Вы находитесь на странице: 1из 1257

Череп на рукаве //ЭКСМО-пресс, Москва, 2002

ISBN: ISBN 5-04-009309-8


FB2: “tbma” <tbma@deeptown.org>, 2003-02-06, version 1.2
UUID: 84638E81-E14A-4B37-ACB9-0BD8F1E5907F
PDF: org.trivee.fb2pdf.FB2toPDF 1.0, Jan 21, 2010

Ник Перумов

Череп на рукаве
(Империя превыше всего #1)

Pоман Николая Перумова – фантастический боевик, напи-


санный в лучших традициях жанра. Герой книги – Руслан
Фатеев, уроженец планеты Новый Крым, – идеальный сол-
дат грядущей войны с Чужими, жуткими и загадочными
монстрами, остановить которых не в силах никто и ничто.
Но это будет потом, а пока форма имперского десантника,
до боли напоминающая форму солдат вермахта времен
Второй мировой, ложится на его плечи как клеймо преда-
теля, покинувшего свой дом и вступившего в ряды окку-
пантов...
Содержание
***
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
Ник Перумов
Череп на рукаве
.

***
ерьмо ты, оказывается, – повто-

– Д рила Далька. Я ничего не отве-


тил. За дюнами солнце медлен-
но опускалось к горизонту, море потемне-
ло, вдали, за линией рифов, уже заблестели
огоньки китовых вожаков. Сегодня их ночь,
мерцанием они приманивают самок, зовут
предаться любви...
– Меня аж передёргивает, как подумаю,
что... что с тобой спала, – услыхал я. Холоду
в Далькином голосе хватило бы на плаву-
чий рыбозавод средних размеров. – Жопо-
лиз имперский. Срань помоечная. Как тебя
отец из дома-то не выгнал...
Отец-то как раз и выгнал, но Далька об
этом пока ещё не знала.
Зашуршал песок, и я невольно напряг-
ся – Далька отличалась темпераментом, че-
го доброго, пнёт в висок, с неё станется.
Взвизгнула яростно вздёрнутая «мол-
ния». Далька лихорадочно одевалась, бор-
моча вполголоса такие слова, что её мама,
наша, между прочим, учительница русского
и литературы, точно упала бы в обморок.
– Предатель, – припечатала она напосле-
док. Я молчал. Не поворачивал головы, смо-
трел на море. Далеко-далеко, на самом пре-
деле доступного взору, громадный кит вы-
метнул из воды стотридцатитонное тело,
развернул светящиеся плавники, описал
плавную дугу, плюхнулся обратно, подняв
облако пылающих искр. Красиво, чёрт по-
бери. Когда ещё доведётся такое увидеть?
За спиной в отдалении взвыли турбины
Далькиного вертолёта. Казалось, даже ма-
шина сыплет в мой адрес отборными руга-
тельствами.
Пусть. Теперь уже всё равно ничего не
изменишь. Бумаги поданы и подписаны,
аванс получен. И даже одежда, небрежно
брошенная рядом прямо на песке, – не
обычные разноцветные шорты с футбол-
кой. Пятнистый комбинезон имперского
десанта. С серебристым черепом на фоне
чёрного щита, красующимся на левом рука-
ве.
Отступать некуда, позади Москва. Хотя,
конечно, с потерей Москвы не потеряна
Россия, как сказал когда-то светлейший
князь Смоленский Михаил Илларионович
Кутузов...
Киты в море резвились всё вольней,
тёмные волны почти что пылали, освещён-
ные их телами. Ночь любви...
Интересно, а на что рассчитывал я, ко-
гда звал Дальку на наш остров? Повалять
девчонку на песке – так сказать, на проща-
ние? Неужто я думал, что она меня поймет?
Что скажет – молодец, так и надо было?
Нет, конечно. Никогда бы Далька такого
не сказала. Далька, давний член интербри-
гады «Бандера Росса». Ну да, той самой,
знаменитой, чьей главой была небезызвест-
ная террористка Дариана Дарк, которую
когда-то ловили чуть ли не все имперские
силы безопасности...
Так что мне совершенно нечего надеять-
ся на Далькино прощение или хотя бы по-
нимание. В её глазах – и не только в её –
ныне, присно и во веки веков я – гнусный
предатель, имперский... гм, блюдолиз. Ко-
нечно, отцу никто не дерзнёт бросить тако-
го в лицо. Дуэли не миновать, а с отцом до
сих пор на рапирах никто не сравнится. Ку-
мушки, конечно, не упустят случая поши-
петь, но...
Солнце коснулось моря нижним краем
диска, алые сполохи ползли вдоль вовеки
недоступной черты, за которой, как я верил
мальчишкой, у Солнца есть настоящий дом
и жена, ждущая его каждый день с много-
трудной работы.
Однако пора. Далька улетела. Теперь тут
только и осталось, что наблюдать издалека
за китовыми любовными играми, коль ско-
ро уж со своими ничего не получилось.
Пора, пора. Нечего рассиживаться. Мои
пальцы скользнули к шее, к висевшей ря-
дом с нательным крестом наглухо зашитой
крошечной кожаной ладанке. В ней нащу-
пали ключ. Это то, с чем я не расстанусь
никогда и ни за что. Таких вещей у меня не-
сколько. То, что связывает меня с настоя-
щей жизнью.
Я встал, подобрал комбинезон и ботин-
ки. Ничего не скажешь, ботинки отличные.
Вроде как ничего не весят, а в драке зафига-
чишь – так мало не покажется. И не жмут
нигде, и нога в них никогда не потеет, и не
промокают они, и в огне не горят, и по лю-
бой кислоте идти в них можно. Славные бо-
тинки. Немцы делают, на Новой Баварии, а
уж в чём-чём, а в солдатской снаряге швабы
толк знают.
Мой вертолёт стоял, странно окривев и
завалившись на левый бок. Я вгляделся и
присвистнул. Шина прорезана – не иначе
Далька постаралась. На прощание, так ска-
зать. Ну ничего, шина – не главная турбина,
дотянем и сядем...
Завтра, с зарёй, мне полагалось быть на
сборном пункте. Машину оставлю в столи-
це, кто-нибудь, отец или братья пригонят
её обратно. Мне вертолёт больше не пона-
добится. Как и ничто другое с гражданки.
Пройдёт совсем немного времени, и эта
жизнь покажется мне раем. На меня станет
орать идиот фельдфебель, заставляя драить
нужники зубной щёткой, или отрабатывать
ружейные приёмы в три часа ночи, или по-
лировать парадные сапоги до абсолютного
блеска, проверяя люминометром их отра-
жающую способность; болван лейтенант,
желая выслужиться, на маневрах погонит
нас в полное змей и прочих гадов болото,
да притом ещё подставит под огонь соб-
ственной артиллерии (как всем известно,
на учениях в Империи используют настоя-
щие снаряды и патроны – кому не повезло,
тому не повезло. Родные получат компенса-
цию). Я буду задыхаться в дурно пригнан-
ном противогазе, блевать от тряски в же-
лезном брюхе десантного транспорта, выса-
живаться в охваченных мятежом городах,
чтобы пройти их из конца в конец, оста-
вляя за собой только трупы и пожары – для
вящей острастки.
Я буду носить на рукаве эмблему Тре-
тьей Десантной дивизии «Totenkopf»,
«Мёртвая голова». Когда-то давно она име-
новалась 3-й танковой дивизией СС и стала
недобро знаменитой именно под этой са-
мой эмблемой: серебряный череп на чёр-
ном геральдическом щите. И ещё – «Gott
mit uns» на бляхе парадного ремня.
«Мёртвая голова» печально прослави-
лась не только на полях сражений. Её созда-
ли в октябре 1939 года из четырёх существо-
вавших охранных полков, что «действова-
ли» в местах, названия которых не требова-
ли и никогда не потребуют ни переводов,
ни пояснений: полк «Oberbayern» – Дахау,
«Brandenburg» – Бухенвальд, «Thuringen» –
Сашенхаузен, «Ostmark» – Матхаузен, к ко-
торым прибавился пятый полк: «Dietrich
Eckhardt». Дивизию возглавил Теодор Эй-
ке, инспектор концентрационных лагерей и
охранных частей СС. Формировали её в Да-
хау, предварительно «очищенном» от за-
ключённых. Боевое крещение она приняла
во Франции: 16 мая 1940 года дивизию пере-
бросили из армейского резерва для под-
держки 15-го танкового корпуса генерала
Гота. 21 мая под Камбрэ «Мёртвая голова»
едва не стала мёртвой на самом деле –
фланги «Totenkopf» и 7-й танковой диви-
зии оказались смяты ста тридцатью контр-
атакующими английскими и французскими
танками. Прежде чем тяжёлая артиллерия
и пикирующие бомбардировщики отразили
этот отчаянный натиск, многие солдаты
«Мёртвой головы» бежали в панике.
...Потом они отыграются на пленных. На
солдатах Королевского Норфолкского пол-
ка, захваченных после ожесточённого боя.
Потеряв в том столкновении семнадцать
человек убитыми, эсэсовцы осатанели.
Около ста англичан, попавших в плен, бы-
ли расстреляны из пулемётов по команде
оберштурмфюрера СС Фрица Кнохлейна, за
что тот и был в своё время повешен англи-
чанами уже после войны.
А потом...
Потом они маршировали по Прибалти-
ке. Я никогда не бывал на Земле, но исто-
рию тех дней проштудировал вплоть до но-
меров полков. 2 июля в Латвии передовой
батальон «Мёртвой головы» столкнулся с
частями русской 42-й стрелковой дивизии.
Потеряв 10 человек убитыми и больше ста
ранеными, «мёртвоглавцы» отступили.
И потом они сражались без всякой сла-
вы. Зимой 1942 года «Мёртвая голова» вме-
сте с ещё пятью дивизиями попала в окру-
жение под городом, название звучит для
меня почти как музыка: Демянск. Из поте-
рянных за время «похода на восток» двена-
дцати с половиной тысяч человек половина
полегла под Демянском.
Потом, потом, потом... будет Курск, бу-
дет ещё много всего, будет Будапешт, будет
Вена, где «Totenkopf» и закончит свой бес-
славный путь.
...Много, много позже, когда забубённые
эти имена вновь замелькают в официаль-
ных документах, Новая Империя предпри-
мет попытку отмыть чёрного кобеля. Будет
отброшено многое. Например, две злове-
щие руны SS в названии. Принятые в СС
знаменитые обер-, штурмбанн – и прочие
«фюреры». Их заменили обычные армей-
ские звания.
Я выучил это и ещё многое другое наиз-
усть. Империя, Кайзеррейх пока ещё не
успела особенно основательно почистить
частные книжные собрания. А мои отец,
дед и прадед – все собирали исторические
труды. Во всех доступных им формах.
Я выучил это потому, что в дивизии, со-
зданной изначально из лагерных вертухаев,
нам, само собой, будут талдычить совсем
другое.
И всё-таки я иду туда...
Так надо. На этих «мёртвых головах»,
«лейбштандартах», «викингах», «дас
райхах» и прочей нечисти стоит Империя,
которой я отныне служу. А Далька... что же
Далька. Каждый выбирает, всякий день,
всякий миг. Она тоже выбрала.
Её интербригады – это, конечно, роман-
тично и здорово, и красная лента вокруг го-
ловы очень шла Дальке, но я не сомневал-
ся – стоит интербригадовцам учинить что-
нибудь этакое, их повяжут сразу и не по-
смотрят, что организация «Памяти интер-
национальных бригад» легальна, разреше-
на, действует с ведома властей как планеты,
так и имперской администрации, выпуска-
ет две газеты – по старой традиции бумаж-
ную, мемориальную, и основную, сетевую.
Да, многими интербригадами – как, на-
пример, Далькиной Шестой – руководили
люди, которых трудно было заподозрить в
симпатиях к Империи. Взять ту же Дариану
Дарк. Родом со всё ещё «независимой» пла-
неты, где обосновались «новые пуритане».
В своё время повоевала с имперцами на Ка-
ледонии, принимала участие в Босвортском
и Жлобинском мятежах, но потом «отошла
от активного вооружённого противодей-
ствия», подписала «личный мир» с Импе-
рией и занялась «моральной борьбой». В
частности, возглавляла эту самую Шестую
интербригаду, штаб-квартира – на Иволге,
главной планете нашего Восьмого сектора.
Далька долго пыталась зазвать меня на
их сходки. Я под всякими благовидными
предлогами уклонялся, пока Далька не на-
чала злиться. Но мне там показываться бы-
ло никак нельзя. С такой анкетой не то что
в десант, в стройбат имперский не по-
падёшь.
Двигатели я запускал с некоей опаской.
Если разгневанная Далька успела походя
шину пропороть, так могла и булыжник в
турбозаборник метнуть.
Тем не менее всё прошло благополучно.
Я поднял машину в воздух, сделал прощаль-
ный круг над островком, над лагуной, над
резвящейся и выпускающей разноцветные
светящиеся фонтаны китовой вольницей и
взял курс на Новый Севастополь.
.

1
город я прилетел, когда уже совсем

В стемнело. Вода в Северной бухте


мягко светилась голубоватым, вер-
ный признак, что в гавань опять зашёл ко-
сяк радужной морской форели. С земным
прародителем у неё общим осталось разве
что только название. Мигали огоньки на
мачтах, алые, золотистые, изумрудные, пля-
сали ослепительные миражи над весёлым
кварталом, солидно и ровно горели выве-
ски больших универсальных магазинов.
Чуть восточнее, в районе батареи номер
тридцать, которую имперцы отчего-то на-
зывали «форт Максим Горький» (и чего они
в нём нашли? тоска смертная, я его читать
даже под угрозой «пары» не мог) вовсю по-
лыхал фейерверк – наверное, у кого-то
свадьба или день рождения. Я подумал, что
в своё время мечтал устроить такой вот
фейерверк для Дальки... и сцепил зубы. Ни
к чему сейчас вспоминать всё это.
В вертолёте я переоделся. Замасленный
комбинезон, старые сандалии – разгуливать
в имперском камуфляже по ночному Сева-
стополю небезопасно, несмотря на все уси-
лия коменданта и патрулей.
Машину я посадил на общественной
площадке. Отец держал для нас ангар, но
сейчас я и помыслить не мог посмотреть в
глаза техников. Дражен не то что руки не
подаст, а точно попытается голову ото-
рвать. Сергей, Зденек, Мирчо – туда же.
Лучше там даже и не возникать.
Вертолёт застыл, накренившись.
Придётся всю колесную пару менять. Бара-
бан я точно изуродовал.
Пожилой механик с тремя золотыми ше-
вронами – тридцать лет беспорочной служ-
бы – угрюмо принял от меня ключи, дал
расписаться в ведомости. На меня он
почему-то старался не смотреть. Неужели
тоже знает?..
Торопливо расплатившись, я поспешил
убраться восвояси.
У меня оставалась одна ночь. Последняя
ночь свободы. Можно было направиться в
весёлый квартал, отвести душу в виртуалке,
или же, махнув рукой на порядочность, по
обычаю всех уходящих на войну (а какая-
нибудь война у нас всегда сыщется) забыть-
ся в оплаченных женских объятиях.
Размышляя так, я добрел до стоянки
такси. Бежевых машин с шашечками – в си-
лу давней-предавней традиции – было ма-
ло, народ на Новом Крыму в большинстве
своем добропорядочный и основательный,
спешки с суетой не любящий и вовсе не
расположенный куда-то там тащиться на
ночь глядя. Чтобы дела делать, как извест-
но, день есть.
– Куда поедем, приятель? – окликнул ме-
ня шофер.
Я помотал головой и ускорил шаги. Мне
некуда ехать в этом городе. Ни в пивные,
ни в бары, ни в бордели, ни в виртуалку. И
потому я сейчас, таща за собой тюк с им-
перской формой, быстро, не теряя ни мину-
ты, скорым спортивным шагом двинусь на
вербовочный пункт. Ни к чему эти послед-
ние часы свободы. Не «они» говорят мне,
когда прийти. Я сам выбираю своё время.
...От аэроплощадок до сборного пункта
было почти три часа ходьбы, но я даже не
заметил расстояния. Признаться, я тогда
вообще мало что замечал вокруг себя. Ви-
дел только лица. Мама, отец, дед, бабушка...
Далька... братья, сестры... Я был старшим,
неделимый майорат перешёл бы после отца
ко мне – теперь им распоряжаться станет
Георгий, второй по старшинству после ме-
ня. Наверное, это правильно. Брат всегда
любил заниматься «делами», то есть хозяй-
ством на морских плантациях и рыбозаво-
дах. Нетто – и брутто-тонны для него звуча-
ли как музыка, а повышение на один про-
цент выживаемости молоди деликатесных
донных ползунов приводило в прямо-таки
оргиастический восторг. Так что отец, ко-
нечно, был прав. Семье так будет лучше.
Намного лучше.
...Я вспоминал. Наверное, это неизбеж-
но – вспоминать, когда твоя жизнь меняет-
ся резко и, пожалуй, необратимо.
Семья собралась вся – включая самых
младших. Едва войдя, я столкнулся взгляда-
ми с младшей сестрёнкой, Танюшкой, чуд-
ным голубоглазым и блондинистым созда-
нием одиннадцати лет от роду. Глаза смо-
трели недоумённо и испуганно. Она не по-
нимала, что тут творится, почему её оторва-
ли от игр с подружками и заставили сидеть
на странном, внезапно случившемся семей-
ном обеде, который не обещал ничего
весёлого.
Отец сидел во главе стола. Раздражённо
крутил в руках вилку, не глядя на меня. На
другом конце застыла мама – словно статуэ-
тка из слоновой кости. Со спины маму до
сих пор принимали за девушку – несмотря
на то, что у меня насчитывалось в общей
сложности девять братьев и сестёр. Я был
десятым, или, точнее говоря, первым. По-
скольку был старшим.
Георгий, второй брат. Всегда был пра-
вой рукой отца в «делах». Смотрит вниз, на
меня глаза не поднимает.
Лена, третья сестра. Тоже правая рука,
но на сей раз – мамина. Вечно возилась с
малышами, и её никогда не требовалось ни
заставлять, ни понукать – живых детишек
она предпочитала куклам. Губы у неё под-
рагивают, вот-вот заплачет.
Света. Посверкивают старомодные кру-
глые очки в архаичной металлической
оправе. Пальцы судорожно мнут кружевные
манжеты чёрного строгого платья – сестру
явно выдернули с какого-то собрания.
Ларион. Ну, он ещё мальчишка. Хотя
взгляд уже как у настоящего волчонка.
Остальные – мелкота. Александр, Люд-
мила, Виктор и младшая Танюшка. Они ещё
школьники.
Я вошёл последним. Полученная утром
записка гласила, что семья собирается в
пять, и я не опоздал – но, похоже, осталь-
ные успели раньше. Может, их и созывали
пораньше?...
Никто не взглянул на меня. Даже отец.
Он заговорил, по-прежнему упорно не
отрывая глаз от скатерти, словно надеялся
разглядеть там невесть что.
– Я взял на себя труд проинформировать
остальных о твоём решении.
Я попытался как можно более независи-
мо пожать плечами.
– Может, с этим стоило бы подождать,
отец?
Я хотел, чтобы мой голос звучал твёрдо
и уверенно, но,увы, не получилось. С моим
отцом, когда он в гневе, так запросто не по-
говоришь.
– Нет, – на сей раз отец поднял глаза.
Глаза у него казались белыми от бешен-
ства. – Нечего ждать и тянуть. Ты опозорил
всю семью. Всех нас. Говорю это не для те-
бя – тебе уже ничего не поможет и тебя ни-
чем не исправишь. Говорю для остальных,
надеясь, что смогу прибавить им хоть не-
много ума и понимания.
– Что это за спектакль, отец? – Я слегка
возвысил голос. – Даже если тебе не нра-
вится моё решение...
– Твоё решение?! – взревел он. – Преда-
тельство – это твоё решение?! Идти на
службу к этим... этим... – отец Потряс кула-
ком, не находя, наверное, слов.
– Мы граждане Империи, отец. Новый
Крым подписал договор. Ты забыл, что там
и твоя подпись?...
– Неужели ты думаешь, что мы хоть на
минуту смиримся?! Если бы мы тогда его не
подписали, на месте Севастополя осталась
бы радиоактивная пустыня. И ни тебя, ни
твоих братьев и сестёр – никого не осталось
бы в живых!
Я не нашёл ничего лучшего, как пожать
плечами. Поймал краем глаза взгляд Та-
нюшки – голубые глаза стали похожи на
озёра от застывших в них слез.
Мама сидела, по-прежнему не шевелясь.
И молча смотрела перед собой на
сверкающе-пустую тарелку. Сегодня в ход
пошёл «торжественный» сервиз, который у
нас доставали только в особенных случаях:
дни рождения, Рождество и так далее...
Сегодня, значит, тоже «особый случай».
Отец перевёл дыхание. Схватил графин
с водой, налил в хрустальный бокал, шумно
выпил. Впечатал бокал в стол, вновь поднял
на меня глаза, и я вновь не выдержал его
взгляда.
– Мы решили, – на скулах отца заиграли
желваки. В свои сорок пять (я появился у
них рано, когда маме было всего восемна-
дцать, а отцу – на два года больше) он вы-
глядел очень внушительно. Никогда не за-
нимался накачиванием мускулов, а завяжет
узлом любого культуро-каратиста.
– Мы решили, что тебе здесь больше ме-
ста нет.
Мама вздрогнула, Света стащила с носа
очки, яростно принявшись протирать и без
того идеально чистые стёкла. Пальцы её
дрожали.
Я вновь пожал плечами.
– Ты ничего не докажешь, отец...
– Тебе здесь больше места нет, – от-
чётливо повторил он. – И ты больше не
первый наследник. Подпишешь доброволь-
ный отказ от наследства и передачу своей
доли семейных акций Георгию.
– Не имеешь права!
– Очень даже имею. По закону о недели-
мости майората, – злорадно сообщил он
мне.
– Юра... – страдальчески прошептала ма-
ма, обращаясь к отцу.
– Что «Юра»?! Он нас предал! Предал и
продал! Пусть управляет Георгий. У него и
способностей к этому куда больше.
– Я могу сказать? – вдруг зазвенел голос
Лены. – Или тут говорят только трое?
Отец метнул на мою сестру недоволь-
ный взгляд. – Говори, да не заговаривайся.
– Почему никто не даст сказать Русу?
Наверное, у него были причины! – и умоля-
ющий взгляд на меня. Ну немолчи, ну ска-
жи же, что всё это не так, что всё это ошиб-
ка!..
Нет, дорогая сестричка. К сожалению,
это не ошибка.
Я поступаю в имперскую армию. И тогда
мне действительно нет места среди вас.
Отец принадлежал к узкому кругу самых
богатых рыбопромышленников Нового
Крыма, казалось бы, ему и им подобным
как хлеб и воздух нужен был мир с Импери-
ей, хорошие отношения с военными, рынки
сбыта и прочее, прочее, прочее. Однако... в
недалёком прошлом мой почтенный отец
возглавлял боевое крыло Армии Русского
Сопротивления. До самого подписания
мирного договора с Империей, согласно ко-
торому Новый Крым «добровольно» входил
в её состав, а все жители планеты спустя не
столь уж длинный «испытательный срок»
получали права гражданства. Ну а планета,
само собой, – представительство в Рейхста-
ге, верхней палате (два депутата) и места в
Бундестаге (пропорционально народонасе-
лению, но, само собой, не меньше чем од-
но).
Так было. Шла война. Настоящая парти-
занская война. Но потом неожиданно среди
самых что ни на есть радикалов, «неприми-
римых», возникло движение «умеренных»,
ратующих за достижение почётного мира с
Империей. И, что самое удивительное, им
удалось добиться своего. Партизанская вой-
на прекратилась, имперцы и Новый Крым
подписали договор, нам было даровано гра-
жданство...
Всего этого добилась узкая группа лю-
дей, которых по-прежнему называли «уме-
ренными». И возглавлял их мой достойный
батюшка. Бывший глава «непримиримых».
Ему тогда было немногим меньше, чем мне
сейчас. И я уже был на свете.
Но к творившемуся со мной это никако-
го отношения не имело.
– Что ж, отец, – я как можно более неза-
висимо пожал плечами. – Ты совершаешь
ошибку, но... Я докажу тебе, что я лучший
сын, чем ты – отец. Давай бумаги. Я всё
подпишу.
– Не здесь, – прошипел он, тяжело и ис-
подлобья глядя на меня. – Не здесь. В Дело-
вой Палате. Завтра. В присутствии поло-
женных законом свидетелей. Чтобы всё как
полагается зарегистрировать. Так что
обратной дороги тебе не будет. Майорат
отныне и навсегда закрепляется за Георги-
ем и его потомками. Он хороший сын и на-
стоящий русский человек. Не то что... –
отец скривился.
Я видел, как Георгий вздрогнул и ещё
сильнее вжал голову в плечи. Да, он приро-
ждённый коммерсант, настоящий знаток
всего морехозяйства, окончил, как и я, био-
логический факультет нашего университе-
та, а сейчас вдобавок получает степень в
Деловом Администрировании. Но мы с ним
всегда были в прекрасных отношениях. Он
младше меня всего на год, в детстве, всем
на удивление, мы никогда не ссорились,
всегда играли вместе и всё делили попо-
лам – кроме девушек. Тут наши вкусы реши-
тельно разошлись. Я любил длинноногих
блондинок, Георгий – пышных брюнеток...
– Иди, – сказал отец. – Иди... только
крест фамильный сними.
– Папа! – не выдержали разом и Света и
Лена.
– Молчать! – гаркнул на них отец. – Ни-
чего не понимаете, сороки! Какой он после
этого православный!
– Сестрички... не злите его, – я медленно
расстёгивал ворот. – Пусть будет, как он хо-
чет. Всё равно я от нашей веры не отступал-
ся, и Господь Вседержитель в том свиде-
тель. А какой крест носить... право слово,
неважно.
Я положил золотой крестик на край сто-
ла. Больше мне здесь делать нечего. Те не-
многие вещи, которые я хотел бы сохра-
нить, уже спрятаны в надёжном месте. Об
остальном я не заботился. Книги разве
что... но их, в конце концов, можно и новые
купить.
– Прощайте, – сказал я, повернулся и
пошёл к дверям.
Только тут Танюшка позволила себе за-
рыдать в полный голос.
Вербовочный пункт располагался, есте-
ственно, в самом центре Нового Севастопо-
ля. Прямо через площадь от Городской Ду-
мы и канцелярии городского головы. Рань-
ше там стояла старая больница, самая пер-
вая из всех, построенных на Новом Крыму.
Имперцы больницу взорвали, отгрохали
вместо неё за городом громадный госпи-
тальный комплекс, а на площади появился
«Штаб гарнизона Вооружённых Сил Импе-
рии, планета Новый Крым». На фронтоне
раскинул крылья хищный одноглавый орёл,
сидящий на римском лавровом венке, вну-
три которого вставало солнце. Само здание
имперцы отстроили из монументального
красноватого гранита, на отполированных
поверхностях сверкали блики покачиваю-
щихся на ветру оранжевых фонарей. Вперёд
выпирали мощные контрфорсы, узкие окна,
словно бойницы, подозрительно косились
на окружающие дома, далеко не столь же
ухоженные, чистые и отполированные.
Напротив, через площадь, наискось от
кафедрального собора святого благоверно-
го князя Александра Невского стояло зда-
ние городских Думы и Управы. С двуглавым
орлом на фронтоне и бело-сине-красным
триколором. На груди орла – щит со встав-
шим на дыбы медведем. А на крыльях – гер-
бы поменьше: Георгий Победоносец со зме-
ем, «Погоня» Руси Белой и трезубец-сокол
Рюриковичей – от Руси Малой.
Я привычно перекрестился на кресты
собора и поскорее отвёл взгляд.
Как же мало у нас осталось. Страшно по-
думать. От великой некогда нации и Импе-
рии – Российской, само собой, – протянув-
шейся одно время от Одера до Юкона, от
Новой Земли до туркестанских гор, – толь-
ко и уберегли после всех потрясений и
бурь – эту одну-единствённую планетку.
Есть, конечно, ещё пара – Славутич и Воль-
ный Дон, но там человеку лучше даже и во-
обще не жить. Ни растительности, ни воды.
Одни рудники. И народу там раз в сто
меньше, чем у нас.
Конечно, можно сказать, планета ведь
всяко больше, чем одна шестая часть суши,
но дело-то в том, что сейчас одна планета,
даже такая «курортная», как Новый Крым, –
это всё равно как одна оставшаяся от Рос-
сии губерния, к примеру, Таврида...
Всё, всё растеряли. И остановились на
самом последнем рубеже, за которым толь-
ко пропасть, и неважно уже, как погибать –
от вражеской пули или сорвавшись в без-
дну.
Остановились. И какое-то время даже
стояли, не гнулись, не кланялись пулям.
Были свободны. Были сами по себе. Были –
до тех пор, пока из пепла Смуты не подня-
лась новая империя, гнусаво провозгласив-
шая: Gott mit uns [1].
И наш последний рубеж пал.
Конечно, кое-кто сражается до сих пор.
Десятка два отдалённых и бедных планет,
где обосновались либо особо фанатичные
секты, либо столь безумные националисты,
что даже имперцы сочли за лучшее пока бо-
роться с ними маркой, а не пулей, вводя
экономические санкции и отгораживаясь
торговыми барьерами и таможенными по-
шлинами. Не так давно одна из «неприсо-
единившихся» запросила пощады и внесла
в имперский сенат прошение о принятии её
в состав.
Само собой, была немедленно принята.
Остальные пока держались.
... Я вспоминал. Хороший момент для
воспоминаний. Словно это было вчера. Мне
тринадцать лет, и нам прислали высочайше
одобренные учебники. В том числе и по
истории. Империя с некоторых пор была
очень озабочена унификацией «воспита-
тельного процесса», все, разумеется, во имя
«уменьшения центробежных тенденций».
Нам тоже прислали. Целый транспорт
школьных учебников. Единая программа.
Единые «идеологические ориентиры». Еди-
ное воспитание. Единая человеческая раса.
Единая Империя, которая, само собой,
юбер аллеc!
Я до сих пор помню брезгливую усмеш-
ку нашей учительницы истории, Нины Сте-
пановны. Мы не слишком почтительно зва-
ли её за глаза Степанидой, а она обижалась.
В школе, где она работала до того, как пе-
рейти в нашу сто восемьдесят пятую, её лас-
ково именовали Ниночкой. Она держала
красивую, блестящую множеством красок и
лакированной обложкой книгу словно
какое-то мерзкое насекомое, к примеру по-
моечного таракана. Или, скажем, дохлую
крысу. Тоже, соответственно, помоечную.
Она молча стояла перед нашим классом,
и никто, даже неугомонный Пашка Кон-
стантинов, не рискнул не то что зашептать-
ся с соседом, но и даже вздохнуть.
– Ребята, – негромко сказала Нина Сте-
пановна, не отрывая взгляда от книги. – Мы
с вами ещё не изучали всерьёз Отечествен-
ную войну. Мы должны были заняться этим
только через два года, в девятом классе Но
я вижу, что начинать придётся прямо сей-
час. То, что сказано в этой книге, – неправ-
да. Большая ложь. Книгу написали наши
враги. Они хотят, чтобы вы выросли... по-
слушными. А мы, русские, послушными ни-
когда не были. Тут много лжи, в этой книге.
Многое искусно спрятано. Многое вам бу-
дет не найти самим. К сожалению, стан-
дартные тесты вам придётся сдавать имен-
но по этим учебникам. Так что зубрить всё
равно придётся. Но это даже хорошо. Мы
начнём изучать новый предмет. Историю
правды.
Поднимите, пожалуйста, руки те, у кого
в семье остались... реликвии. Письма с
фронта... старые книги... фотографии...
Медленно поднялась одна рука. Сашка
Фёдоров. Другая, Колька Андреев. Алка
Вецпер, моя соседка по парте. Ирка Ан-
дреева, самая красивая девчонка класса.
Ещё, ещё, ещё... Аккуратненькая белокурая
умница Маша Смирнова. И другая Смирно-
ва – только Наташа, Аня Кноринг, Лена Бу-
дрина, Юля Пинус, Нина Здуновская, Герка
Сокуренко, Паша Смирнов, Гена Хролов,
Володя Баяндин...
Руки подняли почти все. Почти в ка-
ждой семье остались тщательно сберегае-
мые Письма. Да, именно так, с большой бу-
квы. Не письма – а Письма. Письмами с ма-
ленькой буквы были все остальные. Но не
эти, запаянные в прозрачный пластик.
«Хранить вечно». Всё-таки много успели
сделать тогда, в последние дни...
– Так вот, – продолжала Нина Степанов-
на. – Вот что написано в этом, с позволения
сказать, учебнике, – она обвела нас всех
взглядом, а потом вдруг резко перебила се-
бя, – но, надеюсь, вы понимаете, что гово-
рить, если сюда нагрянет инспекция... – и
заговорщически нам подмигнула.
Она не боялась никого и ничего, наша
Нина Степановна. За что потом и поплати-
лась. Она окажется до конца связанной с
«непримиримыми», с теми, кто даже после
подписания договора с Империей пытался
подрывать радиоуправляемыми фугасами
мышиного цвета бронетранспортёры с
чёрно-белыми крестами. Она была их связ-
ной. И хранила дома оружие. И взрывчатку.
Один из последних приговоров по делу «о
вооружённом сопротивлении» был вынесен
именно ей. Она получила двадцать лет ка-
торги на Сваарге. За весь процесс она не
произнесла ни единого слова. Не ответила
ни на один вопрос. Отказалась от предло-
жения написать кайзеру прошение о поми-
ловании. Хотя все понаехавшие имперцы в
один голос утверждали, что его величество
очень озабочен и ждёт только формального
повода, чтобы помиловать пожилую учи-
тельницу, чья отправка на каторгу будет
крайне негативно воспринята обществен-
ным мнением метрополии, не говоря уж о
«нововоссоединившихся планетах».
Она не попросила. И отправилась на ка-
торгу. Гордая, прямая. Несломленная. Зная,
что обратно уже не вернётся...
Но до этого было ещё далеко. А тогда
она читала нам из присланного учебника...
«Никогда ни Германский Рейх, ни гер-
манская нация не были врагами других на-
ций. Германская армия воевала с бесчест-
ными политиками, ввергшими свои народы
в ужасную войну. И чтобы как можно ско-
рее покончить со страданиями людей по
обе стороны фронта, офицерами Генераль-
ного Штаба была создана теория „молние-
носной войны“. Она позволяла быстро
окружить армии противника, принудить их
к сдаче без большого кровопролития. Рас-
смотрим для примера операцию герман-
ской армии на Балканском полуострове...»
«Никогда германский народ не испыты-
вал никаких отрицательных чувств к вели-
кому русскому народу, который не раз ока-
зывался союзником германского народа,
как, например, во время Освободительной
Войны 1813 – 1815 годов или во время Франко-
Прусской войны 1870 года... И во время Вто-
рой мировой войны германская нация не
сражалась с русским народом. Война велась
против коммунистического режима Совет-
ского Союза, режима, причинившего неис-
числимые бедствия своим собственным
гражданам, ограбившего рабочих, отобрав-
шего землю у крестьян и уничтожившего
всех образованных людей, несогласных с
его политикой...»
И так далее и тому подобное. Ложь,
сплетённая с правдой, – самый страшный
вид лжи....
Но мы знали правду. Знали, кто дошёл
до Берлина. И что война прекратилась от-
нюдь не в результате «секретных пятисто-
ронних переговоров полномочных предста-
вителей в Берне, завершившихся подписа-
нием мирного договора в Потсдаме, пред-
определившим грядущее воссоединение ве-
ликой Германии». Мы помним наше знамя
цвета крови над серыми куполами повер-
женной вражьей столицы.
Мы помним, пока мы живы. Или, вер-
нее, можно сказать – мы, русские, будем
жить, покуда помним всё это.
...Вокруг имперского штаба день и ночь
вышагивали патрули – просто так, для по-
рядка. Вздохнув, я двинул прямиком ко вхо-
ду – двери в два человеческих роста, резной
дуб, начищенная бронза; хоть сейчас в му-
зей.
Как известно, Империя там, где её ар-
мия. Следовательно, там, где на ветру тре-
пещет имперский штандарт с угрюмым ор-
лом, непременно должна стоять лагерем и
пехота означенной империи. Старая как
мир истина.
У нас на Новом Крыму народу не так уж
много, и у нас оставили не корпус, не диви-
зию и даже не полк. Всего-навсего отдель-
ный десантно-штурмовой ударный бата-
льон «Танненберг» из состава той самой
Третьей Десантной дивизии «Мёртвая го-
лова», в которой, собственно говоря, мне и
предстоит служить.
И, кстати говоря, помимо всего прочего,
солдаты и офицеры батальона «Таннен-
берг» слыли большими специалистами по
контрпартизанской борьбе.
Одно утешение – батальон «Таннен-
берг» был именно «батальон», то есть
Battalion, а не Abteilung [2].
А ещё, само собой, у нас открыли вербо-
вочный пункт. Тоже старая как сама идея
империй истина – новых солдат следует ис-
кать в том числе и там, где теряешь старых.
Вербовщики по первости устроились от-
дельно от штаба, в уютном особнячке.
Особнячок этот вначале регулярно забра-
сывали презервативами с краской – здоро-
венный штурмовик в бронежилете и с
«манлихером» поперёк широченной труди
только ухмылялся, ловко уворачиваясь от
летящих в него разноцветных снарядов. Вы-
крики толпы, похоже, нимало его не трога-
ли.
Потом нашим надоело кидаться. У всех
мало-помалу нашлись другие дела – Импе-
рии тоже требовалось пить-есть, желатель-
но повкуснее, и цены на нашу рыбу, крабов,
осьминогов, кальмаров и ползунов медлен-
но, но верно поползли вверх. Империя пла-
тила исправно.
А вербовочный пункт продолжал тихо-
смирно себе существовать, никому, соб-
ственно говоря, не мешая. Империя не вво-
дила всеобщей воинской повинности, ей –
удивительное дело – якобы хватало добро-
вольцев. Разумеется, с других планет.
Потом имперцы выстроили этот штаб,
куда переехали и вербовщики. А ещё потом
настал день, когда к этим дубовым с брон-
зой дверям подошёл и я.
В тот день...
...Внутренние стеклянные створки разъ-
ехались, пропуская меня за КПП. Давным-
давно уже не стоит здесь на посту штурмо-
вик. Пост упразднили за ненадобностью.
Никто больше ничего не швырял в окна.
Всем надоело. Любая забава приедается...
Имперцы ввели круглосуточные патру-
ли. Правда, патрули эти, насколько я мог
понять, в основном занимались проверкой
увольнительных у имперских солдат, чем
как-то следили за нами, новокрымчанами.
Внутри было пусто и прохладно. Как и
положено, красовался на стене Орел-с-
Венком-и-Солнцем; а между окон, над чи-
стыми столами – нет, никаких кричащих
плакатов, никаких «взвейтесь!» да «развей-
тесь!» – только голографии: военная техни-
ка, танки, корабли, штурмовики, бомбарди-
ровщики. Не на параде, отнюдь. В бою. Не-
которые так и вовсе даже подбитые.
...Танки, завалившиеся в кюветы, рас-
плескавшие вокруг себя землю штурмови-
ки... правда, их неизбежно окружала (и в го-
раздо большем числе) сожжённая техника
врага.
Один снимок так и назывался: «Поги-
баю, но не сдаюсь!» Подпись, словно нароч-
но, сделана была на русском, а не на обще-
имперском, в основе которого, как извест-
но, лежали английский и немецкий языки.
Тяжёлый «PzKw-VII» застыл, высоко за-
драв хобот пушки. В броневых плитах я на-
считал двенадцать сквозных пробоин, ма-
шину расстреливали чуть ли не в упор, ко-
гда не осталось даже и следа от силового
щита и активной брони. Гусеницы исчезли,
сметённые взрывами, опорные катки сорва-
ло с осей и разбросало по сторонам, борта
покрыты жирной копотью. Несмотря на
это, «панцеркампфваген» так и не взорвал-
ся. А вокруг него, чуть впереди и дальше,
застыло никак не меньше двух десятков чу-
жих машин – разорванных чуть ли не напо-
полам прямыми попаданиями шестидюй-
мовых оперённых снарядов и ракет «коро-
левского тигра».
Снимок был хорош. Даже в гибели
«тигр» казался величественным и грозным.
И невольно думалось – что уж если поги-
бать, то именно так, за рычагами боевой
машины, когда вокруг догорают остатки чу-
жих.
Вербовщики поворачивали дело так,
словно они даже и не лгут. Да, у нас погиба-
ют. Но смотрите все, как у нас погибают!..
Достойный мужчины, воина финал. Ты сде-
лал всё что мог. Кто сможет – пусть сделает
больше.
...И, наверное, такая смерть – лучше, чем
от Альцгеймера.
Кое-где под голографиями попадались
набранные мелким шрифтом пояснения.
Под привлёкшим моё внимание «королев-
ским тигром», например, – «Танк 503-го от-
дельного танкового батальона, героически
погибший при ликвидации Жлобинского
инцидента». Или вот здесь, ниже: «Штур-
мовики „Хе-129-бис“ уходят на подавление
огневых точек противника. Ликвидация по-
следствий Утрехтского инцидента».
Они называли их «инцидентами». Не
восстаниями, не мятежами. Инцидентами
или же просто «событиями». «Трагические
Босвортские события лишь усилили
сплочённость граждан нашей Великой Им-
перии вокруг Его Императорского Величе-
ства кайзера...»
За большим серым столом, под портре-
том Его Императорского Величества кайзе-
ра Вильгельма III сидела девушка в форме –
блондинка, «блицметал», чёрный парадный
мундир с серебряным аксельбантом, широ-
кие серебристые же погоны, на них две че-
тырёхугольные «розетки» – девушка пребы-
вала в чине оберлейтенанта. Между про-
чим, сей младший офицерский чин десант-
ных войск приравнивался к гауптманну или
риттмейстеру обычной пехоты или даже
танкистов, так что...
На левой стороне мундира девушки тя-
нулся двойной ряд орденских колодок. Как
говорится, весь набор. «За пролитие крови»
и «За отвагу», «Мужество и честь» третьей
степени, так, так... а вот это уже интереснее.
«За взятие Утрехта» – значит, наша
«блицметал» была там, подавляла самый
крупный за всё время существования Импе-
рии военный мятеж, относительно хорошо,
со шведской основательностью, организо-
ванный и подготовленный.
Говорят, на месте Утрехта не осталось
даже руин. Говорят также, что «Таннен-
берг» не взял тогда ни одного пленного. А
что случилось с тамошними – нет, даже не с
мятежниками, а со всеми остальными, кто
прятался по подвалам, в ужасе ожидая, чем
же всё это закончится, – до сих пор в точно-
сти никто не знает.
Слыхал я, что их продали в рабство Чу-
жим.
Только тут я поймал себя на мысли, что
во всех деталях рассмотрел регалии dame
[3] обер-лейтенанта, погоны, нашивки и
прочее – но мне и в голову не пришло
взглянуть ей в глаза. Прикинуть хотя бы,
хорошенькая или нет. Чёрт возьми, мне да-
же было всё равно, какие у неё ноги!.. Слов-
но вовсе и не женщина передо мной оказа-
лась, а так, манекен из витрины ателье во-
енного платья «Венок и Солнце».
– Чем могу служить, гражданин? – услы-
хал я сдержанно-холодный голос.
Гражданин. Ну да, Новый Крым уже лет
десять как заслужил право на имперское
гражданство. Потому что уже давным-давно
у нас не было никаких беспорядков. Да,
имели порой место несчастные случаи с па-
трулями... но это ж, как говорится, единич-
ные примеры, исключения, подтверждаю-
щие правило. И далеко, далеко не все пла-
неты в ближайших и дальних окрестностях
пользовались этой привилегией. На Бете
Ворона до сих пор осадное положение, на
Сигме Колесницы только-только режим
смягчили до «частичного поражения в пра-
вах». Оттуда тоже возьмут в армию... но, го-
ворят, такие ребята долго не живут. Попа-
дают почему-то в самые горячие места. Зато
уж те, кто себя показал, – они да, они карье-
ру сделают.
– Желаю... э-э-э... добровольно выражаю
желание вступить... э... в ряды доблестных
имперских вооружённых сил, – стараясь,
чтобы это прозвучало не слишком по-иди-
отски, сказал я.
Глаза госпожи обер-лейтенанта я раз-
глядел только сейчас. Красивые глаза.
Большие глаза, серые, правда, чуть холод-
новатые. Больше, чем у Дальки.
Госпожа обер-лейтенант чуть склонила
голову набок, молча и с удивлением меня
рассматривая. С брезгливым таким изумле-
нием, словно я произнёс в её дамском при-
сутствии совершенно непозволительные
слова. Не знаю, что уж она там себе подума-
ла, – но из-за стола она соизволила встать,
подошла ко мне вплотную, пристально
взглянула на меня снизу вверх. Очень так
хорошо снизу вверх, но при том я ни секун-
ды не сомневался, что меня, если надо, в
момент завяжут тройным морским скользя-
щим узлом, причём я даже пикнуть не
успею.
Не самая приятная уверенность, можете
мне поверить.
– А почему бы тебе не пойти и просто не
утопиться в вашем замечательном море,
гражданин? – вдруг спокойно сказала она. –
Ты сберёг бы имперской казне немало ма-
рок, гражданин.
Признаюсь честно, от таких её слов я,
как бы это выразиться, обалдел. Не нашёл-
ся даже, что сказать. Хлопал глазами, слов-
но рыба-весталка, и молчал.
Госпожа обер-лейтенант обошла меня
кругом, при этом лицо её выражало такое
презрение, словно перед ней оказалась це-
лая куча, пардон, китовых экскрементов,
ну, песчано-мелководного кита, как все по-
нимают. Земноводного то есть.
– Ходят тут всякие, – тоном заправской
торговки с нашего Привоза сообщила мне
госпожа обер-лейтенант. Точнее, не мне, а
раскорячившему крылья на стене Орлу-с-
Венком-и-Солнцем. – Ни мозгов, ни харак-
тера, ни, на худой конец, просто мускулату-
ры! А имперский паёк все хотят. И что у ме-
ня за работа – с такими исключительными
ослами дело иметь?..
Наверное, после этих слов ожидалось,
что от стыда мои бедные уши покраснеют,
почернеют, засохнут, свернутся в трубочки,
отвалятся и улетят по ветру, а сам я елико
возможно быстро очищу помещение, за-
крыв за собой дверь с той стороны.
Однако я помещение не очищал. Глаза-
ми хлопал, что правда, то правда, краснел –
тоже верно, но всё-таки не уходил.
Обер-лейтенант выждала, наверное, це-
лых две или три минуты. Потом раздражён-
но, с грохотом выдернула ящик, с отвраще-
нием швырнула на стол красную, белую и
жёлтую формы.
– Заполняй, – процедила она сквозь зу-
бы. – Заполняй, а я стану рассказывать, что
тебя ждёт, гражданин. Как-никак, мне за
это Империя деньги платит.
Я принялся за дело, а госпожа обер-лей-
тенант в это время мерила комнату шагами,
методичным неживым голосом повествуя
об ужасах, что ждут меня, окажись я на-
столько глуп, что таки решусь пойти на
службу Его Императорского Величества.
Можно было подумать, что бедняжке при-
ходится повторять это по двадцать раз на
дню, хотя я точно знал, что за все годы с
Нового Крыма завербовалось всего пять че-
ловек.
Я становился шестым.
Впору вешать голографическое фото на
доску почётных граждан..
.

2
ренировочный лагерь «Танненбер-

Т га» расположился насамом северном


и самом большом из наших остро-
вов. Когда Новый Крым только заселялся,
остров в шутку назвали Сибирью, и нелепое
имя приклеилось, да так, что и не отодрать.
Мало кто вспоминал, что официально
остров прозывался Островом Адмирала На-
химова, причём на имперских картах указы-
валось именно это название, а на наших,
местных, изданных на Новом Крыму, по-
перёк всего зелено-коричневого изогнув-
шегося дракона тянулось: «Сибирь».
Сибирь заселена была совсем слабо. Не-
сколько крошечных городков, наверное, с
тысячу фермерств. Единственная на Новом
Крыму горная цепь, вытянувшаяся вдоль се-
верного побережья. Немного леса, я имею в
виду обычного леса, а не тропических
джунглей, заполнявших, к примеру, место
Нового Севастополя, когда пионеры только
ступили на планету. «Танненберг» держал
одну роту в столице Нового Крыма, боевые,
кадровые вторая, третья и четвёртая роты,
разделённые на взводы и отделения, бази-
ровались по всей планете, во всех сколько-
нибудь значимых пунктах. Плюс к тому пя-
тая рота, учебная, как раз и стояла в сибир-
ском тренировочном лагере. Там же, где по-
мещались штаб, части усиления, инженер-
ный взвод, взводы связи, разведки, рота
тяжёлого оружия, медицинский взвод и ты-
лы. Имперцы не делали секрета из своего
расположения, каждый мальчишка знал,
сколько их и где они.
Было в этой открытости что-то сугубо
неправильное. Не так должны вести себя
завоеватели на покорённой планете. Другое
дело, что планете, похоже, не так уж и хоте-
лось освободиться.
Меня могли облить презрением за наме-
рение поступить на имперскую службу, но
самим застрелить, к примеру, патрульно-
го – это, само собой, было выше «их» сил.
Из Нового Севастополя я летел обыч-
ным рейсом «Столичных Авиалиний». Вер-
бовщики просто забронировали мне место
на лайнере, и восемь часов спустя я уже
стоял на бетоне Владисибирска, городка,
служившего административным центром
острова. Оттуда меня увозили уже на ар-
мейском вертолёте. Я был единственным
рекрутом на борту. Напротив сидел мрач-
нейшего вида верзила с погонами штабс-
вахмистра – чёрное поле, серебряная окан-
товка, три серебряных же четырёхугольных
«розетки». В имперской армии это – очень
много, почти что офицерский чин.
.

3
мперская «табель о рангах»: 1 –

(И гренадёр (десантник, канонир, са-


пер, санитар и пр. ), 2 – обер-гре-
надер, 3 – ефрейтор, 4 – обер-ефрейтор, 5 –
штабс-ефрейтор, 6 – унтер-офицер, 7 –
унтер-фельдфебель (унтер-вахмистр в де-
санте), 8 – фельдфебель (вахмистр), 9 – обер-
фельдфебель (обер-вахмистр), 10 – штабс-
фельд-фебель (штабс-вахмистр) – высший
из неофицерских чинов. Далее уже идёт
«белая кость»: 11 – юнкер (кандидат на офи-
церский чин), 12 – лейтенант, 13 – обер-лей-
тенант, 14 – гауптманн (ригтмейстер в ча-
стях разведки и спецназначения), 15 – май-
ор, 16 – оберст-лейтенант, 17 – оберст (выс-
ший из старшего офицерского состава).
Дальше следует генералитет: 18 – генерал-
майор, 19 – генерал-лейтенант, 20 – генерал,
21 – генерал-оберст, 22 – верхушка послуж-
ного списка генерал-фелдьмаршал.)
.

4
ерзилу звали Клаус-Мария Пферце-

В гентакль, и ему предстояло сформи-


ровать пятый учебный взвод пятой –
учебной же – роты «Танненберга». Осталь-
ных рекрутов должен был доставить «Мар-
гроу», старый штурм-транспорт, ныне тас-
кавший пушечное мясо Империи с планеты
на планету.
Откуда я об этом узнал? К моему полно-
му удивлению, господин штабс-вахмистр
Пферц... выложил мне всё это, едва вер-
толёт оторвался от земли, тем же мрачным,
лишённым выражения голосом, которым
он зачитывал мне правила безопасности
полётов.
Рекруты пошли полное барахло, гудел
он, глядя куда-то поверх моей головы. Ни-
куда не годятся, даже на мишени. Дохнут
как мухи. С ними ничего даже не успеваешь
сделать. Их даже нет смысла наказывать –
вешаются, топятся, бросаются на колючую
проволоку, которая, само собой, под током.
А потом ему, честному вахмистру Пферц...
приходится соскребать с асфальта их дерь-
мовые кишки и прочую требуху, потому что
все остальные рекруты тут же зеленеют,
блюют и отделениями падают в обморок,
словно монахини при виде голого мужчи-
ны. И никакими силами, ни стеком, ни пле-
тью, ни даже пожарным гидрантом их не-
возможно привести в чувство.
Короче, всё было отвратительно. До че-
го же надо дойти, чтобы гонять вертолёт за
одним-единственным рекрутом, да ещё вдо-
бавок с этой самой планеты, где нет ничего,
кроме воды да уродских китов, от которых
его, честного штаб-вахмистра Империи,
уже тошнит.
Я молчал. Рекруту, ещё даже не рядово-
му, не полагается заговаривать с господи-
ном штабс-вахмистром. Сидел, выкатив
глаза, как велит устав, и молчал. Слушал.
Получалось, что я влип. У рекрута не
было никаких прав. Его можно убить на
учениях, и никто не понесёт наказания.
«Несчастный случай в обстановке повы-
шенного риска». Его можно заставить вы-
полнять сколь угодно глупую команду, и он
не сможет пожаловаться вышестоящему ко-
мандиру. «Приказы не обсуждаются, они
выполняются».
Наверное, господин вахмистр ожидал
ужаса в моих глазах. Наверное, он ожидал,
что я расплачусь и буду умолять его по-
рвать контракт, – голубой конверт с импер-
ским орлом, где лежали все мои бумаги,
господин вахмистр нарочито держал на ви-
ду. Наверное, это была последняя возмож-
ность избегнуть службы – отец говорил
мне, такое случалось. Несостоявшемуся ре-
круту предлагалось только оплатить расход
горючего для вертолёта.
Однако я молчал. Не открывал рта. Да-
же для положенного уставом «Осмелюсь
обратиться, господин штабс – вахмистр».
И настал момент, когда господин штабс-
вахмистр Клаус-Мария Как-его-там выдох-
ся. Устал перечислять беды и напасти, дол-
женствующие обрушиться на мою бедную
голову. Замер, словно даже в некотором не-
доумении. Побарабанил пальцами по жёст-
кому сиденью. Подкрутил усы. Прокашлял-
ся.
Я молчал. Рекруту не полагается откры-
вать рта.
Господин штабс-вахмистр Пферц...
усмехнулся и полез в карман маскировоч-
ной куртки за сигарой. Аккуратно срезал
кончик, щёлкнул зажигалкой, раскурил, вы-
дохнул дым – разумеется, прямо мне в ли-
цо. Движения у него были подчёркнуто от-
точенные, словно раскуривание сигары вхо-
дило в список обязательных строевых
приёмов.

– Разрешаю обратиться, рекрут, – проце-


дил наконец господин штабс-вахмистр, оку-
тываясь сизым сигарным дымом.
– Осмелюсь доложить, господин штабс-
вахмистр, не могу знать, о чём обращать-
ся! – елико возможно выпучив глаза, отба-
рабанил я.
– Не можешь знать, швабра крымская, –
передразнил меня Клаус-Мария. – Ну, раз
так, то я тебя спрошу. Как будущий твой
старший мастер-наставник. Зачем ты пошёл
на имперскую службу, рекрут? Я смотрел
твоё досье. Из богатой семьи. Твой папочка
мог отваливать тебе на карманные расходы
больше денег, чем я получаю денежного до-
вольствия за год. Свобода. Красивые дев-
чонки. Незамутненное будущее. Старший
наследник. А ты идёшь и записываешься в
солдаты. Можешь не сомневаться, шкуру с
тебя спустят, и не раз. Так на кой тебе этот
дьявол, рекрут?
Для меня это вопрос не праздный. Мо-
жет быть, нам с тобой придётся идти в бой,
рекрут. Прикрывать друг другу спину. И я,
знаешь ли, не желаю, чтобы мою спину
продырявил бы какой-нибудь паршивый
инсургентишка, продырявил бы только по-
тому, что такой вот рекрут, как ты, валялся
бы без чувств от страха и с полными штана-
ми дерьма. Вопрос понятен, рекрут? Отве-
чай!
Теперь отмолчаться я уже не мог.
– Разрешите отвечать, господин штабс-
вахмистр?
– О господи, тупица крымская! Я тебе
это приказал уже! Говори давай!
– Осмелюсь доложить, господин штабс-
вахмистр, желаю служить Империи. Испы-
тываю влечение к военной службе. Мечтаю
получить офицерский чин. Ведь Империя
не делает различий в крови и рождении.
– Прям как по уставу шпаришь, – оче-
редной клуб сигарного дыма. – Оставь это
дерьмо девочкам-вербовщицам. Им паёк
отработать сложно. Вот и готовы слушать
всякий бред. Только я, Клаус-Мария Пфер-
цегентакль, не из таковских. Я твоего брата
рекрута повидал столько, сколько тебе за
всю жизнь не увидеть. И могу сказать, где
чушь собачья, а где настоящие слова. Ну,
давай, рекрут, колись. Говорю тебе, мне моя
спина дорога. Не желаю подставлять её под
пули из-за чьей-то там глупости, трусости
или измены. Говори правду, рекрут. Что те-
бя сюда понесло?
– Осмелюсь доложить, господин штабс-
вахмистр, старший мастер-наставник, не
имею чести быть наследником неделимого
майората, – отрапортовал я. – Мой уважае-
мый отец счёл за лучшее поставить во главе
семейных предприятий моего брата.
– Гм... – прищурился вахмистр. – Уже те-
плее, рекрут. Уже лучше. Это мы проверим,
не сомневайся, так что лучше тебе не врать.
Перевод, разумеется, легально зафиксиро-
ван, должным образом оформлен в присут-
ствии необходимых свидетелей и всё такое
прочее?
– Так точно, господин штабс-вахмистр!
– А почему же твой почтенный батюшка
такое учинил? Оставил старшего сына без
гроша в кармане? Ты что, пил? Или в карты
играл? Или за девками гонялся?..
– Никак нет, господин штабс-вахмистр!
– Тогда что же?
– Мой брат отличается большими спо-
собностями к ведению дел, господин штабс-
вахмистр. Мне это скучно, господин штабс-
вахмистр. Я не смог бы управлять семейной
собственностью на должном уровне, госпо-
дин вахмистр. А у меня много братьев и
сестёр, господин штабс-вахмистр, девочкам
нужно приданое, мальчишек надо опреде-
лить в хороший университет...
– Во-во, – проворчал вахмистр. – В хоро-
ший университет... богатые, все вы одним
миром мазаны. Спасибо его императорско-
му величеству, у меня о подобном голова не
болит. Выслужил имперскую стипендию
своим отпрыскам. Ладно, рекрут, будем
считать, ты мне ответил. Когда рекруту не-
куда возвращаться, это хорошо. А что хоро-
шо для «Танненберга», хорошо и для меня.
Отбой, рекрут. Можешь сесть вольно. Ско-
ро на месте будем.
...Не знаю, поверил он мне или нет, но
расспросы прекратил. И молча курил, сига-
ру за сигарой, всё то время, пока вертолёт
молол винтами воздух, направляясь к тре-
нировочному лагерю «Сибирь».
.

