Вы находитесь на странице: 1из 11

Алкоголь и алкоголизм: медицинские и социальные аспекты

С.В. Яргин

Цель этой статьи – привлечь внимание к актуальным вопросам, связанным с потреблением алкоголя и здравоохранением. Среди обсуждаемых тем – последствия некоторых антиалкогольных мер, использование алкогольной тематики для отвлечения внимания от недостатков здравоохранения и социального обеспечения, нестабильное качество и токсичность некоторых алкогольных напитков, правонарушения против алкоголиков и лиц с алкогольной деменцией. Кроме избыточного потребления алкоголя, среди причин относительно высокой смертности следует в первую очередь назвать недостаточную доступность современной медицинской помощи [1].

В советское время пьянство на рабочих местах регулярно наблюдалось на многих предприятиях и в учреждениях, причем было заметно попустительство со стороны администрации. Советские праздники сопровождались приемом алкоголя. Новогодние традиции почти не оставляли шансов остаться трезвым. На рабочих местах отмечали дни рождения и другие личные события. В некоторых медицинских и научных коллективах употребляли медицинский или технический спирт. Руководство закрывало на это глаза; более того, руководители бывали первыми, кто расхищал спирт [2]. Подобные обычаи местами сохранились также в послесоветское время.

Лечение алкоголизма было малоэффективным; преобладала аверсивная терапия с использованием рвотных и сенсибилизирующих средств, убеждение (рациональная психотерапия), а также плацебо [3,4]. Лечебно-трудовые профилактории (ЛТП) были формой лишения свободы, однако «пациенты» не лишались доступа к алкоголю. Из соседних зданий можно было наблюдать гонцов, отправляющихся за вином через ограду ЛТП. Производилась имплантация содержащих дисульфирам препаратов, обладающих эффектом плацебо [5,6]. Фармакологическое действие проявлялось лишь в некоторых случаях; как правило, такое действие не обнаруживалось [3]. Многие пациенты возобновляли прием алкоголя вскоре после имплантации. Следует также упомянуть о сверхбыстрой психотерапии алкоголизма [7,8], известной как кодирование. Метод начали использовать во время антиалкогольной кампании; его критиковали за несоответствие медицинской этике в связи с применением запугивающей суггестии, неприятных или болезненных манипуляций: орошение зева хлорэтилом, раздражение ветвей тройничного нерва «путем энергичного пальцевого надавливания», «резкое насильственное забрасывание головы назад» [9]. Последнее сопряжено с риском для пациентов с латентной патологией позвоночника. В 1990-е годы к лечению алкоголизма и выведению из запоев подключились врачи без соответствующей квалификации и шарлатаны [10]. Сообщалось

также об использовании нейролептиков (например, галоперидола) и антидепрессантов для лечения алкогольной зависимости, что расходится с международной практикой [11]. Следует также упомянуть о внутривенной инфузионной терапии (растворы натрия хлорида, глюкозы, реополиглюкин и т.п.), рекомендованной с целью детоксикации и регидратации, например, при алкогольном абстинентном синдроме средней и тяжелой степени [3]. Очевидно, что в ряде случаев применение такой терапии не обосновано: токсические вещества выводятся сами, а при абстинентном синдроме их в организме может не быть [12]. Дегидратацию во многих случаях удается устранить с помощью перорального приема жидкостей. Необходимо также учитывать, что длительные капельные инфузии, в условиях недостаточного качества выполнения процедур и соблюдения принципа информированного согласия, связаны с риском тромботических, инфекционных осложнений [13], заражения вирусом гепатита и т.п. Известно, что сочетание вирусного и алкогольного поражения печени неблагоприятно.

