Вы находитесь на странице: 1из 732

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

Всеволод Речицкий

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

Львов

ВНТЛКлассика

2007

Рецензенты :

Дзюба И. академик Национальной академии наук Украины Богачевска - Хомяк М . профессор, доктор философии (PhD, Columbian University, USA) Гундорова Т. член-корреспондент Национальной академии наук Украины, профессор, доктор филологических наук Цвик М . академик Академии правовых наук Украины, доктор юридических наук Титов В. профессорНациональнойюридическойакадемииУкраи- ны им. Ярослава Мудрого, доктор философских наук Колесник В. профессор Национальной юридической академии Украины им. Ярослава Мудрого, доктор юридичес- ких наук

Монография рекомендована к опубликованию на заседании Ученого совета Национальной юридической академии Украины им. Ярослава Мудрого 20 апреля 2007 г., протокол № 9.

Исследование и публикация книги осуществлены в рамках индивидуального научного проекта, поддержанного Фондом Джона Д. и Кэтрин Т. Макартуров (США), а также Программой академических обменов им. Фулбрайта в Украине

Научный редактор В . Навроцкий Литературный редактор И . Барыш Художественное оформление Е . Равского

ISBN 9668849345

© Всеволод Речицкий, 2007 © ВНТЛ-Классика, 2007

ОГЛАВЛЕНИЕ

Вместо предисловия 7 Введение 11

Глава I. Феномен символической реальности

1.1. Понятие символической реальности 47

1.2. Истоки символической реальности 71

1.3. Роль (функции) символической реальности 90

1.4. Структура символической реальности 111

1.5. Свойства символической реальности 125

Глава II. Основные проявления символической реальности

2.1. Интеллектуальная активность как проявление символи- ческой реальности 209

2.2. Творчество как проявление символической реальности 246 2.3. Информационные отношения как проявление символи- ческой реальности 325

Глава III. Основные символические формы

3.1. Наука как форма (сегмент) символической реальности 361

3.2.Искусство как форма (сегмент) символической реальности 420

3.3. Образование как форма (сегмент) символической реаль- ности 450

5

Глава IV. Онтологический контекст символической реальности

4.1. Условия постмодерна 467

4.2. Глобализация 487

4.3. Игра в механизме символического воздействия 498

4.4. Искушение в механизме символического воздействия 514

4.5. Воображение и символическое воздействие 526

4.6. Роль нюансов в символическом воздействии 532

Глава V. Правовые гарантии интеллектуальной свободы

5.1. Американская парадигма 543

5.2. Международно-правовые гарантии интеллектуальной

свободы, европейская парадигма 575

Приложения Международная конвенция о защите интеллектуальной свободы (проект) 625 International Convention on Protection of Intellectual Freedom (a draf) 658

Библиография 687 Именной указатель 719 Contents 729

6

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

И дея написания данной книги возникла на научном семи- наре по проблемам современного капитализма, органи-

зованном Институтом открытого общества (OSI, New-York) в Кембридже (Англия) в 1998 году. Уже в те дни мысль Д. Сар- тори о том, что демократия обладает не столько творческой, сколько селективной способностью, показалась мне заслужи- вающей специального внимания и развития. Тем не менее, приступить к исследованию нормативных аспектов символи- ческой реальности удалось лишь после того, как созданный для этого проект был поддержан Фондом Джона Д. и Кэтрин

Т. Макартуров (США) в 2001 году. Примерно через полгода усилий, однако, выяснилось, что для проведения подобного исследования возможности отечественных научных библиотек являются недостаточны- ми. Поэтому пришлось разработать вспомогательный проект, который был поддержан на конкурсной основе Программой академических обменов им. Фулбрайта в Украине. Националь- ная юридическая академия Украины им. Ярослава Мудрого (НЮАУ) предоставила мне для завершения работы над про- ектом творческий отпуск. В течение академического 2002-2003 года я работал над темой символической реальности и права на юридическом

7

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

факультете Джорджтаунского университета (Georgetown Uni- versity, Washington DC) и в Библиотеке Конгресса США. Декан

факультета по научной работе Вики Джексон (Vicki C. Jackson)

и ее помощница Сьюзан Гарлей (Susan Gurley) помогли мне

быстро освоиться на новом месте. Помочь ориентироваться в фондах Библиотеки Конгресса всегда был готов Юрий Доб- чанский. Давние друзья в Вашингтоне и Нью-Йорке Вален- тина Лимонченко, Роман Ференцевич, а также Эдуард и Окса- на Боровские старались наполнить мою жизнь неформальным общением и интересными событиями. Стоило в эти месяцы осени-зимы-весны оторвать взгляд от экрана компьютера, как в окне возникала величественная панорама Капитолийского холма. Ко времени возвращения в Украину был написан черновой вариант четырех глав книги. Пятая, завершающая глава была создана в Киеве и Харькове, на кафедре конституционного права НЮАУ. На общий замысел и содержание книги существенно по- влияла также моя работа в качестве конституционного экс- перта Харьковской правозащитной группы (ХПГ). Наиболее важным в этом смысле оказалось участие в проектировании новой версии Закона Украины «Об информации», а также в национальном мониторинге за соблюдением свободы слова и права на доступ к информации в Украине, которым в течение ряда лет занималась ХПГ. Примерно в это же время был написан модельный проект

и обоснование международной конвенции «О защите интел-

лектуальной свободы». Впоследствии его украинская, русская

и английская версии были опубликованы ХПГ и обсужда-

лись на различных научно-просветительских форумах. В 2001 году Иван Дзюба поместил оба документа в сентябрьском номере международного журнала независимой украинской мысли «Сучасність». Так с главными идеями будущей книги смогли познакомиться его подписчики в США, Австралии,

8

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Великобритании, Франции и Польше. В 2004-2006 годах рукопись «Символической реальности и права» подверглась многократному авторскому редактиро- ванию. Ее первыми независимыми читателями и критиками стали Марта Богачевска-Хомяк и Тамара Гундорова, а литера- турным редактором Инна Барыш, которая убедила меня в необходимости вернуться еще раз к введению и первой гла- ве книги. Научным редактором рукописи любезно согласил- ся стать логик Владимир Навроцкий. Должен признаться, что профессионализм и чувство юмора рецензентов служили для меня моральной поддержкой. Впоследствии добровольными рецензентами «Символиче- ской реальности и права» стали Александр Сердюк, Владимир Титов и Виктор Колесник. С одной из последних версий кни- ги познакомились также мои коллеги по кафедре Федор Ве- ниславский, Оксана Нестеренко, Любомир Летнянчин, Лариса Байрачная и Татьяна Слинько. Их терпеливое внимание к сот- ням страниц научной прозы кажутся мне удивительными. Не- смотря на крайнюю занятость публичными обязанностями, важные правки по окончательному тексту рукописи подарил мне исполнительный директор ХПГ Евгений Захаров. Я также искренне признателен моему американскому другу, редактору судебных решений (Reporter of Decisions) Верховно- го суда Алабамы (США) Джорджу Смиту (George Earl Smith), а также профессору Университета Сан-Диего (San Diego State University, California, USA) Людмиле Матияш за серьезные сти- листические улучшения англоязычной версии проекта между- народной конвенции «О защите интеллектуальной свободы».