5
ренировочный лагерь ничем не от-

Т личался от сотен и сотен других та-


ких же, похожих на наш, словно од-
нояйцевые близнецы. Стандартные бараки,
крашенные камуфляжными разводами. Ко-
лючая проволока вокруг. Ну и так далее. Не
стоит даже описывать. Любой, бывший в
армии, с лёгкостью додумает всё остальное.
...После неизбежных душа и медосмотра
меня погнали к каптенармусу. В этой долж-
ности состоял пожилой уже вольнонаём-
ный немец, которого все звали просто Ми-
хаэлем. Обмундирование мне, против мое-
го ожидания, выдали новое, а не хб/бу, в
дополнение к тому комплекту, что я полу-
чил ещё в вербовочном пункте.
– Не напасёшься на вас, – только и запо-
мнил я ворчание каптенармуса. – Горит на
вас всё, что ли?..
Старый Михаэль был совершенно прав.
На нас всё горело. Точнее говоря, на нас всё
старательно жгли.
.

6
аз-и-два-и-три-и-четыре, ногу

– Р ровней! Шаг твёрже! Зборовски,


плечи! Ригланд, осанка! Келхау,
брюхо втяни! Келхау, тебе говорю, втяни,
урод, пока не схлопотал!.. Раз-и-два-и-три-и-
четыре, чётче шаг! На пле-чо!.. Отставить!..
Стадо беременных макак, а не рекруты. Раз-
ве так выполняется команда «На плечо!» в
движении?.. Раздва-кряк, как, согласно
уставу, должна выполняться вышесказанная
команда?
– Осмелюсь доложить, господин штабс-
вахмистр, моя фамилия Росдвокрак, госпо-
дин старший мастер-наставник!
– А-а-атставить! Рекрут Раздва-кряк,
если я сказал, что твоя сраная фамилия, ко-
торую только на туалетной бумаге и печа-
тать, Раздва-кряк, значит, так оно и есть!
Два наряда вне очереди. Чистить «очко».
Что молчишь, рекрут?.. Забыл, как отвечать
в таких случаях? Ещё нарядов подкинуть,
память твою оживить?..
– Виноват, господин штабс-вахмистр,
есть два наряда вне...
– Три. За непонятливость.
– Есть, господин старший мастер-на-
ставник, три наряда вне очереди...
– Уже лучше. Ну, так что у нас там на-
счёт команды «На плечо!», Раздва-кряк?
– Э-э-э... осмелюсь доложить, господин
вахмистр, команда «На плечо!» в движении
выполняется в три приёма. Приём первый...
– К построению, обезьяны, к построе-
нию! Ста-ано-вись! Ра-авняйсь! Смир-рна!
Шагом... арш! Так, хорошо, уже лучше, луч-
ше. Теперь – песню! Запевай!
Запевай... Петь эту погань... ничуть не
изменившуюся за все долгие годы....
– А тебе особое приглашение требуется,
Фатеев?! – гаркает штабс-вахмистр. И я под-
хватываю вместе с остальными...
Die Fahne hoch die
Reihen fest geschlossen
S. A. marschiert mit ruhig festem
Schritt Kam'raden die
Rotfront und Reaktion erschossen
Marschier'n im Geist in unsern Reihen mit...
Хочется как следует прополоскать рот.
Чем-нибудь обеззараживающим. Пять де-
сятков здоровых глоток немузыкально орут
во всю мощь, компенсируя тем самым пол-
ное отсутствие как слуха, так и голоса. Дру-
гое дело, что во всём взводе, наверное, один
я понимаю, что это за песня... И почему ни
один порядочный человек вообще-то петь
её не станет, находясь в здравом уме и трез-
вой памяти.
Die Strassefrei denbraunen Batallionen,
Die Strassefrei dem Sturmabteilungsmann.
Es schau'n auf s Hackenkreuz voll Hoffung
schon Millionen.
Der Tag fur Freiheit und fur Brot bricht an.
[4]
Ну и так далее и тому подобное. Уже не
столь интересно.
...Уж лучше эта:
Es braust em Ruf wie Donnerhall,
wie Schwertgeklirr und Wogenprall:
"Zum Rhein, zum Rhein, zum deutschen
Rhein!
wer will des Stromes Hiiter sein?"
Lieb Vaterland sollst ruhig sein,
fest steht und treu die Wacht, die Wacht am
Rhein.[5]
Конечно, официальный имперский не
тождествен тогдашнему немецкому. Нас за-
ставляли учить три языка. «Классический
немецкий», против него я ничего не имел.
Шиллера, Гёте и Гейне надо читать в ори-
гинале. Общеимперский, без него не обой-
дёшься. Новокрымский университет напе-
рекор всем эдиктам и приказам продолжал
учить на русском, а вот если выберешься со
своей планеты... Эсперанто так и не при-
жился как универсальный язык, хотя мы
его тоже учили. Несколько планет исполь-
зовали его в качестве официального.
...Я повалился на койку. Мутило невыно-
симо, голова кружилась, и казалось – под-
няться на ноги я не смогу уже никогда. Вот
уж не думал, что окажусь таким слабаком.
Всегда тренировался, всегда считал, что уж
имперские нормативы выполню с лёгко-
стью – они ведь должны были быть рассчи-
таны на совсем ни к чему не готовых ново-
бранцев, которые в жизни своей ничего тя-
желее вилки в руках не держали.
Куда там. Похоже, нормативы специаль-
но сделали невыполнимыми. Ну скажите
мне, кто способен с ходу отжаться от пола
сто раз или подтянуться на турнике пятьде-
сят раз?..
Но телесные боль и немочь – это ерунда.
Пока ты веришь в своё дело.
А я верю. Верил и верю.
...Разумеется, имперские нормативы не
мог выполнить никто. Наверное, они таки-
ми и были задуманы – показать новобран-
цам, что никто из них ни на что не приго-
ден, и внушить уважение к старослужащим,
с лёгкостью выполнявшим те же ужасавшие
нас нормативы.
.

7
коро я начал привыкать. Человек

...С привыкает ко всему, особенно


если ему некуда возвращаться.
Мне было некуда. Само собой, я не получал
никаких писем. Друзья отвернулись, Даль-
ка – само собой. Я не ходил в увольнитель-
ные. Добровольно записался на дополни-
тельные занятия рукопашным боем по вос-
кресеньям – у того самого господина штабс-
вахмистра, сиречь старшего мастер-настав-
ника Клауса-Марии Пферцегентакля.
Остальные рекруты наслаждались воскрес-
ной свободой, или, во всяком случае, её ил-
люзией. Вокруг тренировочной базы воз-
ник небольшой военный городок, где мож-
но было найти все те нехитрые удоволь-
ствия, что Империя считала допустимыми
для своих солдат. Разумеется, все виды вир-
туальных развлечений, старое доброе кази-
но и, конечно же, ну конечно же, – девочки.
С чувством известной гордости я узнал, что
шлюх сюда пришлось завозить с других, ку-
да более бедных планет. Ни одна уроженка
Нового Крыма не соблазнилась длинной
имперской маркой. Что, конечно, делало
нам честь...
Девушек было много и на все вкусы. Вы-
сокие и низкие, стройные и «приятной пол-
ноты», молчуньи и хохотушки, блондинки,
брюнетки, шатенки и рыжие; говорили, да-
же есть пара лысых, на особо утончённых
любителей. Самое смешное, что от солдат
девушки не получали ничего – только рас-
писку «об оказании услуг», каковая распис-
ка впоследствии предоставлялась в канце-
лярию базы для получения «соответствую-
щего вознаграждения согласно действую-
щему законодательству». Что, в свою оче-
редь, не позволяло «подружкам» уклонять-
ся от уплаты подоходного налога (хоть и
срезанного втрое по сравнению с остальны-
ми гражданами Империи).
Я к «феечкам», само собой, не загляды-
вал. И после пятого подряд воскресенья,
проведённого в казарме и спортивном зале,
получил приказ явиться к политпсихологу
нашей роты. Гауптманну фон Шульце.
Dame гауптманну.
Был понедельник – как известно, день
тяжёлый. Я проверил, достаточно ли надра-
ены ботинки и пуговицы, кокарда на бере-
те, пряжка на ремне, и пошёл являться. Ни-
чего хорошего, само собой, я от вызова к
начальству не ждал, но с другой стороны –
ко мне не так и просто подкопаться. Взыс-
каний у меня нет, даже две благодарности
за отличия в строевой и физической подго-
товке. Дисциплину не нарушаю. Со штабс-
вахмистром господином Клаусом-Марией
Пферц... не спорю, в отличие от рекрута Ро-
сдвокрака, не забывающего всякий раз на-
помнить господину вахмистру, что его фа-
милия никак не Раздва-кряк, и потому не-
прерывно чистящему «очки» в туалете.
Бояться мне нечего.
Тем не менее предчувствия у меня были
самые дурные.
Я постучался в дверь – по уставу, три
стука умеренной силы, не больше, услышал
уставное же «Входите!» и открыл дверь.
Dame гауптманн была воистину бой-ба-
бой. С неё запросто можно было бы ваять
Валькирию для нового Имперского Театра
имени Рихарда Вагнера. Высокая и широко-
плечая, с монументальным, точно и впрямь
из мрамора вырезанным лицом. Красивым,
геометрически правильным лицом. В иде-
ально пригнанном мундире с рядом орден-
ских колодочек, причём не за выслугу лет, а
так называемых «боевых», которые можно
заслужить, только побывав под огнём. И я
уже успел узнать, что такие колодочки по
блату не заработаешь, будь ты любовницей
хоть самого государя императора.
– Dame hauptmann, по вашему приказа-
нию рекрут...
– Отставить! – скомандовала dame голо-
сом, каким только возглашать наступление
Рагнарёка. – Вольно, рекрут. Можешь сесть.
Хотя вызов я тебе отправила по всей форме,
разговор у нас неофициальный. Пока.
Я сел на краешек жёсткого стула, всем
видом своим изображая полную и абсолют-
ную готовность. Неважно к чему.
– С тобой всё в порядке, рекрут? – впе-
рив в меня взгляд истинно арийских серо-
голубых глаз, осведомилась валькирия. –
Как идёт служба?
Мой стандартно-уставной рапорт о том,
что служба идёт хорошо, жалоб у меня нет
и я всем доволен, госпожа гауптманн пре-
рвала небрежным взмахом руки.
– Отставить, рекрут. Что у тебя за пер-
вый месяц службы ни одного взыскания и
уже две благодарности, я знаю. У меня к те-
бе вопрос как у политпсихолога, офицера,
лично ответственного за морально-психо-
логическое состояние личного состава. По-
чему не ходишь к девочкам, рекрут? Почему
отказываешься от положенных уставом
увольнительных? Это необычно, рекрут, и
это меня тревожит. Вижу, ты удивлён. Лад-
но. Поскольку ты парень явно неглупый,
скажу тебе вот что. Исследования импера-
торских военных психологов показали не-
опровержимую отрицательную зависимость
всех показателей солдата от его, солдата,
физиологической удовлетворённости. Вы-
ражусь проще, рекрут: солдат, не трахаю-
щий девок, – плохой солдат. Солдат с про-
блемами. Солдат, у которого возрастает
психофизическое напряжение. Которое за-
тем приведёт к срыву. А нам, «Танненбер-
гу», этого не надо. Я посмотрела твои анке-
ты, рекрут, – ты охарактеризовал себя как
гетеросексуального индивида, имеющего
стандартные тендерные предпочтения. Вы-
ражаясь простыми словами, тебе, согласно
твоим утверждениям, не нужны ни мало-
летки, ни старушки, ни мальчики. Так в чём
проблема, рекрут? Я решительно не желаю,
чтобы в один прекрасный день у тебя за-
шли бы шарики за ролики и на практиче-
ских стрельбах ты бы открыл огонь по сво-
им товарищам. Всё понятно, рекрут? Жду
ответа. И не вздумай ссылаться на то, что,
мол, это твоё личное дело. В батальоне
«Танненберг» у рекрутов личных дел нет и
быть не может. Вот дослужишься хотя бы
до фельдфебеля, тогда и личные дела по-
явятся. А пока – отвечай!
Я сидел словно проглотив аршин и, со-
гласно уставу, ел глазами начальство.
– Осмелюсь доложить, госпожа гаупт-
манн, у меня была девушка, на гражданке.
– Знаю, – dame гауптманн не сводила с
меня пристального взгляда. – Далия Дза-
майте. Православная. Подданная Империи.
Активный член интербригад. Криминаль-
ный файл чист. Политически неблаго-
надёжна, но в специальном надзоре не ну-
ждается Не выпучивай глаза, рекрут, ты от-
лично знаешь, что такую категорию имеют
все граждане Империи новокрымского про-
исхождения за исключением тех, кто делом
доказал свою преданность трону и его ве-
личеству. Ну, так и что?
– Осмелюсь доложить, госпожа гаупт-
манн, мы поссорились. Но я не хочу изме-
нять ей со... случайными знакомыми. Я на-
деюсь добиться примирения.
– Ага, – теперь уже госпожа гауптманн
не то что «ела», а прямо-таки грызла меня
глазами – «Желаю добиться примирения»...
И ты считаешь, что нормальная для всякого
мужчины твоих лет полигамия не даст тебе
это сделать?
– Так точно, госпожа гауптманн! – отче-
канил я.
– Это вытекает из твоих религиозных
предпочтений? – осведомилась она. – Я не
нашла в православии ничего специально
осуждающего «блуд», я имею в виду – нечто
отличное от других конфессий.
– Никак нет, госпожа гауптманн! – гарк-
нул я, являя прямо-таки чудеса усердия в
точном и скрупулёзнейшем следовании
уставам. – Это вытекает из моего воспита-
ния, госпожа гауптманн, так считают мои
родители... Пока ты ещё надеешься поми-
риться с... ты не должен .. ну, вы понимаете.
– Я понимаю, – холодно кивнула она. –
Ну так вот, рекрут, должна тебе сказать –
мне это совершенно не нравится. Я не соби-
раюсь ждать, когда у тебя семенная жид-
кость из ушей потечёт и ты окончательно
взбесишься от воздержания. Необходи-
мость твоего полноценного функциониро-
вания как боевой единицы в составе «Тан-
ненберга» требует уравновешенного психо-
физического состояния, каковое без регу-
лярной и упорядоченной половой жизни
достичь невозможно. Таковы официальные
взгляды Академии Военной Психологии, и
я намерена точно следовать изданным ею
методичкам. Одним словом, чтобы в следу-
ющий понедельник в бухгалтерию посту-
пил листок учёта соответствующих услуг за
твоей подписью. Не поступит – пеняй на се-
бя. Всё ясно, рекрут? Ты наш принцип зна-
ешь – «не можешь – научим, не хочешь – за-
ставим».
Я сидел, точно деревянный, выкатив
глаза, и не шевелился.
Когда dame гауптманн закончила, я
гаркнул что было мочи:
– Да, госпожа гауптманн, будет исполне-
но, госпожа гауптманн! Разрешите идти?
– Постой, – вдруг сказала она. – Ты вот
тут гаркаешь, так что у меня аж уши закла-
дывает. Ты меня не понял, рекрут. Придёт-
ся тебе прямым текстом всё объяснять.
Проблемы свои на гражданке оставляй, ре-
крут. Не тащи их с собой. Армия на то ар-
мия, чтобы начать всё сначала. Это не в по-
рядке приказания, а всего лишь доброго со-
вета Боюсь, ты ему не последуешь, но даю
его всё равно. Чтобы самой спокойней бы-
ло. Всё ясно, рекрут? Киваешь? Тогда нале-
во, крру-гом, за дверь шагом марш! В следу-
ющий понедельник я бухгалтерию запрошу,
так и знай.
.

8
привыкал. Всё-таки я был не

Я заморышем-недокормышем, как
большинство других рекрутов, при-
везённых в «Танненберг» с куда менее бла-
гополучных планет. В строю учебки я стоял
на правом фланге. Высшее образование то-
же сказывалось – университет наш малень-
кий, не чета столичным имперским, но учат
там на совесть. А я окончил его с отличием,
получив диплом, по давней традиции име-
новавшийся «красным».
Большинство же моих товарищей по
взводу не осилили даже средней школы.
Так что невольно приходилось подпрягать-
ся и помогать старшему мастеру-наставни-
ку господину штабс-вахмистру Клаусу-Ма-
рии Пферц-как-ero-там, потому что зачёт в
армии, как известно, «по последнему».
Стрелять я умел и любил с детства, пла-
вал как рыба, ничем, впрочем, не выделяясь
тут среди остальных моих сверстников, ро-
ждённых на Новом Крыму. И ещё – я от-
крыл для себя секрет выживания «в рядах»:
ты должен верить во всё, что ты делаешь, и
относиться ко всему с полной серьёзно-
стью. Потому что иначе неизбежный ар-
мейский маразм затянет и тебя тоже. Сол-
дат есть автомат, к ружью приставленный, –
так, если я не ошибаюсь, говаривал небезы-
звестный Фридрих Великий, король Прус-
сии. Не однажды битый, правда, русскими
войсками, о чём нынешние официальные
историки предпочитали умалчивать или
ссылаться на «неоднозначность источни-
ков».
Само собой разумеется, в следующий
понедельник бухгалтерия получила от «по-
дружки» соответствующим образом офор-
мленный «листок». Само собой разумеется,
у нас с девушкой ничего не было. Я просто
сказал ей, что устал и хочу элементарно по-
быть в тишине, посидеть на кухне и попить
чайку. Ничего больше. «Танненберг», наде-
ялся я, не дознается, как именно я провожу
время. Девушка донести бы не должна – за-
чем ей это? Ничего не делала, смотрела се-
бе мыльную оперу, а денежки – и немалые –
в это время капали себе да капали. Кто же
от такой халявы откажется, думал я...
В понедельник господин штабс-вах-
мистр устроил нам двадцатикилометровый
марш-бросок в полной выкладке. Разумеет-
ся, с зачётом «по последнему». Разумеется,
последние три километра мне пришлось та-
щить на закорках вконец выбившегося из
сил рекрута Раздва-кряка
А после марш-броска, едва только мы
выползли из бани, меня подозвал уже наш
собственный лейтенант. Командир пятого
учебного взвода, где погонялой состоял
господин штабс-вахмистр Клаус-Мария
Пферцегентакль.
Приказание явиться мне передал рекрут
из другого учебного взвода, сказав, что лей-
тенант ждёт меня на полосе препятствий и
чтобы я поторопился. Морда у рекрута бы-
ла при этом донельзя злорадная. Я знал,
что меня считали «командирским подли-
зой» – правда, исключительно за то, что не
могли со мной сравниться ни на беговой
дорожке, ни в тире, ни на перекладине.
Я побежал являться.
Лейтенант стоял возле грязевого рва,
жевал стебелёк. Не в обычной форме, ка-
кую носили почти все офицеры учебной ро-
ты, в полевом камуфляже, надевавшемся,
только если командиру предстояло делать
что-то вместе и наравне со своими солдата-
ми.
Чётко по уставу, за шесть шагов до офи-
цера я перешёл на строевой шаг, впечаты-
вая каблуки в землю так, что летели брыз-
ги. Отрывисто вскинул ладонь к берету, от-
рапортовал.
– Вольно, рекрут, – сказал лейтенант.
Выплюнул стебелёк, заложил руки за спи-
ну. – Я посмотрел твой формуляр, рекрут.
Весьма похвально, должен сказать тебе.
Весьма похвально. Всё сдано на «отлично с
плюсом». У нас в роте давно уже не было
такого рекрута. Тебя прямо для журнала
снимать можно. Знаешь «Императорский
десантник»? Вот там тебе самое место.
Никогда не показывай, что понял иро-
нию или скрытый смысл. Ты – рекрут, сол-
дат, автомат, к винтовке приставленный.
Вот и веди себя соответственно.
Выкатив глаза и поедая оными началь-
ство, я гаркнул:
– Премного благодарю, господин лейте-
нант!
Тот как-то не слишком хорошо нахму-
рился. Стянул губы в тонкую беловатую ли-
нию. Выразительно поднял бровь.
– Рекрут, – проникновенно сказал лейте-
нант. – Не прикидывайся идиотом. Человек
с высшим образованием и высшими оцен-
ками по всем предметам просто не может
быть таким. О да, ты сейчас идеальный сол-
дат. Другие командиры взводов завидуют
мне чёрной завистью. А у меня очень силь-
ное ощущение, что я говорю с человеком,
вступившим в ряды имперских вооружён-
ных сил исключительно с подрывными на-
мерениями.
Я молчал. И лишь усердно пялил глаза.
– Что молчишь, рекрут? Язык прогло-
тил?
– Осмелюсь доложить, господин лейте-
нант, не могу знать, что говорить! Вы ведь
не задали мне никакого вопроса, господин
лейтенант.
– Ишь ты! – усмехнулся лейтенант. – И
верно, не задал. Университетский диплом
не скроешь. Хорошо, рекрут. Вот мой тебе
вопрос – можешь ли ты доказать, что всту-
пил в ряды не с подрывными целями?
– Никак нет, не могу, господин лейте-
нант, – отрапортовал я. – Осмелюсь доло-
жить, господин лейтенант, невозможно до-
казать существование несуществующего. Но
точно так же невозможно доказать его не-
существование. Я стараюсь быть хорошим
рекрутом, господин лейтенант, вот и всё.
Вы знаете, что я уже не наследник семейно-
го дела и капиталов. Мне остаётся только
искать счастья в иных местах. А Империю я
полагаю как раз таким местом, господин
лейтенант.
– Твой отец лишил тебя наследства, я
знаю, – кивнул головой лейтенант. – Осо-
бый отдел проверил это обстоятельство
особенно тщательно. Ты действительно вы-
черкнут из всех бумаг. Твои акции переве-
дены на второго брата, Георгия. Всё верно.
Но ты – образованный, имеешь опыт рабо-
ты. Почему не попытался устроиться к кому-
то другому? На Новом Крыму немало про-
цветающих морехозяйств, пусть даже и не
столь обширных, как латифундия твоего
почтенного батюшки.
– Осмелюсь доложить, никто не принял
бы меня на работу, господин лейтенант.
Сделать так – нанести несмываемое оскор-
бление всей моей семье. С моим уважаемым
отцом стараются не ссориться. Считается,
что ему виднее. И если он не доверил упра-
вление семейным делом мне, почему же
должны доверять другие?
– Резонно, – кивнул лейтенант. – Но не-
обязательно сразу же становиться главным
управляющим. Можно начать снизу. Дока-
зать, проявить себя... А потом, глядишь, И
твой отец изменил бы мнение.
– Господин лейтенант, мне... мне скучна
коммерция. Я не хочу бултыхаться в садках
и пересчитывать молодь.
Рыбу я предпочитаю в варёном или жа-
реном виде, но никак не в живом и плаваю-
щем. Лейтенант кивнул.
– Ладно, рекрут. Считай, что ты меня
убедил. Пока не появилось прямых доказа-
тельств измены, я особистам тебя не отдам.
А то они уже рвутся в бой... со своими опе-
ративными разработками. .
В его голосе звучало плохо скрытое пре-
зрение – извечное презрение боевого офи-
цера неважно какой армии к секуристам и
сигуранцам всех мастей и калибров.
– Ты на самом деле хороший рекрут, –
сказал он, пристально глядя мне в глаза. –
Ты хороший рекрут, так не становись же
плохим шпионом.

Шифровка 1.
Салим – Баклану Прибыл Устроился. Са-
лим.
Шифровка 2.
Баклан – Салиму
Ничего не предпринимать вплоть до
специального указания.
Искать контакты в верхах. Баклан

Сказать, что в казарме меня не люби-


ли, – значит ничего не сказать. Не просто
не любили – тихо ненавидели. За что? – за
всё. Что мог отжаться от пола пятьдесят раз
и не запыхаться, сделать «подъём переворо-
том» тридцать раз, когда у остальных едва-
едва два-три раза получалось. Что ни разу
не запутался в последовательности сборки-
разборки штурмовой винтовки и на стрель-
бах выбивал девяносто очков из ста с пре-
дельной дистанции. Я старался не терять
бдительности. «Темная» – дело такое, что и
чемпион мира по рукопашному бою не
справится. А я, само собой, чемпионом не
был.
В учебной роте «Танненберга» было
пять взводов. По пятьдесят пять рекрутов в
каждом. Пятьдесят пять рекрутов, штабс-
вахмистр и просто вахмистр, его замести-
тель. Во взводе – пять отделений, по десять
человек, и одиннадцатый – командир.
Ефрейтор. Из рекрутов. Получающий пят-
надцатипроцентную надбавку к окладу жа-
лованья и имеющий право на два дополни-
тельных дня отпуска. Достаточно много,
чтобы к этому стремиться.
Когда я только оказался в «Танненбер-
ге», меня удивило полное отсутствие «ис-
тинных арийцев» среди рядовых нашего
взвода, в то время как офицерские списки
кишмя кишели фонами и баронами. Я ока-
зался неправ. Четыре других взвода наполо-
вину состояли из имперцев, как мы привы-
кли их называть.
Большинство – тоже фоны. Так они на-
чинали службу. Я с удивлением узнал, что
без двух лет солдатчины даже самого разба-
ронистого барона не примут ни в одно во-
енное училище. Но хватало и просто пар-
ней «стержневой нации», как их официаль-
но именовали имперские справочники. Эти
явно готовились в Клаусы марии пферц... то
бишь в вахмистры. Так что выделялся толь-
ко наш взвод. И, само собой, вечно оказы-
вался в хвосте по всем показателям. Светло-
волосые и сероглазые имперцы, фоны и не
фоны, как выяснилось, не ботфортом трю-
феля хлебают. Из всего нашего взвода с ни-
ми потягался бы один я да ещё пара-тройка
ребят, по происхождению вроде бы не то
чехов, не то поляков – они и сами не знали.
Но меня, само собой, терпеть не могли. И
все обиды, причиненные их странам – ко-
гда на Земле ещё были страны – моей Рос-
сией, – помнили наизусть. И охотно пере-
числяли. По поводу и без повода. Осталь-
ные в нашем взводе – недокормыши-китай-
цы, другие из Азии – ещё «не набрали мыш-
цу», как говаривал герр штабс-вахмистр.
Служба шла своим чередом. Это было
как спорт, только для меня ставка была ку-
да больше. Не так уж трудно оказалось вы-
делиться на фоне остальных в моём отделе-
нии. Очень быстро я получил значок «обер-
рекрута» – узкую поперечную полоску сере-
бристого цвета на чёрный погон. За, как го-
ворится, успехи в боевой и политической
подготовке.
...Это было наше первое задание. Полоса
препятствий, но не обычная наша трениро-
вочная. Преодолеть эту, новую, поодиночке
было невозможно. Перед нами чуть ли не
до самого горизонта тянулся настоящий ха-
ос – и глубокие рвы, заполненные жидкой
грязью, и закопчённые остовы зданий, где в
пустых оконных проёмах гудел огонь – для
наших тренировок напалма не жалели. Пау-
тины колючей проволоки, и нелепо торча-
щие прямо посреди поля скалы, обойти ко-
торые нельзя по условиям игры, и раски-
нувшееся болото, над которым поднима-
лись зеленоватые дымки испарений – кусо-
чек знаменитых живых болот Дельты Дра-
кона, приближаться к которым предлага-
лось лишь исключительно после «высоко-
температурной пламенной обработки до
уровня гарантированного выгорания орга-
ники». Какие-то джунгли, которых я не
узнал. Ну и, само собой, деревянные стены
метров шесть высотой, свисающие с желез-
ных балок канаты, лабиринты решёток, с
разлитой по земле горящей нефтью, и про-
чие прелести. На холмике, как мне показа-
лось, я различаю забетонированное пу-
лемётное гнездо, но эту мысль я отмёл как
бредовую. Не собирается же «Танненберг»
погнать всех своих рекрутов под кинжаль-
ный огонь!
– Взво-од!.. слушай мою команду! – про-
ревел над самым ухом господин штабс-вах-
мистр. – По отделениям... согласно списку...
разберись! Дела-ай – раз!
Надо сказать, дрючили нас всё-таки не
зря. Почти никто не налетел друг на друга,
не сцепился автоматами, не въехал соседу
по носу трубой гранатомёта и даже при
этом почти все ухитрились выстроиться по
росту.
Но герр Клаус-Мария Пферц... само со-
бой, остался недоволен.
– Стая страдающих запором гиппопота-
мов! – гаркнул он. – Стыд, позор и поноше-
ние!.. Слушай сюды, гамадрилы геморрой-
ные. Перед вами – полоса препятствий. Ди-
станция – десять километров. Норматив –
два часа. Зачёт – по последнему. У вас –
стандартный комплект снаряжения импер-
ского десантника, каковым, может быть,
сподобится стать один из всех вас – в луч-
шем случае. Имеется: винтовка штурмовая
модели 98-kurtz или «манлихер эр-пять» с
подствольным гранатомётом калибра пять-
десят пять, пятью снаряжёнными магазина-
ми и двумястами патронами в пачках. Де-
сять гранат, нож десантный универсаль-
ный, топорик, лопатка сапёрная малая,
кошка пятилапчатая с тросиком, медпакет,
устройство переговорное, прицел нашлем-
ный комбинированный всепогодный, инди-
видуальные средства защиты – встроенная
в шлем дыхательная маска и бронекомбине-
зон. Используя всё это, а также любые под-
ручные средства на ваше усмотрение, отде-
ления должны преодолеть полосу. Отделе-
ние, пришедшее первым, получает лишний
день отдыха и сможет немедля отправиться
к девочкам – разумеется, если уложится в
норматив. Отделение, пришедшее послед-
ним, моет сортиры неделю и платит пять
процентов месячной зарплаты тем, кто
придёт первыми.
Кто-то сделал попытку горестно засто-
нать – по-моему, рекрут Раздва-кряк, или
попросту Кряк, как уже все стали называть
его, – но под грозным взглядом штабс-вах-
мистра тотчас осёкся.
– Как, без сомнения, должно быть по-
нятно даже таким орангутангам, как вы, па-
троны выданы боевые. То же. относится и к
гранатам. Если постреляете друг друга – так
вам, идиотам, и надо. Империя сэкономит
немало денег, выдав однократную компен-
сацию вашим скорбящим, так их так через
коромысло, родственникам – вместо того,
чтобы оплачивать ваши жалкие попытки
остаться в живых на имперской службе и
далее. Ну и, понятное дело, вам встретятся
препятствия, – господин штабс-вахмистр
кровожадно подкрутил ус, – которые тоже
будут использовать настоящие боеприпасы.
Никаких шумовых эффектов. Взрывпаке-
ты – это для бойскаутов. Вам, соответствен-
но, разрешается палить и взрывать всё, что
только сможете. Дозволены все приёмы.
Главное – пройти дистанцию. Это как на
войне, дорогие мои шимпанзята. Всё ясно?
По дистанция-ам... разберись!
Наше пятое отделение получило край-
нюю «дорожку».
Пять «трасс» были разделены массив-
ными обдернованными валами с колючей
проволокой наверху.
– Заходить на дистанцию соседа запре-
щается. Карается снятием со всеми вытека-
ющими. Поворачивать назад запрещается.
В случае ранений – действовать по обста-
новке, курсы оказания первой помощи вы
прослушали, медпакеты есть. Опять же, ба-
буины, на войне санитары успевают далеко
не всегда. И не всегда есть возможность вы-
нести раненых из боя в безопасное место. И
у вас под началом могут оказаться совер-
шенно необученные ополченцы. Так что
учиться надо сразу. Всё ясно? По местам...
внимание... марш!
И мы рванули Каждое отделение, один-
надцать человек, по своему «коридору».
«Дистанции» плавно расходились. Пока бе-
жать было легко, но впереди – расстояние в
десять километров, а день обещает быть
жарким. Надрываться с самого начала нет
смысла. Выиграет тот, кто сохранит больше
сил к финишу, а не кто уйдёт в отрыв на
старте. Это всё-таки не марафон.
Раздва-кряк, по закону подлости, разу-
меется, оказавшийся в одном отделении со
мной, тотчас рванул прямо с места, пыля и
загребая ботинками. Вслед за ним припу-
стили остальные – узкоглазый Хань, темно-
кожие смуглые Сурендра и Джонамани, не
то чех, не то поляк, которого почему-то зва-
ли Денеб Фомальгаут Глинка, меланхоличе-
ский финн Микка Варьялайнен, румын Кеос
Ташеску, турок Фатих, иранский армянин
Назариан и классический африканский
негр, которого с первого дня называли про-
сто Мумбой.
Вся эта публика мигом оставила меня
позади. Идиоты. Марш-бросок их, как вид-
но, ничему не научил. Под грузом гораздо
легче быстро идти, чем медленно бежать!
Пришлось заорать, напоминая всем и осо-
бенно Раздва-кряку.
Послушались. Примерились ко мне, за-
шагали чуть ли не в ногу. Назариан посто-
янно косился на часы, поставленные на
обратный отсчёт метров и минут: 9700 ме-
тров... 1 час 57 мин...
Первое препятствие нам встретилось
спустя полкилометра после старта. Мы на-
чали неплохо, шли ходко, добрых сто пять-
десят метров в минуту, создавая запас. Все
пока что тянули, даже Раздва-кряк.
Ограждавшие «дистанцию» валы вдруг
разошлись в стороны.
Посреди круглого открытого простран-
ства торчал холм, явно искусственный – с
той самой пулемётной точкой, которую я
заметил ещё со старта. Мы вылетели за по-
ворот всей гурьбой, и я едва успел заорать:
падайте! – как впереди загремело, затреща-
ло, в чёрном провале амбразуры заплясало
пламя и воздух прямо у нас над головами
прошила длинная трассирующая очередь.
Трассирующей она была, наверное, для на-
глядности. Чтобы все поняли, что сними
тут никто не шутит. Впрочем, я в этом и так
не сомневался.
Все так и повалились носами в пыльную
траву. Пулемёт вновь загрохотал, прочер-
тил дорогу перед нами линией серых фон-
танчиков, чётко обозначая границу, пере-
ступать которую не рекомендовалось.
Мумба же то ли не сообразил, то ли
слишком вошёл в раж. Он рванулся вперёд
с рыком, достойным короля джунглей. Вин-
товка у него в руках заплясала, задёрга-
лась – он палил куда-то в область амбразу-
ры, но, само собой, даже если бы и попал,
ни к чему это бы не привело: за пулемётом
наверняка робот, которому наши пули что
слону дробина.
Ответная очередь должна была бы пере-
резать незадачливого Мумбу пополам. Я в
последний момент успел повалить его, да
ещё и заработал пинок по голове здоровен-
ным мумбовским ботинком сорок шестого
размера.
– Лежи, болван! – зарычал я на него. –
Лежи и не мешай, урод!
Он, конечно, обидится, но тут уже ниче-
го не поделаешь.
Лёжа на боку, я лихорадочно перезаря-
жал гранатомёт. Время, время, время! Тут
не до правильной осады.
...Гранату я выпустил почти не целясь.
Прямо перед амбразурой вспухло грибо-
видное облако иссиня-чёрного дыма, на-
столько густого, что, как говорится, хоть то-
пор вешай. Десантные дымовые гранаты –
отличная вещь. Намертво блокируют опти-
ческие, инфракрасные и радарные системы
наведения. Продержится это облако недол-
го, но надо успеть...
– Вперёд! – заорал я. – Подбирайтесь
вплотную! В мёртвую зону! Там не достанет!
Кряк, Микки, Хань, Сурендра! Влево!
Остальные – вправо до предела! Уйти с бис-
сектрисы! – Я имел в виду, само собой, бис-
сектрису угла сектора обстрела.
Пулемёт загрохотал снова, бессистемно
мотая стволом то вправо, то влево, струя
трассеров лупила по дороге, изгибаясь по-
добно хлысту. Интересно, сколько же на са-
мом деле нас тут может остаться?...
Но остальной взвод, хвала богородице,
защитнице нашей, не подвёл. Бросились в
стороны, словно мыши от кота. Я улучил
момент, когда струя пуль миновала меня, и
рванулся вперёд.
Рядом со мной оказался Джонамани, пу-
стил ещё одну дымовую гранату. Это было
уже лишним, боеприпасы следовало эконо-
мить – никто не знал, что ждало нас впере-
ди.
Перебежали, плюхнулись носами в
пыль. Что-то свистящее прошло над голова-
ми – словно коса над травой. Миг спустя мы
ворвались в облако. Я прижал к лицу газо-
вую маску, пихнул Джонамани в бок, пото-
му что он явно собирался бежать дальше
как был. Вдвоём мы оказались рядом с ам-
бразурой, и я разрядил подствольник пря-
мо в чёрный проём. Джонамани, правда,
вознамерился выпалить тоже, но я видел,
что его граната должна угодить в бетонную
стенку жёлоба, и едва успел отшибить его
«манлихер» в сторону. Взрыв раздался где-
то внизу. Иначе нас обоих самое меньшее
оглушило бы и посекло осколками – грана-
та, не надо забывать, была боевой.
Пулемёт захлебнулся. Из амбразуры по-
валил густой чёрный дым, явно от шашки.
Я кое-как собрал отделение. Перепуганы
все оказались преизрядно. Гоголем ходил
только Джонамани, немедленно забывший,
как он едва не угробил нас обоих.
– Отлично, ребята, – тяжело дыша, ска-
зал я. – Так бы и дальше идти...
– Они что, совсем там сбесились? – тон-
ко взвизгнул Фатих. – Перебить нас реши-
ли, да?! Пусть кто хочет дальше прорывает-
ся! А с меня довольно! Прочь отсюда, рву
контракт к чертям! Не хватало мне только
от своей же пули сдохнуть!
– Не дури! – оборвал его я. – Никуда ты
отсюда не денешься. Зачёт «по последне-
му», забыл? Вот выберемся – и вали на все
четыре стороны. А пока отделением идем –
и думать не моги. Верно я говорю, ребята?
Остальные после мгновенного колеба-
ния поддержали меня дружным ворчанием.
Отнюдь не обрадовавшим Фатиха.
Другой на его месте бы поутих. Но па-
рень оказался слишком горячим. И не на-
шёл ничего лучшего, как направить мне в
пузо ствол. Глаза у него стали совершенно
бешеные, лицо побелело.
Джонамани и Сурендра разом повисли у
него на плечах, а Кеос пнул ногою винтов-
ку. Пуля ушла в небо. Фатих растянулся на
земле и вдруг бурно зарыдал.
– Хорош, вставай давай, – как ни в чём
не бывало сказал я. – Нам нельзя время те-
рять. И так тут лишних пять минут протор-
чали.
Индусы кое-как подняли Фатиха. Тот,
словно ребёнок, размазывал по грязным
щекам злые слезы.
Винтовку у него от греха подальше я за-
брал.
Побежали. Наша «дистанция» сделала
очередной поворот, и началась работа. Ла-
биринт противотанковых «ежей», колючая
проволока, разлитая по земле горящая
нефть. Отделение примерилось было рас-
сыпаться, явно намереваясь продираться в
одиночку.
Пришлось снова заорать «стойте!».
Опутанные колючкой «ежи» стояли
слишком близко друг к другу, чтобы проби-
раться между ними. На это ушло бы слиш-
ком много времени. Гораздо проще было
перебросить что-то через и, помогая друг
другу, одолеть преграду поверху.
Разумеется, никаких досок тут не име-
лось. В ход пошли какие-то куски фанеры,
отыскавшиеся на краю дистанции. Парами,
держась за руки, отделение стало прохо-
дить лабиринт.
Мне пришлось идти вместе с Фатихом.
Парень успел успокоиться, но смотрел на
меня по-прежнему злобно.
– Не дури, – сказал я ему. – Пройдём по-
лосу – милости прошу. Хочешь, будем
драться. Но потом, потом, ладно?! На меня
ты злобься сколько угодно, только ребят не
подставляй. Они-то тут совершенно ни при
чём, верно?
Турок угрюмо кивнул.
Так и пошло дальше. После лабиринта
нам попался скелет полуразрушенного до-
ма, где бушевал огонь. Горела здесь уже не
нефть, а самый настоящий напалм.
И вновь – ключ к успеху крылся в том,
чтобы проходить препятствие не поодиноч-
ке, а всем вместе, командой. Забросить на-
верх самого лёгкого, и чтобы он потом по-
мог взбираться остальным. Невелика хи-
трость, а если в отделении каждый сам за
себя, то норматива вовек не выполнишь.
...Пулемёт подстерегал нас, когда оста-
валось пройти по узкой перекорёженной
железной балке. Под ней, на расстоянии че-
тырёх метров, весело и жарко плясало
черно-рыжее пламя.
– Напалм пополам с автопокрышками, –
меланхолично заметил Сурендра. Он вооб-
ще отличался хладнокровием. – Не слиш-
ком приятно падать будет.
Грохот очереди. Летят острые бетонные
осколки. Отделение скорчилось за полураз-
рушенной стеной высотой не более полуме-
тра – всё, что прикрывало нас от по-настоя-
щему губительного огня. Я заметил, что
первую очередь здесь всё-таки давали по-
верх голов и только потом начинали бить
на поражение.
«Кто не спрятался, я не виноват».
Пулемётное гнездо было расположено
почти идеально – за грудами битого кирпи-
ча и скрученных неведомой силой в штопо-
ры двутавр. Единственная дорога к выходу
из лабиринта – аккурат посреди сектора об-
стрела, и чтобы отправить всё наше отделе-
ние на вечную переподготовку, потребуется
всего лишь одна хорошо очередь.
Мумба выпалил из гранатомёта – без
всякого видимого результата. Если, конеч-
но, не считать того, что пулемёт словно
оглашенный поливал нас свинцом добрые
пять минут.
Дымовые гранаты тут бы не помогли –
по балке проползти можно, да что толку,
если она вся в отметинах от пуль и всё но-
вые и новые то и дело высекают искры на
её стальных боках?
Нет и обходной дороги – снизу огонь,
сверху небо, по бокам пустота. И лишь уз-
кая полоса железной балки – вперёд, к сво-
боде. Мир за пределами «дистанции» ка-
зался нам сейчас чуть ли не райским садом.
И тут меня осенило. Десять слабых уда-
ров не равны одному сильному. Не бог
весть какая мудрость, но иногда решения
следует искать среди самого простого и са-
моочевидного.
– Ребята, надо всем вместе, – сказал я. –
Во-он под тот угол. Если все как следует по-
падём...
Возражать никто не стал.
Мы потратили добрых шесть минут,
чтобы установить всё как следует, выверяя
линии прицеливания по лазерному лучу на-
шлемного прицела, благо хорошо видимо-
му. Да ещё и пряча поминутно голову, пото-
му что недостатка в патронах пулемёт явно
не испытывал.
– По счёту «три», – скомандовал я. – Все
вместе. Раз... два... три!
Все подствольники глухо ахнули разом.
Десять гранат ударило в основание кирпич-
ной стены, очень удачно нависавшей как
раз над пулемётным гнездом. Взрыв раздал-
ся в выемке, и стена, разваливаясь в паде-
нии, рухнула, похоронив под обломками
камня и пулемёт, и груду скрывавшего его
искорёженного металла.
Отделение дружно завопило «хох-хох-
хох-хайль!». Громче всех орал негр Мумба.
Перебраться после этого по балке было
парой пустяков. Я боялся, что у господина
старшего вахмистра хватит ума заминиро-
вать её – для пущего веселья.
...Потом были и самые обычные препят-
ствия, которые как раз быстрее было штур-
мовать поодиночке. Правда, тут уже при-
шлось кое-кому помогать – разумеется, то-
му же Раздва-кряку или Фатиху; гонор у
парня был, а силёнок пока не хватало. Луч-
ше других держался здоровенный Мумба,
который, кстати, первым спросил у меня,
когда Кряк стал просто валиться с ног:
—Что будем делать, командир? Командир.
Слово сказано.
...Солонее всего пришлось в болоте. До-
селе я надеялся, что патроны нам даны про-
сто так, в нагрузку. Для пущего реализма и
«обстановки, максимально приближённой
к боевой». Оказалось, надеялся я напрасно.
Болота кишмя кишели всеми мыслимыми
видами хищно-зубастой фауны. Как заявил
простодушный Мумба, перед нами наверня-
ка были виды с vagina dentata. Правда, вы-
сказал он это в совершенно иных выраже-
ниях, на бумаге принципиально невоспро-
изводимых.
Узкая тропинка – точнее, наполовину
тропа, наполовину мостки из чёрных прог-
нивших досок, старых автопокрышек, свя-
занных «венком», время от времени – огра-
ждённые ржавой колючей проволокой мо-
стики над подозрительно тихой чёрной во-
дой.
Я взглянул на часы. Нам оставалось чуть
больше трёх километров, а время истекало.
Тридцать две минуты до контрольного сро-
ка.
– Связаться, – скомандовал я. – Если кто-
то сорвётся, удержим. – Странно, что эта
простейшая мысль не пришла в голову ни-
кому другому. Хотя, если учесть, что шесте-
ро в отделении родились в громадных мега-
полисах и отродясь не ходили ни в горы, ни
в...
Мои размышления прервал громкий
всплеск, и тотчас же тишина взорвалась
громом выстрелов. «Манлихер» – оружие
мощное, но при этом донельзя, увы, гром-
кое.
Отделение дружно палило в зубастую
пасть размером с хороший чемодан, выныр-
нувшую из ближайшей лужи. На мгновение
мне показалось, что это всего-навсего без-
обидный аниматроник, но уж больно нату-
рально летели из него ошмётки мяса и вее-
ра кровяных брызг.
Захлопнув с громким стуком пасть,
тварь скрылась в чёрной глубине. Парни
палили от души, вода забурлила от пуль,
но, само собой, без всякого видимого эф-
фекта.
– Й-я-ат-туда н-не пойду, – щёлкая зуба-
ми, заявил Раздва-кряк. – Д-делайте со
мной, что х-хотите, н-не пойду, и всё т-тут..
– Кряк, не дури, – зашипел Джонамани.
После нашей с ним эскапады он сильно
приободрился и, похоже, возомнил, что су-
меет пройти полосу, как говорится, «на го-
лове и на глазах».
– Всех подставишь! – гаркнул Кеос.
– Не на плечах же тебя тащить! – заки-
пел и обычно невозмутимый Микки.
– На плечах нам его тащить всё равно
придётся, – сказал я. – Так какая разница, с
какого места? Километром раньше, киломе-
тром позже...
Тут я, конечно же, кривил душой. Чем
дольше Кряк продержится на своих двоих,
тем больше у отделения шансов уложиться
в норматив. Но выхода, похоже, у меня не
оставалось. Раздва-кряк, что называется,
поплыл. Слова на него бы сейчас не подей-
ствовали.
Ударил я, как говорится, «аккуратно, но
сильно». По той указанной господином
старшим вахмистром точке, которая надёж-
но отключает человека на добрый час, а то
и больше. Кряк всхрапнул и обмяк.
– Так будет лучше, – сказал я обмершему
отделению. – Без гнева и страсти. Пусть по-
лежит. Я его потащу.
– Нет, командир, – рявкнул Мумба. – Мы
носилки срубим.
– Точно! – поддержал негра Кеос. И, по-
давая пример, размахнулся топориком.
...Не прошло и минуты, как отделение
двинулось дальше. У нас оставалось поряд-
ка тысячи семисот тридцати секунд.
Неприятности начались, едва мы одоле-
ли первый поворот «тропы». Едва выступая
над тёмной гладью, среди пышных заро-
слей тянулась цепочка здоровенных трак-
торных шин. Первая двойка – Кеос и Мик-
ки – едва успела пробежать метров десять,
как вода вокруг неё вскипела от десятков
полезших на тропу гибких змеиных тел,
примерно в руку длиной и в руку же толщи-
ной. Самые шустрые успели вцепиться в бо-
тинки и штанины ребят.
– А-а-а! – завопил Кеос, отчаянно паля
себе под ноги.
Отделение поддержало его ураганным
огнём, отсекая тварей от тропы. Чёрная жи-
жа мгновенно заполнилась беспомощно
всплывшими кверху брюхом телами; другие
трупы быстро тонули, разорванные
тяжёлыми пулями почти пополам.
Подскакивая и вопя, Микки с Кеосом
выскочили на крошечный островок. Змею-
ки, понеся тяжкие потери, похоже, поняли,
что надо ретироваться. Несколько самых
жадных устремились было к нам, но тотчас
же обратились в кровавое месиво. «Манли-
херы» не подвели.
Прикрывая друг друга огнём, отделение
группками двинулось в глубь болота. За
змеями последовали какие-то шерстистые
аллигаторы, потом живые хищные лианы,
потом...
В сущности, ничего интересного в этом
не было. Мы сбились в тесный круг, ощети-
ниваясь стволами, и палили во всё, что дви-
галось. Правда, очень скоро нам пришлось
экономить патроны.
За болотами начался асфальт. И танки.
Старые списанные «гросстракторы». И
странные корявые машины, кое-как сле-
пленные из грубо сваренных вместе броне-
вых листов, в которых я после некоторого
напряжения памяти опознал самоделки
утрехтских и уппсальских повстанцев. Надо
же, целы...
Нам ничего не оставалось делать, как за-
нять круговую оборону в очень кстати под-
вернувшихся развалинах какого-то домиш-
ки.
«Гросстракторы» открыли огонь издали,
и стреляли они отнюдь не болванками, как
можно было бы ожидать, а самыми настоя-
щими боевыми стопятимиллиметровыми
дурами.
Отделение взвыло. Такой подлости от
господина вахмистра не ожидал даже я.
Семь танков – три «гросса» и четыре по-
встанческих. «Гросстракторы» медлитель-
ны и неповоротливы, однако при нужде
проедут сквозь прикрывающие нас стены,
даже не развернув башни. Бронебойные
штуки.
Недаром их так долго сохраняли на во-
оружении...
Микки выпалил из подствольника – по-
пал «гроссу» в лоб, но, само собой, танк
полз себе дальше как ни в чём не бывало.
Семь. Многовато.
У меня в животе стало как-то совсем
гнусно. Фатих тихонько скулил, почти не-
слышно в рёве наползающих железных че-
репах.
Наши гранатомёты слишком слабы, что-
бы повредить танки. А единственное уязви-
мое место – гусеницы – надёжно укрыты
бронированными фальшбортами.
...Снаряд взорвался совсем рядом с на-
шим укрытием. Заложило уши, я на время
попросту оглох. Семь танков ползло на нас
со всех сторон, и я почему-то не сомневал-
ся, что они раскатают нас в тонкий блин
без всяких угрызений совести. Как там го-
ворится? Несчастный случай в обстановке
повышенного личного риска...
– Командир! Что делать-то, командир? –
завопил Мумба.
А что тут сделаешь. Нет у нас ни серьёз-
ных противотанковых гранатомётов, ни
мин, ни даже боевого газа. Газа?.. Газа!
– Все, у кого ещё остались дымовые гра-
наты, сюда! – гаркнул я.
Гранат насчиталось восемь.
Лёжа мордами вниз среди груд битого
опалённого кирпича, мы считали секунды и
вслушивались в вязкий рёв перегретых мо-
торов. И когда танки подошли почти вплот-
ную, я скомандовал:
– Разом!
Между двумя «гроссами» вспухло обла-
ко дыма. В которое мы все и ринулись, упо-
вая на то, что пулемётчики всё-таки не сре-
агируют достаточно быстро.
И верно. Не среагировали. Когда я вы-
рвался из облака, передо мной маячила
здоровенная корма одного из «гросстракто-
ров». Он всё ещё тупо пёр вперёд.
Эх, жаль, нет склянки с зажигательной
смесью, незабвенным «коктейлем Молото-
ва», закинуть вражине на моторные решёт-
ки.
Если бы танки сопровождала пехота –
мы были бы уже трупами. А так ничего,
прорвались...
Мы опрометью бросились наутёк – к
следующему зданию. И уже окружить себя
не давали...
...Последний километр дистанции не со-
держал никаких сюрпризов. Но нам надо
было пробежать его очень, очень быстро,
потому что до двух часов контрольного
норматива оставалось всего шесть минут.
Вроде как и немало – но не после такого
марш-броска, не после такой, с позволения
сказать, «тренировки»...
Тяжело дыша, пропотевшие, покрытые
грязью и копотью, мы перевалились через
финишную черту. Нас встречали лейтенант,
господин штабс-вахмистр – и три команды
медиков.
Красные кресты сразу же решительно
двинулись к валявшемуся на носилках
Раздва-кряку.
Я бросил последний взгляд на часы. Мы
пришли вовремя. За сорок пять секунд до
норматива. И, похоже, пришли первыми.
Кроме нас, других рекрутов и близко видно
не было.
– Поздравляю, отделение, – холодно ска-
зал лейтенант. – Поздравляю, господа ре-
круты. Хотя ваше время далеко до рекорда
нашей учебной роты, вы пришли первыми.
И уложились в норматив. Поздравляю.
Я бросил выразительный взгляд на
остальных и дважды кивнул головой. На
третий кивок отделение в полную силу де-
сяти глоток заорало уставное «Рады ста-
раться!».
Раздва-кряк открыл мутные глаза.
– Всё хорошо, Кряк, – нагнулся над ним
Кеос. – Мы пришли первыми. И уложились
во время.
– А... что... меня тогда стукнуло? – сла-
бым голосом спросил Кряк.
– Я неудачно прыгнул, – сказал я. – Из-
вини, Кряк. Так неловко получилось...
– Р-разговорчики! – прикрикнул госпо-
дин штабс-вахмистр. – Отделение получит
свой отпуск. А ты, рекрут, – палец герра
Клауса-Марии Пферц... указал на меня, –
ты, рекрут...
– Он уже не рекрут, вахмистр, – преж-
ним холодным голосом сказал лейтенант. –
Он производится в ефрейторы. И будет ко-
мандовать этим отделением – посмотрим,
как ты себя покажешь, Фатеев.
Так я стал командиром. Расстался с се-
ребряной подоской обер-десантника. Вза-
мен неё получил на рукав камуфляжной
куртки, аккурат под скалящимся черепом,
треугольную нашивку ефрейтора.
Ребята принялись хлопать меня по пле-
чу, поздравлять. Все и даже Фатих. Лёд ока-
зался сломан. «Командирский подлиза»
привёл их к финишу первыми и, что более
существенно, целыми.
– Весьма хорошо, ефрейтор, – подошёл
ко мне и лейтенант. Протянул руку. – Весь-
ма хорошо.
Я пожал его ладонь – крепкую, бугри-
стую, ладонь отнюдь не барина-белоручки.
Пожал руку врага. Имперца, одного из тех,
кто отнял независимость у моей родины. Я
пожал ему руку.
Муштра продолжалась. Настал черёд
освоения десантной техники. Нас учили
стрелять из всего, что имеет ствол, или на-
правляющие, или хотя бы их подобие, и во-
дить всё, что имеет колёса, гусеницы или
хотя бы нечто, могущее быть к ним прирав-
ненным. Герр Клаус-Мария зверствовал в
меру положенного господину старшему
мастеру-наставнику, так что свои сакрамен-
тальные драения отхожих мест зубными
щётками мы получили.
Прошло уже четыре месяца, как я носил
чёрную форму «Мёртвой головы». Притер-
пелся и привык. Рекрутские ряды пореде-
ли – двое полегли на памятной всем «ди-
станции», один попался на воровстве у
офицера и загремел на Сваарг, каторжную
планету, ещё двоих отчислили «за полной
неспособностью». Перевели во вспомога-
тельные тыловые строительные части. Му-
штры там, по слухам, такой не было, зато
вкалывать заставляли с утра до вечера, и
притом за очень маленькие деньги.
Я командовал отделением. В принципе,
на это место не могли назначить никого в
ранге ниже фельдфебеля, но у нас рота бы-
ла учебной, и это многое объясняло В «бое-
вых», кадровых ротах практически все сол-
даты были по крайней мере ефрейторами.
Настала пора ночных тревог с боевыми
стрельбами. Пора «обкатывания» танками.
И бесконечных упражнений в лабиринтах
полуразрушенных бетонных коробок, ими-
тировавших городские здания. Напалма
при этом, как говорится, не жалели. Наши-
ми противниками выступали аниматрони-
ки, вооружённые, правда, до зубов. Они па-
лили, однако, из оружия куда более слабо-
го, чем наше, не имели ни разрывных пуль,
ни пуль со смещённым центром тяжести, и
тем не менее раненых хватало, несмотря на
добротные кевлавровые бронежилеты, точ-
нее, не жилеты даже, а самые настоящие
комбинезоны; при этом один рекрут из дру-
гого взвода и вовсе погиб, получив прямое
попадание в лицо.
Конечно, для настоящего боя в городе,
когда противник отчаянно дерётся за ка-
ждый дом и палит наступающим в спину из-
за каждого угла и из каждого канализаци-
онного люка, такие потери были бы полной
чепухой. Их просто не могло бы быть. По-
ловина роты полегла бы в первый же день.
Мы ещё слишком мало умели.
Нельзя сказать, что наше отделение все-
гда и везде держало первенство, но, во вся-
ком случае, первые места мы получали ча-
ще других во взводе.
Жизнь становилась рутиной. Мы привы-
кали к свисту настоящих пуль над головой.
Человек способен привыкнуть ко всему. Да-
же к службе врагам своей собственной ро-
дины.
.

9
екрут Раздва-кряк!