Начатая в 1985 г. антиалкогольная кампания и рост потребления алкоголя после 1987 г. дестабилизировали общество и тем самым облегчили проведение экономических реформ. Рабочие и служащие не протестовали против приватизации государственных предприятий и учреждений в связи с пьянством и вовлечением в незаконную деятельность: хищения государственного имущества, использование оборудования в личных целях [2]. Известно, что пьяницы склонны к эмоциям вины и стыда [14], ими легче командовать и манипулировать. Связанная с употреблением алкоголя смертность временно снизилась во время кампании; вместе с тем, отмечался рост числа отравлений суррогатами. Широко распространилось самогоноварение. Осуществлялась массовая продажа дешевой парфюмерии и других суррогатов (например, жидкости для мытья окон в Красноярском крае, 1988 г.), которые вызывали отравления. Во время антиалкогольной кампании качество продаваемых напитков снизилось. После кампании и отмены государственной монополии в 1992 году в торговую сеть стал поступать плохо очищенный синтетический и гидролизный спирт [10,15-17]. После этого количество смертельных отравлений скачкообразно увеличилось [15]. Сравнительная оценка в экспериментах на крысах показала, что острая токсичность гидролизного спирта в 1,2 раза превышает токсичность спирта-ректификата из пищевого сырья. Острая токсичность синтетического спирта, очищенного в соответствии с требованиями к пищевому спирту, в 1,1 превышала таковую натурального спирта-ректификата [17]. С позиций физиологии это понятно: европейцы адаптировались к алкоголю, включая побочные продукты брожения, в течение тысячелетий. Новые технологии синтеза этилового спирта сопровождаются новыми побочными продуктами, адаптация к которым отсутствует. С этим связана повышенная токсичность и необычные вкусовые качества фальсифицированных алкогольных напитков.

Низкокачественный спирт в большом объеме импортировался в Российскую Федерацию (РФ) из стран СНГ: у пункта пересечения границы автор наблюдал длинную очередь автоцистерн. Какие жидкости эти бензовозы перевозили раньше, и как их отмывали от нефтепродуктов, неизвестно. Спирт разводили и разливали в водочные бутылки сомнительной чистоты, добавляли в пиво, винные и прочие напитки. Машины для мытья бутылок едва ли доступны мелким производителям. Кавказ был известен как источник дешевого алкоголя в масштабах всей страны [10].

Результаты более ранних антиалкогольных мер также отличались от провозглашенных целей. В соответствии с постановлением «О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма», в 1972 году была запрещена продажа водки и других спиртных напитков между 19.00 и 11.00, а также по воскресеньям. Однако после 19.00 до закрытия магазинов в 20.00-22.00 продавались дешевые крепленые вина. Рабочие заканчивали смену около 17.00; с учетом очередей в магазинах, они могли начать с водки, но затем пили крепленое вино или потребляли только последнее, что сопровождалось повышением социальных рисков и более тяжелой интоксикацией. В это время почти полностью перестали разливать водку в бутылки по 0,25 литра. В особенности, для алкоголиков старшего возраста, было предпочтительно купить после работы 0,25-литровую бутылку водки и пойти домой. Вместо этого, пили поллитра на троих или на двоих, потом добавляли еще, распивали в общественных местах и т.п., что повышало социальные риски. Все это явилось предсказуемым результатом антиалкогольных мер 1972 года.

Самые дешевые крепленые вина и винные напитки были низкого качества; их употребление сопровождалось более тяжелой интоксикацией и похмельем, чем прием эквивалентных доз водки. Низкое качество добавляемого спирта маскировалось вкусом вина и/или ароматическими добавками. Вместе с тем, многие недорогие вина были натуральными продуктами удовлетворительного или хорошего качества, крепленные спиртом-ректификатом из пищевого сырья; в начале экономических реформ они исчезли ввиду высокой себестоимости, а малообеспеченную публику перевели на пиво и водку. Больше всего антиалкогольная кампания сказалась на потреблении вина, которое в 1982-84 годы находилось на уровне 17-20, в 1987 7,6; 1993 3,5 литров в год на душу населения РФ [15]. Под винными этикетками стали продавать, например, подкрашенный ароматизированный раствор спирта низкого качества [18]. В течение последнего десятилетия отмечена тенденция к улучшению качества продаваемого алкоголя, хотя пиво и другие напитки иногда пахнут техническим спиртом.

