и н ч е л о в е к с у щ е с т в у е т д л я д р у г о г- о и н е п о с
р е д с т в е н н о в о з д е й с т в у е т н а е г о с о з н а н и е . Т о , ч т о у м е н я а сссяо цс ивиармуие ,т — э т о с о ч е в и д н о с т ь ю
с в я з ь м е ж д у м о и м п р е д с т а в л е н и евма с о и о с т а л ь н ы м м о и м с о з н а н и е м . Е с л и в в а с е с т ь н е ч т о ,
п о л н о с т ь юв ы х о д я щ е е з а э т и р а м к и и н и к а к н е за п е ч а т л е н н о е м н о ю , т о иомнеое ти с но ец и а л ь н о й
д е й с т в и т е л ь н о с т и в р а м к а х э т о й сН в яезпио. с р ественная
д социальная действительность есть
личное представление — ничего, по-видимому, не может быть очевиднее этого.
Таким образом, общество, как таковое, — это связь между личными представлениями. Чтобы
составить общество, очевидно, необходимо, чтобы люди каким-то образом объединились; а они
объединяются только в качестве личных представлений в сознании. Где же еще? Какое другое
возможное местоположение может быть определено для подлинного контакта между личностями или в
какой другой форме они могут вступить в контакт, кроме как в выражениях и представлениях,
сформированных в их общем местоположении? Общество существует в моем сознании как контакт и
обоюдное влияние определенных представлений по имени Я, Томас, Генри, Сьюзан, Бриджит и т. д. Оно
существует и в вашем сознании в виде подобной группы и точно так же в любом сознании. Каждый
человек непосредственно осознает определенные стороны жизни общества, а то, что он сознает и
большие социальные целостности — такие, как народ или эпоха, — обусловлено включением в этот
частный аспект тех самых идей или чувств, которые он приписывает своим соотечественникам или
современникам в их коллективном аспекте. Чтобы убедиться в этом, необходимо, мне кажется, лишь
отказаться от расплывчатых форм нашей речи, за которыми нет никакой прочной концептуальной
основы, и взглянуть на Факты, известные нам из опыта.
Однако большинству из нас, возможно, трудно будет согласиться с тем, что социальная личность —
это группа чувств, привязанных к определенному символу или другому характерному элементу,
который их объединяет и дает название представлению в целом. Причину такого нежелания я отношу
на счет того, что мы привыкли говорить и думать - насколько мы вообще думаем об этом — так,
будто человек является материальным, а не психическим существом. Вместо того что-

[91]

бы исходить в нашей социологии и этики из того, чем человек является на самом деле как часть
нашей интеллектуальной и моральной жизни, его невразумительно, однако упорно считают
материальным телом, куском плоти, а вовсе не идеальным образованием. Но, разумеется, уже одного
здравого смысла достаточно, чтобы понять, что социальная и моральная реальность — это то, что
живет в наших представлениях и влияет на наши мотивы. Что касается физического, то это лишь более
четкие, более пластичные и интеллектуально значимые стороны того, с чем соотносится воображение
как с ядром или центром кристаллизации чувств. Вместо того чтобы понять это, мы обычно делаем
физическое доминирующим фактором и мыслим себе интеллектуальное и моральное только по
смутной аналогии с ним.

Индивидов и общество, в таком случае, следует изучать, в первую очередь исходя из воображения.
Безусловно, prima facie 18 лучший способ наблюдения — это непосредственное наблюдение; и я не
понимаю, как еще можно непосредственно знать человека, кроме как представление в воображении. Это,
наверное, самые живые и яркие феномены нашего опыта, и они так же доступны наблюдению, как и
любые другие, хотя точность этого вида наблюдения систематически не разрабатывалась. Наблюдение
за физическими аспектами человека при всей своей важности для социального исследования, в общем,
второстепенно: взвешивание или измерение роста людей проливает не много света на их личность.
Наиболее важные физические факторы — те неуловимые черты выражения, которые уже обсуждались, и
в наблюдении и толковании этих черт естественные науки могут быть полезны лишь косвенно. Что,
например, могло бы сказать нам самое тщательное изучение веса и размеров, включая анатомию мозга, о
характере Наполеона? Я полагаю, этого было бы недостаточно, чтобы с уверенностью отличить его от
умственно отсталого. По-настоящему наше знание о нем основано на сообщениях о его речах и манерах,
на его законодательных и военных распоряжениях, на впечатлениях, произведенных им на окружающих
его и ими переданного нам, на его портретах и т. п.; все это помогает воображению в формировании
системы, которую мы называем его именем. Я ни в коей мере не ставлю себе целью дискредитировать
изучение человека или общества с помощью физических измерений, например, тех, которые
производят в психологических лабораториях, но я думаю, что это

18
На первый взгляд (лат.) — Прим. перев.
[92]

м е т о д ы к о с в е н н ы е и в с п о м о г а т е л ь н ы е п о с в о е й с у т и и н а и б он лые ет опгодлае, зк о г д а п р и м е н я ю т с я в
с вязк е с вы ш колен н ы м воображ ен ие м .
Я п р и х о ж у в и т о г е к в ы в о д у , ч т о п р е д с т а в л е н и я , к о т о р ы е юлтю ддир уиг м ое д р у г е , я в л я ю т с я
р е а л ь н ы м и ф а к т а мо иб щ е с т в а , и ч т о бнлаю д е н и е и т о л к о в а н и е и х д о л ж н о б ы т ь о с н о в н о й з а д а ч е й
с о ц и о л гои и . Я и м е ю в в и д у н е т о л ь к о т о , ч т о о б щ е с т в о д о л ж н о ипзу р ичпаот мь соящ ив о о б р а ж е н и я —
э т о в е р н о д л я в с е х и с с л е д о в а н и й н а ишхи вхысст у п е н я х , — н о т о , очбт ъо е к ти з у ч е н и я — э т о в п е р в у ю
о ч е р е д ьп р е д с т а в л е н и е в о о б р а ж е н и я и л и г р у п п а п р е д с т а в л е н и й в с омз ныа нд ио ли ж
, ин ы п р е д с т а в л я т ь
п р е д с т а в л е н и я в о о б р а ж е н и я . Г л у б о к о ем а пн ои не и л ю б о г о с о ц и а л ь н о г о ф а к т а т р е б у е т о т н а с
п р е д п о л о ж е н и я : а ч т о и м е н н о л ю д и д у м а ю т д р у г о д р у г е ? М и л о с е р д и е , н а п р и мнеярт,ь ,н енлеь з я п о
п р е д с т а в л я я с е б е , к а к п р е д с т а в л я ю т д р у г д р у г а д а р упюо щ
л уичйа тие л ь д а р а ; ч т о б ы п о н я т ь у б и й ц у , м ы
д о л ж н ы с н а ч а л а п о н я т ь , пч ртое с т у п н и к д у м а е т о с в о е й ж е р т в е и о с л у ж и т е л я х з а к о н а ; о т н о ш е н и е
м е ж д у р а б о т о д а т е л я м и и р а б о ч и м к л а с с о м — э т о п р е ж д е в с е лг ои чвноопйр опсо з и ц и и , к о т о р у ю м ы
д о л ж н ы п о н я т ь ч е р е з с о ч у в с т в и е икм ост б оо р о н а м , и т. д . Д р у ги м и сл о в а м и , м ы х о т и м у я с н и т ь м о ти вы ,
а м от и в ы и с х о д я т и з л и ч н ы х п р е д с т а в л е н и й . В т а к о м п о д х о д е н ое ст онбие чн енгоо н о в о г о : и с т о р и к и ,
н а п р и м е р , в с е г д а п о л а г а л и , ч т о п он ни ие миа т о л к о в а н и е л и ч н ы х о т н о ш е н и й с у т ь и х г л а в н а я з а д а ч а ;
н о п о в- и д и м о м у , п р и ш л о в р е м я , к о г д а эт о п р и д е т с я д е л а т ь б о л е е чсеиссктие миа тпир о з о р л и в о , ч е м в
п р о ш л о м . С к о л ь н и с п р а ве д л и в ы м о г у т в об зыртаьж е н и я п р о т и в п р и в н е с е н и я н е з н а ч и т е л ь н ы х и
с л у ч а й н ы х « л ни оч с т е й » в и с т о р и ю , п о н и м а н и е л ю д е й к а к л и ч н о с т е й я в л я е т с я ц е л ь ю э т о й и в с е х
других отраслей соц иальн ого познани я.

В а ж н о о б р а т и т ь с я к в о п р о с у о л и ч н о с т я х , н е и м е ю щ и х твеолпелсонщо ге он и я , к а к о в ы , н а п р и м е р ,
у м е р ш и е , г е р о и л и т е р а т у р ы и л и т, епа рт ер да с т а в л е н и я о б о г а х и т . п . Я в л я ю т с я л и о н и р е а л ь н ы м и
л ю д ь м и й, е н а м и об щ ес т ва? Я д ол ж е н ск аза ть , ч т о п ос т о л ь ку , п ос к о л ьксут амвыл яперме ди х , о н и
т а к о в ы м и я в л я ю т с я . Р а з в е н е а б с у р д н о о т р ицциаатль ьсноу ю р е а л ь н о с т ь Р о б е р т а Л ь ю и с а С т и в е н с о н а ,
к о т о р ы й ж и в е т в с т омлньо г и х у м а х и т а к за м ет н о в л и я е т н а ва ж н ы е с т о р о н ы и х миы пшолвеендиеян и я ?
О н , н е с о м н е н н о , б о л е е р е а л е н в э т о м п р а к т и ч е с к олме , чс ме мы сб о л ь ш и н с т в о и з н а с , е щ е н е
п о т е р я в ш и х с в о ю т е л е с н у юл о чб ко у , и в о з м о ж н о , е щ е ж и в е е , ч е м б ы л д о т о г о , к а к п о т е р я л с в о ю
с о бс т в е н н у ю , — и з - з а с в о е г о ш и р о ч а й ш е г о в л и я н и я . И т о ч нпоо лткаокв ж н ие к Н ь ю к о м , Р о м о л а и л и
Г ам лет реальны для читателя, одарен-

[93]

ного богатым воображением, той реальнейшей реальностью, которая непосредственно


воздействуют на его личный характер. И то же верно в отношении понятий «сверхъестественные
существа», которые по традиции передаются из поколения в поколение. Чем в самом деле было бы
общество или любой из нас, если бы мы ассоциировали себя только с телесными личностями и не
допускали бы в свою компанию никого, кто не в силах склонить чашу весов и отбрасывать тень?
С другой стороны, телесно существующий человек социально нереален, если он никем не
воображаем. Если аристократ считает слугу просто животным и не приписывает ему человеческих
мыслей и чувств, последний не реален для него в смысле личного воздействия на его ум и сознание. И
если человек уезжает в чужую страну и безвестно скрывается в ней, он, очевидно, не будет социально
существовать для ее жителей.
Говоря это, я надеюсь, что никто не подумает, будто я ставлю под сомнение независимое
существование людей или путаю его с личными представлениями. Человек — это одно, а
всевозможные представления, питающие его, — другое; но последнее, личное представление — это
непосредственная социальная реальность, то, в чем люди существуют друг для друга и прямо
воздействуют на жизни друг друга. Поэтому любое изучение общества, не основанное на прочном по-
нимании личных представлений, является пустым и безжизненным — простым доктринерством, а
вовсе не знанием.

Я полагаю, что невнятное материалистическое представление о личности, которое вовсе не


отвергает социальные факты, а считает их аналогичными физическим фактам, это основной источник
ошибочных подходов в этике, политике и вообще к любым другим аспектам социальной и личной
жизни. Как представляется, именно оно лежит в основе всех четырех трактовок отношений общества
и индивида, признанных в первой главе неправильными. Если человек мыслится прежде всего как
обособленная материальная форма, населенная мыслями и чувствами, понятыми по аналогии как
нечто столь же обособленное, то единственная возможность понять существование общества состоит
в принятии некоего нового принципа — социализма, социальной способности, альтруизма и т. п. Но,
если вы исходите из той идеи, что социальная личность — это прежде всего факт сознания, и
наблюдаете его там, то сразу же обнаружите, что он не существует в отрыве от духовного целого,
которое является отличительной чертой общества,

[94]

с о с т а в н ы м и ч а с т я м и к о т о р о г о я в л я ю т с я в с е л и ч н ы е п р е д с т а в лэетнии яп.р В
е дссет а в л е н и я , к а к м ы
в и д е л и , — р е з у л ь т а т н а ш е г о о п ы т ан ои бя щс ео в с е м и л ю д ь м и , к о т о р ы х м ы з н а л и , и с у т ь л и ш ь о с о б ы й
а с п е к тн а ш е г о о б щ е г о п р е д с т а в л е н и я о ч е л о в е ч е с т в е .
М н о г и е с о ч т у т за м и с т и к у у т в е р ж д е н и е , ч т о л ю д и , н а с к о л ь кзон а еммы, ин хе о б о с о б л е н ы н е
в з а и м о и с к л ю ч а ю щ и , п о д о б н о ф и з и ч е с лк аимм, туе к о т о р ы х ч а с т ь о д н о го н е м о ж е т б ы т ь ч а с т ь ю д р у г о г о ;
н о ч т о о н ив з а и м о п р о н и к а ю т д р у г в д р у г а , о д и н и т о т ж е э л е м е н т п р и с у лщи чрна оз нс ы т ямм в р а з н о е
в р е м я и л и д а ж е в о д н о и т о ж е в р е м я — тмеемн ене е в с е э т о п о д д а ю щ и й с я п р о в е р к е и н е с л и ш к о м
т р у д н ы й д л я п омн аи н и я ф а к 1т9. Ч у в с т в а , с о с т а в л я ю щ и е н а и б о л е е з н а ч и т е л ь нкууюю ич яа рс т ь н а ш е г о
п р е д с т а в л е н и я о л ю б о м ч е л о в е к е , к а к п р а в иплрои,н на де л е ж а т и с к л ю ч и т е л ь н о е м у с а м о м у ; л ю б о е и з
н и х м о ж н о р а злдиет ь с д р у г и м и л ю д ь м и . О н о н а х о д и т с я , т а к с к а з а т ь , в т о ч кне и пя е рменсоегчиех
л и ч н ы х п р е д с т а в л е н и й и м о ж е т б ы т ь п р и в н е с е н о ик за жндиых м. Н е т о л ь к о Ф и л и п п С и д н е й , н о и
м ногие другие лю д и вы зы ваю т в пам яти чувство уваж ен ия, равно как и доб роты , великодуш и я и т
В о з м о ж н о , э т и ч у в с т в а н и к о г д а н е б ы в а ю т а б с о л ю т н о о д и н адквоувхы мр иа з нв ы х с л у ч а я х , н о о н и
д о с т а т о ч н о с х о д н ы , ч т о б ы п р и м е р нноа коодвио в о з д е й с т в о в а т ь н а н а ш и м о т и в ы , а э т о г л а в н о е с
п р а к т и ч е с к о йт о ч к и з р е н и я . Л ю б о е д о б р о е л и ц о в ы з о в е т д р у ж е с к о е ч у в с т всот, р алдюа бюощй и й
р е б е н о к б у д и т ж а л о с т ь , л ю б о й х р а б р ы й ч е л о в е ке тв ыу ва з ыжв ае н и е . Ч у в с т в о с п р а в е д л и в о с т и , ч е г о -т о
п р и су щ е г о ч е л о в е к у , кт а к о в о м у , п о т е н ц и а л ь н о в х о д и т в п р е д с т а в л е н и е о к а ж д о м кчое тлоорвоего ке,
я знаю . В се подобные чувства являю тся совокупны м томп р ос од цу ки а л ь н о г о о п ы т а и н е п р и н а д л е ж а т
и с к л ю ч и т е л ь н о к а к о м у о- тдон о м у л и ч н о м у с и м в о л у . Ч у в с т в о , е с л и м ы р а с с м а т р и в а е м че го то как не
с у щ е с т в у ю щ е е с а м о п о с е б е , я в л я е т с я с м у т н ы м , н е о п р елдиечлнеынмн;о о н о м о ж е т в х о д и т ь в ж и з н ь
л и ш ь с н е б о л ь ш и м и в а р и а ц и я м ия зви ссв к а к и м -т о о д н и м и з м н о г и х с и м в о л о в , и , о б р а щ а е т с я л и о н о к
т о м у и л и и н о м у и л и к д в у м и л и б о л е е с р а з у , о п р е д е л я е т с я дсеплоеснонбоойм в з а и м о с в я з и , и з
которой оно возникает.

19
И дея того, что социальные личности не взаимоисклю чаю щ и, а состоят ольщейпо части
б из общ их элементов,
содержится в учении о социальном я проф. льяма
УиД жемса и получала дальнейш ее развитие в «Социально-
этической интер претации умственного развития» проф . Д ж еймса М . Болдуина. К ак аботает и все, кто в р
со циальной психологии, я почерпнул нем ало поуч ительного зно го
и по
и злеэто й б л ест ящ е й и о р иги нал ь но й
р аб о ты . П р оф . Д ж ем с у, наверн
я обязан
ое, ещ е больш е.

[95]

Что касается чьего-то я в отношении с другими людьми, я рассмотрю его подробнее в следующей
главе; но здесь я могу сказать, что не существует выдерживающего проверку взгляда на самого себя,
всецело отличного в нашем сознании от взглядов других людей. Если он включает в себя все
сознание, тогда, конечно, оно включает все личности, о которых мы думаем, все общество, которое
живет в наших мыслях. Даже если мы ограничиваем его той областью сознания, с которой мы
связываем характерную эмоцию или настроение, называемое чувством я, оно все равно включает
личности, с которыми мы ощущаем наибольшую близость. Свое и чужое не существуют как взаимно
исключающие социальные феномены, а терминология, которая их противопоставляет — прежде всего
«эгоизм—альтруизм», — слишком неопределенна, если не совершенно ошибочна 20 . Мне кажется, что
деление мотивов поведения на альтруистические и эгоистические, даже с прибавлением чего-то
третьего, называемого, возможно, эго-альтруистическим, лишено смысла, и я не вижу, какие основания
для этого дает научное исследование предмета. Не существует никаких особых альтруистических
мотивов, специфически отличных от всех прочих; все
20
Я различаю термины «эготизм» (egotism), который является английским словом древнего происхождения,
и «эгоизм» (egoism), который, надо полагать, был введен моралистами не так уже давно и для того, чтобы
обозначить, в противоположность альтруизму, ряд особых этических феноменов и теорий. Я не возражаю
против подобных терминологических названий теорий, но мое отношение к их способности описать смысл
человеческого поведения строится на анализе книги Герберта Спенсера «Принципы психологии» и других его
работ. Использование этой терминологической пары Спенсером кажется мне оправданным только в
материалистическом контексте; применительно к ментальным, социальным и моральным феноменам я считаю
его ошибочным. Проблема в том, что вся его система построена на точке зрения, будто физиологический аспект
жизни — это единственный ее аспект, который доступен научному изучению. Критически относясь к Спен-
серу, я должен, однако, отметить, что многое почерпнул из его работ. Если бы идеи Спенсера не приняли с
самого начала характера замкнутой и законченной системы, их можно было бы плодотворно развивать,
несмотря на все недостатки. Но сочетание последних с замкнутостью системы образует нечто вроде тюремных
стен, которые нужно разрушить, чтобы вырваться на свободу.
Мои взгляды на социологию Спенсера подробно изложены в статье, опубликованной в Американском
социологическом журнале в сентябре 1920 г.
Я попытаюсь показать природу эготизма (egotism) и эгоизма (selfishness) в главе VI данной книги.
[96]

н а ш и в ы с ш и е , с о ц и а л ь н ы е в с в о е й о с н о в е , ч у в с т в а н о с я т л ихчанроа ск т не ры й и м о г у т
а с с о ц и и р о в а т ь с я с ч у в с т вяо ми л и с л ю б ы м л и ч н ыс ми м в о л о м , и х п о р о ж д а ю щ и м . Э л е м е н т а р н а я
ч у в с т в е н н о с т ь , с т о я щ а я н и ж е п о р о г а о б щ е н и я и в о о б р а ж е н и я , н о с и т н е с т о л ь к ио й ,э г о и с т и ч е с
с к о л ь к о п р о с т о ж и в о т н ы й х а р а к т е р : о н а с в о й с т в е н н аа лньен ыс омц ил и ч н о с т я м , а о т н о с я т с я к б о л е е
н и з к о м уу р о в н ю м ы ш л е н и Ч я .у в с т в е н н о с т ь н е н у ж н о с м е ш и в а т ь с с о ц и а л ь н о й с у щ н о с т ь ю . К а к я
с т а р а ю с ь п о к а з а т ь д а л е е , м ы м ы ся л ли имш ь в с в я з и с п р е д с т а в л е н ои е м других лю дях, и это
п р е д с т а в л е н и е в о з н и к а е т б л а г о д а р я а с с о ции ка оц ми им у н и к а ц и и .

Р ассуж дения в духе эгоизм а— альтруизма ф альсиф ицирую в тс афмаокмт ыс у щ е с т в е н н о м п у н к т е , а


и м е н н о д о п у щ е н и е м , ч т о н а ш и дпиотбе ул ь н ы е и м п у л ь с ы п о о т н о ш е н и ю к д р у г и м л и ч н о с т я м д е л я тс я н а
д в а кл ас са — Я -и м п у л ьс ы и Т ы -и м п у л ь с ы — во м н о го м т ак ж е, коак т д емлож
и т ьн од р у г о т д р у га
ф и зи ч е с к и х л и ц ; т о гд а к а к п е р в о с т е п е н н ыт омм фваок в с е й о б л а с т и ч у в с т в а я в л я е т с я т а к о е с л и т н о е
е д и н с т в о л и ч нтоесй , ч т о и м п у л ь с п р и н а д л е ж и т н е т о й и л и д р у г о й и з н и х , а щи м е ме ну ндол яо бн и х
о с н о ва н и ю , и х о б щ е н и ю и с л и я н и ю . Т ак , ч у вс т во д а рбнлоасгтои п р и с у щ е н е м н е в п р о т и в о п о л о ж н о с т ь
в а м и н е в а м в п р воот пи о л о ж н о с т ь м н е , а в о з н и к а е т н е п о с р е д с т в е н н о и з н а ш е г о с о ж ю ез а , и т о
с п р а в е д л и в о в о т н о ш е н и и в с е х л и ч н ы х ч у в с т в . Т а к и е с п е цт еирамл ьи н ы е, к а к эг о и з м и а л ь т р у и з м , п о -
в и д и м о м у , б ы л и в в е д е н ы вк уд сс и си и н а м о р а л ь н ы е т е м ы д л я б о л е е т о ч н о г о и м е н о в а н и я ф а кнтео в. Н о я
н а х о ж у ф а к т о в , к о т о р ы е и м и п р е д п о л а г а л и с ь н а з ы в а т ь . Ч еямв хг ло ж у бужве э т о т в о п р о с , т е м б о л ь ш е
о н и к а ж у т с я м н е п р о с т ы м и ф имкиц имяы ш л е н и я п о а н а л о г и и . Е с л и у в а с н е т и н о г о ч е т к о г о п-р е д с т а в л е
н и я о л и ч н о с т и и л и я , п о м и м о ф и з и ч е с к о г о п р е д с т а в л е н и я , тсот ввеын,н ое с, тбеу д е т е с ч и т а т ь в ы с ш и е
с т у п е н и м ы с л и , н е и м е ю щ и е о чнеовгио д о т н о ш е н и я к т е л у , ч е м -т о н е с у щ е с т ве н н ы м д л я л и ч н о с т и , т . е .
ч ел о в е ч е с к о гоя . Т о гд а в м е с т о п с и х о л о г и и , с о ц и о л о г и и и э т и к и ууннеатсс яо сл и ш ь т е н ь ф и з и о л о г и и .
Ж а л о с т ь — т и п и ч н ы й п о б у д и т е л ь н ы й и м п у л ь с и з ч и с л а т е хо, бкыо чт но ро ынеа з ы в а ю т
а л ь т р у и с т и ч е с к и м и ; н о е с л и в д у м а т ь с я , т оо тпроундянт ь , п о ч е м у э т о п р и л а г а т е л ь н о е т у т к а к -т о п о -
о с о б о м у у м е с т н о . Соасмт ь н е в ы з ы в а е т с я и с к л ю ч и т е л ь н о о б р а з а м и и л и с и м в о л а м и ддерйу гв и х л ю
п р о т и в о ве с с в о и м с о б с т в е н н ы м . Е с л и я д у м а ю о с в о е м с о бтсет лв е ,н но ок ма з а в ш е м с я в ж а л к о м
с о с т о я н и и , я , н а в е р н о е , т оичснпоы т ы в а ю ж а л о с т ь , к а к е с л и б ы я д у м а л о к о м - т о д р у г о м в т а -

[97]

кой же ситуации 21. Во всяком случае, жалость к себе является слишком распространенным чувством,
чтобы ее игнорировать. Даже если чувство возникло только благодаря символам других людей, оно
еще не обязательно неэгоистично. «Отец жалеет своих детей», но сколько-нибудь тщательный
анализ покажет, что он включает детей в свое собственное воображаемое я. И, наконец, жалость не
обязательно моральна или добра, но часто служит лишь самооправданию за счет справедливости и
подлинного сочувствия. «Ранящая жалость», используя выражение Р. Л. Стивенсона, — это одна из
наиболее распространенных форм неприятного и нежелательного чувства. Короче говоря, жалость
есть такое же чувство, как и любое другое, не связанное само по себе ни с определенным личным
характером, ни с определенным моральным содержанием: личное отношение и моральное качество
зависят от условий, в которых она возникает. Причина, побуждающая нас называть жалость
«альтруистическим» чувством, по-видимому, состоит в том, что она часто непосредственно и очевидно
ведет к оказанию практической помощи, например, бедным и больным. Но «альтруистический»
подразумевает нечто большее, чем доброе и великодушное, некое радикальное психологическое и
моральное различие между этим чувством или группой чувств и другими, называемыми эгоистически-
ми; а этой-то разницы, похоже, и не существует. Все социальные чувства альтруистичны в том смысле,
что включают в себя отношение с другими людьми; и лишь немногие таковы в том смысле, что
исключают личное. Идея разделения по этой линии, судя по всему, вытекает из того невнятного
предположения, будто личные представления должны быть так же обособлены, как и материальные
тела.
Я не намерен отрицать или умалять факт личного противостояния; он реален и очень важен, хотя и
не основан на какой-либо сущностной и, так сказать, материальной раздельности, как общепринято
считать. В определенный момент личные символы могут олицетворять различные и противоположные
тенденции: так, миссионер может убедить меня сделать пожертвования на его дело, и, если он искусен,
порыв, который он пробудил, подвигнет меня действовать в этом направлении; но стоит мне подумать
о жене, детях и летнем отдыхе, который я собирался им обеспечить, как возникает противоположное
стремление. И во всех
21
Некоторые могут поставить под сомнение способность жалеть себя таким образом. Но мне кажется, что
мы избегаем жалости к себе только тем, что не стремимся живо представить себя в жалком состоянии, а если бы
мы делали это, то такое чувство возникло бы вполне естественно.