– Р – Я, господин штабc-вах-


мистр!
– А скажи-ка нам, рекрут Раздва-кряк, в
чём состоит нравственное преимущество
подданных Империи перед жителями так
называемых независимых миров?
– Э-э-э... нравственное... э-э-э... преиму-
щество подданных Империи перед жителя-
ми так называемых независимых миров...
– Я помню, в каких выражениях я задал
вопрос, рекрут Раздва-кряк. Отвечай по су-
ществу. Или, если не можешь, селезень ту-
поумный, скажи об этом прямо, получи два
наряда и не отнимай моего времени.
Итак?..
– Ы-ы-ы... Нравственное преимущество
в том, что жители Империи... э-э-э.. едины.
Они... э-э-э... имеют доступ... имеют... э-э-
э... ко всем богатствам, созданным челове-
ческой цивилизацией... ощущают... себя
единым целым...
– Следовательно, нравственное преиму-
щество подданных Империи заключается
только в единстве?
– Никак нет, э-э-э... господин штабс-вах-
мистр... но также... э-э-э... в... высоком ду-
хе...
– Сядь, Раздва-кряк. Селезень ты, селе-
зень и есть. Ефрейтор Фатеев! Твоя очередь
отдуваться. Раз подчинённые ни уха ни ры-
ла.
– Слушаюсь. Разрешите отвечать, госпо-
дин штабс-вахмистр?
– Отвечай, ефрейтор. И мой тебе совет –
отвечай не как рекрут Раздва-кряк.
– Слушаюсь. Нравственное преимуще-
ство граждан Империи заключается, во-
первых, в единстве человеческой расы, во-
вторых, в наличии нравственного стержня,
каковым выступает верность правящему
Императорскому Дому, в-третьих, в едином
культурном, экономическом и идеологиче-
ском пространстве, в-четвёртых, в чувстве
безопасности, и, наконец, в-пятых, в чув-
стве гордости за могучую державу, внушаю-
щую страх даже Чужим.
– Весьма хорошо, ефрейтор. Весьма хо-
рошо. Учил. Сразу видно. Однако почему
же с подчинённых не спрашиваешь? На
первый раз прощаю – но если Раздва-кряк и
дальше плавать будет, сам у меня нужники
драить будешь. Всё ясно, ефрейтор?
– Так точно, господин...
– Отставить. Не будем терять времени.
Рекрут Мумба! В чём заключается преиму-
щество имперской формы правления по
сравнению с так называемой демократией,
трактуемой, согласно последним методич-
кам Главного Политуправления, как охло-
кратия? Заодно можешь сообщить мне
определение охлократии.
– Господа рекруты, – сказал лейтенант.
Он всегда обращался к нам только так –
господа рекруты, никаких экзотических
представителей африканской фауны, излю-
бленных фигур речи господина старшего
мастера-наставника Клауса-Марии Пферце-
гентакля. – Сегодня я должен объяснять
вам основные задачи Имперских вооружён-
ных сил. Впрочем, полагаю, что если вы до-
бровольно вступили в их ряды, то должны
сами представлять себе эти задачи. Я же се-
годня поговорю совсем о другом. Но сперва
посмотрите вот этот ролик.
Он щёлкнул переключателем, закрывая
жалюзи на окнах класса. Осветился боль-
шой экран.
– Смотрите внимательно, господа рекру-
ты, – проговорил лейтенант, отступая к сте-
не. – Потом мы обсудим увиденное.
На экране появилось изображение.
Какая-то явно чужая планета. Правда,
земного типа. Перед нами расстилались
сплошные болота. Чёрная вода, почти
сплошь покрытая зелёным ковром кувши-
нок с крупными мяссистыми венчиками
всех цветов радуги, включая иссиня-чёр-
ный. Встречались и довольно крупные пла-
вающие островки, образованные, наверное,
сплетениями корней, где поднимались ко-
роткие и толстые стволы уродливых пальм.
Порхали какие-то крылатые ящерицы, из
воды то и дело высовывались зубастые па-
сти хищников, преследующих добычу. По
островкам метались мелкие зверьки, чем-то
напоминавшие земных утконосов.
Ничего интересного. Хотя, конечно, нет,
интересно. Кислородная тёплая планета –
нам бы лишняя колония не помешала Осо-
бенно тем, кто вынужден замерзать среди
льдов.
– Смотрите внимательно, – напомнил
лейтенант, хотя никто итак не отрывал глаз
от экрана.
Небо тут тоже было зеленоватым, слов-
но рассветная полоса.
На фоне зелёного неба над дальними
вершинами того, что я бы назвал «лесом»,
стали возникать тёмные точки. Много. Они
разлетались в разные стороны, пока не
осталось двенадцать штук, которые поне-
слись прямо на объектив. Это оказались
странного вида летательные аппараты, раз-
мером примерно с наш
Schuetzenpanzerwagen. Под днищами полы-
хали пакеты дюз, в стороны растопырились
короткие крылья. Один из таких «транс-
портов» завис прямо над чёрной водой, и
из него по выдвинувшемуся пандусу горо-
хом посыпались вниз какие-то существа,
больше всего напоминавшие сухопутных
спрутов. Каждое из созданий заковано бы-
ло в подобие металлически поблёскиваю-
щего корсета.
Оказавшись в воде, спрутики очень рез-
во поплыли, раздвигая зелёный покров.
Хищных тварей они, похоже, совершенно
не опасались.
Камера развернулась следом за спруто-
вым десантом. Теперь стал виден крупный
остров, где возвышались уже настоящие де-
ревья, не примученная топями мелочь.
Там, среди тёмных зарослей, что-то
вдруг блеснуло, раздался гулкий треск.
Прямо посреди болота, среди плывущего
десанта взметнулся вверх столб воды, пены
и перемолотых в мелкую кашу листьев.
Вместе в водой вверх швырнуло и одного
спрута. Щупальца, словно верёвки, бессиль-
но колотили воздух.
Остальной десант мигом ответил. Голо-
вы спрутов ушли под воду, над поверхно-
стью поднялись щупальца, сжимавшие не-
что вроде небольших Faustpatrone. Миг – и
утолщения сорвались с «направляющих»,
то, что можно было бы назвать «ракетами»,
полетело вперёд, правда, не оставляя за со-
бой никакого следа.
Миг спустя там, где только что выси-
лись деревья, забушевал огонь. Он взмет-
нулся до самых небес. Правда, это длилось
только миг – пламя угасло само собой. Да-
же ветки не загорелись. Но теперь оттуда
не прогремело ни единого выстрела. Спру-
ты деловито скрылись в зарослях. Запись
остановилась и возобновилась, когда де-
сант Чужих двинулся обратно, гоня плен-
ных – каких-то покрытых шерстью существ,
отдалённо напоминавших горилл. Насколь-
ко я смог понять, потерь осьминоги не по-
несли. Погибший от первого и последнего
выстрела оборонявшихся десантник оказал-
ся единственным.
– Вот так воюют наши дальние соседи, –
сказал лейтенант. – Мы называем их окто-
пусами, акустическое самоназвание дбигу.
Дбигу... о них я только слышал. Другие
рекруты, похоже, тоже.
– Один залп из лёгкого индивидуально-
го оружия. Почти никаких разрушений. И
никакого сопротивления. Вот с каким вра-
гом нам предстоит столкнуться, господа ре-
круты. Дбигу – только пример. Крылатые,
земноводные, иные... у вас будет спецкурс.
Они обогнали нас на века. У человеческой
расы есть только одна надежда – , что мы,
десант, и другие, мужчины и женщины, но-
сящие Feldgrau, окажемся не по зубам этому
чудо-оружию. Не броня, не сталь и не
огонь – мы, одетые в камуфляж, носящие на
рукавах эмблемы славных дивизий, сможем
противостоять Чужим, вне зависимости от
того, что они пустят в ход. Народ Империи
верит в нас, и мы не имеем права обмануть
его доверие.
...Мне особенно понравился пассаж об
«эмблемах славных дивизий»...
Мы любим приписывать Чужим неимо-
верное, невероятное могущество. Чудесное
оружие, непредставимая техника, материа-
лы, всё такое прочее. Но это не так. Совсем
не так. Космос состоит из одних и тех же
элементов: что наша галактика, что Туман-
ность Андромеды. И нарушить существую-
щие законы Бытия не можем ни мы, ни Чу-
жие. В этом, собственно говоря, и состоит
наша надежда.
Что мы знаем о Чужих? Что их много,
есть те, кто намного обогнал нас, а есть те,
кто отстаёт на тысячелетия, по сию пору
пребывая в счастливом неведении каменно-
го века. Однако те, кто обогнал нас, на на-
ше счастье, заняты какими-то своими мало-
понятными делами, не обращая на нас осо-
бого внимания. Есть несколько цивилиза-
ций, чей уровень космической техники
примерно равен нашему, но зато они суще-
ственно обгоняют нас во всём остальном.
Их развитие шло планомерно, в отличие от
нашего судорожного рывка, выведшего нас
в Пространство задолго до того, как Чело-
век Разумный оказался способен восприни-
мать совершенно новую картину мира.
Мы слишком поторопились. Подпро-
странство открыли, когда остальные отра-
сли знания и близко не подошли к «галак-
тическому порогу». Опять же в отличие от
Чужих, развивавшихся, как сейчас принято
говорить, «гармонично».
Да, в том-то и дело – мы вышли в глубо-
кий космос, но это случилось слишком ра-
но. Термояд – вот всё, что у нас было и есть.
Никаких лазеров-бластеров, боевых робо-
тов и прочей мишуры. Громадные корабли,
умеющие раздирать пространство, тратя
колоссальные количества энергии, – не
больше. Остальное – генетика, медицина,
соционика – уже мелочи. Микросхемы –
слишком большие, компьютеры – слишком
медленные, искусственный интеллект так и
остался выдумкой футурологов, и даже в
эпоху «покорения Галактики» наше оружие
было в принципе таким же, как и при Ива-
не Грозном, «за жестокость прозванном Ва-
сильевичем». Старый добрый порох, старые
добрые пули Снаряды, ракеты, самонаводя-
щиеся и нет, танки, вертолёты. И, само со-
бой, солдаты.
.

10
ыдержка из учебника политической

В истории; В настоящее время Земная


Империя представляет собой уни-
тарное государственное образование. К се-
годняшнему моменту в исключительном
владении Империи находятся следующие
звёздные системы (вставка со звёздной кар-
той): Сириус (А и В), Ригил Кентаурус, Про-
цион, Бета, Капелла, Арктур, Регулюс, Пол-
лукс, Сигма Драконис (...), образуя как бы
неправильную сферу диаметром примерно
в сто световых лет...
.

11
то воскресенье я снова пошёл в го-

В род. Правда, лишь после того, как за-


кончилась тренировка со штабс-вах-
мистром. Клаус-Мария Пферц... похоже,
начал-таки отличать меня среди остальных
рекрутов. Во всяком случае, язвительные
его шуточки почти прекратились – он дело-
вито объяснял мне приём, показывал не-
сколько раз, а затем заставлял повторять до
тех пор, пока мне не удавалось его удовле-
творить. То есть грамотно поставить блок
от его удара или пробить его защиту. Ниче-
го не скажешь, учил он на совесть.
Получив увольнительный билет, я ме-
дленно брёл по «Невскому», как прозвал
для себя главную улочку военного городка,
окружавшего базу. Ничего особенного тут,
само собой, не было. Стандартные сборные
двух – и трёхэтажные домики, с не слишком
умелыми попытками разработчиков при-
дать фасадам хоть какую-то индивидуаль-
ность. Первые этажи все светились яркими
огнями всевозможных кабачков и баров –
именуемых в народе «последним рубежом».
По улицам чинно, неторопливо шествовали
господа офицеры с супругами – наверно, со-
бирались в клуб.
База и городок были явно велики для
одной-единственной учебной роты из пяти
взводов. Кроме нас, тут стояли также штаб,
рота тяжёлого оружия, связисты, сапёры,
медики и так далее – всего около четырёх-
сот солдат, исключая рекрутов, да три де-
сятка офицеров. Другое дело, что сюда, на
базу, часто возвращали остальные части ба-
тальона, вроде как на отдых. Сейчас у нас
как раз стояла вся третья рота – настоящая
рота, боевая. Собравшаяся вместе для каких-
то упражнений и сдачи неизвестных до сих
пор мне нормативов.
Девочки-феечки на улице не показыва-
лись. Их дело – сидеть в барах, не оскор-
бляя своим видом взоров почтенных офи-
церш, примерных жен и ответственных ма-
терей.
У меня сейчас, собственно говоря, было
только одно дело – найти себе «партнёр-
шу», у которой можно спокойно посидеть
остаток вечера. В сумке у меня лежала
«Прохоровка» Гюнтера Гланца – с офици-
альным штампом батальонной библиотеки,
одобренная и разрешённая к чтению. Гос-
подам рекрутам полезно узнать о героиче-
ских битвах предшественников Третьей де-
сантной в то не такое уж и давнее время,
когда она ещё называлась "Третьей танко-
вой дивизией СС «Мёртвая голова» и если
и не смогла одержать под русской деревней
Прохоровкой полной и блестящей победы,
то лишь по причине начавшейся высадки
англо-американских союзников в Сици-
лии...
...Гилви мне искать пришлось недолго.
Девчонка сидела в том же самом баре, где я
встретил её прошлый раз. У наших рекру-
тов большим успехом пользовались отчего-
то дамочки попышнее, и потому число
шлюх «приятной полноты» всякий раз ока-
зывалось непропорционально большим
Гилви явно скучала. Сидела на высоком
табурете, закинув ногу на ногу – так, чтобы
продемонстрировать торчавшие из-под ко-
роткой юбки подвязки, – и покачивала чёр-
ной лакированной туфелькой на невозмож-
но высоком каблуке. Перед ней стоял запо-
тевший бокал со шнапсом, но не похоже,
чтобы она к нему притрагивалась.
– Гилви, привет.
Она повернулась, заулыбалась, откиды-
вая со лба и глаз длинную белёсую чёлку.
– О, Рус, здравствуй. Ба! Что я вижу? На
повышение пошёл? Ефрейтора заимел? По-
здравляю, поздравляю, молодец! Ну, такое
дело надо отметить. А вот что-то тут сего-
дня так тихо, не знаешь?
Я оглядел бар – и в самом деле полупу-
стой. Прошлый раз тут, как говорится,
яблоку некуда было упасть.
– Болтают, будто первый, второй и пя-
тый взводы на ночные занятия бросили, –
сказал я, усаживаясь рядом. – Что-то сроч-
ное.
– А вы как же?
– А мы, пятый взвод, – пока ничего, бог
миловал. Выпьешь чего-нибудь?
– Выпить? Выпить – это мы всегда пожа-
луйста, – Гилви обвела стойку рассеянным
взглядом. Бармен возле пирамиды пузатых
и стройных бутылок разом подобрался, ни
дать ни взять – тигр, к прыжку готовый.
Tiger, tiger, burning bright,
In the forests of the night,
What immortal hand or eye
Wrought that dreadful simmetry?[6]
– Что-что? – удивилась Гилви.
– Стихи такие, – объяснил я.
– А по-каковски это? Близко вроде – а
непонятно...
– По-английски.
– А-а-а... ты и английский знаешь?
– Угу. Что же тут странного? Столько
книг хороших на Нёмнаписано...
– Кни-иг? А что, на общем их нет, что
ли?
– Не все. Блейка, например, нету.
– Э, э, Рус, – испугалась Гилви. – Только
не говори мне, что...
– Ты что, он не запрещён, – поспешил я
успокоить девчонку. – За кого ты меня при-
нимаешь?..
– А кто вас, русских, знает, вы все как
один чумовые, – пробурчала она. – Ну, лад-
но. Молодец ты, что английский знаешь. А
я вот не сподобилась... – она вздохнула.
Вообще, я знал, у «подружек» не было
принято ныть и жаловаться на судьбу. Да и
не так плохо они жили.
– Ну ничего, ещё нагоню, – с нарочитой
бодростью проговорила она. – Ты думаешь,
чего я тут сижу? На университет коплю. Да
и льготы нам, подругам, положены. Слу-
шай, чего мы тут сидим, Фреду выручку де-
лаем? Ко мне-то пойдём, нет?..
Я аккуратно положил на стойку две мо-
неты в одну марку каждая и поднялся. Бар-
мен Фред проводил меня кривым взглядом.
Как бы не обозлился на Гилви, что мало
раскручивала солдатика...
..."Подружка" по имени Гилви жила в
двух шагах от бара, в маленькой двухком-
натной квартирке – чистенькой, аккурат-
ненькои, где даже пыль, похоже, летала
только повзводно и в установленных для
полёта местах. Повсюду красовались вяза-
ные разноцветные коврики и половики –
похоже, Гилви занималась этим делом всё
свободное время.
– Чай будешь? – крикнула она мне,
скрываясь в кухне.
– Да, пожалуйста! – откликнулся я, до-
ставая книгу. – И давай мне эту бумажку,
которая для бухгалтерии...
Гилви вынырнула из кухни, как-то
странно взглянула на меня.
– Ты опять ко мне, как в читальню,
пришёл, что ли? Я кивнул
– Гмс... – она как-то неопределённо по-
жала плечами, вновь отправляясь к плите. –
Ну, дело твоё...
– Сейчас как раз «Властителей душ» по-
казывать станут, – сказал я, заглянув в ва-
лявшуюся на подзеркальнике программку
кабеля
Гилви что-то промычала. Почти сразу
же засвистел чайник, и я вошёл на кухонь-
ку, предвкушая горячую кружку в руке и ин-
тересную книгу на коленях – пусть даже с
ней всё время хотелось спорить и возра-
жать её каждому слову.
– Спасибо, – я принял чашку из Гилви-
ных рук. Рядом с блюдцем появился серо-
голубой «Листок учёта интимных услуг»,
имя: Гилви Паттерс, персональный обще-
гражданский номер... номер ВУС... личный
номер ИВ С... Я быстро проставил, где надо,
против названий «услуг» птички с галочка-
ми и крестиками, широко расписался, акку-
ратно вывел в квадратиках слева внизу свой
собственный военный номер. Всё в поряд-
ке. Гилви получит по высшей ставке.
– Спасибо, – теперь поблагодарила она.
Правда, с каким-то странным выражением
в глазах, но я этому значения не придал.
Меня это не касалось. Мне хотелось просто
посидеть в тишине – или даже под бормо-
чущий телевизор – и почитать, неспешно
попивая горячий чай. И – ух ты! – даже с ва-
реньем. Из широкогорлой древней стеклян-
ной банки, сейчас таких уже не делают.
– Сама варила? – не удержался я от во-
проса.
– Угу. Попробуй. Бабушка научила. Гово-
рят, у меня неплохо получается. Я попробо-
вал.
– Бабушка не зря старалась, – сказал я. –
Здорово, Гилви. Не, на самом деле здорово!
Малина классная...
– Спасибо, – Гилви неожиданно зарде-
лась. – Ну... так я пойду, да?
– Ага, конечно. Телик включи, мне он
мешать не будет.
– А я?
– Что «ты»?
– Я тебе мешать не буду?
– С какой стати? – удивился я. – Нет, ко-
нечно.
Она выразительно подняла брови, но
ничего не сказала. Повернулась, ушла в
комнату. Я отхлебнул чаю и раскрыл книгу.
.

12
концу дня 11 июля 1943 года 5-я

...К гвардейская танковая армия со-


средоточилась в районе контр-
удара. Командующий Воронежским фрон-
том маршал Ватутин усилил армию гене-
рала Ротмистрова 2-м гвардейским танко-
вым Корпусом, 2-м танковым корпусом,
1529-м самоходно-артиллерийским полком,
522-м и 148-м гаубичными артиллерийскими
полками, 148-м и 93-м пушечными артилле-
рийскими полками, а также 16-м и 80-м
полками гвардейских миномётов. Вернув-
шись в штаб, вечером 11 июля генерал Рот-
мистров передал своим частям приказ Ва-
тутина, гласивший: «На рассвете 12 июля
во взаимодействии с войсками 1-й танковой
и 5-й гвардейской армий нанести решитель-
ный удар с целью разгрома противника юго-
западнее Прохоровки и к концу дня выйти
на линию Красная Дубрава – Яковлева».
.

13
бы хотел оказаться там. В аду и гро-

Я хоте столкнувшихся танковых лавин.


Пятая гвардейская танковая армия,
устремившаяся в самоубийственную ата-
ку, – без малого две пятых машин (тридцать
девять процентов, если быть точным) в её
боевых порядках составляли лёгкие Т-70, не
представлявшие практически никакой
угрозы для тяжёлых «тигров», «пантер» и Т-
IV – кроме как с дистанции пистолетного
выстрела.
.

14
.. Численность танков в танковых корпус-

. ах 5-й гвардейской танковой армии на 11


июля:
18-й танковый корпус: «Черчилъ» – 21; Т-
34 – 103, Т-60 и Т-70 – 63;
29-й танковый корпус: KB – 1, Т-34 – 130,
Т-60 и Т-70 – 85; СУ -76 – 9; СУ-122 – 12...
.

15
«тридцатьчетверки» и 148 лёгких

233 танков, бесполезных даже в


ближнем бою...
Там умирали мои предки. На скверных
«тридцатьчетверках» с ещё более скверной
оптикой – против первоклассных боевых
машин Рейха, поражавших русские танки с
двух километров – против жалких пятисот
метров, с которых пушка Т-34 ещё могла
осилить немецкую броню.
Пятая гвардейская потеряла в том бою
три четверти своих танков. Но задачу она
выполнила. Рейх не прошёл в Прохоровку.
И пусть тот же Гланц задним числом теперь
уверяет, что танковый корпус СС «и не со-
бирался наступать». Пусть. Я знаю правду.
Чай быстро кончился в кружке. Как хо-
рошо, когда можно просто протянуть руку
за чайником и...
– Рус! – негромко окликнула меня Гил-
ви.
Я повернулся. И не то чтобы обомлел –
не мальчик, слава богу. Но что изрядно
удивился – это точно.
Она стояла в дверном проёме. Как ска-
зал бы какой-нибудь литератор – полуоб-
нажённая. Хотя я сам предпочитаю более
простое «полуголая». Во всех обязательных
к ношению «подружками» подвязочках, чу-
лочках и прочих деталях женского нижнего
туалета, названиями коих я никогда не ин-
тересовался. Далька, например, и лифчика-
то отродясь не носила.
Очевидно, Гилви, в свою очередь, как и
dame гауптманн, следовала каким-нибудь
методичкам Академии Военной Психоло-
гии.
Наверное, всё это должно очень сильно
возбуждать. Не знаю, может быть, я ненор-
мальный – с точки зрения методичек. У ме-
ня лично всё это вызывает чувство стыда с
поджиманием пальцев в ботинках.
– Красивая? Нравлюсь? – осведомилась
она, кокетливо выгибаясь. – Может, всё-та-
ки отложишь книжку и перейдём к не-
сколько более весёлым занятиям?
– Гилви, – осторожно сказал я, не закры-
вая книгу. – Прости, пожалуйста, зачем тебе
это надо? Прошлый раз всё было хорошо. И
тебе, и мне. Зачем всё это... представление?
Можно подумать, ты от желания умираешь.
Господи, Гилви, я же знаю – у тебя тяжёлая,
выматывающая работа. Работа, а не удо-
вольствие. Удовольствия от очередного ре-
крута в твоей постели ты не получаешь. Со-
всем даже напротив. По-моему, радоваться
надо, что мне от тебя ничего не нужно.
– А ты думаешь, мне приятно, что ты на
меня как на бревно смотришь? – вспыхнула
она. – Что лучше всего меня бы тут совсем
не было?
– Прости, Гилви, – я поднялся. – Не хо-
тел тебя обидеть.
Она скорчила гримасу.
– Не хотел, не хотел, я знаю... Просто
обидно, что я для тебя вообще не суще-
ствую. В кои веки зашёл нормальный хоро-
ший парень – и на тебе...
– Откуда ты знаешь, что я нормаль-
ный? – заметил я. – Нормальный бы, навер-
ное, тебя бы успел уже раза два, а то и три...
– Куда им! – Гилви махнула рукой, за-
смеялась. – Слабаки. Один гонор, и ничего
больше. И каждый требует, чтобы ему ска-
зали, будто бы он – самый лучший и спосо-
бен за ночь сто девственниц осчастливить.
Ты когда-нибудь осчастливливал девствен-
ницу, Рус?
– Что-то не припоминаю, – сказал я, и
мы оба засмеялись.
С ней отчего-то было легко смеяться. И
говорить. И даже господин штабс-вахмистр
Клаус-Мария Пферц... в моём изложении
получался вовсе не извергом, каким его не
без основания считали почти все рекруты, а
забавным шутником.
– Клаус-Мария? Вахмистр? – Гилви
вдруг наморщила лоб, что-то припоми-
ная. – Как же, как же... подружка про него
рассказывала... Вошёл, такой весь из себя
бравый, грудь в орденах, морда в шрамах. А
потом... – она прыснула, – вдруг ей и гово-
рит: «свяжи, мол, мне руки колготками, ра-
ком меня поставь, сама садись сверху и хле-
щи меня по голой заднице, как только мо-
жешь». Представляешь?...
Я не слишком в это поверил, но тоже
старательно расхохотался. Наверняка это
тоже соответствовало какой-нибудь психо-
логической методичке, рекруты должны
смеяться втихую над начальством, чтобы
кто-нибудь не разрядил в это самое началь-
ство всю обойму.
Отсмеялись. Выпили ещё чаю.
– Завидую я твоей девчонке, – вдруг ска-
зала Гилви. – Мне бы такого парня... когда с
другой – можно, чуть ли не заставляют – он
ни-ни... Чего она на тебя взъелась, не ска-
жешь? Я всё равно никому не расскажу. Да
и не бываю я в ваших краях – знаю, там им-
перцев не любят...
– Вот потому и она тоже меня... того, –
не выдержал я.
– Из-за того, что ты в армию пошёл? –
ахнула Гилви.
– Ну да.
– Ну иду... вот глупая, – успела попра-
виться Гилви. – Империя, армия – это же
хорошо! У нас на планете армию все любят.
– А откуда ты?
– Третья Зета Жука. У нас, покуда Импе-
рия не пришла, плохо было. Ой как плохо!
Лорды всё под себя подгребли, сословия,
цехи, ля-ля, тополя, туда не шагни, здесь не
ступи, не суй своё простонародное рыло к
благородным, первую ночь – сеньору...
– К земле не прикрепили, часом?
– К тому всё шло. Лорды друг на друга
набегами ходили, жгли да грабили всё под-
чистую. Мужиков и ребятню – в полон,
баб – к плетню привязать в ряд, юбки на го-
лову – и пожалуй, дружинушка, развлекать-
ся. Оттрахают всех, уйдут... Ох, хлебнули же
мы горя. А потом армия пришла. Как раз
«Мёртвая голова» у нас и высадилась. В три
дня порядок навели. Лордов, кто сопроти-
вляться вздумал, – на осину. Без суда и
следствия. Кто в леса вздумал бежать – объ-
явили награду, выследили с помощью мест-
ных, окружили и взяли. Кто с оружием по-
пался – опять же на осину. Кто сдался – ка-
торга и поражение в правах. Но в живых
оставили. Я после того поняла – если хо-
чешь чего-то, держись, во-первых, Импе-
рии, во-вторых – армии. Правильные люди
тут. Даже если любят, чтобы им руки кол-
готками связывали, – она хихикнула. – Я,
когда вербовалась, сразу сказала – отправь-
те, мол, туда, где «Мёртвая голова» стоит.
Или её части. Так вот сюда и попала.
– Так ведь тяжко ж...
– Тяжко? Парню разок-другой дать?
Парню, который, может, мою сестрёнку от
баронского дружинника спасать будет, еже-
ли те вновь бунт учинят? Который голову
свою под пули подставлять будет? Видела я
их, как они дрались, как в танках горели,
когда колонна в засаду угодила... Не смеши
меня, Рус. А на всё остальное... врачи есть.
Психологи те же. Хорошие. Я нормальная
буду, нормальная, и любить смогу, и кон-
чать, извини, по-настоящему... И рожать то-
же. И никто, главное, потом ничего не узна-
ет. Проходила службу во вспомогательных
частях.
Ты не думай, у нас тут курсы разные
есть. Учат, чему только захочешь. И ком-
пьютеры, и сети, и биотехнология, что
угодно. И служба у нас тоже есть, так что,
ежели кто эдак с ехидцей спрашивать на-
чнёт – мол, знаем мы эти «части вспомога-
тельные», «вагинально-давательные», – все-
гда ответить сможем. Да так, что второй раз
спрашивать никому не захочется.
Я ушёл, зная, что приду ещё.
...Так мы стали друзьями. Я приходил к
ней каждое увольнение.
Вой сирен полоснул по нервам, вырвал
из зыбкого предутреннего сна. Я почти что
камнем рухнул вниз. Как ефрейтору и ко-
мандиру отделения мне полагалась приви-
легированная верхняя койка. Почему и от-
чего она считалась лучше нижней, лежало
вне пределов моего понимания, но ломать
традиции и, как говорится, писать против
ветра я считал глупым. Я здесь не для того.
– Тревога! – надрывался металлический
голос. – Боевая тревога! Три креста! Распи-
сание «Взлёт»! Срочный взлёт!..
Три креста и расписание «Взлёт» озна-
чали, что весь личный состав отдельного
десантно-штурмового батальона «Таннен-
берг» в срочном порядке грузится в транс-
порты и стартует. Со всем штатным воору-
жением и боевой техникой. На базах оста-
ются только по два-три человека «дежурно-
го персонала». Они будут считать себя не-
счастнейшими людьми во всей Вселенной –
но потом вполне может оказаться, что им
очень, очень крупно повезло.
Моё отделение в полном составе уже
рванулось к оружейной. Мне навстречу по-
пался господин старший мастер-наставник
Клаус-Мария – лицо красное, перекошен-
ное, глаза такие, что лучше в них и не смо-
треть. Во избежание нервных стрессов и
срывов.
– Господин штабс-вахмистр...
– Восстание! – проревел он. – Восстание
на Зете-пять! Чужие восстали!
Зета-пять. Понятно, почему нас подня-
ли, – мы ближайшая к ней населённая пла-
нета. Земной тип, кислородная атмосфера,
богатейшие флора и фауна, мягкий климат,
изобилие суши (в отличие от нас), вдоволь
морей и океанов. Конфетка, а не планета.
Правда, осваивать её начали недавно. Когда
люди осмелели настолько, что дерзнули об-
основаться на планете по соседству с Чужи-
ми.
Да, на Зете-пять имелись Чужие. Конеч-
но, не те, что владеют звёздными держава-
ми в районе Денеба или ядра Галактики.
Чужие попроще, я бы даже сказал, прими-
тивнее. Не так давно вышедшие из желез-
ного века и только-только начавшие фор-
мировать свои собственные племенные со-
юзы. Но тут пришли мы. И презрительно
назвали их «лемурами».
Они и в самом деле походили на лему-
ров – покрытые мягкой шёрсткой, больше-
глазые, обитатели великих девственных ле-
сов, где они облюбовали средние этажи
древесных крон. На земле и на деревьях
они устраивали маленькие делянки, рыхля
их изогнутыми сучьями: железо у них пока
ещё было слишком дорого и редко. Жили
племенами. Огонь знали, но не любили –
были вегетарианцами и сыроедами. И, само
собой, лучшими следопытами и охотника-
ми, известными человечеству.
И вот – восстали. Мирные, тихие лему-
ры. Они даже между собой не воевали. Кон-
фликты улаживались ритуальным поедин-
ком, в котором, однако, не проливалось ни
капли крови. Честно говоря, больших по-
дробностей я не помнил. Лемуры числи-
лись потенциальным противником, как и
все Чужие расы, жившие на одних планетах
с людьми, но особенного внимания им ни-
когда не уделяли. Никто не верил, что на
Зете-пять возможен конфликт. Лемуры дер-
жали свои леса, которые колонистам были
ни к чему – экспорт древесины в условиях
космоса заведомо разорителен. На планете
хватало равнин и речных долин, где посе-
ленцы возделывали поля и сады – на Зете
отлично приживались самые экзотические
фрукты, мечта генетика. Не слыхал я и что-
бы этих самых «лемуров» люди стали вы-
держать в рабстве или как-то угнетать – по-
пробуй найди этих ловких малюток в не-
проходимых зарослях, да ещё и на верши-
нах деревьев!
Что-то непонятное. Скорее я бы уж по-
верил в начавшееся вторжение иных, куда
более развитых и агрессивных рас, вдоба-
вок похожих на нас в своём безудержном
стремлении к экспансии, неважно какой це-
ной – лишь бы захватить побольше «жиз-
ненного пространства».
А тут – лемуры.
«Дарю, как лемур лемуру эдакую муру...»
Впрочем, я не мог долго предаваться
размышлениям. Под вой сирен и полыха-
ние прожекторов мы бежали к транспор-
там. Они уже давно не поднимались в воз-
дух вот так, все вместе, таща в брюхе полно-
стью всю роту с положенным ей тяжёлым
оружием.
Имперские корабли и транспорты вооб-
ще строились с размахом. Когда была воз-
можность, солдат следовало перевозить в
условиях, несколько, как говорится, при-
ближённых к человеческим. Не набивая
трюмы под завязку, как мы мелких креве-
ток в вакуумные контейнеры. На отделение
полагался вполне приличный кубрик.
Разумеется, все эти удобства были на са-
мом пробивающем пространство корабле,
который, как и положено, стартовать с пла-
неты не мог. Для этого крейсера Глубокого
Космоса были слишком огромны, так что
никакие двигатели не подняли бы с поверх-
ности этакую махину. К самым первым из
них, что не покидали орбит, с планеты под-
нимались «челноки», разгоняемые прими-
тивными жидкостно-реактивными двигате-
лями. Потом появились движки атомные.
Эти оказались получше, но зато каждый из
них оставлял в атмосфере радиоактивный
след как после небольшого ядерного взры-
ва в пять-семь килотонн.
Тем не менее они помогли – когда стро-
ились уже настоящие «покорители про-
странства», настоящие корабли, на которых
человечество достигло звёзд. И обнаружи-
ло, что землеподобные планеты с кисло-
родной атмосферой и белковой жизнью –
не такая уж исключительная редкость, хотя,
конечно, попадались они куда реже, чем
бесполезные газовые гиганты, подобные
Юпитеру, откуда мы пока ещё не научились
извлекать ничего толкового. Может, со вре-
менем и научимся...
Да, мы по-прежнему ломились через
пространство. Хотя уже смогли обосновать
теоретически существование тех самых са-
краментальных «кротовых нор Простран-
ства», «природных гипертуннелей», соеди-
нявших друг с другом звёздные системы.
Правда, влезать в эти «норы» мы до сих пор
не научились.
Мало-помалу справились и с грязными,
битком набитыми всевозможнейшими
тяжёлыми изотопами выхлопами ядерных
«челноков». На одном из таких, для чего-то
размалёванном зелёными и коричневыми
пятнами «летнего» камуфляжа, мы сейчас и
поднимались на орбиту. Туда, где наматы-
вала бесконечную спираль вокруг Нового
Крыма изящная «Мерена», элитный ско-
ростной клипер, гордость «Танненберга» и
всей достославной дивизии «Мёртвая голо-
ва». Небольшой, но быстрый – даже в под –
и надпространстве, как выяснилось, имеет
значение масса покоя.
Именно здесь, на «Мероне», я впервые
увидел и услышал Иоахима фон Валлен-
штейна, майора, командира «Танненберга».
Он обратился к нам, когда стонущие от пе-
ренапряжения реакторы разорвали-таки
неподатливую ткань пространства и клипер
ушёл в затяжной прыжок.
На экранах мелькали звёзды – компью-
теры транслировали имитацию «полёта» со
сверхсветовой скоростью через обычное
пространство, как если бы мы ехали на са-
краментальном поезде из пункта А в пункт
Б. От Нового Крыма к Зете-пять.
Господин Иоахим фон Валленштейн го-
ворил короткими энергичными фразами, и
можно было представить, кик он расхажи-
вает сейчас по мостику, резко рубя воздух
ребром ладони.
– Soldaten! Heute haben wir eine wichtige
Pflicht zu veifullen. Wir mussen unsere
Reichgenossen vom Feindhuten...
Солдаты! Сегодня перед нами поставле-
на важнейшая задача. Защита добропоря-
дочных и законопослушных граждан нашей
великой Империи от наглых и кровавых по-
сягательств Чужих. На планете Зета-пять
имеет место мятеж. Лемуры осмелились
пролить кровь наших собратьев по расе.
Наш долг – спасти безоружных, вывести в
безопасное место уцелевших и преподать
аборигенам такой урок, чтобы они раз и на-
всегда запомнили – не связывайтесь с
людьми, в этой войне вас Ждут только муки
и смерть. Наглый бунт должен быть пода-
влен в зародыше. Никому не позволено без-
наказанно проливать человеческую кровь.
Наша эмблема должна стать символом ужа-
са, непреодолимого и неотвратимого. И не-
важно, кто стоит за спиной лемурьей сму-
ты, – именно их руки держали оружие, от
которого гибли наши старики, женщины и
дети. Поэтому мы покараем исполнителей.
И, не сомневаюсь, в свой черёд мы не толь-
ко узнаем, кто вдохновил этих несчастных
дикарей, но и принесём наше возмездие к
порогу вдохновителей. За фатерлянд! За Его
Величество кайзера! За всю нашу расу! Хох-
хох-хох-хайль! Зиг хайль!
Переборки клипера содрогнулись от со-
гласного рёва сотен и сотен глоток, в упое-
нии оравших «Зиг хайль!».
Я тоже кричал. Хотя было донельзя про-
тивно.
«Мерона» ломилась сквозь простран-
ство на самом пределе возможностей своих
реакторов. Звёзды так и мелькали в ком-
пьютерных «окнах». Такого вот безумного
бега нам оставалось почти полных сорок
часов.
Моё отделение валялось на койках. Кто
в буквальном смысле плевал в потолок, кто
пялился на красоток из раздела «Отдых»
журнала «Императорский Десантник», кто
резался в «морской бой» на деньги. Карты
на борту были строжайше запрещены.
И все в равной степени мандражили.
Старавшийся казаться невозмутимым
Микки шёпотом молился, и притом – по-
немецки. Индусы сели в свои позы лотоса и
уставились друг другу в глаза. Фатих метал-
ся по кубрику, словно лисица по клетке.
– Сядь, турок, не мелькай, – раздражён-
но бросил Мумба. Он как раз и сражался в
«морской бой» с Раздва-кряком. – Без тебя
то...
Мумба осёкся. Недостойно император-
ского десантника проявлять столь неподо-
бающие настроения прямо перед боем.
Я сделал вид, что не расслышал, будучи
поглощён чтением. Собственно говоря, чи-
тать мне как раз сейчас не полагалось, а по-
лагалось беседовать с личным составом,
поднимая его, состава, боевой дух и готов-
ность немедленно умереть за обожаемого
монарха.
– Муторно-то как, – вздохнул Кеос, от-
брасывая в сторону «Десантника». Полуоб-
нажённая красотка застыла, обиженно гля-
дя с подогнувшейся страницы одним гла-
зом. – Прям блевать хочется. Господин
ефрейтор! А господин ефрейтор! Что в уста-
ве говорится по поводу неодолимого жела-
ния рядового блевать перед боем? Во сколь-
ко марок штрафа мне это обойдётся?
– В пятьдесят, – сказал я, не отрываясь
от книжки. – Выписать тебе квитанцию?
– Так я же ещё не блюю...
– Тогда умолкни, Кеос. Не баба чай.
– Не баба, не баба... – зло проворчал ру-
мын. – Посмотрим ещё, кто из нас бабой
окажется, когда под отравленные дротики
полезем...
– Угомонись, – сказал я, глядя на Кеоса
поверх раскрытой страницы. – Никто тебя в
заросли не погонит. Пока не пройдутся ар-
тиллерией, а летуны напалмом зелёнку не
прочистят.
– Я слышал – макаки эти и под землёй
могут... – проронил Мумба. – Из туннелей
вылезают – и ну горла резать...
Я поднялся. Отделение и в самом деле
нуждалось в беседе. И подъёме морального
духа. С такими нытиками в бой идти – толь-
ко сам погибнешь и их всех положишь. А
мне надо, до чёрта надо выполнить этот
первый боевой приказ. И не просто выпол-
нить, а выполнить на «отлично», чтобы ме-
ня заметили...
– Откуда бы ни вылезли – обратно уже
не залезут, – меланхолично резюмировал
Хань. Этот проделывал какие-то пассы ру-
ками – нет, не у-шу, что-то иное, вроде ды-
хательной гимнастики. Пожалуй, он был
лучшим солдатом в отделении – и уже
успел дослужиться до своего первого «обе-
ра» и полоски на погонах. – На что тебе,
Мумба, винтовка дана? Девочек удовлетво-
рять, если длины своего не хватит?
Мумба немедленно взбеленился, по-
скольку за отсутствием каких-либо иных
внятных достоинств очень гордился как раз
длиной соответствующего своего органа.
Как-то раз он поставил этим даже в тупик
наших снабженцев – никак не могли отыс-
кать подходящих по размеру защитно-про-
филактических средств. Поиски эта сопро-
вождались обильной перепиской, донельзя
казённой, что делало всякое серьёзное её
чтение невозможным – у всех начинались
колики от хохота.
– Тихо! – гаркнул я, приподнимаясь с
койки. – Мумба, успокойся. Хань, заткнись.
Не хватало мне только вас, уродов, от три-
бунала отмазывать. Помните, что бывает за
драку в боевой обстановке?
– Сваарг, – мрачно бросил Назариан. –
Не хотел бы я там очутиться...
– А что, уже бывать приходилось? – не-
медленно поддел его Глинка.
Назариан метнул на чеха гневный
взгляд, но ничего не сказал. Поднял отбро-
шенный Кеосом журнал и зашуршал стра-
ницами.
Я-то знал, что Назариан как раз бывал
на Сваарге. Правда, не в качестве заключён-
ного – иначе его бы просто не взяли в ар-
мию, – а посетителя. Приезжал на свидание
к сестре. Девчонка умудрилась вляпаться в
какой-то «студенческий заговор» и получи-
ла десять лет по статье «за недонесение»,
поскольку щепетильная имперская Фемида
не отыскала никаких доказательств её уча-
стия в подготовке покушения на местного
гауляйтера, сиречь генерал-губернатора.
– Тихо, ребята, – уже нормальным голо-
сом сказал я. – Ничего не сделаешь. Взялся
за гуж – не говори, что своя рубашка ближе
к телу. Там сейчас на самом деле умирают.
Дети, девчонки, старухи беспомощные. Или
мы не мужики? Или мы не люди?
– И боевые приличные к тому ж... –
громким шёпотом сказал Раздва-кряк.
– И боевые приличные к тому ж, – согла-
сился я. – Так чего же не сделать дело, кото-
рое и правильное, и моральное, да за кото-
рое ещё и платят? Что нам эти лемуры? Не-
ужели нас хитрее? Мы же не идиоты – да-
ром лезть в заросли, верно?
За пять часов до высадки с нами начали
проводить последний инструктаж. Каждый
взвод собрался вокруг рельефной, на ком-
пьютере смоделированной карты – место
высадки с показанной ближайшей задачей.
С нами был наш лейтенант и ещё один
офицер, в кожаной тужурке без погон, в
простом чёрном берете, как у танкистов, и
без всяких эмблем на рукаве. Человек из
ниоткуда. Лицо – истинно арийское. Воле-
вой подбородок с заметным до сих пор
шрамом, холодные серые глаза, из-под бе-
рета видны короткие светлые волосы. Лей-
тенанта пришелец не перебивал, сел в сто-
ронку и слушал себе, не особенно отсвечи-
вая.
Мне он не понравился сразу. Было в нём
что-то от родной и незабвенной Geheime
Staatspolizei. И смотрел он отчего-то на ме-
ня. Только на одного меня
– Ставлю задачу, – спокойно и холодно
сказал лейтенант. – Взвод высаживается у
деревни Кримменсхольм. Отделения с мак-
симально возможной быстротой занимают
посёлок, ни на что не отвлекаясь. Лемуров
игнорировать до тех пор, пока они игнори-
руют нас. Есть данные, что они не станут
связываться с десантом. Мы не судьи и не
палачи. Наше дело – безопасность штат-
ских. Гражданское население должно поки-
нуть Кримменсхольм и эвакуироваться. Мы
обеспечиваем прикрытие. В случае атаки
аборигенов занимаем круговую оборону и
отстреливаемся, пока погрузка граждан-
ских лиц не будет закончена. Разведка не
предполагает массированного наступления
лемуров на нашем участке. Действуем спо-
койно и внимательно, парни, помним, что
на орбите наши крейсеры и что у лемуров
нет не только тяжёлого оружия, но и вооб-
ще огнестрельного. Они берут только мас-
сой. А что может быть лучше для пу-
лемётов, чем противник, атакующий густы-
ми цепями?
Он старался нас ободрить. Вчерашние
рекруты шли в свой первый настоящий
рейд и донельзя трусили. Что вполне по-
нятно и объяснимо. Но легче от этого лей-
тенанту наверняка не становилось. С таки-
ми солдатами непонятно куда глядеть – не
то на противника, не то на Раздва-кряка,
чтобы чего не учудил.
– Занятие Кримменсхольма проводим по
схеме «два-бэ», – лейтенант вытянул руку. –
Отделения входят в деревню с четырёх сто-
рон, здесь, здесь, здесь и здесь. Продвига-
емся к кирхе. Сильные очаги сопротивле-
ния обходить, мелкие подавлять своими си-
лами. Даю дефиницию: сильным считается
очаг, на подавление которого требуется бо-
лее трёх минут.
Схема «два-бэ» предусматривала нали-
чие дружественно настроенного мирного
населения. Нет нужды бояться, что из-за
приоткрывшейся на миг ставни симпатич-
ная веснушчатая девчушка с косичками вса-
дит тебе в спину железный болт из натяну-
того руками взрослых арбалета.
– Продвижение и первичный осмотр
осуществлять, ни на что постороннее не от-
влекаясь, – продолжал тем временем лейте-
нант. – Убедившись, что в деревне нет не-
подавленных очагов сопротивления, при-
ступаем ко второй фазе операции – эвакуа-
ции имперских граждан, оказавшихся в зо-
не мятежа. Тут уже будем тщательно осма-
тривать каждый дом и каждый погреб. Осо-
бое внимание детям – они могли испугать-
ся, убежать, спрятаться... Всё ясно, десант?
Надеюсь, вы меня сегодня не подведёте.
Всё, инструктажи окончены. Готт мит унс!
– Готт мит унс! – рявкнул взвод.
.

16
ысадка. Нас уже сбрасывали трижды

В на транспортных ботах. Ничего осо-


бенного, только жуткая болтанка.
Раздва-кряка немедленно вырвало.
Мы сидели, вглухую затянувшись рем-
нями. Двигатели выли так, словно грози-
лись вот-вот лопнуть. После посадки возле
этого самого Кримменсхольма останется
здоровенное выжженное пятно, да ещё и
донельзя радиоактивное. Мы наглотались
таблеток; о том, чтобы заблаговременно
выдать эти самые таблетки гражданским, и
речи, само собой, быть не могло.
...О землю нас шандарахнуло так, что
мне показалось – многострадальный бот
немедленно развалится на мелкие кусочки.
Но ничего – имперская сталь выдержала,
хотя все до единого сочленения жалобно
заскрежетали.
– Взвод! – холодно скомандовал лейте-
нант, рассматривая собственные ногти,
словно ожидая увидеть там нечто потряса-
юще интересное. – Встали, господа.
Пошли. Как говорится, женихами!
Широкие створки распахнулись, упали
наружу. Хлынул солнечный свет – здешняя
звезда относится к тому же спектральному
классу, что и наше собственное «коренное»
светило. Небо было голубым, трава – зелё-
ной, стволы деревьев – коричневыми. Тут,
вблизи от человеческого поселения, расти-
тельность была нашей, земной – колонисты
не слишком жаждали очутиться среди чу-
жих, враждебных зарослей. Тополя и вязы
отлично прижились на жирных чернозёмах
Зеты-пять. Лемуры тоже как будто бы не
слишком возражали против их присут-
ствия... И вот на тебе такое.
Уже издалека было ясно, что в посёлок
пришла беда. На высоком и тонком шпиле
местной кирхи развевался, рвался по ветру
чёрный флаг – такой в средние века подни-
мали над зачумлёнными замками и города-
ми. С окраин лениво тянулись в безмятеж-
ное небо три или четыре дымных столба –
там что-то горело, но пламя пока ещё не
охватило больших пространств. Этот мо-
мент нам следовало использовать.
Отделение быстро и довольно споро
развернулось в цепь, и даже Раздва-кряк
ухитрился ни за кого не зацепиться и не за-
ехать никому стволом по носу.
По диспозиции нам выпало заходить в
Кримменсхольм с севера, а бот опустился
на южной окраине. Так что теперь при-
шлось топать в обход, поскольку брони с
нами вместе не сбросили – в первой волне
шло максимальное количество солдат и ми-
нимальное – тяжёлой техники; её черед на-
ступит позже, когда пехота займёт плац-
дарм.
– Бегом! – гаркнул господин штабс-вах-
мистр. Он пошёл с нами.
Хотел бы я знать зачем...
Честно говоря, смысла этого кругового
обхода я не понял. Если нам надо как мож-
но скорее спасти гражданских, то терять
время на то, пока все отделения выйдут на
обозначенные позиции, – просто глупость.
Деревню следовало просто занять, без дол-
гих рассуждений.
Так я думал в те минуты. Я ошибался.
Вокруг Кримменсхольма тянулись тща-
тельно возделанные поля, перемежавшиеся
геометрически правильными прямоуголь-
никами цветущих садов. Здесь была в разга-
ре весна, или, что правильнее, сезон цвете-
ния.
Поля во многих местах носили следы
потрав. Многие фруктовые деревья –
ободраны, ветки безжалостно обломаны, на
земле – целые покрывала сбитых нежно-ро-
зовых и снежно-белых лепестков. Аккурат-
ные низкие заборчики повалены, разнесе-
ны в щепки.
Первого лемура мы нашли минут через
пять. Он лежал лицом вверх – мордашку по-
крывала слипшаяся от крови шерсть. С ле-
вой стороны череп размозжён – громадная
рана от удара чем-то тупым и тяжёлым,
вроде дубины. В руках, в маленьких ловких
пальчиках убитый сжимал оружие – прими-
тивное копьецо с вырезанным из кости
какого-то зверя наконечником.
Да, с таким оружием много не навою-
ешь...
Чуть спустя мы нашли второй лемурий
труп. Прямо в груди торчали трезубые кре-
стьянские вилы, полной замены которым
так и не нашлось даже в «век покорения
космоса». А шагах в пяти лежал и сам вла-
делец вил – точнее, то, что от него оста-
лось.
Голова оторвана. Мягкие ткани на груди
и животе выедены вплоть до скелета. То же
самое на бёдрах и икрах Такое впечатление,
что над телом потрудилась стая крыс, лишь
по чистой случайности не успевшая дове-
сти свой труд до конца.
Лица не осталось совершенно. Опознать
погибшего невозможно – только разве что
по нагрудному жетону-номеру.
– Ефрейтор, запротоколировать, – ледя-
ным голосом приказал Клаус-Мария.
Я поднял камеру. Не останавливаясь,
сделал несколько снимков. Лемур с вилами.
Мёртвый крестьянин. Оба вместе.
Потом я нагнулся к телу. Цепочка с опо-
знавательным жетоном исчезла. Может,
просто отлетела куда-то в схватке – земля
вокруг тела была вся истоптана и взрыта.
– Время не терять! – прикрикнул на нас
вахмистр. – С холодным грузом будем раз-
бираться после зачистки.
Мы двинулись дальше. Я оглянулся –
Раздва-кряк был совершенно зелёным, Фа-
тих немногим лучше. Остальные смотрели
дико и растерянно
Рекруты впервые увидели такое.
Я тоже. Но у меня имелись свои преиму-
щества.
– Шире шаг! – гаркнул Клаус-Мария. –
Ефрейтор, не спать! Глаза разуйте, удавы
узловатые!
Мы не успели выполнить эту команду.
Из гущи цветущего сада, с расстояния в де-
сять шагов в нас колючей тучей устреми-
лись стрелы.
Имперский десант не зря таскает на се-
бе добрых десять кило бронежилета.
Опускные пластиковые забрала шлемов вы-
держивают удар пистолетной пули в упор, а
с дистанции – так даже и автоматной.
Мы не имеем права бояться. Вроде как
по теории.
Но страшно всё равно было очень. Рез-
кий отрывистый свист, глухой удар в
грудь – а руки сами собой вскидывают
«манлихер», палец жмёт на спусковой крю-
чок, свинцовый веер рубит заросли, а тело
уже прижимается к земле – и стрелы бес-
сильно летят поверху.
Слева от меня кто-то истошно завопил.
Опустошив магазин, я скосил глаза – ну ко-
нечно, вечный неудачник Раздва-кряк полу-
чил стрелу в мякоть ноги. Остриё вошло
между защитными пластинами. Чёрт, оно
наверняка ещё и отравлено...
Отделение залегло и ответило огнём.
Дождём летели щепки, срезанные пулями
ветки и листья. Господин вахмистр Клаус-
Мария лежал в цепи наравне со всеми и
азартно палил. Людьми никто не командо-
вал.
Я вжал кнопку переговорника.
– Первый, я четвёртый. Попал в засаду,
обстрелян из луков, имею одного тёплого.
– Четвёртый, не отвлекайся на ерунду.
Подавите сопротивление гранатами и
вперёд. Слышите? Только вперёд! В деревне
жарко...
– Вас понял, первый.
Мне потребовалось секунд пять, чтобы
осмотреться. Стрелы летели только с одной
стороны, окружить нас ещё не успели. Были
ли у противника потери, мы не знали. Тру-
пов на виду не валялось.
– Гранаты! – скомандовал я. – Микки,
Фатих! Под ту яблоню! Сурендра, Джонама-
ни! На ладонь правее! Глинка, Мумба! Ещё
на ладонь! Кеос и Хань...
– Поняли тебя, командир! – отозвался
дисциплинированный китаец.
Я перекатился к несчастному Раздва-
кряку, прижал к земле, с ходу вогнал шприц
анальгетика и вспорол ножом штанину.
Рана выглядела паршиво. Наконечник
наверняка костяной и наверняка останется
в теле, если дёрнуть как следует.
Я вскрыл медпакет, и в этот момент от-
деление дало дружный залп гранатами.
Подлетела и, бессильно раскинув ветви,
рухнула вниз подсечённая яблоня. Во все
стороны брызнули щепки и комья земли.
Вывалился из кустов крыжовника вспоро-
тый от глотки до паха лемур, повалился,
расплёскивая вокруг себя внутренности.
Стрелы лететь тотчас перестали.
– Отделение, осмотреться! – скомандо-
вал я, торопливо обрабатывая рану Раздва-
кряка универсальным противоядием. –
Микки, Мумба – носилки!
– Долго ещё копаться будешь, ефрей-
тор? – зло гаркнул мне Клаус-Мария, под-
нимаясь в полный рост и пренебрежитель-
но поворачиваясь спиной к изуродованно-
му саду. – Встали и пошли! Раздва-кряк,
опять, урод, всё из-за тебя?!
Ребята задвигались быстрее. Многие со
страхом косились на окровавленную ногу
Кряка. Анальгетик уже подействовал –
Раздва-кряк не выл и не стонал от боли,
только с каким-то странным удивлением
рассматривал торчащий из ноги деревян-
ный оперённый стержень.
– Не тащи его с собой, ефрейтор, – вах-
мистр наклонился над раненым. – Не смер-
тельно. Всё, что мог, ты уже сделал. Пусть
включит пищалку и ждёт медиков. Не пе-
реться же с носилками под стрелы!
Детская подначка. Знаем, как с этим
управляться.
– Никак невозможно, господин штабс-
вахмистр! – в свою очередь по-уставному
гаркнул я. – Десант своих не бросает! Даже
на время.
Клаус-Мария поморщился.
– Думаешь, я тебя проверяю, мальчик?..
Нет, не проверяю. Это приказ. Легкоране-
ный десантник может сам о себе позабо-
титься, иначе это не десантник, а тряпка.
Тряпки нам в «Танненберге» не нужны. Ну,
долго ещё разговоры говорить станем? Или
выполним приказ? Эвон, и так сколько на
тебя лишних слов потратил. Всё потому,
что я не только вахмистр, но ещё и дон-
нерветтер... Старший мастер-наставник
Я скосил глаза, встретил совершенно
безумный взгляд Раздва-кряка... и отдал
вахмистру честь.
– Отставить носилки! Продолжаем дви-
жение. Кряк, включи маяк. Санитары тебя
подберут.
Несчастный Селезень затрясся, словно в
лихорадке, и громко шмыгнул носом.
Обезболивающие подействовали, он
сейчас почти ничего не чувствовал, но пер-
спектива остаться одному явно его не вдох-
новляла Правда, под взыскующим взором
господина старшего вахмистра вслух охать
и ныть он не осмелился
Оставшись вдесятером, отделение во-
шло в Кримменсхольм.
Добротный дом под красной черепич-
ной крышей, стены тщательно выбелены.
Здесь с каким-то маниакальным упорством
кто-то имитировал так называемый «ти-
рольский» стиль
И прямо на пороге распахнутой двери,
на высоком кирпичном крыльце лежал вто-
рой встреченный нами мёртвый человек
Лицом вниз, раскинув руки – скрюченные
пальцы так и не разжались на рукояти до-
зволенного поселенцам нарезного «маузе-
ра». На ступенях валялось с полдюжины
стреляных латунных гильз. Трава и дорож-
ка выпачканы кровью, но тел нет – верно,
нападавшие унесли с собой и убитых, и ра-
неных
Вахмистр вновь выразительно покосил-
ся на меня. Я отдал приказ – Микки и Мум-
ба вбежали в дом. Через мёртвого они про-
сто перешагнули У нас была задача эвакуи-
ровать живых, а не хоронить павших.
– Пусто! – миг спустя крикнул Мумба,
высовываясь из окна.
Один дом, второй, третий Пусто. Не-
сколько полусъеденных человеческих тру-
пов. Ни на одном мы не нашли опознава-
тельных жетонов, словно лемуры задались
целью собрать их все. И ни одного лемурье-
го тела, хотя крови было предостаточно.
Тоже вынесли? На них похоже.
Никто из поселенцев не сдался без боя,
все погибшие лежали с оружием в руках;
ещё одна загадка – для чего лемурам потре-
бовалось собрать все до единого имперские
жетоны, а вполне мощные ружья и охотни-
чьи винтовки, с которыми они, лемуры,
спокойно бы управились, остались лежать
где лежали?
Нормальный ефрейтор даже не стал за-
бивать бы этим себе голову. Пусть думает
разведка, ей за это повышенные оклады
платят. Но я как раз не был нормальным
ефрейтором.
Жетоны имперского гражданства. Голо-
графическая фотография, микрочип, содер-
жащий всю информацию о субъекте, могу-
щую представлять интерес для «компетент-
ных органов». Считается, что подделать это
невозможно. Что не различит глаз, опозна-
ют сканеры. Так зачем лемурам это потре-
бовалось?..
О, разумеется, у меня тут же сама собой
придумалась версия – что жетоны каким-то
неведомым для меня образом будут измене-
ны и шпионы Чужих пойдут гулять по на-
шим градам и весям..
– Командир! – завопил в переговорнике
Фатих. – Дети, командир!..
Фатих, Микки и оба индуса как раз об-
шаривали очередной дом. Остальные из
моего отделения прикрывали их – на вся-
кий случай.
– Родители?
– Мёртвые, да упокоит их Аллах.
– А где детей нашёл?
– В погребе прятались. Кто-то дверь сна-
ружи запер. А они кричать стали...
– Вы что же, так топали, что аж в погре-
бе слышно было? – рассвирепел я. Хорош
десант, нечего сказать!
– Не... мы покричать решили, – услыхал
я голос Микки. – Виноват, господин ефрей-
тор, это была моя идея...
– Не орать надо было, а замки снять, –
рыкнул на них я. – Помните, что говорил
лейтенант?.. Турок с финном пристыжено
затихли.
– Ладно, ребятишек сюда давайте. На
взрослых жетонов – нет?
– Никак нет, господин ефрейтор, – зача-
стил Фатих. Верно, чувствовал себя на са-
мом деле виноватым. – Жетоны сняты, тру-
пы обглоданы...
– Прикрой их чем-нибудь, прежде чем
дети увидят.
– Слушаюсь!
Нехитрая эта идея, как видно, сама в го-
лову Фатиха не пришла.
Вскоре появился Микки, держа на руках
двоих ребятишек. Мальчишка лет восьми и
девочка примерно пяти.
В аккуратном платьице, полосатых голь-
фах и красном наголовнике – ну точь-в-точь
Гретхен из известной сказки. Девочка пла-
кала, размазывая слезы кулачками, мальчик
дёргал Микки за подшлемный ремень, по-
вторяя как заведённый:
– Где мама? Мама, господин солдат, я
должен к маме... Папа велел, когда уходил...
Мальчугана уже научили обращаться к
незнакомым «господин»...
– Вот наш ефрейтор, Петер, – Микки
осторожно опустил мальчишку наземь. Де-
вочка осталась на руках у финна, прижима-
ясь зарёванной мордашкой к броневому на-
плечнику.
– Господин ефрейтор, – мальчик тотчас
просиял, словно я был для него самим гос-
подом Богом. – Господин ефрейтор, меня
зовут Петер. Петер Штауфенманн. Мы тут
жили... с мамой и папой, ну и сестричка
ещё, Штеффи, но она ещё маленькая, не по-
нимает ничего. Господин ефрейтор, мне
очень-очень нужно к маме...
За каким чёртом Микки подсунул мне
это? Что я скажу мальчугану, этому славно-
му мальчугану-поселенцу, будущей опоре
Империи, «представителю стержневой на-
ции», – что его родителей нет в живых, что
они валяются в доме, выпотрошенные и на-
половину сожранные?
Я сглотнул. Пожалуй, легче было бы вы-
держать настоящую лемурью атаку.
– Петер, я... должен тебе кое-что сказать.
Мальчик, ты молодец, ты... словом... – голос
у меня сорвался на хрип. – Петер, твои мама
и папа погибли. Погибли в бою. Они спаса-
ли вас. До последней крайности...
Мальчик вдруг сел. Просто сел, словно
ему разом отказались служить ноги. Лицо у
него сморщилось, искривилось, брови,
словно сломавшись пополам, поползли к
переносице. Он не заплакал, не закричал –
я даже не могу обозначить словом то, что
вырвалось у него из груди. Наверное, бли-
же всё-таки будет «предсмертный вопль»,
так кричит заяц, когда ушастого беднягу
настигает собачья свора. Он сразу всё по-
нял. И закричал. Хотя утверждалось, что в
таком возрасте дети относительно легко пе-
реносят потери – они: ещё не совсем созна-
ют, что это значит.
Ерунда. Этот малыш всё понял сразу.
Он скорчился на земле, прижав сжатые
кулачки к лицу, а мы стояли вокруг, здоро-
венные грубые десантники в броне, с сере-
бряным черепом на фоне чёрного геральди-
ческого щита, и не знали, что делать. Я
взглянул на Микки и подумал, что флегма-
тичный финн тоже предпочёл бы сейчас
оказаться под огнём, чем смотреть на терза-
емого ребёнка.
Господин штабс-вахмистр тоже без-
молвствовал.
– Отделение, – я прочистил сжатое спаз-
мом горло. – Не останавливаться! Микки и
Фатих, за детей отвечаете головой. Если с
ними что случится – сам вас расстреляю. И
пусть меня потом судят...