С конца 1990-х - начала 2000-х годов стало заметным постепенное изменение характера потребления алкоголя со снижением общего количества [3,10,19,20]. Реже встречается запойное

или «кутежное» [10] пьянство с приемом больших доз водки [21]; возросло умеренное потребление пива [19]. Изменения заметны в больших городах; однако подобная тенденция, по- видимому, имеет место также в малых населенных пунктах. Среди причин можно назвать иммиграцию из регионов c низким уровнем потребления алкоголя и подтверждаемый жителями факт, что «пьяницы вымерли», а молодых последователей у них сегодня не так много. Среди прочих причин уменьшения пьянства можно назвать более ответственный образ жизни в условиях рыночной экономики, правонарушения против алкоголиков и лиц с алкогольной деменцией, направленные на присвоение их недвижимой и другой собственности. Молодые люди, по-видимому, перенимают умеренный стиль потребления алкоголя, принятый в других странах. Что касается антиалкогольных мер, принятых в РФ в последние годы, то их роль в снижении потребления алкоголя, по-видимому, преувеличена в некоторых публикациях [22]. Водка, пиво и другие напитки остаются общедоступными, очередей нет, соотношение средняя зарплата (пенсия) / минимальная цена водки остается на уровне, в несколько раз превышающем таковой до антиалкогольной кампании [18]. Изменения в налоговой (акцизной) политике ведут к умеренным колебаниям реальных цен на алкогольные напитки с учетом инфляции. Что касается ограничений продажи алкоголя по времени суток (сегодня - менее строгих, чем в период 1972-1988 гг.), то они могут несколько снизить средний уровень потребления алкоголя [23], но, по-видимому, способствуют потреблению в больших дозах: алкоголь покупается с запасом, а потом выпивается. Подобным образом действовали очереди в советское время:

отстояв очередь, покупатели брали «достаточное» количество, которое затем выпивалось. Аналогично, простояв в очереди перед входом в пивной бар, компании или пары оставались там многие часы. Однако, недавно введенные временные и пространственные (вблизи социальных и спортивных объектов и т.п.) ограничения продажи алкогольных напитков, по- видимому, полезны в деле поддержания общественного порядка.

Общеизвестно, что злоупотребление алкоголем, запойное или кутежное пьянство (binge drinking) способствует преждевременной смертности. После антиалкогольной кампании средняя ожидаемая продолжительность жизни в РФ снизилась особенно среди мужчин; в 1993- 2001 гг. этот показатель составлял около 58-59 лет [1,10,24,25]. Высокая смертность среди мужчин трудоспособного возраста в сочетании с трудовыми миграциями привела к частичной замене этнических русских рабочих приезжими. Социальные последствия такой замены проявятся. Как отмечалось выше, некоторые антиалкогольные меры в итоге способствовали более тяжелым интоксикациям и повышению смертности в результате употребления низкокачественных напитков и суррогатов. Внесло свой вклад также распространение самогоноварения во время антиалкогольной кампании [20]. Во время и после кампании

отмечался рост частоты токсико- и наркоманий [26-28], что повлекло за собой распространение ВИЧ-инфекции и вирусных гепатитов [29]. Ограниченная доступность алкоголя во время кампании послужила для этого одним из импульсов [26].

Многие российские алкоголики не доживают до смерти от цирроза печени и его осложнений. Из патологоанатомической практики известно, что одной из основных причин смерти алкоголиков служат заболевания органов дыхания: хронический бронхит, бронхопневмония, эмпиема плевры и туберкулез [30-33]. По-видимому, это связано с курением, аспирацией рвотных масс, а также с ограниченной доступностью пивных для лиц с низкими доходами, которые нередко выпивают под открытым небом и рискуют заснуть в холодном месте. Сообщалось о нарушении синтеза легочного сурфактанта под действием алкоголя [32,34]. В связи с этим хотелось бы предостеречь от использования инвазивных методов (например, введения препаратов сурфактанта через бронхоскоп [35]) в отсутствии научно обоснованных показаний в т.ч. с исследовательскими целями. В этом отношении, больные алкоголизмом представляют собой группу риска [36].