[98]

п о д о б н ы х с л у ч а я х с а м ф а к т п р о т и в о с т о я н и я и в н и м а н и е , н опер и втлеемч е нс а м ы м к
к о н ф л и к т у ю щ и м п о б у ж д е н и я м , н а д е л я ю т п о солсеодбныи ме з н а ч е н и е м , т а к ч т о эл е м е н т ы о б щ н о с т и
у п у с к а ю т с я и з в и д ул, иич н о с т и п р е д с т а в л я ю т с я о б о с о б л е н н ы м и и в з а и м о и с к л ю ч а ю щ и м и .
В т а к и х с л у ч а я х , о д н а к о , м о р а л ь н о е у р е г у л и р о в а н и е с и тс ут оа ци ит и и мс ое н н о в а п е л л я ц и и к
о б щ е с т в е н н о м у н а ч а л у в о т к р ы т о л иккотнуфю щ и х л и ч н о с т я х , т о е с т ь к н е к о т о р о м у ч у в с т в у
с п р а в е д л и в о с т и л и п р а в о т ы . Т а к , я м о г б ы с к а з а т ь с е б е : « Я м о г у о т д а т ь д о л лбаорл, ь ш н ое , н е
п о с к о л ь к у д о л ж е н п о м н и т ь о с в о е й с е м ь е » , — и в п ослтнаев иптрье дс е б е , ч т о в с е с т о р о н ы с о г л а с я т с я с
такой позицией.
П р о т и в о с т о я н и е м е ж д у м н о ю и к е м -т о д р у г и м — т о ж е в ешще ьн нс о вреера л ь н а я , н о о н о в о т л и ч и е
о т о б о с о б л е н н о с т и м а т е р и а л ьтнеыл ,х н а о б о р о т , з а в и с и т о т с т е п е н и о б щ н о с т и м е ж д у м н о й и - н а р у ш и т е
л е м м о е г о с п о к о й с т в и я , т а к ч т о в р а ж д е б н о с т ь м е ж д у с а м и м цс оиба ол йь нио йс ол и ч н о с т ь ю в с е г д а м о ж е т
б ы т ь о п и с а н а к а к в р а ж д е б н а яп астиимя . И ч у в с т в а , с в я з а н н ы е с п р о т и в о с т о я н и е м , т а к и е , к а к- в о з м у щ е
н и е и о б и д а , о т н о с я т с я н е к о м н е и н е к с и м в о л у д р у г о г о ч етлыо вх е кпао, во зтяд е л ь н о с т и , а к
п р е д с т а в л е н и я м , в к л ю ч а ю щ и м в с е б я ниахс . оЯб оо с т а н о в л ю с ь н а э т и х в о п р о с а х б о л е е п о д р о б н о в
п о с л е д у ю щ и глх а ва х . Г л а вн о е, ч т о сл ед у е т с ей ч ас о т м е ти ть , — эт о т о, ч т о лт и чвно ос ет опярнои е н е
означает механической обособленности, а возникает из усиления несовм естимы х элем ентов
п р е д с т а в л е н и я х , и м е ю щминхого об щ его .
О т н о ш е н и я к д р у г о м у и к с о з н а н и ю р а з н ы х л ю д е й м о ж н о о бп щ и сиахт ьч ев р т а х с л е д у ю щ и м
о б р а з о м : в о о б р а з и м с е б е , ч т о с о з н а нэитео — обш ирная стена, покры тая электрическим и лампам и,
к а ж д а я и зк о т о р ы х п р е д с т а в л я е т во з м о ж н у ю м ы с л ь и л и и м п у л ь с , ч ь е п р и с у т с т в и е в н а ш е м с о з н а н и и
м о ж е т б ы т ь п о к а з а н о з а ж и га н и е м л а м п ы . Т одг ы д ай кчаежл о в е к , к о го м ы з н а е м , б у д е т п р е д с т а в л е н в э т о й
с х е м е н е о с о б овйв е д е н н о й п о д н е г о о б л а с т ь ю с т е н ы , а с и с т е м о й с к р ы т ы х с в я злеайм м п ае мжид ,у
о б р а з у ю щ и х о п р е д е л е н н ы е к о м б и н а ц и и , к о т о р ы е б у д туьтс яз авг оорт аве т н а е го х а р а к т е р н ы й с и м в о л .
Е с л и н а ж и м а ю т н а к н о п ктун,оос я щ у ю с я к м о е м у д рАу ,г ну а с т е н е в ы с в е ч и в а е т с я ф и г у р а о сфо об ро мй ы ;
к о г д а к н о п к у о т п у с к а ю т и н а ж и м а ю т н а кБн, оппокяув л я е т с яд р у г а я ф и г у р а , в к л ю ч а ю щ а я , в о з м о ж н о ,
м н о г и е и з т е х ж е о г н е й и васкеи-ту н и к а л ь н а я в ц е л о м , х о т я и н е в о т д е л ь н ы х ч а с т я х ; и т о с ж е с а м о е
л ю б ы м к о л и ч е с т в о м л ю д е й . С л е д у е т т а к ж е з а м е т и т ь , ч т о м дыу м о ба ы
е мч ноо ч е л о в е к е в с в я з и с
к а к о й - т о к о н к р е т н о й с о ц и а л ь н о й с и т у иа цжи ие йв о п р е д с т а в л я е м с е б е л и ш ь т е е г о с т о р о н ы , к о т о р ы е

[99]

имеют отношение к этой ситуации. Вспомнить кого-то — обычно значит представить себе, как он
реагирует на ту или иную идею, что бы он сказал или сделал на нашем месте и т. д. Соответственно, на
схеме загорается лишь некоторая, отвечающая случаю и характерная часть всем фигуры,
символизирующей данного человека.
Чтобы представить свое собственное место в этой схеме, допустим, что огни в центре стены будут
особого цвета — скажем, красного, — которые в направлении к краям постепенно бледнеют до белого
цвета. Этот красный цвет будет обозначать самоощущение, и другие личности будут окрашены в него
в большей или меньшей степени сообразно тому, насколько тесно мы отождествляем их с тем, что для
нас важнее всего. В сознании матери, например, ее ребенок будет находиться в центральной и самой
красной области. Так что, одно и то же чувство в одно и то же время может относиться и к я, и к
нескольким другим людям. Когда человек теряет работу и его семья бедствует, то его подавленность и
обида становятся частью его представления о каждом члене его семьи, точно так же как частью его
представления о себе и о людях, которых он обвиняет в своих бедах.
Я думаю, ясно, что ничего фантастического, нереального или непрактичного нет в таком подходе к
пониманию людей, то есть в наблюдении и суждении о них как о фактах воображения. Напротив,
фантастическим, нереальным и практически пагубным является обычный и традиционный способ
мыслить их в качестве материальных тел, отбрасывающих тени, не отдавая себе по-настоящему отчета,
что они суть ментальные факты. Именно так, как мы представляем себе человека, мы его любим или
ненавидим, подражаем ему или избегаем его, считаем, что он помогает или вредит нам; именно таким
он вызывает наши желания и поступки. Что же делает личность реальной для нас: физический контакт
или контакт в воображении? Предположим, например, что, резко завернув за угол, я сталкиваюсь с кем-
то идущим навстречу: легкий ушиб, невольное восклицание, обмен дежурными извинениями — и
происшедшее немедленно забыто мною. Оно не имеет ко мне ни какого отношения, не значит ничего,
кроме легкого и скоротечного телесного беспокойства. Теперь предположим, с другой стороны, что я
открываю фрейдовского «Цезаря» и вскоре оказываюсь под обаянием этого талантливого автора,
вообразившего себе образ героя, чье давным-давно обратилось в прах. Он оживает в моих мыслях:
появляется некое представление о его видимом присутствии, а вместе с ним пробуждаются чувства
смелости, великодушия и т. п., от которых веет
[100]

п о л н о й ж и з н ь ю , к о т о р ы е п о г л о щ а ю т м о ю э н е р г и ю , в ы з ы в а ю т чжеемл-т а нои пе овх о д и т ь н а Ц е з а р я ,


с м о тр е ть н а д о б р о и зл о и д р у г и е в е лв ио пк ир ео с ы е г о г л а з а м и . О ч е н ь м о ж е т б ы т ь , ч т о я н е з а с н у и з -з а
н е г о — л ю б о й м а л ь ч и ш к а и н о й р а з л е ж а л б е з с н а , д у м а я о г е р о я хн ып хр о кчниит га.н Э т о т о п ы т
о к а ж е т з н а ч и т е л ь н о е в л и я н и е н а в с ю м о юд упюощс луею ж и з н ь — а в е д ь э т о т к о н т а к т и м е е т м е с т о
т о л ь к о в в о о б р анжиеи . Д а ж е п о о т н о ш е н и ю к ф и з и ч е с к о м у о р г а н и з м у о н , к а к непирзм а в еирлиом, о
в а ж не е, ч ем м а те р и ал ь н ое сто л к н о ве н ие . У д ар по л иоцну , сес л улчиа е н и н е з а т р а г и в а е т в о о б р а ж е н и я ,
д е й с т в у е т н а н е р в ы , с е р ди ц еп и щ е в а р е н и е о ч е н ь н е з н а ч и т е л ь н о , з а т о о с к о р б и т е л ь н о е с л о в о и л и
в з г л я д м о ж е т с т а т ь п р и ч и н о й б е с с о н н ы х н о ч е й , д и с п е п с и ин оиглои ссеирлдьц е б и е н и я . Т а к и м о б р а з о м ,
и м е н н о л и ч н о е п р е д с т а в л е н илео, вчеек в в о о б р а ж е н и и , п о д л и н н ы й ч е л о в е к с е г о с п о с о б н о с т я м и и и х
п л о д а м и — в о т и з ч е г о н е о б х о д и м о п р е ж д е в с е г о и с х о д и т ь л, оивэетко от кчаез ы в а е т с я в е с ь м а о т л и ч н ы м
о т о б щ е п р и н я т о г о м а т е р и а л ь нч ео лг о в е к а т р а д и ц и о н н о й с о ц и а л ь н о й ф и л о с о ф и и .
С о г л а с н о т а к о м у п о д х о д у , о б щ е с т в о — э т о п р о с т о к о л л еа кс пт ие кв тн ылйи ч н о го м ы ш л е н и я .
В о о б р а ж е н и е в с я к о г о ч е л о в е к а , п о н я т омен ко ажке с т в о л и ч н ы х в п е ч а т л е н и й , п е р е р а б о т а н н ы х в ж и в о е ,
р а с т у щ е ец е л о е , я в л я е т с я и н д и в и д у а л ь н о - о с о б е н н ы м а с п е к т о м о б щ езснтавнаи; еа ис ов о о б р а ж е н и е к а к
ц е л о е , т о е с т ь ч е л о в е ч е с к а я м ы с л ь , в з яе тдаиян св т в е , н е п р е р ы в н о м р о с т е и с о в е р ш е н с т в о в а н и и с в о е й
о р г а н и зца и и н а п р о т я ж е н и и в е к о в , емсетсьт о п о л о ж е н иоеб щ е с т в а в с а м о м ч т о н и н а е с т ь ш и р о к о м
смысле слова.
М о г у т в о з р а з и т ь , ч т о о б щ е с т в о в т а к о м с м ы с л е н е и м е ле ет нонпырхе дг ре а н и ц и , п о х о ж е ,
в к л ю ч а е т в с ю о б л а с т ь о п ы т а . Т о е с т ьн сиоез нп ар е д с т а в л я е т с о б о й е д и н о е р а з в и в а ю щ е е с я ц е л о е , и м ы
н е м о ж е мп р о в е с т и ч е т к о й г р а н и ц ы м е ж д у и н д и в и д у а л ь н ы м и в с е м о с ы т ашл ль ен ныиме мм. П о -
в и д и м о м у , н е с у щ е с т в у е т п р е д с т а в л е н и й , п о л н озсатвьиюс инме ы х о т т е х у м о в , в к о т о р ы х о н о
с у щ е с т в у е т . Е с л и н е ч е р е з еонбище , т о ч е р е з н а с л е д с т в е н н о с т ь в с е о н и с в я з а н ы с к о л л е к т и в н о й
ж из н ь ю и п о э т о м у в к а к о м - т о с м ы с л е с о ц и а л ь н ы . Т о , о ч е м м ы в ы ш е г о в о р и л и к а к о л и ч н ы х
представлениях, — это просто те представления в которы х связь с другим и лю дьм и наиболее
н е п о с р е д с т в е н н а и о ч е в и д н а . Д а н н о е в о з р а ж е н и е , о д н а к о , п р и м е н и м о к л ю б о м у с пл еонс ио яб у о п р е д е
о б щ е с т в а . И т е , к т о р а з д е л я е т м а т е р и а л и с т и ч е с к у зюр етно ич як ,у о б я з а н ы з а д у м а т ь с я , о т н о с и т ь л и и м
ф абрики, дом аш них ж ивотны х, вспаханны е земли и т. д. к частям социального порядка или нет.
Р азу м еется, верно, что все в ж изни связано таким о бразо м, что

[101]

любая попытка отмежевать какую-то ее часть окажется искусственной. Общество - скорее сторона
жизни, чем некая вещь сама-по-себе, общество - жизнь взятая с точки зрения личного общения. А
личное общение может рассматриваться либо в его первичных аспектах, о которых идет речь в этой
книге, либо во вторичных - таких, как группы, институты или процессы. Социология, я полагаю, - это
наука о таких вещах.

[102]

Глава IV. СИМПАТИЯ И ПОНИМАНИЕ КАК АСПЕКТЫ


ОБЩЕСТВА
Смысл используемого здесь слова «симпатия» — Ее связь с мыслью, чувством и социальным опытом —
Сфера симпатии является мерой личного характера, т. е. его силы, морального уровня и здравомыслия —
Человеческие симпатии отражают состояние социального порядка — Специализация и универсальность —
Симпатия отражает социальный процесс в единстве сходства и различия — Симпатия как процесс отбора,
руководимый чувством — Социальный смысл любви — Любовь и я — Исследование симпатии вскрывает
живое единство человеческой жизни

Развитие личных представлений в общении, описанное в предыдущей главе, включает в себя и


возрастающую способность к симпатии, к пониманию чужого сознания и участию. Общение с другим
посредством слов, взглядов или других символов в большей или меньшей степени означает понимание
и сопричастность с ним, наличие общей почвы и соучастие в его представлениях и чувствах. Если
употреблять слово «симпатия» в таком контексте — а это, наверное, наиболее подходящее слово, — то
следует иметь в виду, что оно означает способность разделять любое ментальное состояние,
передаваемое в общее, а не обязательно жалость, как таковую, или другие «нежные эмоции», с ко-
торыми это слово очень часто связывают в обыденной речи 2 .

1
В ряде случаев — в зависимости от контекста — слово «симпатия» переводится как «сочувствие». — Прим. ред.
2
Симпатия в смысле сострадание — это особая эмоция или чувство, и она не обязательно совпадает с симпатией
в смысле общность. Может показаться, что сострадание — это одна из форм разделенного чувства, но это не
так. Участливое отношение к боли может предшествовать состраданию и вызывать его, но они не одно и то
же. Если я чувствую жалость к опозоренному человеку, то, без сомнения, в большинстве случаев из-за того, что
я в воображении разделил его унижение, но мое сострадание к нему — это не то, что разделяют, а что-то
дополнительное, отклик на разделенное чувство. Я могу представить, что чувствует страдающий человек — и в
этом смысле сочувствовать ему, — но испытывать не жалость, а отвращение, презрение, а может быть, и
восхищение. Наши чувства по-всякому откликаются на воображаемые чувства других. Кроме того, не
обязательно по-настоящему понимать другого, чтобы почувствовать к нему сострадание. Кто-то может
сострадать червяку, извивающемуся на крючке, или рыбе, или даже дереву. И у людей бывает, что жалость —
сама по себе чаще всего полезная и целебная эмоция, зовущая к добрым поступкам, — иногда служит
признаком отсутствия истинного сочувствия. Мы все хотим, чтобы нас понимали — по крайней мере в том, что
мы считаем своими лучшими сторонами, — но мало кто хочет, чтобы его жалели, разве что в моменты
слабости и упадка духа. Согласиться, чтобы тебя жалели - значит признать свою слабость и
недееспособность. По сравнению с подлинно глубоким пониманием — вещью редкой и драгоценной — цена
жалости обычно невысока, и многие расточают ее с той же легкостью, с какой они впадают в грусть, обиду
или иные эмоции. Часто человек, являющийся ее объектом, воспринимает ее как оскорбление, унижение
личного достоинства, как тяжелейшую рану. Например, взаимный антагонизм между богатыми и
бедными классами в свободной стране гораздо более нравствен, чем жалость с од ной стороны и
подчинение — с другой, и это, возможно, самое лучшее, что может быть помимо братского чувства.

[103]

Такое эмоционально-нейтральное употребление, тем не менее, совершенно правомерно и,


думается, чаще встречается в классической английской литературе, чем любое другое. Так,
Шекспир, который использовал слово «симпатия» пять раз, если верить «Словарю шекспировских
выражений», нигде не имел под ним в виду особую эмоцию сострадания, но всегда — ментальное
соучастие, как в том случае, когда он говорит о «симпатии в выборе», или явное сходство, как в
случае, когда Яго упоминает об отсутствии «симпатии в годах, манерах и красе» между Отелло и
Дездемоной. Этот последний смысл тоже следует исключить из нашего понимания слова
«симпатия», поскольку под ним подразумевается активный процесс умственного усвоения и
уподобления, а не простое сходство.
В этой главе сущность симпатии — в смысле понимания или личной проницательности —
будет рассматриваться главным образом с той точки зрения, что она составляет сторону или
элемент всеобщей жизни человечества.

Содержание ее в нашем понимании — это, в основном, мысль и чувство в отличие от простого


ощущения или грубой эмоции. Я не рискну утверждать, что эти последние не могут быть участливо
разделены, но они явно играют сравнительно небольшую роль в процессе общения. Так, хотя все
знают, что такое прищемить палец, я, по крайней мере, не в состоянии вспомнить это ощущение за
другого. Так что, когда мы говорим, что испытываем сочувствие к человеку, у которого болит голо-

[104]
ва, это значит, что мы жалеем его, а не то, что мы разделяем его головную боль. Физическая боль или
что-то ей подобное передается в незначительной степени. Причина здесь прежде всего, как я полагаю,
в том, что, поскольку представления такого рода вызваны чисто физическими или прочими
простейшими стимулами, они и остаются в сознании бессвязными и обособленными, так что едва ли их
можно вспомнить иначе, как с помощью ощущений, связанных с ними изначально. Если они становятся
предметами размышления или обсуждения, как бывает в тех случаях, когда они приятны, они уже
самим этим процессом превращаются в чувства. Так, когда обсуждаются достоинства того или иного
блюда, то едва ли речь идет о вкусовых ощущениях, но, скорее, о чем-то более тонком, хотя отчасти и
основанном на них. Мысли и чувства составляют наиболее важную часть или аспект сложнейших
личных представлений в воображении, и их всегда можно вызвать в памяти с помощью какой-либо
части этих представлений. Они всплывают в личном общении, поскольку изначально связаны с личными
символами. Сходные чувства обычно возникают при восприятии одного из этих символов или черт
выражения, относящихся к этим чувствам в прошлом и теперь вновь оживляющих их. То же происходит
и с мыслями: они передаются словами, а последние несут в себе вековой опыт общения. И чувства, и
мысли порождаются совокупной жизнью общества и неотделимы от нее, как и она от них.
Сказанное не означает, что мы должны пройти через тот же визуальный и тактильный опыт, что и
другие люди, чтобы вступить с ними в отношения симпатии. Напротив, между чьими-то симпатиями и
очевидными событиями — такими, как смерть друзей, успех или неудача в бизнесе, путешествия и т. п.,
— через которые кто-то прошел, всегда бывает лишь косвенная и неопределенная связь. Социальный
опыт — это Удержание воображаемых, а не материальных контактов; а у воображения столько
вспомогательных средств, что едва ли можно судить о чьем-то опыте просто по внешнему течению его
жизни. Обладающий богатым воображением и начитанный человек, знающий очень немногих людей,
часто способен понимать во много раз больше, чем неразвитый ум при самой разносторонней
деятельности; а такой гениальный человек, как Шекспир, смог охватить почти всю сферу
человеческих чувств своего времени благодаря не чуду, а удивительной силе и утонченности
воображения. Представление о том, что понимание жизни связано с переездом с места на место и
совершением на виду у всех великого множества всяческих дел, — это иллюзия, характерная для
неразвитых умов.