9

ВВЕДЕНИЕ

Э та книга посвящена символической реальности и ее пра- вовому обеспечению. В ней рассматриваются вопросы

о роли символического начала в жизни современного челове- ка, о предназначении и характере интеллектуального труда и интеллектуальной свободы, а также о продуктах человеческо- го воображения и иных, связанных с наукой, искусством и об- разованием явлениях и вещах. Символическая реальность чрезвычайно многообразна, что проявляется в сферах искусства и науки, журналистики и об- разования. Примеры символической реальности практически неисчерпаемы. Речь в данном случае идет о вербальных, ау- диовизуальных и еще более абстрактных математических «заместителях» реальности, разного рода образных и знако- во-символических построениях. В основу символа можно по- ложить контур тени от летящего в лучах солнечного света на- секомого, но также и результат сложных интеллектуальных усилий, например, цепочку умопомрачительных формул. Как отмечалось в Рекомендации ПАСЕ 1276 (1995) «О силе визуаль- ных образов», символы во все большей степени воздейству- ют на нас, «визуальные образы становятся все более мощны- ми. Волна визуальной образности столь могущественна, что ныне мы сталкиваемся с явлением «виртуальной реальности»,

11

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

порождающей риск манипулирования образами, иллюстриру- ющими новости, и информацией, которая их сопровождает». 1 К тому же, как пишет Ю. Кристева, на всех участках символи- ческого производства ныне наблюдается ускорение. 2 Символическая реальность является особенной, выделяю- щейся частью «полной» реальности. Очевидно, что поле, на- писанное кистью Ван Гога, не менее реально, чем настоящее пшеничное поле. И все же символическая реальность это не совсем обычная часть реальности. Подчиняясь общим за- кономерностям человеческой жизни, она обладает огромным своеобразием. Ведь все то, что считается традиционно не- возможным в реальном или физическом мире, легко проис- ходит в мире воображаемом, символическом. Подобно тому, как скорость света не является существенным ограничением в пространстве человеческого воображения, символическое использование понятия «убийство» не обязательно является указанием на реально совершенное преступление. Мы знаем, как часто люди говорят в переносном смысле об «умерших» надеждах, «обманутых» чувствах и т.п. Поэтому символиче- ская реальность в известной мере шире физической реально- сти, и существование понятийного «ничто» есть простое тому подтверждение. 3 К тому же, символическая реальность суще- ствует в особой ментальной среде. Ее границы определяются возможностями человеческого интеллекта, силой воображе- ния, степенью внутренней свободы индивида. Если физические свойства предметного мира, как мы

1 Резолюція 1276 (1995) Парламентської Асамблеї Ради Європи «Про силу візуальних образів» // Бюлетень Бюро інформації Ради Європи в Україні, № 10, 2003. – С. 33. 2 Кристева Ю. Избранные труды: Разрушение поэтики. – М.: РОССПЭН, 2004. – С. 301. 3 Как пишет Г. Блюменберг, «в своем распоряжении мы имеем множе- ство слов, для которых нам недостает вещей. К ним принадлежит и «бытие» (Блюменберг Г. Світ як книга. – Київ: Лібра, 2005. – С. 202).

12

ВВЕДЕНИЕ

полагаем, ограничиваются действием естественных (есте- ственно-физических) законов, то пределы символического мира зависят от особенностей человеческого сознания, харак- теристик конкретного интеллекта. Это означает, что для раз- ных людей существуют разные (несовпадающие) объемы сим- волической реальности. В частности, выдающиеся гении ис- кусства и науки, политические диссиденты и еретики на всем протяжении человеческой истории демонстрировали способ- ность к нетрадиционному восприятию и использованию са- мых привычных образов, знаков, символов и понятий. Как за- метил по этому поводу У. Эко, «для ярко одаренного разума не существует ничего невозможного». 1 Можно также сказать, что жизнь символической реально- сти содержит в себе множество граней и аспектов. Причем интерес вызывает как общее, постоянно увеличивающееся на- сыщение символами окружающего нас мира, так и фрагменти- рованная символизация, осуществляемая искусством, наукой и образованием. Именно в них особенно ярко проступают черты символического обновления человечества. При этом, как утверждает Д. Мак Гейл, творчески-символическая рабо- та становится во все большей степени массовым занятием. Творчество сегодня это не выдающееся событие, а элемент повседневности, проявление бытия по схеме: жизнь искус- ство культура. Социальная коммуникация с помощью СМИ учит, развлекает и вдохновляет людей, а кассета или фильм представляют собой уже не воплощение риска эмоциональ- ной новизны, а обычный потребительский продукт. 2 Интеллектуалы, публицисты и «политические активи- сты» (М. Уолцер) первыми идентифицировали условия, при

1 Еко У. Роль читача. Дослідження семіотики текстів. – Львів: Літопис, 2004. – С. 72. 2 Мак Гейл Д. Будущее будущего // Впереди XXI век: перспективы, про- гнозы, футурологи. – М.: Academia, 2000. – С. 243.

13

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

которых переход власти от партии к партии, равно как и от личности к личности, утратил свое прежнее значение. Главное теперь это скрытые сдвиги в символических отношениях между насилием, богатством и знанием, происходящие в мо- мент нашего «столкновения с будущим». 1 Как прагматически резюмировал данную ситуацию Р. Ленем, «то, что является хо- рошим для гуманитарных наук, должно считаться хорошим для страны. Сомневаться в этом значит доказать свое ме- щанство». 2 Науки о человеке сегодня снова на подъеме, при этом философы думают по-новому о таких понятиях, как «са- мосознание», «идентичность», «я» и «бытие». Порвав с онтоло- гией своих учителей, они видят задачу не столько в централи- зации знания, сколько в обеспечении плюрализма дискурсов, противостоянии соблазну одноязычия. 3 Как полагает Д. Дьюи, конфликт между старыми «реалисти- ческими» институтами и символическими тенденциями на- стоящего представляет собой главную проблему философии будущего. 4 Однако будущее, о котором писал Д. Дьюи, сегодня уже наступило. Современная жизнь характеризуется отчетли- во выраженным стремлением людей к новизне и готовностью к творчеству. Символизация зашла так далеко, что творческий дух не проник разве что в кабинеты бюрократии. К сожалению, не только мелкие бюрократы, но и современные правительства иногда ведут себя подобно крупье в казино, который контро- лирует не столько соблюдение правил игры, сколько суммы выигрышей и размеры ставок. Между тем, говорил Э. Ионеско, в наши дни выглядит извращением, чтобы творцы работали на

1 Иноземцев В. Расколотая цивилизация. – М.: Наука – Academia, 1999. – С. 461. 2 Ленем Р. Електронне слово: демократія, технологія та мистецтво. – Київ:

Ніка-Центр, 2005. – С. 132. 3 Коукер К. Сумерки Запада. – М.: Московская школа политических ис- следований, 2000. – С. 142-143. 4 Дьюи Д. Реконструкция в философии. – М.: Логос, 2001. – С. 46.