Одной из причин повышения смертности после антиалкогольной кампании послужило низкое качество алкогольных напитков, обилие фальсифицированной продукции в легальной продаже. Сообщалось о многочисленных смертельных исходах после употребления алкогольных напитков в умеренных дозах [16] при относительно низкой концентрации этанола в крови [1,10,15]. После 1991 года рост смертности значительно опережал потребление алкоголя, которое с 1987 по 1992 увеличилось на 25-27%. За тот же период показатель заболеваемости алкогольными психозами увеличился в 2,4 раза. Смертность от причин, связанных с употреблением алкоголя, за аналогичный период возросла более чем в 2,5 раз [17]. В Республике Карелия за 1992 год смертельные отравления алкоголем выросли в 3 раза, при одновременном снижении средней концентрации алкоголя в крови в 1,4 раза [10]. В городе Великие Луки с 1984 по 1994 гг. отмечено трехкратное увеличение частоты отравлений алкогольными напитками, приобретенными в торговой сети [15]. 1994 год был рекордным по смертности от алкогольных отравлений – 55,5 тысяч человек или 2,4 % общей смертности [10]. Смертность от алкогольных отравлений между 1998 и 2004 в целом по РФ выросла на 58% и продолжала расти [1]. Незарегистрированная смертность от отравлений была выше в связи с гипердиагностикой сердечно-сосудистых заболеваний в неясных случаях [1,37]. Опережающее нарастание последствий потребления алкоголя может быть объяснено низким качеством алкогольных напитков, содержащих большое количество примесей [17]. По данным Московской СЭС (1993 г.) около 40 % винно-водочной продукции не соответствовали требованиям нормативных документов, причем обнаруживались значительные примеси

ацетона, альдегидов, сернистых соединений, свидетельствующие о непищевом назначении спирта. В связи с ограниченными возможностями контролирующих инстанций, часть токсических примесей осталась невыявленной. Основным источником дополнительной токсичности был технический спирт с высокой концентрацией веществ неалкогольной природы [10]. Сообщалось о массовых отравлениях легально продающимися алкогольными напитками [17]. В 2006 году массовое отравление с развитием желтухи было вызвано раствором дезинфицирующего средства Экстрасепт-1, которое продавали в бутылках под видом водки. В состав этого средства, помимо этилового спирта, входят диэтилфталат и полигексаметиленгуанидин гидрохлорид (ПГМГГХ). Общее количество доказанных острых отравлений с выраженной желтухой с августа по ноябрь 2006 года составило 12611 случаев, погибло 1189 человек [38]. Токсичные алкогольсодержащие жидкости не только вызывают острые отравления, но и провоцируют ускорение развития соматической патологии [17]. Коллеги D.A. Ford и R.J. Korthuis [39,40] любезно согласились произвести газовую хроматографию/масс-спектрометрию образцов водки и питьевого спирта, купленных в Коми- Пермяцком автономном округе - бывшем субъекте РФ с одним из самых низких уровней продолжительности жизни [41]; результаты ожидаются. Тема токсичности продававшихся в магазинах и киосках алкогольных напитков, по-видимому, маскировалась в некоторых публикациях [20] путем преувеличения роли «нелегального рынка», где потребители якобы приобретают суррогаты. Кроме ограниченной по объему торговли самогоном преимущественно в сельской местности и перепродажи ночью купленных днем напитков, нелегальный розничный рынок алкоголя в РФ практически не существует.