Это уже лишнее. И так ребята не дадут с


головы детишек и волосу упасть.
Конечно, я не знал прошлого ни Микки,
ни Фатиха. Оба – с громадных планет-мега-
полисов, покрывших без малого всю по-
верхность. Оба выросли на гидропонике и
синтаминах Оба рано попали туда, откуда
самая дорога в доблестные Имперские Во-
оружённые силы, всегда готовые прикрыть
твою задницу, – на дно. Нет, едва ли парни
успели стать серьёзными уголовниками
или драгдилерами – их бы просто не пропу-
стили отделы внутренней безопасности. Но
в бандах состояли наверняка. Армия на по-
добное смотрит сквозь пальцы – тем более
что новобранцы приходят в ряды, понюхав
пороху и умея прилично стрелять..
К чему это я? Никто не гарантирует, что
если станет горячо, те же Микки с Фатихом
не отшвырнут ребятишек в сторону, при-
нявшись спасать свою шкуру.
Собственно говоря, именно это я и имел
в виду, произнося всяческие грозные слова
про ответственность головой и так далее.
Но отчего-то я всё-таки уверен, что это-
го не случится.
– Не задерживаемся, ефрейтор, не задер-
живаемся! – зло гаркнул Клаус-Мария, враз
напомнив мне, кто здесь хозяин. – Сколько
ещё домов не осмотрено?
Не осмотрено было немало. Я махнул
рукой ребятам, отделение затопало за
мной, и тут мальчишка, скорчившийся бы-
ло на руках Микки, вдруг взглянул мне пря-
мо в лицо.
Он был ещё в шоке, и ему, вообще-то го-
воря, следовало вкатить изрядную дозу
транквилизатора, – но обратился он ко мне
честь по чести. Словно сам был рядовым
под моей командой.
– Господин ефрейтор... там ещё Мэри
осталась, и ещё Грэхем, и ещё Пауль с Мак-
сом...
– Где? Показать можешь?
– Во-он там, господин ефрейтор. За тем
домом, мы там всегда играли... Там старый
погреб, господин ефрейтор...
Для только что потерявшего родителей
восьмилетнего мальчугана он держался по-
разительно твёрдо.
– Хань, Сурендра, Джонамани! Быстро
туда! Вытащить детей и обратно!
Парни отбарабанили уставное «Есть!» и
рванули в указанном направлении.
Я связался со штабом, доложил обста-
новку. Лейтенант холодно порекомендовал
мне «ускорить движение» и «протоколиро-
вать все случаи гибели имперских гра-
ждан», равно как и «принять все возмож-
ные меры для обеспечения безопасности
несовершеннолетних».
Самым разумным сейчас было как мож-
но быстрее сделать свою работу и убраться
отсюда. Отчего-то предчувствия мною вла-
дели исключительно гнусные.
Мальчишка вроде бы стал поспокойнее.
– А ещё я знаю, где Марта могла спря-
таться... – и его ручонка указала в сторону,
противоположную той, где только что
скрылась моя тройка.
Не знаю почему, но я вдруг подумал, что
у меня вот-вот не останется людей. Селе-
зень, наверное, так и валяется, поджидая
санитаров, трое отправились за детьми,
Микки и Фатих держали найденных первы-
ми ребятишек и, следовательно, были не-
боеспособны. «Манлихер» хорошая и мощ-
ная машинка, пробивная, но ранить из неё с
одной руки способны только истинные
профи. К каковым ни мой финн, ни я сам,
само собой, не принадлежали. Только че-
тверо способных по-настоящему вести бой.
И все – расслабившиеся как-то, словно уши-
бленные открывшимся страхом, трупами и,
самое главное, неизвестностью. Конечно,
тут присутствовал господин штабс-вах-
мистр, который один в бою заменил бы всё
моё отделение, но...
– Собрались, ребята, – словно
мальчишкам-скаутам сказал я. – Никуда по-
ка не двигаемся, пока не вернутся осталь-
ные.
Остальные...
В следующий миг разом произошло
слишком много событий. Описывать их
придётся последовательно, темп неизбежно
потеряется. Но всё-таки.
Ожил переговорник. И я услыхал
истошный вопль обычно сдержанного Су-
рендры:
– Засада!.. Заса...
Треск выстрелов. Вопль, приглушённый
электроникой.
Захрипел Микки, словно его душили.
Фатих не то взвизгнул, не то закричал.
Оба они стояли ко мне спиной, я не ви-
дел их лиц, но что я разглядел – коричневое
щупальце, внезапно и стремительно за-
хлестнувшее шею финна.
И из окон окружавших нас домов поле-
тели стрелы. Много и метко.
Назариан опрокинулся навзничь: бедня-
га не успел бросить на лицо бронепласти-
ковое забрало, и стрела вонзилась ему акку-
рат под скулу. Кеос оказался порастороп-
нее – плюхнулся в канаву, и его винтовка
плеснула огнём.
Клаус-Мария Пферц... не подкачал. Он-
то как раз был профессионалом. И не зря,
как выяснилось, носил за спиной второй
ствол, короткий «alder». И сейчас с двух
рук, не пригибаясь, бил по окнам, так, что
только летели щепки крошимых в капусту
подоконников. Вот перекувырнулся и гря-
нулся вниз лемур, вместо головы – кровавое
месиво, но руки-лапы так и не выпустили
из рук стрелы...
А я, мало что не оцепенев от ужаса, смо-
трел на Микки. Вернее, на мальчика, только
что мирно сидевшего на руках у десантни-
ка.
Вместо рук у мальчишки были коричне-
вые, покрытые слизью щупальца, стреми-
тельно стягивавшиеся на горле финна.
Микки уже хрипел.
Я выстрелил. Не рассуждая, что это я та-
кое вижу перед собой, не сошёл ли я с ума и
не есть ли это всё хитроумная лемурья про-
вокация, с помощью, скажем, неведомых
галлюциногенов.
Пуля «манлихера», тяжёлая, снабжённая
дополнительным сердечником и надпилен-
ной оболочкой, прошла через голову «Пете-
ра». Точнее, прошёл сердечник, расколов-
шаяся оболочка осталась внутри.
Голова лопнула, словно перезрелый ар-
буз. По аккуратным плитам тротуара (да,
да, в деревне с прославленной немецкой ак-
куратностью были положены тротуары)
брызнула какая-то чёрная жижа.
Второй мой выстрел предназначался
девчонке, успешно душившей Фатиха. Глин-
ка тоже выпалил, и я увидел, как из груди
девочки вперёд вылетает сноп кровяных
брызг – пуля вошла ей в спину. Моя проби-
ла ей голову.
Оказалось, что тяжёлые пули стандарт-
ного армейского калибра 7 и 9 отлично
действуют не только на людей, но также и
на неведомую нечисть.
Я не успел больше ничего сделать. Даже
не смог протянуть Микки руку и помочь
ему встать. По шлему успело попасть пять
или шесть стрел. И мне пришлось прыгнуть
в ту же канаву, рядом с Кеосом, и опусто-
шить пару-тройку магазинов.
– Хань! Сурендра! Джонамани!
– Командир! – отозвался Сурендра.
– Обстановку!..
– Хреново. Зажали нас. Детишки-то...
– Знаю! Дай пеленг! Что с остальными?
– Джонамани ранен, Хань тоже. Мон-
стров этих... постреляли вроде. У них в го-
лове чёрная жижа, командир. Лемуры... со
всех сторон. Вроде как хотят живым взять...
– Знаю. Сейчас пошлю к тебе Мумбу и
Кеоса. Вытащите раненых. Держись!
– Держусь... хорошо ещё их стрелы бро-
ню не пробивают.
– Гранатами их, Сурендра.
– Понял, командир.
Я переключил коммуникатор.
– Кеос, Мумба! По пеленгу Сурендры –
бегом марш! Хань и Джонамани ранены.
Вытащить их сюда.
– Что, ефрейтор, штаны пока ещё не на-
мочил? – прорезался голос господина стар-
шего вахмистра.
– Никак нет, господин...
– Отставить. Что за ребятами послал –
правильное решение. Я бы на твоём месте
связался с господином лейтенантом.
Это было разумно. Я вызвал штаб.
Лейтенант отозвался сразу,
– Что у тебя, четвёртый? Ситуация?
– Так точно. Подверглись нападению...
мутанты, замаскированные под детей.
Имею четверых раненых. Лейтенант секун-
ду помолчал, а потом выругался.
– Не ты один, четвёртый. Все остальные
отделения тоже. Помочь не могу. Поста-
вленную задачу выполнять своими силами.
Поиск имперских граждан продолжать, не-
смотря ни на какие обстоятельства. График
операции остаётся прежним. Конец связи.
Легко сказать – поиск имперских гра-
ждан продолжать, несмотря ни на какие об-
стоятельства. Как их отличить от этих тва-
рей? Брать каждого найденного на руки и
ждать, когда они начнут душить моих ре-
бят?
Да и то вопрос – как они могли душить?
Горло десантника прикрыто гибким высо-
ким воротником из кевлара, который дави
сколько хочешь, а всё равно не задушишь.
Специально было сделано для участия в
контрпартизанских действиях. А то были
любители накидывать на шею десантникам
петли-удавки.
– Молодец, что помощи просить не
стал, – услышал я Клауса-Марию. Лемуры
тем временем перестали осыпать нас стре-
лами, очевидно поняв бессмысленность
этого занятия. – Лейтенант не любит тех,
кто сразу начинает ныть и требовать целую
танковую роту, едва оказавшись в котле.
– Благодарю...
– Можешь обращаться ко мне просто
«вахмистр», – милостиво соизволил сни-
зойти господин штабс-вахмистр.
– Слушаюсь, вахмистр. Сурендра! Сурен-
дра, ответь!
– Командир, видим их, – отозвался вме-
сто индуса Кеос. – Лежат. У Сурендры тор-
чит стрела из-под шлема.
– Ч-чёрт! Противник?
– Стреляет... – процедил сквозь зубы ру-
мын, и в следующий миг переговорник за-
полнил гулкий голос «манлихера».
Больше посылать на помощь было неко-
го. У меня и так на руках был раненый На-
зариан.
Лемуры отступили, надолго ли – кто
знает. Все окна окрестных домов, откуда ле-
тели стрелы, были разворочены, избиты
пулями, стены покрылись частыми оспина-
ми, кое-откуда лениво начинал поднимать-
ся дым, отмечая места, где взорвались вы-
пущенные господином старшим вахми-
стром гранаты.
Назариан тихо подвывал.
– Раз воет – значит, будет жить, – заме-
тил Клаус-Мария, ловко подкатываясь к ар-
мянину. – Давай, ефрейтор, не спи.
– Командир! – ожил в переговорнике
Мумба. – Мы ИХ тащим, всех троих. Мохна-
тые вроде как отошли. Мы Их покрошили
немерено... Но Сурендра плох. А Хань ниче-
го, даже перебирать ногами может...
– Пеленг устойчивый? Дойдёте?
– Дойдём, командир, – пропыхтел Кеос
Я бросил быстрый взгляд на лежавшие
посреди дороги тела. Мальчик и девочка,
головы разбиты в кашу, чёрная слизь,
растёкшаяся по плитам. Руки, вполне чело-
веческие, но заканчивающиеся коричневы-
ми щупальцами. Меня передёрнуло.
Тянуло блевать, но я не для того стано-
вился ефрейтором.
Аккуратно завернув оба нетяжёлых тела
в плёнку, так, чтобы ничего не просочилось
наружу, я запихал их в заплечный «сидор».
И вновь натолкнулся на одобрительный
взгляд вахмистра.
Вскоре показались Кеос с Мумбой. Хань
и в самом деле кое-как перебирал ногами,
тяжело опираясь на плечо румына, зато
обоих индусов могучему Мумбе пришлось
волочить на себе.
Некоторое время нам пришлось потра-
тить на раненых. Хань вогнал себе один за
другим три шприца – обезболивающее,
универсальный антидот и стимулятор, в ре-
зультате чего хоть и с трудом, но мог бре-
сти сам. Остальных пришлось класть на но-
силки, и на сей раз даже господин вахмистр
ничего не сказал. Хотя отделение разом
превратилось в ходячий госпиталь. Мы по-
теряли ранеными шестерых.
На ногах остались я, Мумба, Кеос и
Глинка. Ну и, само собой, господин штабс-
вахмистр. Нам пришлось класть на импро-
визированные носилки сразу по двое. Мум-
ба один тащил здоровенного Микки.
Ясно, что при таких делах нам следовало
как можно скорее вынести раненых в без-
опасное место и вернуться к выполнению
задачи, но после случившегося все, похоже,
молчаливо согласились, что безопасных
мест вблизи просто не осталось.
Я вновь доложил лейтенанту. На сей раз
он, не колеблясь, послал ко мне медиков.
Инвалидная команда воевать не может.
Держать оборону, стоять насмерть и до по-
следнего патрона – да, а вот вести поиск –
нет.
Пока ждали санитаров, успели обшарить
ещё несколько домов. Клаус-Мария насто-
ял, чтобы мы осмотрели и те, откуда в нас
стреляли лемуры.
Делать нечего, поднялись.
Могу сказать только одно: трупы – это
отвратительно. Посечённые пулями и
осколками гранат лемуры, разорванные
чуть ли не пополам, с вывалившимися киш-
ками и раскроенными черепами – малопри-
ятное зрелище. Мы нашли ещё несколько
мёртвых поселенцев (все как один – без
опознавательных жетонов), но и только.
И лишь когда команда медиков забрала
у нас раненых и уменьшившееся вдвое отде-
ление двинулось дальше, началось настоя-
щее веселье.
Остальные парни из нашего взвода бы-
ли уже близко, и когда поднялась пальба,
они тотчас бросились нам на выручку, но
пока они добежали, господин штабс-вах-
мистр успел провалиться в замаскирован-
ную яму-ловушку, а на нас со всех сторон
посыпались уже не стрелы, а увесистые бу-
лыжники и короткие тяжёлые болты, выпу-
щенные из настоящих арбалетов. Лемуры
были повсюду: на крышах, внутри домов, за
сараями и амбарами, на вершинах деревьев;
они собрали здесь стрелков и пращников, и
нам пришлось жарко. Провалившийся в яму
господин вахмистр ревел, словно медведь
на случке, Кеос поймал забралом увесистое
пращное ядро, и пластик изнутри немедля
окрасился кровью.
Оставшись втроём, мы с Мумбой и
Глинкой, наверное, попытались бы отсту-
пить за хоть какое-то укрытие, но, увы, уго-
дивший впросак господин вахмистр выну-
дил нас застрять аккурат посередине, как
говорится, словно дырка на картине.
Чех и негр палили во все стороны, я бро-
сился к поглотившей господина Клауса-Ма-
рию дыре, включил фонарь – на дне катался
настоящий живой мохнатый комок, госпо-
дин вахмистр совершенно исчез под массой
лемурьих тел. Время от времени кто-то из
лемуров подвертывался под железный ку-
лак господина вахмистра и отлетал в сторо-
ну, однако число мохнатых врагов не убы-
вало. Стрелять я не мог, «манлихер» на та-
кой дистанции прошьёт бронежилет на-
сквозь, и всё, что мне оставалось, но крик-
нуть:
– Маска, вахмистр! Маска!
В ответ из переговорника послышалась
дикая брань.
Ничего не поделаешь. Ничего, кроме га-
за, у меня не оставалось. С такой массой ле-
муров не справиться – завалят, и ничего не
сделаешь.
Я швырнул вниз газовую гранату. Оста-
валось надеяться, что маска у господина
старшего вахмистра подогнана как следует
и, в соответствии с уставом, ему не потребу-
ется поднимать забрало – шлем у нас, само
собой, не для работы в открытом космосе.
Не герметичный.
Поук-пшшшш.... Граната исторгла обла-
ко плотного и густого дыма. Лемурий клу-
бок тотчас разметало в разные стороны. Я
бросил вниз тросик с «кошкой» – трос то-
нок, однако господину вахмистру в самый
раз – показать мастерство.
Клаус-Мария и в самом деле вылетел из
ловушки как на крыльях. По затылку его
шлема тотчас стегнула стрела, со звоном
отлетела в сторону – такое впечатление, что
снабжён бельт был самым настоящим
стальным наконечником. Интересно толь-
ко, откуда они у не знающих даже бронзы
мохнатых обитателей лесов?
Мне тоже досталось – два пращных ядра.
Несмотря на броню, тюкнуло чувствитель-
но. Опрометью бросились к укрытию, за
нами, отстреливаясь на ходу, Кеос и Мумба.
И едва мы добежали до казавшейся нам
спасительной стены, как она внезапно рух-
нула прямо нам навстречу.
Хорошая, добротная кирпичная стена.
За ней – что-то вроде гаража, только теперь
там обосновались совершенно новые обита-
тели.
Не только я или Кеос, не говоря уж о
Мумбе, но даже и господин штабс-вахмистр
никогда не видел ничего подобного.
Шевелящаяся "масса тех же самых ко-
ричневых щупалец. Выдавшаяся вперёд
крокодило-акулья пасть. Два пучка зелёных
глаз по обе стороны челюстей. Внизу – что-
то вроде «подошвы», как у улиток или слиз-
ней. Тварей этих было там самое меньшее с
десяток, гараж был битком набит, и Кеос,
разогнавшийся быстрее остальных, с разго-
ну влетел прямо в ждущие объятия.
Открыть огонь успели только я и Клаус-
Мария. Помню, что меня перекорежило от
отвращения – твари казались настолько
уродливыми и несообразными, как ни один
из самых пугающих хищников. В следую-
щий миг наши «манлихеры» извергли пото-
ки свинца. Пули с чмокающим звуком вон-
зались в податливую мягкую плоть, густо
покрытую блестящей в неярком свете сли-
зью.
На площадь за нашими спинами вырва-
лась подмога, и тут стены стали падать од-
на за другой. Подточенные загодя, они, как
говорится, держались на одном честном
слове.
Хлынули. Нет, не лемуры. Отвратитель-
ные бестии, каких не выдумает самое из-
вращённое воображение. Ростом с челове-
ка, вдвое выше и вдвое ниже. Словно кто-то
задался целью посмотреть, что получится,
если на самом деле скрестить ежа и ужа.
Или, точнее, анаконду с дикобразом и
кайманом. А заодно прибавить лапы, как у
комодского дракона.
Истошно завопил Кеос. Правда, кричал
он недолго. Челюсти не прокусили броню,
но сдавили несчастного так, что перетёрли
почти пополам. Разорвали. Растянули. Од-
на коричневая туша стекла нам под ноги,
но другие, само собой, не остановились.
– Гранаты! – заорал Клаус-Мария.
Я выстрелил не колеблясь. Кеос уже
мёртв. А если даже нет – ничего не подела-
ешь. Мне надо выйти живым изэтого боя.
На Новом Крыму, не колеблясь, дрался бы
и голыми руками, чтобы вытащить своего, а
здесь... я должен просто уцелеть. Честь и
всё прочее не имеет ко мне никакого отно-
шения.
Гранаты взорвались не сразу. Видать,
взрыватели оказались слишком тугими –
подрыв происходил, когда снаряд уже успе-
вал уйти в глубь мерзкой туши, и потому
эффект оказался потрясающим.
Гранаты взрывались. И коричневые, ис-
текающие слизью туши разносило в клочья,
жалко и нелепо торчали чёрные обуглен-
ные обломки костей. Мумбу чуть не вырва-
ло.
Другие отделения, появившиеся в раз-
ных концах площади, тоже взялись задело.
Поток уродливых, гротескных тел. Корич-
невое, стремительно расползающееся пят-
но. Зелёные вонючие лужи, хрип, рёв, буль-
канье. Кто-то из десантников поопытнее
пустил в ход наплечные гранатомёты, тер-
митные заряды выжигали всё на десять ша-
гов вокруг себя.
Но в тот миг нам было не до того, вме-
сте с Клаусом-Марией мы пытались выта-
щить Кеоса. Несчастный румын оказался
разорван почти пополам. Не помогли ни
броня, ни надетый в полном соответствии с
уставом жилет. Мы перебили тварей в гара-
же, но при этом сами остались почти без
амуниции. Патронный подсумок показал
дно. Чуть поколебавшись, я потратил по-
следнюю гранату для подствольника –
взгромоздившееся на крышу уродливое су-
щество, больше всего напоминавшее гро-
мадного богомола с длиннющими, загибав-
шимися тройной спиралью антеннами, раз-
несло в мелкие клочья.
И после этого как-то само собой получи-
лось, что атака захлебнулась. Уцелевшие
бестии отхлынули. Убрались лемуры-стрел-
ки. Взвод почти в полном составе – если не
считать убитых и раненых – оказался со-
бранным в самом сердце Кримменсхольма.
...Разумеется, штаб «Танненберга» встал
на уши. Разумеется, нам приказали во что
бы то ни стало «удерживать поле боя» до
того времени, пока умники из батальонно-
го штаба – проще говоря, разведка и контр-
разведка, а также «другие необходимые
специалисты» – не прибудут на место и не
разберутся, в чём дело.
Мы были единственными, кто столкнул-
ся с подобным, гм, феноменом. Остальные
взводы и роты успешно выполнили зада-
ние. Они на самом деле спасали граждан-
ских. Нашему взводу не повезло. Ни одного
спасённого. Ни одного.
Как бы то ни было, помощь нам оказали.
Ближе к вечеру пришли первые транспорты
с тяжёлым вооружением. Конечно, не «ко-
ролевские тигры», об этом оставалось толь-
ко мечтать. Впрочем, мы были рады и
скромным БМД, боевым машинам десанта.
Огневая мощь у них не уступала среднему
танку, а проходимость была выше. Броня,
конечно, подкачала, ну да лемуры вроде как
не располагали противотанковой артилле-
рией.
– Вот так-то, ефрейтор, – господин
штабс-вахмистр уже успел закурить свою
неизменную сигару. – Шли, как говорится,
по ровному, да голой ж... прямо в муравей-
ник. Докладывай. Как отделение?
– Всего выбыло из строя семь человек,
господин вахмистр. Из них безвозвратные
потери – один. Тяжелораненые, нуждающи-
еся в немедленной госпитализации, – ноль.
Легкораненые, помощь может быть оказана
в полевых условиях – шесть.
– Селезень твой как? – вдруг хмуро по-
интересовался вахмистр. Немало меня уди-
вив, сказать по правде.
– Подобран санитарами, – браво отра-
портовал я. – Состояние удовлетворитель-
ное. С корсетом может ходить сам, госпо-
дин вахмистр.
– Парни, которых эта дрянь за глотку
взяла?
– Хуже всех Джонамани, у Сурендры
проникающее ранение в лицо. Стрела про-
била забрало, но ничего.
– Постой, ефрейтор. Что за чушь? Как
стрела могла пробить забрало, оно пулю
выдерживает!
– Не могу знать, господин вахмистр.
Первичный осмотр предполагает не проби-
тие, а проплавление, каталитическое про-
плавление, бронепластик словно поплыл...
– Гм... яйцеголовым доложил, ефрейтор?
– Так точно, во время первичного опро-
са. – И что они сказали?
– Сказали, что это невозможно, госпо-
дин вахмистр.
– Ничего другого от этих дармоедов я и
не ожидал. Ладно, ефрейтор, можешь идти
к своим. Я передам свое мнение господину
лейтенанту... и оно будет положительным.
– Рад стараться, господин старший...
– Не тянись, ефрейтор. Мы в поле, а не
на плацу. Вы неплохо прошли. Парня твое-
го, конечно, жаль. Хороший десантник бы
вышел. Признаться, я бы предпочёл на его
месте видеть Селезня. Всё равно от него ни-
какого толку.
– Осмелюсь доложить, господин вах-
мистр, рядовой Росдвокрак хороший и ста-
рательный солдат! Он не опозорит...
– Защищаешь своих, ефрейтор? Пра-
вильно делаешь, только на твоём бы месте я
списал бы Раздва-кряка в стройбат. В этот
раз из-за него никто не погиб по чистой
случайности. Не знаю, долго ли продлится
такое везение.
Я ничего не ответил. Вытянулся в струн-
ку, откозырял и спросил разрешения идти.
– Давай-давай, – хмуро кивнул вах-
мистр. – И прочисти Мумбе мозги. Этой но-
чью, я чувствую, нам спать не придётся.
О, как он был прав!..
Я пошёл к своим ребятам. Благодаря
усилиям медиков держались они неплохо.
Даже Селезень перестал ныть и стонать.
Тело Кеоса, запаянное в чёрный пла-
стик, заполненный инертным газом, подле-
жало теперь отправке на Новый Крым. Им-
перский десант вообще и «Танненберг» в
частности очень заботились о том, чтобы
ни один погибший не остался на поле боя.
И чтобы потом он был со всеми почестями
похоронен. По обычаю многих армий ещё
старого мира, когда существовали различ-
ные страны и ещё была настоящая Россия,
погибшему посмертно присвоили внеоче-
редное воинское звание. Кеос отправлялся
в мир иной старшим вахмистром. Его пере-
бросили аж сразу через две ступеньки –
ефрейтора и просто вахмистра. В смерти он
сравнялся с самим господином Клаусом-
Марией. С образцом, так сказать, имперско-
го служаки и солдата...
А поскольку Кеос погиб, со всего разбега
влетев в ждущие коричневые объятия, дело
оказалось представлено так, будто бы он
прикрыл собой непосредственного коман-
дира, то есть меня, и вышестоящего началь-
ника, то есть господина старшего вахми-
стра. За такое дело полагался солдатский
Железный крест четвёртой степени, но с
дубовыми листьями. Армейские остросло-
вы прозвали эту награду «терновым оч-
ком».
Посмертно Кеосу вручили этот самый
крест. Теперь его семья, если только она у
него была, получала права на двойную пен-
сию. А его имя будет высечено на громад-
ной мраморной плите, где скрупулёзный
«Танненберг» отмечает всех погибших в
своих рядах и всех награждённых. Надо ска-
зать, что список отмеченных посмертно
устрашающе и деморализующе длинен. Но
это было уже позже, много позже.
Эту ночь мы провели, что называется,
«на костях». Взводу запретили покидать
Кримменсхольм. Вместе с прибывшими
БМДэшками нам предстояло удерживать
деревню, «пока потери не превысят уровень
принятой целесообразности».
Экипажи БМД вместе с нами рыли аппа-
рели, вполголоса недобрым словом поми-
ная тыловиков, которые, само собой, не
включили во вторую волну тяжёлую сапёр-
ную технику, бульдозеры-грейдеры и тому
подобное. Поэтому положенные уставом
укрытия копать пришлось в ручную.
Ближе к вечеру инженеры запустили по-
левой генератор. Кримменсхольм и его
окрестности залило ярким, режущим глаза
белым светом. Прожекторов было велено
не жалеть. Лемуры по-прежнему вели полу-
ночной образ жизни, и снопы слепящего
света, по теории, должны были помешать
их возможной атаке.
Чего мы ждали? Мы, собственно говоря,
ждали прилёта команды Внутренней без-
опасности, сиречь контрразведки. Так уж
как-то получилось, наверное, вследствие
аппаратных игр в высшем имперском руко-
водстве, что контрразведка подмяла под се-
бя не только тривиальную ловлю шпионов
(очевидно, вследствие малого количества
оных; мне ещё ни разу не приходилось слы-
шать о разоблачении хоть одного настоя-
щего шпиона Чужих. Заговорами и восста-
ниями внутри самой Империи занималось,
само собой, гестапо).
И теперь в ведении контрразведки ока-
залось, помимо всего прочего, и расследо-
вание необъяснимых случаев. С одним из
каковых мы явно и имели дело здесь, в
Кримменсхольме.
Пока тянулась ночь и наши комбинезо-
ны мокли от пота, а лопаты вываливались
из перенатруженных рук, в виде особой ми-
лости командования нам объявляли общий
ход операции «Лемур».
Остальные части «Танненберга», выбро-
сившиеся в угрожаемых местах планеты,
успешно провели эвакуацию гражданских.
Потерь, за исключением нескольких легко-
раненых, батальон не имел. Все атаки лему-
ров были отбиты с большим для тех уро-
ном. И надо же было так сложиться, что с
неведомым выпало столкнуться не четырём
отлично вышколенным кадровым ротам, а
именно нам – роте учебной, которой, по су-
ти говоря и по всем имперским порядкам, в
бой идти и вовсе не полагалось. Не полага-
лось – но только не в случае «непредвиден-
ных обстоятельств, угрожающих жизни и
здоровью большого числа имперских гра-
ждан».
Мои ребята мало-помалу оправлялись
от шока. На ногах остались только я с Мум-
бой да Глинка. И теперь копать нам при-
шлось за десятерых. Я поразился, когда к
нам неожиданно присоединился господин
Клаус-Мария Пферц... Было уже крепко за
полночь, а отведённая нам аппарель не бы-
ла откопана и на четверть. Оно и понятно –
где же троим сработать за десятерых?
Господин вахмистр слова тратить не
стал, просто встал рядом со мной, с чув-
ством хакнул, вонзая остро отточенную ло-
пату в неподатливую, пронизанную тысяча-
ми корней почву Зеты-пять. На мою попыт-
ку вытянуться во фронт он ответил только
пренебрежительным взмахом руки и столь
же пренебрежительно-неразборчивым вор-
чанием. Работал он, надо признать, не за
одного и даже не за двоих, а самое меньшее
за троих, так что к утру, когда явился про-
веряющий помощник начштаба батальона,
срочно прилетевший к нам вместе с БМД,
наша аппарель выглядела вполне прилич-
но. Во всяком случае, взыскания мы не по-
лучили.
Утром, вконец выбившись из сил, мы
получили разрешение «отдыхать». Два те-
ла... или две тушки? – были к тому времени
у меня давно уже изъяты и дожидались в
морозильнике прилёта высоких чинов и
экспертов из контрразведки.
Просто удивительно, на что способна
пехота, если ей дать в руки по лопате и ве-
леть рыть отсюда и до утра. За ночь вокруг
Кримменсхольма возник самый настоящий
оборонительный пояс. Улицы, проходы ме-
жду домами прикрывала вдобавок ко всему
и колючая проволока, по которой наш пре-
дусмотрительный лейтенант велел пропу-
стить ток от генератора. Крайние дома пре-
вратились в настоящие крепости, с пу-
лемётными гнёздами, позициями снайпе-
ров (их надобность сейчас мне казалась со-
мнительной) и сооружёнными из набитых
землёй мешков полукапонирами для ми-
номётов и тяжёлых гранатомётов. НМД за-
стыли в аппарелях, высоко задрав хоботы
пушек – им предстояло, в случае чего, вести
огонь с закрытых позиций.
Дрыхнуть нам дали часа четыре – неви-
данная щедрость в боевой обстановке – по-
сле чего подняли, и притом весьма немило-
сердно. За ночь в результате ударной рабо-
ты медиков вернулись в строй Микки с Фа-
тихом, остальные, особенно получившие
проникающие ранения стрелами, выбира-
лись не так проворно – как я и ожидал, на-
конечники у лемуров оказались отравлен-
ными, а универсальный антидот справлялся
с этой отравой неважно. У Сурендры вдоба-
вок оказалось задето что-то серьёзное, и
ему скорее всего светил стационарный гос-
питаль.
Моё отделение тем не менее выросло до
пяти человек Вот-вот должны были выки-
нуть из медсанчасти и Раздва-кряка. Толку
от Селезня в бою наверняка немного, но хо-
тя бы копать-то он сможет!.
– Вставай, ефрейтор. – Надо мной скло-
нился господин штабс-вахмистр. – Вставай,
с тобой хотят говорить... люди Иоахима.
Иоахим фон Даркмур, двадцать седьмой
барон Даркмур, был главой имперской
контрразведки.
И Микки, и Мумба, и Глинка при этом
известии как-то странно потупились.
Я вскочил. Заправил как следует под ре-
мень камуфляж, дохнул на кокарду, протёр
её рукавом. Надел шлем. Мимоходом оття-
нул затвор «манлихера», заглянул в казён-
ник – нет ли нагара? А то ещё проверят, в
порядке ли оружие содержу... Броню решил
было не надевать, но потом подумал, что
если представать «в полном боевом», то без
неё негоже.
В сопровождении сумрачного Клауса-
Марии (бравый вахмистр, как и многие дру-
гие боевые солдаты и офицеры, охранку
всех и всяческих мастей недолюбливал, со-
лидаризируясь в этом с нашим лейтенан-
том, предупреждавшим меня о том, что не
стоит становиться плохим шпионом из хо-
рошего солдата) я отправился являться.
«Люди Иоахима» прибыли в немалом
числе и с чёртовой пропастью всяческой
аппаратуры в защитного цвета ребристых
металлических кофрах. Можно было только
дивиться их оперативности – верно, болта-
лись где-то на орбите в ожидании чего-ни-
будь эдакого. И дождались.
Клаус-Мария чётко отсалютовал, доло-
жился.
– Свободны, вахмистр, – сдержанно ска-
зал поднявшийся нам навстречу рослый че-
ловек в чёрном комбинезоне с узкими ви-
тыми погонами. Погоны – обычные пехот-
ные, даже не десанта, и звание вроде бы не-
велико, риттмейстер, но, как известно, в
разведке чины значат куда больше, чем
простое число «розеточек». Этот риттмей-
стер наверняка равен был самое меньшее
полковнику обычных войск или майору –
десантных...
– Ефрейтор, – капитан взглянул мне в
глаза, и я мгновенно напрягся. С обладате-
лем таких глаз шутить не следовало. Этот
не колеблясь выстрелит не только в упор,
но и в спину. Будет пытать и женщину, и
ребёнка. Для него существует только одно
понятие – «эффективность процесса», а как
она достигается – никого не волнует. Оно и
понятно, правозащитные организации
остались только на немногочисленных, по-
ка ещё формально независимых планетах.
– Расскажите все как было, ефрейтор. С
максимально возможными подробностями.
И не стойте, как манекен. Мы не на строе-
вом смотру. Можете сесть. Курите?
– Благодарю вас, господин риттмейстер,
нет.
– Разумно, – щелчок закрывшегося и
спрятанного портсигара. Массивной золо-
той вещицы, явно стоящей как хорошее
спортивное авто. – Итак, я слушаю. Преду-
преждаю, ефрейтор, наша беседа будет за-
писываться. Нам важна каждая деталь, ко-
торую вы сможете сообщить. Приступайте,
ефрейтор.
Я приступил. Риттмейстер слушал вни-
мательно. Не перебивал, не задавал вопро-
сов и вроде бы даже не моргал.
Когда я закончил – описанием того, как
погиб Кеос, – секурист молча кивнул и вы-
ключил запись.
– Прекрасный рассказ, ефрейтор. Сразу
виден полный курс новокрымского универ-
ситета, там традиционно уделялось боль-
шое внимание риторике и публичным вы-
ступлениям. Профессор Обручев всё ещё
преподает психолингвистику?
– Так точно.
– Попадёте в увольнение, не сочтите за
труд, передайте привет старику, – небрежно
бросил риттмейстер. Его коллеги в глубине
комнаты молча возились всё это время с
какими-то электронными блоками, соста-
вленными в стойки, перевитые кабелями и
перемигивающиеся разноцветными огонь-
ками. – Так вот... постарайтесь ещё раз как
можно точнее описать момент, когда вы по-
няли, что вместо детей на руках у ваших
солдат имеют место быть .. монстры, иден-
тифицируем их пока таким образом.
Я стал описывать. Ещё раз. Подробно,
как только мог.
– Выражения их лиц – я имею в виду, м-
м-м, монстров – вы не заметили?
– Никак нет. Рядовые Фатих Исмаил и
Микки Варьялайнен стояли ко мне впол-
оборота. Лиц де... монстров я не видел.
– Даже когда стреляли?
– Так точно. А потом уже... не смотрел.
– Ваши пули вынесли им мозги, – раз-
думчиво сообщил мне господин контрраз-
ведчик. – Прекрасная реакция, ефрейтор,
отменная меткость. Даже без нашлемного
прицела, не так ли?
– Так точно. Стрелял навскидку, госпо-
дин риттмейстер.
Обычно имперские офицеры в разгово-
ре с рядовым или вахмистром после одного-
двух обращений «по уставу» отдавали при-
каз «без чинов», и разговор вёлся просто на
«вы». Но этому секуристу, похоже, титуло-
вание «господин риттмейстер» доставляло
нескрываемое удовольствие. Новопроиз-
ведённый, что ли? Не наслушался?
– Прекрасное владение оружием, – хо-
лодно заметил мой собеседник. Он что, мне
комплименты собрался говорить? Как крас-
ной девице? – А скажите, ефрейтор, у вас не
возникало сомнений в том, что вы делаете?
Скажем, вы не допускали мысли, что пали
жертвой, к примеру, галлюциногенной ата-
ки? Ведь в тот момент вы не пользовались
изолирующей маской?
– Никак нет, маской не пользовался. Со-
мнений не возникало Я видел, что моих
солдат душат. Времени выяснять, не галлю-
цинация ли это, у меня не было, господин
риттмейстер. Я не мог допустить...
– Понятно, – с непроницаемым лицом
прервал меня секурист. – Можете идти,
ефрейтор. Скажу вам только одно на про-
щание. Вы убили не чудовищ. Вы убили са-
мых обыкновенных детей. Мы провели все
возможные и невозможные тесты. В том чи-
сле учитывая возможность перманентного
псионического воздействия. Ничего не об-
наружено. Это самые обычные мальчик и
девочка.
Земля покачнулась у меня под ногами.
Кожа на лице запылала. Невольно я сжал
кулаки. Секурист, явно наслаждаясь, на-
блюдал за моей реакцией. Он явно ждал от
меня каких-то слов Но мне не задано ника-
кого вопроса. Не предъявлено обвинения.
Мне не на что отвечать. И, если это обыч-
ные дети, кто тогда душил Микки и Фати-
ха?! Что, в медсанчасти у всего персонала
тоже галлюцинации?!
– Благодарю, что сочли возможным по-
делиться со мной этой информацией, гос-
подин риттмейстер. Она наверняка строго
секретна, я ценю ваше доверие и постара-
юсь оправдать его в дальнейшем!
Лицо у него едва заметно дрогнуло По-
хоже, чего угодно он ожидал от меня, толь-
ко не подобного заявления. Однако «чело-
век Иоахима» тоже умел держать удар.
– Информация, само собой, совершенно
секретна. Но, ефрейтор, вам не интересно
узнать, отчего вас не привлекают к суду за
убийство несовершеннолетних имперских
граждан?
– Полагаю, господин риттмейстер,
остальные солдаты моего отделения под-
твердили мой рассказ. И кроме того, иллю-
зия – если это была иллюзия – не рассея-
лась после... моего выстрела.
– Отлично держитесь, ефрейтор, – мно-
гозначительно уронил риттмейстер. – Вы
правы, мы уже опросили других. Пока вы
спали, – он усмехнулся. – Все как один дей-
ствительно подтвердили вашу версию. Осо-
бенно красноречив был рядовой Варьялай-
нен. То есть вы – и не только вы, но и не-
счастные дети – находились под очень
мощным гипновоздействием, ефрейтор.
Мы выясняем механизм этого воздействия.
Было ли оно псионическим, химическим
или каким-либо ещё. Но это уже не ваша
компетенция, ефрейтор. – Он поднялся. –
Само собой разумеется, всё, о чём мы с ва-
ми говорили, должно быть сохранено в
полной тайне.
– Так точно, господин риттмейстер!
– Можете идти, ефрейтор, – и секурист
повернулся комне спиной.
Вот такие пироги с котятами, как гова-
ривал тот самый профессор Обручев, заслу-
женный деятель науки, академик Импера-
торской Академии Наук, которого давно и
упорно приглашали лучшие университеты
«полноправных» планет и который упорно
отвергал все приглашения, предпочитая
оставаться не ректором, не деканом даже –
скромным заведующим небольшой кафе-
дры в маленьком провинциальном универ-
ситете, дипломы которого лишь совсем не-
давно стали признаваться в остальной Им-
перии...
Под бронёй, по спине, груди, бокам с
меня градом лил лот. Дети. Галлюцинация.
И шрамы на шее Микки с Фатихом тоже,
наверное, галлюцинация. Надо было спро-
сить секуриста, а возможно ли вообще на-
несение подобных ран человеческими рука-
ми, руками ребёнка, даже если этот ребенок
«под гипнотическим воздействием»? Отку-
да возьмутся силы? Загадочные «резервы
человеческого организма», о которых так
любят писать бульварные газеты? Не верю.
Нет. Не может такого быть. Абверовец меня
просто проверял. По каким-то своим вну-
тренним причинам. Может, ему надо было
выяснить, как я отреагирую на такое... изве-
стие. Зачем, почему – не мой вопрос. До по-
ры до времени мне нет резона вставать на
пути у этого ведомства.
Само собой, рассказывать ребятам я ни-
чего не собирался. И не из-за данного им-
перцу обещания. Чтобы выжить, мне нужно
боеспособное отделение. Помирать вслед-
ствие их глупости, трусости или растерян-
ности я не намерен.
И потому к нашей аппарели, куда уже
успели подвезти жратву, я подошёл почти
как ни в чём не бывало. Несчастный слу-
чай, твердил я себе. Непредвиденная слу-
чайность. Ни предотвратить, ни предусмо-
треть её я не мог. «Не мог, – твердил я се-
бе, – никак не мог. Выброси из головы. И
всё тут».
– Командир! – завопил экспансивный
Мумба, размахивая моим котелком с явным
риском расплескать к чёрту всё содержи-
мое. – Командир, я пайку тво... вашу при-
пас!
– Ешь, Мумба, если хочешь, и поделись с
ребятами, если у кого настроение порубать
ещё есть. – У меня сейчас кусок в горло не
лез.
– Галеты что, тоже делить? – с надеждой
осведомился негр.
– Галеты оставь. – Я постарался внять
голосу рассудка. До темноты ещё далеко,
кормёжка нескоро, а на голодное брюхо хо-
рошо воевать вряд ли получится.
Надо сказать, командовал отделением я
в тот день плохо. Для начала мне устроил
разнос господин штабс-вахмистр «за непро-
верку состояния чистоты вверенного под-
чинённым боевого оружия» плюс за «несо-
ответствующий внешний вид подразделе-
ния», а потом чёрт вынес на нас какого-то
очередного проверяющего из штаба бата-
льона, который, вне всякого сомнения, счи-
тал себя почти что героем, осуществляя
«полевую инспекцию войск во время бое-
вых действий». От полного краха меня спас
только наш лейтенант, заявившийся на сей
раз как нельзя кстати. Он наверняка сам со-
бирался учинить суд и расправу, но при ви-
де того, что его людей трахает какой-то
штабной штрюлъ, мгновенно осатанел.
– Господин гауптманн!...
– А, вы, лейтенант. Что за бардак у вас
во взводе? Как такой обезьяне могли дове-
рить ефрейторство?! Посмотрите: подво-
ротнички свежие не подшиты, форма мя-
тая, две кокарды утеряно, не говоря уж...
– Господин гауптманн, мои люди только
что вышли из боя.
– Бой был вчера, господин лейтенант.
Имперский десантник тем и отличается от
обычного Feldgrau, что сразу после боя го-
дится хоть на смотр к Его Величеству! Ни-
кто, не должен думать, что бой есть предлог
не следить за собой. Сперва подворотнич-
ки, потом патронные сумки, и так докатим-
ся, что в казённиках лягушки скакать будут.
Трое суток ареста этой неудачной пародии
на имперского ефрейтора, господин лейте-
нант.
– Так точно, трое суток ареста, – в голосе
лейтенанта словно броневые траки лязгну-
ли. – Однако я выражаю несогласие с ва-
шим решением, господин гауптманн, и вы-
нужден обратиться к вышестоящему коман-
диру. К господину майору Иоахиму фон
Валленштейну. До его решения приказ об
аресте ефрейтора в силу не вступит.
Лицо штрюля перекосилось, однако
сделать он ничего не смог. Лейтенант рис-
ковал, потому как если командир батальона
подтвердит решение штабного гауптманна,
под арест вместе со мной пойдёт и лейте-
нант.
Офицеры молча откозыряли друг другу
и разошлись.
– Ефрейтор! – Лейтенант присел на край
аппарели. – Знаю, то, о чём с тобой толко-
вал этот тип из ИСС [7], сугубо и трегубо
секретно, но если они собираются взяться
за мой взвод из-за тебя, так и знай, что луч-
ше бы тебе на свет не рождаться.
– Никак нет, господин лейтенант. Заве-
ряю вас, за наш взвод они не возьмутся. Это
касается меня и только меня, господин лей-
тенант.
– Надеюсь, – буркнут тот, вставая. Одна-
ко, уже собираясь идти, вдруг повернул го-
лову: – Но знай, я дам тебе самую лучшую
рекомендацию, какую только могу. Чую,
нам понадобятся настоящие солдаты. И
скоро. Не благодари, ефрейтор. Делаю это
не за твои красивые глаза. Мне во взводе
нужны такие, как ты. Всё ясно?
Я постарался гаркнуть «Так точно!» как
можно выразительнее.
До самого конца дня ничего интересно-
го так и не случилось. Подвергнутые «ак-
тивной полевой реабилитации», накачан-
ные стимуляторами и прочей гадостью,
один за другом доложились о прибытии все
мои ребята, кроме двух – упокоенный Кеос
дожидался отправки на орбиту, Сурендру
уже транспортировали в госпиталь. Его
проплавленный шлем тоже стал добычей
секуристов. Нам, мелкой сошке, оставалось
только ждать.
В нашу аппарель танкисты загнали БМД,
мы помогали им с маскировкой. Потом я
заставил своих архаровцев как следует вы-
чистить оружие и «осуществить индивиду-
альную подгонку снаряжения».
...Ясно было, что мы столкнулись с
какими-то совершенно неведомыми нам
формами жизни. Крайне нецелесообразны-
ми по форме, скорее всего – неспособными
к выживанию в естественной среде. Неэн-
демичными для данной планеты. Живот-
ный мир Зеты-пять мы уже успели изучить
достаточно хорошо. Ничего подобного тут
никогда не наблюдалось. То есть кто-то пе-
ребросил сюда этих монстров; но тогда –
зачем? Что это – война? Война с Чужими,
которых мы всегда так страшились? Ведь
доселе все войны Империи были, так ска-
зать, гражданскими войнами в пределах че-
ловеческой расы. Мы ещё никогда не стал-
кивались с Чужими в открытом бою. Симу-
ляторы и прочее оставались именно симу-
ляторами и прочим.
Надо сказать, мне от этого стало не-
сколько не по себе. Даже и не «несколько».
Только большим усилием воли я удержал
свои зубы от постыдного выколачивания
быстрой дроби. Потому что иначе моё отде-
ление, и без того не отмеченное, как гово-
рится, печатью храбрости, окончательно
потеряет дух. А помирать из-за этих «от-
бросов Империи», как выразился бы мой
отец, мне было решительно не с руки.
Конечно, они пристали ко мне с рас-
спросами. Ефрейтор – это всё-таки не вах-
мистр, который есть почти что офицер.
Ефрейтор – тот же рядовой, лишь чуть-чуть
приподнятый над общей массой десанта.
Никто здесь не имел больше чем восемь
классов. Из школьных курсов биологии по-
мнили только, что там «лягушек резали».
Что такое ДНК и ген, вспомнил один Глин-
ка.
– Биологическое оружие, ребята, – ска-
зал я. – Твари, специально выведенные для
войны. С очень коротким веком, но все си-
стемы у них работают на пределе и за пре-
делом. Образно говоря, они себя сами сжи-
гают. Оно и понятно – долго такие бестии
не проживут. Хотел бы я повозиться с их ге-
номом...
– Командир, а лемуры как же? – спросил
Мумба. Мои истории о генах, энхансерах,
интронах и экзонах он слушал широко ра-
зинув рот. – Они что, тоже... чушки, для
войны только?
– Лемуры – нет, – подумав, сказал я. –
Они тут жили испокон веку. А вот те корич-
невые твари, которых мы на площади би-
ли, – они да... И то сказать, те, кто их сюда
забросил, дураками большими были.
– Почему, командир? – хором спросили
разом Мумба, Глинка и Хань
– Потому что с большими тварями и бо-
роться легче. Они уязвимы для пуль, для
гранат, для снарядов. От них защитит... гм,
должна защитить броня, – поправился я,
вспомнив несчастного Кеоса. – А вот будь
тут рои пчёл с ядовитыми жалами... или
какие-нибудь мелкие муравьи... с ними
много не навоюешь. Их обиталища при-
шлось бы просто огнём выжигать. А. зачем
нам планета-пепелище? На Зете-пять люди
жили. Надо, чтобы и дальше жить смогли.
Термоядерными бомбами это легко заки-
дать. А вот попробуй на самом деле
победить.
– Что, ефрейтор, ведёшь разъяснитель-
ную работу с личным составом? – вдруг
прогудел над самым моим ухом голос гос-
подина старшего вахмистра. Клаус-Мария
Пферцегентакль в совершенстве владел ис-
кусством подкрадываться бесшумно – важ-
нейшее умение для господина вахмистра,
желающего знать, чем дышат вверенные
его попечению «удавы узловатые» и «оран-
гутанги геморройные».
Мы дружно вскочили.
– Вольно, отделение. Так что, ефрейтор?
Истории рассказываешь? Давай, продол-
жай, я тоже послушаю. – Клаус-Мария без
церемоний устроился на перевёрнутом па-
тронном ящике и принялся гильотиниро-
вать свою неизменную сигару.
– Осмелюсь доложить, господин стар-
ший мастер-наставник, отвечал на вопросы
рядового состава о природе встреченного
нами противника!
– Очень любопытно, ефрейтор. И что же
ты им сказал?
– Что мы имеем дело с биологическим
оружием нового рода, господин штабс-вах-
мистр. Вероятно, масштабное клонирова-
ние, массированные направленные мута-
ции, чудовищно ускоренный метаболизм, у
воинов, полагаю, отсутствует репродуктив-
ная функция, наподобие ос или...
– Погоди, ефрейтор. Я знаю, ты универ-
ситет окончил. – Тлеющая сигара Клауса-
Марии описала широкий полукруг. – А я в
твоей фразе только отдельные слова и по-
нимаю. Проще скажи, чтобы каждый по-
нял, – что ты имеешь в виду?
Я повторил. Простыми словами. Не за-
быв и своё мнение, что кусачие ядовитые
осы или иные мелкие насекомые были бы
куда опаснее.
– А ведь смертельный для человека ток-
син подобрать совсем нетрудно...
– Верно, едрит их в колено, – вахмистр
сплюнул. – В большую тварь хоть попасть
можно, и она, как опыт показывает, от пули
имеет обыкновение окочуриваться. В кома-
риную тучу стрелять не будешь. Доннервет-
тер, ефрейтор, за такие разговорчики тебе
и пораженчество пришить можно, и разло-
жение личного состава!...
– Полагаю, господин вахмистр, что лич-
ному составу лучше всего знать правду и
быть готовым к худшему..
– Вот когда в штабах заседать будешь,
ефрейтор, тогда свои дефиниции вводить и
станешь. А пока слушай, что я тебе гово-
рю, – Клаус-Мария махнул нам рукой, веля
всем склониться поближе, и понизил го-
лос. – Всё верно, но желательно, чтобы эти
взгляды дальше вас, обезьяны пустоголо-
вые, не пошли. Я – с вами, и господин лей-
тенант тоже, но услышит какая-нибудь шта-
фирка из безопасников... вот тогда жди бе-
ды. Господин лейтенант должен узнать, и
остальные господа офицеры... которые в
поле командуют, а не в штабах штаны про-
тирают Всё ясно? Короче, язык держать за
зубами, иначе самолично повырываю! Вы
меня, ослы свинские, знаете.
Мы его знали. Никто и не подумал усо-
мниться в словах господина старшего вах-
мистра.
На следующий день командование «Тан-
ненберга» решило, что держать целый
взвод в охранении пустой деревни нет смы-
сла. На планете ещё оставалось немало по-
селений, требующих немедленной эвакуа-
ции. К «акциям умиротворения», как выра-
зилась посетившая нас dame политпсихо-
лог нашей роты, приснопамятная вальки-
рия гауптманн фон Шульце, батальон при-
ступит позднее. Не раньше, чем все гра-
жданские лица окажутся в безопасности.
Уже успевшие обжиться тут танкисты с
ворчанием принялись разбирать своё хо-
зяйство. На планету ещё не успели перебро-
сить в достаточном количестве тяжёлые
вертолёты, и нашему взводу предстояло со-
вершить двухсоткилометровый марш к не-
большому городку Ингельсберг, по какой-
то странной случайности не задетый пер-
вым лемурьим ударом. Судя по всему, наш
противник действовал вообще стихийно, не
озабочиваясь никаким планированием, ни
тактическим, ни тем более стратегическим.
Командование пыталось растянуть тощие
шеренги «Танненберга» на всю планету,
точнее – стараясь прикрыть населённые
области, откуда первыми поступили сооб-
щения о восстании и жертвах. В Ингельс-
берге насчитывалось почти пять тысяч жи-
телей, там работали небольшие перераба-
тывающие заводики, принимавшие продук-
цию окрестных ферм. Насколько я знал, та-
мошнюю милицию немедленно возглавил
бравый отставной Hauptmann, и лемуры
так и не приблизились на расстояние вы-
стрела. Тем не менее, несмотря на кажущее-
ся спокойствие, приказ наш был чёток и
ясен – эвакуировать всех гражданских. И
только после этого приступить к «выкор-
чёвыванию сорняков».
Граница леса быстро приближалась. Это
был самый обычный земной лес – как уже
упоминалось, наши дубы, вязы, липы и гра-
бы вполне уверенно теснили «эндемичную
растительность». Хотел бы я знать, что по
этому поводу думали наши мохнатые про-
тивники, равно как и их хозяева, буде тако-
вые на самом деле имелись.
Разумеется, пока «наши» леса – всё рав-
но что песчинка рядом с арбузом, и хоть
сколько-нибудь значимую площадь они
займут ещё через много человеческих жиз-
ней, но что, если для лемуров этого доста-
точно, чтобы восстать и пролить кровь
«угнетателей»?..
– Ефрейтор, неужто нас через эти леса
погонят? – тоскливо осведомился у меня
Мумба, сидя на тряской броне нашей БМД-
эшки, что с уверенным рёвом направлялась
по дороге к зарослям.
– Другой дороги нет, Мумба.
– Перебьют нас тут...
– Не ной! Стреле броню не пробить.
– Яму ловчую выроют...
– Вы в своих джунглях тоже так делали,
когда только с деревьев слезли и ещё хво-
сты себе не купировали? – зло бросил Наза-
риан.
В десантном отделении хоть и трясло,
но дышалось легко, конструкторы не поску-
пились на фильтровентиляционную уста-
новку с кондиционером. Впереди нас пыли-
ли две БМД, длинные жёлтые шлейфы под-
хватывал ветер, относя в сторону от старого
грейдера. Даже дороги здесь строили по
старинке. Кто-то из наших невесть зачем
включил обдув на внутреннюю циркуля-
цию. Снаружи мы воздух не подсасывали.
– Мумба! Тихо! Назар, два наряда, как на
место придём, – гаркнул я, предотвращая
готовую вот-вот вспыхнуть драку. – А ну
прекратить! Совсем с ума спятили?..
Ну в самом деле, что за идиоты?.. Пре-
красно ведь знают, что будет за драку. Я это
им ещё на «Мероне» пытался втолковать.
Верно, не слишком убедительно. Придётся
повторить.
Спорщики оказались слишком близко
ко мне, и всё, что я должен был сделать, это
протянуть обе руки и как следует стукнуть
и Назариана, и Мумбу друг о друга шлема-
ми. Эффект получился впечатляющий. Оба
враз прикусили языки.
– Вот и хорошо, – внушительно произнёс
я. – И не станем ссориться, ладно? У нас у
всех сегодня...
Что у нас будет сегодня, я придумать
просто не успел. Где-то рядом что-то затре-
щало, загрохотало, двигатель БМДэшки
надрывно взвыл, словно в смертельном
ужасе, в переговорнике водитель разразил-
ся проклятиями, резко сворачивая в сторо-
ну и перемалывая гусеницами молодой
подлесок.
– Амбразуры открыть, собаки свин-
ские! – завопил я, неосознанно переходя на
жаргон господина старшего вахмистра.
Разумеется, ничего особенно мы вокруг
не увидели. Оно и понятно – заросли. Не-
угомонный Мумба тем не менее дал оче-
редь – как говорится, в белый свет, как в ко-
пеечку.
– Взвод! – загремел у меня в наушниках
лейтенант. – Лемуры! Лему...
И в тот же миг наступило гробовое мол-
чание. В коммуникаторе не слышно стало
даже обычной статики. Словно кто-то за-
ткнул мне уши ватой, да так тщательно,
что, пожалуй, пропустишь даже трубы
Страшного Суда.
Наша БМД с глухим скрежетом и лязгом
остановилась. Такое впечатление, что мы со
всего размаху сели брюхом на железные зу-
бья бороны. Я такие видел в музеях – разу-
меется, сетевых.
– Командир? – Хань искательно заглянул
мне под козырёк шлема. – Господин ефрей-
тор?..
– Никому не двигаться, – страшным го-
лосом бросил я. – По местам осмотреться!
Отделение браво доложило, что всё в
порядке, убитые и раненые отсутствуют,
видимых повреждений не имеется. Сейчас
неважно было, какие приказания я стану
отдавать, – главное, чтобы никто не почув-
ствовал моей растерянности. Связи нет, где
противник – непонятно, и стоит нам только
высунуться из-под защиты брони...
Я переключил коммуникатор.
– Эй, водитель кобылы! Долго мы тут
ещё сидеть будем? И чего ты в кусты-то
улепетнул?..
Молчание. Нас от кабины водителя от-
деляет перегородка с люком, сейчас наглу-
хо задраенным.
– Экипаж?
Тишина. Двигатель работает, но на ма-
лых оборотах. Я попытался выглянуть в ам-
бразуру, в очередной раз ничего там не уви-
дел и успокоился.
– Джонамани, Хань! Нижний люк!
Парни послушались беспрекословно. В
таких ситуациях великое благо – верить,
что отдающий приказы знает, что к чему.
Нижний люк откинулся легко. По сча-
стью, никакой особо страшной «бороны»
под днищем не обнаружилось.
– Назар! Пулемёт!
Верный «MG-242». Назариан первым
скользнул в люк, следом тотчас последовал
его пулемёт и добровольный второй номер
расчёта Джонамани.
– Прикроете нас, – приказал я и сам по-
лез наружу. Ещё одна попытка связаться с
лейтенантом или другими отделениями ни
к чему не привела. Умерли они там все, что
ли? Поражены внезапной смертью?
Трава под железным брюхом БМД была
нашей, человеческой травой, самой обык-
новенной. То есть мы пока ещё в пределах
«своей» зоны. Её лемуры вроде бы должны
избегать, но... мы уже видели, как они это
избегают.
Я увидел остальные машины, с виду со-
вершенно целые. Правда, двигатель рабо-
тал только на нашей. Остальные успели за-
глохнуть.
– Хань! За мной! Остальные – держите
заросли и особенно ветки! Что пошевелит-
ся – снимать немедленно!
Сегодня мне не до нанесённого природе
Зеты-пять ущерба.
Я сдвинул в боевое положение нашлем-
ный прицел. В принципе, очень хорошая
штука. Видит разом и в инфракрасном, и в
видимом диапазонах, чип реагирует на дви-
жение, умеет захватывать цель и выдавать
целеуказание, если в твоём боекомплекте
есть что-то самонаводящееся. Показывает
также, куда попадёт твоя пуля, если ты вот
прямо сейчас нажмёшь на спуск, куда поле-
тит граната, рассчитывает упреждение и
вообще делает массу полезных дел. Сейчас
меня интересовал именно тепловой режим.
Если вокруг нас есть эти создания...
Впрочем, я не слишком удивился, когда
прицел не нашёл вокруг нас вообще ничего.
Кроме, разумеется, ещё неостывших двига-
телей БМД.
И по-прежнему молчал переговорник.
Я пополз к машине лейтенанта. Рядом
сопел Хань. Он, пожалуй, сейчас лучший
солдат в моём отделении, но и от него шу-
му... Если бы лемуры хотели, то с их-то слу-
хом уже давно угостили бы нас и в хвост и в
гриву.
Ничего вокруг. Вообще ничего. Ни дви-
жения, ни звука. Словно весь мир на самом
деле погрузился в спячку.
Не придумав ничего лучше, я скользнул
под лейтенантскую машину. Люки, конеч-
но, наглухо задраены изнутри. Никто не
предполагал, что возникнет необходимость
открывать их снаружи.
– Лейтенант? – Яне сразу сообразил, что
пропустил «господина». Я постучал в дни-
ще рукоятью ножа. Потом ещё раз, громче.
Ничего. Как и следовало ожидать.
У меня за спиной вполголоса выругался
Хань. Выругался по-китайски.
– Ничего не поделаешь, это надо реза-
ком вскрывать, – повернулся я к нему. –
Возвращаемся, попробуем наш люк к води-
телю открыть.
Тоже задачка та ещё...
– Может, другие попробуем, господин
ефрейтор?
– Нет смысла. Чем-то их накрыли...
словно две газовых бомбы взорвали. Хвост
и голову зацепили, а у нас пронесло...
– У нас приток воздуха заблокирован
был...
– А почему же потом сразу не задохну-
лись, когда только наружу высунулись? –
возразил я.
– Не могу знать, господин ефрейтор!
– То-то и оно, что «не могу»...
Лес вокруг нас молчал. Ни звука, ни
движения. И мне это донельзя не нрави-
лось. Так на войне не бывает. Мне доселе не
приходилось бывать в настоящем бою, но
даже в наших военных играх такого не слу-
чалось.
Ребята возились возле люка в отделение
экипажа. Он был заперт, как и положено по
уставу, но не заблокирован, и после всего
лишь десяти минут непрерывной и цвета-
стой ругани (особенно отличался Хань)
броневой блин наконец-то уступил.
На всякий случай я приказал всем быть
в масках.
Экипаж был на местах. И слава богу, а то
я уже, грешным делом, стал подозревать, не
исчезли ли они вообще, благодаря неведо-
мой магии и волшебству. Водитель уронил
голову на рычаги, командир свесился вниз
из башни, наводчик свалился со своего же-
лезного ковшеобразного сиденья на под-
весной пол.
Внутри у меня всё оледенело. Все поги-
бли? В один миг? Но почему тогда уцелели
мы?..
За спиной сдавленно охнул Назариан.
Однако уже в следующий миг водитель
пошевелился. Повернул голову, взглянул на
нас мутным, словно с перепою, взором.
– Р-ребята, а что...
Штабс-вахмистр, командир БМДэшки,
очнулся следом за ним. Очумело повертел
головой, словно проверяя – на месте ли?
– Что случилось, ефрейтор?
Я в двух словах рассказал. Вахмистр вы-
ругался и ткнул кнопку на рации, вызывая
лейтенанта.
Несколько мгновений в эфире царила
полная тишина. Даже без извечного треска
помех. А потом...
...Брань, которой разразился лейтенант,
заставила меня отнестись к нему с непод-
дельным уважением. Так ругаться в моём
представлении мог только заслуженный
боцман торгового флота. Лейтенант помя-
нул всю многочисленную эволюционную
родню лемуров, припомнил всех их воз-
можных и невозможных половых партнёров
и так далее и тому подобное.
Я понимал его. Взвод остался в живых
только по чистой случайности. Нас запро-
сто могли перебить. И для этого не требо-
валось даже взрезать броню наших БМД.
Достаточно было просто развести под дни-
щем большой костёр, и мы повыскакивали
бы сами. Когда у нас кончились бы патро-
ны – я имею в виду, у моего отделения...
Лейтенантский Befehlspanzer [8] ревел
мотором, пятясь, выбирался на дорогу. Сле-
дом за ним, словно поросята за маткой, по-
тянулись остальные машины. Наша тоже
тронулась.
– Разрешите обратиться, господин вах-
мистр? – Мне же надо было понять, что
произошло!
– Не разрешаю, – отрезал тот. – Потом,
ефрейтор. Не до разговоров сейчас... а ты
смотри, куда тянешь! – тотчас обрушился
он на ни в чём не повинного водителя. – В
канаву завалиться хочешь?..
БМД играючи выберется из любой кана-
вы, на то она и БМД, но водитель понял,
что с вахмистром сейчас лучше не спорить.
– Виноват! – гаркнул он. Переговорники
приглушили вопль, иначе бы точно нам
всем оглохнуть.
– Взвод! – загремел лейтенант. – Дер-
жать интервалы!..
Я вернулся к своим. Покачал головой,
давая понять, что рассказывать тут не о
чем.
Дорога тянулась дальше, и хотя спокой-
но подумать, конечно, было нельзя, кой-ка-
кие мыслишки в голове всё-таки отложи-
лись.
Итак, это не нападение. Нападавшие
просто уничтожили бы весь взвод. Когда
надо, лемуры сражаются. Я это видел соб-
ственными глазами. Да и эти... твари, погу-
бившие Кеоса, тоже не промах. Нет, на нас
не нападали.
Второй вариант – предупреждение. Ва-
риант более чем невероятный, но всё-таки с
порога отбрасывать не будем. Ксенопсихо-
логия, сколько бы ни пыжились имперцы,
была и остаётся тайной за семью печатями.
И, наконец, вариант третий. Самый ве-
роятный. Несмотря на то, что самый бредо-
вый. Мы встретились с Необъяснимым. С
тем, что не укладывается в нашу картину
мира. Пусть доселе ничто из наших постро-
ений не давало сбоев и физические законы
исполнялись одинаково хорошо что на Зе-
мле, что на Новом Крыму, что на Зете-
пять, – но ведь существует же отличная от
нуля вероятность, что какая-нибудь локаль-
ная флуктуация... особенность
пространственно-временного континуума...
умных слов можно придумать очень много.
Вот только толку от них всё равно никакого
не будет. Сколько ни старайся.
В третью версию мне верить не слишком
хотелось. Крепко мужику спалось, пока кра-
кен не подплыл. Встречаться с подобными
«необъяснимыми» явлениями на своей род-
ной планете мне категорически не улыба-
лось. Может, это было живое существо. Мо-
жет, «пролетавший тихий ангел». Или, на-
против, пробегавший мимо нечистый.
Я машинально осенил себя крестом и
незаметно сплюнул через левое плечо, на
поругание мелкому бесу.
В общем, наши слегка ошеломлённые
Kraftfahrtrupреn [9], они же доблестные и
несгибаемые Panzer-Grenadiere, следовали
курсом, установленным командованием. Не
знаю, о чём говорили сейчас в других ма-
шинах. Хотя мог догадаться...
Мои ребята вновь пали духом, им нача-
ли мерещиться всякие ужасы, а тут ещё На-
зариан принялся рассказывать какую-то
страшилку в духе вечных и бессмертных
детских сказаний о Красной Руке и Чёрной
Простыне. Пришлось выдать ему ещё один
наряд. Подействовало.
Время от времени бодрячески порыки-
вал из коммуникатора лейтенант, видимо
тоже озаботясь «поддержанием боевого ду-
ха вверенных его командованию войск».
Двести километров до Ингельсберга мы
должны были пройти по плану за десять ча-
сов. И лейтенант громогласно поклялся,
что мы уложимся в график, хотя бы ему,
лейтенанту, придётся самолично нас всех
или перестрелять, или предать суду военно-
го трибунала за преступное неусердие. Два-
дцать километров в час по незнакомому
лесному просёлку – любой грамотный тан-
кист вам рассмеётся в лицо и назовёт лже-
цом.
Однако мы дошли. Правда, во время
этого перехода весь взвод вконец изблевал-
ся – тряска была совершенно немилосерд-
ная; зелёные на лицо, но, как говорится,
полные боевого духа и готовности пролить
кровь за обожаемого монарха, Империю и
всю человеческую расу, мы выстроились на
площади перед ингельсбургской ратушей.
Собственно, это громкое имя носил самый
обыкновенный сборно-щитовой двухэтаж-
ный барак, где помещалось градоуправле-
ние; но поселенцы с чисто немецким
упрямством именовали сие строение «рату-
шей», burghalle.
В Ингельсберг должны были подойти
ещё войска – два взвода нашей же пятой ро-
ты, однако им предстояло пройти ещё боль-
ше, чем нам, – триста и четыреста киломе-
тров соответственно.
Нам, как я уже говорил, предстояло
обеспечить порядок при эвакуации. Посе-
ленцам приказ передали заранее, и они уже
все толпились тут же, на площади, каждая
семья – возле небольшого серебристого
контейнера с дозволенным к вывозу с со-
бой имуществом. Лица людей были угрю-
мы – кому охота покидать дома, достаточно
просторные и куда более уютные по сравне-
нию с клетушками «внутренних планет»,
где зачастую нельзя было выпрямиться без
риска разбить себе затылок о чрезмерно
низкий полоток. А так называемая «сани-
тарная норма» полагала совершенно доста-
точным четыре квадратных метра на чело-
века, «принимая во внимание уровень раз-
вития, достигнутый средствами санитарии
и гигиены».
Тем не менее они, эти поселенцы, все
как один принадлежали к так называемой
«стержневой нации» и потому не роптали.
Хвалёная немецкая дисциплина. Потому-то,
многажды битые и англичанами, и францу-
зами, и русскими, они всякий раз поднима-
лись. И, поднявшись в последний раз, всё-
таки: победили.
Отставной гауптманн, командир опол-
чения, косился на нас с известной ревно-
стью. Ещё бы – поселенцы все имели право
на ношение оружия, в городке были арсена-
лы с игрушками посерьёзнее охотничьих
ружей и лёгких пистолетов, под ружьём в
милиции стояло чуть ли не всё мужское на-
селение Ингельсберга, от пятнадцати до
шестидесяти пяти лет, то есть никак не
меньше полутора тысяч «штыков», выража-
ясь старым армейским языком. А тут приго-
няют всего полсотни десантников и требу-
ют, чтобы немедленно началась эвакуация!
– Гражданские лица тут в куда большей
безопасности, чем где бы то ни было, –
услыхал я намеренно громкое ворчание
господина гауптманна. Разумеется, с таким
расчётом, чтобы его услышал наш лейте-
нант.
Правда, тот и бровью не повёл. У нас
был приказ. Остальное его не интересова-
ло. Любой, кто сопротивляется выполне-
нию отданных командованием приказов,
суть неприятель, с которым надо поступать
соответственно, вне зависимости от его
биологической принадлежности и внешне-
го вида.
Наверное, это ясно читалось на лейте-
нантском лице, потому что ни у кого, кроме
господина отставного гауптманна, не хва-
тило пороху ему противоречить в откры-
тую. Поселенцы покорно собрались на пло-
щади и ждали команды к отправке.
Честно говоря, я не слишком понимал
смысл нашего присутствия здесь. В чём на-
ша задача – охранять пустые дома? Карать
возможных мародёров?.. Или этому городку
предстоит стать нашей базой для «опера-
ций по умиротворению»?
– Господа командиры отделений, ко
мне! – громко скомандовал лейтенант. Ско-
мандовал по общей связи, не через комму-
никатор. Верно, хотел, чтобы поселенцы
видели – Императорские Вооружённые си-
лы на посту и ни на миг не ослабляют бди-
тельность.
Мы поспешили явиться. Четверо ефрей-
торов, волей судьбы вознесённые над на-
шими остальными товарищами. О да, мы
уже отличались. Мы уже считали себя впра-
ве отдавать приказы и посылать людей на
смерть.
– Господа ефрейторы. – На сей раз лей-
тенант не пренебрёг закрытым «командир-
ским» каналом. Несмотря на то что мы сто-
яли голова к голове – по его приказу никто
не расставался с дыхательными масками и
не поднимал забрала шлемов. Поселенцы
косились на нас, верно, считая последними
идиотами, но помалкивали. – Господа
ефрейторы, теперь, когда мы на месте, я мо-
гу передать вам приказ командования. Разу-
меется, он строго секретен, и я не сомнева-
юсь, что вы сохраните всё в тайне, как и по-
ложено воинам-десантникам.
...Сейчас он уже не вспоминал, что мы
на самом деле ещё даже не принёсшие при-
сягу рядовые учебной роты, по боевому
расписанию «Танненберга» остающиеся по-
зади, на тыловых базах...
И господин штабс-вахмистр Клаус-Ма-
рия Пферцегентакль тоже отчего-то забыл
и обезьян, и гамадрилов, и прочий экзоти-
ческий зоопарк. Сейчас, в бою, – мы все
равны перед Господом, хотя у нас разные
Символы Веры и мы молимся на разных
языках.
– Слушай приказ Oberkommando des
Heeres: в течение вечера и ночи в районе
Ингельсберга возможны атаки крупных сил
противника. Задача взвода: обеспечить без-
опасность гражданских лиц и удерживать
плацдарм, годный для посадки эвакуацион-
ного бота, вплоть до подхода резервов.
Oberkommando des Heeres[10]. Армейское
верховное командование. Это вам, господа-
товарищи, не майор Иоахим фон Валлен-
штейн, командир «Танненберга», и даже не
генерал-лейтенант Прис, командующий
всей Третьей десантной дивизией «Мертвая
голова». Как говорится, забирай повыше.
Это уже кронпринцы и эрцгерцоги, это
высшая аристократия, это почти самое под-
ножие трона.
– Имеющийся в наличии космический
транспорт, – глухим голосом продолжал
лейтенант, явно цитируя всё тот же самый
приказ, – в состоянии начать эвакуацию
гражданских лиц не ранее чем через семь-
десят два часа. Ответственность за безопас-
ность подданных Империи возлагается на...
ну, это и; так понятно, на кого, – закончил
он. – Как обычно, на меня как на командира
боевого подразделения Имперских Во-
оружённых сил и на этого шута, – лейте-
нант мотнул головой в сторону надутого
экс-гауптманна, – то бишь на представите-
ля местных законных вооружённых форми-
рований.
– Единственное более-менее пригодное
к обороне здание – местный культурный
центр. Он не сборно-щитовой, это капи-
тальное строение. Библиотека, читальни,
театр, кино и всё прочее достаточно про-
сторно. И оно – на отшибе. Боты сумеют
сесть почти что рядом. Сколько времени
нам надо продержаться – вы слышали. К де-
лу, господа. Танкистами я займусь сам. Вы
же, господа ефрейторы, по прибытии на ме-
сто получите каждый сектор обороны, со-
ставите огневую карточку, доведёте до ка-
ждого бойца его ориентиры, проведёте ин-
структаж и всё прочее. Гражданские сейчас
начнут движение. Мы должны поспешить.
Господа ефрейторы, к отделениям, бегом –
марш!
Мы повиновались. Никто не перебро-
сился даже парой слов. Если разведка гово-
рит, что мохнатые собрались «атаковать
крупными силами», это означает только од-
но – кровавую баню. И не только для напа-
дающих. Что само собой разумеется.
Взвод «выдвигался». Мы топали по вы-
мершим улочкам Ингельсберга, чистень-
ким, аккуратным улочкам, где, похоже, ни-
кто никогда не мусорил, не курил в не от-
ведённых для этого местах и не оставлял
окурков на тротуарах и газонах. Ровно под-
стриженные живые изгороди, идеальные
«кубы» или «шары» древесных крон, посы-
панные песком дорожки, гипсовые гномы в
красных и зелёных колпаках в садах и возле
калиток, причудливые почтовые ящики – в
виде птиц, драконов, других сказочных чу-
довищ – или, напротив, сугубо модернист-
ские – типа ездящих и разговаривающих
роботов. Нигде не залаяла собака, не замяу-
кала забытая кошка – жители Ингельсберга
эвакуировались с немецкой тщательностью
и педантичностью.
Поток людей тёк по улицам следом за
нами. Господин отставной гауптманн, хотя
и ревниво отнёсся к нашему появлению
здесь, саботировать приказ Верховного ко-
мандования, само собой, не решился. И по-
рядок он, надо признать, поддерживать
умел.
Люди шагали, вели за руки детей, под-
держивали стариков, перекликались, лиш-
ний раз проверяя, не потерялся ли кто, не
отстал. На лицах была тревога, но вместе с
тем и какая-то мрачная решимость, какую я
скорее бы ожидал встретить у своих сооте-
чественников, буде нам пришлось драться
насмерть. Хоть и с теми же имперцами,
если бы горячие головы на Новом Крыму
тогда победили и подписание договора с
Империей оказалось бы сорвано.
«Культурный центр» я сперва порывался
назвать «сельским клубом», однако, едва
увидев его, я резко переменил мнение. Та-
кое сооружение сделало бы честь иному го-
роду Внутренних Планет, не говоря уж о
матушке-Земле. Монументальное здание,
гранитные блоки и местный «мрамор», точ-
нее, камень, очень похожий на земной мра-
мор. Места Ингельсбергу было не занимать,
и строители размахнулись, здание вышло
длинным, широким и плоским, всего в че-
тыре этажа. Его явно соорудили «на вы-
рост», для нынешнего Ингельсберга он был
слишком велик. Вот будь тут хоть раз в де-
сять больше народу, пришёлся бы в самый
раз.
Внутри места тоже хватало. Видно, Зета-
пять не бедствовала, если сумела без всяких
субсидий и кредитов отгрохать в не самом
важном своём городке этакую благость. Но-
вому Севастополю новые театр с библиоте-
кой точно бы не помешали.. .
Конечно, Зета-пять, как и все «новые ко-
лонии», пользовалась немалыми привиле-
гиями. Налоги тут низкие, считай, никаких,
в имперскую казну отчисляются и вовсе
крохи. Практически всё остаётся на плане-
те, а капстроительство так и вовсе от пода-
тей освобождено. Многие крупные фирмы,
я слышал, занимались подобным.
...Дубовые диваны, ковровые дорожки,
бронзовые вычурные светильники. Вну-
треннее убранство было выдержано в пом-
пезном «новоимперском стиле», который
особо вольнолюбивые критики связывали с
«государственным монументализмом» Тре-
тьего Рейха. Кстати, кто не знает – у нас
сейчас Рейх Четвёртый, а пятому, как гово-
рится, не бывать.
Гауптманн с добровольными помощни-
ками тут же принялись разводить людей по
помещениям. Женщин и детей – в глубокие
подвалы, настоящие катакомбы, выкопан-
ные якобы для книгохранилища, компью-
терного центра и театральных складов (хо-
тел бы я взглянуть на декорации, которые
они тут собирались хранить, – в самую пору
для Императорской Оперы им. Рихарда
Вагнера).
Мужчин помоложе и поздоровее остави-
ли наверху – помогать нам готовить здание
к обороне.
Я поразился снова – поселенцы двига-
лись как заведённые автоматы, никто не
плакал, расставаясь, дети хоть и висли на
отцах, но на удивление послушно расцепля-
ли ручонки, едва только звучала команда и
Ганс, Фридрих или Пауль мягко начинали
высвобождаться из детских объятий.
Здание «сельского клуба» явно строи-
лось с расчётом на оборону. Никаких тебе
широченных окон – узкие прорези-бойни-
цы. Никаких тебе стеклянных потолков –
тяжёлые бетонные перекрытия, которые,
наверное, выдержат прямое попадание сна-
ряда четырёхдюймовой гаубицы. Мрачно
было внутри, совсем не радостно и не тор-
жественно, и я подумал, что, будь я маль-
чишкой, меня бы в такой театр или такую
читальню не заманить ни за какие ковриж-
ки. Тем не менее сейчас нам это было на ру-
ку.
Моё отделение получило «восточный
сектор обороны», то есть стену здания,
обращённую на восход. Мы поднялись на
третий этаж – здесь от торца до торца тя-
нулся длинный широкий коридор с удоб-
ными для стрельбы позициями. Все подхо-
ды к «читальне» с нашей стороны простре-
ливались на километр, как услужливо сооб-
щил мне нашлемный, спаренный с прице-
лом вычислитель.
Я вздохнул и принялся расставлять ре-
бят по местам. Не так-то и много – десяток
стволов на почти двести метров коридора.
Мы поставили оба пулемёта, два тяжёлых
«шмеля»; затем пыхтящие ополченцы при-
волокли посылку от танкистов – стационар-
ный огнемёт «муспель». Я оценил мрачно-
ватый юмор создателей оружия; похоже, во
всём отделении один я читал Эдду. Осталь-
ные о ней и слыхом не слыхивали, хотя «ге-
роические мифы предков» в обязательном
порядке должны были преподаваться в
школе. Славные у ребят моих были учителя,
нечего сказать.
Как положено, я составил огневую кар-
точку, распечатал тут же выданную ком-
пьютером карту моего «сектора», наметил с
ребятами ориентиры, проверил прицелы.
На правильный интервал дистанций было
выставлено у одного Ханя. Что творилось с
«манлихером» Раздва-кряка, не хочу даже и
вспоминать.
К бойницам мы подтащили мешки с пес-
ком, предусмотрительно заготовленные тем
же отставным гауптманном. Молодец му-
жик, ничего не забыл. Как говорится, ува-
жаю, хотя и принадлежит к «становой на-
ции», да и чин сам за себя говорит..
Во внутреннем дворе лейтенант развер-
нул полевую кухню и велел вскрыть все НЗ.
Нам надо было продержаться семьдесят два
часа – или проторчать тут, помирая от ску-
ки, буде разведка ошиблась.
– Не, ну её к бесу, такую войну... – вор-
чал Фатих, приканчивая розданный неза-
долго до полуночи «поздний ужин». – За
каким иблисом сюда притащились? Что тут
делать? Этих идиотов защищать? А нечего
было небось в лемурьи угодья лезть, вот и
не случилось бы никакого восстания...
– Это называется своей задницей на чу-
жой болт накручиваться, – мрачно заметил
Назариан.
– Ты не забыл, у тебя ещё три наряда се-
годня? – выразительно спросил я его.
– Никак нет, господин ефрейтор, – изде-
вательски педалируя мой невеликий чин,
ответил Назар.
– Тогда бегом марш. Можешь себе пред-
ставить, что уже в туалетах творится.
– Господин ефрейтор! – горестно возо-
пил бедняга, но я был непреклонен.
Стемнело. По приказу господина лейте-
нанта танкисты выволокли на плоскую
крышу восемь мощных прожекторов. В Ин-
гельсберге нашлась тяжёлая строительная
техника, экскаваторы, бульдозеры, скрепе-
ры, и они весь вечер копали глубокий про-
тивотанковый ров, окружая кольцом наше
убежище. Получилось внушительно. Про-
тив четырёх выходов уложили пластиковое
покрытие, которое легко в случае чего
сбросить или подорвать.
На сей раз рыть укрытия для БМД нам
не пришлось. Постарались ополченцы-экс-
каваторщики и бульдозеристы. Что называ-
ется, повезло.
К бою мы были готовы. Связь со штабом
присутствовала. Что ещё надо засевшим в
крепком месте солдатам? Только одно –
уверенность, что ты делаешь правое дело...
И вот с этим-то у нас были проблемы.
Большие проблемы.
Всё-таки сказывалось, что мои парни
встали в строй без году неделя. Хотя и счи-
тались вполне к бою готовыми.
Если начнётся драка, мне надо выжить,
твердил я себе, как заговорённый. Пусть
погибнет всё отделение, лопух Раздва-кряк,
горячий Фатих, сноб Назар, простодушный
Мумба, флегматичный Микки, все осталь-
ные – мне надо выжить и вернуться. Пото-
му что не за тем я здесь, чтобы геройски от-
давать жизнь за, как говорится, обожаемого
монарха. Пусть даже весь майорат теперь на
Георгии...
Сестры, подумал я. Лена, Света.. Танюш-
ка... простят ли они меня когда-нибудь? Ко-
нечно, я для них – предатель, и Татке на-
верняка уж постараются внушить...
Мои кулаки сжались.
Кое-кто за это заплатит, посулил я Дай-
те только выбраться отсюда, и вы мне за
это заплатите. Да так, что все наши гаупт-
манны и гауляйтеры содрогнутся от ужаса.
И эти люди здесь, на этой планете, – они
всего лишь моя ступенька. Моя отмычка.
Всего одна. Одна-единственная. Которую
нельзя сломать ни в коем случае. Второй
попытки не будет. Уже никогда.
Была глубокая ночь, когда меня сморил
сон.
...И снилась мне Далька, как она стоит,
улыбаясь, на " белом песке кораллового
пляжа, и из всей одежды на ней – одна
только узкая полоска трусиков-бикини. Мо-
ре осторожно касается берега белопенным
языком, и, если взглянуть подальше от чер-
ты прибоя, станут видны исполинские ту-
ши трёх ручных китов-вожаков молочных
стад. Море возле нашей лагуны глубокое,
дно отвесно уходит вниз, видны разноцвет-
ные кусты кораллов, мелькание рыбьей ме-
лочи, ковыряются на дне ползуны-произво-
дители, которых никто не трогает, чтобы не
истощить запасы и не подорвать эколо-
гию – на экспорт давно уже идут только вы-
ращенные на рыбофермах
Далька смеётся, и я вдруг вспоминаю,
что мне нельзя там находиться. Я же теперь
имперец, десантник, и вся эта планета мне
должна быть более чем подозрительна.
А Даля, продолжая смеяться, легко бе-
жит ко мне через полосу прибоя. Только те-
перь я замечаю, что стою, как говорится, в
полном боевом – панцирь, «малихер»,
шлем, ботинки и всё прочее. Зачем мне это
здесь, мы же на пляже?
– Далька! – ору я и бросаюсь ей навстре-
чу Она больше не сердится на меня, замеча-
тельно, превосходно, я всегда знал, что она
поймет, она не может не понять, мы же по-
настоящему с ней любили друг Друга, мы ..
Далька видит меня, и лицо её словно бы
каменеет. Она ещё бежит, но похожа сейчас
на подстреленную птицу, чьи крылья уже
подломились, и она вот-вот мёртвым ком-
ком перьев низринется на ждущие камни
Она легко уворачивается от моих рук и
бросается на шею какому-то парню у меня
за спиной. Парень мускулистый и загоре-
лый, пожалуй, выглядит повнушительнее
меня, но ..
...Стоп! Какой же это «парень», если
прямо перед моим носом мою девушку на-
гло лапает мой собственный родной брат
Георгий?
– Гошка, гад! – рычу я и сам бросаюсь
вперёд. Но прежде, чем я успеваю добрать-
ся до них, Далька резко нагибается и нако-
ротке, без замаха, всаживает мне в печень
зазубренную острогу.
Боль и тьма.
И я просыпаюсь. От боли. В ушах – рёв
тревожной сигнализации. Наш предусмо-
трительный лейтенант не забыл поставить
её на полную громкость, так, чтобы будила
подобно трубам архангелов.
– Командир! – орёт Мумба, заглушая да-
же вой сирен. На улице – глухая ночь. Небо
затянуто облаками, ни одной из лун Зеты-
пять (а у неё их три) не видно. Только яр-
кий свет прожекторов. И – со всех сторон –
живой шевелящийся ковёр, ползущий к на-
шей «крепости».
Кое-где в городке вспыхнули пожары.
Кто зажёг, почему загорелось?
– По местам! – завопил я что есть мо-
чи. – Расчёты, не спать! Вторые номера! К
делу! Ориентиры вы знаете. Огонь!..
Почти в ту же секунду такую же команду
я услыхал в переговорнике.
Гулко бахнуло орудие сперва одной
БМД, затем ещё, ещё и ещё. Прямо посреди
накатывающейся лавины выросли столбы и
султаны разрывов, полетели обрывки и ош-
мётки плоти наступающих. Я взглянул в
прицел – наверное, тут собрались лемуры
со всей планеты. Их были десятки тысяч,
если не сотни. Никогда не видел ничего по-
добного. В Кримменсхольме они действова-
ли поумнее – а тут валили всей толпой, пря-
мо на наш кинжальный огонь..
Заговорили пулемёты. Наш «МГ» стре-
лял трассерами, и по рядам атакующих про-
шла словно коса смерти. Наверное, ни одна
пуля не пропадала зря, больше того, каждая
прошивала по три-четыре тонких тела, пре-
жде чем утратить злую убойную силу.
Хакнули оба «шмеля», осколочные гра-
наты взорвались в гуще нападающих, но те,
похоже, вообще не обращали никакого вни-
мания на наш огонь. Они словно забыли,
что такое смерть. Словно у всех разом отме-
нили инстинкт самосохранения. Потрясая
своими игрушечными копьецами, вопящая
волна мохнатых, похожих на детские
игрушки лемуров докатилась до самого рва
Сколько их погибло на подступах – не взял-
ся бы сказать никто. Но прорехи в их строю
немедленно заполнялись, поток льющихся
из-за окраинных домов Ингельсберга со-
зданий не иссякал.
Этого не может быть, подумал я. Лему-
ры разумны и осторожны. Совсем недавно
они сражались с нами совершенно по-дру-
гому. Стрелами и из засад. А теперь – они
рвутся вперёд, словно очумевшие леммин-
ги, собравшиеся топиться.
Никогда ещё ни я, ни остальные ребята,
ни даже, полагаю, господин лейтенант не
видели ничего подобного. Тут, наверное,
были миллионы лемуров. Никакие леса,
никакие мелкие делянки не смогли бы про-
кормить такую ораву. Из какого же инкуба-
тора они выскочили? И кто, если можно так
выразиться, «разморозил» их?..
Опустевшие пластиковые магазины
один за другим летели в стороны. Плева-
лись огнём самоходки, разрывы снарядов
на миг расчищали небольшое пространство
в рядах наступающих, но прореха заполня-
лась уже в следующий миг. Стреляй, не
стреляй – всё едино. Мы убивали лемуров
тысячами, но на место погибших вставали,
наверное, десятки тысяч.
Коричневая волна докатилась до рва.
Его копали на совесть, в глубину он дости-
гал добрых трёх метров, но лемуры и не по-
думали остановиться. Истошно вереща,
первые ряды с разбегу бросились вниз. Они
падали, ломали себе кости, задыхались под
валящимися сверху телами, но никто не
остановился и ни один не повернул назад.
Передовые шеренги до конца выполнили
свою роль смертников. Бьющиеся, окрова-
вленные тела заполняли ров, и эта живая
пена с пугающей быстротой поднималась.
Тот, кто организовал эту атаку, не счи-
тался с потерями и, наверное, просто не
знал, что такое «потери». Ему было напле-
вать на гибель тысяч и тысяч забавных, пу-
шистых созданий. Всё, что его интересова-
ло, – это мы.
Ребята стреляли в ров, и от пуль, словно
на поверхности воды, вверх взлетали кровя-
ные фонтанчики. БМД развернули башни,
стреляя вдоль рва, сметая всё живое на его
гребне, но остановить лемуров сегодня, на-
верное, смогла бы только атомная бомба. Я
не сомневаюсь, что командование отдало
бы приказ орбитальным бомбардировщи-
кам, если бы вместе с нами не было пяти
тысяч мирного населения. ОКН1 могло не
щадить войска, набранные во всех концах
Империи, но к гражданам «становой на-
ции» всё же относилось по-иному.
Смачно плюнул огнемёт. Ребятами не
требовалось командовать. Ни к чему про-
пал весь мой труд, все мои «огневые кар-
точки» и прочая военная премудрость.
Стреляй в накатывающийся живой вал, и
всё. И молись, чтобы этот прилив кончился
прежде, чем иссякнут патроны.
Клубящаяся огненная струя, длинный
пламенный язык, словно выметнувшийся
из пасти сказочного дракона, лизнул пере-
довые шеренги лемурьего войска; жидкий
огонь растекался по земле, и всё, с чем он
соприкасался, вспыхивало тоже. Я ожидал,
что лемуры остановятся хотя бы перед по-
лыхающей завесой, но куда там! Коричне-
вые шеренги бестрепетно бросились в пла-
мя, как до того их предшественники зава-
ливали собственными телами наш ров.
Ни пули, ни снаряды, ни огонь лемуров
сегодня не остановят.
С грохотом и топотом бежали нам на
подмогу ополченцы, падая у бойниц и от-
крывая стрельбу.
Считанные минуты прошли с того мига,
как мы увидели наступающих, а они уже за-
полнили всё пространство вокруг нашей
«крепости Ингельсберг», одолели ров, и те-
перь им оставалось не больше двух десят-
ков метров до стен. Все окна первого этажа
тщательно закрыты тяжёлыми решётками и
стальными ставнями ( лишнее подтвержде-
ние того, что «культурный центр» строили
ещё и как цитадель, где в случае надобно-
сти можно будет отсидеться ); но едва ли
это всё особенно сильно задержит сошед-
ших с ума аборигенов Зеты-пять. Сегодня
они и сталь зубами перегрызут...
Я видел, как из замершей БМД выскаки-
вали очумелые танкисты. Они успели рас-
стрелять, наверное, почти весь боеком-
плект, пушка у них снабжена автоматом за-
ряжания; и сейчас им там оставаться было
явно незачем. Лемуры просто завалят ма-
шины, и тогда, наверное, даже самого мощ-
ного движка не хватит, чтобы сдвинуть эту
живую тяжесть.
Танкисты опрометью бежали к чуть
приоткрывшимся дверям. За дверями сей-
час наверняка весь резервный взвод во гла-
ве с самим лейтенантом – ждут, готовятся
захлопнуть створки перед самым лемурьим
носом.
– Хань! Отсеки тварей! Огнемёт! Завесу
за спиной у наших! – скомандовал я.
Получилось неплохо. Поток пуль и жид-
кого пламени на самом деле отсёк визжа-
щий клин лемуров, в самоубийственном
усилии бросившийся в погоню за танкиста-
ми. Ребята насилу успели проскочить.
Хочется верить, что остальным экипа-
жам тоже повезло.
– Не выдавай, братцы! – вдруг совершен-
но не в обычаях «стержневой нации» заво-
пил ополченец рядом со мной, чуть ли не
до половины высовываясь в бойницу и паля
вниз из крупнокалиберного дробовика.
Мельком я подумал, что такое оружие – в
самый раз против мелких лемуров.
...И на какую-то минуту мы, наверное, их
всё-таки приостановили. Но только на одну
минуту. Раскалились стволы пулемётов, у
огнемётчиков кончалась зажигательная
смесь, пол устилал ковёр стреляных гильз, а
лемуры неё шли и шли, и сходил с ума от
невероятного обилия целей мой слишком
умный «ефрейторский» прицел...
Голос лейтенанта загремел в наушнике
как раз вовремя.
– Всем, всем, всем! Оставить амбразуры!
Повторяю, оставить амбразуры, отходим
вниз! Все – вниз, в подвалы! За собой за-
крывать все двери, какие только сможете!
Не медлить, по счёту «пять» – все вниз! На-
чинаю отсчёт – один... два... три...
– Отходим! – крикнул я своему отделе-
нию и ополченцам. – Приказ лейтенанта!
Моё отделение повиновалось мгновен-
но. Словно ребята только этого и ждали.
Впрочем, их осуждать трудно – вид катя-
щихся живых волн способен свести с ума
кого угодно.
Вниз, вниз, вниз. Вой и визг лемуров
слышен был сквозь все стены и перекры-
тия. Коричневое море со всего размаха уда-
рило в рукотворную скалу, забилось, запле-
скалось...
Сейчас они полезут наверх, подумал я.
Построят живые пирамиды и полезут. А мо-
жет, им хватит и мельчайших выступов сте-
ны. Ловкие, лёгкие и цепкие обитатели ис-
полинских лесов, где деревья стараются
принять на себя часть тяжести небесного
свода, – что им стоит вскарабкаться до не
столь уж высокого третьего этажа? А по-
том – они протиснутся внутрь... мы продер-
жались бы ещё какое-то время, но потом у
нас бы просто кончились патроны. И стоит
лемурам ворваться в одном месте, как это
будет означать конец.
Мы бежали вниз. Я – последним. Раздва-
кряка я послал вперёд. Решительно не же-
лаю вытаскивать этого недотёпу из малень-
ких, но хватких лемурьих ручонок.
Лейтенант встретил нас на пороге под-
вала. Надо сказать, что подвал запирался
более чем внушительной дверью, укреплён-
ной толстыми железными полосами – та-
кую не вдруг сломаешь и не вдруг про-
грызёшь.
– Вниз, ефрейтор, вниз! Всё отделение –
вниз!
Куда же тут можно ещё дальше?..
Оказалось, что можно. Оказалось, что
бомбоубежище здесь таки есть. Простор-
ное, глубокое, настоящее. Укрытое по мень-
шей мере в двадцати метрах под поверхно-
стью земли. Здесь легко поместилось всё
население Ингельсберга и ещё оставалось
порядком места.
И двери, которыми закрывалось подзе-
мелье, сделали бы честь любому стратеги-
ческому бункеру. Сколько же средств в это
было вбухано?.. Или – заподозрил я – Зета-
пять не простая фермерская планетка, осва-
иваемая и заселяемая в соответствии с
Гомстед-актом?
Мы наконец перевели дух.
Лейтенант приказал провести переклич-
ку. Все оказались в наличии, даже танки-
сты, которых я уже было записал в смерт-
ники.
– Ребята, – без всяких церемоний сказал
лейтенант. – Штаб сверху, – он ткнул в по-
толок, – приказал прекратить сопротивле-
ние, забаррикадироваться в укрытии и
ждать дальнейших указаний. Они сняли эту
баталию со спутника. Штаб говорит, что
весь Ингельсберг затоплен лемурами. Их
тут не меньше нескольких миллионов, по
их оценкам.
Кто-то из десантников сдавленно охнул.
– Я тоже не поверил, – сказал лейтенант.
Сейчас его не возмутило столь бесцеремон-
ное «наличие отсутствия боевого духа». –
Несколько миллионов – да столько, по при-
кидкам, не набиралось и на всей планете. И
что – они все сюда на крыльях прилетели?
Под землёй пробрались?.. Короче, неважно.
Ребята, скрывать от вас не буду... штаб ре-
шил, что настал удобный момент покон-
чить со всем лемурьим восстанием. Догады-
ваетесь, каким способом?
Ну конечно, подумал я. Действительно,
с точки зрения отвлечённой стратегии
можно достичь прекрасного результата. Не-
сколько миллионов врагов и всего лишь по-
лусотня своих солдат. Ну и пять тысяч гра-
жданских, но это тоже наверняка в преде-
лах «допустимых потерь».
Прекрасное решение. Не спорю. Но как
же глупо...
– Конечно, бомба, – проговорил лейте-
нант. – Они запускают первый бомбарди-
ровщик. На клипере нет ракет достаточной
мощности, чтоб достать до нас. Бомбовоз
пройдёт над нами и вывалит свой груз.
Взрыв будет воздушным, порядка ста кило-
тонн. В штабе полагают, что этого доста-
точно. По идее, убежище должно выдер-
жать. Его проектировали на двести кило-
тонн.
Раздва-кряк взмемекнул дурным голо-
сом и едва не повалился в обморок. Хорошо
ещё, с двух сторон его придержали Хань и
Мумба. А то позору не оберёшься.
– Поэтому мы остаёмся здесь, – подыто-
жил лейтенант. – После... экстерминации
враждебных форм жизни мы должны будем
вывести гражданских лиц в место эвакуа-
ции. Но это случится ещё через семьдесят
часов. Запасов воды и продовольствия тут
на месяц. Фильтры в порядке. Так что мо-
жете отдыхать, взвод. Всё ясно? Это приказ!
Разрешаю в виде исключения сыграть в
карты.
...Сидеть и ждать, когда на тебя сбросят
стокилотонный атомный заряд, – невели-
кое удовольствие, должен я вам доложить.
А тут ещё местные. Пристали как банный
лист – почему мы ушли от бойниц и чего
ждём теперь. Лейтенант категорически за-
претил нам – «для невнесения паники» –
говорить о готовящемся ударе. Наконец нас
оставили в покое.
Моё отделение было настолько демора-
лизовано и подавлено, что никто не хотел
смотреть даже на девушек, что как-то мало-
помалу, бочком-бочком стали пробираться
поближе к героическим десантникам. Даже
Мумба, великий любитель женского полу,
доблестно перевыполнявший, наверное, все
мыслимые нормативы половой жизни,
установленные психологами типа госпожи
Шульце, сейчас уныло сидел, уронив чёр-
ную бритую голову.
Я постарался отогнать мрачные мысли.
Выдержат ли перекрытия – ещё не самое
важное. Мы вполне можем задохнуться, по-
лучить летальную дозу радиации, и прочее,
и прочее, и прочее. Нет. Об этом я не стану
думать. Приказываю себе не думать и за-
прещаю себе думать. А вместо...
Я хотел представить, себе Дальку, но по-
грузиться в мечты не сумел.
– Ефрейтор.
– Господин лейтенант?
– Без чинов, Рус, – лейтенант сел рядом
на жёсткую лавку. Преувеличенно аккурат-
но поставил рядом шлем. По уставу вывер-
нул и зафиксировал «дорогостоящий высо-
коточный прибор», сиречь нашлемный
прицел. Казалось, он делает сейчас всё это,
чтобы только занять руки и не впустить в
сознание тот ужас, что неминуемо раздавит
тебя, если только дать ему волю.
– Есть без чинов, – с готовностью от-
кликнулся я.
Лейтенант мне нравился. Я не мог испы-
тывать подобных чувств к врагу, это было
сугубо неверно, но вояка он всё же был бра-
вый и к солдатам относился по-человече-
ски.
– Рус, у тебя одного из всего моего взво-
да университетское образование, – тихо
сказал лейтенант. – Я окончил Император-
скую десантную академию, но биологию,
особенно ксенобиологию, нам читали
очень ограниченно. А это, я знаю, твоя спе-
циальность. Верно?
– Так точно, только я специализировал-
ся больше по морским...
– Неважно. Специализировался по мор-
ским, разберёшься и здесь. Невелико отли-
чие, даже я это понимаю. Что ты думаешь
по этому поводу? С чем мы тут столкну-
лись? Я никогда с Чужими не воевал. А на
подавлении мятежей большого опыта не
наберёшься, – он криво усмехнулся.
Ишь ты. Как заговорил-то распроклятый
фон-барон, едва только припекло по-насто-
ящему. Понятно, он сейчас пытается лю-
бым путём от страха укрыться, вот и нужен
ему сейчас умный разговор, потому что
иначе от ужаса те же мозги вскипят и па-
ром через уши вылетят.
– Биологическая война, гос...
– Я же сказал – без чинов. Рудольф меня
зовут, если ты забыл, Рус.
– Виноват... Рудольф. Имеет место био-
логическая война. Если штаб не ошибает-
ся... кто-то или что-то контролирует всю
лемурью расу. Контролирует настолько, что
может полностью гасить даже самые осно-
вополагающие инстинкты. Но, само собой,
это не всё. Те твари, что мы видели на пло-
щади, в Кримменсхольме... они явно выве-
дены искусственно. Они ни на что другое
не годны, кроме боя. Они нефункциональ-
ны. Короткоживущие, с бешеным метабо-
лизмом. Существа-факелы. Их испытали.
Испытание они не выдержали. Теперь, я
уверен, эти неведомые мастера-затейники
переменят тактику.
– Каким образом? – не выдержал лейте-
нант.
– Очень просто, Рудольф. Они поймут,
что посылать в бой бронированных гиган-
тов с клыками и щупальцами бессмыслен-
но. Их создания уязвимы для пуль и снаря-
дов. Уже сейчас они послали против нас ис-
ключительно лемуров – потому что смогли
собрать миллионную армию. Следующими
будут, наверное, какие-нибудь особо зуба-
стые крысы. Чем меньше создание, тем
труднее в него попасть, тем в большем чи-
сле их можно вывести, тем легче создать
численный перевес. Но крысы пределом не
станут.
– А что же тогда? – Похоже, лейтенант
по-настоящему заинтересовался и даже
смог забыть о зависших над нами ста кило-
тоннах.
– Не знаю. Что-нибудь совсем мелкое.
– Боевые штаммы? Вирусы?
– Возможно, но с таким врагом мы бо-
роться умеем. Сыворотки, антидоты – с на-
ми не так легко справиться. Мы победили
хищную микросферу на добрых пяти десят-
ках планет. Справимся и тут, пусть даже по-
неся на первых порах потери. Нет.
– Ты ведь уже придумал, что вместо?
– Я – не «они», Рудольф. Я бы на их ме-
сте прибег к насекомым, но не крупным, не
чудовищным. Осы. Пчёлы. Шершни. Мура-
вьи. Несложно дать им яд или даже комби-
нацию ядов. А такие токсины – это не виру-
сы. Против цианистого калия или синиль-
ной кислоты противоядия не существует.
Немного модернизировать ядовитые желе-
зы – и вот вам, пожалуйста, пчела, укус ко-
торой смертелен, и никакая сыворотка, ни-
какой антидот против неё не подействует.
И никто не станет стрелять в рой шершней
из штурмовой винтовки.
– Можно из огнемёта... – озабоченно
проронил лейтенант. Мои слова, похоже,
всерьёз зацепили его.
– Конечно, хороший стрелок может
сжечь компактно летящий рой. Ну а если
это туча и она атакует со всех сторон? Ко-
нечно, можно пустить в ход пестициды и
дефолианты, можно уничтожать гнёзда и
колонии на ранних стадиях... но это всё
равно паллиатив. Если «они» до этого доду-
маются, нам придётся солоно. Высаживать-
ся только в скафандрах высшей защиты или
что-то вроде того.
– Ну ты и накаркаешь... – проворчал лей-
тенант. – Осы, шмели всякие... – Он хра-
брился, однако я видел, что он сбит с толку
и растерян.
– Может, тараканы. Или пауки. Или кро-
шечные ящерицы. Одним словом, что-то
слишком мелкое, чтобы против него было
бы действенно наше оружие.
– Но их же можно травить, верно?
– Верно. А что станет с планетой, где в
ход широко пойдёт такая отрава? Для нас
она, боюсь, станет совершенно непригод-
ной.
– Верно... – протянул лейтенант. – Хоро-
шо сказал, Рус. У тебя есть мозги, недаром
тебя вахмистр хвалит.
– Благодарю... Рудольф. Лейтенант
взглянул на часы.
– Бомбовоз выходит на цель. Если, ко-
нечно, не сбился с курса. – Он посмотрел на
меня. – Веруешь в Бога, Рус?
– Верую. Имею честь быть православ-
ным, господин лейтенант.
Рудольф усмехнулся.
– Тогда молись ему. Как можно горячее.
И по-русски. Кто знает, может, поможет. –
Его коммуникатор коротко взблеснул: крас-
ный, жёлтый, красный. – Начинаем от-
счёт. – Лейтенант побелел, но держался. У
меня в животе всё скрутило так, что каза-
лось, перенапряжённые мускулы вот-вот
лопнут. Вновь мигание лейтенантского пе-
реговорника. Красный, красный, красный.