14

ВВЕДЕНИЕ

функционеров, думающих за творцов. Ведь политики обычно лишь повторяют то, что было придумано другими творцами. В целом же, современная жизнь способствует превращению че- ловека в творческую личность. 1 Неслучайно С. Вейль «поиск

методов вдохновения народов» считала актуальной задачей, 2

а идеология либерализма стала доминирующей в политиче-

ской культуре последних десятилетий. 3 В наше время символизация и свобода творчества вы- ступают принципами «надлежащего общественного строя» (Ф. Хайек). Это, в свою очередь, требует нового взаимодей- ствия компетенций и новых способов разрешения «бесконеч- ного конфликта между личностью и учреждением». 4 Новая

система отношений предполагает, что учреждения и институ- ты помогают людям строить рациональный порядок, который не контролирует и не регламентирует их творческую актив- ность. Поэтому либеральная политическая модель разрабо- тана сегодня до мельчайших деталей. И хотя человечество продолжает дебатировать по поводу выбора стратегий своего развития, похоже, что на ближайшую перспективу крупные вопросы социальной организации в мире решены. 5 Даже в посттоталитарных странах граждане постепенно приходят к выводу о том, что «никаких вечных догм не существует»,

а мнения людей и человечества в целом не являются вечны- ми. 6

1 Флетхайм О. Футурология, борьба за будущее // Впереди XXI век: пер- спективы, прогнозы, футурологи. – М.: Academia, 2000. – С. 247-276. 2 Вейль С. Укорінення. Лист до клірика. – Київ: Дух і літера, 1998. – С. 148. 3 Bell D. Te Cultural Contradictions of Capitalism. – N.Y.: Basic Books, 1997. – P. 79. 4 Форман М. Круговорот. – М.: Вагриус, 1999. – С. 253. 5 Бжезінський З. Виклики ХХІ століття: філософська збентеженість, релі- гійна непевність // День, 17 серпня, 1999. – С. 3. 6 Сантаяна Д. Скептицизм и животная вера. – СПб.: Владимир Даль, 2001. – С. 341.

15

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

На протяжении истории миру пришлось пережить множе- ство революций и менее крупных политических пертурбаций, имеющих символическое значение. Символическими являются также большинство научных и технологических открытий. Но даже независимо от предмета преобразований, в обществе все более четко прослеживается вектор «нарастания абстрактно- го». Все, что происходит с нами сегодня, можно назвать про- цессом глобальной символизации, которая выступает как «расслоение» реальности на предметно-физическое и симво- лическое царство. 1 Фактически на наших глазах человечество входит в «двойную» – предметно-символическую реальность, в рамках которой классическая проблема правового регулирова- ния общественных отношений также переживает трансформа- цию, становится двусторонней. По крайней мере, данная книга предлагает для доказательства данного тезиса свои аргументы. Хотя процесс символизации проявляет себя в современном мире по-разному, его общие симптомы являются универсаль- ными. В то же время, результат взаимодействия материаль- ного и идеального начал практически невозможно предска- зать в плане конкретных последствий. Философские взгляды, научные концепции и теории, творческие прозрения и ошиб- ки воздействуют на исторические события подобно генетиче- ским мутациям. 2 Провалы же на месте старых иллюзий пред- ставляют собой не пропасть, а пространство реорганизации. Именно в этих местах (областях, зонах) наиболее вероятными становятся открытия, именно в этих спонтанно сложившихся ситуациях человеческая мысль обретает способность адекват- но воспринимать сложность окружающего нас мира. 3

1 Как писал Р. Рорти, «мир разделен на вещи, природа которых исчерпы- вается тем, какими они кажутся, и на вещи, природа которых этим не исчер- пывается» (Рорти Р. Философия и зеркало природы. – Новосибирск: Изд-во Новосибирского университета, 1997. – С. 23). 2 Сорос Д. Криза глобального капіталізму. – Київ: Основи, 1999. – С. 86. 3 Рюс Ж. Поступ сучасних ідей. – Київ: Основи, 1998. – С. 7.

16

ВВЕДЕНИЕ

Но если непредсказуемые абстракции действительно лежат в основе реальных событий, тогда в высшей степени актуаль- ным становится формирование альянса государств-едино- мышленников с целью создания международного законода- тельства, гарантирующего устойчивый мир, процветание и свободу. Данную идею Д. Сороса можно считать фрагментом более широкой теории, соединяющей в себе искусство и твор- чество с образом жизни передового капиталистического об- щества. 1 Ведь даже если международная экономика и «сковала нас своим требованием функциональности», истинное поле действия закона стоимости удерживает за собой «епархия моделей». Этот закон утверждает себя с помощью одновре- менного производства и репрессии миллионов и миллиардов образов, знаков и символов. Большинство из происходящих в мире событий ныне определяется прорывами человеческого воображения, направляемыми и поддерживаемыми нашими сознательными и подсознательными иллюзиями. 2 Как заметил по этому поводу М. Фуко, современная циви- лизация нуждается в метатеории, позволяющей «мыслить от- ношения между случаем и мыслью». 3 Похоже, что подобная теория действительно возможна, ибо основные символиче- ские формы наука, искусство, поэзия и миф имеют сходные характеристики. К тому же, многие из современных фило- софов признают несправедливость прежних оценок роли и значения символического начала. В частности, О. Милош 4 причины разыгравшейся мировой трагедии XX века видел в неправильном материалистическом направлении, избранном европейской наукой еще в эпоху Просвещения. Он верил в «повторный ренессанс воображения, изуродованного ныне

1 Липовецки Ж. Эра пустоты. – СПб.: Владимир Даль, 2001. – С. 122.