Наконец, нужно упомянуть о жестоком обращения с людьми пожилого возраста. Эта тема недостаточно освещается в российской литературе [42]; касается она не только алкоголиков, хотя процент злоупотребляющих алкоголем среди жертв, по-видимому, довольно высок. С одной стороны, пьяницы имеют реально меньше возможностей для защиты своих прав; с другой стороны, моббинг и жестокое обращение могут вызывать у жертвы стресс и депрессию [43], предрасполагая тем самым к употреблению алкоголя. Жестокое обращение может принимать разные формы, оно часто остается нераспознанным. Врачи не всегда доносят о своих подозрениях. Пожилые жертвы жестокого обращения часто винят в происходящем самих себя, стыдятся признать свою уязвимость или не хотят «предавать» своих родственников [44,45]. Трудно делать обобщения, не имея достоверной статистики; однако, знакомство с отдельными случаями и атмосферой терпимости правонарушений дает основание предостеречь: приближение смерти пожилого, в особенности, пьющего, родственника может включать вовлечение в пьянство, неоказание помощи, манипуляцию в направлении социальных

рисков и саморазрушительного поведения: курение, нарушение диеты др. Среди мотивов нередки экономические в т.ч. связанные с недвижимостью. Известно, что механизм утраты недвижимости больными алкоголизмом иногда включал противозаконные действия.

Следует также упомянуть о моббинге на рабочих местах с целью ускорить выход на пенсию или увольнение сотрудника старшего возраста. Даже умеренное употребление алкоголя делает таких сотрудников более уязвимыми. Российская практика менеджмента не обращает достаточного внимания на моббинг [43]. Отношение в государственных поликлиниках, в особенности, к мужчинам среднего и пожилого возраста, иногда бывает пренебрежительным, если они не признаны ветеранами. Существуют, однако, подозрения, что статус ветерана иногда присваивался лицам из привилегированных слоев без достаточных оснований. В связи с этим, а также ввиду дороговизны многих лекарств, хронические заболевания часто остаются без лечения. Оставленные без лечения и коррекции заболевания и аномалии могут способствовать депрессии, стигматизации и злоупотреблению алкоголем [46].

Пьянство наносит большой вред обществу, самим пьющим и окружающим лицам. Однако сегодня оно еще является частью нашей жизни, и «удалить» его можно только вместе с жизнью. Производительность труда растет, но безработица остается, и престижных мест работы на всех не хватает. В этих условиях, пьяницы старшего возраста могут рассматриваться как добровольные аутсайдеры, уступающие свое место более энергичным согражданам [47]. По примеру других развитых стран, можно дать им возможность проводить время в пивных, а затем идти домой, при условии соблюдения общественного порядка, вплоть до создания пивных самообслуживания (по типу советских) со скидками по социальным картам. По мнению автора, не следует запрещать умеренное потребление алкоголя в домах престарелых; жители должны иметь возможность сходить в магазин за пивом или вином и провести время в кафе. Автор наблюдал жителей дома престарелых (Seniorenheim) в кафе на берегу Штарнбергского озера в Баварии. В наших домах-интернатах персонал иногда покрикивает на жителей, могут иметь место неоправданные ограничения по выходу с территории, а употребление алкоголя запрещено. Частные дома или пансионаты для престарелых иногда оставляют вопрос о разрешении употреблять алкоголь на усмотрение родственников, с которыми заключается договор, что нарушает права престарелого гражданина. В то же время, необходимо учитывать, что алкоголь противопоказан при некоторых заболеваниях и несовместим с определенными лекарственными препаратами [48,49], что требует квалифицированного консультирования. В этой области необходимо перенимать зарубежный опыт, наладить стажировки докторов и среднего медицинского персонала за границей, приглашать иностранных специалистов. Одновременно нужно поставить вопрос о повышении квалификации и оплаты персонала домов

престарелых и интернатов. Важно помнить, что дом-интернат – это место жительства, где должны соблюдаться все права человека. В соответствии с нормами медицинской и общей этики, необходимо наладить адекватную помощь социально незащищенным гражданам, включая лиц старшего возраста, страдающих алкоголизмом и алкогольной деменцией.