– Сбросили, – прошептал лейтенант. –


Ну, теперь держись...
Лица ребят белели в полумраке убежи-
ща. Все замерли, оцепенели, только в более
дальних отсеках по-прежнему гомонили
распалённые недавним боем ополченцы.
Они ничего не подозревали... хотя как тут
можно ничего не подозревать? Не дураки
же они, в самом деле...
Эта мысль на краткое время отвлекла
меня.
А потом я вдруг уловил, как лейтенант
считает – едва слышно, одними губами:.
– Тридцать один, тридцать, двадцать де-
вять, двадцать восемь...
Раздва-кряк разинул рот, уставился в по-
толок широко раскрытыми глазами
– Двадцать пять, двадцать четыре, два-
дцать три... Мумба шевелит посеревшими
губами, вроде как молится.
– Двадцать, девятнадцать, восемна-
дцать... Глинка сплёл пальцы, вжал в них
лоб, словно надеялся, что этого защитит.
– Пятнадцать, четырнадцать, трина-
дцать...
– Господи, спаси и сохрани, — вырвалось
у меня по-русски. – Спаси и сохрани, Госпо-
ди, чадо своё, как спасал ты во времена
оны...
– Три. Два. Один, – спокойно и уже в
полный голос отсчитал лейтенант.
Рука великана ударила в чудовищный
барабан, наверное, размером с целую пла-
нету. Другая рука того же великана встрях-
нула как следует бронированную коробку
со сбившимися в кучу людьми, подобно то-
му, как мальчишка встряхивает спичечный
коробок с жуками. Разом лопнули, рассы-
павшись колючим дождём острых осколков,
лампы, всё вокруг наполнилось едкой пы-
лью, взвыли на пределе компрессоры, про-
талкивая воздух сквозь задыхающиеся
фильтры...
А потом всё разом стихло, и в наступив-
шей жуткой тишине слышно было только
натужное гудение стонавших под полом ма-
шин. Они старались до конца, пытаясь спа-
сти нас.
Ещё не веря в то, что мы живы, я бросил
взгляд на сгиб руки, где тихо и мирно ти-
кал счётчик.
Сто двадцать микрорентген в час – в
шесть-семь раз выше нормы, но не смер-
тельно. Как бы то ни было, убежище выдер-
жало. «Стержневая нация» ладила крепко.
– Всё, господа, – поднялся лейтенант. Он
уже перестал быть Рудольфом. Только –
лейтенантом.
Разом взвыла в голос толпа. Все орали,
кто-то суматошно бросился к нам, размахи-
вая кулаками.
В ответ клацнули затворы.
– Спокойно, господа, спокойно. – Сам
лейтенант был бледен, но держался стой-
ко. – Сожалею, что не мог проинформиро-
вать вас раньше. Приказ верховного коман-
дования. Только что было проведено масси-
рованное сканирование местности наверху.
Остановить инфестацию иными средства-
ми оказалось невозможно. Нам следует
оставаться здесь. До тех пор, пока к нам не
пробьются спасательные команды. После
этого будет осуществлена полная и всеобъ-
емлющая эвакуация. Компенсации за утра-
ченное имущество и страховые премии бу-
дут выплачены в строгом соответствии с за-
коном, по ускоренному графику. Ещё раз
прошу всех соблюдать спокойствие. И... от
лица Имперских Вооружённых сил, как
старший офицер, приношу вам извинения –
свои и командования. Поверьте... иначе бы-
ло нельзя. Те, кто стоял вместе с нами у
бойниц... они видели. Они не дадут мне со-
лгать. Лемуров сегодня было не удержать.
И мы решили... лучше потерять город, чем
пять тысяч жизней. Командование рискну-
ло. Они верили в ваших инженеров и рабо-
чих. И.., они не ошиблись. Мы живы. Оста-
лось потерпеть совсем недолго.
...Конечно, они не успокоились. Конеч-
но, они бросились на него. Правда, уже не с
кулаками и не с ножами. Просто с криками,
бранью, которые тем не менее мало-помалу
стали сменяться вопросами.
Как скоро выплатят компенсацию? Под-
лежит ли возмещению ущерб от потерь в
бизнесе, сорванных контрактов и упущен-
ной прибыли? Предоставят ли им второй
раз подъёмные, если они решат устроиться
на совершенно новой планете?..
И потекло медленное, тягучее время. За-
струилась чёрная река, чёрная, бездонная,
незримая. Заструилась сквозь нас, сквозь
нашу броню и кости, смешиваясь с соча-
щейся по каплям радиацией – фон медлен-
но, но верно возрастал. Я прикинул, что че-
рез трое суток он дойдёт до одного-двух
миллирентген в час – тоже ничего особо
страшного, но всё-таки неприятно. О том,
что творится наверху, мне не хотелось даже
и думать. Собственно говоря, непонятно,
как мы станем отсюда выбираться – вместо
Ингельсберга сейчас настоящая горячая зо-
на, битком набитая тяжёлыми изотопами и
светящая на тысячи и тысячи рентген; вхо-
дить туда – верная смерть. Наша броня –
облегчённая, мы не брали с собой настоя-
щих лат, которым, на самом деле, не так
страшна даже и радиация и в которых на
время можно хоть даже на место эпицентра.
А что будут делать гражданские?.. Дега-
зация и дезактивация займёт бог весть
сколько времени. Спасательные команды в
танках высшей защиты, конечно, подойдут
к убежищу, потом им придётся ещё разби-
рать завалы. Но как вывести отсюда пять
тысяч человек?..
– Ефрейтор! – Голос лейтенанта. Холод-
ный, сосредоточенный. О том, что совсем
недавно он предлагал мне звать его Рудоль-
фом, следовало забыть, и как можно скорее.
Для моего же собственного блага.
– Соберите своих людей. Помните, что
мы в любых обстоятельствах остаёмся ча-
стью доблестных Императорских Во-
оружённых сил и в качестве таковых долж-
ны являть собой достойный пример. – Мне
казалось, что со мной говорит сейчас не че-
ловек, а робот. – Никто не должен болтать-
ся без дела. Разбейте людей на пары. На-
чните обход отсеков. Выявите все возмож-
ные повреждения. Особое внимание – си-
стемам вентиляции и регенерации воздуха.
Все трещины в стенах тщательно пометить
и задокументировать. Потом подготовить
цементную смесь для пломбирования. Всё
ясно, ефрейтор? Выполнять!
Цепкий холодный взгляд и плотно сжа-
тые губы. Солдату сейчас нельзя оставаться
наедине со своими мыслями. Его нужно за-
нять работой, сколь угодно пустой и ни-
кчёмной, вроде как то самое бессмертное:
«копать траншею отсюда и до вечерней по-
верки».
Я чётко ответил «Есть!», откозырял и от-
правился наряжать моих ребят на копку
траншеи. Отсюда и до вечерней поверки.
Только теперь я поймал себя на мысли,
что больше не думаю о своём отделении
как о врагах, наёмниках в чужой армии, ок-
купировавшей мою родину. «Ребятами» я
раньше называл только своих. Только сво-
их, с Нового Крыма.
Я наскоро объяснил отделению задачу.
Конечно, они заворчали. Я – не лейтенант.
Несмотря на то, что могу впаять наряд, и
даже не один.
...Мы работали как одержимые, потому
что все, даже не блещущий остротой ума
Раздва-кряк, поняли – если сейчас ничего
не делать, очень просто на самом деле ли-
шиться рассудка. О нас могли просто за-
быть. Могли решить, что риск для элитных
имперских спасательных частей слишком
велик – а их тоже ведь берегли и не бросали
в дело по первому требованию терпящих
бедствие. Могли не выдержать фильтры.
Могли треснуть баки с питьевой водой. Мо-
гли...
Я зло оборвал сам себя. Это называется
«негативное мышление», Рус. Оно бесплод-
но и ни к чему не приведёт. Ищи лучше
трещины в стенах. Честное слово, при всей
бессмысленности это более разумное заня-
тие для твоих мозгов.
...Так прошло три дня. Мы с трудом
сдерживали вспышки безумия среди гра-
жданских. Очень быстро выяснилось, что
броневые двери убежища перекосило и за-
клинило, так что своими силами мы отсюда
выбраться никак не можем. Среди жителей
Ингельсберга были страдавшие клаустро-
фобией, и известие, что мы уже ни при ка-
ких обстоятельствах не сможем покинуть
убежища, вызвало у них такие припадки,
что, честное слово, милосерднее было бы
застрелить их сразу, потому что никакие
транквилизаторы и наркотики не могли
прекратить их страданий.
Я по мере сил старался, чтобы моё отде-
ление ни в коем случае не бездельничало.
И решительно пресекал все разговоры ти-
па: «Господин ефрейтор, а нас точно станут
вытаскивать?..» Конечно, все слышали бес-
численные рассказки из серии «Десант сво-
их не бросает», но одно дело героические
повествования, и совсем другое – когда на-
до лезть в эпицентр стокилотонного взры-
ва.
Лейтенант пытался связаться со штабом.
Безуспешно. Внешние антенны смело, а
сигнал его собственного коммуникатора не
мог пробиться через десятки метров грунта,
брони и бетона.
Мы могли только ждать.
.

17
ри дня прошло. И ещё один. И ещё.