2 Baudrillard J. Seduction. – N. Y.: St. Martin’s Press, 1990. – P. 151.

3 Фуко М. Воля к истине. – М.: Магистериум, 1996. – С. 83.

4 Оскар Милош, дядя поэта Чеслава Милоша.

17

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

определенным типом научного знания». Субъектами грядуще- го обновления О. Милош считал «людей будущего», главным средством перемен внедрение «новой иерархии заслуг». 1 Так или иначе, отличительным признаком лидирующих стран является ныне преимущественное потребление ими не верований, а символов, что позволяет им быть одновременно более либеральными и менее фанатичными. 2 С другой сто- роны, высокотехнологичные общества не только потребляют символические продукты, но и производят их в огромных ко- личествах. Трудно даже сказать, какой из данных процессов является преобладающим. В любом случае, для правильного уяснения картины происходящего необходимо изучение мно- жества производимых и посылаемых человеком сигналов, а также обслуживающих знаково-символический обмен пере- даточных средств. Как считал Н. Винер, расширение символи- ческого обмена между человеком и человеком, компьютером и человеком, а также между компьютером и компьютером играет в современном мире все более возрастающую роль. 3 При этом массовое производство символов характеризуется высокой вербальной и визуальной динамикой. Опираясь на институциональное развертывание творческой фантазии, оно сопровождается периодическими умственными потрясения- ми. 4 Для процветания символической реальности становится необходимой также неограниченная коммуникация и т. д. 5 Процесс глобальной символизации предполагает активное эмоциональное освоение мира.Ибо символы малоэффективны

1 Милош Ч. Личные обязательства. – М.: Дом интеллектуальной книги, 1999. – С. 17. 2 Barthes R. Camera Lucida. – London: Vintage, 1993. – P. 118-119. 3 Винер Н. Кибернетика и общество. – М.: Изд-во иностранной литерату- ры, 1958. – С. 30. 4 Beck U. What is Globalization? – UK: Polity Press, 2000. – P. 125. 5 Barzun J. From Down to Decadence. – N. Y.: Harper Collins Publishers, 2000. – P. 207.

18

ВВЕДЕНИЕ

за пределами тех чувственных отношений, которые форми- руют вкусы, моду и стиль. С одной стороны, мода феерична, и именно поэтому она не оставляет людей равнодушными. С другой в фееричности моды отчетливо проявляет себя код и закон (Р. Барт). Все это означает, что процесс символи- зации характеризуется качеством органической нормативно- сти. Примечательно, что уже Спиноза связывал либеральную идеологию с логикой преодоления «мрачных состояний» че- ловеческой психики, умением интеллекта разрывать «ужасные сцепления» уныния, ненависти, отвращения и тоски. 1 Когда че- ловеческий мир становится слишком серым, скучным и стан- дартизированным, в пространстве символической реальности разворачивается критика подобной тенденции. Выиграв битву за материальный комфорт, люди не останавливаются, а идут дальше. Часть из них стремится к подлинному творческому совершенству, другие же преодолевают бремя повседневно- сти в сфере досуга и игры. Что касается творческих элит, то в своем стремлении к обновлению они готовы идти на риск, а иногда даже жертвовать жизнью. По наблюдению Д. Дьюи, многие из крупных творческих прорывов являются резуль- татом предшествующих стрессовых состояний. Возможно, именно по этой причине идея изобретательства в прошлые времена часто оценивалась как деструктивная и опасная. 2 В процессе эволюции люди постоянно создают все более сложные символические системы и образцы. При этом самые мощные, способные увлекать за собой символы приходится вначале скрывать и маскировать. В свою очередь, консерва- тивная общественность старается обычно не замечать новое знаково-символическое явление. Если же этого сделать не удается, она пытается упростить его природу, подвести под

1 Делез Ж. Критическая философия Канта: учение о способностях. Бергсо- низм. Спиноза. – М.: ПЕРСЭ, 2000. – С. 215. 2 Дьюи Д. Реконструкция в философии. – М.: Логос, 2001. – С. 22.

19

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

нее некое логическое основание, связать с уже известной суб- станцией или функцией. В целом, страх перед символически- ми соблазнами вполне объясним, ведь именно с их помощью творцы выражают просыпающиеся массовые желания и по- требности. Из «подрывного» характера символизации про- истекает, в свою очередь, типичное стремление государства управлять творчеством. По закону маятника на противопо- ложной стороне тут же формируется требование защитить и гарантировать «абсолютную свободу» (Э. Ионеско) творца. Интенсификация символических процессов в современном обществе сопровождается волнообразными морально-этиче- скими дебатами, постепенно подталкивающими социум к вы- воду о том, что честность и смелость это основные достоин- ства разума (А. Моруа). Кроме того, новым символическим об- разцам приходится сталкиваться с флуктуациями, колоссаль- ной неупорядоченностью стихии человеческого интеллекта. Поскольку же от новаторов требуют при этом ответа на слиш- ком поспешно или конкретно сформулированные вопросы, их позиция может проявиться в искреннем признании своего неведения. И все же со временем эмоции творческой богемы из «никчемных резерваций сентиментальности» (Т. Адорно) 1 превращаются в позитивную санкцию разума, сублимацию нового отношения к действительности. Символизация проявляет себя также на промышленном уров- не, в секторе информационных технологий. Развитие информа- ционной индустрии параллельно с укреплением «постматериа- листических» мотиваций личности приводит к отказу от старых экономических макромоделей. На наших глазах возникает эко- номика, основанная на идее самовыражения личности, субъект- субъектных отношениях и новых потребительских ожиданиях. 2

1 Адорно Т. Эстетическая теория. – М.: Республика, 2001. – С. 470. 2 Иноземцев В. Расколотая цивилизация. – М.: Наука-Academia, 1999. – С. 234, 288.

20

ВВЕДЕНИЕ

При этом информация и знание превращаются в универсальный стратегический продукт с постоянно растущим спросом и наи- высшей эластичностью цен. Так постепенно формируется эконо- мика, основанная на идее творческого самовыражения личности

и партнерских отношениях производственного персонала. В политические повестки дня символизация проникает из дебатов по поводу искусственного усиления человеческого разума, управляемого изменения личности, трансплантации серого мозгового вещества, а также синтеза человеческого и искусственного интеллектов. По мнению З. Бжезинского, все эти, внешне кажущиеся фантастическими, цели находятся в США в пределах реальной досягаемости. С другой стороны, в мире до сих пор не выработаны этико-юридические кри- терии применения подобных технологий. Подобные вопро- сы остаются прерогативой специальных дискуссий, в рамках которых интеллектуальная свобода и свобода самовыраже- ния лишь сравнительно недавно начали восприниматься в качестве фундаментальной потребности. 1 Хотя современный мир и удалось предупредить о «столкновении цивилизаций»

и «большом крахе», многие настоящие проблемы остаются в

нем по-прежнему отодвинутыми на далекую перспективу. Поскольку, как принято считать, центральной политиче- ской идеей XX века была «международная Французская рево- люция», философы и политики долгое время верили в то, что обретение национальной независимости откроет странам и народам путь в счастливое будущее. Для обеспечения справед- ливого социально-политического устройства была разработа- на Всеобщая декларация прав человека 1948 года. Государства, отважившиеся следовать ее принципам, провозгласили себя сообществом равноправных наций. Однако вскоре их исто- рически унаследованные различия и неравенство проявились

1 Тоффлер Э. (Тоффлер А.) Метаморфозы власти. – М.: Изд-во АСТ, 2001. – С. 470.