[105]

Широта той сферы, которую охватывает симпатия человека, — это мера его личности,
показывающая, сколь много или мало в нем человеческого. Это отнюдь не какая-то особая
способность, а функция всего сознания, объединяющего все специфические способности человека;
поэтому то, что представляет собой человек как личность и что он способен понять, насколько
проникнуть в жизнь других людей, суть во многом одно и то же. Мы часто слышим, что дар
сочувствия признают за людьми скромного ума, зато чувствительной, впечатлительной и отзывчивой
души. Сочувствие таких людей несет в себе некий изъян, отражающий слабость их характера и
творческих способностей. Здравое и глубокое понимание других людей предполагает умственную
энергию и твердый характер; это дело настойчивого и последовательного воображения, которому
может быть свойственна сравнительно низкая внешняя восприимчивость. С другой стороны, мы часто
видим, что быстрая реакция на непосредственные впечатления — это никакое не понимание, и она
не способна заменить работу разума и творческого воображения.
Симпатия — это необходимый атрибут социальной способности. Только в той степени, в которой
человек понимает других людей и тем самым жизнь вокруг себя, он ведет сколь-нибудь полноценное
существование; чем меньше он способен на это, тем больше он напоминает просто животное, не
имеющее подлинного отношения к человеческой жизни. А не имея такого отношения, он, конечно же,
и не властен над ней. Это общеизвестная истина, и тем не менее ее часто не замечают; причем люди
практического склада понимают ее лучше, наверное, чем теоретики. Деловые люди хорошо знают, что
успех их начинаний, по меньшей мере, так же зависит от их обходительности, savoir-faire, такта и т. п.,
включая и сочувственное понимание других людей, как и от всех прочих их способностей. Нет
ничего более практичного, чем социальное воображение; не иметь его — значит ,не иметь ничего.
Оно необходимо людям всех профессий и занятий — механику, фермеру и торговцу, так же как
юристу, священнику, президенту железнодорожной компании, политику, филантропу и поэту.
Каждый год тысячам молодых людей отдают предпочтение перед другими тысячами при назначении
на ответственные посты, в основном благодаря их личной проницательности, которая
свидетельствует об их деловой хватке и перспективности. Без «размаха», который подразумевает
главным образом сильное воображение, нельзя ничего добиться в этом мире. Сильные мира сего, как
бы мы ни осуждали направленность их симпатий
[106]

и ли те ц е ли , ко торы е о ни пр есл еду ю т, — о чен ь п ри м еч ательны еа лю в овдсе


и , н е к ак и е -то
н ен о р м а ль н ы е со зд ан и я , ка к о н и х и н о гд а говЯо рзн ят.авал м нож ество таких лю дей , и все они по-
своем у вы делялись из м а сс ы м а сш та б о м и у р о в н е м с в о е й ли ч н о с ти .
Ч е лове к твер дого хар актера и воли , кото ры й п он и м ае т н аш об раз м ы с лей , н есом н ен но , и м еет
вли яни е н а н ас. И такого вли яни я поть лнюоси збе ж ать н ель зя: ве дь если он п он и м ае т н ас , то м ож ет
за ставитьпонять и себя — с пом ощ ью слова, взгляда и ли других сим во лов, р ы е кото
м ы о б а свя зы ва ем с
о б щ и м и д л я н ас ч ув с тв ам и и п р е д с тавлмен и, и—
я и таким образом возд ействовать на наш у волю .
С им патическое влияни е сказы вается на течен ии наш и х м ы слей и воздействует повед на наш ение
е так ж е
неизбеж но, как вода — на рост растения. Родственная душ а мо ж ет заж ечь си стем у огней, если
воспо льзоваться пр им ером прош из лой главы , и таким образом изменить м ентальное освещ ение. В этом
состои т природа лю бо й власти и лидерства, как я попы таю сь объясни бо лее тьп одро бн о в друго й глав е.
С другой стороны, сим патия, в принятом нам и ш ироком смы ределяе
сле, опт и м оральны й о бли к
человека , по зво ляя н ам оц ен и ть м еру спего раведливости и до броты . С правед ливо сть, д оброта,
пр ави льность —к а к и х н и н а зы в ай — э то , к о н еч н о , н е н е ч то су щ ес тв у ю щ ее са се м
бео, па ос лож ны й
сп лав р азли чн ы х и м п ульсо в, и схо дящ их о т ж и зн расцвеченны
и, и й ею . М ы не сочтем справедливы м и
м ы сли и поступки ло чев ек а , есл и он н е ис хо ди т и з тех ж е, в о сн ов но м , п о бу ж де н и ймы , ч сам
то ии.
Если он разделяет чувства, которы е, как нам каж ется,ю отвеча т сам ы м вы соки м требован иям , то
естественн о ож идать — если человек это твердого характера, — что он остан ется верен им в своих - мыс
лях и дей ствиях. Бы ть честны м , общ ественно активны м , патриотичн Щ е дрыы мм, , вели коду ш ны м и
сп раведл ивы м о знач ает, что д ан н ы й чело в ек — кр уп ная и яркая ли чн ос ть , р уковод ству ю щ аяся
си м п атич ес кимт. е. воображ аем ы ми, мотивам и, которы е у лю дей пом ельче ли слабы
о тсутствую
и т.
Т аком у чело веку доступ ны вы сш ие чу вства и щпрису а ш ирота м ы ш ления. И видя по его поведению , что
он движ им подобны м и м оти вам и , что он и о пределяю т прини м аем ы е им реш енния, ав ер
м ын ,о е , н азов е м
его до б ры м . Ч то зн ач и т д ела ть д о бр о в о бы чнысле о м смслова? Н е значит ли это пом огать лю дям
отды хать и работать, аре л и зо в ы в а ть зд о р о в ы е и п о л е зн ы е с к ло н н о с ти ч е л о в еч е с к о й, нд аавать
ту р ы
и гры д етя м , об разовани е м о лоды м , рабоч и е м еста м уж чи омнааш
м ,н ий
д очаг ж енщ инам и покой
старикам ? И им енно сим патия авляет заст человека ж елать и стараться делать это. Т от, кто достаточ но

[107]

великодушен, чтобы жить жизнью народа, будет воспринимать чаяния любого класса как свои
собственные и делать все возможное для их удовлетворения так же естественно, как он ест свой обед.
Представление, будто доброта — это нечто, что существует отдельно от обыкновенной человеческой
натуры, пагубно; доброта — всего лишь более полное ее выражение.
С другой стороны, все плохое, несправедливое или неправильное — это своего рода недостаток
симпатии. Если чьи-то действия идут вразрез с интересами других людей и, стало быть, расцениваются
ими как неправильные, то причина здесь, должно быть, в том, что действующий не ощущает их
интересов так, как они. Соответственно, поступающий неправильно — это либо человек, чьи симпатии
не включают в себя нормы, которые он нарушает, либо тот, кому недостает твердости характера,
чтобы выразить свои симпатии в действии. Лжец, например, — это либо тот, кто не чувствует
смущения от лжи, ее бесчестья и несправедливости, либо тот, кто, не утратив эти чувства, совершенно
забывает о них в решительный момент. И точно так же человек бывает жесток либо тупо-низменно,
никогда не испытывая более нежных чувств, либо внезапными порывами, которые, возможно,
чередуются с добрыми расположениями.
То же самое, по сути, можно сказать и о душевном здоровье в целом. Его наличие или отсутствие
всегда можно оценить по выражениям симпатии. Критерием здравомыслия, который все мы
инстинктивно используем, служат известный такт и чувство социальной ситуации, которые мы
ожидаем встретить у всех благоразумных людей и которые рождаются в симпатическом контакте с
другими. О человеке, чьи слова и поведение производят такое впечатление, будто он не от мира сего
и не понимает, о чем думают другие, судят или как о весьма рассеянном, странном, недалеком, или
даже как о ненормальном или умственно отсталом, в зависимости от характера и постоянства
феномена. Суть безумия с социальной точки зрения (и, наверное, его единственный решающий
критерий) — это явное разногласие с другими в вопросах, по которым люди, в общем, согласны; а
умственная отсталость может быть определена как общая неспособность понимать более сложные
симпатии.

Человеческие симпатии в целом отражают социальный порядок, в котором живет человек, или,
скорее, они являются его особой стороной. Все группы, в которые он реально входит по жизни,
неизбежно
[108]

составляю т круг его си м п атий , так что его сознан и е — это м и кро о бщко
еств
см а в той м ер е, в ка кой он
ж и зн ен н о п ри н ад леж и т ем у . Н еод бхо и м о п ом н и ть , ч то вся ко е со ц и аль н ое я влен и е — это п ро сто
к о л ле ктив н о е вы р аж ен и е то го , что п о отд е ль н о с ти сво й с тв е н но к он клре ю тн
д ямы ,м а общ ес тве нн ое
м н ен и е — это а сп ек т ин ди ви дуальны х суж ний.деТрадиции и институты живут в мыслях отдельных людей,
социальныенорм ы права не сущ ествую т отдельно от личной совести и т. д.ствен Соответ н о, в той м ере, в
како й человек вовлечен в ж и знь своей эпохис тр или
а н ы , эта ж и зн ь за п еч а тл ев а ется в те х ли чн ы х
п ре д с та в лен и я х и лиси м п а ти ях , ко тор ы е зарож да ю тся в пр оц ессах его об щ ен и я с други м и .
Т аки м об разом , все особ ен ности врем ени , в кото рое м ы ж ивем раж аю
, отся
т в со ответствую щ их
особен ностях сим п атич еской ж изн идого каж и з нас. Т ак, н аш деятельн ы й век характери зуется, п о
крайней м ерев и н тел лекту альн о а кти вны х слоях ж и зни, уве ли чен и ем ч исла ли чн ы х кон так тов
б лаго д аря р асш и ря ю щ ей ся и у скор яю щ ей ся ко м м ун и кац и и. М ен таль н ы й асп е кт этого явлен и я
зак лю ч ается в ускорен ии и расш рени и и п ото к а ли чн ы х о бразо в , чувств и по буж дени й . С о отве тс твен н о,
наш е м ы ш ление, возвы ш ающ ее лю дей над простой чувственностью ло ж, ивее;
ста у нас по яви лась
возм ож ность вы бо ра о тн ош ен ий , откр щ ы ваю
а я ра зу м у к аж до го и з н ас пу ти б о ле е ра зно об р азн ого и
б л аго пр иянтого развития, чем в прош лом . С другой стороны , за эти преим пущ риества
хо ди тся п лати ть;
и н тен сивн ос ть ж изн и ча сто связа на с п ерен ж ап
ен ря
и ем , сп особн ы м о слаби ть или слом ать человека, о
чем сви детель ству ет ро ст чи сла са м оуби й ств , ум о пом еш атель ств и и н ы х п одо явлений
б н ы х . О бщ им
результатом для всех, кром е разве что сам ы х сильны У м о в,х стали рассеян и е и ослаблени е
п обудительны х и м пульсов, п овер х н о стн ос ть во о б ра ж ен и я , к о то ро е н аб лю д а ет те к ущ и е по то ко - м обра
зы , н о не в си лах ор ган и зова ть и н ап рав и ть и х .
Р а зл и ч н а я с те п е н ь у с то й ч и в о с т и л и ч н ы х в п е ч а тл е н и й о тр ана
ж аповедении
ется различны х категорий
лю дей. К аж ды й из нас, должно бы ть, м ечзаал , ч то п о д ли н н ая си м п а ти я ч ащ е вс тр еч а ется в д ер е вн е ,
н еж ел и в ог р о д е — х о т я , в о з м о ж н о , е е п о в е р х н о с т н ы х п р о я в л е н и й в больш
г о р о де,е — и чащ е сред и
про сты х, раб очих лю дей , чем среди и н теллекту ал ов и б и зне с м ен о в . О сн ов н ая п ри чи н а это го, н ад о
п о ла гать, в то м , что с о ц и ал ь н о е в о о б р а ж ен и е н е так у с ер д н о р аб о тае т в о д н о м с л увч ае дру
, кгоа км . В
горах С еверной К аролины гостеприи м н ы е ж и тели даюит нкро човл е г л ю б о м у п у т н и к у , ч то е д в а л и
в о зм о ж н о н а Б р о д в е е ; т о сжаем о е м о ж н о с к а за ть и о го с теп р и и м с тв е со зн а н и я. У то го , к то в и д и т
м ало лю д ей и у зн а ет ч то-то но вое только раз в н ед елю , нак ап ли ва-

[109]

ется запас общительности и любопытства, весьма способствующий энергичному общению; но тот, чьи
мысли и чувства днями напролет подвергаются воздействиям, которые он не в силах переварить,
скорее почувствует необходимость отгородиться от окружающих своеобразным барьером.
Впечатлительные люди в условиях требовательной и напряженной жизни надевают своего рода
социальный панцирь, функция которого — механически регулировать повседневные отношения и
защитить внутреннее содержание от разрушения. Для этого, вероятно, и существуют дежурные
улыбки и стандартные вежливые фразы, а также холодные маски для выражения любопытства,
враждебности или требовательности. По сути дела, стойкое сопротивление многочисленным влияниям,
которые ничего не дают нашему личному развитию, а только сбивают с толку и деморализуют, —
первоочередная необходимость для человека, живущего в наиболее активной сфере современного
общества; а утрата такой способности из-за перенапряжения, как показывают бесчисленные примеры,
означает начало умственного и морального упадка. Бывают моменты, когда энергия переполняет
нас и нам хочется воскликнуть вместе с Шиллером:
«Обнимитесь, миллионы, Слейтесь в радости одной!» 3,
Но едва ли возможно и нужно всегда пребывать в таком состоянии. Всеобщая симпатия не
осуществима; нам гораздо нужнее правильный контроль и отбор, позволяющие избегать как
собственной ограниченности, так и наплыва разнородных и беспорядочных впечатлений. Человеку
следует брать от жизни столько, сколько он может связать в единое целое, но выходить за рамки
этого нежелательно. В эпоху, подобную нашей, когда на человека обрушивается поток настойчивых
внушений, крайне важно для многих из нас знать, когда и как сдерживать свои симпатические
побуждения, чтобы избежать ограниченности. И это отнюдь не противоречит, я полагаю, совре-
менной демократии чувств, также связанной с расширением общения и преодолением границ
симпатии, налагаемых богатством или положением в обществе. Симпатия должна быть
избирательной, но чем меньше она зависит от условностей и внешних обстоятельств — например,
богатства — и чем глубже она проникает в суть характера тем лучше. Думается, в этом и
заключается то освобождение от ус

3
Шиллер Ф. К Радости. М.,1957. Собр. соч. в 7 тт., т. 1, с. 149.

[110]

л о в н о с т е й , п р о в и н ц и а л ь н о с т и и с л у ч а й н о с т и , к о т о р о г о т р е бнуаеш
т едгуох в р е м е н и .
К р ом е того , ж и зн ь в н аш е м век е бо ле е р азн оо бр а зна , ч ем к огд а б ы то н и б ы ло , и это о тр а ж а е тс я н а
со зн а ни и ли ч н ос ти м но го об ра зи е ми нтер е е есо в и п ри н ад леж н остью к са м ы м разн ы м сф ер ам общ ен и я.
Ч елове к п ре дстае т то чкой п ер есеч ен и я н еоп ре де лен н ого коли ч есгов, тва окру
бозначаю щ их со ци альны е
группы , и через него прох одит столько ж е ду г, к с ко ль ки м гру пп ам он пр ин ад леж и т. Э то м н ого обр ази е
свя зан о с р асш и ре н ие м ком м ун и кац ии и являе тся об оротно й с торщонего ой рооста
б насы щ ен ности и
пестр оты ж и зни . В си лу столь возросшр его а зн о о б р а зи я в о о б р а ж а е м ы х к о н та к т о в и н д и в и д у с
н о р м а л ь н о й в опсри и м ч и в ос ть ю н ев о зм о ж н о н е вес ти б о лее и н тен с ив н у ю — ней п о кр
м ере,
ай в
некоторых отнош ениях — жизнь, чем та, которой лю див жпили р о ш ло м . П о ч е м у , н ап р и м ер , и д еи
р а в ен с тв а и б р а тс тв а п о лу ч и ли се го д н я с то л ь ш и р о к о е р ас п р о с тр а н ен и е с р е д и л ю д ей в се х к л а с со в ?
Главны м образом , потому, я думаю , что всем общ ественны м классам м ере, ппоолучени я возм ож но стей и
средств д ля сам овы раж ени я, стало ступн
до о воображ ени е. Т от, кого я представляю себе без ан тип ати и,
станови тся м н е братом . Е сли мы чувствуем необходи м ость оказать помощ ь ком у -то , то потом у, что этот
человек ж ивет и стр аж дет в наш ем раж вооб ен и и и , так и м образо м , являе тся ч ас ть ю н ас сам и х.
Б езд у м н ое о бо соблени е се бя от д руги х в о бы д ен н ой , речи ли ш ь зату ш ев ы вает бу ю сугу
простоту и
естествен но сть таких чувств. Е сли я во ображ аюлу незас ж е н н о с тр а д аю щ е го ч е ло в е к а , то н е
« а ль тр у и зм » в ы зы в а е т у м ен ж еялан и е и сп р ав и ть эту н ес п р а ве д л и во сть , а пр ос то е ч е лов еч е- ско е п о
буж ден ие. О н составляет м ою ж изн ь так ж е реа льно и н еп осред но, стве
как ни все проч ее в ней. Е го
си м во л буди т чувство, ко торое отнся оситко м не так ж е, как и к н ем у.

И т а к , м ы в е д е м б о л е е р а з н о о б р а з н у ю ж и з н ь ; и т е м н е м е нт ре е боунеат о т н а с б о л е е ч е тк о й
с п е ц и а л и за ц и и , ч е м т р е б о в а л о с ь в плроомш. С л о ж н о с т ь о б щ е с т в а в ы р а ж а е т с я в ф о р м е е г о
о р г а н и за ц и и , а иемн н о в в о зр а с т а н и и с те п е н и е г о е д и н с т в а и в с е о х в а т н о с т и в окпооорпее нр а ц и ю
р а зл и ч н ы х ч а с те й ; и ч е ло в ек н а ш е го в р е м е н и д о л жаежна то ьтри е д и н с т в о , и д и ф ф е р е н ц и а ц и ю
о б щ е с тв а . О н д о л ж е н б ы т ь б о ул зк е еи м с п е ц и а л и с то м и в то ж е в р е м я о б л а д а ть ш и р о к и м
к р у го зо р о м .
Н е т а к -т о л ег к о о т в е т и ть н а в о п р о с: ч то ж е с и л ь н е е в о зд е йЧсетв л оувеетк а в с о в р е м е н н о й ж и з н и
— е е ш и р о та и л и с п е ц и а л и з а ц и я ?

[111]

Настаивая на том или ином из этих аспектов, легко можно доказать либо то, что личная жизнь
становится богаче, либо то, что человек становится винтиком в машине 4. Я все же думаю, что эти
два аспекта на самом деле не противоположны, а дополнительны и что речь должна идти не об
универсальности в противовес специализации, а об универсальности плюс специализация, которые,
по крайней мере, со временем приведут к появлению более развитого и разностороннего
человечества. Много зла связано с внезапным появлением в наши дни новых социальных структур, и
одно из них — увязание части людей в узкой и удушающей рутине; но я думаю, что здравая
специализация не должна приводить к этому. Напротив, она — составная часть свободного
развития. Узкий специалист — плохой специалист, и мы должны усвоить, что ошибочно готовить
его таким образом.
В правильно организованной жизни изоляции не возникает, и правильная специализация к
изоляции не приводит. Специализированные и общие знания или подготовка не обособлены друг от
друга, как иногда полагают. В чем еще состоит глубокое знание чего-то специфического, если не в
понимании его связи с целым? Менее ли студент сведущ в общих вопросах, если он хорошо владеет
специальными знаниями, и разве не обстоит дело так, что зная хорошо что-то одно, он благодаря
этому понимает и общие вещи?
Не существует иного пути понимания жизни, кроме энергичного вмешательства в какую-то
конкретную ее сферу. Если выйти на пашню, когда на нем уже появились молодые всходы, то
впечатление будет такое, что все растения на поле образуют систему рядов, расходящихся от
ваших ног; и неважно, где стоять, — всякий раз вам будет казаться, что вы в центре. То же самое и
с любой точкой зрения в области мысли и общения: занимать ее — значит обладать приви-
легированным местом, с которого особым образом можно охватить целое. Общеизвестно, что
мнение человека по общим вопросам, который конкретно ничего толком не знает, едва ли будет
кому-нибудь интересно. Фермер философствует по поводу урожаев, состояния почв и рынка, своего
инвентаря; механик обобщает свои познания о древесине и железе; моряк делает то же самое, но
по-своему; и если
4
Многое из того, что обычно говорят в этой связи, указывает на путаницу этих двух понятий:
специализации и изоляции. Это не только разные вещи, но и прямо противоположные и несовместимые по
смыслу. Специальное предполагает целое, с которым имеет специфическую связь, тогда как изоляция
предполагает, что целого здесь не существует.
[112]

у ч е н ы й з а н я т т е м ж е , е го с у ж д е н и я т о ж е д о л ж н ы б ы т ь з р еплрыомд иу к ит и в н ы м и . О б щ е и з в е с т н о ,
ч т о ш и р о т а к у л ь т у р ы д о с т и га е от сп яр е д е л е н н ы м т и п о м о б р а з о в а н и я , н а п р и м е р и з у ч е н и е м
к л а с с и ч ексо й л и те р ат у р ы и со в р е м е н н ы х я зы к ов и т . д . И п р а кт и ч ес кми нэото го мв ов е р н о , п о с к о л ь к у
о б у ч е н и е о п р е д е л е н н ы м д и с ц и п л и н а мб ует
т р е ш и р о ты взгл яд о в и к ул ьту р н о го у р о вня , то гд а к ак
д р у ги м — н етН. о те о р е т и ч е ск и сп е ц иа л и за ц и я и о б щ ая ку л ь т у р а — э т о ппреокстто ы засд о р о во г о
и н т е л л е к т у а л ь н о г о р а з в и т и я , и л ю б о е о б р а з о пвао нвы
и еш ае т ку л ь т у р у , ес л и о н о ор га н и зо ва н о
н ад л еж ащ и м о б ра зо м . пИо эт о м у л ю д и с а м ы х с к р о м н ы х п р о ф е с с и й м о гу т о б л а д а т ь к уил ь т у р о й
ш и ро т о й вз гл я д а, е сл и то л ьк о их н а у ч и л и с м о тр е ть н а св ою а л ьснпоесцтиь в б о л е е ш и р о к о м к о н т е к с т е
человеческих отнош ений.

Н е к о т о р ы е а в т о р ы ч а с т о у т в е р ж д а ю т , ч т о в у с л о в и я х с ого в р е мс пе не цн ио а л и з и р о в а н н о г о
п р о и з в о д с т в а о б о з н а ч и л а с ь т е н д е н ц и яд акв лпеон и ю со зн а н и я р а б о ч и х б е сс м ы сл ен но й р у т и н о й ; н о
б ес п р ис т р атсно е наб л ю д е ние и нек о то р о е пр акт ич еск ое знак ом ст во с тех ник л юодйь миис, к о т о р ы е е е
и с п о л ь зу ю т, п р и ве л и м е н я к м ы с л и , в ч тооб щ е м это н е так . Н ао б ор о т , им ен но вы сок и й
о б щ еку л ь ту р ны й и и н телл ек а лту
ь н ы й у р о ве н ь , у ве р е н н о с т ь в с в о и х с и л а х и п р и с п о с о б л я е-м о с ть п о
з во л я ю т ч е л о в е к у с п о к о й н о и э ф ф е к т и в н о о б р а щ а т ь с я с с о в р те е мхенник
н оойй . И им е н н о п о то м у , ч то
а м е р и ка н ск и й р аб о ч и й о б л ад а етм иэ тчиер там и в ср авни тельн о вы со к ой степе ни , о н пр е восх о д ит д ру ги х
в сф ер е вы сок о специал изир о ванно го пр о извод ства. Т от, кто заглянет наш и пна ред п р и я ти я, об н ар у ж и т,
ч то и н тел лек туал ь н о р азвиты й и тад и вны
ап й ра бо ч и й по ч т и в се гда во с т р е б о ва н и п о лу ч ае т б о л е е
в ы с о к у ю зар п ла т у ; а т о , ч то м ас са т р у д ящ и х с я п о гр я з ла в уд р у ч а ю щ е й рдело у т и нтут
е , т ов том , ч то
это, к со ж алению , та часть наш его населения, об разо
чье вание не по звол яет ж ить ем у как -то инач е. Т ип
м астеро во го , кт о р ы й н у ж е н с л о ж н о й и н д у с т р и а л ь н о й с и с т е м е и к о т о р ы й ется с к л а двы целва ом у ж е
сей ч ас, — э то р аб о ч и й, ко то ры й со вм ещ ает гл убнание о к ое зспеци ал ьн ого о бо руд о вания и
тех но ло гическ их проц ессо в с мразу ны м поним анием систем ы , в котор ой о н рабо тает. Е сли послед нее у
е г о о т с у т с т в у е т , е м у т р е б у е т с я п о с т о я н н а я о п е к а , и о н с т а н оувзиотйс. я Вос бя к и й , к т о з н а к о м с
т а к и м и в о п р о с а м и , з н а е т , ч т о « п р а к кт иа яч ессм е к а л к а » в р а б о ч и х н е м е н е е ва ж н а , н о г о р а зд о р е ж е
в с т р е ч а е т с я ,ч ем пр о стая руч ная снор овка, и те, кто об ладает ею , обы чн о заним б о л е еаюв ты с о к о е
п о л о ж е н и е . Б е з с о м н е н и я , б ы в а е т и т а к , ч т о еикт н туеаллль н ы е ф у нк ц и и п ер е хо д я т о т ч е л о ве ка к
м аш и не , п ре вр ащ ая в п р о с то й « п р и д ат о к » ; но я д у м аю , ч т о в ц е л ом тен д е н ц и я с ос т о и т

[113]

не в этом 5. И если мы перейдем от орудий к личным отношениям, то обнаружим, что столь осуждаемое
специализированное производство — это лишь сторона более обширной жизни, в которой есть место и
для относительной свободы, интеллекта, образования и благоприятных возможностей, призванных,
в общем, обогащать личность.
Идея неизбежного антагонизма между специализацией и универсальностью представляется мне
иллюзией того же рода, что и противопоставление индивида социальному порядку. Оба аспекта
рассматриваются в искусственной изоляции, без понимания того, что перед нами, в конечном счете,
единое явление.

Симпатии человека не только отражают и выражают состояние общества; мы можем также


разглядеть в них некоторые признаки тех процессов или принципов изменения, которые в полном
объеме присущи общему движению человечества. Данный вопрос выходит за рамки этой книги, но я
проиллюстрирую несколькими примерами, что имеется в виду.
Акт симпатии следует всеобщему закону, по которому развивается сама природа, соединяя сходное
и несходное, постоянство и изменение; и тот же принцип мы видим в соединении наследственности с
изменчивостью, видового сходства с различием полов и индивидов, традиции с дискуссией,
унаследованного общественного положения с конкуренцией и т. д. Сходство общающихся людей
необходимо для понимания, различие — для заинтересованности. Мы не можем нормально
воспринимать ни абсолютно несходного, так как это невообразимо и неосуществимо, ни полного
сходства, так как это становится неинтересным — тождественность всегда бывает скучна.
Воздействие других натур на нас заключается в стимулировании волнующих различий, которое
открывает дорогу общению; в представлениях, сходных с нашими, но не тождественных им; в
душевных состояниях, возможных, но еще не пережитых. Энергичные люди скоро устают от любого
привычного круга действий и чувств, и их организм, приспособленный к

5
Со времени написания этих строк происходило быстрое развитие среды автоматизации и механизации труда,
что — как может показаться — подтверждает взгляды, против которых я выступаю. Я могу только сказать, что
вопрос о влиянии технического развития на рабочего до конца еще не решен; некоторые ныне действующие
факторы, такие, как наплыв низкоквалифицированой иммигрантской рабочей сипы, возможно, временны, и
маловероятно, что со временем человеческий интеллект может оказаться ненужным.