Т Пять тысяч человек за нашей спиной


быстро теряли рассудок. Медленная
смерть в подземелье – не самый приятный
способ расставаться с этим светом, можете
мне поверить.
Несмотря на это, лейтенант заставлял
нас непрерывно отжиматься от пола и про-
делывать все положенные комплексы де-
сантной системы рукопашного боя. Угрю-
мые и осунувшиеся солдаты подчинялись
плохо, двигались вяло – надежда гасла в
них слишком уж быстро, они просто не зна-
ли, что это такое – надежда.
Наш взвод был собран «с бору по сосен-
ке», всякий разный люд со всех концов Им-
перии, польстившийся на относительно
сытный солдатский паёк и положенные по
выслуге лет льготы. Кто-то надеялся по-
мочь своим родным, до сих пор не имев-
шим имперского гражданства, как Глинка.
Кто-то рассчитывал сколотить хоть сколько-
то деньжат и, отслужив, открыть какое ни
есть мелкое, а своё дело. А Мумба шёпотом
и под страшную клятву молчать признался
мне, что ему надо выкупить своих каких-то
достаточно дальних, но тем не менее важ-
ных для него родичей из долговой кабалы.
Его родная планета давно и без всяких не-
урядиц влилась в состав Империи и потому
избежала масштабной «зачистки», как слу-
чилось там, откуда была родом Гилви. Мя-
тежных лордов её родины просто и без це-
ремоний перевешали, а у Мумбы клановые
вожди остались благоденствовать, только
перебравшись из скромных домиков в рос-
кошные офисы с зеркальными окнами. И
средневековая система долгового рабства и
ямных тюрем для несостоятельных долж-
ников продолжала действовать и даже про-
цветала.
...Они приходили ко мне один за дру-
гим, испуганные, растерянные, уже поню-
хавшие пороху солдаты Империи, но ещё
далеко не те, кого принято было называть
Третьей десантной дивизией «Мёртвая го-
лова», кто пошёл бы по трупам, равнодуш-
но перешагивая через упавших и хладно-
кровно добивая раненых, если их нельзя
было спасти.
Они искали утешения в разговоре. Они
выкладывали мне нехитрые истории своих
недолгих жизней. Так, наверное, исповеды-
вались Рыцари Храма перед своим послед-
ним боем, когда орды язычников уже под-
ступали к Храмовой Горе и последние пути
отступления были отрезаны. Тогда среди
удерживавших святыню рыцарей не на-
шлось ни одного рукоположенного духов-
ника, и защитники исповедывались друг
другу, словно первые христиане в подвалах
Колизея, перед тем как выйти на арену с го-
лодными львами.
Я узнал, что Фатих успел побывать в
трёх молодёжных бандах (оно и неудиви-
тельно) и боится, что в последней драке на
танцах убил своего противника до смерти,
достав его по голове куском арматуры. Я
узнал, что у Джонамани старшая сестра со-
гласилась на постылый брак, чтобы осталь-
ная семья – одиннадцать ребятишек мал ма-
ла меньше – не умерла с голоду, потому что
имперского пособия катастрофически не
хватало. Я узнал, что сдержанный, хладно-
кровный Хань едва избежал на своей плане-
те почётной, но несколько обременитель-
ной должности главного городского пала-
ча, поскольку его соплеменники истово ве-
рили в справедливость древнего свирепого
изречения «око за око».
И всё это имело место прямо под носом
у имперских генерал-губернаторов и гау-
ляйтеров, или даже на самих Внутренних
Планетах, где власть Его Величества кайзе-
ра была установлена давно и сразу, и опи-
раясь на чьи войска, собственно говоря,
группа офицеров и начала создавать ту са-
мую Империю, гражданином которой я
имею честь состоять.
Мы говорили. Нам просто больше ниче-
го не оставалось делать. Микки с горечью
признался мне, что сожалеет о своём атеиз-
ме – тогда не так страшно было бы умирать,
а Назариан, напротив, изрыгал богохуль-
ства и заявлял, что одно лишь это сидение в
заваленном подвале способно обратить са-
мого истового католика в воинствующего
безбожника.
Я тоже рассказывал. Но, в отличие от
остальных, я не исповедывался. Я говорил о
людях, которые шли с радостью и гордо-
стью на смерть, потому что верили в истин-
ность того дела, которому служили. Я при-
водил примеры. Я вспоминал историю – ко-
торую практически никто из них не знал,
даже в пределах элементарного школьного
курса. Меня это не удивило. Притчей во
языцех успел стать один из рекрутов наше-
го взвода, Биймингалиев, который понача-
лу не знал даже таблицы умножения.
Я говорил и о нашей войне. Которую
слишком многие в Четвёртом Рейхе очень
хотели бы позабыть или представить в со-
вершенно извращённом виде. Что стоит из-
менить вообще, подвергнуть полной цензу-
ре все оставшиеся книги? Закончить, к при-
меру, войну в 1943 году от Рождества Хри-
стова. Сразу после высадки английских и
американских войск в Сицилии и Курской
битвы. Написать, скажем, что был заклю-
чен почётный мир, в Германии установи-
лось новое правительство...
Подделать документы при нынешней
технологии нетрудно. И что самое глав-
ное – люди любят верить в сказки. Тем бо-
лее побеждённая некогда «стержневая на-
ция»... Это было давно. Само собой, не
осталось никого из живых свидетелей. И
много ли таких, у кого в семье до сих пор
хранятся запаянные в пластик для большей
сохранности письма родных, типа «Дошли
до Берлина»? А книги изъять нетрудно. Все
архивы давно перешли на электронную
форму хранения, так что надо просто на
очень короткое время перекрыть доступ к
группе документов, а потом вместо них вы-
ставить уже совершенно иные. И всё – про-
шлое необратимо изменится. Ведь бронзо-
вый русский солдат в старом Трептов-парке
имперской столицы давным-давно снесён.
Даже его фотографии найти практически
невозможно. Что, если, подумал я вдруг,
это не есть лишь моя выдумка, что, если та-
кой план на самом деле существует и осу-
ществляется?
Славная тема для размышлений в нашей
ситуации, нечего сказать. Впрочем, неожи-
данно для самого себя я увлёкся. Манипу-
лирование историей... причём глубокое, на-
стоящее. Не ежеминутное и ежедневное
«изменение правды», как в старинном (и
отчего-то до сих пор не запрещённом) ро-
мане Оруэлла, а глубокое, настоящее изме-
нение. Создание событий, которых не было
и быть не могло. Фантомные войны. Неиз-
вестные герои. Черт возьми, если до этого
додумаются имперские политтехнологи...
то, наверное, Москва будет взята ещё в одна
тысяча семьсот шестьдесят первом году
славными и непобедимыми прусскими вой-
сками короля Фридриха... А можно и ещё
глубже. Можно вообще вывести всю ны-
нешнюю Империю из всемирного государ-
ства «стержневой нации», окончательно
сложившейся с концом Второй мировой
войны. Завершившейся, само собой, их до-
блестной победой. Ведь уже сейчас в
школьном курсе об окончании этой войны
говорится невнятной скороговоркой, и
учебник стремительно перескакивает к Ве-
ликому Объединению Германии и балкан-
ским войнам, само собой, сведённым на нет
благодаря мужеству и доблести реформиро-
ванного бундесвера.
Долго ли свести всё это на нет?.. Если
уже в начале двадцать первого века многие
американцы, наши, между прочим, союзни-
ки в той войне, искренне были убеждены,
что их противниками выступали не только
немцы, но и русские?..
До чего же удивительно читается книга.
Вроде бы и говорится в ней правда, а так
повёрнутая, что закрывает книгу ученик в
полном убеждении, что на самом деле про-
изошло совершенно обратное тому, о чём
он только что прочитал.
Странным образом это помогло мне вы-
держать пять дней сидения в подвале. Под
конец нам пришлось просто связывать и
укладывать рядами на пол окончательно
обезумевших людей. Господин отставной
гауптманн, надо отдать ему должное, вме-
сте с нашим вахмистром держался просто
молодцом. Наверное, если бы не эта пара, у
нас точно дошло бы до рукопашной и кро-
вавой вакханалии. Вахмистрский кулак
обладал поистине магическим действием.
Ну и ещё, само собой, то, что вахмистр,
один из немногих в наших рядах, тоже при-
надлежал к «стержневой нации», как и по-
чти все поселенцы.
...На шестой день мы услыхали грохот
размётываемых завалов. К нам пробивалась
спасательная экспедиция. От города, само
собой, осталось только одно большое ра-
диоактивное пятно, но тут уж было ничего
не поделать. Тяжёлые сапёрные танки под-
тащили нечто вроде бетонного короба, его
поставили над совершенно разрушенным
выходом из бомбоубежища и туда заброси-
ли большую партию противорадиационных
скафандров. Наверное, собирали со всего
флота. Но собрали-таки, и хватило их всем.
И всех размеров.
После чего нас вывели из руин.
Надо сказать, что при виде солнца очень
многие десантники повели себя неадекват-
но. Кто плакал, кто молился, кто истериче-
ски хохотал... Во всём взводе хладнокровие
сохранили только четыре человека: госпо-
дин лейтенант, господин штабс-вахмистр,
рядовой Хань и ваш покорный слуга.
Ну а что творилось с жителями Ингельс-
берга, не описать никакими словами. Да,
наверное, и не нужно. Нельзя так уж слиш-
ком любить жизнь и радоваться собствен-
ному спасению.
И когда мы уже дотопали до выжженно-
го, но не столь радиоактивного леса, я пой-
мал на себе внимательный взгляд лейте-
нанта.
.

18
адо сказать, место, где стоял город,

Н производило сильное впечатление.


Нигде не осталось ничего. Просто
ничего. Огненная волна снесла и дома, и
деревья, и дороги – всё, до чего только смо-
гла дотянуться. Похоже, пилоты бомбарди-
ровщика специально целились в наш «куль-
турный центр», от которого осталось толь-
ко озеро расплавившегося кирпича.
Армию лемуров словно корова языком
слизнула. Хорошая такая корова, увесистая,
на сто тысяч тонн тротилового эквивален-
та, с языком из чистого ядерного огня, от
которого не убежишь и не скроешься.
Мы оставили пепелище позади, а вокруг
уже разбивали кордоны отряды оцепления,
уже спешили в горячую зону дезактиваторы
в тяжёлых, проложенных со всех сторон
свинцом скафандрах и забронированных на
манер древних мониторов танках. Нам тут
было делать нечего – соседние леса опусте-
ли, и никакая разведка не могла обнару-
жить ни одного лемура. Чудовища тоже
куда-то все скрылись.
Пока мы сидели под развалинами, флот
успел перебросить сюда чуть ли не целый
армейский корпус. Три полнокровные све-
жие дивизии, два артполка, два сапёрных
полка, специальный антирадиационный
полк, строители, врачи, трапперы из мест-
ных ополченцев и так далее и тому подоб-
ное. «Танненберг» получил приказ «отбыть
по месту постоянного базирования». Мя-
теж – если это на самом деле был мятеж –
затих словно бы сам собой. Не столь уж
большое число «граждан Империи», посе-
лившихся на Зете-пять, полностью вывезе-
но. Начато строительство военных город-
ков. Отныне тут будет базироваться настоя-
щий, большой гарнизон.
Разумеется, мы получили свою долю ви-
сюлек на мундиры.
...Батальон стоял в торжественном
строю. Прямо за нашими спинами возвы-
шались крашенные пожухлым кое-где мас-
кировочным зелёным цветом боты. На ор-
бите нас ждала «Мерена» и отдых.
Мы не сменили полевого камуфляжа на
парадную форму. Мы только сняли броню.
При полном параде был только коман-
дир полка. Господин майор... нет, уже не
майор – оберст-лейтенант Иоахим фон Вал-
ленштейн. Рядом с ним знамённая группа –
вьётся на свежем ветру Зеты-пять красное
знамя, в середине – белый круг, а в нём рас-
правляет крылья Орёл-с-Венком-и-Солн-
цем.
Печатает шаг почётный караул, и идёт в
окружении подтянутых офицеров свиты
сам господин генерал-оберст Пауль Хаус-
сер, командующий Вторым десантным кор-
пусом, в который как раз и: входили диви-
зии «Лейбштандарте», «Мёртвая голова» и
«Дас райх». Вместе с ним и командиры ди-
визий: «Лейбштандарте» – генерал-майор
Висч, «Дас Райх» – генерал-лейтенант Крю-
гер и командир нашей собственной «Тотен-
копф» бригадный генерал Присс.
Странно. Второй десантный корпус не
высаживался на Зете-пять, как мы уже зна-
ли. Флот перебросил сюда Сорок восьмой
моторизованный корпус под командовани-
ем генерал-оберста Отто фон Кнобельсдор-
фа, в составе 3-й и 11-й танковых дивизий
плюс ещё панцергренадёрская дивизия
«Гроссдойчланд», ну и ещё те полки, о ко-
торых я говорил выше. Та ещё группировка.
Они собрались зачищать всю планету? Но
для этого нужны настоящие охранные ди-
визии, как печально знаменитая «Галичи-
на», а не армейские танкисты, которые, мо-
жет, и умеют брать укреплённые мятежни-
ками города, как тот же самый Утрехт, но
совершенно беспомощны в лесной войне.
Впрочем, это уже не моё дело. Я что, со-
чувствую этим бандитам в Feldgrau? Чем
больше их тут поляжет, тем лучше. Для Но-
вого Крыма и вообще для всех, ещё мечтаю-
щих о свободе.
Нам скомандовали «Смирно!» и «Равне-
ние на середину!». Генералы и их свита
остановились напротив знамени «Таннен-
берга», в свою очередь отсалютовали ему.
Повернулись к нам.
Хауссер вышел вперёд. Поджарый, со-
вершенно седой, лицо прорезано глубоки-
ми щелями морщин, словно противотанко-
выми рвами.
– Зольдатен! Доблестные воины «Тан-
ненберга»! Верные слуги Его Император-
ского Величества! Я хочу поблагодарить вас
за службу. Вы столкнулись с противником,
превосходившим вас численностью в сотни
тысяч раз. Но вы не дрогнули. Вы не опозо-
рили славных знамен Империи, что реют
сегодня над вашими шеренгами.
Во-во, подумал я. Взвейтесь да развей-
тесь. Интересно, жил ли на свете хоть один
генерал, что умел по-человечески говорить
со своими солдатами? Наверное, даже зна-
менитый Гай Юлий перед строем своего
любимого Десятого Железного легиона
произносил столь же напыщенные и глу-
пые слова.
Солдаты порой бывают милосердны, как
дети. Жаль только, что милосердие их на-
правлено не на тех, на кого надо.
Потом было сказано ещё много всякой
ерунды. Я слушал, и скулы мои каменели от
ненависти. Я уже не мог ненавидеть Мумбу,
Ханя, Джонамани или Микки, но эту им-
перскую сволочь с витыми генеральскими
погонами на полевой форме, надетой слов-
но в издёвку над нами, рядовыми, сделав-
шими всю работу, – их я ненавидел чистой
и незамутнённой ненавистью.
...Стали выкликать имена. К генералам
подался вперёд изогнувшийся от усердия
адъютант с ящичком, где лежали награды.
И первым выкликнули...
– Ефрейтор Руслан Фатеев!
Это я. Моё имя. На общеимперском оно
звучит дико и покорежено. Но это моё имя.
И ноги мои сами начинают печатать шаги
по бетонным плитам взлётного поля. И я, я,
Рус, чётко останавливаюсь в положенных
двух шагах от смотрящего на меня с усмеш-
кой Хауссера, вскидываю руку в старом и
злом приветствии, дошедшем до наших
времен ещё из эпохи легионов великого Ри-
ма.
– Ефрейтор Фатеев, за мужество и стой-
кость при выполнении воинского долга, за
храбрость – Железный крест третьей степе-
ни с дубовыми листьями. И досрочное про-
изводство в чин обер-ефрейтора.
Генерал Хауссер смотрел на меня. И я
смотрел на него. У меня не было оружия,
но, клянусь, я убил бы его голыми руками.
И его, и троих других генералов, прежде
чем меня успели бы изрешетить.
Так почему же я этого не делаю? Почему
помимо собственной воли отвечаю, что я
служу Его Величеству кайзеру и великой
Империи? Почему не вцепляюсь в тянущу-
юся ко мне с презренной железкой руку ге-
нерала, выламывая её так, чтобы в один миг
затрещали бы кости? Я могу это сделать. Я
умею. Клаус-Мария Пферцегентакль мучил
меня не зря...
Но я ничего этого не делаю. Я вновь са-
лютую в ответ на «Поздравляю, солдат»,
чётко поворачиваюсь и возвращаюсь в
строй. На правой стороне маскировочной
куртки покачивается в такт шагам чёрный
железный крест с тонкой белой каймой и
бронзового цвета дубовыми листьями,
охватившими его снизу и с боков.
Высокий имперский орден. И сразу тре-
тья степень. Обычно сперва дают только
четвёртую. И ещё одна треугольная нашив-
ка на рукав. Обер-ефрейторы – становой
хребет армии...
Что, Рус, ты гордишься этим? Ты гор-
дишься наградами врагов?..
Дай ответ. Дай ответ самому себе. Чего
ты боишься, чего стесняешься? Никто, кро-
ме Небесного Всеотца, не услышит тебя.
Молчишь, Рус?.. Молчишь. Молчишь...
...Награды получили многие. Господин
лейтенант в том числе. Из моего отделения
крест четвёртой степени без листьев дали
Ханю, Микки и Фатих получили медали «За
отвагу» вместе с первым чином «обер-де-
сантника». Вообще наш взвод оказался са-
мым богато украшенным. Что, собственно
говоря, и неудивительно. Другие не сидели
пять дней под завалами.
...На пути домой команда «Мерены» вы-
ставила пиво. Как говорится, пей от пуза.
Можешь даже напиться. Хотя лучше прибе-
речь запал для Сибири и девочек-феечек.
Нам полагаются приличные боевые, и, само
собой, казначей «Танненберга» с чисто не-
мецкой пунктуальностью уже прокредито-
вал наши счета. Ещё один закон десанта –
боевые не задерживают ни на один день.
Деньги ждут солдата, едва он ступит на зе-
млю базы. Будет на что гульнуть.
Всё моё отделение стояло на ушах. Не-
долго думая, я назначил Ханя своим
помощником-заместителем, написал ему
представление на ефрейтора, которое наш
лейтенант подмахнул с удивительной бы-
стротой. Хань с чисто китайской мудростью
принял бразды правления, а я...
А меня на второй день пути вызвал к се-
бе командир батальона. Господин обер-лей-
тенант Иоахим фон Валленштейн.
Тут уже пришлось наводить парад по
классу "А".
В просторной, по-спартански просто
убранной каюте Валленштейна сидели мой
лейтенант, сам господин новоиспечённый
оберст-лейтенант (то есть подполковник) и
уже знакомый мне по Кримменсхольму се-
курист непонятного звания. Прошлый раз
он надевал погоны риттмейстера, а сейчас
носил простой чёрный комбинезон танко-
вых войск, но без знаков различия.
– Обер-ефрейтор Фатеев по вашему при-
казанию...
– Отставить, – Валленштейн поднялся,
обошёл вокруг стола, в упор взглянул на
меня. – Поздравляю с наградой, солдат.
– Рад стараться, господин оберст-лейте-
нант!
– Без чинов, обер-ефрейтор... Фатеев. Са-
дись. Ты показал себя настоящим
молодцом-десантником. Вслед за твоим
лейтенантом повторю – побольше бы таких
солдат. Тогда Империи не страшны были
бы никакие Чужие, – Валленштейн хлопнул
меня по плечу. – Садись. Мы хотим послу-
шать твои соображения. По поводу тех тва-
рей, с которыми мы столкнулись на Зете-
пять.
Секурист ободрительно кивнул.
– Говори, Фатеев. Мы пришли к схожим
выводам. Но мы всегда стараемся выслу-
шать свидетелей как можно подробнее. Что
ты говорил о биологической войне?
Я взглянул на лейтенанта. Тот коротко
кивнул головой.
Не вдаваясь в подробности, я сказал,
что, по всей видимости, мы столкнулись с
противником, практикующим биологиче-
скую войну. Специализированные организ-
мы, способность к репродукции их в огром-
ных количествах, кардинально перестроен-
ный метаболизм, совершенно ясно, что но-
вый тип генной регуляции, очевидно – но-
вые, неизвестные нам катализаторы фер-
ментативных реакций плюс очень неболь-
шой индивидуальный «запас прочности»
каждого такого создания. Иными словами,
как я уже упоминал, они быстро «сгорают».
Бойцы-однодневки. Накопление опыта ка-
ждым индивидуумом невозможно и несу-
щественно, знания аккумулирует популя-
ция. Невольно я вспомнил о схожем с бого-
молом существе, которое я подстрелил из
гранатомёта. Из-за длинных антенн его так
и тянуло поименовать «наводчиком» или
«корректировщиком».
Сказал я и о том, что, по моему мнению,
если наш противник способен к самообуче-
нию (а он наверняка способен) – он пойдёт
по пути миниатюризации своих «боевых
средств». Сперва, очевидно, спустится до
вирусов и патогенных бактерий. Но скорее
всего стабилизируется на уровне пчёл, ос
или шмелей.
Меня слушали внимательно, не преры-
вая. Фон Валленштейн самодовольно погла-
дывал на секуриста – вот, мол, какие у меня
обер-ефрейторы, так сразу и не подумал бы,
что русский, что не «стержневой нации»
человек...
– А как же дети? – дождавшись, пока я
выдохнусь, спросил секурист. – Дети, кото-
рых ты подстрелил в Кримменсхольме?
Псионические способности противника как
вписываются в твою картину?
Я покачал головой. История с детьми на
самом деле не лезла в рамки какой-либо те-
ории. Если дети были настоящими, а щу-
пальца нам просто привиделись – то поче-
му бы просто не отдать нам приказ пере-
стрелять друг друга? Для чего такие слож-
ности? Универсальный закон стратегии –
простота и рациональность. Рационально-
сти я в данном конкретном случае не видел.
– У нас есть свои предположения, – ска-
зал секурист, вальяжно закидывая ногу за
ногу. Я увидел, как поморщился Валлен-
штейн. – И первое из этих предположе-
ний... Скажи, обер-ефрейтор, ты не думал,
что под ментальным контролем были не де-
ти, которым наш неведомый неприятель от-
даёт псионический, невербальный приказ
на сверхчувственном уровне, – а ты и твоё
отделение? Что вам приказали увидеть то,
что вы увидели? Я пожал плечами.
– Господин риттмейстер, нам можно
внушить, что у ребёнка щупальца вместо
рук. Но я не верю, чтобы эти детские руки
сумели бы продавить кевларовый воротник
брони. Гарротой его так просто не возь-
мёшь. – И поэтому?.. – ласково подбодрил
меня секурист. Лейтенант выразительно
кашлянул, фон Валленштейн нахмурился,
уже не считая нужным скрывать своих
чувств. – И потому я не верю, что эти дети
были детьми, – твёрдо закончил я. – Поче-
му бы не предположить, что... – Не загова-
ривайся, обер-ефрейтор, – поморщился се-
курист. – Ты, конечно, не хочешь сказать,
что мы вынесли своё суждение, потому что
наш, – он усмехнулся, – наш «неприятель»
исказил показания приборов и данные те-
стов, так что мы приняли чудовищных мон-
стров за тела невинных детей?
Я подумал, что для научного диспута ме-
сто выбрано немножко неудачно.
– Не могу знать, господин риттмейстер!
Говорил, что думаю, – по-уставному выпу-
чив глаза и вскинув голову, рапортовал я.
Э – Гм, Карл... – прокашлялся уже и Вал-
ленштейн. – Что, Иоахим? – резко повер-
нулся секурист. – Убиты дети. Их родители
уже подали петиции со всеподданнейшей
просьбой покарать злодеев. Как ещё можно
им объяснить смерть их детей от пуль?! Ле-
муры огнестрельным оружием не обладают.
Ты, обер-ефрейтор, – голос риттмейстера
зазвенел, – ты с Нового Крыма. Ты неблаго-
надёжен. Как и все твои, гм, соплеменники.
И я утверждаю – ты намеренно убил этих
детишек. Движимый ненавистью к «стерж-
невой нации», опоре нашей славной Импе-
рии.
– Господин ритгмейстер! – Теперь зве-
нел сталью уже и голос Валленштейна. –
Если вы выдвигаете обвинения в адрес мое-
го обер-ефрейтора...
– Если бы выдвигал, господин подпол-
ковник, мы бы уже разговаривали с ним в
других обстоятельствах и в другом месте, –
мрачно огрызнулся секурист. – Мне было
важно проверить мои предположения. Я же
вас предупреждал. Разве не так?
– Так, но...
– Тогда, с вашего разрешения, я закончу,
герр оберст-лейтенант. Так что, обер-
ефрейтор? Ты продолжаешь настаивать? Я
ведь могу на самом деле выдвинуть против
тебя обвинения, и тогда...
Он выразительно выложил на стол пару
звякнувших никелированных наручников.
Старого образца, такие давно уже не приме-
няются в войсках.
– Господин риттмейстер, я невиновен.
Но я не сомневаюсь, вы поступите так, как
вам велят долг верноподданного Империи
и честь офицера.
Сексоты, охранка и им подобные очень
любят, когда им напоминают об офицер-
ской чести. Трусость в таком случае очень
легко скрыть под маской благородства и
милосердия.
Но этот секурист, может, и сволочь – од-
нако вот трусом он точно не был. Он толь-
ко усмехнулся в ответ на моё высокопарное
заявление.
– Обер-ефрейтор, дело о твоём поступке
пошло в производство. Мы не можем игно-
рировать петиции верноподданных нашей
великой Империи. Так что мы с тобой ещё
поговорим... после. А пока можешь идти. И
подумай как следует, что ты скажешь до-
знавателям, когда мы вернёмся на базу. Мо-
жешь идти.
– Обер-ефрейтор, останьтесь, – ледяным
голосом вдруг сказал Валленштейн. – Гос-
подин риттмейстер, мне кажется, ваши не-
посредственные обязанности требуют ва-
шего присутствия в помещении аналитиче-
ского отдела. Не смею больше вас задержи-
вать, господин риттмейстер.
Я ожидал, что секурист начнёт злобно
шипеть и грозить Валленштейну послед-
ствиями, однако риттмейстер только рас-
смеялся.
– Разумеется, герр оберст-лейтенант. Ра-
зумеется. Тем более что я выяснил уже всё,
что хотел. – Он полез в карман, выудил
плоскую серую коробочку, перемигивавшу-
юся многочисленными разноцветными све-
тодиодами. – Нет-нет, господа, не волнуй-
тесь. Наша беседа не записывалась. Это не
регистратор, а, с вашего позволения, проб-
ник. Тестер. Меня интересовал ваш обер-
ефрейтор, а теперь я удаляюсь. С вашего
разрешения, господин подполковник... гос-
подин лейтенант... – Он небрежно вскинул
руку в салюте и шагнул за порог.
Несколько мгновений в каюте царило
молчание. Почти что похоронное, иначе и
не скажешь. Фон Валленштейн мучительно
двигал шеей и кадыком, словно ему нестер-
пимо жал туго накрахмаленный воротни-
чок. Я ещё ни разу не видел командира пол-
ка небрежно или неаккуратно одетым. Да-
же полевую камуфлированную броню он
ухитрялся носить так, словно это был ве-
черний фрак.
Мой лейтенант сидел с таким выраже-
нием, словно только что упустил преступ-
ника, покушавшегося на священную особу
Его Императорского Величества кайзера.
– Обер-ефрейтор, – наконец заговорил
Валленштейн. – Мне не нравится вся эта
история. – Мне тоже, герр оберст, с вашего
разрешения.
– Я ещё не герр оберст, так что давай без
лести, парень. Ты заслужил Железный
крест, ты дрался как настоящий десантник.
Но что за история с детьми? Я читал от-
чёты. Контрразведка любезно переслала
мне копии. Я знаком с твоими показания-
ми. Но я не понимаю, для чего Карлу потре-
бовалась эта мизансцена.
– Он проверял... – подал голос лейте-
нант.
– Проверял... что проверял? Не кинется
ли на него обер-ефрейтор? Слушай, Рус. Ты
хороший солдат. Я не слишком люблю гос-
под из контрразведки. Это не секрет ни для
кого в «Танненберге», в том числе и для
них самих. Я постараюсь прикрыть твой
тыл. Но скажи – тогда, в деревне... ты был
полностью убеждён, что имеешь дело с
монстрами?
– Так точно. Любое иное объяснение на-
тыкается на бритву Оккама и потому не-
пригодно для серьёзного анализа.
Подполковник и лейтенант перегляну-
лись.
– Ты считаешь, что контрразведка
ошиблась со своими тестами? – медленно
осведомился Валленштейн. Я позволил себе
пожать плечами.
– Я могу представить, что мы все стали
объектом какой-то операции сил безопас-
ности, находящейся далеко вне пределов
секретного допуска даже для вас, господин
оберет-лейтенант.
Валленштейн хмыкнул.
– Соображаешь, обер-ефрейтор... Ладно,
служи и ничего не бойся. Я тебе верю. На
твоём месте я поступил бы точно так же.
Если кто-то посягает на моих солдат, он ав-
томатически становится неприятелем, а с
неприятелем надо поступать согласно уста-
ву, то есть уничтожать, в случае, если он
продолжает оказывать сопротивление. Раз-
решаю идти. А ты, лейтенант, присмотри за
обер-ефрейтором. Штази нечего делать в
моем батальоне.
Я поднялся и отсалютовал.
– Иди, служи, обер-ефрейтор, – повто-
рил Валленштейн. – Ты хорошо начал. Же-
лаю так же продолжить. Я молча склонил
голову.
.

19
вышел из каюты. С шипением за-

Я крылась дверь. Я не успел сделать и


пару шагов по коридору, как...
.

20
слыхал голоса. Внутри. Сквозь звуко-

У непроницаемые переборки и изоля-


цию. Говорили Валленштейн и мой
лейтенант, и говорили они обо мне.
– Руди! Ты понял, зачем Карл...
– Он его проверял, Иоахим.
.

21
ежду собой офицеры «Танненберга»

М действительно общались без чинов,


причём все называли друг друга по
именам, независимо от возраста, положе-
ния и заслуг.
.

22
Считаешь меня идиотом? Разумеется,

– он его проверял. Вопрос только, на что?


– Фатеев русский. С Нового Крыма.
Планета на подозрении, Иоахим.
Валленштейн фыркнул.
– Это я и сам знаю. И поверь, Руди, знаю
поболее твоего. В чём Карл может его по-
дозревать?
– На Новом Крыму давно циркулируют
слухи об организованном подполье...
– Может, ещё поучишь меня батальо-
ном командовать, Руди? Кому сводки на
стол кладут – мне или тебе? Конечно, я
знаю о подполье. И об их боевых дружинах
тоже знаю. Это неизбежно и пока неопас-
но. Пусть выпускают пар. Тем более, если
начнём их арестовывать, неизбежно созда-
дим ореол мучеников, и так далее и тому
подобное.
– Может, в подозреваемых числится
отец Фатеева?
– Наконец-то я могу показать, что
быть командиром батальона лучше, чем
командиром взвода! – усмехнулся Валлен-
штейн. – Нет, его отец чист. Юрий Фатеев
поставляет нам морепродукты отличного
качества и по низкой цене. Не заигрывает,
не втирается в доверие. Просто ведёт биз-
нес. Если ты забыл, Руди, именно благодаря
возглавляемым Фатеевым «умеренным»
нам удалось избежать партизанской войны
на планете. Нет. Фатееву-старшему нуж-
ны связи, покровители... так что в списках
подозреваемых его нет. Как и Руслана Фа-
теева, Руди.
– Отрадно слышать...
– Карл знает всё это не хуже нас с то-
бой. И при этом...
– Устраивает цирковое представление.
– Верно. Начинает с вполне мирного разго-
вора, а затем... – Может, всё-таки это на
самом деле связано с Кримменсхолъмом?
– Каким образом ?
– А что, если Карл и иже с ним решили,
что Фатеев и его отделение были-таки под
контролем ? Под контролем Чужих? И
остаются по сей день ?
– А какой смысл тогда молчать? И поче-
му он просил не приглашать Мехбау? Поче-
му только мы? Командиру твоей пятой ро-
ты сам бог велел присутствовать при по-
добном разговоре.
– Гауптманн Мехбау любит контрраз-
ведку ещё меньше нашего...
– Возможно. То есть твоё предположе-
ние – Фатеев под контролем и контрраз-
ведка прорабатывает эту версию?
– Не могу придумать ничего лучше, Ио-
ахим.
.

23
то-то щёлкнуло, клацнуло, словно

Ч прикрылась неплотно задвинутая


дверь, и голоса стихли. Я стоял в ко-
ридоре, шатаясь, словно пьяный. Как такое
возможно? Никакие голоса не пробьются
через керамическую броню! Никакие и ни-
когда! Это вне пределов здравого смысла, и
никакая изощрённая метафизика тут не по-
может.
Два объяснения. Или дверь в каюту на
самом деле неплотно была прикрыта, или...
Да нет, нет, второе – просто чушь. Не ста-
нет контрразведка устраивать столь слож-
ных фокусов, да и не поздоровится ни лей-
тенанту, ни самому оберст-лейтенанту,
если такие их разговорчики дойдут до кого
следует...
Признаюсь, я ожидал от господина
риттмейстера ещё каких-то гадостей. Вёл
он себя действительно странно. Начал за
здравие, кончил... Я попытался было пого-
ворить с лейтенантом, но Рудольф был мра-
чен и даже «без чинов» не скомандовал, что
являлось несомненным признаком отврати-
тельнейшего настроения.
Тем не менее никаких громов и молний
на мою голову не обрушилось. Разве что
господин штабс-вахмистр, получивший ор-
ден «Мужества и чести» второй степени (в
дополнение к уже имевшейся третьей), ре-
шил провести со мной профилактическую
работу, чтобы я не возгордился от
нежданно-негаданно свалившейся на меня
награды. Так что на время я даже обогнал
по числу «воспитательных нарядов», то
есть нарядов «без занесения в личное де-
ло», бедолагу Раздва-кряка. Который тем не
менее, как получивший ранение в боевой
обстановке, удостоился соответствующего
значка, на солдатском жаргоне именуемого
«кость в пасти».
Но это меня уже не трогало. Случившее-
ся не отпускало, услышанное в коридоре за-
ставляло память снова и снова возвращать-
ся к происшедшему – и я не находил ника-
кого рационального объяснения, кроме как
самого простого: неплотно закрытая дверь.
Не скрою, в дверь ко мне стучались и
другие объяснения. Но их я настойчиво
гнал от себя.
«Мерена» достигла Нового Крыма стро-
го по расписанию. Ничего не случилось с
нами во время прыжка, не перегрелись над-
рывавшиеся на пределе реакторы, не отка-
зала защита, не свалился на нас неведомо
откуда истребитель Чужих. Мы вывалились
обратно в обычное пространство в несколь-
ких часах хода от родной планеты.
Нас уже ждали. Местная имперская те-
лесеть вовсю передавала приветственные
адреса, обращения и телеграммы. Выступа-
ли политики, бизнесмены, банкиры – те,
кого на Новом Крыму было принято причи-
слять к «умеренным», сторонникам мирной
интеграции в Империю. Я со страхом ждал
появления отца, но Бог миловал. Как было
сказано, «лидер унионистского большин-
ства в Думе Нового Крыма депутат Юрий
Фатеев находится в деловой поездке и вре-
менно недоступен для комментариев» .
Потом была высадка. «Мерена» остава-
лась на орбите, слишком громоздкая, слиш-
ком неуклюжая, оставляющая слишком
грязный радиоактивный след, чтобы опус-
каться на поверхность планеты.
Клаус-Мария лично проверял нас перед
тем, как взвод должен был покинуть транс-
портный бот
– Запланировано торжественное ше-
ствие, обезьяны гамадрильные, – гудел он,
прохаживаясь вдоль строя. – Первое в ва-
шей жизни прохождение в строю батальо-
на, под знаменем, с отданием чести госпо-
дину рейхскомиссару нашего сектора гос-
подину Тодту. Если хоть одна свинская ско-
тина собьётся с ноги или недостаточно вы-
соко будет тянуть носок, так и знайте – ве-
шайтесь лучше сразу. Лично сгною.
Я не обращал внимания. Дурак Клаус не
способен мне помешать. Если надо, я стану
чемпионом батальона по чистке сортиров.
Да что там батальона! – всей дивизии или
даже корпуса. Всё это значения не имеет. А
имеет – только то, что я увидел и понял
там, на затерянной Зете-пять.
К тому времени я уже успел поговорить
со многими. Моё отделение смотрело мне в
рот, и на них я мог в какой-то мере поло-
житься. Осторожные расспросы солдат из
других взводов дали новые детали случив-
шегося.
...Конечно, нашему взводу повезло осо-
бенно. Именно мы нарвались на «чудо-
вищ». Именно мы оказались в Ингельсбер-
ге, когда началась лемурья атака. Осталь-
ным выпали более рутинные дела. Но кое в
чём все рассказы сходились – у убитых по-
селенцев, у всех до единого отсутствовали
опознавательные жетоны и все найденные
тела носили следы частичного поедания.
Лемуры вообще слыли вегетарианцами.
Никогда доселе их не замечали в употре-
блении мясной пищи. Значит, или что-то
очень сильное сдвинуло их, как говорится,
«по фазе», или все наши прежние данные о
них были неверны. Учитывая давность кон-
такта, многочисленные исследования, нам
пришлось бы предположить, что либо со-
трудники постоянно действующей ксено-
биологической экспедиции на Зете-пять
были «под колпаком», либо...
Мне, если честно, больше нравился пер-
вый вариант. Так у нас оставались какие-то
шансы.
Почти всюду сопротивление лемуров
удалось подавить легко. И повсюду они
предпочитали рукопашным схваткам луки,
пращи и самострелы. Вполне, кстати, ра-
зумно. Наталкиваясь на плотный огонь (а
остальные роты «Танненберга», кадровые
роты, превосходили нас в выучке не то что
на голову, а, наверное, на все пять), лемуры
немедленно отходили. Они понесли поте-
ри, но потери эти были не сравнимы с тем,
что произошло под Ингельсбергом.
По словам солдат, это была обычная
операция. И даже не слишком трудная. Так
что, если бы не «чудовища», осада и «сиде-
ние», не видать бы мне Железного креста
как своих ушей.
Проклятая железка жгла мне грудь.
...Торжественную встречу нам, само со-
бой, устроили. По такому случаю на «Нев-
ском проспекте» впервые нарушили неглас-
ную традицию – феечки визжали и прыгали
в одних рядах с почтенными и благонрав-
ными офицерскими жёнами.
Они на самом деле визжали и прыгали,
размахивали руками и бросали нам под но-
ги цветы. По случаю праздника и ввиду на-
личия присутствия господ офицеров фееч-
ки оделись поскромнее. Но всё равно – за-
долго до трибуны, где возвышалась мону-
ментальная фигура господина рейхскомис-
сара (большая шишка, один на целых де-
сять обитаемых планет, включая и злопо-
лучную Зету-пять), моё отделение приня-
лось пялиться на девчонок, беззастенчиво
раздевая их глазами.
Я услыхал злобное шипение Клауса-Ма-
рии и гаркнул на своих. Не подействовало.
Особенно выделялся, как обычно, Раздва-
кряк, выкативший зенки на молодую даму
совершенно монументальных форм, на-
столько монументальных, что бедолага
Кряк едва ли дотянулся бы ей и до плеча. И
вопил он ей в ответ какой-то бред вроде
«Пусечка! Лапочка! Милая!» и так далее.
Пришлось слегка нарушить строй и су-
нуть Селезню кулаком под рёбра. В отличие
от слов, это подействовало. Как сказано в
одной мудрой старинной книге, «насилие
разрешило больше конфликтов в человече-
ской истории, чем все остальные методы,
вместе взятые». Воистину так!..
Я старался гнать от себя эту мысль, но
Гилви всё-таки в толпе выискивал. Надеял-
ся, что она тоже выйдет встречать, и не
кого-то другого из своих клиентов, а имен-
но меня. Я по ней соскучился. И... если
честно, то приснопамятные методички гос-
под военных психологов уже не казались
таким уж бредом. Что нужно солдату после
боя, кроме доброй выпивки и женской лас-
ки?..
Но Гилви так и не появилась.
Мы пропечатали шаг на плацу, перед
светлыми очами герра комиссара. Ребята в
последний момент сообразили, какими не-
приятностями может грозить небрежение,
и прошли как надо. На мой взгляд, даже не
хуже кадровых рот.
Повара не пожалели для нас НЗ. Обед
был на славу. Впрочем, пушечное мясо и
следует кормить – чтобы не погибло совсем
уж безо всякой пользы.
Моё отделение веселилось, словно дети.
О погибшем Кеосе уже никто не вспоми-
нал. Он мёртв, но мы-то живы!
Чего ещё ждать от «армии жизни, сол-
дат зла»? Выросших на задворках импер-
ских мегаполисов, привыкших, что рядом
чуть ли не каждый день гибнут подельщики
из твоей банды и, чтобы выжить, надо уби-
вать? В войнах за лишнюю улицу, где имен-
но ты можешь продавать «свет» и «семь ко-
лов», где именно ты взимаешь дань с мел-
ких торговцев, что по неистребимой ста-
ринной традиции объезжают кварталы со
своими неказистыми фургончиками, пред-
лагая мороженое, фрукты или поношенную
одежду?
Нас отвели в казарму, и тут господин
штабс-вахмистр объявил, что по случаю
успешного выполнения поставленной ко-
мандованием задачи мы все получаем от-
пуск. Обратно надо явиться только к полу-
дню послезавтра. Как мы проведём это вре-
мя – наше дело. Хоть на своей койке, хоть
где. Всё поняли, шимпанзе бесхвостые? То-
гда – р-разойтись! По возвращении из от-
пуска всем вам предстоит принять присягу.
Станете полноправными десантниками, хо-
тя, скажу вам по чести, добрая половина из
вас этого не заслужила...
...Разумеется, ни у кого из моих ребят
фантазия дальше наших любимых феечек
не пошла. У меня были кое-какие идеи – на-
пример, слетать к Дальке и попытаться...
но, по здравом размышлении, этот вариант
я отбросил.
Даля не из тех, кто прощает.
И ноги сами собой понесли меня следом
за радостно галдящей толпой вчерашних
рекрутов – пройдя «крещение огнём», мы
получили право на досрочную присягу. Мы
уже все считаемся «действительными», а
присяга – формальность.
«Невский» ярко освещён и забит наро-
дом. Многие офицеры в гражданском. Жен-
щины в нарядных платьях. Играет бата-
льонный оркестрик, играют вживую, и у от-
крытых дверей баров и кабаков начинаются
танцы. Сегодня такой день, когда все рав-
ны – и даже феечки не стесняются. И даже
чопорные гауптманнши и майорши снисхо-
дят до разговоров с ними. Батальон вернул-
ся назад, и это единственное, что имеет
значение.
Моё отделение растаяло как летнее
облачко, как утренний туман. Разбившись
на пары и тройки, господа императорские
десантники ломанули к гостеприимно рас-
пахнутым дверям всевозможных забегало-
вок
А я побрёл вниз по улице, косясь на яр-
ко освещённые окна и гомонящий люд.
Сейчас они ничем не напоминали солдат.
Скорее – какие-то ряженые, невесть зачем
напялившие на себя камуфляжную форму.
Не желая признаться в этом самому себе, я
искал Гилви. И шлялся так довольно долго,
отчего-то не решаюсь нырнуть в самую гу-
щу толпы, искал до тех пор, пока услышал:
– Рус!
Она. Ну конечно, она. В обтягивающих
розовых брючках до колен, в коротком то-
пике – ей было что показать.
Странно даже, что красивая девчонка не
нашла ничего получше на своей родной
планете или даже на одной из Внутренних –
там ведь подобные профессии тоже процве-
тали и оплачивались не в пример щедрее,
отнюдь не из скуповатой имперской казны.
– Привет, Рус, – она неловко улыбалась,
как-то неравно поправляя тщательно уло-
женные волосы. – Рада, что ты... цел и вер-
нулся. Мы скучали тут без вас. Офицерши
только что на стенку не лезли.
– Привет, Гилви. Ничего, офицерши – не
лемуры. Не укусят.
– А что, те покусали? – участливо спро-
сила она, беря меня под руку.
– Покусали, – пришлось признаться. – У
меня один погибший, Кеос, может...
– Кеос? Ташеску? Он к Марии ходил, по-
дружке моей. Говорила, хороший парень...
– Да будет ему земля пухом, – прогово-
рил я. Кеос был одной веры со мной, и надо
бы отслужить по нему заупокойную...
– Он погиб, но мы-то живы, – тем не ме-
нее проговорила Гилви, прижимаясь ко мне
плечом. – Живы, и другие ребята твои вер-
нулись... Пойдём куда-нибудь, а?
– Куда?
– Где мои... другие нас не увидят, – не-
ловко произнесла она. – Пойдём ко мне.
Мы пошли.
– Ты знаешь, а я ведь из «подружек»-то
уволилась.
– Серьёзно? – не нашёлся я.
– Ага. Помнишь, я тебе говорила, у нас
курсы всякие есть и классы? Ну вот, я ком-
пьютерные закончила и подала заявление.
Чтобы взяли в штаб батальона. Хоть кем.
– И... давно это было?
– Давно. Закончила ещё месяц назад, да
ты же понимаешь – это «Танненберг», сюда
кого ни попадя не возьмут. Проверяли...
обычное дело.
– Так взяли или нет, Гилви? Впрочем,
если ты... гм... из «подружек» ушла, то, на-
верное, взяли, так? Она кивнула.
– У нас многие девчонки там работают.
Которые, конечно, согласны, чтобы денег
меньше платили, – она хихикнула. – Ты же
знаешь, с вами, солдатиками, бедной де-
вушке частным порядком не подработать.
Раз уволилась – всё, номер ВУС другой, и
никто тебе листок учёта не заполнит. А
если и заполнит – так бухгалтерия не опла-
тит. Но это ничего, – с энтузиазмом заявила
она. – Если буду стараться, в штабе тоже
продвинуться можно. Офицеров там мало,
они эту работу терпеть не могут. Им бы
всем в бой идти, подвиги совершать... так
что...
– Рад за тебя, – сказал я искренне. – Что
ж, такое дело и отпраздновать не грех...
– Ты что, ты что! – замахала она рука-
ми. – Мы твоё возвращение будем праздно-
вать! Что ты живым вернулся, на части не
разобранным, не «медицинским консер-
вом»!
– Да, – сказал я. – Это... да, приятно.
Мне было хорошо с ней, но с другой сто-
роны, царапнуло меня почему-то странное
чувство – мы же с ней и не спали ни разу.
Приятельствовать приятельствовали (на-
сколько это вообще возможно при её-то
основном занятии), но вот ничего больше у
нас не было и быть не могло. Я хранил вер-
ность Дальке, пусть даже она меня сейчас
проклинает и, может быть, даже убить го-
това.
А Гилви, почти что волоча меня за со-
бой, оживлённо болтала о том, как хорошо
её приняли в штабе, сколько там бывших
«подружек», и никто не попрекает их про-
шлым, напротив, считается, что они делали
большое и нужное дело, потому как солдату
без этого никак, а значит...
Когда-то к штыку перо приравнивали,
мелькнула у меня не слишком приличная
мысль, а теперь, выходит, и женская vagina
мобилизована? Наравне со всем прочим?
Жила Гилви всё там же, всё так же до
стерильной чистоты была выскоблена её
квартирка, всё так же покрывали пол домо-
тканые половики, и всё так же не переводи-
лись запасы ею самой сваренного варенья.
Всё было как всегда, когда я приходил к
ней, находя тихую гавань. Не хотелось бы
это терять, но что поделать – Гилви больше
не «подружка», значит, серо-голубые «лист-
ки учёта интимных услуг» нести к кому-то
другому. Я невольно поморщился.
– Ты чего? – враз всполошилась девуш-
ка. Я сказал.
– Вот глупый... я с Мари поговорю, она
ломаться не станет. Так погоди, ты хочешь
сказать, что раз тебе только и надо было ту
бумажку подписывать – ты ко мне и в гости
не зайдёшь?
– Зайду, конечно, – стал отпираться я. –
Неужто ты думаешь, что я способен от тако-
го варенья отказаться?
– На то моя последняя надежда...
...Мы сидели, пили бесконечный чай с
бесконечным вареньем и разговаривали. В
каком-то смысле Гилви стала мне ближе –
раз она теперь тоже с полным правом носит
серебряный череп на рукаве, с ней можно
говорить откровеннее, обсуждать офице-
ров, приказы, солдатские новости и прочее,
прочее, прочее...
Она расспрашивала меня о Зете-пять. И
я говорил. Мне очень надо было хоть с кем-
то поговорить. Об убитых детях. Или мон-
страх, принявших их вид? Или детях, пре-
вращённых в монстров неведомой силой?
Это сидело внутри меня, словно заноза в
нагноившейся ране, и я выталкивал из себя
слова точно так же, как моё тело стало бы
выталкивать вонзившийся под кожу острый
кусочек щепки.
Я рассказал о Кримменсхольме и про-
павших жетонах поселенцев. О раненом
Раздва-кряке, о Микки и Фатихе, о погиб-
шем Кеосе. О коричневых, истекающих
слизью уродливых телах. Громадных челю-
стях, перетирающих тело моего солдата. О
твари-богомоле на крыше, шевелящихся
длинных антеннах, как запомнил я её за
миг до того, как бестию разнесла в клочья
моя граната. Говорил и о том, что отделе-
ние моё, как и вся пятая учебная рота «Тан-
ненберга», – десант только по названию, а в
остальном даже какие-нибудь ополченские
части справились бы лучше.
Гилви охала, ахала, прижимала ладони к
щекам, зажмуривала глаза. Она слушала ме-
ня, словно древние греки – Гомера или гор-
дые римляне – Овидия с Вергилием.
– А лейтенант-то как? Ничего оказал-
ся?..
– А Клаус? Клаус-Мария? Годен на что-
нибудь, кроме как чтобы его по заднице лу-
пили?..
– А танкисты? Ничего или уроды?..
– А когда сказали, что бомбу кинут, –
они как, все сразу под лавки залезли?..
И так далее и тому подобное.
А я говорил. Мне тогда это было очень
нужно. Куда нужнее, чем постель.
И, кстати говоря, в постель Гилви отпра-
виться не предложила. Спросила, просто и
прямо:
– Ты сегодня где ночевать собрался?
– В казарме, где же ещё? – пожал я пле-
чами. Больше мне на самом деле идти было
некуда. Не покажешься же в Новом Сева-
стополе, где меня каждая вторая собака
знает, в имперской форме, с проклятым че-
репом на рукаве!
– Брось. Я тебе тут постелю, – она сдела-
ла шаг к дивану. – Да не красней, не крас-
ней, я к тебе приставать не буду, – Гилви
рассмеялась, и смех у неё получился почти
что натуральным. – Завтра у всех внеплано-
вый выходной. Мне в штаб тоже тащиться
не надо. Можно отоспаться. Ты когда по-
следний раз спал вволю, Рус? Чтобы никто
не будил, «подъём, обезьяны!» над ухом не
орал?
– Я думаю, эти времена мне только ме-
рещились. По-моему, я в армии с самого ро-
ждения, – в тон ей ответил я.
Я остался у неё. И у нас ничего не было.
Дверь в спальню Гилви оставалась запер-
той. Изнутри.
Весь следующий день я провёл на трени-
ровочных стендах и в «качалке». Потом от-
правился в тир. Хорошо, что патронов на
учебные стрельбы у нас не жалели. Любой
солдат батальона в любое личное время, по-
мимо обязательных занятий, мог явиться
сюда и стрелять хоть до посинения.
Заветная мечта любого двенадцатилет-
него мальчишки. Или того, кому «всегда
двенадцать».
– Славная работа, обер-ефрейтор, – про-
басил за моей спиной господин штабс-вах-
мистр. – Девяносто из ста на пятидесяти
метрах, неплохо. Но спорим на сто добрых
имперских марок, обер-ефрейтор, что я вы-
бью девяносто пять?
– У меня нет в этом никаких сомнений,
господин старший мастер-наставник! Сто
марок – слишком много для меня. – Я улыб-
нулся, стараясь свести всё к шутке.
– Ишь ты! Верно. Ты бы просто потерял
сто марок, обер-ефрейтор, – хохотнул вах-
мистр. – Ну, тогда давай, если ты выбьешь
сейчас девяносто пять – с меня двести ма-
рок, обер-ефрейтор.
– А если не выбью, господин штабс-вах-
мистр?
– Поставишь мне пива в «Старой пиво-
варне». Идёт?
– Так точно. – Я вскинул «манлихер».
Пули пошли кучно и хорошо, я стрелял
на выдохе, не спеша, винтовка давно и тща-
тельно пристреляна, и я брал чуть ниже и
левее «яблочка» – пятый «манлихер» имеет
обыкновение задираться вправо вверх.
Четвёртый выстрел я слегка сорвал, сли-
хачил, едва ли будет больше восьми. Пер-
вые три, я не сомневался, стоили каждый
не меньше девятки, но теперь запас прочно-
сти растаял. Сделал глубокий вдох, осто-
рожно повёл стволом. Ошибается тот, кто
считает, что винтовка должна лежать в ру-
ках, как влитая. Может, так и стреляют на-
стоящие снайперы-профессионалы, но я
всегда стрелял «с ходу», когда ствол чуть-
чуть гуляет – что неизбежно, а задача
стрелка – что называется, нюхом почуять,
когда наступает время по-настоящему на-
жать на спуск.
Пятым, шестым и седьмым выстрелами
я был доволен. Быстро, на дыхании и хоро-
шо. А вот восьмой я опять сорвал. Да так по-
глупому, что чуть не хватил «манлихером»
оземь. Вахмистр был, конечно, врагом, но
тем меньше мне хотелось позориться. Пе-
ред врагом особенно.
На последних двух я заставил себя вооб-
ще забыть о том, что я – на стрельбище, что
у меня на рукаве – проклятый серебряный
череп и что рядом башней торчит господин
штабс-вахмисгр-наставник. Настоящий, без
дураков, профессиональный убийца. Кото-
рый лично жёг восставшие города, навер-
няка лично пытал и убивал. Не говоря уж о
насилии.
На миг мне показалось, что я вижу его
ухмыляющуюся бычью рожу там, вместо
фанерной мишени, и последние две пули я
отправил словно в бою, одну за другой,
чуть ли не очередью.
– Ну что, теперь посмотрим? – услышал
я Клауса-Марию. – Быстро ты... я думал,
дольше целиться станешь, обер-ефрейтор.
Не поторопился ли? А то смотри, я пива
много выпить могу, когда устав разреша-
ет, – он хохотнул. Очевидно, это должно
было означать остроумную шутку.
На стрельбище сейчас было мало наро-
ду, и мишень к нам подтягивать не стали.
Пришлось тащиться на своих двоих.
– Ишь ты, – только и сказал господин
Пферцегентакль, когда увидел мою ми-
шень – с напрочь вынесенной «десяткой».
Кроме одной большой дыры в центре, мы
увидели всего две других – «девятку» и
«восьмерку», не поймешь, то ли с четвёрто-
го выстрела, то ли с восьмого.
Девяносто семь.
Господин штабс-вахмистр без звука по-
лез в карман, доставая бумажник.
– Держи, обер-ефрейтор. Заслужил. Ко-
гда видишь такую стрельбу в своём взводе,
двух сотен из собственного кармана не
жаль. Короче, обер-ефрейтор, раз ты такой
крутой, будешь у меня отныне заместите-
лем по стрелковой подготовке. Уяснил? И
чтобы через два месяца у тебя Раздва-кряк
выбивал бы не меньше восьмидесяти пяти!..
Насилу отвязавшись от вахмистра, я по-
плёлся в казарму. На душе было скверно и
кисло. Мне приятна была его похвала. По-
хвала врага. О чём я никогда не должен был
забывать. Я окружён врагами. Я здесь, что-
бы сделать карьеру, но я обязан постоянно
помнить, среди наследников каких тради-
ций мне пришлось служить. И я даже не
могу сказать «выпало» – я сам выбрал свою
судьбу.
Я и никто другой. А ведь такой соблазн
обвинить в своих бедах кого-нибудь друго-
го! Собственно говоря, мы, русские, всегда
этим и отличались... Может, потому у нас и
осталось всего ничего планет. Уже упоми-
навшиеся Вольный Дон, Славутич – и всё.
Но это – планеты тяжёлые, рудничные, там
если что-то и растёт – так только в оранже-
реях, в шахтах – радиация, и жить там не
слишком комфортно. До защитных куполов
дело не дошло, хотя, по совести-то говоря,
возвести бы их там следовало. Но эти пла-
неты упорно дрались, когда имперцы
вознамерились прибрать их к рукам, куда
более упорно, чем, например, мы – и соот-
ветственно там до сих пор осадное положе-
ние, и лишь всего год как им разрешили
свободное перемещение в пределах нашего
сектора, не более.
Внутренние Планеты, не говоря уж о Зе-
мле, для них строго-настрого закрыты.
А Далька... и её интербригадовцы... ни
до чего хорошего эти их игры не доведут.
Кончится всё ведь тем, что её возьмут и со-
шлют на Сваарг, сошлют – потому что
военно-полевые суды у нас давно отмене-
ны, и скорее всего их возьмут ещё на подго-
товке какого-нибудь теракта, а не после его
совершения. Поэтому на смертную казнь
им просто не хватит. Да и все знают – по-
жилой уже кайзер терпеть не может выс-
шей меры и почти всегда пользуется пра-
вом помилования, заменяя расстрел вечной
каторгой.
Хотя неизвестно ещё, что лучше...
Я пришёл в пустую – казарму. Гулкие
своды каземата, тускло горят «дежурные»
лампочки. Всё-таки дикари мы, и больше
ничего. Ни до чего более совершенного так
и не додумались, а туда же – покорять кос-
мос, лезть в другие миры... и когда в этих
мирах мы встретим нечто подобное тому, с
чем нам довелось столкнуться на Зете-пять,
боюсь, как бы не пришлось горько раскаи-
ваться.
Время спит в железной колыбели, Сте-
регут драконы чуткий сон... —
начал было я и тотчас оборвал себя. Ни
к чему вспоминать свои детские нелепые
стихи. Хотя тогда они казались мне искрен-
ними и идущими от сердца. А теперь – те-
перь я ничего не делаю от сердца. Я чужой
среди чужих и чужой среди своих. И ничего
тут не поделаешь.
«Делай, что можешь, свершится, что су-
ждено».
Нет, этим довольствоваться я не могу.
Иначе не стоило бы вступать в армию. При-
кидываться своим в доску рубахой-парнем.
И даже наедине с самим собой не решаться
беззвучно прочесть свои собственные сти-
хи.

Шифровка 3
Салим – Баклану.
По сведениям заслуживающих доверия
источников, во время карательной экспеди-
ции на Зету-пять батальон «Танненберг»
столкнулся с крупными силами биоморфов.
Повторяю: были замечены крупные силы
биоморфов. Скорее всего имела место спон-
танная ненацеленная метаморфоза. На
планету переброшен Сорок восьмой мото-
ризованный корпус генерал-оберста Отто
фон Кнобелъсдорфа, в составе 3-й и 11-й
танковых дивизий и панцергренадёрской
дивизии «Гроссдойчланд». Батальон «Тан-
ненберг» тем не менее официально нахо-
дится на отдыхе. Потери батальона: один
убитый и около сорока легкораненых.
Шифровка 4
Баклан – Салиму.
Благодарим за ценную информацию.
Приложите все усилия к нахождению
надёжных источников в штабе батальона.
Центр также решил усилить работу по
вашему направлению. В ближайшее время к
вам будет переправлен новый сотрудник.
Он передаст дальнейшие инструкции. Они
не могут быть доверены даже этой связи.