21

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

вполне убедительно. 1 С другой стороны, специально не ориен- тирующиеся в своем политическом курсе на международные стандарты США стали лидером международного соревнова- ния за распознавание и престиж. Возможно, писал по поводу этих и других подобных собы- тий Б. Кроче, что история представляет собой не идиллию или трагедию, а драму, чьи персонажи «посредственны» в аристо- телевском смысле, то есть, виновны и невиновны одновремен- но нечто среднее между праведниками и злодеями. Ее общий замысел благо, для которого зло служит лишь в качестве не- обходимого атрибута. История представляет собой произве- дение свободы, создающей социальные и политические усло- вия для достижения еще большей свободы. 2 В США Д. Дьюи удалось сформулировать отдельные импе- ративы, вытекающие из подобного типа политической эволю- ции. «До тех пор, – писал он, – пока социальная мобильность и разнородность общества не породили открытий и инноваций в области технологии и индустрии, до тех пор, пока светские за- дачи не стали грозными противниками церкви и государства, едва ли можно было прийти к наблюдению, согласно которому интересы общества соблюдаются лучше, если персональное суждение и свобода выбора в интеллектуальных умозаключе- ниях получают наибольший простор». 3 Похоже, что северо- американцы не случайно оказались творцами современного стиля в науке, образовании и искусстве. Именно они раньше других внедрили в политическую практику идею перманент- ного обновления власти вместе с беспрецедентными консти- туционными гарантиями защиты интеллектуальной свободы.

1 Ионин Л. Социология культуры: путь в новое тысячелетие. – М.: Логос, 2000. – С. 325. 2 Кроче Б. Антология сочинений по философии. – СПб.: Пневма, 1999. – С. 234-235. 3 Дьюи Д. Общество и его проблемы. – М.: Идея-Пресс, 2002. – С. 39.

22

ВВЕДЕНИЕ

Что касается Западной и Центральной Европы, то здесь, не- смотря на традицию заложенной еще во времена М. Лютера и О. Кромвеля культуры несогласия, вопрос о том, где следует провести границу между правилами и принципами, имеющи- ми всеобще-регулятивный характер, и различными взгляда- ми, которые можно отстаивать в рамках указанных принци- пов, остается во многом открытым. 1 Как писал по этому по- воду У. Бек, человечество постоянно и неутомимо ищет новых путей развития, в том числе окольных и полулегальных. 2 Ив этом процессе разные регионы мира, страны и народы при- нимают на себя неодинаковую степень моральной ответствен- ности и риска. Хотя предпосылки социального прогресса в странах Восточ- ной Европы не являются универсальными, административное управление в информационной, научной и образовательной сферах здесь все еще сохраняет типично паразитарный харак- тер. 3 Поскольку на протяжении десятилетий культурная жизнь

в СССР подвергалась жесткой государственной регламента-

ции, гуманитарная наука на постсоветском пространстве лишь

в последние годы начала действительно интересоваться вы-

яснением истины. В то же время предсказанные У. Черчиллем и Д. Фаулзом «империя интеллекта» и «университетское госу-

дарство» 4 уже более полувека как стали традиционными фор- мами организации символической реальности в США. Лучшим американским университетам удалось на практике реализовать проповедуемый еще Дж. С. Миллем принцип образовательной

1 Дарендорф Р. После 1989. Мораль, революция и гражданское общество. – М.: Ad Marginem, 1998. – С. 201. 2 Бек У. Что такое глобализация? – М.: Прогресс Традиция, 2001. – С. 274. 3 Переслегин С. Того, что достаточно для Геродота, мало для Геростра- та… // Лем С. Сумма технологии. – М.: Изд-во АСТ, 2002. – С. 648-649. 4 Здесь государство с расширенными возможностями творчества, обра- зования, путешествий и эмоциональных впечатлений (Фаулз Д. Аристос. – М.: ЭКСМО-Пресс, 2002. – С. 254).

23

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

мозаичности, инкорпорировать в научно-педагогический про- цесс элементы случайности и неожиданности. В целом, по мнению Д. Фаулза, перед современным образова- нием стоят четыре стратегические задачи: обучение искусству добывать средства к существованию; обучение умению жить в человеческом сообществе; обучение искусству наслаждения жизнью; уяснение и объяснение целей, которые преследует че- ловечество. Три из них он считал универсальными для всех образовательных систем. И только способ добывания жизнен- ных средств сохраняет у него национальную специфику. Так или иначе, источником современного прогресса явля- ется не только взаимодействие человека с окружающей его природной средой, но и внутреннее развитие человеческой личности, возможность получения индивидом знаний, спо- собных изменить не только физический мир, но и людей, его населяющих. Кроме того, необходимость в новой ориентации образовательных систем вытекает из того обстоятельства, что современная научная картина мира во все большей сте- пени предстает перед нами как «рассыпающаяся реальность» (П. Фейерабенд). Ее уже просто невозможно охватить единой теорией и правилами. 1 Поскольку философию современного образования беспоко- ит проблема жизни в условиях неопределенности, задачей уни- верситетов становится обучение студентов работе с понятия- ми, насыщенными релятивизмом. Фактически именно образо- ванному человеку пришлось в наше время первому отказаться от чрезмерных амбиций своего разума. 2 Как писал М. Фуко, потребность современной ситуации заключается не в том, чтобы формировать политическую волю других, а в том, что- бы с помощью анализа заново вопрошать «очевидности»,

1 Feyerabend P. Killing Time. – Chicago and London: Te University of Chicago Press, 1995. – P. 142. 2 Рюс Ж. Поступ сучасних ідей. – Київ: Основи, 1998. – С. 629.