[114]

б о л е е н ас ы щ е н н о й ж и зн и , б о л е зн е н н о п е р е н о с и т т а к о го р овр
д аемоедннноы е и зб ы то к и н ех в атку .
В ы х о д и з та ко й си ту ац и и — д ручеловек,
го й с ко торы м м ож ет откры ваться новы й круг деятельности и
возм о ж н ость отдох нуть от старого. К ак зам етил Э м ерсон, м ы п ри об ходим
щ е ство
в , что б ы по ды гр ы вать.
« Д ру ж б а, — до б ав ляет он , — требто ует
го редкого сочетани я сходства и несхож ести , в котор ом н ас
привлек ает пр исутствие властн ости и согласия в п ар тн ере... Т олько дайте бы тьем самим
у собой. Главная
радость, которую я нахожу в друж бе с ним, это—то , ч то н ем о е я вля е тсям о им ...Д о л ж н ы б ы ть и м ен н о
д во е, ч тоб ымог бы ть один»6. Т ак, Гете, говоря о привлекательности для него нозыСпи
, зам еч ает, ч то
сам ы й тесны й со ю з покои тся на кон тр7асте ; хор ош о и зве стн о , что тако й кон траст б ы л осно во й его
сою за с Ш ил леро м«ч , ей ха рак тер и ж и зн ь , — гов ор ил Г е те — рази те ль но отли ч а м лиоих
сь от
собс тве нн ы х »8. К он ечн о, неко торы е ти п ы си м п а ти и проявля ся весьм
ю т а бурно, как, напр им ер,
сим п атия крепких м альчиш ек к солда там и м орякам ; тогда как другие — сравни тельно спокойно, как у
пож ил ы х л ю д е й , п р и д аю щ и х с я о б щ и м в о с п о м и н а н и я м . С и м п а ти и гиб я р кки
и итам , где си льны
тенденции к росту, стрем лению к новом у иств таиеннн ом у , тогд а ка к стар ики , утра ти вш и е вку с к ж изн и ,
р асс ла блен н ы е и ли у сталы е , п ре д п о ч и таю т м ягк о е и у м ере н н о е о б щ ен ную и е, уди о бпривы чную
ком п анию ; но даж е и в этом случае всегда требую к актся
о й -то с ти м у л, у зн а в ан и е ч его -то н о в о го и ли
в о сп о м и н а н и е о ч ето
м - п озаб ы то м — не пр осто сх одство м ы сли , а «схож ая р азни ц а» .
И си м п ати я м еж ду м уж чи ной и ж енщ ин ой , несм отр я н а то, что оч еноьнао сло ж н ен а о со б ы м
и нс ти н к то м п ола , вед ет св ое н ач ало и з тог о ж е со ч етан и я д уш ев н о го сх од ств а и ра зли ч и я . Л ю бо в ь к
п ро ти во п лоож ном у полу — это преж де всего потребность новой ж изни , даровать которую м ож ет только
дру го й.
«Я должна любить его,
Благодаря ему моя жизнь
Превращается в такую,
9
Какой я никогда не знала»,
говорит принцесса в «Тассо», и это, по-видимому, вы ражает общ ий принцип.
К аж ды й и з п олов откры вает
другом у ш ирокий м ир нового и яр ко-
6
E m erso n .E ssay o n F riend sh ip .
7
Lewes.Life of Goethe, vol. I, p. 282.
8
Goethe. BiographischeEinzelheiten , Jacobi.
9
Гете. Тассо. Акт З, сцена 2.

[115]

го жизненного опыта, недоступного в одиночестве. Так, женщина обычно символизирует более богатую
и искреннюю эмоциональную жизнь, мужчина — более сильный ум, власть и синтез. Альфред без
Лауры чувствует себя глупым, скучным и грубым, а Лаура, в свою очередь, — эгоисткой и истеричкой.

Кроме того, симпатия избирательна, а значит, являет собой ту сторону жизненного процесса, о
которой говорят в настоящее время больше, чем о любой другой. Вхождение в жизнь других людей
требует энергии, в чем каждый может убедиться на своем собственном опыте; а поскольку запасы
энергии небезграничны и нужен какой-то особый стимул, чтобы ее пробудить, симпатия возникает
только тогда, когда наше воображение устремляется к чему-то, чем мы восхищаемся или что любим,
что чувствуем потребность понять и сделать своим. Здравый рассудок, по крайней мере, не расходует
себя на то, что никак не способствует его развитию: идеи и люди, остающиеся вне его устремлений
или от которых он взял все, что хотел, неизбежно перестают представлять интерес и уже не
вызывают симпатию. Несдержанная реакция на всякое воздействие свидетельствует о нарушении
сопротивляемости, служащей нам естественной защитой от наплыва восприятий, который мы не в силах
переварить и указывает на слабость, неустойчивость и умственный упадок. Точно так же мы не можем
испытывать никакой симпатии к людям, которые решительно ничего нам не могут дать, к которым
мы не чувствуем ни восхищения, ни любви, ни страха или ненависти, которые не интересуют нас даже
своими психологическими отклонениями или в качестве объектов благотворительности, разве что
самой поверхностной и мимолетной. Я знаю, что очень многим людям недостает человеческой широты
и силы из-за узости и рутинного склада их ума; но в то же время личность есть не что иное, как
наличие характера, индивидуальности, четких устремлений, и обладать этим — значит, обладать
принципом как неприятия, так и приятия в своих симпатиях.
Избирательность социального развития в целом и каждого акта симпатии как его составной части
направляется и стимулируется чувствами. Проникновение в мысли других — это всегда, наверное,
путешествие в поисках близкого по духу, не обязательно приятного, в обычном смысле слова, а
такого, что созвучно или совпадает с состоянием наших чувств. Так, мы не назвали бы Карлейля или
Книгу Иова особенно приятным чтением; тем не менее у нас бывают настроения, при ко

[116]

то ры х эти авто ры , н е отли чаяс ь галан тн ой разв лека те льн ос ть юся, каж н а му тга р м о н и ч н ы м и и
п р и в ле к а те л ь н ы м и .
П о с у т и , н а ш а д у ш е в н а я ж и з н ь , и н д и в и д у а л ь н а я и к о л ла ея к—
т и это
в н п о и с ти н е н е зн а ю щ е е
зав е р ш е н и я п р о и зв е д е н и е и с к у с с тв
том
а в см ы сле, что м ы всегда стремим ся, со всей энергией и
ресурсам и,которы м и м ы обладаем , сделать ее гармоничны м и благодатны мКцелы аж дымй. человек
делает это н а свой особ ы й м ан ер, а все вм есте творят лю д и человеческую природу в целом , и каж д ы й
ин диви д вносит свой вклад в общ ее дело. М ы склонны судить о каждом новом влияниикак так ж е,
худож ник судит о новом м азке своей кисти — то есть по отнош ению нового к уж е готовому или
задуманном у целому, — и назы вать егошхоро им или плохим , см отря по тому, способствует оно или нет
гарм онично му развитию целого. М ы делаем это, по больш ей части, инстинктивно, есть безто сп ец и ального
разм ы ш лени я; что -то от со во ку пн ого п рош лого, н аследствен но го и со ци ального, ж ивет в н аш ем
ны неш нем сознани ипири н и м ает и ли отверга ет те кущ ие пр ед лож ен и я. В сегда есть как важая-то
ная
причина, по которой определен ны е влияния особенно остро рагивают
зат нас, будят наш у энергию и
увлекают за собой настолько, чтовсе мы больш е срастаем ся с ним и и сам и уси ливаем их действие. Так,
если нам нрави тся какая-то книга и м ы чувствуем потребность время мениот брать
вре ее с полки и
оставаться в компании ее автора, то мы уверены, что при этом получаем что-то важное для себя, хотя, быть
мож ет, и неско ро ещ е пойм ем , что именно. О чевидно, что во всех областях интеллекту альной ж изни
долж ен присутствовать эстетически й им пульс, руководя щий отбором.
В о б ы д ен н о м м ы ш ле н и и и р е чи с и м п а ти я и л ю б о в ь т е сн о сив,япзан о суы ти, ч ащ е всего озн ач аю т
по чти од но и то ж е: си м п атия в обы н о мч п о н и м ан и и — э то л ю б о в н а я си м п а т и я , а л ю б о в ь — п о л н а я
с и мп а т и и д у ш е в н а я п р и в я за н н о с т ь . Я у ж е г о в о р и л о то м , ч т о с и м пзаа тви яс инте о т к а к и х -л и б о
к о н к р е тн ы х э м о ц и й , н о м о ж е т, н а п р и м ер , вбрыатжь д е б н о й и л и д р у ж е с т в е н н о й ; л е г к о у б е д и т ь с я ,
ч т о л ю б о в н а яп р и в я за н н о с т ь , х о тя и с т и м у л и р у е т с и м п а ти ю и о б ы ч н воосжодпареот ее , в п о л н е
о т д е ли м а о т н ее и м о ж е т с ущ е с тв о в ат ь и п р и н е д о сита н ттк
е лел е к т у а л ь н о г о р а з в и т и я , к о т о р о г о
т р е б у е т и с т и н н аАя п а т и я . В с я к и й , к то п о с е щ а л у ч р е ж д е н и я д л я о п е к и н а д у м с т в еанлы н омоитсит
и м б е ци ла м и , д о лж н о б ы ть , б ы л п ор аж ен п о то к а м и чче е слов
к о йе д о б р о ты , к о т о р а я и зл и в а е т с я и з
с е р д е ц э т и х с о зд а н и й . Е с ли о н ди есрож а т с я в х о р о ш и х и с п о к о й н ы х у с л о в и я х , о н и , п о б о л ь ш е й

[117]

части, столь же добродушны, сколь, по-видимому, и люди нормального развития. В то же время они
очень мало устойчивы к другим импульсам, таким, как гнев или страх, которые иногда овладевают
ими. Добродушие, по-видимому, существует изначально, как животный инстинкт, и столь глубоко
укоренено, что умственная дегенерация, развивающаяся сверху вниз, не затрагивает его, если
только сознание не впадает в крайний идиотизм.
Как бы то ни было, любовный порыв во всех его тончайших аспектах есть остро ощутимая
возможность общения, источник новых симпатий. Мы расцветаем под этим влиянием; а когда мы
ощущаем влияние, которое обогащает и окрыляет нас, к нам приходит любовь. Любовь — это
естественный и обычный спутник здорового развития человеческой натуры в общении и, в свою
очередь, является стимулом для большего общения. Она, по-видимому, не является особой эмоцией,
такой, как гнев, горе, страх и т. п., а чем-то более первичным и всеобщим — потоком, в котором эти и
многие другие чувства суть лишь особенные струи и водовороты.
Любовь и симпатия, таким образом, хотя и различны, но очень часто идут рядом, подстегивая друг
друга. Что мы любим, тому и симпатизируем, насколько позволяет наше интеллектуальное развитие.
Разумеется, верно и то, что, когда мы ненавидим кого-нибудь глубокой, заполняющей воображение
человеческой ненавистью, мы тоже симпатизируем ему, тоже проникаем в его сознание — любой
сильный интерес пробуждает воображение и порождает своего рода симпатию, но привязанность
делает это чаще.
Любовь в смысле доброжелательной симпатии может быть различной эмоциональной силы и
степени симпатической проницательности — от своего рода пассивного добродушия, в котором не
участвуют ни воображение, ни какая-либо умственная деятельность, до всеобъемлющего
человеческого энтузиазма, в котором наиболее полно проявляются высшие способности и столь
сильна убежденность в совершенном добре, что лучшие умы ощущали и проповедовали, что Бог есть
любовь. Таким образом, любовь — это не какой-то особый вид по крайней мере не только эмоция, а
общее проявление ума и несущее с собой ту радость, которая сопровождает полнокровную жизнь.
Когда апостол Иоанн говорил, что Бог есть любовь и любящий познал Бога, он явно имел в виду
нечто большее, чем личную привязанность, нечто такое, что и познает, и чувствует, лежит в основе
и охватывает все отдельные стороны жизни.

[118]

О б ы ч н а я ли ч н ая п р и в я зан н о с ть н е у д о в л е тв о р я е т н аш и м и д еа ла м п р а в д ы и сп р ав е д л и в о с ти ; о н а
в то р г ае тс я в ж и зн ь, к а к и в с е п р о ч и е с п е ц и ф и ч е ск и е и м п у ль с ы . М ы н ер е д к о п о с ту п ае м
н е с п р а в е д л и в о потно
о ш ен ию к одн о м у че ловеку и з-за п ри вязанно сти к дру гом ути. мД,опнаусп р и м ер ,
ч то я м о гу п ом оч ь с во е му д ру гу п о лу ч и ть ж е ламем есто;
о е н о , весь м а вероятн о, что сущ ес твуе т
дру гой , бол ее дос той н ы й ч ело ве к, о ко торо м я н е зн аю , до котор ого м н е не т д ел а и с зр чьейе н иточ
я ки
м о и д е й с т в и я я в л яю тся в р ед н е й ш и м зло у п о тр е б лен и еть м ю .в л ас
О чев и дн о , ч то до бро н ельзя
отож дес тв лять с ка кой -ли бо п ро сто й эм оц и ей , его н уж но и ска ть в бо лее ш и рокой сф ер е ж и зн и , ко торая
охваты вает все частн ы е точки зрени я. В той м ере, в какой лю бо б лвь
и жпр
а еитс я к т а к о й в с е о х в а тн о с т и ,
о н а с т р е м и т с я к с п р а в е д л и в о спо
ти скол
, ьку в созн ан ии того , кто лю б и т, наход я т свое м ес то и
уж и ваю ст я вс е точ к и зр е н и я .
«Love's hearts are faithful but not fond?
B ou nd fo r th e just but no t b eyon1 d»
0
.
Т ак и м обр азо м , лю бов ь бо льш ая и гар м он и чн ая , а н е п росточ ай н оселун еж н о е ч ув с тв о ,
п р ед по ла гае т сп ра в ед ли в ос ть и п ра в ед н ость
так , как чело век, обладаю щ ий ш и рото й ум а и
про ни цательн остью , что б ы п о ч у в с тв о в ат ь это , н е п р е м ен н о б у д ет р у к о в о д ств о в ат ь сяд увш
е лны
и кмои
п р и нц и п ам и п ов е д ен и я .
И м енн о в таком см ы сле, т. е. как п роникн овени е ч еловеч еско турый внаболее ш ирокую область
ж изн и, я м огу лучш е понять слово бо «лю
вь» в работах некоторы х велики х учителей, наприм ер в таких
строках:

«Что есть Любовь и почему она — высш ее благо, а не только лощающий


всепог восторг?.. Тот, кто
влюблен, — мудр и становится все ее,
мудрвсякий раз видит по-новому предмет своей любви, постигая
J1
очамии умом достоинства, которы ми тот обладает»
.

«Великая вещ ь — лю бовь, величайш ее из благ; она одна облегчает


всякую тяжесть и равно вы носит
всякое неравенство. Бремя ее — не
тягость,
в любую горечь она обращ ает в сладость... Любовь приходит
ни-

10
Сердца любви преданны, но не безрассудны, стремятся
справедливости,
к но не переступают ее
пределов. —Прим. Ред
11
Em erson. Addresson The M ethodof N ature.
[119]

откуда. Любовь свободна и чужда всякому земному вожделению; ничто не может быть помехой ее
сокровенному порыву, ее не может соблазнить никакая счастливая случайность, она не знает изъяна. Нет
ничего слаще любви, ничего прекраснее, выше и шире, ничего радостнее, щедрее и лучше ни на небесах ни
на земле, ведь любовь рождена от Бога и Бог изливает ее на всякую тварь.
Любящий окрылен, деятелен и радостен; он свободен и раскован. Он все отдает, и у него все есть, ведь
он вознесен надо всем высочайшим благом, из которого проистекают все остальные блага. Он
расточает дары без счета, но все хорошее вновь возвращается к дарующему. Любовь часто не знает
строгих манер, но ее жар более значим, чем любые манеры. Любовь не чувствует бремени, не считается с
усилиями, стремится к большему, чем достигает, не признает невозможного, потому что уверена, что
может все. Поэтому она благоприятна для всякого дела и добивается многого там, где не любящий
остается беспомощным» 12.

Чувство радости, свежести, юности и безразличия к обстоятельствам, которые приходят с


любовью, по-видимому, связано с ее восприимчивой, превосходящей природой. Это самая полная жизнь,
и, когда мы любим, мы счастливы потому что все наши способности обострены; молоды потому что
восприимчивость есть сущность юности; и равнодушны к условиям, потому что чувствуем, что в этом
состоянии от них не зависим. И, только когда это счастье уходит от нас, мы начинаем беспокоиться о
безопасности и комфорте и взирать на целый мир с недоверием и пессимизмом.

В литературе, описывающей человеческие чувства, мы часто обнаруживаем, что любовь и Я


противопоставляются друг другу, как, например, у Теннисона:

«Love took up the harp of life


and smote on all the chords with might;
Smote the chord of self?
That trembling, passed in music out of sight» 13.

12
Thomas a Kempis. De Imitatione Christi, part 111, ch.5, pars. 3 и 4. Данте в «Божественной комедии»
подразумевает под любовью {атоrе) творческую страсть во всех ее проявлениях.
13
Любовь взяла арфу жизни и с силой ударила по всем струнам;
Ударила по струне я? Что, задрожав, исчезло в музыке. — Прим.перев.

[120]

А тепе р ь по см от р ит , спр авед л иво л и так о е пр о ти во по ста влкаком ен и е исмыв сле.


Ч то касается о тн ош енияЯ ,сто м ож но , навер ное, вы дел ить д ва типа л ю б ви, од ин из к оторы х сл ит с
о щ у щ ением своей сам о сти, а д ру го не й —т. П о сл ед н ий — это б еско р ы стная , со зер цатель ная рад о с ть,
п е р еж ива я к о т о р у ю с о з н а н и е у т р а ч и ва е т вс я к о е о щ у щ е н и е с во е г о чсущ
а с т ество
н о го вания, то гда к ак
п ервы й — это л ю б о вь ак тивная , цел еу лстр енная
ем и пр исваиваю щ ая, насл аж д аю щ аяся чу вство м слияния
со сво имп р е д м е то м и п р о т и в о с т о я щ а я вс е м у о с т а л ь н о м у м и р у .
К о гд а ч ел о в ек п е ре ж и вае т б еск о ры ст н у ю лю б о вь, ко т о р о й н и че го н е н у ж н о о т с в ое го о б ъ ек та , о н
со вер ш е н н о л и ш е н ч у вс тва Я , о н п р ос т о с у щ ес тв у ет в ч ем -то б е з гр а н и ч н о м . Т а к о вы , н а п р им ер ,
на сл а ж д не ие кр асо т ой пр ир о д ы , л анд ш аф т ом и све р каю щ им м о р ем ; р адо поко с ть
й пр и и встрече с
искусством — если тольк о м ы не разм ы ш ляем ти ч кри
ески над ур о вн ем и с по л нен ия — и во сх и щ ен ие
л ю д ьм и, от но ш е ние к ко то ры м не связано у нас с как им и -то целям и, вл иянием ил ж иа нием
под р.а В сво е й
завер ш е нн ой ф ор м е эт о, навер н о е, та ч иста я рад о с ть, к о тор у ю б у д д истск ие м уд р е цы ищ у т в Н и рва не
Л ю б овь тако го р о д а от р и цает и дею о б осо б л е нно й л ич но ст и, чья ж из нь все гд а нечасто над еж на и
м уч итель на. Т от, к то пер еж ивает ее, покидает свое зы бк ое л о дя;каего
ско л ьзит на п р о сто ре; о н заб ы вает
о св о ей ущ ер б но ст и, сл аб тяосх, непр иятно стях и неу д ач ах, а если и д ум ает о них, то о щ у щ ая себ я
свобод ны м от их пут. Н е им еет значения, кем вы и я бы ли прежмде; ы способ
если ны осо знать кр асоту и
вел ич ие так ой лю бви, м ы м ож ем рести
об ее, м о ж ем возвы ситься над собо й и всту пить в нее. О на ведет
нас за п ред ел ы о щ у щ е ни я всяко й ин д и ви д уал ьн ости , к ак наш ей но сой,
б сттак
вен и ч у ж о й, к ч у вству
всео б щ ей и радо стно й ж изни. Я , о бо собленн ая сам остьself) ( и пр исущ ие ей страсти играю т бо льш ую и
нео бхо д им у ю ро ль , но они не знаю т по сто янства и стол ь о чевид нощ иприехондеяна д е ж н ы , ч то
ид еа л ис т и ч ес к и на ст р о е н н о е с о зн а н ие н е м оним ж е тис см ир иться. О но ж аж дет забы ть о них хо тя бы на
врем я и у йти в ижз н ь р а д о с т н у ю и б е з гр а н и ч н у ю , в к о т о р о й м ы с л ь о б р е т а е т п о к о й .
З а т о л ю б о в ь п р е д п р и и м ч и в а я и н а с т у п а т е л ь н а я — вс е гд а в к а к о й - т о с т е п е н и с а м о л ю б и е . Т о е с т ь
ч у вс т в оя у вя з а н о с т о ч н о вы ве р е н н ы мелеустрем
и, ц ленны м и м ы слям и и действиям и и по этом у сразу
ж е обнару жвает и себя, к ак тол ько л ю б овь нах од ит свой об ъект, ставит ацчел и ниаие тн д е й с т в о ва т ь .
Л ю б о вь м а т е р и к с во е м у р е б е н к у — л ю б о св тьвсеонбн и ч е с к а я , э т о в и д н о и з т о г о , ч т о о н а с п о с о б н а
н а р е в н о с т ь . Д лне
я е ха р а к т ер н а не с ам о о т ве р ж е н н о ст ь лю б о й ц е но й , а ас со ц иа ц и я

[121]

чувства я с идеей ее ребенка. В ее природе не больше самоотверженности, чем в амбициях мужчины, и


морально она может быть, а может и не быть выше последних. Идея, будто она заключает в себе
самоотречение, похоже, исходит из грубо материалистического представления о личности, согласно
которому другие люди вне я. И это относится ко всякой любви, нацеленной на конкретный объект и
конечный результат. О чувстве я речь подробнее пойдет в следующей главе, но я убежден, что
невозможно ставить перед собой и преследовать какие-то особенные цели, не имея относительно них
личного чувства, если они хоть сколько-нибудь не вызывают возмущения, гордости или страха. Наме-
рения, порождаемые воображением или симпатией, о которых обычно говорят как о самоотречении,
правильнее было бы считать возрастанием я; они ни в коем случае не разрушают его, хотя и могут
трансформировать. Всецело самоотверженная любовь — это чистое созерцание, уход от сознательной
индивидуальности, погружение в безразличие. Она все видит как одно и пребывает в бездействии.
Эти два типа любви взаимно дополняют друг друга; первый, деятельный, придает каждому из нас
особую энергию и эффективность, тогда как в другом мы находим освобождение и расслабление. Они
действительно тесно связаны и обогащают друг друга. Я и свойственная ему индивидуальная любовь,
похоже, возникают как кристаллизация элементов из более широкого жизненного контекста. Мужчина
вначале любит женщину как что-то высшее, божественное или вселенское, о чем он не смеет и думать
как о предмете обладания, но вскоре он начинает претендовать на нее как на свое в противоположность
остальному миру и питать в отношении нее надежды, страхи и обиды; художник любит красоту
созерцательно и затем пытается изобразить ее; поэт восторгается своими образами и затем пытается
выразить их словами и т. д. Наше развитие зависит от способности бескорыстно восхищаться чем-то,
ибо именно в этом мы черпаем материал для своего обновления. Пагубный сорт себялюбия — застыть
на каком-то частном объекте и остановиться в своем росте. С другой стороны, способность к вступлению
в универсальную жизнь зависит от здорового развития индивидуального я. «Willst du in's Unendliche
schieiten, — говорил Гете, - geh nut im Endlichen nach alien Seiten» 14. To, чего мы достигаем в своих
частных, себялюбивых устремлениях, становится основой ожида

14
«Если хочешь шагнуть в бесконечное, в конечном иди во все стороны» — Прим. ред.

[122]

н ий и си м п а ти й , ко тор ы е откр ы в аю т нам п уть д ля б ес коры стн


зерцан
ого ия.
со П ы таясь рисовать,
худ ож ни к лиш ает себя чи стой радости зерц
соан и я; он н ап ряж ен , встр евож ен , су етен и ли по дав лен , н о ,
когд а онп р е к р а щ а ет э ти п о п ы т к и , о н о б р е та ет с п о с о б н о с ть и м е н н о б лэто
агомд уа роп
я ы ту к б о ле е
п олн ом у , ч е м п р еж д е , п о ни м ан и ю кр а со тытаковой
, к а к . И то ж е сп раве дл иво в отн ош ени и ли чн ой
п ри вязан н ос ти : об
заведен и е ж еной , д ом ом и д етьм и пред полагает п остоянн ое сам ж дени
оутвер
е, но это
ж е ум нож ает силу сим патии. М ы не м ож ем поэтови мутьста од но вы ш е друго го. Ж е лател ьн о , ч тобы я,
н е тер яя своей осо бен н о й ц ели и э не рги и , п о с то ян н о в озра стало , вк лю ч ая в с еб я в се б о ль ш е и бо л ьш е
и з того , что ес ть с ам о го знач и тельн ого и во зв ы ш е ннвсеобщ ог о во ей ж и зн и .