ИМПЕРСКИЕ НОВОСТИ
(Картинка – деревенские дома, окна вы-
биты, двери распахнуты, многие сорваны с
петель; на стенах следы копоти. Видна не-
большая кирха, шпиль наполовину обгорел,
торчат стальные рёбра каркаса. Из верх-
них окон кажущейся почти что целой кир-
хи лениво сочится тяжёлый, стелющийся
по земле чёрный дым. Преувеличенно муже-
ственный и суровый голос за кадром, каме-
ра медленно перемещается, давая зрителям
возможность как следует рассмотреть де-
тали.)
–Мы ведём наш репортаж: из дерев-
ни Поммельсдорф, планета Зета-пять,
Восьмой сектор. Тут только что за-
кончилась операция по умиротворению
аборигенов, без малейшего предлога
атаковавших мирные поселения наших
мужественных колонистов. Вы видите
сами – всюду следы недавнего боя. На зе-
мле – стрелы и копья, оружие восстав-
ших аборигенов. Мы зовём их лемурами.
По счастью, доблестный имперский де-
сант успел вовремя. Мы обращаемся к
обер-лейтенанту Паулю Фляйшнеру,
командиру Н-ской роты, принимавшей
участие в операции по наведению по-
рядка на Зете-пять. Просим вас, госпо-
дин обер-лейтенант!
(В кадре – бравый детина с погонами
обер-лейтенанта; на нем пятнистый ком-
бинезон, поперёк груди висит штурмовая
винтовка. На левой стороне груди обер-лей-
тенанта – Железный крест.)
– Здравствуйте, Пауль. Что вы мо-
жете рассказать нашим зрителям об
операции в этой деревне? Как развива-
лись события?..
–Как только мы получили сигнал,
что в этом районе имеют место напа-
дения на мирных поселенцев, мы неме-
дленно отправились на место. Ведь ле-
муры, они настолько коварны, что спо-
собны притворяться слабыми и безза-
щитными. Но это только маска. На са-
мом же деле они беспощадные людоеды.
Некоторые из несчастных поселенцев
были почти что съедены заживо!
–Какой ужас! Но что же было даль-
ше?
–Мы прибыли вот сюда... к деревне.
Начали прочёсывать. Находили повсю-
ду убитых, растерзанных людей...
(В кадре – обезглавленный труп. Грудь,
руки, бедра – всё превращено в кровавую
массу. Кажется, что видны даже кости.)
– Просим прощения у наших зрите-
лей, что вынуждены показывать это.
Но такова суровая правда! И мы долж-
ны знать её, чтобы ещё крепче спло-
титься вокруг нашего обожаемого Им-
ператора, Его Величества кайзера, по-
тому что только единство может по-
мочь нам, людям, отстоять то, что
нам принадлежит по праву!.. Прости-
те меня, Пауль, я... Так что же было
дальше?
–Мы прочёсывали деревню. Нашли
немало живых. Наши колонисты от-
стреливались. До последнего патрона...
(Снова смена кадра. Оконный проём,
стёкла выбиты, рама выломана. Бессильно
свесилось через подоконник человеческое
тело. Внизу, под окном, лежит выпавшее из
рук ружьё. Камера наезжает, и зритель ви-
дит несколько стреляных гильз в траве )
– Они отстреливались до последнего
патрона. И многие смогли продержать-
ся до того, как подошли мы. Многих мы
спасли...
(Толпа десантников вперемешку с гра-
жданскими. Люди страшно возбуждены,
какая-то девушка рыдает, обнимая солда-
та, пожилая женщина, плача, гладит дру-
гого десантника по щеке, словно сына, суро-
вый немолодой мужчина хлопает третьего
по плечу. Четвёртый солдат держит на ру-
ках сразу двоих детей, мальчика и девочку.
Дети радостно смеются.)
– Но многие наши сограждане, увы,
погибли. Мы не могли успеть раньше...
–Но как же так? Где же был гарни-
зон планеты, вправе спросить наши за-
конопослушные налогоплательщики,
неужели он ничего не смог сделать?..
–Не говорите так о гарнизоне. Ребя-
та дрались героически. Но что делать,
если их на всю планету – лишь два уси-
ленных взвода? Они спасали всех, кого
только могли. И они спасли. Несколько
тысяч человек. Они сражались, , как на-
стоящие львы. Но их было слишком ма-
ло. Ведь в этом-то и заключается ко-
варство лемуров – десятилетиями они
усыпляли нашу бдительность, притво-
ряясь чуть ли не нашими друзьями, и
мы не держали больших сил на Зете-
пять.
–Как же протекал бой? Что вы имее-
те право нам рассказать, не нарушая,
само собой, режима секретности ?
–Лемуры напали на нас, когда мы вы-
водили спасённых людей к ожидающим
их транспортным средствам. Засыпа-
ли стрелами, камнями, копьями... пы-
тались опутать сетями, поймать в ло-
вушки... мы ответили им огнём. На уни-
чтожение!
(Крупно – дюжина лемурьих тел, в бес-
порядке набросанных возле какого-то дома.
У иных оторваны головы, у других – руки
или ноги.)
– Мы стреляли и стреляли, пока у
нас не раскалились стволы. Но они всё
лезли и лезли. Дикари, наверное, накури-
лись какой-нибудь дряни или наелись
ядовитых грибов... Но, конечно, разве
они могли устоять против нас? Мы
смели их, как букашек. Людям на Зете-
пять больше ничто не угрожает. От-
ныне тут будет сильный гарнизон. А
мы, люди, должны быть бдительны!
–Благодарю вас, Пауль. Соотече-
ственники! Впервые человечеству дове-
лось столкнуться с таким врагом.
Впервые мы сошлись в бою с Чужими.
Не мы первые пролили их кровь. Они,
они нанесли первый удар, подлый и ко-
варный. Но мы встретили их нашим му-
жеством, нашей сплочённостью, на-
шей верностью, самими нашими жизня-
ми! И мы отразили натиск. Зета-пять
наша! И навечно останется таковой! А
теперь, в честь славного успеха наших
Вооружённых сил – троекратное «зиг-
хайль!»...
(Вступает музыка «Хороша Весселя».)
– А теперь к другим новостям нашей
Великой Империи...
(Заставка – кружащаяся трёхмерная
карта околосолнечного пространства. Зву-
чит торжественная «Стража на Рейне».)
.

24
ак известно, чем дальше в лес, тем

К толще партизаны. Короткий отпуск


закончился, и господин штабс-вах-
мистр вновь вернулся к своему обычному
настроению. И наша жизнь тоже вошла в
привычную колею. Муштра, занятия, тесты.
Тесты, занятия, муштра. Свои награды мы
сдали на «гарантированное хранение», а
взамен нашили на боевые комбинезоны со-
ответствующие колодочки.
Мы приняли присягу. Я поклялся верно
служить Империи. Говорят, что подобные
слова ничего не могут значить. Империя –
враг; присяга врагу – не более чем военная
хитрость.
Но для меня это не так. Я ненавижу эти
знамёна, тщательно выполненные реплики
со знамён, под которыми другие солдаты,
тоже одетые в Feldgrau, выжгли всю Европу,
а их союзники – добрую половину Азии. Я
слишком хорошо знаю о том, что творилось
во имя этих знамён. Но я поклялся им слу-
жить. И дороги назад теперь нет. Впрочем,
я знал это с самого начала, едва переступив
порог вербовочного центра. Не знал я лишь
одного – что мне будет настолько тяжело и
горько, когда мне придётся опуститься на
одно колено перед знаменем с одноглавым
римским орлом и поцеловать его шёлк. Я
так и не заставил себя коснуться его губа-
ми.
Теперь мы все сделались «господами ря-
довыми и обер-ефрейторами действитель-
ной службы». Переформирование и до-
укомплектование «Танненберга» заверши-
лось. Батальон был готов к бою. Оставалось
только ждать, куда нас пошлёт военная
судьба, – почему-то после Кримменсхольма
и Ингельсберга никто уже не сомневался,
что война на пороге.
Жизнь вновь входила в обычную, буд-
ничную колею. Моё отделение приняло но-
вого рекрута, присланного с последним по-
полнением, и по сравнению с этим заморы-
шем даже Раздва-кряк выглядел удалым
молодцом-десантником. Недолго думая, я
поручил рекрута ему, пообещав спросить
нормативы с обоих.
По выходным, за исключением дежурств
по части или когда случались учебные тре-
воги, я ходил в городок. Я нашёл себе но-
вую подружку, Мари, приятельницу Гилви,
и отсиживался у неё, аккуратно проставляя
крестики и галочки в соответствующих ква-
дратиках серо-голубого «листка по
учёту...». Мари, в отличие от Гилви, моему
отсутствию специфического интереса к ней
откровенно радовалась, старалась во всём
угодить, тоже поила чаем, угощала пече-
ньем собственного изготовления и не ме-
шала.
С Гилви я встретился пару раз, просто
поболтать, «на нейтральной территории».
Это было неплохо, но как-то раз я заметил
её на «Невском» под руку с каким-то лощё-
ным штабным обер-лейтенантом, и отчего-
то продолжать наши с ней беседы мне со-
вершенно расхотелось. Неужто я её стал
ревновать? Ревновать «подружку», феечку, в
просторечии – солдатскую шлюху, подстил-
ку, если не сказать ещё и некое иное слово
на вторую букву алфавита?..
Так шло время. Миновала «зима», в ка-
вычках, потому что на тёплой и ласковой
планете не бывало настоящих зим. Отгово-
рили своё звонкие февральские дожди. На-
ступила весна. И всё в жизни моей вроде бы
шло путём, если посмотреть со стороны,
но...
...Мне нужен бой, думал я. Скоро шесть
месяцев, как я обер-ефрейтор. Хватит. Я не
могу ждать двадцать лет. Шанс надо хватать
за хвост и не давать мошеннице-судьбе ни
отдыха, ни срока. Иначе ничего не получит-
ся и все мои усилия на самом деле окажутся
напрасными. Нужен бой, нужна возмож-
ность отличиться. Да так, чтобы дело не
обошлось одной-единственной медалькой
или даже орденом.
Но минули и март и апрель, наступил
май, а никакими «осложнениями междуна-
родной или внутренней обстановки» даже
и не пахло.
.

25
ифровка 5

Ш Салим – Баклану.
Гладиатор прибыл благопо-
лучно. Начал внедрение. Согласно опера-
тивным сводкам штаба дивизии, события
на Зете-пять классифицированы как совер-
шенно секретные с допуском – «Альфа-Оме-
га». Даже для младшего и среднего офицер-
ского состава, лично принимавшего уча-
стие в боевых действиях, распространяет-
ся версия о «спонтанном» восстании лему-
ров, об «отсутствии доказательств внеш-
него воздействия» и о «латентных псиони-
ческих способностях аборигенов, не обнару-
женных предыдущими, недостаточно тща-
тельными исследованиями». Вышеупомяну-
тое позволяет сделать вывод, что секрет
биоформов уже не является секретом для
высшего командования рейхсвера...
Шифровка 6
Гладиатор – Баклану.
Приступил к работе. Первую сводку
ожидайте через четырнадцать дней.
Шифровка 7
Баклан – Гладиатору.
Уделите особое внимание приготовле-
ниям к возможному противостоянию с
биоморфами. Памятки, наставления, уче-
ния, занятия с личным составом. Доклад
представить так быстро, как только воз-
можно.
Шифровка 8
Баклан – Салиму.
Выношу благодарность за оперативно
проведённую разработку. Вами получена
ценная информация. Продолжайте рабо-
тать в направлении рассогласований ме-
жду официальной версией событий на Зете-
пятъ и имевшим место в действительно-
сти боестолкновением. Особенный инте-
рес вызывает информация о нанесении
ядерного удара по своим – как военным, так
и гражданским.
.

26
юнь. Тёплое, местами даже жаркое

И сибирское лето. Уже много месяцев,


как я ношу череп на рукаве. И уже
много месяцев «Танненберг» бездействует.
После Зеты-пять я так больше и не уви-
дел того самого секуриста, что грозил мне
разбирательствами. Он словно в воду ка-
нул. И, само собой, расспрашивать о нём
кого бы то ни было я не мог. Меня самого
никто не трогал, во взводе я был на хоро-
шем счету, выиграл сперва взводные, а по-
том ротные состязания по стрельбе, попал
на батальонный финал, где занял второе
место – 567 очков, уступив победителю все-
го шесть.
Отличился и Мумба, правда, в неофици-
альной части состязаний. В конкурсе «кто
быстрее слопает усиленный полевой паёк»
с ним никто так и не смог сравниться.
Нет, нельзя сказать, что жизнь наша бы-
ла сплошной малиной. Ночные тревоги,
марш-броски, учебные высадки, батальон-
ные учения и так далее. Патрулирование.
Пятая рота, официально считавшаяся учеб-
ной, в рутинном мероприятии участия
обычно не принимала, однако время от вре-
мени, когда на базу прибывали для отдыха
другие взводы и даже роты, нас бросали,
что называется, затыкать прорыв. Обычно
это были достаточно отдалённые от Нового
Севастополя районы, но, само собой, по за-
кону подлости, когда подошла очередь
вставать на подмену нашему взводу, нам,
естественно, выпал именно Новый Севасто-
поль.
И господин штабс-вахмистр, и господин
лейтенант при этом выразительно смотре-
ли на меня – когда нам зачитывался приказ
о заступлении на временное патрулирова-
ние столицы Нового Крыма. Но я только по-
уставному пялил глаза и на предложение
кому-то добровольно остаться в лагере на
«санитарных работах» не отозвался.
Я хорошо помнил и секуриста, и слова
лейтенанта о том, что «не стоит становить-
ся плохим шпионом». Яснее ясного, в Сева-
стополе за мной станут наблюдать. Не дам
ли я поблажку «местным», не окажется ли,
что я, как говорится, «затесался в ряды с
подрывными намерениями». Я всё это знал.
Проверки детские, но эффективные. Какие-
то наивно-рыцарские. И эффективны-то
они тоже только с наивными рыцарями.
Вопрос теперь только в том, не окажусь
ли таким же наивным рыцарем я сам...
В Новый Севастополь нас перебросили
имперским транспортником. Посадили на
военной базе, за чертой города, где стояла
рота постоянного новосевастопольского
гарнизона. Наверное, у имперцев были
основания держать тут целую роту: как-ни-
как, Новому Крыму оставили право содер-
жать свою собственную криминальную по-
лицию и «контингент поддержания поряд-
ка». Имелся и «отряд особого назначения»,
вроде как для противодействия возможно-
му терроризму. На вооружении у этих под-
разделений имелось вполне современное
оружие. Немного, но всё же лучше, чем но-
жи и дубины, с которыми, было дело, шли
прямо на танки отчаявшиеся поселенцы.
Третья рота, настоящая, кадровая рота,
где собрана была старая гвардия, ветераны,
никого со сроком службы меньше трёх лет,
отправлялась на отдых, в Сибирь. Правиль-
нее было бы говорить «на Сибирь», по-
скольку наша Сибирь – не более чем остров,
но... так уж мы все привыкли. И даже пра-
вила русского языка видоизменили. Ввели
«нашу» Сибирь в качестве исключения.
Их место занимали мы. Наш взвод. На
десять дней. Не так уж и много, да и хлопот
особых у патрульных не было. Кроме «Тан-
ненберга», на планете имелись и ещё кое-
какие имперские части, небоевые – тылы,
госпиталь, ремонт, склады боезапаса и тому
подобное. Имелись и строители. Разумеет-
ся, прислуга при штабе. Вся эта публика не
пренебрегала скромными удовольствиями
ночной жизни Севастополя, и патрули в
основном занимались отловом тех, кто от-
правился в самоволку.
Кстати, даже офицеры штаба, медики,
медсестры и тому подобные жили не на го-
родских квартирах. Имперцы построили
для них особый квартал на отшибе, рядом с
авиабазой. Чтобы удирать было бы спод-
ручнее, случись чего?
Инструктаж давал сам господин штабс-
вахмистр, проникшийся серьёзностью мо-
мента. Солидно откашлявшись, он принял-
ся «доводить до нас вводную», пересыпая
речь своими любимыми «скотскими жира-
фами», «слонами-переростками» и «удава-
ми узловатыми».
Нам предписывалось, в соответствии с
уставом патрульной и сторожевой службы,
следить за:
– соблюдением имперскими военнослу-
жащими установленной формы одежды;
– соблюдением имперскими военнослу-
жащими правил поведения в общественных
местах;
– и то и другое распространялось как на
рядовой и вахмистрский состав, гак и на
офицерский. Ссылки одетого не по форме
офицера, что, к примеру, обер-ефрейтор-
патрульный не имеет права делать замеча-
ний старшему по званию, во внимание не
принимать и заносить таковое в рапорт;
– следить за общественным порядком,
не подменяя местной полиции, но тем не
менее: пресекать хулиганские выходки, да-
вать отпор антиэстетическому поведению
(бедному вахмистру пришлось изрядно на-
прячься, прежде чем он сумел выговорить
слово «антиэстетический», а на наивный
вопрос Раздва-кряка, в чём же, по мнению
господина вахмистра, заключается таковое
поведение, дал ответ по-десантному чёткий
и двойственного толкования не допускаю-
щий: кто по улице с голым афедроном рас-
хаживать станет, тот, стало быть, и ведёт
себя «антиэстетически»).
Но были нам даны и другие инструкции,
типа:
– следить за появлением листовок, пла-
катов, постеров антиобщественного и анти-
имперского содержания, клевещущих на
общественный строй, мораль, идеологию
государства, равно как и на личность Его
Императорского Величества кайзера;
– пресекать все незаконные, т.е. незаре-
гистрированные и не одобренные город-
ской управой уличные шествия, митинги,
собрания, манифестации и иные формы вы-
ражения общественного мнения.
– Можно вопрос, господин штабс-вах-
мистр?
– Задавай, обер-ефрейтор.
– Получается, что мы таки подменяем
собой полицию? Ведь всякие там митинги и
шествия – дело городской управы, не им-
перского гарнизона, не так ли?
Клаус-Мария снисходительно хмыкнул.
– Молод ты ещё, обер-ефрейтор. А я те-
бе так скажу – если на сборище оскорбляют
Его Императорское Величество кайзера, то
это значит, что оскорбляют и его верную
армию, а если оскорбляют армию, то оскор-
бляют и меня, Клауса-Марию Пферцегента-
кля. А когда меня оскорбляет какая-то шта-
фирка, я, честный штабс-вахмистр, стано-
влюсь просто сам не свой, – он вновь широ-
ко ухмыльнулся, давая понять, что «шта-
фирке» не поздоровится, стоит ей, бедняге,
оказаться на пути у господина старшего
мастера-наставника.
– То есть мы должны вмешиваться, толь-
ко если задеты честь и доброе имя Его Ве-
личества?
– Вот лошак крымский, непонятливый!
Не заставляй меня думать, что обер-ефрей-
торство тебе дали зазря. На любом сбори-
ще, повторяю, на любом сборище, которое
городской управой не разрешено, а может,
и на том, что разрешено, могут начать
оскорблять Его Величество. Наш долг – не
дать верноподданным скатиться до столь
позорного поведения, обер-ефрейтор. На-
деюсь, теперь понятно?
Я молча откозырял и сел.
Вопросов больше не было. Итак, гарни-
зон таки должен был следить за политиче-
ским благонравием столичных обитателей.
А оно, понятное дело, не всегда оказыва-
лось на высоте. В конце концов, я сам шесть
лет учился здесь в университете, славном
своими традициями вольнодумства. В дого-
воре Нового Крыма с Империей имелся
особый пункт о независимости Новосева-
стопольского университета, неподотчётно-
го имперскому министерству образования.
Ректор назначался советом попечителей,
деканы избирались свободным голосовани-
ем преподавателей и научных сотрудников
факультетов. А совет попечителей, хотя и
включал в себя представителя имперской
администрации сектора, решения прини-
мал квалифицированным большинством, а
не консенсусом, так что присутствие одного
мышиного мундира ничего не меняло.
– Обер-ефрейтор! – нарушил мои воспо-
минания злорадный голос Клауса-Марии. –
Возьмёшь своё отделение. Разобьёшь на две
патрульные группы. Одну возглавишь сам,
другую – твой заместитель. Ваш объект –
комплекс студенческих общежитии в райо-
не улиц Чехова и Достоевского. Время па-
трулирования четыре часа, с двадцати ноль-
ноль до двадцати четырёх. Потом, в соот-
ветствии с уставом, явитесь с докладом в
комендатуру. Всё ясно? Выполнять, обезья-
ны бесхвостые!
Общаги. Ничего хуже не придумаешь.
Они что, рехнулись? Сегодня пятница. Сту-
денческая братия расслабляется после тру-
довой недели – июнь, время сессии. И в это
осиное гнездо, куда и наши-то либеральные
городовые не заглядывали, молчаливо при-
знав за студенчеством право стоять в
«своём» районе на голове и ходить на ушах.
Да и когда я сам учился, имперские па-
трули нам не досаждали. Порядок изменил-
ся, что ли? Или это всё специально под-
строено – ради моей проверки? Всё тем же
приснопамятным секуристом?..
Получить ответ на этот вопрос можно
только опытным путём.
Патрули в Новом Севастополе всегда но-
сили оружие. Но не только боевое, а и по-
лицейское. Слезоточивый газ, коротко-
ствольные шотганы, палившие резиновыми
кругляшами, и тому подобное. Так что
«манлихеры» были у нас заброшены за спи-
ну и даже магазины отомкнуты – чтобы
случайно чего не вышло.
Я наметил с Ханем маршрут.
– Связь каждые пять минут, – снова и
снова напоминал я ему. – И если что слу-
чится...
– Командир, да не переживай ты так, –
басил в ответ Мумба, уже предвкушавший
знакомство с симпатичными студенточка-
ми. Я не стал заранее его разочаровывать и
перечислять те слова и действия, которые
последуют со стороны оных студенточек на
его первую же попытку подъехать к кому-
нибудь.
Джип высадил мою группу и покатил
дальше. Ханю я оставил участок полегче –
спальные корпуса, где сейчас всё равно ни-
кого нет и ещё не скоро появится: навесе-
лившиеся индивидуумы, равно как и со-
зревшие для постели парочки, станут по-
являться далеко за полночь.
Себе я оставил главное – район «Бесиль-
ни», как прозывался небольшой кварталь-
чик клубов, кабачков, виртуалок и тому по-
добных заведений. «Красных фонарей» тут,
само собой, не допускалось. Там сейчас
главное веселье. Пиво льётся рекой, языки
развязываются, а кулаки, само собой, че-
шутся. Появляться там имперскому солдату,
пусть даже и с повязкой патруля, просто
бессмысленно – если только он не хочет на-
рваться на крупные неприятности.
Тем не менее нас туда отправили.
– Внимание, патруль, – негромко сказал
я ребятам. Джонамани, вылечившийся и
вернувшийся к нам Сурендра, Глинка и
Раздва-кряк. С Ханем пошли Микки, Фатих,
Назариан, Мумба и присланный вместо по-
гибшего Кеоса рекрут, впрочем, уже при-
нявший присягу и превратившийся просто
в рядового. – Маршрут всем известен. Сле-
довать строго за мной. Никаких разговоров,
никаких шуточек. Рты на замок. Когда бу-
дем проходить мимо заведений – даже го-
лов не поворачивать. Смотреть вперёд, пе-
ред собой. На провокации не поддаваться.
Выкрики, оскорбления... пусть себе. Нам не
нужно побоища. Всё понятно?
Они мрачно покивали. Кажется, народ
начинал понимать, в какую задницу мы уго-
дили.
– И ни в коем случае не хвататься за ору-
жие. Отбиваться, если придётся, дубинка-
ми, кулаками, ногами, но ни в коем случае
не стрелять. Кто прикоснётся к винтарю –
лично голову оторву. И никакой старшина-
вахмистр не поможет. Всё ясно?
Помолчав для внушительности и убе-
дившись, что серьёзностью момента про-
никся даже Раздва-кряк, я скомандовал:
– Пошли.
И мы пошли.
Улицы студенческого квартала были яр-
ко освещены. Тут не было тёмных закоул-
ков, студенты-старшекурсники – сами ходи-
ли обходами, организовав добровольную
дружину, так что насильникам тут было бы
не разгуляться. Они, собственно говоря, и
не разгуливались.
Улицы в университетском квартале по
старинке были вымощены булыжником. Я
невольно припомнил известное изречение
про «оружие пролетариата» и выругался
про себя. Не хотелось бы испытывать проч-
ность своей брони таким способом.
– Командир, а тут неплохо! – заявил
Раздва-кряк, едва окинув взглядом ярко
освещённые улочки, купы сирени и жасми-
на, распахнутые двери и окна заведений,
откуда доносилась весёлая музыка. Каждый
бар или кабачок «Бесильни» старался выде-
литься, в каждом играли только свою музы-
ку – где-то отдавали предпочтение тяжёло-
му року, где-то признавали только бардов,
и каждый вечер устраивали живые концер-
ты, а где-то и вообще играли одну лишь по-
лумистическую «музыку эльфов».
На площадках перед заведениями, как
всегда в это время, роился народ. Нет, тут
решительно ничего не менялось. Кроме
разве что мод. В этом сезоне девчонки по-
головно обтянули бюсты – кому было что
обтягивать – кричаще-яркими тряпками и
обнажили пупки. Шириной же клёшей они
смело могли потягаться с самыми отвязны-
ми мореманами.
Мои ребята пялились на них и пускали
слюни, забыв про все мои наставления.
Пришлось одёрнуть их – по коммуникатору.
Спокойным шагом, держа строй, мы
двинулись по улочке. Направо от нас над-
рывался «Бойцовый петух», ему вторил со-
вершенно немыслимыми обертонами эль-
фьих напевов «Старый маг» через дорогу. В
«Старом маге», я знал, собирались интер-
бригадовцы, и потому я хотел миновать это
место как можно быстрее и раньше, пока
народ не успел как следует разогреться,
чтобы начать делать глупости.
– Держи равнение и не глазей по сторо-
нам, – шипел я в переговорник. – Тут всё в
порядке. Никто не покушается на обще-
ственное спокойствие и не оскорбляет осо-
бу Его Императорского Величества. Спо-
койно проходим мимо...
Над дверьми «Старого мага», совершен-
но не согласуясь с названием, развевался
красный флаг с серпом и молотом, а чуть
пониже красовался не менее вызывающий
лозунг «Но пасаран!», написанный отчего-
то по-русски, а не по-испански.
Горящий рвением Раздва-кряк забеспо-
коился.
– Господин обер-ефрейтор, осмелюсь
обратить внимание...
Он обратился «господин обер-ефрей-
тор», не «командир», как обычно делали
все. «Обер-ефрейтором» ребята называли
меня, только когда требовалось, как гово-
рится, придать делу официальный ход.
Осёл, подумал я. Что тебе не нравится,
Селезень ты несчастный?.. Хочешь, чтобы
нас всех...
– Всё в порядке, Селезень. Это флаг ин-
тербригады, у них официальное разреше-
ние...
Дай бог, чтобы пронесло, взмолился я.
Однако Раздва-кряк заупрямился. Что
называется, вожжа под хвост попала.
– Да нет, господин обер-ефрейтор, нам
же господин вахмистр ясно сказал...
Я не успел ответить дураку Раздва-кря-
ку. Потому что в этот самый миг двери
«Старого мага» распахнулись и на деревян-
ную балюстраду, опоясывавшую здание и
где обычно устраивались танцы, вывалила
целая орава ребят и девушек. Многие носи-
ли поперёк лба красные повязки – знак
принадлежности к интербригаде.
И ещё через секунду я увидел Дальку. В
камуфляжной майке и чёрных шортах, с
красной повязкой, босую. В левой руке она
держала открытую бутылку «Медведя», на-
шего знаменитого пива, а другой...
Другой она обнимала за плечи хлыщева-
того вида парня, на полголовы меня ниже и
примерно настолько же уже в плечах, с мод-
ной у нонконформистов всех времён и на-
родов причёской типа «конский хвост».
Наверное, этим бы всё и кончилось. Но,
на беду, Далька меня узнала. Мы стояли на
хорошо освещённом месте, и лицом я был
обращён как раз к ней, а забрало шлема
поднято...
– Смотрите, какого шакала к нам зане-
сло! – громко, так, чтобы все услыхали, бро-
сила она. – Гадюка имперская. И с целой
кодлой. В одиночку-то они нас боятся. Бо-
ятся ведь, верно, ребята?..
В принципе, ничего странного в том,
что мы столкнулись с Далькой, не было – в
интербригаде она состояла давно, и «Ста-
рый маг» тоже давно уже слыл их нефор-
мальным штабом. Так что вероятность на-
лететь на неё тут на самом деле была вели-
ка... и, полагаю, тот, кто послал нас сюда,
именно на такой исход и рассчитывал.
– Не реагировать, – быстро сказал я. –
Пошли отсюда, ребята...
– Да она же нас оскорбляет! – дружно
возмутились и Кряк, и индусы. Глинка по-
морщился, но ничего не сказал.
– Если обращать внимание на ка-
ждый... – начал я, и тут Далька, видно, со-
всем потеряла терпение. Как я говорил, она
всегда отличалась пылким темпераментом.
Во всех смыслах.
Она сбросила руку длинноволосого, лег-
ко сбежала по ступеням. Мои ребята явно
растерялись – никакого оружия у Дальки
явно не было, прятать его совершенно не-
где, не под обтягивающей же майкой и
столь же обтягивающими шортами?..
Но в лицо она мне засветила вполне
профессионально. Далька давно занималась
сётоканом, и теперь, видно, решила проде-
монстрировать свои познания на мне. Это
была не пощёчина – хорошо нацеленный
удар, каким обученные бойцы ломают нос
противнику, после чего тот уже совершенно
небоеспособен вследствие болевого шока.
Я успел перехватить её руку. Отшиб в
сторону. Думал, что это её приостановит,
но куда там! Далька зашипела разъярённой
кошкой, не хуже всё той же кошки засверка-
ла глазищами и явно вознамерилась на-
пасть снова.
– Мужики, да это же Фатеев! — вдруг
крикнул кто-то из задних рядов. Я давно
окончил университет, но, как видно, среди
интербригадовцев были не только студен-
ты.
– Фатеев, который в эсэсовцы подался!
Эсэсовец – на Новом Крыму страшное,
несмываемое оскорбление. Вернее, его
можно смыть, но только дуэлью. Мы – на-
верное, единственная планета, где Империя
терпит существование собственного дуэль-
ного кодекса. Кроме, разумеется, Гейдель-
берга.
Нас быстро обступили со всех сторон.
Далька стояла прямо передо мной, грудь её
бурно вздымалась, кулаки плотно сжаты –
она явно намечала точку следующей атаки.
– А ну, разойтись! – заорал Раздва-кряк,
для пущей убедительности наводя на толпу
шотган. Все разговоры до этого, само собой,
шли по-русски, и никто в моём патруле,
кроме меня, понятное дело, не понимал ни
слова, кроме первой фразы Дальки, нароч-
но произнесённой на общеимперском.
– Кряк, спокойно! – рявкнул я на импер-
ском. – Все остальные тоже! Вы все, – я об-
вёл взглядом подступившую толпу, – вы
осуществляете нападение на военнослужа-
щих, находящихся в патруле и, следователь-
но, имеющих право, как и часовые, в случае
посягательства на свою неприкосновен-
ность, после второго предупреждения от-
крыть огонь на поражение. Разойдитесь ми-
ром! Это первое предупреждение. Вторым
станет выстрел под ноги. Третьего преду-
преждения не будет. Мы положим вас всех
и будем в своём праве. Нас наградят, а вас,
кто выживет, сошлют на Сваарг! Всё ясно? Р-
разойтись!
Моя патетическая речь была встречена
дружным хохотом.
Далька опять шагнула вперёд.
– Ну, давай, не жди, псица, — она вызы-
вающе вздёрнула подбородок, – давай, не
жди. Вот она я. Стреляй. Давай-давай,
стреляй. Должны же были тебя научить
хотя бы убивать безоружных!
Нам оставалось только одно.
– Маски! – коротко скомандовал я.
Нас окружали уже со всех сторон. Джо-
намани с Сурендрой оставались спокойны,
а вот Кряк, похоже, запаниковал.
– Буду стрелять! – взвизгнул он, словно
не слыша моей команды. Шотган он забыл,
руки судорожно пытались взять на изготов-
ку висящий за спиной «манлихер».
– Не сметь, Кряк! Маску надень!
– Да бей их, ребята! Чего трусить! —
взвыла Далька и ничтоже сумняшеся рину-
лась на меня.
Тело моё отреагировало совершенно ав-
томатически. Приём, которым меня изво-
дил господин штабс-вахмистр, получился
почти как в учебнике. Уход вперёд-влево и
мгновенная контратака по двум уровням –
голова и область почек. Прибавьте к этому,
что мои кулаки были в увесистых боевых
перчатках.
Такие удары, если проведены правиль-
но, отправляют противника в глубокий
нокаут. Дальку отбросило, ноги у неё под-
ломились, и она подстреленной птицей
рухнула на землю.
Болван Кряк только теперь додумался
задействовать дыхательную маску, и, не-
долго думая, я рванул чеку газовой грана-
ты. Имперская слезогонка – штука ядрёная,
от неё не спасёшься мокрым носовым плат-
ком или примитивным респиратором. На-
род с воплями кинулся в разные стороны от
повалившего из жестянки густого белого
дыма. Что это такое, здесь, похоже, очень
хорошо знали.
Я нырнул в едкую мглу. Маска работала
идеально, автоматически выдвинувшийся
прицел позволял ориентироваться, поэтому
лежащую Дальку я увидел сразу. Бросился,
подхватил на руки. Вынести из облака, вы-
нести как можно скорее, пока не случилось
серьёзного ожога всех слизистых...
«Сирень», полицейский слезоточивый
газ, очень едок, 'но, по счастью, не летуч.
Распространяется относительно медленно,
поэтому облако не успело покрыть боль-
шую Площадь. Несколько шагов – и я вы-
рвался из белой пелены. В коммуникаторе
заполошно загалдели разом и Кряк, и Джо-
намани, я не отозвался. Осторожно поло-
жил Дальку на траву. Ветер дует на нас,
облако не дойдёт сюда ни при каких обсто-
ятельствах. Миг – и я нырнул обратно в
клубящуюся тучу.
– Командир! Господи обер-ефрейтор! –
надрывался Кряк.
– Спокойно, ребята, спокойно – Не-
сколько шагов, , и я уже рядом с ними. –
Ничего особенного не произошло. Продол-
жаем обход. Я доложу о случившемся.
Отчего-то я не сомневался – за всей
этой сценой наблюдали. Издали, но при-
стально. Нельзя было сейчас ни в чём от-
клоняться от устава.
Я переключил коммуникатор на волну
комендатуры. Коротко, без лишнего драма-
тизма доложил о случившемся.
– Что вы говорите, обер-ефрейтор?! На-
падение на имперский патруль?! Немедлен-
но высылаем...
– Господин обер-лейтенант, ничего не
случилось. Это было личное. Это... была
моя девушка. Бывшая моя девушка, с кото-
рой мы поссорились. Никто из остальных
не предпринял никаких угрожающих дей-
ствий. Только она и только в отношении
меня. Мы продолжаем патрулирование.
– Гм... благодарю за оперативность и от-
кровенность, обер-ефрейтор. Ваше решение
применить слезоточивый газ одобряю. Са-
мый лучший способ рассеять толпу. Про-
должайте патрулирование. Докладывайся
каждые десять минут, обер-ефрейтор Я бу-
ду на связи. Отбой.
Тут очень кстати доложился и Хань, у
него, как я и ожидал, всё было в порядке. За
нашими спинами колыхалось, медленно
опадая и рассеиваясь, плотное облако «си-
рени».
– Кряк, повесь винтовку. Шотган не по-
терял со страху? Джонамани, форму по-
правь. Сурендра, ты в порядке?.. Идем даль-
ше, ребята. Нам ещё четыре часа тут на сво-
их двоих прохаживаться...
Конечно, я не сомневался, что с рук нам
это не сойдёт. Горячие головы так просто
не успокоятся. Да и то сказать – слишком
уж долго не было на Новом Крыму серьёз-
ных беспорядков. Никогда у армии не было
повода по-настоящему вмешиваться для по-
давления действительно массовых волне-
ний. Так что этого повода создавать нельзя.
Даже если кому-то в штабе «Танненберга»
или geheimestaatspolizei этого бы очень хо-
телось.
– Держать строй, – резко сказал я ребя-
там. – Мы – десант. Дрались с монстрами.
Под ядерным взрывом сидели. А тут? Пара
десятков каких-то сопляков. А нас пятеро.
Пятеро вооружённых до зубов, в броне, ко-
торую и пуля-то не вдруг пробьёт. Выше го-
лову! Нам надо думать не о том, что нас
убить могут, а о том, чтобы самим никого
не убить. Едва ли это особенно понрави-
лось бы господину штабс-вахмистру!
Последний аргумент подействовал осо-
бенно хорошо.
А меж тем по всей «Бесильне» располза-
лась тревога. Я ощущал её физически, всем
своим существом и вдруг подумал, что ис-
пытывал что-то подобное, когда стоял под
дверью командирской каюты на «Мероне»
и слушал разговор обер-лейтенанта фон
Валленштейна с моим взводным. Сейчас то-
же было что-то похожее. Мне казалось, я
улавливаю слабые отзвуки гневных голо-
сов, звяканье стальной арматуры, звон бью-
щегося стекла. Где-то работали ломом. На-
верное, разбирали мостовую, собираясь пу-
стить в ход то самое сакраментальное «ору-
жие пролетариата».
Гнусно. Интербригадовцы, похоже, заве-
лись. И если этих идиотов сейчас не оста-
новить...
Тем временем суматоха, поднятая моей
гранатой, мало-помалу затихала. «Бесиль-
ня» невелика, многие наблюдали за проис-
ходящим из окон, многие видели, как по
ярко освещённой брусчатке расползалась
мохнатая, клубящаяся молочно-белая кляк-
са, словно сливки в кофе. Я благодарил Бо-
га за то, что никто сдуру не кинулся сразу
же в драку.
Мы миновали целую вереницу рестора-
ций, кухмистерских, пивных и закусочных.
Повсюду – в окнах, возле входных дверей –
торчали людские головы. Нас провожали
пристальными, ненавидящими взглядами –
признаться, я даже не ожидал такой сосре-
доточенной, концентрированной ненави-
сти. Здесь, оказывается, память держалась
крепче, чем я полагал когда-то, призывая
на головы своих соплеменников громы и
молнии, чтобы только встряхнуть их. Здесь,
похоже, не требовалось никаких гроз. Су-
хой хворост только ждал искры.
...Нас встретили за поворотом. Не мень-
ше трёх десятков решительно настроенных
юнцов и примерно дюжина ещё более ре-
шительно настроенных девиц. Вооружён-
ных всем, что попалось под руку, от бит для
лапты до ломов, кувалд и кусков арматуры.
Разумеется, и классических уличных «розо-
чек» хватало, равно как и мотоциклетных
цепей, нунчак, тонф и прочих восточных
хитростей. Они успели подготовиться, за-
мотать лица белыми шарфами, платками,
всем, что подвернулось. И на нас они бро-
сились тоже сразу, со всех сторон, чтобы не
дать проклятым «фрицам» опомниться и
схватиться за оружие.
Если бы не моё непреходящее чувство
тревоги, мы бы точно пропали. А так я
успел скомандовать «Маски!» за пару се-
кунд до того, как мы свернули за угол. И,
увидав толпу, я без колебаний привёл в
действие вторую газовую гранату. С секунд-
ной задержкой бросили источающие со-
мнительный аромат «сирени» жестянки и
Сурендра с Джонамани. Кряк с перепугу вы-
палил в толпу резиновой болванкой из
шотгана, но, конечно же, не попал.
Они не ожидали от нас столь быстрой
реакции. Опыта борьбы с полицией и поли-
цейскими газами у них не было никакого, и
толпа просто разбежалась, осыпая нас от-
борными проклятьями.
Впрочем, убежали они недалеко. Со всех
сторон в нас посыпались увесистые булыж-
ники. Один едва не впечатался мне прямо в
забрало, другой угодил Сурендре в плечо.
– Прекратить! — гаркнул я по-русски
во всю мочь своих легких. Куда там.
– Бей фашистов! — задорно донеслось
из кустов пополам с заливистым кашлем –
«сирень» делала своё дело.
Я стиснул зубы. Далька, моя бедная глу-
пая честная Далька, прямая, как русский
меч, не знающая компромиссов, лежала
сейчас где-то там, позади, на траве, сбитая
с ног моим собственным кулаком. Внутри у
меня всё горело, и немалых трудов стоило
оставаться спокойным внешне.
Этим юнцам не хватает октана? Сейчас
вам будет октан. Да такой, что не обрадуе-
тесь!
Щелчок – выдвинулся и заработал на-
шлемник. В оранжевом круге заплясали те-
ни, фигуры размахивали руками, наугад
швыряя камни в облако слезоточивого газа.
Мы стояли внутри, и сейчас нам ничего не
угрожало, однако...
Я быстро поднял шотган. Алая точка,
обозначавшая конец линии прицеливания,
легла на правое плечо самого ретивого из
нападавших, ближе всех оказавшегося к
облаку. Я нажал на спуск.
Парня швырнуло назад шагов на пять,
он покатился кубарем. К чести его товари-
щей, они сразу же кинулись к упавшему,
подхватили под руки; кто-то истошно заво-
пил: «Убили, убили!», но склонившиеся над
упавшим тотчас замахали руками – мол, всё
в порядке, он жив.
По моей команде выстрелили и Сурен-
дра с Джонамани. Раздва-кряк в панике за-
был перезарядить своё оружие.
...Больше до самого конца обхода нас
никто не побеспокоил. Заведения «Бесиль-
ни» закрывались одно за другим, угрюмый
и мрачный молодняк кучками тянулся
прочь, в сторону спальных корпусов; а мы
знай себе вышагивали вокруг да около, то и
дело поглядывая на часы. Кряк со страху
чуть не напустил в штаны; бедняга вдруг
вообразил, что если бы он застрелил кого-
то из студентов, то неминуемо угодил бы на
каторгу.
Когда мы вернулись в комендатуру, она
уже гудела, как тот самый «растревожен-
ный улей». Откуда-то взялось десятка три
военных полицейских, не меньше двух дю-
жин срочно поднятых по тревоге офицеров
и так далее. Мне пришлось немало потру-
диться, убеждая всех, что ситуация под кон-
тролем.
– Обер-ефрейтор! Ты должен будешь
вместе с нами свидетельствовать перед го-
родской администрацией, – повернулся ко
мне комендант.
Только этого мне и не хватало! Этих-то
людей, из управы, я знал почти всех. И они
почти все знали меня. Многие не раз быва-
ли в нашем доме, многие – добрые знако-
мые отца, некоторые так и вовсе друзья се-
мьи...
Тем не менее я щёлкнул каблуками и ли-
хо, по-уставному, отрапортовал, что готов
отправиться немедленно.
– Немедленно ты будешь писать рапорт
о случившемся, обер-ефрейтор, – остановил
меня комендант. – Твой патруль тоже. Мне
нужно как можно больше свидетельских по-
казаний, чтобы идти к голове. Ну, теперь-
то я его прижучу! С таким-то материа-
лом!.. – Он злорадно потёр руки.
Я стоял, совершенно закаменев. Перед
глазами – падающая Далька. Закрытые гла-
за. Помертвевшее лицо. Оставалось только
надеяться, что она на самом деле не успела
наглотаться газа.
Продержали нас в комендатуре чуть ли
не полночи. Со всех снимали показания.
Меня заставили писать подробный рапорт.
Составили два акта о списании «четырёх
гранат газовых, полицейского образца, мо-
дель G-8, заполнение – газ кратковременно-
го раздражающего действия...» и выполня-
ли прочие «следственные действия».
На следующее утро меня вызвал наш
ротный. Гауптманн Мёхбау, который, по
словам командира «Танненберга», терпеть
не мог секуристов. Уж не знаю, так ли он
сильно их не любил, но, во всяком случае,
мой старый знакомый из нашей сигуранцы
там имел место. Вместе с моим лейтенан-
том Руди. Я ожидал мрачной гримасы на
лице последнего – однако тот выглядел,
словно ничего не случилось.
Всю ночь, вернее, её остаток, я не спал.
Имя Дальки гремело в опустошённом моз-
гу, словно чёрный каучуковый мячик, уда-
рялось о кости черепа, отлетало обратно, и
так – без конца. Что я наделал? В кого пре-
вратился? Никто не будил во мне зверя – я
сделал это сам. По собственному желанию.
Никто не мог помешать мне уклониться.
Спортивное карате Дальки не шло ни в ка-
кое сравнение со свирепой школой десант-
ного рукопашного боя, где смешались все
стили и направления, подчинённые одной-
единственной цели – убить противника.
Любыми средствами и за минимально воз-
можное время.
Тем не менее к командиру роты я явился
в надраенных до солнечного блеска ботин-
ках, отутюженной форме и при всех поло-
женных регалиях с аксессуарами.
Мёхбау окинул меня взглядом и явно
остался доволен. Я выглядел, как и подоба-
ет молодцу-десантнику.
– Садитесь, обер-ефрейтор. Курить не
предлагаю, знаю, ты не куришь. Вот, ригг-
мейстер, – кивок в сторону безопасника, –
риттмейстер хотел бы с тобой перегово-
рить. Я настоял на своём присутствии, как
твой ротный командир. И твой взводный
тоже здесь. На тех же основаниях.
– Я готов отвечать на вопросы, господин
гауптманн!
– Вопросы буду задавать я, – прошеле-
стел секурист, подаваясь вперёд и глядя на
меня плотоядно, аки удав на кролика.
Конечно. Как же они могут обойтись без
своей любимой кодовой фразы! «Вопросы
здесь задаю я», «если вы ещё на свободе –
это свидетельство не вашей невиновности,
а нашей недоработки», и так далее и тому
подобное.
– Я готов, господин риттмейстер!
– Скажите, обер-ефрейтор... в вашем ра-
порте в комендатуре, возможно написан-
ном в состоянии сильного душевного вол-
нения, нет чёткого указания причины ссо-
ры с посетителями трактира «Старый маг».
– Господин риттмейстер, эта причина
мной указана, как я считал, достаточно чёт-
ко. Нас стали называть...
– Не трудись повторять, обер-ефрейтор.
Я всё это читал. У меня вопрос – кто кон-
кретно стал называть?
Ага, вот оно. Наверняка наблюдали. Ду-
маю, Далькино лицо они хорошо разгляде-
ли. Ну что ж, вот тебе ещё одно доказатель-
ство, что в нашем деле нельзя оставаться
чистеньким. Белые одежды тут не годятся.
– Господин риттмейстер... это очень
личное.
– И всё-таки? – Голос секуриста зазвенел
металлом.
– Это была моя девушка. Моя бывшая
девушка. С которой мы расстались перед
тем, как я ушёл в армию.
Лейтенант с Мёхбау переглянулись, и, я
клянусь, на их лицах читалось что-то вроде
отвращения. Ну да, конечно. Я раскололся
сразу же, даже не попытавшись выгородить
дорогого для меня человека. О, эти рус-
ские!
– О как! – Кажется, я сумел удивить без-
опасника. – Значит, ваша бывшая девушка,
обер-ефрейтор. Прекрасно. Далия Дзамай-
те, если не ошибаюсь?..
– Так точно, – проговорил я голосом, ка-
ким только и произносить последние слова
заупокойной службы. «И больше уже от-
крывать нельзя...»
– Замечательно. Превосходно. Велико-
лепно. И что же произошло потом? Когда
она напала на вас вторично?
– Я был вынужден защищаться. Сбил её
с ног.
– Ещё лучше. Нападению на военнослу-
жащего Имперских Вооружённых сил дан
достойный отпор. Но почему же вы не
предприняли никаких мер к её задержа-
нию?
– Господин риттмейстер! Как я уже имел
честь докладывать, это было глубоко лич-
ное. Хотели ударить меня как Руслана Фа-
теева, а не как имперского военнослужаще-
го.
– Так-так... – скривился секурист. – А как
велит поступать в данном конкретном слу-
чае устав сторожевой и караульной службы,
обер-ефрейтор?
– Погодите, погодите, – поморщился
Мёхбау. – Если обер-ефрейтор утверждает,
что это было личное, то...
– Личное? – немедленно вскинулся секу-
рист. – Личное?! Вот, полюбуйтесь, – от по-
тряс внушительной пачкой исписанных ли-
стов, – у меня здесь показания остальных
патрульных. И все повторяют одно и то
же – Дзамайте оскорбляла их как солдат до-
блестной имперской армии, она...
– И десантник должен обращать внима-
ние на слова каждой взбалмошной девчон-
ки? – не слишком вежливо прервал ритт-
мейстера мой ротный. – Вы хотите устроить
нам тут новую партизанскую войну, сударь?
Сильному нет нужды отвечать на дешёвые
выходки. Он просто посмеётся над ними.
Или у вас есть сомнения в том, что мы мо-
жем раскатать весь этот город в тонкий
блин?..
– С такими обер-ефрейторами, как Фате-
ев, – вполне возможно, что и не раскатаете,
а раскатают вас, – усмехнувшись, ответил
контрразведчик.
Я никак не ожидал, что мой лейтенант
не выдержит. Однако лицо его сделалось
совершенно белым, он резко поднялся,
столь же резко одёрнул китель.
– Милостивый государь, оскорбляя мое-
го обер-ефрейтора, вы оскорбляете мой
взвод и меня лично. Будучи младше по зва-
нию, не вижу иного выхода защитить свою
честь, кроме как...
– Рудольф! – громыхнул Мёхбау. – Сядь.
Только дуэлей мне тут и не хватало. А вы,
господин риттмейстер...
– А я забираю вашего обер-ефрейтора с
собой, – ухмыльнулся тот.
Теперь уже побледнел и Мёхбау.
– Ордер на арест, – ледяным голосом по-
требовал он. – Ордер, подписанный воен-
ным прокурором сектора. Вы поняли меня,
господин риттмейстер? Ордер, подписан-
ный военным прокурором, а не главой ва-
шей службы. Без этого в моей роте вы ниче-
го не сделаете. Слышите, сударь? Ни-че-го!
Секурист, похоже, здорово растерялся.
Формально он не был старше Мёхбау по
званию, приказывать ему не имел никакого
права – ни один устав Империи не ставил
секретные службы над остальными армей-
скими частями, только в случае чрезвычай-
ных обстоятельств и с предъявлением соот-
ветствующим образом подписанных полно-
мочий – причём подписанных, как уже за-
метил мой ротный, «не главой вашей служ-
бы». Контрразведка не могла сама себе при-
своить диктаторские возможности. Его Ве-
личество кайзер, очевидно, слишком хоро-
шо понимал, что может случиться с его Им-
перией, если тайная полиция – неважно,
как она будет называться, – получит всю
полноту власти.
Контрразведчик не покраснел, не побе-
лел, не стал сыпать пустыми угрозами
(впрочем, в его-то случае они как раз могли
оказаться и не пустыми). Некоторое время
он пристально смотрел в глаза Мёхбау, по-
том пожал плечами, словно делая нам боль-
шое одолжение.
– Пожалуйста, господин гауптманн, если
вы так настаиваете... я принесу вам этот не-
счастный ордер. Сможете либо повесить
его на стенку, либо... употребить по прямо-
му назначению.
Мёхбау шагнул вперёд, сильно прищу-
рившись. Я знал, что он происходит из
древнего баронского рода, потомственный
военный, известный своей выдержкой, – но
в тот миг мне показалось, что он сейчас
ударит секуриста.
– Ещё одно слово, сударь, и уже я прину-
ждён буду вызвать вас на дуэль. Считаю,
что вам следует немедленно покинуть рас-
положение вверенной мне части. И что вам
не следует появляться здесь, пока вы не
сможете мне предъявить соответствующим
образом оформленный ордер. А о вашем
возмутительном поведении будет неме-
дленно доложено по команде. В строгом со-
ответствии с полевым уставом Император-
ских Вооружённых сил.
– Как вам будет угодно, – равнодушно
бросил безопасник, поворачиваясь к нам
спиной. Ещё раз пожал плечами и вышел
вон, не сказав больше ни слова.
Несколько мгновений все молчали.
– Ну а теперь, обер-ефрейтор, – вырази-
тельно покрутив шеей, так, словно ему жал
слишком тугой воротничок, проговорил
Мёхбау, – я был бы признателен, если бы
ты в конце концов рассказал нам толком,
что там случилось.
– Слушаюсь, господин гауптманн. Дело
обстояло так. Девушка, о которой я сказал...
госпожа Дзамайте... она действительно бы-
ла очень зла на меня.
– Насколько я понимаю, она из интер-
бригады? – хмуро осведомился лейтенант.
– Так точно. Поэтому... она сильно воз-
ненавидела меня, когда я поступил на служ-
бу...
– Это нам известно, – кивнул Мёхбау.
– И когда мы столкнулись... она выплес-
нула накопившееся. Это было обращено на
меня, и я не мог оставить...
– Это я и хотел услышать. – К моему уди-
влению, Мёхбау одобрительно усмехнул-
ся. – Ты не мог бросить свою девушку в
облаке «сирени», это яснее ясного. Пусть
даже девчонка втянула тебя в самую боль-
шую неприятность твоей жизни. Уважаю,
обер-ефрейтор. Ладно, не бери в голову. Я
переговорю с фон Валленштейном. Он тоже
не любит, когда контрразведка забирает у
него лучших людей, гоняясь за какими-то
призраками. Иди служи, обер-ефрейтор. У
тебя наверняка полно дел в отделении. Раз-
решаю приступить к ним немедленно.
.

27
ифровка 24

Ш Гладиатор – Баклану.
По поводу запрошенных вами
материалов. Отмечаю, что никакой специ-
альной подготовки личного состава бата-
льона «Танненберг» на предмет противо-
стояния биоморфам не ведётся. Наставле-
ний и методичек не разрабатывается. Так-
тические ротные и взводные учения прово-
дятся по обычным шаблонам. Таким обра-
зом, можно сделать вывод, что высшее ар-
мейское руководство не рискнуло допу-
стить широкого распространения инфор-
мации о биоморфах и событиях на Зете-
пять даже среди офицерского состава
элитных частей рейхсвера.
.

28
екурист с означенным ордером на

С арест так и не появился. Зато по-


явился приказ о моём направлении
на краткосрочные курсы повышения квали-
фикации младшего начальствующего соста-
ва.
О них ничего интересного я рассказать
не могу. Обычная армейская рутина. Новые
системы целеуказания и управления огнём.
Усовершенствованные коммуникаторы, по-
зволяющие командиру управлять своим от-
делением, как одиночками, так и группами,
задавать цели, указывать ориентиры и про-
чее. Новая система потоковой обработки
разведывательных данных о противостоя-
щем противнике, простая для понимания и
удобная в работе. На моё забрало могла
проецироваться чуть ли не трёхмерная кар-
та местности с указанием вражеских огне-
вых позиций, типа размещённого там во-
оружения и так далее и тому подобное. Та-
кие системы были известны уже давно, но
наконец-то их удалось привести к достаточ-
но простому и надёжному формату. Работа
с ними отныне не требовала глубоких по-
знаний в компьютерной технике и степени
«мастер программирования».
В остальном база – даже будучи распо-
ложена на другой планете – очень сильно
напоминала нашу сибирскую. Гравитация
тут была чуть выше, процентов на десять, а
в остальном... даже девочки-феечки почти
те же самые. С теми же ужимками и прихва-
тами. Ничего интересного.
Само собой разумеется, к ним я не хо-
дил.
На курсах я провёл десять недель и
обратно вернулся, когда сибирское «лето»
было уже на исходе и приближался сен-
тябрь Я прослужил уже почти год. Уже по-
чти год, а до цели еще...
И я вновь подумал, как мне нужен бой.
Отделение встретило меня, словно се-
мья давно уехавшего родителя. Я даже по-
разился. Впрочем, причина выяснилась
очень быстро. Несмотря на то что в моё от-
сутствие командование формально перешло
к Ханю, господин Клаус-Мария Пферцеген-
такль вызвался быть его «куратором» и до-
кураторствовался до того, что всё отделе-
ние едва ноги волочило от бесконечных до-
полнительных ночных тревог и внезапных
марш-бросков.
Мы занялись освоением новой техники,
рутинным солдатским трудом. Все были
уже далеко не новичками. Всё-таки «Тан-
ненберг» делал своё дело. Даже Раздва-кряк
уже не всегда выглядел сбежавшим по нера-
дивости персонала пациентом психиатри-
ческой клиники.
И имперские новости, словно по коман-
де, сделались тихими и мирными. Инфор-
мационные сети сообщали о больших уро-
жаях, поднимающемся курсе акций, расту-
щем спросе на редкие деликатесы и пред-
меты роскоши. Среди «популярных угоще-
ний столицы» фигурировали наши ползу-
ны, икра и осьминоги. Платёжный баланс
Нового Крыма свели с большим положи-
тельным сальдо, примерный процесс над
«злостными налогоуклонистами», как по-
именовали их в новостях, существенно рас-
ширил «открытую налогооблагаемую базу»,
и так далее и тому подобное.
Всё оставалось спокойным и на злопо-
лучной Зете-пять, где нам пришлось хлеб-
нуть лиха. Сорок восьмой корпус в поте ли-
ца «осуществлял патрулирование поселе-
ний наших колонистов»; лемуры забились в
свои недоступные крепи и носа оттуда не
высовывали. Прекратилась даже та неболь-
шая меновая торговля, которой они порой
занимались с колонистами. Карательных
экспедиций у Отто фон Кнобельсдорфа хва-
тило ума не проводить. Громкие слова Вал-
ленштейна, произнесённые перед нами, ко-
гда мы только летели на Зету, так и оста-
лись словами. Все словно дружно решили
притвориться, что ничего странного или
страшного там не случилось.
Разумеется, о монстрах, с которыми мы
столкнулись, нигде не было сказано ни еди-
ного слова.
Время от времени я виделся с Гилви.
Она усердно трудилась в штабе, не то млад-
шей точильщицей карандашей, не то стар-
шей крутильщицей вентиляторов, как по-
рой называли таких, как она, бывших «по-
дружек» злые языки. Мы всякий раз остана-
вливались поболтать, но дальше болтовни у
нас ничего не шло. Ещё несколько раз я ви-
дел её с разными офицерами (все в чине не
меньше обер-лейтенанта или гауптманна)...
И я ничего, совсем ничего не знал о
Дальке. Судя по отсутствию протестов и то-
му подобного, она жива. Оставалось уте-
шаться только этим.
...Да, и на патрулирование студенческо-
го городка нас тоже больше не посылали.
Что лишь укрепило меня в мысли, что это
была проверка.
Я как-то попробовал заговорить с рот-
ным о случившемся – но тот лишь нахму-
рился и оборвал разговор, заявив мне, что,
мол, всё устроилось в лучшем виде, никто
меня не трогает, а остальное – не моего ума
дело. Моя осторожная попытка настаивать
нарвалась на ледяное:
– Следует ли мне вспомнить о суборди-
нации, обер-ефрейтор?
И всё это время, само собой, никаких
писем из дома. Как и с Далькой, я понятия
не имел, что там творится. И это оказалось
тяжелее всего.
.

29
ифровка 36

Ш Салим —Баклану.
Гладиатору переданы нарабо-
танные контакты – Ариец и Свирепый.
Мною для контактов оставлены Бушмен и
Сахара.
Шифровка 56
Баклан – Салиму, Гладиатору:
В преддверии времени "И" прошу довести
до сведения центра состояние и боеспособ-
ность наблюдаемой вами части на сего-
дняшний день.
.