24

ВВЕДЕНИЕ

сотрясать привычки, рассеивать то, что принято в качестве известного, заново переоценивая содержание существующих норм и установлений. Только после осуществления подобной ре - проблематизации (выделено мною В . Р.) становится воз- можным участие в формировании политической воли. 1 Таким образом, понимание и освоение действительности прямо зависит от того, каким образом общество решает про- блемы творчества и образования, от применяемых в нем ин- формационных технологий и достигнутой свободы высказы- ваний. И хотя призыв к сотрудничеству права и гуманитарных дисциплин до сих пор оставался не слишком плодотворным, 2 вне обновления юридических подходов к интеллектуальной свободе и ее гарантиям эффективный прогресс представляет- ся невозможным. Как подчеркивает Ж. Деррида, сегодня… «нет закона, кото- рый бы не высказывался, нет приказа, который не обращался бы к свободе слова». 3 В наши дни проблема правового регули- рования творчески-символических процессов охватывает всю сферу интеллектуальной активности человека от построения новых научных гипотез и нешаблонных подходов в бизнесе и финансах до конструирования шокирующих художествен- ных образцов. Вектор прогресса ныне определяет «спираль воображения, предопределяющая реальность». Современная интеллектуальная активность это настоящий «furor werther- inus», противостоящий этике монотонного накопительства. 4 Если в прошлом столетии, писал З. Бжезинский, в мире го- сподствовали дебаты относительно оптимальной социальной организации человечества и лучших способов достижения в

1 Фуко М. Воля к истине. – М.: Магистериум, 1996. – С. 323. 2 Хайєк Ф. Право, законодавство та свобода. Т. 1. – Київ: Сфера, 1999. – С. 159. 3 Деррида Ж. Письмо и различие. – М.: Академический проект, 2000. – С. 126. 4 Baudrillard J. Seduction. – N. Y.: St. Martin’s Press, 1990. – P. 151.

25

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

нем материального благосостояния, то сегодня мы находимся

в средоточии грандиозных дискуссий относительно индивиду -

ального измерения человеческой жизни. 1 Фактически на наших

глазах возникает новый тип человеческой личности и новое представление о харизме. Можно сказать, что мы являемся сви- детелями наступления эпохи одаренных натур, равно далеких как от искушений «всенародной славы», так и от признания их элитной верхушкой. Появление данного типа личностей на публичной арене происходит случайно, вызывая недоумение меньшинства и неодобрение остальных. Однако новаторы об- ладают редкой способностью жить на виду, следуя творческо- му призыву интимного, а не общего вызов, верность которо- му многие из них сохраняют до конца своей жизни. Таким образом, принципиальным моментом, не позволяю- щим индустриальным странам достигнуть уровня развития постиндустриальных стран, являются сегодня не количествен- ные, а качественные различия в источниках их прогресса. Если

в индустриальной цивилизации источником социальной дина-

мики служит экономическое давление, то в постиндустриаль- ной раскрепощенная внутренняя мотивация личности.Внеш- не это проявляется в приоритетном производстве информаци- онных благ, возникновении нового типа социальных связей и новом представлении о качестве жизни. Постиндустриальное

развитие ставит в качестве первоочередных вопросы о роли

в жизни человека синтетической среды, о сознательном кон-

струировании жизненных стратегий и стилей, о формирова- нии рынка новейших символических достижений и образцов. Впрочем, уже в начале XX века творцы научились создавать материально скромные образцы одежды, кубистические по- лотна, новые фигуры танца, приемы игры на сцене и музы- кальные композиции, которые впоследствии были оценены

1 Бжезінський З. Виклики ХХІ століття: філософська збентеженість, релі- гійна непевність // День, 17 серпня, 1999. – С. 3.

26

ВВЕДЕНИЕ

чрезвычайно высоко. Как говорил Л. Мамфорд, все это имело место потому, что настоящая ценность скрывается в умении обогащать жизнь. В этом смысле стеклянная бусина может оказаться дороже бриллианта, а простой стол ремесленника более ценным, чем покрытый искусной резьбой мастеров. 1 По- хоже, что именно этот тип культурных отношений объясняет исключительную преданность С. Вейль людям, душа которых оказалась способной к восприятию и передаче тончайших ню- ансов бытия. В процессе нарастающей символизации обращает на себя внимание также и то обстоятельство, что между символи- ческой реальностью и демократией, как системой принятия решений, складываются непростые отношения. Процессы символизации тесно связаны с вопросами политической и информационной свободы, нестесненной коммуникацией, возможностями человеческого воображения в целом. Дан- ный тип отношений призвано регулировать «право свободы» (Р. Дворкин) – совокупность международно-правовых и кон- ституционных гарантий «неподопечного» статуса индивида. Подобного рода гарантии коренятся в традициях христиан- ской цивилизации и выражаются не только в писаном праве. К сожалению, в посттоталитарных странах право свободы либо не успело получить своего надлежащего развития, либо на долгое время было пресечено. Регенерация его институтов происходит здесь медленно и не всегда эффективно. Что же касается демократии, то при всех своих несомненных достоинствах она является недостаточно мобильной и творче- скойсоциальнойсистемой.Неявновыраженныйстагнационный потенциал присущ также ее главному продукту позитивному праву. Примечательно, что уже в конце XIX – начале XX века исключительные отношения между промышленной (техноло- гической) дисциплиной и свободной волей индивида начали

1 Mumford L. Technics and Civilization. – N. Y.: A Harbinger Book, 1963. – P. 76.

27

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

выходить за пределы регулятивных возможностей традици- онного права. Если в прежние времена, как писал Ж. Эллюль, магия была мостом, соединявшим фантазию и технологию, то в индустриальном обществе борьба между мегамашиной про- гресса и творчески-интеллектуальной сферой человека потре- бовала принципиально новых юридических подходов и пред- ставлений. Известно, что в конституционном праве Западной Европы и США подобные вопросы поднимались неоднократ- но. Сегодня, однако, назрела необходимость рассмотрения их в широком международно-правовом масштабе. Обладание ключом к прогрессу, столь характерное для За- падной Европы и США, больше не должно оставаться куль- турной монополией. Тем более что противоречие между объективными закономерностями духовного развития лично- сти и правовым регулированием творчески-интеллектуальной сферы ныне проявляется не только в странах Центральной и Восточной Европы. Избыточное регулирование информаци- онных процессов, попытки контролировать традиционные СМИ и Интернет наблюдаются в наши дни едва ли не повсе- местно. 1 Почти всюду законодательство трактует информа- цию не только как «количество непредсказуемого в сообще- нии» (А. Моль), но и как важный фактор государственного суверенитета, стратегический национальный ресурс. Хотя в большинстве посттоталитарных стран цензуры фор- мально не существует, попытки государства контролировать информационные потоки остаются здесь достаточно распро- страненными. В ряде случаев подобный контроль проистекает