И так, оказы вается, что си м патия в см ы сле душ евного соучастия об щ енилиия — отн ю д ь не простое
явление, но со держ и т в себе столь гое, м но что м ож но п редп о ло ж и ть, ч то п олн ое п он и м ан и е оп ы та
си м п ати и л иш ь о д н ого ч ело в ек а д а ет к лю ч к п о н и м ан и ю с оц иа ль н ого по как ря дк
таакового.
, А кт
общ ен и я — это особы й асп ек т то го целого , комторое ы н азы в ае м о б щ е ство м , и н еи зб еж но о тра ж а ет
то , х ар ак те рн ой чтью
ас чего он явля ется. О бщ ен ие с дру гом , ли д ером , пр оти вни ко кнми гои ли
й — это
ак т си м п ати и ; и м ен н о и з сов о к уп н о с ти та ки х аксо тов
стоии т об щ ество. Д а ж е са м ы е сло ж н ы е и ж ес тко
стр укту ри рован н ыинсти
е туты могут рассм атриваться как состоящ и е из бесчисленны ны хх влияни
лич йи
актов си м патии, о рган изованн ы х в стройн ое и устойчи вое целое п осредством некой систем ы
постоянны х сим во лов — таких, как законы , конституции, свящ енны е писания и т. п., — в которых - со
храняю тся личны е влияния. А с другой стороны , м ы мож ем рассм вать атрикаж д ы й акт сим п атии как
частн ое вы р аж ение истор ии, институтов и тенд ен ци й развития того общ ества, в котор ом он про исходи т.
Л ю боевли яни е, кото рое вы и ли я м ож ем ощ ути ть или оказать, х арак тери н арозу
д ,етстр ан у и эп ох у, в
к о то ры х м ы сф о рм и ро вали сь к ак ли ч но сти .
Г лавн ое — у м ен и е о бн ару ж и вать ж изнен но ееди н ство всякой сторо ны ли чн ой ж изн и , начи н ая с
элем ентар но го об м ен а дру ж ески м сло м ивоза к а н ч и в а я го су д а р с тв е н н ы м у с тр о й с тв о м н а р о д о в и и х
с о ц и а льной иерархией. О бщ епринятое представление на этот счет носит грубы й м ехани стический
характер: лю ди суть кирпичи, а общ ества — стены н их. Л ичность и ли каки е-то свой ства характера и
о бщ ен ия сч итаю тся элем ен там и общ ества, и п оследн ее образовано со во ку пн остью таки н то вх. Н
элем
а е
с ам о м ж е д еле эл ем ен тов о бщ е ства в то м ж е с м ы с ле , в

[123]

каком кирпичи являются элементами стены, не существует; подобная механистическая концепция


совершенно не приложима к явлениям жизни. Я утверждаю, что живое целое имеет стороны, но не
элементы. В Капитолийском музее в Риме находится знаменитая статуя Венеры; подобно другим
скульптурам, она столь искусно установлена, что тот, кто желает внимательно изучить ее, может
рассматривать ее под любым углом зрения и освещения. Так что он может видеть ее в бесчисленных
ракурсах, но в каждом из них, если его наблюдение осмысленно, он видит в каком-то особенном
аспекте всю статую целиком. Даже если он фиксирует свое внимание на ноге или на большом пальце,
он видит эти части, если смотрит правильно, в их соотношении с произведением в целом. И мне
кажется, что изучение человеческой жизни по сути своей аналогично этому. Ее тоже целесообразно так
или иначе разделять на обозримые и понятные части, но такое деление дает лишь аспекты, а не
элементы. Различные главы этой книги, например, описывают не разные предметы, а разные аспекты
одного предмета исследования, и это же самое относится к любой работе по психологии, истории или
биологии.

[124]

Глава V. СОЦИАЛЬНОЕ Я — 1. ЗНАЧЕНИЕ «Я»


«Эмпирическое я»— Я как чувство — Его отношение к телу — Как ощущение силы или действующая
причина — Как ощущение своей-особенности и непохожести на других — Когда тело есть я; неоду-
шевленные объекты — Отраженное или зеркальное я — Я уходит корнями в прошлое и изменяется в
зависимости от социальных условий — Его связь с привычкой — С бескорыстной любовью — Как дети
усваивают значение «я» — Умозрительное или метафизическое я у детей — Зеркальное я у детей —
Зеркальное я у юношей — Я в связи с полом — Простодушие и аффектация — Социальное чувство я
универсально — Групповое я или «Мы»

Для начала стоит отметить, что в данной работе слово я (self) понимается лишь в том его значении,
которое в обыденной речи выражают местоимения первого лица единственного числа — «я» («I»), «меня»,
«мое», «мне» и «(я) сам». Метафизики и моралисты используют я и «Эго» (ego) во многих других смыслах,
более или менее далеких от значения «я» в повседневной речи и мышлении, но мне хотелось бы как
можно меньше касаться этих смыслов. Здесь же обсуждается то, что психологи называют эмпирическим
я, — я, которое можно воспринять и верифицировать посредством обычного наблюдения. Я определяю
его словом «социальное» не потому, что допускаю существование несоциального я, — ибо, по моему
мнению, «я» в обыденном языке всегда имеет более или менее явную ссылку как на самого говорящего,
так и на других людей, — а потому что хочу выделить и подробно рассмотреть его социальный аспект.
Хотя тема я считается трудной для понимания, эта ее особенность, по-видимому, главным образом
относится к метафизическим рассуждением о «чистом Эго», что бы оно ни означало, тогда как
понимание эмпирического я не должно быть намного сложнее, нежели понимание других явлений
сознания. Во всяком случае можно предположить, что местоимения первого лица имеют реальное,
важное и не очень темное значение, в противном случае их не употребляли бы постоянно и
осмысленно простые люди и маленькие дети во всем мире. А,

[125]

коль скоро такое значение имеется, почему бы не понаблюдать и не поразмыслить над ним, как над
любым другим явлением? Что до скрытой за ним тайны, то она, без сомнения, реальна, важна и
вполне достойна обсуждения сведущими людьми, но я не думаю, что это какая-то особая тайна. На
мой взгляд, это лишь аспект всеобщей тайны жизни, и «я» имеет к ней не большее отношение, чем
любое другое личностное или социальное явление; стало быть, и здесь можно, не пытаясь проникнуть
в тайну, просто проигнорировать ее. Если такая позиция оправданна, то «я» — это всего лишь
явление в ряду других явлений.

Очевидно, идею, именуемую с помощью местоимений первого лица, отличает особый вид чувства,
который можно назвать чувством «мое» (the my-feeling) или ощущением присвоения. Практически
любая идея может включать в себя это чувство и потому называться «я» или «мое», но определяющим
фактором при этом служит именно само это чувство. Как говорит профессор У. Джемс в своем
превосходном исследовании я, слова «мне» и «я» обозначают «все, что способно производить особого
рода возбуждение в потоке сознания» *. Этот взгляд был всесторонне развит профессором Хайремом
М. Стэнли в работе «Эволюционная психология чувства», где имеется глава о чувстве я (self-feeling),
наводящая на глубокие размышления.
Я не хочу сказать, что чувственный аспект я непременно намного важнее любого другого, но он
есть непосредственный и решающий признак и удостоверение того, чем является «я»; этот аспект не
требует признания; если мы вновь возвращаемся к нему, то лишь для того, чтобы изучить его историю
и условия, а не поставить под сомнение его значимость. Но, без сомнения, это изучение истории и
условий может быть столь же полезным, как и размышление непосредственно о самом

1
«Стало быть, слова мне и я в той мере, в какой они пробуждают чувство и выражают эмоциональное значение,
являются ОБЪЕКТИВНЫМИ наименованиями ВСЕГО ТОГО, что способно производить особого рода возбуждение в
потоке сознания» (James. Psychology, i, p. 319). Немного ранее {ibid, p. 291) он пишет: «Впрочем, в самом
широком смысле я человека — это общая сумма всего того, что он может назвать своим: это не только его
физические и психические способности, но также его одежда и дом, жена и дети, предки и друзья, его репутация и
труды, его поместье и лошади, его яхта и банковский счет. Все это вызывает в нем сходные чувства».
Вундт так говорит о я (Ich): «Это чувство, а не представление, как его зачастую называют» (Wundt.
Grundiiss dei Psychologie, 4 Auflage, S. 265).

[126]
чувстве я. Мне же хотелось бы представить каждый аспект в его истинном свете.
Ощущение или чувство я можно считать инстинктивным, и его эволюция, без сомнения, связана с его
важной функцией побуждать к действиям и сводить воедино отдельные действия индивидов 2. Оно, таким
образом, имеет очень глубокие корни в истории человеческого рода и, очевидно, является необходимым
для любого сходного с нашим способа жизни. Видимо, это чувство, смутное, но сильное, присуще от
рождения каждому индивиду; и, подобно другим инстинктивным представлениям или их зачаткам, оно
оформляется и развивается благодаря опыту, входя в состав или, скорее, встраиваясь в мышечные,
зрительные и иные виды ощущений, в перцепции, апперцепции и представления различной степени
сложности и бесконечного по многообразию содержания и, особенно, в представления человека о самом
себе. Между тем само это чувство не остается неизменным, а приобретает разнообразные и все более
тонкие формы, подобно любому другому виду неразвитого врожденного чувства. Так, сохраняя на
каждом этапе свой особый тон или оттенок, оно распадается на бесчисленные самоощущения. Конкретное
же чувство, присущее зрелой личности, — это целое, состоящее из этих разнообразных ощущений с
изрядной долей первозданного чувства, не затронутого этой дифференциацией. Оно в полной мере
включено в общее развитие сознания, но никогда не утрачивает того особого привкуса присвоения,
которое заставляет нас использовать в качестве имени какой-либо мысли местоимение первого лица.
Другое содержание идеи я, очевидно, малопригодно для ее определении в силу его крайнего разнообразия.
Я полагаю, было бы столь же бесполезно пытаться определить страх, перечисляя все то, чего люди боятся,
как и пытаться определить я, перечисляя те объекты, с которыми ассоциируется это слово. Подобно тому,
как страх в первую очередь означает испытываемое чувство или его проявления, а не темноту, огонь,
льва, змею или другие вещи, которые его вызывают, так и слово «я» означает главным образом, чувство я
либо его проявления, а не тело, одежду, драгоценности, амбиции, почести и тому подобные вещи, с
которыми это чувство может быть связано. И в том, и в другом случае можно и даже полезно проследить,
какие представления вызывают это чувство и почему, но такое исследование все-таки имеет
второстепенное значение.
2
Возможно, его следует считать более общим инстинктом, а гнев и т. п. выступают его
дифференцированными формами и не являются чем-то самодельным.

[127]

Так как «я» дано нам в опыте прежде всего как чувство, как чувственная составляющая наших
представлений, то его нельзя описать или определить, не вызывая в душе этого чувства. Рассуждая о
чувствах и эмоциях, мы иногда скатываемся к формальному пустословию, пытаясь определить то, что
по своей природе является исходным и неопределимым. Формальное определение чувства я, а по сути,
любого чувства, неизбежно будет столь же бессодержательным, как и формальное определение вкуса
соли или красного цвета; мы можем познать их только на собственном опыте. Нельзя никак иначе
окончательно удостовериться в существовании я, как только ощутив его; именно к нему мы относимся
как к чему-то «моему». Но коль скоро это чувство нам так же привычно и легко представимо, как вкус
соли или красный цвет, то не должно вызывать трудностей и понимание того, что оно означает. Стоит
лишь представить, как кто-то задевает наше я, насмехается над нашей одеждой, пытается отнять нашу
собственность, ребенка или старается клеветой очернить наше доброе имя, как чувство я дает о себе
знать немедленно. В самом деле, стоит лишь подчеркнуто произнести одно из таких слов, как «я» или
«мое», и чувство я возникает по ассоциации. Другой хороший способ — проникнуться духом самоут-
верждения, сопереживая литературному герою, например Кориолану, когда, осмеянный как
«мальчишка, плакса», он восклицает:
«Мальчишка!..
Коль летописи ваши пишут правду, То вы прочтете там, что в Кориолы
Я вторгся, как орел на голубятню. Гоня перед собой дружины ваши. Я
это совершил один. Мальчишка!» 3
Вот уж действительно я выражено так, что его нельзя не почувствовать, хотя сам Кориолан,
наверное, не смог бы описать его. Какой яростный вопль оскорбленного эго звучит в слове «я» в начале
четвертой строки!
Большинство писавших на эту тему оставляют без внимания чувство я и тем самым лишают я
всякого живого и яркого содержания; поэтому я позволю себе привести еще несколько отрывков, в
которых это чувство выражено сильно и убедительно. Так, в поэме Лоуэлла «Взгляд за занавес»
Кромвель восклицает:
3
Шекспир У. Кориолан // Шекспир У. Поли. соб. соч. в 8 томах. Т. 7. М-Искусство, I960, с. 406.

[128]

«I, perchance,
Am one raised up by the Almighty arm
To witness some great truth to all the world» 4.
А Колумб у Лоуэлла на палубе своего корабля произносит такой монолог:

«Here am I,
with no friend but the sad sea,
The beating heart of this great enterprise,
Which without me, would stiffen in swift death» 5.

И слова «Я есмь путь» 6, которые мы читаем в Новом Завете, несомненно, выражают чувство, не
слишком отличающееся от описанных. А вот описание более мучительно переживаемого чувства я:

Филоктет. — 0 милый! Кто перед тобой — не знаешь? Неоптолем. — Да нет; тебя я вижу в первый раз.
Филоктет. — А имя? А страданий лютых слава? Все это чуждо слуху твоему?
Неоптолем. — Я ничего не слышал, будь уверен. Филоктет. — О верх обид! Ужели
так противен Я стал богам, что о моих мучениях Мой край родной и вести не узнал,
Что я совсем забыт во всей Элладе? 7

Всем нам приходили в голову подобные мысли, а между тем о чувстве я порой рассуждают так сухо
или таинственно, что начинаешь забывать, есть ли вообще такое чувство.
Но, наверное, лучше всего понять бесхитростно-наивное значение я можно, если прислушаться к
разговору играющих вместе детей, особенно если между ними нет согласия. Они употребляют
местоимения первого лица не с привычной для взрослых сдержанностью, а с подчеркнутой
выразительностью и богатством интонаций, так что эмоциональный смысл этих слов совершенно
очевиден.

4
Я вознесен, быть может, рукою Всемогущего явить миру великую истину - П р и м . р е д .
5
Вот и я — без друзей, средь унылого моря — живое сердце того великого свершенья, что без меня погибло б в
одночасье. — Прим. ред.
6
Евангелие от Иоанна 14:6.
7
Софокл. Филоктет // Софокл. Драмы. Пер. Ф. Ф. Зелинского. М.: Наука, с. 22.

[129]

Чувство я рефлексивного и умиротворенного свойства, созерцание с оттенком присвоения


хорошо передает слово «любование». Любоваться в этом смысле — это все равно что думать «мое, мое,
мое», ощущая в душе приятную теплоту. Так, мальчик вожделенно любуется собственноручно
выпиленным узором, подстреленной из ружья птицей, собственной коллекцией марок либо птичьих
яиц; девочка любуется новыми платьями и жадно ловит одобрительные слова и взгляды окружающих;
фермер радуется, глядя на свои поля и поголовье скота; коммерсант любуется своим магазином и счетом
в банке; мать — своим ребенком; поэт — удачной строфой; уверенный в своей правоте человек —
своим душевным состоянием; и так же радуется любой человек, видя успех своего задушевного
замысла.
Мои слова не следует понимать так, будто чувство я четко отличается в опыте от других видов
чувства; но, видимо, оно столь же определенно в своем отличии, сколь определенны гнев, страх,
печаль и т. п. Процитирую профессора У. Джемса: «Чувства самодовольства и унижения сами по себе
уникальны и заслуживают того, чтобы их отнести к исходным видам эмоций наряду, например, с
гневом и болью» 8. Здесь, как и при различении любых ментальных явлений, не существует резких
границ, и одно чувство постепенно перетекает в другое. Однако, если бы «я» не обозначало
представления, практически одинакового у всех людей и вполне отличимого от всех прочих
представлений, оно не могло бы свободно и повсеместно использоваться в качестве средства общения.

Поскольку многие полагают, будто верифицируемое я, объект, который мы называем «я», обычно
является человеческим материальным телом, то имеет смысл отметить, что это мнение — иллюзия,
которая легко рассеется у любого, кто возьмет на себя труд просто рассмотреть факты. Правда, когда мы
решаем немного пофилософствовать по поводу «я» и оглядываемся вокруг в поисках осязаемого
объекта, к которому это местоимение можно было бы приложить, мы очень сильно останавливаем
взгляд на человеческом теле как на наиболее доступном месте для его приложения. Но, когда мы
употребляем это слово попросту, не рефлексируя, как в обыденной речи, мы не так уж часто связываем
его с телом, отнюдь не так часто, как, например, с другими вещами. Это утверждение несложно
проверить, ибо слово «я» одно из
8
Джемс У. Психология. М.: Педагогика, 1991, с. 87.
[130]

наиболее употребимых в разговоре и литературе, так что ничто не мешает изучить его значение со всей
возможной тщательностью. Нужно лишь прислушаться к обыденной речи, пока это слово не встретится
в нем, скажем, сотню раз, примечая, в какой связи его произносят, или же рассмотреть такое же
количество случаев его употребления героями какого-нибудь романа. Обычно обнаруживается, что «я»
обозначает тело говорящего не более чем в десяти случаях из ста. Главным же образом оно отсылает к
мнениям, целям, желаниям, требованиям и подобным вещам, которые не заключают в себе никакой
мысли о теле. Я думаю или чувствую так-то и так-то; я желаю или намереваюсь сделать то-то и то-то;
я хочу того-то и того-то — вот примеры его типичного употребления, когда чувство я связано со
взглядами, целями или их объектами. Следует также помнить, что «мое» в той же степени выступает
именем я, как и «я», но, разумеется, обычно оно обозначает разнообразное имущество.
Ради любопытства я предпринял попытку приблизительной классификации первой сотни «я» и
«мне» в «Гамлете» и получил следующие результаты. Данные местоимения употреблялись в связи с
восприятием («я слышу», «я вижу») — четырнадцать раз; в связи с мыслью, чувством, намерением и т. д.
— тридцать два раза; в связи с желанием («я прошу тебя») — шесть раз; от лица говорящего («на это
я скажу») — шестнадцать раз; от лица того, с кем говорят, — двенадцать раз; в связи с действием,
включающим, возможно, некое смутное представление о теле («я прибыл в Данию»), — девять раз;
неясное или сомнительное употребление — десять раз; как эквивалент телесной внешности («на отца
похож не более, чем я на Геркулеса») — один раз. Некоторые из этих рубрик выбраны произвольно, и
другой исследователь, несомненно, получил бы иной результат; но, думаю, ему бы не удалось избежать
вывода о том, что герои Шекспира редко имеют в виду свои тела, когда говорят «я» или «мне». И в этом
отношении они, похоже, представляют собой человечество в целом.
Как уже отмечалось, эволюция инстинктивного чувства я, без сомнения, связана с его важной
функцией побуждать к действиям и сводить воедино отдельные действия индивидов. По-видимому,
главным образом это чувство связано с идеей применения власти и идеей быть причиной чего-либо, в
которых подчеркивается противоположность сознания и остального мира. Вероятно, первые
отчетливые мысли, которые ребенок связывает с ощущением собственного я, вызваны его первыми
ранними попытками управлять видимыми объектами — свои-

[131]

ми руками и ногами, игрушками, бутылочкой и т. п. Затем ребенок пытается управлять действиями


окружающих, и, таким образом, область, на которую распространяется его власть и ощущение
собственного я, непрерывно расширяется, вбирая в себя все более сложные предметы мира взрослых.
Хотя ребенок и не говорит «я» или «мое» в течение первого года или двух, своими действиями он все
же так ясно выражает чувство, которое с этими словами связывают взрослые, что мы не вправе отказывать
ему в собственном я даже на первых неделях жизни.
Взаимосвязь между чувством я и целенаправленной деятельностью нетрудно заметить, наблюдая за
ходом какого-нибудь творческого предприятия. Если мальчик занят постройкой лодки и у него это
получается, его интерес к делу растет, он любуется дорогими его сердцу килем и форштевнем; ребра
лодки значат для него больше, чем его собственные. Ему не терпится показать ее друзьям и знакомым:
«Смотрите, что я делаю! Правда, здорово?» Он ликует, когда его работу хвалят, и чувствует себя
обиженным или оскорбленным, если в ней обнаруживают какой-то дефект. Но, как только лодка
закончена и он начинает заниматься чем-то другим, его чувство я в отношении нее начинает угасать,
и самое большее через несколько недель он становится к ней почти равнодушен. Всем нам хорошо
известно, что почти такой же сменой чувств сопровождается и творчество взрослых. Работая над кар-
тиной, поэмой, эссе, возводя сложную каменную постройку, создавая любое другое произведение
искусства или ремесленное изделие, невозможно не связать с ними свое чувство я, нередко доходящее
до сильного волнения и горячего желания быть оцененным по достоинству, которые быстро
ослабевают, когда работа близится к концу, а по ее завершении часто сменяются равнодушием.
Быть может, мне возразят, что проявление чувства я не ограничено временем активной и
целенаправленной деятельности, а, напротив, часто бывает заметнее тогда, когда человек пребывает в
праздности или нерешительности, и что бездельникам и неудачникам обычно бывает присуще
наиболее уязвимое самолюбие. Однако в этом можно усмотреть действие того принципа, что все
инстинкты склонны принимать болезненные формы, когда лишены полноценной реализаций Силы,
не нашедшие выхода на широких просторах жизни, скорее всего заявят о себе в мелочных
проявлениях.

Социальное я — это просто представление или система представлений, почерпнутая из общения с


другими людьми, которые сознание

[132]
воспринимает как свои собственные. Область, на которую главным образом распространяется чувство
я, лежит в пределах общей жизни, а не вне ее; те специфические индивидуальные склонности или
стремления, эмоциональным аспектом которых выступает чувство я, находят свое важнейшее
проявление в сфере личных влияний, отражаемых в сознании человека как совокупность его
представлений о самом себе. Связанная с мыслью о других людях, идея я всегда есть осознание
человеком индивидуальности или своеобразия своей жизни, поскольку именно эту сторону жизни
необходимо поддерживать целенаправленными усилиями, и именно она агрессивно проявляет себя
всякий раз, когда, по мнению человека, его собственные устремления идут вразрез с устремлениями
других людей, с которыми он мысленно себя соотносит. Именно здесь агрессивность особенно
необходима для того, чтобы побуждать человека к характерной для него деятельности, способствовать
развитию тех личных особенностей, которых, по-видимому, требует осуществление общего хода жизни.
Как говорит Шекспир:
«Труды сограждан разделило небо, Усилья всех в движенье привело...» 9,

и чувство я — одно из средств достижения разнообразия этих трудов. В соответствии с этой точкой
зрения агрессивное я наиболее явно проявляется в стремлении завладеть предметами,
притягательными и для всех остальных; и это обусловлено как тем, что власть над такими предметами
нужна человеку для собственного развития, так и угрозой противодействия со стороны других людей,
также нуждающихся в них. С материальных предметов я распространяет свою власть дальше, стремясь
таким же образом завладеть вниманием и привязанностью окружающих, вобрать в себя всевозможные
замыслы и стремления, включая и самые благородные, а по сути — любую идею, которая, как может
показаться человеку, станет частью его жизни и потребует отстоять ее перед другими людьми. Попытка
ограничить значение слова я и производных от него слов только низменными личными целями не
имеет под собой оснований и не согласуется со здравым смыслом, о чем свидетельствует
употребление «я» с подчеркнутым ударением в связи с чувством долга и другими высшими
мотивами. Это нефилософский подход, ибо он игнорирует назначение я быть органом личностных
стремлений как высшего, так и низшего порядка.
9
. У. Шекспир. Генрих V. // Шекспир У. Полн. Собр. Соч. в 8 т., т 4, М. Искусство, 1958, с 383

[133]

Тот факт, что в обычной речи значение «я» содержит так или иначе ссылку на других людей,
обусловлен именно тем, что это слово и выражаемые им идеи суть феномены языка и общения. Кажется
сомнительным, что вообще можно пользоваться языком, не имея никакой более или менее отчетливой
мысли о ком-то другом. Наоборот, мы практически всегда даем имена и отводим важную роль в
рефлексивном мышлении именно тем предметам, которые запечатлеваются в нашем сознании
благодаря общению с другими людьми. Без общения не может быть никаких имен и связных мыслей.
Поэтому то, что мы называем «я», «мое» или «(я) сам», не отделено от общей жизни, а составляет ее
наиболее интересную сторону; и я интересно именно тем, что оно одновременно и всеобщее, и
индивидуальное. Иными словами, мы питаем к нему интерес по той, собственно, причине, что именно
эта часть нашего сознания существует и пробивает себе дорогу в общественной жизни, пытаясь оказать
давление на сознание других людей. Я — это активная социальная сила, стремящаяся захватить и
расширить себе место в общем раскладе сил. Подобно всему живому, оно растет, покуда есть
возможность. Мыслить его отдельно от общества — вопиющая нелепость, в которой нельзя обвинить
того, кто действительно усматривает в я явление жизни.

«Лишь в людях можно познавать себя,


Лишь жизнь нас учит, что мы в самом деле» 10.

Если человек никак не осознает связи предмета с другими людьми, то он вряд ли станет и думать о
нем, а если все же думает, то не может, как мне кажется, считать его исключительно своим. Чувство
присвоения — это всегда, так сказать, тень, отбрасываемая общественной жизнью, и, когда это чувство
появляется, в связи с ним возникает и мысль об общественной жизни. Так, если мы думаем об
уединенном уголке леса как о «своем», то только потому, что считаем, что другие туда не ходят. Что же
касается тела, то я сомневаюсь, что мы ясно ощущаем какую-либо из его частей своею, если за этим не
стоит мысль, какой бы смутной она ни была, что эта часть тела в действительности или в возможности
отсылает к кому-то еще. Мы начинаем в полной мере осознавать ее принадлежность нам, когда
инстинкты или переживания связывают ее с мыслями о других людях. Мы не думаем о внутренних
органов,

10
Гете И. В. Торквато Тассо // Гете И. В. Собр. соч. Т. 5, М.: Худлит., 1977, с. 245.