30
снова всё начиналось как тогда,

...И перед Зетой. Бьющие по глазам


красные отблески «тревожных»
ламп. Душераздирающий вой сирен, словно
нас атакует целая стая бомбардировщиков.
И вновь – сотни раз отрепетированное со-
скакивание с постелей, одевание даже не за
сорок пять секунд, а куда быстрее; и молча-
ливый, сосредоточенный бег к ожидающим
на взлётке транспортам...
Отличие было только в одном – мы пе-
рестали быть новичками. Хотя нам пред-
стоял всего лишь второй боевой выброс.
На сей раз даже Клаус-Мария не знал, в
чём дело. Единственное, чем он поделился
с нами, – мы пойдем целой эскадрой и вы-
саживать нас станут вместе с тяжёлой тех-
никой.
– Опять лемуры, что ли? – предположил
Раздва-кряк, когда мы оказались уже на
«Мероне» и перестала донимать невесо-
мость.
– Что передают, Хань? – вместо ответа
повернулся я к своему заместителю. Конеч-
но, шансов очень мало, но какие-то крохи
могли просочиться в сети.
– Пусто, командир, – лаконично ото-
звался китаец, быстро просканировав кана-
лы. – Всё как всегда. Новости, развлекуха,
шоу... ничего необычного.
– Дождёмся комбата, – заметил хладно-
кровный Микки. – Он скажет, как только
сможет. В неведении зря держать не станет.
Это была чистая правда, и моё отделе-
ние с флегматизмом бывалых солдат ждало,
когда командование соизволит объявить,
где и во имя чего мы будем погибать; моё
отделение, но не я. Едва отошёл первый
шок поднятого среди ночи человека, нава-
лилось совершенно мерзкое предчувствие
чего-то донельзя отвратительного и гряз-
ного. Словно мне предстояло окунуться по
уши в нечистоты.
Что такое? Почему? Опять Чужие? Но на
Зете большой гарнизон, полностью развёр-
нутый по штатам военного времени мото-
ризованный корпус, без малого пятьдесят
тысяч человек; дивизия «Гроссдойчланд»
принадлежала, подобно нам, к элитным ча-
стям рейхсвера, да и 3-я с 11-й танковые ди-
визии тоже не стройбаты. Что, положение
смог бы кардинально изменить один-един-
ственный наш батальон, чтобы поднимать
его по тревоге, да ещё и ночью, и спешно
бросать куда-то в неизвестность?
Вновь вспарывала молчаливый космос
«Мерона»; как я говорил, на планеты она не
садилась, и на ней наш батальон хранил
второй комплект тяжёлого вооружения что-
бы не тратить зря средства, таская его взад-
вперёд с поверхности на орбиту и обратно.
Мы вооружились до зубов. Шло время, а
мостик молчал. Валленштейн безмолвство-
вал.
Так продолжалось довольно долго, пока
даже самые стойкие в отделениях не выдер-
жали. И не принялись строить свои предпо-
ложения, одно другого цветистее и краше.
Четыре дня мы протомились в полной
неизвестности. Связи ни у кого из нас с «зе-
млёй» не было и быть не могло, так что при
всём желании никакой шпион, окажись он
на борту, не смог бы передать своим ничего
ценного. Скорее всего, прикидывал я, Вал-
ленштейн сам не получил ещё никакой за-
дачи. А такое может произойти, только
если имперское командование захвачено
совершенно врасплох, попало в цейтнот и,
самое главное, не знает, как реагировать на
случившееся.
Излишне говорить, что меня терзали са-
мые чёрные подозрения.
На пятый день мы вывалились из под-
пространства, словно мешки с картошкой.
«Мерона» и три грузовика. «Танненберг»
прибыл в полном составе, оставив на Но-
вом Крыму крошечную «комендантскую
группу».
И только теперь Валленштейн обратил-
ся к нам. Когда даже самые стойкие броси-
ли заключать пари на смысл и цель нашего
нынешнего задания.
Голос оберст-лейтенанта как никогда
наполняли металлические нотки. Казалось,
к нам обращается машина, не человек. Фа-
тих даже высказал предположение, что го-
лос командира батальона был смоделиро-
ван на компьютере.
– Зольдатен. Нам предстоит тяжёлая ра-
бота. На Сильвании... – он сделал паузу и
словно с усилием проговорил: – На Сильва-
нии восстание. Часть подданных Импе-
рии... обернула оружие против законной
власти. Часть... часть войск гарнизона ока-
залась на стороне мятежников. Им... уда-
лось захватить значительные запасы ору-
жия и боеприпасов. Они... хорошо подгото-
влены и умеют сражаться. Готовьтесь к
серьёзной драке. Но... – Валленштейн не
был бы Валленштейном, не попытайся он
как-то ободрить нас в конце речи. – Но бу-
дем радоваться, что на сей раз нам не
придётся столкнуться ни с какими чудови-
щами!
И всё. Коротко и неясно.
Отделение загудело пчелиным роем.
Сильвания. Ещё один двойник Земли,
подобно Новому Крыму. Примерно такое
же соотношение суши и моря. Сильвания
переживала эру расцвета рептилий, соотно-
симых с нашими динозаврами. Почти всю
территорию покрывали леса, ещё более гу-
стые и непроходимые, чем на Зете-пять.
Правда, тут не было разумной жизни. Коло-
нию здесь основали довольно давно, боль-
ше века назад, но в эндогенный ландшафт
старались не врубаться, особо ретиво раз-
махивая топором. Обживали речные доли-
ны, высокогорье, холмистые плато, океан-
ское прибрежье. Сильвания славилась свои-
ми курортами.
То, что здешние поселенцы восстали, –
ещё более удивительно, чем мятеж некогда
мирных лемуров на Зете-пять.
...Потом нас, обер-ефрейторов, собрал
лейтенант. Выглядел он так, словно не спал
всю ночь.
– Короче, дело такое, – без предисловий
начал он, высвечивая большую трёхмерную
карту. Я увидел морской берег, вплотную
подступившие к нему горы и широкую реч-
ную долину, голубым и зелёным росчерка-
ми пересекающую коричневую полосу при-
морского хребта. В устье реки стоял город.
– Противник занимает позиции здесь и
здесь, – каким-то каркающим, злобным го-
лосом бросал лейтенант. – Как видите, вот
тут – мост, без которого нам не обойтись.
Он на единственной дороге от космопорта
в этой части планеты. Командование не хо-
чет сажать тяжёлые транспорты вне поля.
Якобы они наносят слишком большой
ущерб экологии. – Лейтенант скривился,
давая нам понять, что он думает обо всей
экологии вообще и о принимавших это ре-
шение в частности. – Поэтому «Таннен-
берг» должен осуществить скрытную вы-
броску и на северном, и на южном берегах
реки. Мост сильно укреплён. Поэтому ата-
ковать будем с двух направлений. Весь план
операции разработан в соответствии с
принципами блицкрига, как никогда потре-
буются чёткость и слаженность действий.
Космопорт, само собой, занят крупными
силами противника. Ими займутся другие
части нашей дивизии. Наша задача – мост.
Как только порт будет открыт, двинутся
обычные армейские части. К моменту их
подхода мы уже должны овладеть мостом.
Авиация перебрасывается также, так что
надо надеяться, что поддержка с воздуха у
нас будет. По данным космической съёмки,
у противника стационарная ПВО, так
что... – лейтенант вздохнул. – Так что это
будет война по всем правилам, ребята. Те-
перь смотрите, вот их система...
Эти самые повстанцы даром времени не
теряли, подумал я. Мост действительно был
всем мостам мост – почти двухкилометро-
вой длины, переброшенный через глубо-
ченное ущелье, не меньше пятисот метров.
И по обе стороны моста, возле северной и
южной оконечностей – настоящая паутина
траншей, окопов, огневых точек... наверня-
ка и мины тоже есть.
– Перед наступлением мы применим си-
стемы дистанционного разминирования, –
лейтенант словно подслушал мои мысли. –
Артиллерийская подготовка – только по пе-
реднему краю. Мы не можем рисковать мо-
стом. Он наверняка подготовлен к взрыву,
так что... – Лейтенант обвёл нас взглядом. –
Так что будет и третья атака. Особая группа
высадится прямо на мост с задачей обезвре-
дить заряды. Я хотел бы, чтобы эту честь
доверили моему взводу... но увы. Мы в со-
ставе нашей роты атакуем с севера. Против-
ник теоретически не должен бы ожидать
нашей атаки оттуда, но... вы сами видели
его укрепления. Он готов сражаться на два
фронта. Атака будет ночью. Вон наш сек-
тор. Каждое отделение отвечает за обезвре-
живание своих огневых точек. Внимание,
обер-ефрейторы, ставлю задачу отделени-
ям...
– Господин лейтенант, позвольте во-
прос?
– Давай, Фатеев, что у тебя?
– Известно ли, что за силы обороняют
мост? Численность, вооружение, и глав-
ное – кто они? Ополченцы, э-э-э... бывшие
имперские части или кто-то ещё?
– Тебе бы, Фатеев, в генеральном штабе
штаны просиживать, а ты тут в обер-ефрей-
торах... Численность, думаю, две-три тыся-
чи штыков. Точнее данных пока нет. А вот
насчёт того, кто они... это установили точ-
но. У них поднят флаг интербригады, обер-
ефрейтор Фатеев.
У меня подкосились ноги и потемнело в
глазах.
Лейтенант тяжело взглянул на меня,
дёрнул щекой и вновь заговорил о задачах
каждого взвода.
К своим я вернулся с тяжёлым сердцем.
Мало того, что нам предстояло штурмовать
отлично оборудованные и со знанием дела
подготовленные позиции. Их будет защи-
щать интербригада – ещё того хлестче. Я
знал многих ребят, ещё когда Далька таска-
ла меня с собой на их мероприятия. Если
тут такие же, нам несдобровать. «Таннен-
берг» и трижды, и четырежды умоется кро-
вью.
С ребятами я говорил сугубо о деле.
Наш сектор атаки; пулемётные точки тут,
тут и тут; этому участку особое внимание,
этот холмик – забетонированное укрытие,
возможно, даже для безоткатки. Здесь и
здесь разведка предполагает наличие ог-
немётов. Тут – минное поле. Тут и там –
вкопанные танки. Разумеется, старая до-
брая колючая проволока, рвы, «ежи» и про-
чая прелесть.
И приказ командования взять мост к
рассвету. А операция начнётся в два часа
ночи...
Нас выбросили в пустынной местности.
Травянистая степь полого сбегала к клоко-
тавшей в каменном жёлобе реке. Над ру-
слом поднимался туман – река была поро-
жистой, и водяная пыль от каскада водопа-
дов поднималась чуть ли не до краёв уще-
лья. Невольно я залюбовался. Тут и там по-
среди степи торчали широченные зонтики
местных деревьев. В отличие от Зеты-пять
тут не высаживали земных растений и зла-
ков. Биосфера Сильвании развивалась прак-
тически идентично земной. Местные
«фрукты», как и наши ползуны, считались
одним из изысканных деликатесов. Даже не
надо было ни от чего иммунизироваться.
Вместе с нами выбросили пропасть вся-
ческой техники. По ровной, как тарелка,
степи ехать было легко и даже приятно, хо-
тя нас, само собой, немилосердно трясло и
швыряло в железном чреве БМД. К вечеру
мы должны были выйти в район ожидания.
К полуночи – приблизиться на расстояние
выстрела. И глубокой ночью – атаковать.
Неудачи не должно быть.
Увы, мы не тот десант, что может падать
прямо на головы врагов. Нет у нас ни ка-
псул, чтобы сбрасываться прямо из космо-
са, ни скафандров, чтобы прыгали, как го-
ворится, выше крыш. Мы такие же солдаты,
как в двадцатом веке, как в двадцать пер-
вом. И сидеть бы нам тихо-мирно на
матушке-Земле, приводя в порядок эколо-
гию, мало-помалу переводя цивилизацию
на биологический путь развития...
Действительно, это было очень интерес-
ное время. Запасы нефти и газа иссякали.
Леса рубили, но не больше, чем могло вы-
расти. Амазонию вообще объявили запо-
ведником. Лучше уж ходить пешком или ез-
дить верхом, чем загубить «лёгкие плане-
ты». Ударными темпами выводили метан-
синтезирующие штаммы бактерий. Извест-
ны они были очень давно, просто надо бы-
ло довести КПД до промышленно-обосно-
ванного уровня. Энергетику переводили на
термояд. И всем было понятно, что потре-
бление пора урезать, что на красивую
жизнь всем ресурсов планеты просто не
хватает, когда...
...Когда было открыто подпространство.
Когда мы вырвались из пределов Солнеч-
ной системы. И как стремглав, за какие-то
двести лет прошли путь от одной-един-
ственной планеты до могущественной
звёздной цивилизации.
К сожалению, не республики и даже не
конфедерации. Империи. Во главе с Его
Императорским Величеством кайзером.
– Фатеев! Спишь?! – прервал мои фило-
софические размышления родной глас гос-
подина старшего вахмистра.
– Никак нет, господин...
– Отставить! Мы прибываем в район
ожидания, твоё отделение я посылаю для
рекогносцировки. Господин лейтенант хо-
чет увидеть их передний край собственны-
ми глазами.
Ночи на Сильвании глухие и тёмные. У
неё есть аж три маленьких луны, но света от
них – кот наплакал. Растянувшись в цепь,
мы пробирались ползком. Вахмистр запре-
тил пользоваться даже переговорниками,
которые, как нас уверяли техники, перехва-
тить и запеленговать вообще невозможно.
Близко лейтенант подбираться не риск-
нул – наверное, помнил о минах. Мы о них
тоже помнили. И, чёрт возьми, это были
малоприятные мысли.
Однако, как я уже сказал, лейтенант Ру-
дольф имел голову на плечах. Далеко он не
пошёл. До небольшого холма, с которого
открывался неплохой вид на «предмостное
укрепление» мятежников.
Вообще все наши действия носили отпе-
чаток отчаянной спешки. Так, не было при-
каза взять «языка» – пришлось бы долго и
упорно отыскивать проходы в минных по-
лях. Правда, когда мы приближались к хол-
мику, лейтенант сделал знак, означавший –
«возможен противник, брать живым».
Устроить на этой высотке ПНП для мятеж-
ников было бы очень резонно; однако холм
оказался пуст.
Мы лежали, распластавшись, а над нами
плыла местная тёплая ночь. Перекликались
какие-то твари и тварюшки странными ква-
кающими голосами, чуть веял ароматный
ветерок, и я невольно подумал – как хорошо
было бы оказаться здесь с Далькой. Она
всегда мечтала путешествовать, видеть
далёкие миры – наш Новый Крым хорош,
спору нет, но уж слишком однообразен –
вся планета сплошной океан с россыпью
покрытых буйными джунглями тропиче-
ских островов. Морехозяйства, громадные
рыбозаводы, дрейфующие следом за рыбьи-
ми косяками; только Сибирь несколько от-
личалась от прочих, и, собственно говоря,
любители экстремального туризма собира-
лись именно там. Интербригады, например,
всю Сибирь пропахали чуть ли не на брюхе.
Впереди, километрах в трёх, лежал пе-
редний край противника. Противника... Я
поймал себя на том, что на самом деле ду-
маю уже как истинный солдат Его Импера-
торского Величества кайзера: повстанцы
есть противник, подлежащий эрадикации.
Я только и мог что горько усмехнуться: са-
мое трудное в армии на самом деле – это
остаться человеком, не зверем, даже если
тебя никто не унижает и не оскорбляет.
В приборе ночного видения можно было
чётко различить траншеи и окопы, вздутия
над вкопанными в землю бетонными кол-
паками, башни танков, которые мятежники
также врыли в землю. Конечно, по прави-
лам, такую оборону надо взламывать осно-
вательной артиллерийской подготовкой,
атаку поддерживать тяжёлыми танками
прорыва, беспрестанно утюжить противни-
ка с воздуха, свои идущие в наступление
войска прикрывать вертолётами и так далее
и тому подобное. Всё согласно правилам во-
енной науки.
У нас была артиллерия – но не так мно-
го и не столь «тяжёлая», как мне бы того
хотелось. У нас были танки – но не «коро-
левские тигры», способные протаранить
любую оборону. У нас было даже несколько
вертолётов – но если у защитников моста в
достатке ПЗРК [11], геликоптерам придётся
солоно. А ещё солонее придётся их пилотам
и стрелкам-наводчикам.
Наш сектор атаки высвечивался на моём
внутреннем дисплее тёмно-зелёным. Ярко-
алым горели доты, ярко-голубым – врытые
танки, оранжевым – пулемётные гнёзда, си-
ними росчерками легли траншеи. Эту си-
стему строили профессионалы. Яснее ясно-
го чувствовался почерк императорского
корпуса военных инженеров.
Лейтенант, похоже, думал о том же са-
мом, что и я. Прорывать эту прелесть дол-
жен не батальон, пусть даже прозванный
«десантно-штурмовым», а по меньшей мере
усиленный танковый полк. Идти в лоб на
эти укрепления – просто даром положить
людей и не выполнить задания.
И вот ведь что погано – мне до чёртиков
нужен этот бой. Я должен идти дальше, а
не гнить в обер-ефрейторах. Но в то же вре-
мя – люди, которые защищают этот чёртов
мост, могли бы стать моими настоящими
друзьями и боевыми товарищами.
Но я не могу ничего сделать. Не могу.
Морально, аморально – всё это слова. Если
дураки лезут поперёд батьки в пекло, так их
и в алтаре бьют.
– Обер-ефрейтор, – шёпотом сказал мне
лейтенант. Не через переговорник, просто
приблизив лицо. – Я так понимаю, что шанс
у нас только один.
– Ночью, но без артподготовки, скрытно
приблизиться на расстояние броска – и
вперёд, в рукопашную? – предположил я.
Ничего более безумного мне не пришло в
голову.
– Нет, – усмехнулся лейтенант. – Есть ва-
риант поинтереснее. И ты мне в этом помо-
жешь. Твоему отделению я доверяю больше
всех.
– Слушаюсь! – по-уставному, но ничего
не понимая, отчеканил я.
Вместе с остальными обер-ефрейторами
мы собрались в расположении взвода.
– Ну, какие у кого мысли? – Лейтенант
обвёл всех взглядом. – Ротный ждёт наших
предложений. В штабе всё спланировать не
могут. Это не простая атака. Нужна наша
инициатива. Фатеев?
– Если я правильно понял, господин
лейтенант, без существенной огневой под-
держки нам задачу атакой в лоб не решить.
Значит, атаковать надо там, где обороны
нет или она слабая. То есть вдоль русла ре-
ки. По ущелью. Сплавиться до опор моста,
подняться по ним и ударить с тыла. Так, по
крайней мере, нам не придётся иметь дело
с их тяжёлым вооружением в дотах.
– Вот-вот, – кивнул лейтенант. – Сообра-
жаешь. Та же мысль пришла в голову и мне.
Я уверен, наш ротный думает так же. Какой
смысл биться лбом в эту стену?..
...За час до назначенного времени атаки
нам прислали официальный приказ. Умные
головы все думали одинаково. В штабе тоже
решили, что сил для атаки прекрасных
укреплений противника совершенно недо-
статочно. Лёгкие БМД вместо танков про-
рыва – послать их в атаку означает просто
зря потерять с таким трудом доставленное
сюда тяжёлое вооружение. А оно, само со-
бой, нам ещё пригодится. Предстоит не
один «правильный» бой.
Всей нашей роте предстояло спуститься
вниз, к ревущей и клокочущей воде. Спла-
виться до мостовых опор. Подняться на-
верх. Одновременно спецназ, разведвзвод
батальонного подчинения будет ликвиди-
ровать запалы и взрывчатку. Нам же пред-
стояло немедленно продвигаться вперёд,
покидая мостовой настил, и навязать про-
тивнику бой на третьей линии его оборо-
ны. Одновременно должны были ударить
другие роты.
Как всегда, на бумаге всё это выглядело
очень красиво и убедительно.
...Надев спасательные жилеты, обвязав-
шись длинными верёвками, мы взвод за
взводом спускались к бешено мчащейся ре-
ке. Между камнями взбились целые холмы
пены. Тут, наверное, было бы раздолье
«экстремальщикам», а вот каково будет
сплавляться самим?..
– Пошли, пошли, пошли! – зашипел лей-
тенант и, подавая пример, сам первый шаг-
нул в воду. Река подхватила его, закрутила
и понесла – течение сбило его с ног, едва он
зашёл чуть выше колена.
Мы бросились следом.
Вода была не ледяной, но достаточно
бодрящей, если понимать, о чём идёт речь.
Нас волокло так, что и маму нельзя было
вспомнить. Всё, что мы могли сделать, – это
кое-как отпихиваться от громадных валу-
нов. Волны то и дело накрывали нас с голо-
вой; хорошо опять-таки, что шлемы у
тяжёлой брони сделаны герметичными и
вода не может повредить тонкой электро-
нике.
На дисплее стремительно увеличивался,
наплывая на нас, компьютерный муляж мо-
ста. Схематичный и грубый, он пылал оран-
жевым на фоне тёмно-серых сходящихся
стен ущелья. Опора наплывала, словно ог-
ненный столп. А потом был внезапный
удар – кому-то из наших повезло, его бро-
сило прямо на контрфорс, и вся наша связ-
ка оказалась прижатой к опоре быстрым те-
чением.
Не до переклички. Переговорники от-
ключены. Каждый за себя, один Бог за всех.
На вакуумных присосках, помещённых у
меня на коленях и запястьях, я полез вверх.
Глянул вправо, влево – моё отделение явля-
лось из кипящей пены, словно стадо мор-
ских чертей. Предстояло подниматься – вы-
соко, очень высоко.
Шаг. Шипение присоски, автоматически
сбрасывающей вакуум. Шаг. Снова шипе-
ние, теперь она его набирает, помогая мне
закрепиться выше. Десантника в броне и с
вооружением могут удержать две присоски,
и потому мы движемся вверх очень медлен-
но. Шаг – остановка. Шаг – остановка. Метр
за метром мы поднимаемся ввысь, и кажет-
ся, что весь оставшийся нам мир – это се-
рый бетон опоры, а внизу – ревущий водя-
ной ад.
Я не знал, все ли смогли зацепиться и
подняться. В грохоте несущейся под нами
воды не услышишь ни вскрика, ни вспле-
ска, если кто-то сорвётся вниз.
Выше, выше, выше. Прошла вечность,
или мне только кажется? Звёзды должны
были отгореть и распасться серым пеплом
за это время, пока мы ползём вверх, словно
жизнь по древу эволюции.
Глазами я стараюсь пересчитать своих.
Вроде бы все тут. Кряка и Ханя не видно,
они за ребром опоры. Вроде бы всё в поряд-
ке... вроде бы... вроде бы – твержу я себе,
словно заклинание.
Но вот наконец над головой – массив-
ные гребни продольных балок. Мы прижи-
маемся к мосту, словно ласточки или лету-
чие мыши, прячущиеся от грозы. Мы долж-
ны подождать отставших. Мы должны ата-
ковать по сигналу.
И мы дожидаемся его – целой грозди
осветительных ракет, расцветших в безлун-
ном небе. Пронзительно-яркий мертвен-
ный белый свет мечется по серым стенам
ущелья, и мы орём что-то совершенно
невразумительное, один за другим выска-
кивая на настил.
Водонепроницаемые чехлы с «манлихе-
ров» уже предусмотрительно сняты. Как
Раздва-кряк не помер от ужаса, проделывая
это, ведь приходилось держаться только на
коленных присосках да рассчитывать на
страхующих тебя соседей?..
Так или иначе, мы на мосту. Долой мол-
чание, долой секретность, я ору своему от-
делению рассыпаться, и мы бросаемся
вперёд среди десятков других чёрных, мо-
крых фигур. Не знаю, минирован мост или
нет, не знаю, где спецназ; подхваченные од-
ним порывом, мы бежим вперёд, к берегу.
Господи Боже, защити и оборони!..
Навстречу нам грохочут выстрелы. Мне
кажется, что огнями вспыхнул весь берег.
Кажется, что в тебя извергает потоки пуль
сама земля, что каждый её клочок сам це-
лится в тебя, ловит тебя на мушку, жмёт на
курок и злорадно ждёт, когда же тебя со-
гнёт в дугу и швырнёт на асфальт угодив-
шая в живот пуля...
О да, конечно, мы в броне. Мы сами рас-
стреливали наши бронекомбинезоны, мы
знаем, что они защитят нас от обычных
винтовочных выстрелов. Но уже заговори-
ли пулемёты, огненный росчерк трассеров
вспарывает бегущую чуть впереди и правее
меня фигуру – десантник падает, я с разго-
ну бросаюсь на настил рядом с ним. Тотчас
же «ныряет вниз» всё моё отделение. Мы
очень, очень близко к берегу. И пулемёт...
– Гранату, Хань!
Хань спокойно привстаёт, аккуратно це-
лится, на рукояти его «вепря» вспыхивает
красный огонёк – цель захвачена, и тут его
словно кто-то вздёргивает. Его тело отлета-
ет назад, в воздухе – шлейф красных брызг.
Осветительные ракеты по-прежнему горят;
Хань лежит лицом вверх, и из раны на пле-
че толчками бьёт кровь.
Сурендра и Джонамани разом соверша-
ют какое-то невообразимое движение, что-
то вроде прыжка из положения «лёжа»,
оказываясь возле Ханя. А я подхватываю
выпавший гранатомёт – красный светодиод
погас, вместо него мигает жёлтый – цель
ушла из захвата. Вскидываю оружие, не чув-
ствуя его тяжести. Пищит автомат наводки.
Двадцатикратная оптика, повинуясь коман-
дам моего микрочипа, послушно сужает по-
ле зрения. Я вижу пулемёт. И не простой –
пулемёт-спарку, калибра четырнадцать с
половиной. Как Ханю не оторвало напрочь
руку?..
Я не вижу людей. Я приказываю себе не
видеть их. Я вижу только пулемёт. Он не
живой. Его можно взорвать. Это как на ма-
неврах. Я не убиваю. Я взрываю пулемёт.
Полсекунды требуется автоматике, что-
бы захватить цель. Вспыхивает красный
огонёк. Гудит прямо в ухо зуммер. Цель за-
хвачена. Разрешена стрельба в режиме са-
монаведения.
Я жму спуск. Без чувств и эмоций, как
машина.
Огненный росчерк. Сгоревший твёрдо-
топливный движок гранаты – и одновре-
менно чьи-то сгоревшие надежды на жизнь.
Взрыв. Спарка исчезает в клубящемся
пламенном облаке. Граната имеет БЧ объ-
ёмного взрыва. На короткий миг мой ноч-
ной прицел слепнет – настолько высока
температура в эпицентре. На месте пу-
лемёта остаётся только дымящаяся, рас-
калённая, светящаяся белым в инфракрас-
ном диапазоне яма.
Я встаю. Почему все лежат? Вперёд,
вперёд, нас перестреляют тут всех до по-
следнего. Они оказались хитрее, они подго-
товились к отражению возможной атаки с
тыла...
Вообще-то им пора взрывать мост. Где
эти чёртовы командос?..
– Встали! – Кажется, я кричу. Не слышу
собственного голоса. Глаза что-то режет и
щиплет – не то пот, не то слезы.
И моё отделение встаёт. За ним – кто-то
ещё. И мы бежим, прямо на полыхающую
выстрелами тьму. Мы орём что-то невоз-
можное, рёв десятков глоток сливается в
переговорнике. Я вскидываю «манлихер»,
система наведения захватила ещё одну пу-
лемётную точку, и я стреляю, едва услыхав
зуммер готовности. Моя граната не самона-
водящаяся, это значит – винтовка чуть ли
не случайно «нацелена» правильно. Чип
рассчитал траекторию гранаты и дал «до-
бро» на стрельбу...
Взрыв. Топает за мной моё отделение.
Никто не остался позади, над Ханем уже
склонился кто-то с большим красным кре-
стом на форме. С ним всё будет в порядке,
пытаюсь я уверить себя.
Воздух густеет от пуль. Опрокидывается
наш новичок, тот самый рекрут, которого
прислали на смену Кеосу. Я не успеваю да-
же заметить, что с ним, вижу только совер-
шенно разбитое забрало шлема и хлещу-
щую кровь.
Холодный груз.
Мои ребята стреляют, темнота огрыза-
ется в ответ. Кто-то падает справа и слева, я
не вижу. Под ногами кончается асфальт.
Полотно моста переходит в покрытие ши-
рокого шоссе.
Колючая проволока. И окопы. Траншея.
И шевелящиеся фигуры. Даю очередь
вдоль. Фигуры падают. Пули отбрасывают
их, точь-в-точь как манекены на стрельби-
ще.
Здесь нет людей, барабаном бьётся в
моём мозгу. Здесь манекены. Стреляющие
роботы. Сделай свою работу, десант!
Чёрный провал блиндажа. Ручную гра-
нату внутрь. Глухой удар, с петель срывает
дощатую дверь. Только теперь я замечаю
намалёванный на ней красный крест.
Это просто полигон. Это просто манеке-
ны. Ничего большего. Вперёд, десант! Gott
mit uns! Fur Fuhrer und Faterland!
Отделение идёт за мной. Броневой кол-
пак, засыпанный землей К нам обращён
распахнутый рот лаза. Кряк кидает гранату.
Из бойницы над нашими головами выплёс-
кивается пламя.
Бой уже идёт по всей глубине. Несколь-
ко фигур бросаются на нас – так быстро и
проворно, что мы не успеваем открыть
огонь. На их винтовках блестят примкну-
тые штыки. Фигура оказывается около ме-
ня, блестящее остриё летит мне в живот –
бей, дурак, там у меня броня. Я уворачива-
юсь и бью в ответ – прикладом в голову.
Фигура падает, и я пинком отшвыриваю её
винтовку.
Дальше, дальше, дальше.
Мы подрываем ещё несколько блинда-
жей и дотов. Противник повсеместно кида-
ется в рукопашную. Мы стреляем. В упор.
Очереди «манлихеров» режут серые фигу-
ры пополам, так что летят кровь и внутрен-
ности. У наших противников нет брони.
Вернее, она есть далеко не у всех.
Бухает артиллерия. Невдалеке, прямо
перед нами, земля встаёт дыбом, летят
какие-то бревна, доски... Взрывы гремят
снова и снова. Откуда-то из темноты летят
огненные стрелы – они рвутся на чистой зе-
мле перед позициями, сапёры проделывают
таким образом проходы в минных полях..
Потом мне кажется, что я различаю басови-
тый рокот танковых моторов – и верно, в
центре, справа от нас, шесть или семь низ-
ких, приплюснутых силуэтов с длинными
пушками Они уже ворвались на позиции,
давят то, что можно раздавить. Один из них
окутывается дымом, ствол пушки дёргается
вверх-вниз, словно от сильнейшего удара, и
замирает, но остальные продолжают дви-
гаться.
У меня нет времени оглядываться. Отде-
ление идёт кучно, хорошо. Мы старательно
чистим наш сектор. У нас много гранат, и
мы не экономим. Взрываем любую дыру,
любое подозрительное место. У нас нет по-
терь, хотя и Кряка, и Фатиха, и Назариана
уже опрокидывало пулями.
Спасла броня. Пока никто, кроме Ханя,
серьёзно не пострадал.
Танк, вкопанный в землю. Это серьёзно.
Он бьёт из всего, что у него есть, а у него
есть даже огнемёт для ближнего боя. Судя
по всему, PzKw-V, какая-то экзотическая
модификация. Мы с трудом сбиваем пламя
со спины Раздва-кряка.
Я заряжаю гранатомёт Ханя – как он
снова оказался у меня в руках? Кто-то из ре-
бят подобрал?.. – кумулятивной гранатой и
аккуратно прошиваю башню высокотемпе-
ратурной струёй. У этого танка нет ни сило-
вой защиты, ни активной брони. После уда-
ра кумулятивным зарядом там скорее всего
никого не осталось, но мы на всякий случай
доканчиваем его, швырнув внутрь через
проплавленную дыру пиропатрон. Едва
успеваем отскочить и укрыться, как у танка
взрывается боеукладка.
...И как-то сразу после этого бой внезап-
но стихает. Ещё слышны одиночные вы-
стрелы, но их всё меньше и меньше. Я огля-
дываюсь – мост стоит. С противоположной
стороны бежит кучка людей. Они тащат
развевающийся имперский стяге Орлом-и-
Солнцем. Там тоже всё кончено.
Меня начинает трясти. Я вдруг вижу не
серые безликие фигуры, а кинувшегося на
меня мальчишку лет, наверное, семнадцати.
Лоб перевязан красной повязкой интербри-
гады. У него нет бронежилета, грудь вся за-
лита кровью, и кровь застыла лужицами в
топорщащихся складках серой куртки.
– Обер-ефрейтор! Фатеев! – оживает мой
переговорник. Лейтенант. Как он не пони-
мает, что я сейчас не могу говорить!
– Обер-ефрейтор Фатеев на связи, – ма-
шинально откликаюсь я.
– Докладывай.
– Сектор пройден, господин лейтенант.
– Вижу. Молодец. Прошёл, и без помо-
щи. Потери?
– Один убитый. Один тяжело раненный.
Трое с лёгкими контузиями и ушибами.
Боеспособны.
– Кто ранен? – Хань.
– Чёрт! Где?
– На мосту. Я видел, с ним был кто-то из
санитаров... – Понял тебя. Ясно. Давай под-
считай, что взято и уничтожено. Благодарю
за отличную работу. И... за отличный пер-
вый выстрел. Когда ты поднял залёгших...
– Господин лейтенант, наводил не я, на-
водил автомат...
– А ты стоял и не кланялся пулям, обер-
ефрейтор, пока не произошёл надёжный за-
хват. Ладно. Прочистить как следует сек-
тор. Собрать трофеи. Пленных, буде тако-
вые найдутся. Раненым мятежникам прика-
зано оказывать помощь. Всё ясно? Присту-
пай. : Мы приступили.
Ребята мои выглядели неважно. Попят-
наны пулями оказались почти все. Хорошо,
ни одна не пробила кевларовой брони. Но
ушибы от них оставались дай боже.
Развернувшись в цепь, мы прочёсываем
наш сектор. Убитых очень много. Почти ни-
кого в форме. Почти все в гражданском. У
многих лбы повязаны алыми платками.
Здесь лежит, наверное, целая интербрига-
да...
Мы стаскиваем в кучу трофеи. Винтов-
ки – те же «манлихеры» и «эрне» старых
модификаций. Раненых мятежников тоже
очень много. Очень много...
Я чувствую, что мой мозг сейчас взо-
рвётся. Словно кто-то властно сдёргивает с
глаз пелену.
Я вижу изуродованное взрывами поле
боя. Развороченные ямы блиндажей. Исто-
чающие тяжёлый чёрный дым доты, подо-
рванные танки – и повсюду тела. Большин-
ство неподвижны, но некоторые ещё шеве-
лятся...
И всё это сделали мы? Но... я же не по-
мню... мы только подрывали... Когда это
могло случиться? Что, мы убили их всех?..
Слева от меня доносится стон. Из полу-
обрушенного блиндажа, взрыв разбросал
брёвна наката; стон доносится как раз из-
под них. Стон жалобный, не похожий на
мужской.
– Вытащим? – останавливается Сурен-
дра.
– Пусть подыхает, – злобно скалит зубы
Фатих. – Мятежник... поделом им всем. Мы
им покажем, как бунтовать!
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не за-
ехать турку между глаз.
– Лейтенант приказал оказывать ране-
ным мятежникам помощь, – холодно гово-
рю я, тем самым пресекая все дальнейшие
разговоры. – А ну, взялись! Микки, Глинка!
Помогите бревно сдвинуть!..
Не проходит и пяти минут, как мы вы-
таскиваем на свет божий раненого. Мятеж-
ник. Точнее, мятежница. – В серой турист-
ской штормовке – похоже, многие тут ис-
пользовали их как что-то вроде формы.
– Глядите, братва, никак девка! – алчно
зашептал Раздва-кряк.
– И не раненая, – хладнокровно заметил
Джонамани, приподнимая девушку за пле-
чи и осматривая со всех сторон, словно она
была связкой бананов. – Просто контужена
слегка.
– Жетон есть? – спросил я, вовремя
вспомнив порядок.
– Жетона нет, командир. Они все, по-
моему, их поснимали.
– Ладно. Давайте осмотрим, может, пе-
реломы или ещё что...
Я наклонился над девушкой. Прощупал,
не касаясь груди или ещё чего-то интимно-
го. Вроде ничего.
– Кряк, наручники.
– Что, убийца, боишься?.. – вдруг услы-
хал я. Бледные бескровные губы шевельну-
лись, большие карие глаза приоткрылись.
Они ещё были полны боли, но девушка яв-
но приходила в себя. – Боишься?.. Даже ме-
ня, раненой, безоружной?..
Она говорила с характерным для «сла-
вянских» планет акцентом.
– Ты не ранена, – мрачно сказал я ей. – С
тобой всё будет в порядке.
– И меня расстреляют, а не повесят... –
Она постаралась усмехнуться, но это у неё
получилось плохо. – Только я всё равно ни-
чего не скажу! Слышите, палачи? Ничего не
скажу!.. Даже и не старайтесь!..
– Это не по нашей части, – отрезал я. –
Фатих, Назар – поднимите её.
– Командир... – жадно облизнул губы
Раздва-кряк. – А может, нам её того... пока
тёпленькая? – Тебе что, Селезень, сперма в
голову ударила? – гаркнул я. – Хватит бол-
тать. Девушку – к пленным.
– Да погоди, командир! Командир, так-
то ведь оно слаще... когда она визжит и вы-
рывается...
– Маньяк, блин, – плюнул я. – Р-разго-
ворчики!
– Командир! Погоди... погоди... ну давай
ты первым, а? Мы не гордые, правда, ребя-
та?
Что-то совсем плохое и жалкое было
сейчас в нём. Словно гниль, пожравшая се-
редину яблока, вдруг вылезла наружу.
Раздва-кряк как-то скрючился, угодливо и в
то же время с явной угрозой заглядывая
мне в глаза.
– Хорош базарить, — сказал я по-рус-
ски. Сказал медленно, с расстановкой.
– Что? Командир, так как, привяжем
её?..
Раздва-кряк никогда не отличался осо-
быми успехами в рукопашном бою. Я уда-
рил его не сильно, не искалечить, а просто
оглушить. Проследив при этом, чтобы не
задеть алую бляху прицела – эта дрянь сто-
ит чёртовых денег, не хотелось бы впослед-
ствии за неё расплачиваться из собственно-
го кармана. Кряк свалился, как куль с му-
кой. Глаза мгновенно закатились.
– Всё ясно? – Я обвёл мрачно застывшее
отделение выразительным взглядом. – Мы
не какие-нибудь там иррегуляры-ополчен-
цы. Мы, блинчатый карась, десант! А этого
идиота, – я брезгливо пихнул Кряка носком
ботинка, – я от банальной неприятности
спас. Так что всё, без разговоров – девчонку
к пленным, Селезня привести в чувство.
Отделение молчало. Очень нехорошо
молчало. Все, включая даже Мумбу, первым
признавшего меня командиром. Джонама-
ни склонился над Раздва-кряком, зачем-то
прощупал артерию на шее, покачал голо-
вой, раскупорил ампулу-самовспрыску,
прижал Селезню к щеке.
– Ты его едва не убил, командир, – уко-
ризненно сказал он, не поднимаясь с колен.
Как некто вроде отделённого доктора, он
позволял себе кое-какие вольности. – Не-
льзя так. Со своими-то. Ну, трахнул бы он
девчонку. Какой в том кому убыток? Ей? Её
так и так в расход пустят. Или Чужим прод-
адут, для опытов. Кряк же не садист какой,
не извращенец Как говорится, сунуть, вы-
нуть, убежать.
– Так, – сказал я, закипая. – Кто еще так
думает? Кому ещё честь не дорога?
– Что такое честь, командир? – спокойно
спросил меня Сурендра. – Мы не знаем та-
ких слов. Ты учился, говорят, даже в униве-
ре, а мы восемь классов едва осилили.
То, как он строил предложения, напрочь
опровергало его утверждение о «восьми
классах», но я не стал в тот момент за-
острять на этом внимание.
– Мятеж, ребята! – как можно спокойнее
спросил я. – Неподчинение приказам стар-
шего по званию в боевой обстановке. Кара-
ется каторжными работами на срок до два-
дцати лет или смертной казнью.
Девушка всё это время очень старалась
держаться гордо и независимо, однако это
получалось у неё плохо. Наручники на неё
так и не нацепили, однако бежать она не
пыталась. Только тяжело дышала да из глаз
одна за другой катились слезы. Она не пла-
кала, нет. Слезы бежали сами собой. Она
скорчилась в яме рядом с размётанными
брёвнами блиндажа, поджав ноги в грубых
брезентовых штанинах и высоких армей-
ских ботинках с рубчатыми подошвами.
Я понимал, что дело плохо. Что надо бы-
ло отдать им девчонку. Они считали её сво-
ей законной добычей. Никто бы не узнал. А
схваченная мятежница на самом деле не
прожила бы долго. Если её не прикончат на
первом же допросе, то, наверное, на самом
деле продадут Чужим – по слухам, так уже
поступили с уппсальскими повстанцами.
Так зачем я ударил Кряка? Зачем теперь
настраиваю всех парней против себя?.. Но
теперь отступать уже нельзя. Господином
обер-ефрейтором управлять нельзя.
—Так, – снова сказал я. – Видно, придётся
мне исправить вам мозги старым верным
методом. Кто считает, что я не прав? Что
девчонку надо оттрахать, а потом, скорее
всего, просто пристрелить, потому что это
милосерднее, чем отдавать её охранке?
Ты сказал, командир, – ответил за всех
Сурендра.
– Уж лучше мы её прикончим. Эй, ты! –
обратился он к пленнице. – Хочешь умереть
быстро и легко? Или предпочтёшь сперва
помучиться?.. – Сурендра, – спокойно ска-
зал я. – Даю тебе две секунды. Или ты наде-
ваешь девке наручники, или отправляешься
отдыхать к Селезню.
– Вот как? – усмехнулся Сурендра. Он
тоже привык считать себя крутым парнем.
Уложить его одним ударом мне не уда-
лось. Пришлось потратить время на второй.
Сурендра опрокинулся на спину, словно по-
друбленное дерево, а на меня со всех сто-
рон кинулись остальные. За исключением
Микки, который остался стоять возле плен-
ницы, прижимая её тяжёлой рукою к земле.
В такой драке закон один – бить, так
бить. Один удар, на второй уже не достанет
мгновения. Я встретил Фатиха прикладом, с
разворота приложил тем же прикладом по
шлему Джонамани. И тут оказалось, что
больше бить некого. Глинка, Назариан и
Мумба оказались умнее. Они вовремя от-
скочили. Микки так и не сдвинулся с места.
– Ну что? – Кровь во мне кипела. – Вто-
рая смена?..
– Командир, прости дураков, – вдруг бы-
стро сказал Глинка. – Бес попутал, как гово-
рится. Вы, козлы позорные! Вставайте!..
Потребовалось некоторое время, чтобы
привести всех в чувство. Вид у побитых был
пристыженный.
Микки, сохраняя своё знаменитое хлад-
нокровие, надел на пленницу наручники.
И тут она закричала. Словно до неё
только сейчас дошло, куда ей предстоит от-
правиться.
– Стойте! Погодите! Не надо!.. Убейте
меня, пожалуйста, убейте! Меня будут пы-
тать, я., не могу... не выдержу... убейте! Хо-
тите трахать... давайте, я сама разденусь .
только пристрелите, не ведите в гестапо!..
Они потом на самом деле продадут нас Чу-
жим!
– Давай шагай, – подтолкнул я её. – Ни-
чего с тобой не случится. Дашь чистосер-
дечные показания следствию... Молчи, дура,
и дотерпи до ночи, так что, может, всё и
обойдётся. Нечего бунтовать зазря!..
Кажется, она меня поняла. Успокоилась.
Даже смогла не оглянуться, когда я вновь
заговорил с ней по-русски.
Мне нужно, чтобы она замолчала. Что-
бы перестала кричать. Иначе я получу пулю
в спину от своих же. И всё будет списано на
«случайное срабатывание оружия»...
Девчонка затыкается. Мгновенно. Едва
только разобрав обращённые к ней мои
слова, произнесённые по-русски. Я чув-
ствую – меня словно медленно поджарива-
ют в моей броне. Всё ради великой цели,
вновь и вновь повторяет знакомый с дет-
ства голос в моей памяти. Тебе придётся
предавать и быть преданным, тебе придёт-
ся сжимать зубы и твердить про себя, что
бывают, мол, ситуации, когда цель таки
оправдывает средства...
Отделение мало-помалу приходило в се-
бя. Последним на ноги поднялся Раздва-
кряк. Остальные – Сурендра, Джонамани,
даже Фатих – и в самом деле смотрели на
меня смущённо и виновато. А вот во взгля-
де Кряка я прочёл чистую, незамутнённую
ненависть.
Я отвернулся. Если всё пройдёт, как я за-
думал, – плевать мне на всех и всяческих
кряков с селезнями.
К месту сбора пленных сгоняли со всех
сторон. Они едва шли, многих пришлось
тащить – кого под руки, а кого и на носил-
ках. Многие, если не все, носили красные
повязки – знак интербригад.
Совсем молодые. Мальчишки и девчон-
ки, лет по семнадцать-восемнадцать. Редко
встретишь более взрослые лица. Старше
тридцати – совсем никого. Серые, перепач-
канные глиной, гарью и частенько кровью
штормовки. Самодельные петлицы на отво-
ротах. Самодельные петлицы с «кубарями»
и «шпалами».
Пленных принимали четверо из
Geheime Staatspolizei. В неизменной своей
чёрной форме и длинных кожаных пальто,
неудобных и непрактичных, но за которые
«тайная государственная полиция» держа-
лась крепче, чем шотландская гвардия Её
Величества Королевы Соединённого Коро-
левства – за свои юбки-кильты и косые бе-
реты.
Я нарочито грубо пихнул пленницу в
спину. Сейчас надлежало показывать рве-
ние.
– Обер-ефрейтор?
Я назвал фамилию, взвод и роту. Полу-
чил стандартно-общее «молодец», откозы-
рял и уже совсем было начал отваливать,
когда...
Когда увидел окровавленную, ободран-
ную Дальку. Со скрученными за спиной ру-
ками и свежим кровоподтёком на щеке.
Она едва стояла на ногах, но всё-таки стоя-
ла. Сама, гордо отпихнув руки тех, кто пы-
тался её поддержать.
Пресвятая Богородица. Царица небес-
ная, утешительница наша во всех печалях...
Я едва заставил себя сдвинуться с места.
Что ж, ничего удивительного. Далька
всегда была в этих самых «бригадах», чья-
то воля подняла их всех с разных планет,
стянула сюда... зачем, для чего, почему?.. И
вот теперь Дальку, мою Дальку равнодушно
вносят в список. Берут отпечатки пальцев.
Сканируют роговицу. Опознавательного
жетона на ней, само собой, нет, но геста-
повцам он и не нужен. Они спрашивают
имена скучными голосами, само собой по-
нимая, что пленные придумают себе что-
нибудь. Это сейчас никого не волнует.
Главное – принять всех пленных и запрото-
колировать...
Не помню, как я заставил себя уйти с то-
го места. Наверное, вовремя вспомнил, что
мне ещё велено зачистить сектор на пред-
мет трофеев, то есть оружия, которое не-
льзя оставлять на земле. Я отправился
обратно к отделению. Сейчас мне как нико-
гда хотелось, чтобы Кряк не выдержал. Мне
надо было кого-то убить. Ощутить рвущую-
ся плоть под пальцами. Почувствовать на
щеках брызги чужой горячей крови. О по-
следствиях в такие мгновения не думаешь.
Однако Кряку, похоже, всё уже объясни-
ли без меня. Во всяком случае, он встретил
меня униженными извинениями. Обещани-
ями исправиться, ссылками на тех самых
«бесов», которые, как обычно, «попутали»,
и так далее и тому подобное.
Я только рукой махнул. Селезень меня
уже не занимал.
Прочистив горло, я велел ребятам как
следует взяться за трофеи. Сам же связался
с санчастью – что ты за командир, если не
выяснишь, что с твоим раненым бойцом.
Хань был жив, но плох. Пуля оказалась
разрывной, но притом ещё и какой-то нека-
чественной. Она разорвалась, но не до кон-
ца или не с той силой. Ханя должно было
просто порвать пополам, а так он отделает-
ся только обширной хирургией плечевого
сустава, имплантантами и так далее – если,
конечно, его военная страховка, исчисляе-
мая из «индекса полезности», позволит
оплатить операцию. В противном случае
руку просто отнимут и китайца отправят на
пенсию. Иногда выгоднее платить скром-
ное пожизненное содержание увечному
солдату, чем приводить его в порядок. Им-
перия умеет считать.
Ребята отозвались на весть о судьбе Ха-
ня с достойным истинных наёмников без-
различием. Кто-то из них теперь должен
получить повышение по службе и прибавку
к жалованью, и это единственное, что име-
ло хоть какое-то значение. Сейчас отделе-
ние занималось тем, что стаскивало в одну
большую груду всё найденное на поле боя
оружие. Я отобрал у Микки записи, при-
нялся перепроверять, ругаться на плохую
сортировку трофеев и вообще вести себя,
как и полагается господину обер-ефрейтору
Ночь тянулась и тянулась. Никто не ду-
мал о сне. Я вообще действовал и двигался
словно в тумане. Перед глазами стояло
Далькино лицо Кровоподтёк, наверное, уже
начал темнеть. Она сопротивлялась, когда
её схватили?
Конечно, зная Дальку... она небось дра-
лась вплоть до ногтей и зубов.
Я произносил какие-то слова, распекал
Микки за нечитаемый почерк, подгонял от-
деление, даже принял более персональные
извинения от опомнившегося Раздва-кряка,
но всё это время не видел ничего, кроме
бледного, залитого кровью Далькиного ли-
ца.
Как бы она меня ни ненавидела... как бы
ни хотела унизить, может быть, даже
убить...
Когда наконец мы вычистили наш сек-
тор и я, запросив взводного, услыхал долго-
жданное: «отделению отдых», край неба
уже стал зеленоватым. Я махнул рукой ре-
бятам, мол, шабаш. Они повалились почти
там же, где стояли.
Не потребовалось много времени, чтобы
их всех сморило непробудным сном. Никто
даже не вспомнил об ужине. Я знал – этот
сон скор и быстро проходит, когда желудок
властно напомнит о себе.
У меня очень мало времени.
– Фатеев! Обер-ефрейтор! – раздалось из
переговорника.
Кулаки мои невольно сжались. Разуме-
ется. Кому ещё могло так повезти? Только
мне. Господин штабс-вахмистр Клаус-Ма-
рия Пферцегентакль собственной персо-
ной. Не нашлось ему ни пули, ни мины ..
Он вынырнул из предутреннего сумра-
ка, в броне казавшийся вообще квадрат-
ным. Мельком взглянул на безмятежно
дрыхнущее моё отделение, хмыкнул:
– Сберегать силы своих людей, обер-
ефрейтор, дело, конечно, похвальное. Но
почему не выставлено охранение? Почему
нет чередования смен? Чему я тебя, обер-
ефрейтор, только учил?..
– Виноват, – я склонил голову. Возра-
жать сейчас я не имел права. – Вымотались
ребята...
– Вымотались... – проворчал вахмистр. –
Знаю, обер-ефрейтор. Сам таким был. За са-
моотверженность хвалю, за неорганизацию
правильного отдыха объявляю выговор.
Устный, без занесения. Ладно, обер-ефрей-
тор, твоё счастье. Лейтенант сам расставил
посты в нашем секторе и сам их обходит.
Так что можешь блаженно дрыхнуть до са-
мого утра. Сегодня не повезло другим. Ваша
очередь следующая... – Он внезапно по-
серьёзнел. – Слушай, Фатеев... я должен те-
бе кое-что сказать. Не при всех. Не по уста-
ву. По душе.
Господи, он, оказывается, думает, что у
него есть душа?..
– Слушаю вас, господин вахмистр...
– Парень, ты действительно хороший
солдат. И то, что я скажу тебе... может, тебе
знать и не следует. Но правда всегда лучше
лжи, я вот лично так думаю. Речь про твою
девчонку. Бывшую девчонку, я имею в виду.
– Вы имеете в виду Далию Дзамайте? –
как можно более спокойным голосом про-
говорил я.
– Да. Она назвалась вымышленным име-
нем, сняла жетон, даже отпечатки пальцев
изменила. Но, сам понимаешь, с тайной по-
лицией шутки плохи. Они её опознали сре-
ди всех остальных. Она в плену, Фатеев. Му-
жайся, парень. Я знаю, у вас, русских, всё
всегда серьёзно. Я знаю, вы поссорились.
Потом была эта история с патрулем... Коро-
че, твоя подружка доигралась. Хотелось бы
верить, что просто по глупости. Но... коро-
че, я тебе всё сказал, обер-ефрейтор. Наде-
юсь, что ты не станешь делать глупости.
Надеюсь, ты не забудешь присягу и не по-
лезешь её освобождать. Я не хочу терять
толкового обер-ефрейтора, правда, забыва-
ющего должным образом организовать не-
сение ночного дозора.
Он неожиданно хлопнул меня по плечу
и быстро зашагал прочь.
Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся
из виду. И тотчас же стал стаскивать с себя
броню. Никто из моего отделения не потру-
дился снять её на ночь – собственно говоря,
именно на это она и была рассчитана. Де-
сантнику должно было быть комфортно в
броне, как говорится, все двадцать четыре –
семь.
Не потребовалось много усилий, чтобы
из снятого панциря, шлема и ножных щит-
ков соорудить почти точное подобие спя-
щего обер-ефрейтора Фатеева.
То, что я делал, было больше чем глупо-
стью. Это было преступлением. Но ничего
поделать я не мог.
Спасибо тебе, штабс-вахмистр Клаус-
Мария Пферцегентакль. Ты научил меня
бесшумно красться сквозь ночь. Ты научил
меня, как обманывать ИК-детекторы, на-
верняка понатыканные по периметру заго-
на для пленных. Я скользил над землёй, со-
гнувшись в три погибели, почти нагой, об-
мазавшись поглощающей тепловое излуче-
ние тела мазью. У меня не более пяти се-
кунд, иначе полный провал. Я не думаю,
что будет дальше. В сознании раскалённым
гвоздём засело только одно – Далька им до-
статься не должна. Никогда и ни за что.
Пусть даже я буду гореть в аду и до Страш-
ного Суда, и после.
Загон для пленных на самом деле был
просто загоном, наскоро обтянутым колю-
чей проволокой клочком земли, ярко
освещённым прожекторами. Вокруг лениво
прохаживалось четверо часовых.
Четверо. Много. И это кадровые, первая
рота. Фон-бароны. Стержневая нация. Лов-
кие, отлично обученные. Сильные. Моё
единственное преимущество – моя девушка
сидит сейчас в этом скотном дворе, не их.
Я не зря прогнал Микки с учёта трофеев.
Шесть штык-ножей, шесть стандартных им-
перских штыков, каких миллионы. С номе-
рами, но всё равно не проследить, чья рука
их держала, потому что я позаботился на-
деть перчатки.
Часовые ходят парами. Сойдутся, разой-
дутся, снова сойдутся... ага... следующий
проход – они встретятся аккурат у импрови-
зированных ворот в загон. Мой шанс. Кото-
рым нельзя не воспользоваться.
Я прыгнул как раз в тот момент, когда
обе пары сошлись. Ножи полетели парами,
одна за другой, хорошо и вовремя. Есть та-
кое ощущение у стрелка, уже после того,
как нажат спусковой крючок, что пуля ля-
жет как надо. Такое же было сейчас и у ме-
ня. Штык-ножи вообще-то не предназначе-
ны для метания. На то у десанта есть специ-
альные клинки. Но только и не хватало мне
сейчас пользоваться оружием десанта!
Четверо караульных упали почти разом.
Глупцы, они даже не опустили забрала.
Верно, наслаждались ночной прохладой,
когда наконец-то отступила горячка боя,
когда уже стало ясно, что ты цел и невре-
дим. Именно на это я и рассчитывал.
Лезвия вошли хорошо и на всю глубину.
Солдаты не мучились, они умерли мгновен-
но. Империя заплатит страховку их род-
ным, буде таковые отыщутся...
Я метнулся к проволоке. Сбившиеся в
кучу, освещённые прожекторами пленные
являли сейчас жалкое зрелище. Их не оста-
вили без медицинской помощи – Империи
не нужны лишние мучения, которые не
принесут ей, Империи, никакой пользы.
Вот на допросах – другое дело.
Проволока, ясное дело, под током. Со-
единить два оставшихся штык-ножа напо-
добие ножниц – резать, резать, резать! Ис-
кры, пахнет озоном. Я отдираю две плети
проволоки, открывая широкий проход.
Взмахиваю рукой.
Нет, всё-таки их не зря учили в этих са-
мых «бригадах». Пленных было десятков
пять; и они не бросились всей массой на-
утёк, чего я боялся. Не подняли крик. Мол-
ча и сноровисто, пропуская вперёд девчо-
нок, они стали выбираться наружу. Я до-
ждался, когда сквозь прореху проскользну-
ла Далька, и, не высовываясь, не показыва-
ясь им на глаза, бросился обратно. Первая
часть плана окончилась успешно. Предсто-
яла вторая. Самая опасная и гадкая.
Бегом – обратно. На бегу сдирая с тела
длинные пласты анти-ИК-мази. Нырнуть в
своё обмундирование и, теперь уже нарочи-
то медленно, подняться, потянуться даже.
Теперь пусть меня видят...
...Я не могу спасти их всех. Я могу только
дать им шанс. Остальное – в руках всемогу-
щей судьбы.
Я, честный обер-ефрейтор Руслан Фате-
ев, поднялся, чтобы отлить. И решил чуть
пройтись. И увидел пустой загон, увидел
мёртвых часовых и убегающих пленных. И
я, честный обер-ефрейтор Руслан Фатеев,
верный принесённой не столь давно импер-
ской присяге, немедленно начинаю дей-
ствовать, как мне велит долг перед Его Им-
ператорским Величеством кайзером.
Я поднимаю тревогу. Я ору в эфир на
всех диапазонах. Я бросаюсь в погоню. Я от-
крываю огонь.
О да, я дал беглецам достаточно време-
ни, чтобы они получили шанс. Но я не могу
дать уйти всем. Я беру на себя роль Все-
вышнего. Я буду судить, кому жить и кому
умирать. Потом мне предстоит ответить за
это – может, даже и очень скоро.
Я подрезаю очередью одного из бегу-
щих. Он, похоже, ранен. Отстаёт от других.
Двое его товарищей подхватывают его под
руки, и я подрезаю их тоже.
Простите меня, братья. Если сможете. А
если не сможете – что ж, на последнем Су-
де, когда мы посмотрим с вами друг другу в
глаза, я не возражу ни на одно из ваших об-
винений. И пусть Всеотец беспристрастно
взвесит всю тяжесть моей вины.
Лагерь за моей спиной уже пробудился.
Крики, голоса, эфир забит разнообразной
руганью, как правило, на немецком. Бегут
десантники, кто-то отдаёт команды; а бе-
глецы уже рассеиваются, но они слабы, из-
мучены, а большинство преследователей
свежо; и я уже начинаю горько раскаивать-
ся в содеянном, когда внезапно откуда-то
из предутренней мглы нас встречает режу-
щая пулемётная очередь.
Пулемёт бьёт с вершины небольшого
холма, один из склонов круто обрывается в
речное ложе. Что-то сильно, очень сильно
ударяет меня в плечо, и мир переворачива-
ется.
Мрак.
Нет даже боли.
.

31
н пришёл в себя, господин май-

– О ор.
– Отлично. Господин воен-
врач, оставьте нас. Господин риттмейстер,
ваша...
Я слышу голоса. Веки мои поднимаются
с таким трудом, словно каждое из них ве-
сом со средневековый подъёмный мост.
Палата. Серое и зелёное. И что-то чёр-
ное в самой середине, уродливая черниль-
ная клякса, пятнающая всю картину.
Ну конечно. Военный госпиталь. От-
дельная палата. Но на окнах решётки. То
есть это не просто военный, это тюремный
госпиталь?..
И господин из Geheime Staatspolizei. Ба.
Старый знакомый. Господин риттмейстер.
Памятный ещё по Зете-пять. Следил за
мной всё это время, что ли?..
Правда, на меня он смотрит безо всякой
враждебности. Даже скорее с любопыт-
ством и чуть ли не дружелюбно.
– Очнулся, Фатеев? – произносит он. –
Очънъюлся, приятъель? — повторяет он по-
русски.
– Так точно... господин... риттмей-
стер... – выдавливаю я. Пробую подвигать
руками, ногами – всё вроде бы на месте. Всё
действует. Правое плечо, правда, в тугой
повязке, но нигде ничего не болит.
– Оставь, давай без чинов, – машет он
рукой, вольно разваливаясь на стуле. Бле-
стят начищенные до нестерпимого блеска
высокие офицерские сапо