1 См.: Демпсі Д., Вайцнер Д. Інтернет є унікальним засобом розвитку де- мократії, якщо він захищений від урядового контролю // Свобода вислов- лювань і приватність, № 1, 1999. – С. 3-8; Захаров Є. Держава боїться Інтер- нету. Тому, що Інтернетові не потрібні держави? // Свобода висловлювань і приватність, № 1, 1999. – С. 9-11; Коник Л. ФСБ приглядит за электронной почтой // Свобода висловлювань і приватність, № 1, 1999. – С. 12; Девіс С. Час для байту приватності // Свобода висловлювань і приватність, № 2, 1999. –

28

ВВЕДЕНИЕ

от избытка социальной дисциплины в технологически высоко- организованных обществах, однако чаще он является резуль- татом обскурантизма правящих групп, следствием «внутрен- него редактора» интеллигенции. В сущности, за проявлениями этих и подобных им прерогатив стоит непонимание политиче- скими элитами и даже экспертами сути процессов, обеспечи- вающих быстрое продвижение современных обществ вперед. В результате, применение принципа «свободных рук» в эконо- мике, бизнесе и финансах остается неоправданно узким. В учебных заведениях большинства постсоветских госу- дарств превалируют стандартизированные программы и пра- вительственно одобренные учебники, а национальная наука не имеет по-настоящему эффективного рынка. Это, в свою оче- редь, позволяет сохраняться уравниловке в оценке и оплате труда университетских преподавателей и ученых. Националь- ные структуры аттестации научных и педагогических кадров эффективно не распознают, не признают и не вознаграждают оригинально мыслящих, действительно одаренных людей.

С. 14-15; Біл М. Система «Echelon» і культ(ура) електронного підслуховуван- ня // Свобода висловлювання і приватність, № 2, 1999. – С. 17-18; CALEA – За- кон про сприяння правоохоронним органам у галузі комунікацій // Свобода висловлювань і приватність, № 2, 1999. – С. 19-20; Медош А. Європейський Союз спецслужб або що нам відомо про ENFOPOL // Свобода висловлювань

і приватність, № 2, 1999. – С. 20; Кемпбелл Д. ENFOPOL у 1998 році // Свобода висловлювань і приватність, № 2, 1999. – С. 21; Ейсі М. Британський парла- мент проти Європейської системи стеження в Інтернеті // Свобода вислов- лювань і приватність, № 2, 1999. – С. 22; Пазюк А. Приватність та Інтернет // Свобода висловлювань і приватність, № 3, 2000. – С. 5-8; Росія, Туреччина, Україна: «погані хлопці» Ради Європи. Зустріч міністрів 41 країни Ради Єв- ропи на захист ЗМІ в м. Краків, Польща, 15-17 червня 2000 року. Прес-реліз

// Свобода висловлювань і приватність, № 3, 2000. – С. 11; Девіс С. Перетво- рення Британії у державу стеження // Свобода висловлювань і приватність, № 2, 2002. – С. 21; Інтернет зберігає стародавню традицію підслуховування

і підглядання // Свобода висловлювання і приватність, № 2, 2002. – С. 21-23; Іванов В. Правове регулювання Інтернет. Деякі аспекти // Свобода вислов- лювань і приватність, № 3, 2002. – С. 21-27 и др.

29

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

Данное обстоятельство приводит к международным инфор- мационным пробкам, снижает уровень культурного диалога между странами и народами, стимулирует интеллектуальную фрустрацию. К сожалению, на территории университетских кампусов посттоталитарных стран все еще нет книжных магазинов, приближающихся по своей насыщенности к популярным в США, Канаде и Великобритании «Chapters», «Waterstone’s» или «Borders».Финансируемые же западными благотворительными фондами программы переводов успевают поставлять читате- лям лишь избранные образцы научной классики. Бюрократия все еще остается здесь главным менеджером экономических и социальных перемен, а несанкционированная творческая ак- тивность воспринимается как нечто маргинальное. Данному положению дел частично способствует и национальное зако- нодательство. В частности, написанная по восточноевропейским образцам Конституция Украины 1996 года содержит в себе 13, а с уче- том военного и чрезвычайного положения 15 ограничений фундаментальной свободы слова. Нередко в законодательстве посттоталитарных стран используются такие понятия как «интересы общества», «защита прав и свобод других людей», «социальная направленность экономики», «вред обществу», «мотивы общественной необходимости», «интересы наци- ональной безопасности», «информационный суверенитет», «информационная безопасность», «объективная истина» и др., которые прямо или косвенно подавляют эвристические спо- собности индивида. Между тем, по-настоящему актуальной в наше время явля- ется не элементарная защита от искажений, а поиск ответов на вопросы типа: что есть «доказательство», «уместность», «исти- на» и «справедливость» в отношении наиболее вероятных из угроз, имманентно присущих современной науке. Более того,

30

ВВЕДЕНИЕ

как утверждает У. Бек, адекватным средством обнаружения опасностей, скрытых в природе современной цивилизации, может стать лишь «второе Просвещение». 1 Впрочем, проблему гарантирования интеллектуальной сво- боды в посттоталитарных странах необходимо воспринимать даже в более широком контексте. Как известно, цели открыто- го и либерального общества избираются обычно спонтанно, на основе множества мало предсказуемых факторов. Действую- щее же в посттоталитарных странах законодательство состав- ляется с использованием жестко фиксированных ценностей, к тому же сформулированных в терминах неметафорического языка. Предполагается, что спонтанность и динамизм долж- на в этом случае обеспечивать правовая категория свободы. Однако подобная гарантия социального прогресса в консти- туционном праве посттоталитарных стран либо вообще от- сутствует, либо закрепляется без надлежащих механизмов ее реализации. В частности, попытка независимых экспертов внести кате - горию , а не инструментальное понятие свободы в официаль- ный проект Конституции Украины 1996 года была сознательно пресечена национальной конституционной комиссией. Нечто подобное имело место и в других посттоталитарных республи- ках. В результате, вместо насыщенных динамикой правовых средств, в конституционное законодательство Восточной Ев- ропы проникло множество малоподвижных (при сопоставле- нии с реальными потребностями развития), а потому и мало- продуктивных норм. С точки зрения правовой политики это означало неприятие либеральной схемы правового регулиро- вания, предложенной Д. Ролзом: в конституциях фиксировать высшую ценность и основные гарантии свободы, а тактиче- ские, в том числе экономико-распределительные принципы и права, помещать в текущее законодательство.

1 Бек У. Что такое глобализация? – М.: Прогресс Традиция, 2001. – С. 175.