[134]

таких, как печень, как о лично наших, пока у нас не возникнет желания завести о них разговор, если,
например, они внушают нам беспокойство и мы пытаемся найти у кого-то сочувствие.
Таким образом, я — это не все сознание в целом, а его особая центральная, энергичная и сплоченная
часть, не отделенная от остального сознания, а постепенно перетекающая в него, но вместе с тем
обладающая определенной практической обособленностью, так что человек, как правило, довольно ясно
демонстрирует своими словами и поступками различие между его я и мыслями, которых он себе не
присваивает. Как уже отмечалось, можно провести аналогию между я и самым ярко окрашенным
центральным участком освещенной стены. Кроме того, его можно уподобить — и, вероятно, с еще
большим основанием — ядру живой клетки, хотя и не отделенному полностью от окружающего ве-
щества, из которого оно образовалось, но более активному и четко организованному.
Ссылка на других людей, содержащаяся в значении я, может быть отчетливой и конкретной, как в
случае, когда мальчик сгорает со стыда, будучи застигнутым матерью за тем, что она ему запретила,
или неопределенной и общей, как в случае, когда человек стыдится за содеянное, о котором ведает и
которое осуждает лишь его совесть, выражающая его чувство ответственности перед обществом; но эта
ссылка имеет место всегда. Не существует такого значения «я», которое не имело бы смысловой
соотнесенности с ты, он или они. Даже скупец, с упоением любующийся припрятанным золотом,
может ощущать его «своим», только осознавая, что существуют люди, над которыми он имеет тайную
власть. Аналогичное происходит и в случае любых утаиваемых сокровищ. Многие художники,
скульпторы и писатели предпочитали скрывать свои работы до их завершения, наслаждаясь ими в уеди-
нении; но удовольствие, получаемое от этого, как и от всех других секретов, связано с сознанием
ценности скрываемого.
Выше я уже отмечал, что мы отождествляем тело с я, когда оно приобретает социальную функцию или
значимость, как, например, в случае, когда мы говорим: «Я сегодня хорошо выгляжу» или «Я выше
тебя ростом». Мы вводим его в социальный мир и поэтому помещаем в нем свое осознаваемое я.
Любопытно, хотя и вполне понятно, что точно таким же образом мы можем назвать местоимением
«я» любой неодушевленный объект, с которым мы связываем свои желание и цель. Это легко заметить
в таких играх, как гольф или крокет, где мяч воплощает удачные ходы игрока. Вы можете услышать от
человека: «Я в высокой

[135]

траве ниже третьей метки» или «Я перед средней дугой». Мальчик, запускающий воздушного змея,
скажет: «Я выше, чем ты», а человек, стреляющий по мишени, заявит, что он чуть ниже яблочка.
В многочисленных и интересных случаях ссылка на других осуществляется таким образом, что
человек более или менее отчетливо представляет себе, как его я, то есть любая идея, которую он считает
своей, воспринимается другим сознанием, и возникающее при этом у человека чувство я определяется
тем, как, на его взгляд, это другое сознание относится к данной идее. Социальное я такого рода можно
назвать отраженным или зеркальным я:

«Each to each a looking-glass Reflects the other that doth pass» 11.

Подобно тому, как, видя свое лицо, фигуру и одежду в зеркале, мы проявляем к ним интерес,
потому что они наши, и бываем довольны или не довольны ими в зависимости от того, отвечают ли
они тому, какими мы хотим их видеть, или нет, так и в воображении мы рисуем себе, что другие думают
о нашей внешности, манерах, намерениях, делах, характере, друзьях и т. д., и это оказывает на нас
самое разнообразное влияние.
Такого рода идея я, по-видимому, включает три основных элемента: представление о том, как мы
выглядим в глазах другого человека; представление о том, как он судит об этом нашем образе, и некое
чувство я, вроде гордости или стыда. Сравнение с зеркалом не позволяет выявить второй элемент —
воображаемое суждение, — который весьма существен. В нас рождает гордость или стыд не просто
наше механическое отражение, а приписываемое кому-то мнение, воображаемое воздействие этого
отражения на другое сознание. Это явствует из того факта, что для нашего чувства я большое значение
имеют характер и авторитет того человека, в чьем сознании мы себя видим. Мы стыдимся показаться
лживыми в глазах человека прямого и честного, трусливыми в глазах смелого, вульгарными в глазах
утонченного и т. д. Мы всегда представляем себе суждения других и, представляя, разделяем их: перед
кем-то одним человек будет хвастаться своим поступком, скажем, ловкой торговой сделкой, а перед
кем-то другим ему будет стыдно в нем сознаться.

11
Все друг дружке — зеркала, Сообщают, как дела. — Прим. ред.

[136]
Очевидно, что представлениям, связанным с чувством я и составляющим его интеллектуальное
содержание, нельзя дать какое-либо простое описание, указав, к примеру, что тело играет в нем такую-
то роль, друзья — такую-то, намерения — такую-то и т. д.; эти представления бесконечно варьируют в
зависимости от темперамента человека и его окружения. В развитии я, как и всех других сторон
личности, сказываются глубинная наследственность и действие социальных факторов, и его нельзя
понять или предсказать иначе как в связи с общим контекстом жизни. Будучи особенным, оно ни в коей
мере не является обособленным — особенность и обособленность не только различны, но и
противоположны, ибо первое предполагает связь с целым. То, на какие предметы направлено чувство я,
зависит от общего хода истории, от конкретного развития народов, классов, профессий и других
факторов такого же рода.
Правильность этого утверждения наиболее убедительно, наверное, доказывается тем фактом, что
даже те представления, которые чаще всего воспринимаются как нечто «мое» и окрашены чувством я
— как, скажем, представление человека о его внешности, имени, семье, близких друзьях,
собственности и т. д., — воспринимаются так отнюдь не всеми и не всегда могут быть отделены от я
при особых социальных условиях. Так, аскеты, сыгравшие столь важную роль в истории христианства,
других религий и философии, небезуспешно стремились избавиться от чувства присвоения и
принадлежности им материальных предметов; в особенности это касалось их физической плоти, в
которой они видели случайное и унизительное земное обиталище души. Отчуждая себя от своих
тел, собственности и комфортного существования, от семейных привязанностей — к жене или
ребенку, матери, брату или сестре, — от других привычных предметов желаний, они давали,
безусловно, необычный выход своему чувству я, но отнюдь не уничтожали его. Не может быть никакого
сомнения в том, что инстинкт этого чувства, неистребимого, пока сохраняется активность сознания,
Появлялся тогда в связи с иными представлениями; а странные и диковатые формы, в которых
воплощались стремления людей в те века, когда жизнь одинокого, грязного, праздного и
истязающего себя анахорета служила для всех идеалом, дают ценный материал для изучения и
размышления. Даже пример ревностных служителей идеалу аскетизма, таких, как св. Иероним,
наглядно показывает, что умерщвление плоти вовсе не уничтожало я, а лишь направляло его
сконцентрированную энергию в возвышенное и необычное русло. Идеей я могут

[137]

стать идея великого нравственного совершенствования, религиозное вероучение, представления об


уделе, ожидающем душу после смерти, или даже заветная мысль о Боге. Так, благочестивые авторы
вроде Джорджа Герберта и Фомы Кемпийского часто употребляют обращение «мой Бог» не в его
обычном смысле, а, насколько я могу судить, с интимным чувством обладания. Некоторые авторы уже
отмечали, что потребность в бестелесном существовании человеческой души после смерти тоже есть
проявление чувства я; таково мнение Дж. А. Саймондса, который связывает его с присущими
европейским народам ярко выраженным эгоизмом и личностным началом, и добавляет, что миллионы
буддистов такое упование привело бы в ужас 12.
Привычность и известность какой-либо идеи сами по себе еще недостаточны для того, чтобы эта
идея стала частью нашего я. Многие привычки и знакомые предметы, навязанные нам
обстоятельствами, а не выбранные нами по душевной склонности, остаются внешними и, возможно,
неприемлемыми для нашего я. С другой стороны, новый, но очень созвучный нам элемент опыта, как,
например, мысль о новой забаве или, если угодно, об отношениях Ромео и Джульетты, часто при-
сваивается нашим я почти мгновенно и становится, по крайней мере на время, его средоточием. На
развитие я привычка оказывает такое же закрепляющее и консолидирующее действие, как и на все
остальное, но не является его отличительной особенностью.
Как отмечалось в предыдущей главе, чувство я можно считать в некотором смысле антитезой или,
возможно, правильнее будет сказать, дополнением той бескорыстной и созерцательной любви,
которая помогает нам освободиться от ощущения нашей обособленной от других индивидуальности.
Любовь такого рода не знает границ; именно ее мы переживаем, когда обогащаем свой опыт,
впитываем новые и неизведанные еще впечатления, тогда как чувство я сопровождает присвоение,
отмежевание и отстаивание нами какой-то части нашего опыта; первая побуждает нас принимать
жизнь, второе придает ей индивидуальный характер. С этой точки зрения я можно считать своего рода
цитаделью сознания, укрепленной снаружи и содержащей внутри тщательно отобранные сокровища,
тогда как любовь — это нераздельная причастность ко всей вселенной. При душевном здоровье одно
способствует росту другого: то, к чему мы испытываем глубокую или продолжительную любовь, мы
укрываем внутри цитадели и защищаем как часть

12
Brown H. F. John Addington Symonds, vol. ii, p. 120.

[138]

собственного я. С другой стороны, только при стойком и прочном я человек способен на деятельное
сочувствие или любовь.

Болезненное состояние одного из них лишает другого его опоры. Нет душевного здоровья там, где
сознание не продолжает развиваться, окунаясь в новую жизнь, испытывая любовь и воодушевление; но,
пока это происходит, чувство я, скорее всего, будет скромным и благородным, ибо именно скромность и
благородство сопутствуют тому большому и возвышенному чувству, которое несет в себе любовь. Но,
если любовь умирает, я съеживается и ожесточается: сознание, которому больше нечем занять себя и
которое не испытывает необходимых перемен и обновления, все больше сосредоточивается на чувстве
я, принимающем узкие и отвратительные формы, такие, как алчность, высокомерие и тупое
самодовольство. Чувство я необходимо нам только на стадии замысла и исполнения какого-либо дела,
но, когда дело сделано или обернулось неудачей, наше я должно освободиться от него, обновив свою
кожу, подобно змее, как говорит Торо. Что бы человек ни делал, он не вполне нормален или не вполне
человек, если он лишен духа свободы, лишен души, не скованной конкретными целями и пре-
восходящей круг повседневной жизни. Фактически, именно это имеют в виду те, кто ратует за
подавление я. По их мнению, его косность должна быть сломлена развитием и обновлением, оно должно
более или менее решительно «родиться заново». Здоровое я должно быть одновременно сильным и
пластичным, должно быть ядром твердой личной воли и чувства, направляемых и питаемых
сочувствием.

Убеждение, что слово «я» и местоимения первого лица люди научились использовать,
применяясь к инстинктивным установкам сознания, и все дети, в свою очередь, учатся применять
их одинаково, сложилось у меня в процессе наблюдения за тем, как училась употреблять эти
местоимения моя дочь М. Когда ей было два года и две недели от роду, я с удивлением обнаружил, что
она ясно представляет себе, как употребляются первое и второе лицо в притяжательном значении.
Когда ее спрашивали: «Где твой нос?» — она дотрагивалась до него рукой и говорила: «Мой». Она
также понимала, что, когда кто-то другой дотрагиваясь до какого-то предмета, говорил «мое», это
означало нечто противоположное тому, что делала она, когда касалась рукой того предмета и
употребляла то же самое слово. Ведь у любого, кто задумается над тем, как все это должно появляться
в сознании, которое

[139]
может узнать что-либо о «я» и «мое», только слушая, как эти слова употребляют другие люди, этот
вопрос вызовет полное недоумение. Очевидно, что в отличие от других слов личные местоимения не
имеют постоянного значения, а выражают различные и даже противоположные идеи, когда
используются разными людьми. Примечательно, что дети должны справиться с этой проблемой
прежде, чем обретут устойчивые навыки абстрактного мышления. Как могла девочка двух лет, без
особой способности к размышлению установить, что «мое» — это знак определенного объекта, как
другие слова, а означает нечто разное у каждого, кто его использует? Еще более удивительно — как
могла она усвоить его правильное употребление применительно к себе самой, если его, по-видимому,
нельзя было ни у кого скопировать — просто потому, что никто не обозначал этим словом того, что
принадлежало ей? Мы усваиваем значение слов, связывая их с другими явлениями. Но как можно
усвоить значение слова, которое при его употреблении другими людьми никогда не связано с тем же
явлением, с каким его связываю я? Наблюдая за тем, как она употребляет первое лицо, я был поражен
тем фактом, что она применяет его почти исключительно в притяжательной форме и, к тому же,
применяет, когда настроена агрессивно и самоуверенно. Очень часто можно было видеть, как Р. и М. тя-
нут за разные концы игрушку и кричат: «Мое, Мое!» «Мне» иногда означало почти то же самое, что и
«мое», и М. также использовала его для привлечения к себе внимания, когда чего-то хотела. В других
случаях она, как правило, использовала «мое», чтобы потребовать себе то, чего у нее не было. Так, если
у Р. было что-то такое, чего бы ей тоже хотелось, скажем, тележка, она восклицала: «Где моя тележка?»
Полагаю, что она могла бы научиться использовать эти местоимения примерно следующим
образом. В этом постоянно присутствовало чувство я. С первой же недели она хотела каких-то
вещей, плакала и требовала их. Кроме того, наблюдение и противоборство познакомили ее с такими же
актами присвоения со стороны Р. Так, она не только испытывала это чувство сама, но, связывая его с
его внешними проявлениями, вероятно, предугадывала его в других, относясь к нему с одобрением или
возмущением. Хватая, таща к себе, крича, она связывала эти свои действия с испытываемым
чувством, а, когда она наблюдала похожие действия у других, они вызывали в ее памяти это чувство.
Предшествуя употреблению местоимений первого лица, они были тем языком, который выражал идею
я. Таким образом, все было готово для обозначения словом этого переживания. Теперь она замечала,
что Р.,

[140]
стремясь что-либо себе присвоить, часто восклицал: «мое», «дай мне», «я хочу» и т. п. Следовательно,
самым естественным для нее было перенять эти слова в качестве имен, обозначающих частое и яркое
переживание, с которым она уже была знакома по собственному опыту и которое научилась
приписывать другим. Поэтому, как я записал в моих заметках того времени, «мое» и «мне» — это просто
имена для конкретных мысленных образов того, что связано с присвоением», включая как само чувство
присвоения, так и его проявления. Если это верно, то ребенок начинает не с выработки абстрактной идеи
«я-и-ты». В конце концов, местоимение первого лица — это знак, обозначающий нечто вполне
конкретное, но сначала это не тело ребенка или его мышечные ощущения, а феномен агрессивного
присвоения, которое он осуществляет сам, наблюдает у других и которое вызывается и объясняется
врожденным инстинктом. По-видимому, это позволяет преодолеть упомянутое выше затруднение, а
именно кажущееся отсутствие общего содержания в значении слова «мое», когда его употребляют
другие и когда его употребляешь ты сам. Это общее содержание обнаруживается в чувстве присвоения и
в его видимых и слышимых знаках. Элемент различия и конфликта, без сомнения, привносят
противоположные действия или намерения, которые, скорее всего, и обозначаются словом «мое»,
когда оно произносится мной и кем-то другим. Когда другой человек говорит «мое» в отношении
предмета, на который претендую и я, я симпатически вполне понимаю, что он имеет в виду, но это
враждебная симпатия, и над ней берет верх другое, более живое «мое», связанное с намерением самому
заполучить этот предмет.
Иными словами, значение «я» и «мое» усваивается таким же образом, что и значения надежды,
сожаления, досады, отвращения и тысячи Других слов, обозначающих эмоции и чувства: испытывая
само чувство, приписывая его другим людям на основе тех или иных его проявлений и вслушиваясь в
слово, которое произносится в связи с ним. Что касается ее развития и передачи в процессе общения, то
идея я, на мой взгляд, ни в коей мере не уникальна, а во всем подобна другим идеям.
В своих более сложных формах, выраженных, к примеру, словом - как оно используется в
разговорной речи и литературе, — эта идея представляет собой социальное чувство или тип чувств,
которые оформляются и развиваются в процессе общения так, как это описано предыдущей главе 13 .
13
См. также: Cooley Ch. Study of the Early Use of Self-Words by a Child // psycho logical Review vol. 15 p. 339

[141]

Хотя Р. был более склонен к размышлениям, нежели М., он гораздо медленнее усваивал
местоимения первого лица и на тридцать пятом месяце жизни все еще не разбирался в них, подчас
называя своего отца «я». Как мне представляется, отчасти это связано с тем, что в свои первые годы он
был спокойным и неконфликтным ребенком без выраженного социального чувства я и главным образом
был занят безличностным экспериментированием и размышлением; отчасти же это вызвано тем, что он
мало виделся с другими детьми, через противопоставление которым могло бы пробудиться его я. С
другой стороны, М., появившаяся на свет позже, встретила противодействие Р., которое подстегнуло ее
сильную от природы склонность к присвоению. Ее общество оказало заметное влияние на развитие
чувства я у Р., который ощутил необходимость самоутверждения, чтобы не лишиться своих игрушек и
всего, что только может быть присвоено. Впрочем, он научился употреблять слово «мое», когда ему
было около трех лет, до того как родилась М. Он, несомненно, усвоил его значение в контактах со своими
родителями. Так, он, наверное, обратил внимание на то, что мать, выхватывая у него ножницы,
требовательно называет их «мое»; движимый сходным чувством, он таким же образом требовал что-
то себе, связывая слово «мое» скорее с действием и чувством, нежели с самим предметом. Но, так как
в то время у меня не было ясного представления о проблеме, я не провел необходимых наблюдений.
Итак, на мой взгляд, ребенок, как правило, вначале связывает «я» и «мне» только с тем, в отношении
чего возникает и благодаря противодействию приобретает отчетливые формы его чувство присвоения.
Он присваивает себе свой нос, глаз или ногу во многом так же, как присваивает игрушку, —
противопоставляя их другим носам, глазам и ногам, которыми он не может распоряжаться. Часто
маленьких детей дразнят, предлагая отнять у них одну из этих частей тела, и они реагируй именно так,
будто «мое», которому угрожают, является чем-то отделимым, и они знают, что его можно отнять.
Согласно моему предположению, даже во взрослой жизни «я», «мне» и «мое» применяются в своем
полном смысле только к тому, что обозначилось как собственно наше в силу некоторого противодействия
или противопоставления. Эти местоимения всегда предполагают социальную жизнь и связь с другими
людьми. То, что является сугубо моим, относится к очень личному, это верно, но именно эту
сокровенную часть своей личной жизни я противопоставляю остальному миру: она есть не нечто
обособленное, а особое. По существу, агрессивное я является воинственной составляю

[142]
щей сознания, очевидное назначение которой — побуждать к характерной для каждого деятельности,
и, хотя воинственность может не иметь явных, внешних проявлений, она всегда присутствует как уста-
новка сознания.
В ряде известных дискуссий о развитии ощущения своего я у детей основной упор делался на
умозрительных, квазиметафизических представлениях по поводу «я», которые дети иногда высказывают,
либо отвечая на вопросы взрослых, либо приходя к ним самостоятельно благодаря инстинктивному
умозрению. К наиболее очевидным результатам этих исследований относят вывод о том, что, рассуждая
о я в такой манере, ребенок обычно помещает его в теле. Какой бы интересной и важной ни была эта
детская метафизика в качестве одного из этапов умственного развития, ее не следует, разумеется,
считать адекватным выражением детского ощущения я, и, вероятно, ее не рассматривает так и
президент Г. Стэнли Холл, собравший ценный материал по этому вопросу 14. Такой анализ «я», когда у
ребенка спрашивают, где расположено его я, входят ли в него его рука или нога, несколько уводит от
обычного, безыскусного употребления этого слова как детьми, так и взрослыми. В случае собственных
детей я лишь однажды столкнулся с чем-то подобным — это было, когда Р. изо всех сил старался усвоить
правильное употребление местоимений первого лица. Мы предприняли тщетную и, как я сейчас думаю,
ошибочную попытку помочь ему, указав на связь слова «я» с его телом. С другой стороны, каждый ребе-
нок, научившись говорить, повторяет «я», «мне», «мое» и подобные слова сотни раз в день, повторяет с
подчеркнутой выразительностью и в той простой, бесхитростной манере, в какой их тысячелетиями
употребляли люди. При таком употреблении эти слова обозначают притязания на игрушки, выражают
желания или намерения, как, например, "я не хочу делать это так", «я буду рисовать киску» и т. д., и редко
— какую-либо часть тела. Когда же подразумевается часть тела, то обычно Речь идет о том, чтобы
снискать ей одобрение, например, «не правда ли, я хорошо выгляжу?», так что главный интерес, в конце
концов, представляет оценка другого человека. Хотя умозрительное «я» и есть исинное «я», оно не
имеет отношения к повседневному применению «я» в обычной речи и мышлении, а почти столь
же далеко от него как Эго метафизиков, незрелым подобием которого оно на деле является.
14
Ср.: Hall G. S. Some Aspects of the Early Sense of Self// American Journal of Psychology, vol. 9, p .351.

[143]

Тот факт, что дети в философском расположении духа обычно отно


сят «я» к своему физическому телу,
легко объясним: их материализм,естественный для любых незрелых спекуляций, требует где-нибудь
разместитья, и тело — единственная осязаемая вещь, над которой они
имеют постоянную власть, —
кажется им наиболее подходящим для этого местом.

Процесс развития у детей чувства я зеркального типа можно про следить без особых затруднений.
Внимательно следя за поведениемдругих, дети довольно скоро замечают связь между своими
действиями и изменениями в этом поведении, т. е. они начинают осознавать свое собственное
влияние или власть над людьми. Ребенок присваивает себе наблюдаемые им действия родителей или
няни, над которыми, как вы ясняется, он имеет некоторую власть, присваивает совершенно так же,
как свою руку, ногу или игрушку. Он будет пытаться обращаться с этим новым приобретением так же,
как со своей рукой или погремушкой. Девочка шести месяцев будет стараться самым явным и
нарочитым образом привлечь к себе внимание, пуская в ход некоторые из тех ствий дей других
людей, которые она себе присвоила. Она вкусила радость быть в центре внимания, применять власть
над другими и желает ее всебольше. Она будет тянуть мать за юбку, вертеться, гукать, протягивать к
ней руки, неотступно следя за произведенным эффектом. Подобные выкрутасы ребенка, даже в этом
возрасте, часто выглядят как так назы ваемая аффектация, ибо его, похоже, заботит только то, что
подумают о нем другие люди. Аффектация в любом возрасте встречается там,страстное где желание
оказывать влияние на других, по-видимому, берет верх над сложившимся характером, внося в него
явный разлад и иска ж ение. Поучительно, что даже Дарвин в детстве был способен сказать неправду,
лишь бы обратить на себя внимание. «Например, — пишет он в своей автобиографии, — однажды я
посрывал много дорогих фрук тов в отцовском саду и спрятал их в кустах, а затем сломя голову побе-
15
жал сообщить всем, что я обнаружил склад краденых фруктов» -
Юный лицедей быстро учится вести себя по-разному с разными людь ми. Это означает, что он
начинает понимать характер окружающих лю дей и предвидеть их поступки. Если мать или няня скорее
ласковы с ним, нежели строги и справедливы, он почти наверняка будет «обрабатывать их
систематическим плачем. По общему наблюдению, дети часто хуже
15
Darwin F. Life and Letters of Charles Darwin, p. 27.

[144]
ведут себя с матерью, чем с другими, менее близкими им людьми. Из новых же людей, с которыми
знакомится ребенок, одни явно производят на него сильное впечатление и будят в нем желание
заинтересовать и понравиться, тогда как другие оставляют равнодушным или же вызывают неприязнь.
Иногда можно понять или угадать причину этого, иногда — нет, но к концу второго года жизни налицо
избирательность в проявлении интереса, восхищения и признания авторитета. К этому времени ребенка
уже сильно заботит впечатление, производимое им на одних людей и очень мало — на других. Более того,
он начинает предъявлять притязания на близких и покладистых людей как на нечто такое, что
принадлежит ему наряду с другими вещами, и обороняет свои владения от любых посягательств. М. в
возрасте трех лет сильно обижалась на Р. за его притязания на мать. Когда бы ни зашла об этом речь, мама у
нее всегда была «моя мама».
То или иное обращение с этим зачаточным социальным я ребенка может доставить ему и большую
радость и горе. У М. уже на четвертом месяце я заметил «обиженный» плач, который, казалось, говорил о
том, что она чувствует пренебрежение к себе со стороны других. Он был очень не похож на плач от
боли или гнева, но сильно напоминал плач от испуга. Его мог вызвать малейший упрек. С другой
стороны, если на нее обращали внимание, смеялись и подбадривали, девочку охватывало бурное
веселье. Примерно в пятнадцать месяцев она превратилась «в настоящую маленькую актрису», которая,
похоже, в основном жила мыслями о производимом ею впечатлении на других людей. Она постоянно и
открыто добивалась внимания и выглядела пристыженной или плакала, если встречала неодобрение
или равнодушие. Временами казалось, что она не в силах перенести такие отповеди, и долго и горестно
плакала, не слушая утешений. Если ей удавалась какая-нибудь небольшая шалость, вызвавшая у
людей смех, она обязательно повторяла ее, громко и неестественно смеясь в подражание другим. У нее
имелся целый репертуар этих маленьких представлений, которые она демонстрировала сочувствующей
аудитории или даже незнакомым людям. Я видел, как в шестнадцать месяцев, когда Р. отказался дать ей
ножницы, она, притворившись, что плачет, оттопырила нижнюю губу допела, но время от времени
16
поглядывала на Р., следя за производимым эффектом .

16
Такого рода вещи хорошо известны тем, что наблюдает за детьми. См., например: Shinn. Notes on the
Development of a Child, p. 153.

[145]
В таких явлениях мы довольно отчетливо, на мой взгляд, наблюдаем зародыши разнообразных
личных амбиций. Воображение вкупе с инстинктивным чувством я уже создали социальное я, и на нем
теперь сосредоточены главные интересы и усилия.
С этого момента прогресс в основном состоит в том, чтобы представлять себе состояние чужого
сознания с большей определенностью, полнотой и проницательностью. Маленький ребенок подмечает
и пытается прояснить себе определенные зримые или слышимые феномены и не идет дальше этого.
Взрослый же человек стремится вызвать у других внутреннее невидимое глазу состояние, мысленно
представить которое ему позволяет его собственный, более богатый опыт и внешнее проявление
которого есть для него лишь знак этого состояния. Впрочем, даже взрослые не отделяют внутреннее
состояние других людей от того, что служит его внешним выражением. Они представляют себе это
состояние целостно, и их мысль отличается от мысли ребенка, главным образом, сравнительным
богатством и сложностью элементов, которые участвуют в истолковании зримого и слышимого знака. В
действиях по самоутверждению в обществе также прослеживается движение от наивности к искусной
скрытности. Ребенок вначале совершает эти действия простодушно и открыто, лишь для внешнего
эффекта. Позднее появляется стремление скрыть эти действия под иной личиной; человек напускает на
себя увлеченность, равнодушие, презрение и т. д. с тем, чтобы утаить свое истинное желание навязать
другим мнение о себе. Считается, что нескрываемая жажда высокого мнения не приносит плодов и
вызывает неприязнь.
Сомневаюсь, что в развитии социального чувства я и его общих проявлений у большинства детей
можно выделить какие-либо регулярные стадии. Ощущения собственного я вырастают незаметными
шагами из примитивного инстинкта присвоения, свойственного новорожденным, и их проявления
бесконечно разнообразны в разных случаях. У многих детей «самосознание» заметно выражено уже с
полугода, тогда как другие мало обнаруживают его в любом возрасте. Третьи же проходят через
периоды аффектации, длительность и время наступления которых, вероятно, отличаются крайним
разнообразием. В детстве, как и в любом другом периоде жизни, поглощенность какой-либо идей,
отличной от социального я, ведет к вытеснению «самосознания».

Впрочем, почти каждый, кто одарен хоть каким-либо воображением, проходит в юности период
страстно переживаемого чувства я, ког

[146]
да, согласно бытующему ныне мнению, социальные влечения получают стимул от быстро
развивающейся сексуальности. Это время поклонения героям, время высоких помыслов, пылких грез,
смутных, но неистовых амбиций, усердных, внешне показных подражаний, время застенчивости в
присутствии другого пола или старших по положению и т. д.
Во многих автобиографиях описывается социальное чувство я, переживаемое в юности, когда
энергичные, впечатлительные натуры из-за слабого здоровья или неблагоприятного окружения не могут
добиться подобающего этому возрасту успеха, и тогда это их чувство часто достигает особой остроты.
Такое нередко случается в юности с гениальными людьми, которые из-за своих исключительных
задатков и склонностей, как правило, оказываются в той или иной степени изолированными в
обыденной жизни. В автобиографии Джона Эддингтона Саймондса мы находим описание чувств
честолюбивого мальчика, мучительно переживающего свое слабое здоровье, некрасивую внешность — что
особенно задевало его обостренное эстетическое чувство — и душевную робость. «Меня почти
оскорбляло внимание, уделяемое мне лишь как сыну своего отца... Я видел в этом проявление
снисходительности. Поэтому меня охватывало чувство надменной застенчивости, которое, по большей
части, было не чем иным, как самоуверенной, вызывающей гордостью и решимостью проявить себя и
самому добиться желаемого... Я дал клятву, что так или иначе добьюсь высокого положения... Я не
стремился к богатству, еще меньше мне хотелось играть какую-либо роль в обществе. Но я нестерпимо
жаждал известности, признания себя как личности 17. Главное, что придавало мне силы, — это
ощущение собственного я — властного, непримиримого, неуступчивого 18. Внешне мое я во многих
отношениях постоянно подвергалось оскорблению, подавлению и унижению. Тем временем внутреннее
я закалялось неслышным и незримым образом. Я неустанно ПОВТОРЯЛ: «Подождите, подождите. Я стану, я
буду, я должен» 19. Как-то в Оксфорде он подслушал разговор, в котором давалась невысокая оценка его
способностям и предсказывалось, что он не получит свою "первую" с отличием 20. «Это засело во мне,
как жало, и, хотя меня мало
17
Brown H. F. John Addington Symonds, vol. i, p. 63
18
Ibid p70
19
Ibid p74
20
Имеется в виду степень бакалавра с отличием первого класса, присуждаемая в университете
Великобритании. — Прим. ред.

[147]

заботил первый класс, я тут же принял решение, что стану лучшим на своем курсе. Такая твердость
должна быть всеми отмечена. Ничего не укрепляло ее столь сильно, как кажущееся пренебрежение,
которое будило во мне мятежную храбрость» 21. В другом месте он восклицает: «Я смотрю вокруг и не
вижу ничего, в чем бы я превосходил других» 22 «Меня беспокоит, что я не продвинулся в достижении
поставленных целей, что я мало работаю и не смогу, подобно другим, добиться высокого положения»
23
.
Такого рода явление известно нам по литературе, но более всего по нашему собственному опыту. О
нем не лишне напомнить, обратив внимание на то, что эта изначальная потребность в самореализации,
если воспользоваться выражением Саймондса, составляет суть честолюбия и всегда имеет целью
оказать воздействие на умы других людей. В приведенных выше цитатах чувствуется неукротимый рост
формирующейся индивидуальности, воинственной силы, источником которой, по-видимому, служит
чувство я.

В развитии социального я с самого начала заметно проявляется различие полов. Девочки, как
правило, более восприимчивы к социальному окружению, их, несомненно, больше заботит мнение
других людей, они больше думают о нем и поэтому даже на первом году жизни проявляют способность
к хитрости, к finesse 24, а зачастую и к аффектации, которых мальчики относительно лишены. Мальчиков
больше увлекает физическая активность, как таковая, и конструирование; их воображение в большей
мере занимают вещи, нежели люди. У девочки das ewig Weibliche 25 — трудноописуемое, но
безошибочно распознаваемое появляется, как только она начинает обращать внимание на других
людей. Несомненно, одна из его сторон — это менее простое и устойчивое Эго, сильное влечение
встать на точку зрения другого человека и связать свою радость или печаль с тем, как этот другой
думает о тебе. Безусловно, женщины, как правило, в большей степени нуждаются в непосредственной
поддержке и опоре, нежели мужчины. Женщине необходимо сосредоточить свою мысль на
определенном человеке, в чье сознании она может найти устойчивый и привлекательный образ са

21
Brown H. F.John Addington Symonds, vol. I, p. 120.
"Ibid., p. 125. "Ibid., p. 348.
24
Манерность, искусственность(франц.) — Прим. ред.
25
Вечно женственное(нем.) — Прим. ред.

[148]
мой себя, чтобы жить согласно этому образу. Если такой образ найден - не важно, в сознании реального
или вымышленного человека, — стойкая приверженность ему становится источником силы. Но такого
пода сила нуждается в дополнении в лице другого человека, без чего женский характер может
превратиться в подобие покинутого и плывущего по воле волн корабля. Мужчины, более агрессивные
по натуре, в сравнительно большей степени приспособлены к одиночеству. В действительности же
никто не может прожить в одиночестве, а видимость подобной способности создается тогда, когда
сильный и непреклонный характер бывает поглощен прошлым и противится новым влияниям. Прямо
или косвенно представление о том, как мы выглядим в глазах других, имеет силу над любым
нормальным сознанием.
Можно считать, что смутные, но сильные стороны я, связанные с половым инстинктом, подобно
другим его сторонам, выражают потребность власти и имеют отношение к самореализации личности.
Юноша, по-моему, бывает робок именно потому, что, чувствуя смутное возбуждение от агрессивного
влечения, он не знает, то ли дать ему выход, то ли не обращать на него внимание. Наверное, то же
самое имеет место и в отношении к другому полу: робкие всегда агрессивны в душе; они испытывают
интерес к другому человеку, потребность что-то значить для него. Наиболее сильное сексуальное
влечение у обоих полов, по большей части, есть чувство власти, господства и присвоения. Никакое
другое чувство не заявляет с таким неистовством: «мое, мое». Потребность принадлежать или
подчиняться, которая, по крайней мере у женщин, развита не менее сильно, имеет, по сути, ту же
природу, и ее Цель — вызвать страсть у «господина». «Мужчина желает женщину, а женщина желает
быть желанной для мужчины» 26.
Хотя в целом мальчики обладают менее восприимчивым социальным я, нежели девочки, но и
среди них есть большие различия в этом плане. Одних отличает склонность к finesse и позерству,
тогда как другие почти полностью ее лишены. Последние обладают менее живым воображением;
они непринужденны главным образом потому что плохо представляют, какими кажутся другим, и
поэтому ими движет желание быть, а не казаться. Их не обижает пренебрежение, они не чувствуют
его; они не испытывают стыда, ревности, тщеславия, гордости или раскаяния, ибо для всего этого
нужно представлять себе другое сознание. Я знавал детей, которые никогда не пыта-

26
Приписывается мадам де Сталь.

[149]
лись лгать, а по сути, не могли понять смысла или цели лжи, равно как и любых утаиваний, например в
игре в прятки. Этот исключительно простой взгляд на вещи может сложиться вследствие необычного
увлечения наблюдением и анализом безличных вещей, как это было у Р., чей интерес к фактам и
связям между ними столь сильно преобладал над интересом к личным отношениям, что у него не
возникало ни малейшего соблазна пожертвовать первым ради второго. Складывается впечатление, что
такой ребенок находится вне морали; он не грешит и не раскаивается, ему неведомы добро и зло. Мы
вкушаем от древа познания, когда начинаем представлять себе сознание других людей и таким
образом осознаем борьбу личных влечений, которые призвана обуздать совесть.
Простодушие — приятная черта в детстве, да и в любом возрасте, но она не всегда достойна
восхищения, равно как и аффектация не всегда есть зло. Чтобы быть нормальным, чувствовать себя
уютно в мире, иметь влияние, приносить пользу и добиваться успеха, человек должен уметь силой
своего воображения проникать в сознание других людей, ибо эта способность лежит в основе и
здравого смысла, и savoir-faire 27, и морали, и милосердия. Эта проницательность предполагает
определенную умудренность, способность понимать и разделять тайные влечения человеческой
натуры. Простота как отсутствие такой проницательности есть недостаток. Существует, однако,
простота иного рода, свойственная утонченным и впечатлительным натурам, которые сполна одарены
силой и ясным умом, чтобы держать в узде массу обуревающих их влечений и тем самым сохранять свою
чистоту и цельность. Чья-то простота — это простота простофили, а о другом можно сказать словами
Эмерсона: «В его простоте — его величие». Аффектация, тщеславие и т. п. свидетельствуют о
неправильном восприятии тех влияний, которые оказывает на человека оценка его другими людьми.
Вместо постепенного, не нарушающего душевного равновесия воздействия они толкают такого человека
к нарочитому и неуместному позерству, от чего он выглядит глупым, слабым и ничтожным. Натянутая
улыбка, «дурацкая гримаса похвальбы» — вот типичная аффектация, напускное притворство, за
которыми стоит нерешительная и бесполезная мольба об одобрении. Когда человек стремительно
развивается, увлеченно учится, всецело подчиняясь чужим идеалам, возникает такая же опасность
утраты им душевного равновесия. Подобное мы

27
Деловитость, сметливость, сноровка (франц.) — Прим. ред.
[150]
замечаем у чувствительных детей, особенно девочек, у молодых людей от четырнадцати до двадцати лет
и у лиц любого возраста с неустойчивой индивидуальностью.
Это нарушение душевного равновесия из-за ориентации нашего воображения на точку зрения
другого человека означает, что мы попадаем под влияние этого человека. В присутствии важного для
нас лица мы обнаруживаем склонность подстраиваться под его мнение о нас, пересматривать в его
свете свои убеждения, цели и жизнь в целом. У очень чувствительного человека эта склонность
нередко отмечается даже в мелочах. Именно острота восприятия заставляет его непрестанно
представлять себя, каков он в глазах собеседника, и на время отождествлять себя с этим образом. Если
его считают эрудитом в какой-то сложной области, он может напустить на себя ученость, если его счита-
ют рассудительным человеком, он сделает вид, что так оно и есть, если обвинят в нечестности, он будет
выглядеть виноватым и т. д. Короче говоря, если кто-то производит на него глубокое впечатление, то
чувствительный человек стремится стать в его глазах таким, каким, по его разумению, его видит этот
человек. Только тугодуму не придет в голову, что до определенной степени это верно и в отношении
последнего. Конечно, обычно это явление носит временный и отчасти поверхностный характер, но оно
характерно для любых форм влияния и позволяет понять, что власть над людьми осуществляется через
овладение их воображением и что, предугадывая, как его нынешнее я воспринимается другими
сознаниями, человек развивает и формирует свою личность.
Покуда характер сохраняет способность к развитию, он обладает и соответствующей
восприимчивостью, которая не является недостатком, если только не мешает усваивать и
упорядочивать воспринимаете. Я знаю людей, чей жизненный путь свидетельствует о твердом и
настойчивом характере, но которые с почти женской чувствительностью относятся к тому, как они
выглядят в глазах окружающих. Более того, если вам встретится человек, всегда уверенный в себе и
ни к чему не восприимчивый, то можете не сомневаться, что он мало чего добьется из-за своей
неспособности многому научиться. Здоровый характер, как и все в жизни, должен гармонически
соединять в себе твердость и гибкость.
Социальное я может быть источником смутного волнения — более общего по своему характеру,
нежели любая конкретная эмоция или чувство. Так, одно лишь присутствие людей, «ощущение
других лю-

[151]

дей», как говорит профессор Болдуин, и сознание того, что они наблюдают за тобой, часто служат
причиной неясного беспокойства, неуверенности и неловкости. Человек чувствует, что о нем
складывается неведомое ему представление, и это вызывает у него смутную тревогу. Многие люди,
возможно большинство, в той или иной степени испытывают дискомфорт и смущение, чувствуя на себе
взгляды незнакомых людей, а для кого-то неприятно и даже невыносимо простое нахождение в одной
комнате с незнакомыми и не вызывающими симпатии людьми. Хорошо известно, например, что визит
незнакомца часто стоил Дарвину ночного сна, и множество сходных примеров можно встретить в
записных книжках писателей. Здесь, впрочем, мы вплотную подошли к черте, за которой начинается
психическая патология.

Возможно, кто-то сочтет, что я преувеличиваю важность социального чувства я, ссылаясь на людей
и периоды человеческой жизни, которые отличает чрезмерная чувствительность. Но я уверен, что это
чувство на протяжении всей жизни в той или иной форме побуждает к деятельности всех психически
нормальных людей и дает главную пищу для их воображения. Мы не особенно о нем задумываемся —
как, впрочем, и о других чувствах, — пока оно в меру и регулярно утоляется. Многие уравновешенные и
деятельные люди едва ли осознают, что их заботит мнение о них других людей, и будут отрицать,
возможно, с негодованием, важную роль этого мнения в том, что они собой представляют и что делают.
Но это иллюзия. Стоит только потерпеть неудачу или пережить позор, стоит только внезапно
обнаружить на лицах людей холодность или презрение вместо привычных доброжелательности и
уважения, как, потрясенный, напуганный, ощущающий себя отверженным и беспомощным, человек
сразу начинает понимать, что жил в сознании других, не ведая об этом, подобно тому, как мы ежедневно
ходим по земле, не задумываясь над тем, как она нас выдерживает. Это явление настолько часто
описывается в литературе, особенно в современных романах, что не может вызывать сомнений. В
произведений Джорджа Элиота оно представлено с особой силой. В большинстве его романов есть
действующее лицо, например м-р Булстрод в романе "Мидлмарч" 28 или Джермин в романе «Феликс
Холт» 29, которое переживает крушение своей прочной и доброй репутации в обществе из-за
вышедшей наружу правды.
28
Элиот Дж .М идлмарч. М .: Х уд. лит., 1980.
29
Eliot G. Felix Holt.

[152]
Надо, однако, признать, что, когда мы пытаемся описать социальное я и проанализировать
составляющие его психические процессы, оно почти неизбежно предстает более рефлексивным и
«самосознательным», нежели обычно является. Поэтому если одни читатели смогут ясным и
целенаправленным созерцанием обнаружить в душе отраженное я, то другие, возможно, не найдут
ничего, кроме влечения к сочувствию, влечения столь простого, что оно едва ли может быть предметом
отчетливой мысли. Многих людей, чье поведение свидетельствует о том, что их представления о
себе в основном почерпнуты у окружающих, все же нельзя винить в умышленном позерстве; дело
объясняется подсознательным влечением или простым внушением. Именно таким я обладают
очень чувствительные, но не склонные к рефлексии люди.

Групповое я или «мы» — это попросту я, включающее других людей. Человек отождествляет себя с
группой людей и, говоря об общей воле, мнении, работе и т. п., употребляет слова «мы» или «нам».
Смысл их рождается из сотрудничества внутри группы и ее противостояния внешнему окружению.
Семью, которой пришлось преодолевать экономические трудности, обычно связывает общность
интересов — «мы выкупили закладную», «мы посылаем мальчиков в колледж» и т. п. Студент
отождествляет себя со своим курсом или университетом, когда те участвуют в общественных
мероприятиях, особенно в спортивных состязаниях с другими курсами или учебными заведениями.
«Мы победили в перетягивании каната», — говорит он. Или: «В футболе мы одержали верх над
Висконсином». Те из нас, кто оставался дома во время Великой войны, тем не менее не преминут
рассказать, как «мы» вступили в войну в 1917 году, как «мы» решительно сражались в Аргоннах и т.

Примечательно, что национальное я, а по сути, любое групповое я можно ощутить только в связи
с каким-то значительным объединением людей, так же как свое индивидуальное я мы ощущаем только
в связи с другими индивидами. Нам был бы неведом патриотизм, если бы мы не осознавали
существования других народов. Создание союза объеденных наций, в котором мы все чрезвычайно
заинтересованы, привело бы не к умалению патриотизма, как заявляют невежды, а к повышению его
статуса, сделало бы его более жизнеспособным, долговечным, разнообразным и отвечающим
интересам людей. Он бы больше

[153]

напоминал самосознание разумного индивида, участвующего в постоянном и дружественном общении


с другими, чем грубое самоутверждение того, в ком окружающие вызывают лишь подозрение и
враждебность. Но именно таким был патриотизм прошлого, и мы едва ли могли бы ожидать от него
чего-то большего. Национальное «мы» может и должно воплощать в себе подлинную честь, идеал
служения и гуманные устремления.

[154]

Глава VI. СОЦИАЛЬНОЕ Я — 2. РАЗЛИЧНЫЕ СТОРОНЫ Я


Эготизм и себялюбие — Употребление «я» в литературе и разговорной речи — Сильное чувство я
необходимо для продуктивной деятельности — Другие стороны социального я — Гордость versus тщес-
лавия — Чувство собственного достоинства, честь, самоуважение — Смирение — Болезни социального
я — Бегство от мира — Преображение я — Аспекты я, порожденные разладом между личностью и ее
окружением — «Я» в социальных проблемах

Если я и проистекающее из него стремление к личной выгоде относятся к здоровым и внушающим


уважение чертам человеческой натуры, то что же представляют собой так называемые эготизм
(egotism) и себялюбие (selfishness)1,2, которые общественное мнение считает предосудительными? Ответ
на этот вопрос, по-видимому, будет следующим: эти слова осуждают не самоутверждение, как таковое,
а определенный его вид или такую черту я, которая для нас неприятна. Покуда мы одобряем намерение
и цели человека, мы не воспринимаем его как эготиста или себялюбца, каким бы настойчивым он ни был
в своих притязаниях, но стоит одобрению иссякнуть, и о его настойчивости или Даже напористости мы,
скорее всего, будем отзываться в самых резких выражениях. В конечном счете это вопрос морального
суждения, которое не сводится к простому определению явления, а выносится совестью с учетом всей
ситуации в целом. В этом плане он, по существу, связан с более общим вопросом о дурном поведении
или порочности человека. Нет четкой границы между поведением, которое мы порицаем, как
эгоистичное, и тем, которое мы называем безнравственным или преступным, — различие лишь в
степени.
1
Яне провожу различия между этими двумя словами, хотя различие, пусть и плохо поддающееся определению, в
их значении присутствует. В обычной же речи они оба обозначают аспекты заслуживающего порицания
самоутверждения и апломба, и именно в этом значении я их употребляю.
2
Мы решили в русском переводе по возможности сохранять используемый Кули термин «egotism» — эготизм,
a «egoism» и «selfishness» переводить то как себялюбие, то как эгоизм — в зависимости от смысловых оттенков
контекста авторского анализа. — Прим. ред.

[155]

Совершенно очевидно, что простое самоутверждение не считается эгоизмом. Ничто не внушает


большего уважения и даже одобрения, чем упорное и успешное преследование личных целей, пока
оно не выходит за рамки общепринятых норма и считается с интересами других людей. Человек,
сколотивший состояние в десять миллионов, несомненно, продемонстрировал мощный и неукротимый
инстинкт присвоения, но здравомыслящие люди вряд ли по этой причине сочтут его эгоистом, если
только он не пренебрегал общественным мнением, с которым должен был бы считаться. Если же он
показал себя нечестным, скупым, жестоким и т. п., его поведение будут осуждать.
Людей, которые вызывают у нас наибольшее восхищение, включая и тех, кого мы считаем
образцом добродетели, неизменно отличает сильная тяга к самоутверждению. Так, Мартин Лютер,
если взять наиболее яркий пример, был человеком с мощным чувством я, не терпящим возражений,
непреклонным, демонстрирующим, по сути, «абсолютную уверенность в непогрешимости
собственных суждений». Эти черты, присущие почти всем великим вождям, и есть основная
причина их успеха. От обычных вульгарно-амбициозных и агрессивных людей Лютера отличает
не само по себе наличие чувства я, а то, что в своих помыслах и устремлениях он отождествлял
свое я с чувствами и целями, которые мы считаем благородными, прогрессивными и
справедливыми. Нельзя быть более честолюбивым человеком или с большей непреклонностью
добиваться влияния в обществе, чем это делал Лютер; но его амбициозность и нетерпимость
заключались в твердом убеждении относительно оправдания верой святотатственной торговли
индульгенциями и в целом всего того, что выражало дух освобождения, способный пробудить и
воплотить в жизнь надежды эпохи.
Очевидно, что в этом плане Лютер — образец агрессивного реформатора, типичный как для
нашего, так и для любого другого времени. Разве могли бы добиться успеха знающие свое дело
священник, филантроп или учитель, если бы они не отождествляли поставленную перед собой
благородную цель с сильным чувством я? Да и можно ли вообще преуспеть в каком-то деле, не
чувствуя, что это мое дело? Сомневаюсь. Некоторые величайшие и нравственно безупречные
религиозные учителя и пророки были величайшими эготистами в том смысле, что открыто
отождествляли идею блага с собственным я и не отделяли одно от другого. Я не знаю ни одного
сильного и вместе с т добропорядочного человека, который бы не связывал сильное чувство

[156]

Я с любимым делом; однако, если человек занят чем-то значительным и полезным, его никто не назовет
эгоистом.
Поскольку суждение людей об эгоистичности того или иного человека зависит от того, расположены
они к нему или нет, то здесь, естественно, легко возникают разногласия — ведь мнения людей во мно-
гом определяются их темпераментом и образом мыслей. Найдется, наверное, очень немного
энергичных людей, которых их знакомые не считали бы эготистами; а с другой стороны, как
многочисленны те, чей эгоизм совершенно очевиден большинству людей, но только не их женам,
сестрам и матерям. В той мере, в какой мы отождествляем свое я с другим человеком, мы вряд ли станем
осуждать его намерения.
Если бы мы спросили у людей, почему они считают того или иного человека эгоистом, многие,
вероятно, ответили бы: «Он не считается с другими людьми». Это означает, что он не понимает
социальную ситуацию или оценивает ее иначе, чем мы, и она не вызывает в его душе тех же чувств, что у
нас, и поэтому своими действиями он задевает наши чувства. Так, наиболее, наверное,
распространенная и очевидная форма эгоизма состоит в неспособности подчинить свои чувственные
влечения социальным нормам, а это, несомненно, происходит из-за скудости воображения, которое и
должно побуждать к такому подчинению. Обычно человек не позволяет себе взять лучший кусок со
стола, потому что понимает, что это может вызвать у других недовольство и обиду. И хотя это очень
примитивный и откровенный вид эгоизма, но по своей сути он аналогичен более утонченным его
формам. Рафинированный и изысканный Эгоист из одноименного романа Джорджа Мередита или муж
Изабеллы из «Женского портрета» Генри Джеймса способны тонко чувствовать определенные вещи, но
присущие им узость и вульгарность воображения не позволяют им уловить то, что, на наш взгляд,
составляет истинный смысл социальной ситуации, и испытать адекватные ей чувства. Эстетическая
утонченность Озмонда, столь сильно поразившая Изабеллу до замужества, как оказалось, вполне ужива-
йся со скудоумием. По замечанию Ральфа, он «мелок» и не способен понять ни ее, ни ее друзей.
Недостаток такта в личном общении обычно воспринимается как эготизм, даже когда это чисто
внешняя черта, а не проявление внутренней черствости натуры. Так, некоторые люди даже в самой
обычной беседе не могут отвлечься от мыслей о самих себе. Не вникая по-настоящему в предмет
разговора, они только и думают, что о произведенном ими впечатлении, и, чтобы оно было
благоприятным, а не оттал-

[157]