31

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

Между тем, в развитых демократиях объектом правового ре- гулирования является социальный организм во всем многооб- разии его составляющих, а не гомогенная ассоциация граждан с едиными целями и интересами. Их правовая система пред- ставляет собой набор правил взаимодействия индивидов, а не постатейную роспись коллективистских приоритетов, ради которых подобные взаимодействия осуществляются. С точки зрения современных представлений о праве она представляет собой процессуальный и динамический, а не материальный и статический регулятивный механизм. Однако в силу полити- ческой инерции и консервативной традиции многие из пост- тоталитарных правовых систем остаются индифферентными к вызовам современности. Таким образом, хотя социально-экономическое процвета- ние современных обществ обеспечивают творчество и инно- вации, правовые системы многих из посттоталитарных стран специальным образом на них не нацелены. В них превали- руют охранительные и стабилизационные ценности, рядом с которыми не остается места «коллективному воображению» А. Тоффлера или «обществу риска» У. Бека. Иногда возникает впечатление, что их основные законы написаны вообще не в парадигме современности. Слишком часто они пропитаны на- зидательностью и чаяниями умеренных гражданских добро- детелей. Можно сказать, что их логика и дизайн рассчитаны на «заботливое, как бабушка, правительство» (Т. Грин). Между тем, настоящего процветания не достигнуть одними лишь па- терналистскими усилиями. Новые идеи и культурные образцы, новаторские типы по- ведения, нешаблонные установки и творческие подходы соз- даются в мире немногочисленными элитами. Лик мира преоб- ражается горсткой людей, первоначально разобщенных и ни- кому не известных, говорил Э. Ионеско. 1 Прогресс в наши дни

1 Ионеско Э. Противоядия. – М.: Прогресс, 1992. – С. 83.

32

ВВЕДЕНИЕ

обеспечивают «немногие,переубеждающие многих» (Ф.Хайек), а это требует особого отношения к «культурно чувствитель- ным» (Д. Истон) зонам гражданского общества. Ведь именно на их территориях крайне негативно сказываются последствия нормотворческой экспансии и «гнета демократических реше- ний». Кроме того, область вопросов, которые плебисцитарным путем решить невозможно, постепенно расширяется во всем мире. Неслучайно «коллективное воображение» признается важным ресурсом в разработках стратегии развития США. Хотя марксистский прогноз об отмирании государства ока- зался известным преувеличением, в передовых странах стано- вится все более заметным то, что люди хотят жить преиму- щественно в пространстве частных интересов, гражданском обществе, а не в государстве. Все более очевидным в Западной Европе и США становится то обстоятельство, что граждане распоряжаются собственностью, пересекают географические и политические пределы, работают в творческих профессиях как бы уже вне национальных границ и правил. Все большее их количество реализует свои интересы вне санкций нацио- нальной бюрократии, что, в свою очередь, требует реорганиза- ции наших политических и юридических представлений. В этом смысле идея юридической защиты символической реальности кажется сегодня универсальной. Ведь она основана на осознании недостаточности традиционных схем правового регулирования интеллектуальной свободы не только в стра- нах, переживших политический и нравственный холод тотали- таризма. Слишком многое говорит нам сегодня о том, что по- тенциал международного публично-правового регулирования необходимо использовать для воспроизводства «рукотворной спонтанности», в роли по-настоящему всеохватного юридиче- ского гаранта интеллектуальной свободы и многообразия. Но если мы признаем, что вектор современного прогрес- са определяется интеллектуальными усилиями талантливых

33

СИМВОЛИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ПРАВО

одиночек, создающих различного рода образцы, модели и стили, то по своей направленности он должен отличаться от вектора демократии. Внешне все выглядит так, как если бы созданные творцами образцы для подражания и установки на будущее выставлялись на символическом рынке, где спрос и предложение определяются бесчисленным множеством фак- торов. Среди них важное место принадлежит национальным особенностям и региональной традиции. Новая цивилизация, как говорил Л. Мамфорд, не создается целиком из новых форм, а возникает на обломках прежней культуры, как бы переса- женной на свежую почву. При этом в дело идут все существу- ющие изобретения, образцы и модели. Данный процесс напо- минает работу мастеров английской готики, применявших в своих постройках камни из старых римских вилл в сочетании с местными кремневыми валунами. 1 При этом там, где нет настоящего сознания, как у живот- ных, искушение новизной осуществляется через нечто внеш - нее оболочку, видимость, поверхность. Там же, где сознание и душа присутствуют, инновационный соблазн совершается по- средством внутреннего, искусственного, придуманного, нако- нец, воображаемого. Культурное искушение является чрезвы- чайно сильным в случае высокоразвитого интеллекта. Можно сказать, что его сила прямо пропорциональна силе разума, пораженного новизной. При этом возникает ощущение, что печально известной «силы воли» в культурном пространстве вообще не существует. Что касается политического вектора демократии, то даже в наиболее либеральных обществах он определяется волей большинства, выступающей как ограниченная способность выбора среди уже существующих образцов, моделей, стилей и установок. К сожалению, в посттоталитарных государствах

1 Mumford L. Technics and Civilization. – N. Y.: A Harbinger Book, 1963. – P. 108.

34

ВВЕДЕНИЕ

подобная схема отношений воспринимается обычно с трудом. Представление же о демократии, как об исключительном фак- торе социальной динамики является здесь типичным преуве- личением. Наоборот, политически искушенные и зрелые об- щества демонстрируют растущий интерес к гарантиям невме- шательства демократии в творчески-интеллектуальную сферу. Специальной целью их усилий является обеспечение граждан разнообразной информацией, поддержание атмосферы посто- янной готовности социума к непредсказуемости и новизне. Все это, как и многое другое, говорит нам о том, что в пост- тоталитарных странах уместно ставить вопрос о создании (восстановлении) системы принятия первичных решений творчески-экспериментального типа, которые бы затем опре- деляли вторичные демократические решения практического типа. Данный процесс не предполагает сужения пространства демократии и направлен лишь на ее оснащение достаточным количеством образцов на будущее. Как неоднократно повто- рял Д. Сартори, дар демократии не творческий, а селективный. Это означает, что демократия не столько созидает, сколько от- бирает из культурных образцов, созданных творческими эли- тами ранее. Подобная схема отношений по своим приорите- там несколько противоречит традиционным функциям госу- дарства по обеспечению защиты, порядка и стабильности. Но если интересы прогресса мы ставим выше всего остального, то у нас практически не остается выбора. Впрочем, и без того любое государство нуждается в сдержи- вании. Ведь и не слишком консервативная власть обычно тре- бует, чтобы даже научное творчество входило в русло «нор- мального развития». Между тем, эта наиболее организован- ная из творческих сфер человека представляет собой коллаж, а не систему (П. Фейерабенд