кивающим, они обычно немного рисуются. Такие люди ставят в неловкое положении себя и других. В их
обществе невозможна непринужденность, так как они всегда себе на уме и никогда не бывают вполне
откровенны и искренни. Чувство неловкости возникает не столько из-за присущего им чувства я,
сколько из-за их скрытности и лукавства. Иногда они осознают недостаток искренности и пытаются
возместить его отчаянными признаниями, но это лишь приоткрывает их самосознание с другой, едва ли
более привлекательной стороны. Возможно, единственное лекарство от такого эготизма — это лелеять
возвышенные честолюбивые мечты и тем самым направлять переизбыток чувства я в иное русло. Люди,
занятые действительно чем-то важным, и в разговоре, как правило, бывают искренни и непринужденны
— главным образом потому, что на их я благотворно сказывается их поглощенность делом.
Тактичный человек всегда весьма чутко угадывает душевное состояние своего собеседника, чтобы
подстроиться под него и проявить хотя бы внешнее сочувствие; он, несомненно, чувствует ситуацию.
Но если вы станете испытывать терпение собеседника, говорить с ним о себе, когда его это совсем не
интересует, и вообще перестанете обращать внимание на его душевное состояние, то вполне
естественно, что у него сложится о вас неприятное впечатление. Сходное мнение может возникнуть
даже у людей, с которыми вас в жизни связывают более тесные отношения, если вы будете так же
вести себя и с ними.
Если и бывает согласие в суждениях об эгоизме, то достигается оно благодаря общепринятым
нормам права, справедливости и учтивости, к которым разумный и внимательный человек приходит на
собственном опыте и которых требует общее благо. Эгоистичный человек — это тот, чье я или чья
манера самоутверждаться не дорастает до этих норм. Он не соблюдает правил честной игры, он изгой,
который ни у кого не вызывает сочувствия, но против которого все объединяются во имя общего блага.
Именно это нездоровое или эгоистичное я обычно имеют в виду когда употребляют слово «я» в
моральных рассуждениях. Именно от него необходимо освободиться как ради собственного блага, так и
ради блага окружающих людей. Когда мы говорим об освобождении человека от своего «я», мы, как
правило, подразумеваем любую мысль, которой он чрезмерно поглощен, поэтому освобождение от нее
на самом деле есть своего рода спасение.
Возможно, никакое другое я не подвержено в большей мере опасному эготизму, чем то, которое
обманывает себя мыслью, будто оно

[158]

вовсе не я, а что-то другое. Следует остерегаться людей, полагающих, будто их дело, призвание,
филантропия, геройство или все то, чему они привержены, не связаны с их собственным я, и поэтому
они не чувствуют особой ответственности и за них и способны совершать поступки, которые они сочли
бы злом, соверши они их от себя лично. Подобно тому, как испанские солдаты в Нидерландах были
уверены, что им отпустят грехи за убийства, пытки и зверства, якобы оправданные возложенной на них
священной миссией, так и в наше время во имя религии, науки, патриотизма или милосердия люди
иногда без зазрения совести прибегают к запугиванию, давлению, клевете, обману и т. п. Любая
сокровенная идея есть я; и, хотя индивиду, классу или целому народу она представляется достойной
того, чтобы поглотить собой все другие я, она, как и любая иная идея, должна подчиняться нормам
справедливости и правилам хорошего тона. Каждому полезно осознать, что он всегда стремится и будет
стремиться к личной выгоде и что если он освободится от одного своего я, то неизбежно сформирует
другое, которым в равной мере нужно будет управлять.
Себялюбие всегда есть проявление ограниченности, мелочности или ущербности ума, неразвитости
воображения. Уравновешенный человек с живым умом вряд ли будет эгоистом, так как он не оставляет без
внимания ни одной значимой социальной ситуации, идет ли речь о сиюминутном общении или о более
постоянных отношениях. Такой человек всегда склонен к сочувствию, честности и справедливости,
ибо эти качества — естественное проявление присущих ему широты и гармоничного склада ума. Не
обладать ими — значит не быть в полной мере социальным существом и человеком; их отсутствие можно
расценивать как начало вырождения. Стало быть, эготизм — это не какое-то Добавление к обычной
человеческой натуре, как позволяет предположить наша обычная манера речи, а ее недостаток. Эготист
— не нечто большее, чем человек, а нечто меньшее; как личность он, как правило, слабее из-за своего
эготизма. Сам факт, что у него плохая репутация, говорит о том, что мир настроен против него и он
ведет неравную борьбу. Мы замечаем и преувеличиваем успехи эготиста из-за своего отвращения к
нему, но по-настоящему сильные люди обычно не выходят за рамки общепринятых норм
справедливости и благопристойности и потому не вызывают осуждения. Эготизм бесконечно
разнообразен, но важное значение имеет его разделение на виды в зависимости от степени твердости
характера эготиста. Соответственно, мы можем выделить эготистов неустойчи-

[159]

вого и жесткого типов. Крайне неустойчивый характер всегда эгоистичен; слабые люди и не могут быть
иными, ибо они не способны на глубокое сочувствие, позволяющее понимать людей и их жизнь, а с
другой стороны, им не хватает постоянства и самообладания, чтобы деятельно употребить свою
способность к сочувствию, даже если она им дана. Их неглубокие и мимолетные порывы способны
принести скорее вред, чем пользу, и поэтому полагаться на них нельзя. Если такого рода эгоисты и
бывают иногда дружелюбны, то можно не сомневаться, что в другое время они будут грубы, холодны
или вспыльчивы; в них нет ни чувства справедливости, ни подлинной доброты, ни достоинства. Те,
кого я имею в виду, в минуты бедствия рыдают, ломают руки, но забывают о своем долге помочь и
приютить обездоленных; зато, наверное, гордятся своим чувствительным сердцем.
Другой вид эготизма, который не всегда можно четко отличить от рассмотренного, присущ людям с
уравновешенным складом ума и твердых привычек, но не способных при этом к глубокому и искреннему
сочувствию; по этой причине их намерения и чувства идут вразрез с окружающей их жизнью — это
люди ограниченные, скупые, мелочные, лживые, самодовольные или сладострастные. Я назвал бы это
жестким типом эготизма, ибо главное в нем — это неразвитость сочувствия и окостенение, так сказать,
той части мышления, которая должна быть пластичной и способной к росту. Видимо, что-то в этом
роде чаще всего имеют в виду, когда употребляют это слово, ибо в связи с ним сразу приходит на ум
натура грубая, вульгарная, алчная, коварная и самодовольная. Чтобы быть здоровым и терпимым к
другим, я должно постоянно развиваться, освобождаясь от низменных привычек и укрепляя
способность к сочувствию и высоким стремлениям. Если оно слишком долго на чем-то задерживается, то
становится косным и болезненным, отталкивающим для других и пагубным для своего обладателя. Люди
отвечающие искомому образу, — это люди полного самообладания; они чисты и великодушны, человечны,
с богатой внутренней жизнью; они чувствуют дыхание мира. Невозможно представить себе Шекспира
высокомерным, тщеславным или низменно-плотским человеком, а если эго таких людей, как Данте,
слишком притязательно, то им удается преображать его, придавая все более возвышенные формы.
Непоколебимый и жесткий эгоизм, как правило, сильнее раздражает, чем его неустойчивая и
переменчивая разновидность, — в основном, без сомнения, из-за того, что, будучи более
последовательный целеустремленным, он труднопреодолим.

[160]

Тот, кто принимает изложенную идею я и личности в целом, согласится: то, что обычно называют
эготизмом, не может считаться чем-то противоположным альтруизму или любому другому слову,
используемому для классификации побуждений по признаку «я-и-другой». На основе такой
классификации нельзя прийти к ясной и правильной идее эгоизма; она, как уже отмечалось,
представляется мне искусственной. Она искажает ментальную ситуацию и, таким образом, приводит к
путанице в мыслях. У сознания на самом деле нет двух типов мотивации, из которых нужно выбирать, г.
е. я-мотивов и мотивов, направленных на других. Последние — более высокого порядка, но ставят
гораздо более сложную задачу достижения высшей жизни, постепенно различая и организовывая
огромное многообразие мотивов, которым весьма непросто дать моральную оценку. Истинная антитеза
эгоизма — это право, справедливость, широта, великодушие и т. п., т. е. нечто противоположное узости
чувств и поступков, составляющей существо эгоизма. Дело тут в большей или меньшей симметрии и
соразмерности, наподобие контраста между сучковатым и чахлым деревом и деревом высоким и
раскидистым.
Представления, обозначенные такими словосочетаниями, как мой друг, моя страна, мой долг и т. д.,
суть именно те, за которыми стоят широкие и «неэгоистичные» побуждения; и тем не менее они
представляют собой идеи я, на что указывает местоимение первого лица. В словосочетании «мой долг»
мы имеем в семи буквах опровержение того образа мысли, который противопоставляет право и я. Все
согласятся с тем, что оно символизирует право, однако никто не сможет произнести его осмысленно, не
ощущая, как сильно оно нагружено чувством я. Тщетны попытки отделить внешнюю сторону мотива —
других людей, причины и т. п., о чем мы думаем как о внешнем, — от личного я-эспекта, который мы
считаем чем-то внутренним. Кажущаяся их обособленность совершенно иллюзорна. То, что заставляет
нас действовать бескорыстно и преданно, всегда выступает как некое внутреннее чувство, и, если мы
искренне его питаем, оно становится частью нас самих. Наша внутренняя жизнь развивается в
размышлениях и действиях, направленных вовне — в основном на других людей, причины и т. д.
Тогда могут спросить, существует ли разница между совершением доброго дела для кого-то другого и
в угоду самому себе? Должен заметить на это, что, хотя и очевидно, что доставление удовольствия
другому может существовать для меня лишь как приятное в моем собственном сознании — что и
служит мотивом мо-

[161]

его действия — все же есть разница в значении этих выражений в их общеупотребительном


использовании. Удовлетворение собственного я обычно означает, что мы поступаем, исходя из
сравнительно мелкого чувства, не связанного с глубокой симпатией к другому. Так, если кто-то дарит
рождественские подарки, чтобы произвести хорошее впечатление или из чувства приличия, то о таком
человеке можно сказать, что он делает это в угоду самому себе; а вот если бы он действительно думал
об удовольствии, которое доставит подарок получающему его, он делал бы это, чтобы сделать
приятное последнему. Но совершенно ясно, что и в этом случае ему самому было бы, возможно, столь
же приятно. Опять же, иногда мы совершаем поступки «в угоду другим», мучительные для нас самих.
Но это конечно же означает лишь то, что в нашем сознании присутствуют конфликтующие
побуждения, одни из которых приносятся в жертву другим. Удовлетворение, которое человек
получает, когда предпочитает исполнение своего долга чему-то другому, является столь же его
собственным, как и любое удовольствие, от которого он отказывается. Никакое самопожертвование не
достойно восхищения, если оно не было выбором в пользу высшей или более широкой стороны я перед
низшей или частичной. Если чей-то поступок и в самом деле является актом самопожертвования, то
есть это воистину не его собственный поступок, его лучше было бы не совершать.

Некий оппонент Дарвина пытался обвинить его в эготизме, подсчитывая, сколько раз
местоимение «я» присутствует на нескольких первых страницах его «Происхождения видов». Он мог
бы отыскать их во множестве и тем ввести Дарвина, этого скромнейшего из людей, в замешательство,
но вряд ли он убедил бы кого-либо из читателей книги в истинности такого утверждения. На самом
же деле, хотя словарь определяет эготизм как «привычку или практику много думать и говорить о
самом себе», использование местоимения первого лица едва ли составляет суть дела в данном случае.
Его употребление — всегда в какой-то степени самоутверждение, но присущий ему неприятный ид
эгоцентрический эффект возникает только тогда, когда самоутверждающееся я вызывает у нас
неприязнь. Даже Монтень, который говорит «я» через каждую строчку и не скрывает цели
рассказать о себе как можно больше, вовсе, по-моему, не производит впечатления эготиста на близкого
ему по духу читателя. Ему удается представить свое я столь интересным во всех отношениях, что чем
больше он напоминает о нем, тем больше нам это нравится. Он весьма здраво утверждает, что

[162]

"если человек не говорит о своем я прямо и откровенно — значит, ему не хватает мужества; твердое и
возвышенное суждение, выносимое догично и уверенно, служит примером во всех обстоятельствах, в
том числе и для других людей". Человек не будет раздражать чувствительных людей, говоря «я», если
утверждаемое таким образом я означает что-то уместное, существенное, а не является просто случайным
самонавязыванием. Нас не раздражает вид атлета, демонстрирующего свои мускулы, хотя, если бы так
поступил человек заурядного телосложения, это показалось бы неуместным; точно так же и то, что
Рембрандт писал собственный портрет каждые несколько месяцев, не умаляет его в наших глазах. Я
должно быть функциональным, и, пока человек действует приемлемо, не может быть возражений
против использования им этого слова.
В самом деле, общеизвестно, что наиболее приятными собеседниками или авторами книг часто
бывают люди самые эгоцентричные в том смысле, что они всегда говорят о себе. Причина этого в том,
что, если «я» интересно и притягательно, мы его на время перенимаем и присваиваем. Войдя, так
сказать, внутрь нас, оно становится нашим собственным я, столь экспансивным и веселым. Мы перенимаем
Монтеня, Лэма, Теккерея, Стивенсона, Уитмена или Торо и воспринимаем их слова как свои собственные.
Таким образом, даже экстравагантное самоутверждение, если только читатель способен проникнуться
им, может быть благоприятным. В подавлении «я» может быть столько же эготизма, как и в его
использовании, и явно нарочитое избегание этого местоимения часто вызывает неприятное ощущение
застенчивости писателя. Короче говоря, эготизм — это вопрос характера, а не языковых форм, и если мы
эготисты, то этого не скрыть на за какими общепринятыми правилами этикета, которым мы можем
следовать.
Можно утверждать, что «я» — более скромное местоимение, чем «некто», которым некоторые
писатели, по-видимому, хотят заменить его. Если человек говорит: «я считаю», он говорит только за
себя, а если он говорит «считается», то исподволь выдает свое мнение за общепринятое и нормальное.
Сказать: «Эту картину не любят» — значит, отозваться о ней более беспощадно, чем сказать: «Она мне не
нравится».
Кроме того, большая свобода самовыражения, наверное, более подходит книге, чем обычному
общению, так как люди не обязаны читать книги, и автор вправе предполагать, что его читатели,
вообще говоря, симпатизируют той стороне его личности, которую он пытается выразить. Если такой
симпатии нет, почему мы продолжаем читать? Мы мо-

[163]

жем, тем не менее, ругать его, если он отступает от основной задачи книги и навязывает свое слабое и
неуместное «я», хотя у него нет оснований полагать, что нам это интересно. Думаю, все мы можем
вспомнить такие книги, которые бы явно только выиграли, если из них вычеркнуть места, в которых
автор несдержанно и неуместно выставляет какую-то сторону собственной личности.

Во всех высших видах творчества личности необходимо понимать и верить в себя — и чем глубже,
тем лучше. Именно то в себе, что она ощущает достойным и в то же время особенным, характерным, она
считает своим долгом предъявить, сообщить и осуществить; и она может овладеть этим, отделить и
очистить его от всего постороннего, закрепить и организовать лишь благодаря длительному и
заинтересованному самосозерцанию. Только так личность может освободиться от подражательности, с
одной стороны, и эксцентричности — с другой и без стыда или самонадеянности быть самой собой.
Следовательно, каждое продуктивное сознание должно обладать сильным чувством я; оно должно
наслаждаться созерцанием собственного своеобразия, упиваться им, если угодно, и таким образом
учиться определять, оформлять и выражать его. Если обратиться к какому-нибудь литературному про-
изведению — скажем, к «Сентиментальному путешествию», — то мы увидим, что главный источник его
очарования заключается в уверенном и глубоком знании писателем самого себя. Человек, который пи-
шет подобным образом, наслаждается, вынашивая свои мысли, ревниво исключая все, что ему не близко,
и постепенно вырабатывая их адекватное выражение. Превосходство или, по меньшей мере, отличие
тона и манеры ранней английской литературы по сравнению с литературой XIX в., очевидно, связаны с
более уверенным и спокойным самообладанием старинных писателей, возможность чего, без сомнения,
обеспечивала более размеренная общественная жизнь. Таким же усиленным чувством я отмечены
значительные произведения во всех литературных жанрах, в любом виде искусства, в управлении
государством, филантропии, религии, во всех родах деятельности.
Кто из нас время от времени не ощущал того, что Гете называет радостью от пребывания наедине
с самим собой, в окружении плодов собственного воображения или труда, возможно, любимых книг,
привычной одежды и всевозможных личных вещей, а также жены, детей, старых друзей и собственных
мыслей, которые некоторые люди - например, как Роберт Льюис Стивенсон — любят перечитывать в
книгах,

[164]

письмах или дневниках. Временами, наверное, даже честные и совестливые люди смотрят
снисходительно на собственные проступки, недостатки и манерность — точно так же как они смотрели
бы на них у близкого друга. Без подобного самолюбия какое-либо твердое и плодотворное становление
характера и достижение успеха едва ли возможны. «Что бы ни совершал человек, это должно
исходить от него как второе я; а было бы это возможно, не будь его первое я переполнено вторым?» Это
не противоречит чувству любви к другим. "На самом деле, — говорит Стивенсон, — тот, кто любит себя не
в праздном тщеславии, а в полноте знания, больше кого бы то ни было готов любить своих ближних".
Себялюбие, говорит Шекспир, не столь тяжкий грех, как самоуничижение; встречается множество его
разновидностей. Существует, например, заслуживающий порицания род трусливого малодушия, довольно
распространенный среди впечатлительных людей, которые избегают развития и утверждения своего
подлинного «я» из-за тщеславия, нерешительности и подавленности, которые предвидят и которых опа-
саются. Если кто-то подвержен таким чувствам, то для него правильнее было бы терпеливо справляться
с ними, как и с другими неблагоприятными условиями, а не позволять им встать на пути к тому, для чего,
в конце концов, данный человек чувствует предназначение. «Знай свою кость, — говорит Торо, — грызи
ее, закапывай, вырывай и грызи снова». «Если я сам не буду собой, то кто же за меня?» 3
Скрытность и самолюбование очень часто идут рука об руку. Гете был так влюблен в свои
неопубликованные работы и столь ревностно относился к ним, что иногда походил на хозяина сераля;
лелеял их годами и иногда не говорил даже ближайшим друзьям об их существовании. Его Евгения,
«meine Liebling Eugenie» 4, как он называл ее, была осквернена и погибла в его глазах из-за роковой
ошибки — публикации ее первой части, прежде чем книга была завершена.
Выло бы несложно показать, что подобная привязанность к излюбленным идеям присуща также и
художникам, скульпторам и вообще творческим личностям. Как говорилось в предыдущей главе, такая
скрытность имеет социальную подоплеку, и немногие произведения искусства были бы завершены,
если бы художник не был убежден, что они могут иметь ценность в глазах кого-то еще. Он прячет
свою работу, которую может шлифовать и совершенствовать, делая ее, таким образом,
3
Thoreau, Letters, p. 46.
4
Моя любимая Евгения» (нем.) — Прим. ред.

[165]

одновременно полнее и восхитительнее как для себя самого, так и в конечном счете более ценной для
мира. Как только художник выставляет свою картину, он в некотором смысле теряет ее; его
представления о ней расплываются и путаются, когда она пытается вообразить, что другие люди думают
о ней: она теперь уже не та совершенная и сокровенная вещь, которую взлелеяла его мысль, а что-то
незрелое, вульгарное и отвратительное; так что, если художник — натура впечатлительная, он, может
быть, никогда не пожелает взглянуть на нее снова. Поэтому, я думаю, Гете и не смог закончить
Евгению, а Жинэ, французский художник, о котором говорит Хамертон, обычно изменял или бросал
картину, которую кто-либо случайно видел на его мольберте. Подобным же образом именно для того,
чтобы лучше узнать и выразить себя — в книге под названием «Неделя на реках Конкорд и Мерримак», —
Торо уединился в Уолден Понд; и Декарт, без сомнения, по тем же причинам оставил Париж и восемь лет
жил в Голландии, скрывая даже место жительства. Похоже, я, как и ребенок, не может утвердиться в этом
мире, если у него не было полноценного внутриутробного развития.
Могут возразить, что подобные взгляды противоречат хорошо известному факту, а именно: мы
наилучшим образом выполняем свою работу, когда раскованны, не думаем о результате, а полны
незаинтересованной и безличной страсти. Эта истина тем не менее ни в коей мере не противоречит
тому, что только что было сказано. Верно, что самоотречение и самозабвение часто характеризуют
высокую мысль и благородное действие. Но не могло бы быть ни творчества, ни возвышенной мысли
или благородного действия, если бы мы всецело полагались на эти моменты страсти, не готовя себя к
ним. Только в состоянии полного самосознания мы можем отдавать себе отчет в тех особых склон-
ностях, которые утверждаем в своем творчестве, можем научиться их выражению и даже вообще
захотеть это сделать. Момент творческого прозрения был бы невозможен без предшествующих ему
настойчивых сознательных усилий; вдохновенный поступок тоже не имел бы никакой ценности без
подобной дисциплины.
Верно также, что у впечатлительных людей чувство я часто бывает столь возбудимо, что мешает
творчеству или вульгаризирует его из-за чрезмерного уважения к чужому мнению. Но это скорее
вопрос контроля и дисциплины отдельных сторон я, а не его общей склонности. Без дисциплины этот
род чувств может быть бесполезен или вреден — точно так же как страх, функция которого состоит в
том, чтобы заставлять нас избегать опасности, может изменить своему назначению, когда бы-

[166]

вает чрезмерным и неуместным, а гнев может так захватить нас, что мы теряем способность наносить
ответные удары.
Если наши современники и соотечественники особо эгоистичны, как иногда утверждают, то,
конечно, не потому, что нам присущ слишком жесткий или четко отличный от прочих тип самосознания.
Напротив, наш наиболее характерный недостаток, — это, наверное, определенная поверхностность и
неясность характера и целей, и это, по-видимому, происходит из-за недостатка сосредоточенности и
самоопределения, которые, в свою очередь, связаны со слишком напряженной окружающей жизнью.
Тем не менее я сомневаюсь, что эготизм, который, по существу, является падением моральных
стандартов, более преобладает в одно время, чем в другое.

В словаре Роже примерно шесть страниц посвящено словам, обозначающим «несвойственные


личные привязанности или личные привязанности, основанные на мнениях или чувствах других», —
выражение, по-видимому, означающее почти то же самое, что подразумевается здесь под отраженным
или зеркальным социальным чувством я. Хотя составитель и приводит множество едва ли уместных
здесь примеров, само количество слов в обыденном словоупотреблении, означающих разновидности
подобного рода чувств, удивительно и впечатляюще. Нельзя не подивиться той проницательности и
удачной смелости выдумки, которые привели к изобретению всех этих терминов. Каким психологом
показывает себя сам язык, отметивший и сохранивший такое множество тончайших аспектов
человеческого духа!
Полезно разделить, вслед за другими, две общие позиции — агрессивную, или
самоутверждающуюся, и уступчивую, или покорно-смиренную. Первая состоит в том, что человек
благосклонно думает о себе и пытается внушить это впечатление другим, вторая — в том, что он
принимает и уступает заниженной оценке самого себя в глазах других и чувствует себя, соответственно,
малозначительным и униженным. Гордость была бы, конечно, примером первого образа чувств и
действий, смирение — второго.
Но существует много степеней агрессивного я, и они могут быть классифицированы следующим
образом: первое — в ответ на воображаемое одобрение нас переполняют гордость, тщеславие, чувство
собственного достоинства, второе — в ответ на воображаемое осуждение мы чувствуем различного
рода обиду и возмущение; и покорно-смиренное Я может рассматриваться сходным образом.

[167]

Гордость и тщеславие — слова, обычно применяемые лишь к тем формам самодовольства, которые
производят неприятное, эготистское впечатление, но они могут использоваться и в более широком
смысле, означающем просто более или менее стабильное отношение социального я к миру, в котором
оно отражается, — причем это различие будет того же рода, что и уже отмеченная разница между
жестким и непостоянным эготизмом.
Эти отличия в устойчивости, столь важные в изучении социальной личности, возможно, связаны с
контрастным различием между более восприимчивым и более конструктивным типами сознания. Хотя
одаренное сознание гармонично объединяет восприимчивость и конструктивность и можно показать,
что они настолько взаимозависимы, что не могут достичь совершенства друг без друга, однако они, как
правило, развиваются не симметрично, и этой асимметрии соответствует расхождение личных
характеров. Сознание одного рода, так сказать, эндогенно, или неразрывно с его природными
склонностями, тогда как сознание другого рода экзогенно, или выходит за их рамки. Иными словами,
сознание первого рода обладает относительно сильной склонностью к переработке скорее старого
материала, чем нового; размышление для него более приятно, чем наблюдение; оно предпочитает до-
машний покой беспорядку, который вносят оживленные гости; о сознании другого рода можно
сказать прямо противоположное. Итак, тенденция эндогенной, или внутренне углубленной,
деятельности служит для сохранения единства и стабильности мыслей и характера за счет возможной
открытости и приспособляемости. Так как сознание стремится, в основном, систематизировать энергию,
то для достижения этого оно неизбежно ограничивает новые впечатления теми, которые не вносят
слишком большой сумятицы в излюбленные им единство и систему. Разумеется, эти черты проявляются
в отношении данной личности к другим людям. Своих друзей и «их надежную приязнь» человек берет
на абордаж своей души стальными крючьями, но, вероятна не проявит симпатий и будет холоден по
отношению ко всякого рода новым влияниям. С другой стороны, экзогенное, направленное е
сознание более активно, ближе к периферии, чем к центру, и для всякого рода впечатлений; оно
энергично вбирает в себя новь' материал, который, вероятно, так и не будет вполне организован. Оно
меньше заботится о порядке в собственном доме, чем о том, что он должен быть полон гостей; быстро
реагирует на личностные влияния» страдает недостатком той глубины и прочности симпатии, которую
дру
[168]

гого рода сознание демонстрирует в отношениях с близкими ему по духу людьми.


Гордость 5, далее, есть форма социального самодовольства, присущая более твердому и
самодостаточному типу сознания; человек, одержимый ею, уверен, что он на хорошем счету у тех, чье
мнение его заботит, ему не свойственно самоуничижение; умственная и социальная устойчивость его
такова, а душа сужена настолько, что он неуязвим для уколов сомнения и стыда. Гордость в конечном
счете это сугубо мирское и соци