ЛИТЕРАТУРА

1. Давыдов МИ, Заридзе ДГ, Лазарев АФ и др. Анализ причин смертности населения России.

Вестник РАМН 2007;(7):17-27.

2. Treml V.G. Study of employee theft of materials from places of employment. Berkeley-Duke

occasional papers on the second economy in the USSR, 1990;20.

3.

Иванец НН, Винникова МА. Алкоголизм. Руководство для врачей Москва: МИА, 2011.

4.

Fleming PM, Meyroyan A, Klimova I. Alcohol treatment services in Russia: a worsening crisis.

Alcohol Alcohol 1994;29:357-62.

5. Johnsen J, Morland J. Depot preparations of disulfiram: experimental and clinical results. Acta

psychiatrica Scandinavica Suppl. 1992;369:27-30.

6. Wilson A, Blanchard R, Davidson W, et al. Disulfiram implantation: a dose response trial. Journal

of clinical psychiatry 1984;45:242-7.

7. Довженко АР, Артемчук АФ, Болотова ЗН и др. Стрессопсихотерапия больных алкоголизмом

в амбулаторных условиях. Журнал невропатологии и психиатрии имени С.С. Корсакова

1988;(2):94-7.

8. Липгарт НК, Голобурда АВ, Иванов ВВ. Еще раз о методе стрессопсихотерапии алкоголизма

А.Р. Довженко. Журнал невропатологии и психиатрии имени С.С. Корсакова 1991;(6):133-4.

9. Воскресенский ВА. К критике сверхбыстрой психотерапии алкоголизма. Журнал

невропатологии и психиатрии имени С.С. Корсакова 1990;(9):130-2.

10. Немцов АВ. Алкогольная история России: новейший период. Москва: urss.ru, 2009.

11. Менделевич ВД. Алкогольная зависимость: достигаем ли целей лечения в условиях

традиции неумеренного пития? ГлавВрач 2015;(10):63-73.

12. Исаев Р. Лечение алкоголизма Москва: Изд-во Э, 2015.

13. Серов ВВ, Попов МС, Зайратьянц ОВ. Патологоанатомическая оценка последствий

врачебных манипуляций. Архив патологии 1998;(5):11-6.

14. Поттер-Эфрон РТ. Стыд, вина и алкоголизм: клиническая практика (Potter-Efron RT, Carruth

B. Shame, Guilt, and Alcoholism: Treatment Issues in Clinical Practice. Haworth Press, 2002). Москва: ИОИ, 2014.

15. Нужный ВП, Харченко ВИ, Акопян АС. Избыточное потребление алкоголя в России -

весомый фактор риска болезней системы кровообращения и высокой смертности населения

(обзор). Терапевтический архив 1998;(10):57-64.

16. Говорин НВ., Сахаров АВ. Алкогольная смертность Томск: Иван Федоров, 2012.

17. Нужный ВП. Токсикологическая характеристика этилового спирта, алкогольных напитков и

содержащихся в них примесей. Вопросы наркологии 1995;(3):65-74.

18. Jargin SV. Minimal price for vodka established in Russia from 1 January 2010. Alcohol Alcohol

2010;45:586-8.

19. WHO global status report on alcohol and health. Geneva, 2014.

20. Radaev V. Impact of a new alcohol policy on homemade alcohol consumption and sales in Russia.

Alcohol Alcohol 2015;50:365-372.

21. Perlman FJA. Drinking in transition: trends in alcohol consumption in Russia 1994-2004. BMC

Public Health 2010;10:691.

22. Khaltourina D, Korotayev A. Effects of specific alcohol control policy measures on alcohol-related

mortality in Russia from 1998 to 2013. Alcohol Alcohol 2015;50:588-601.

23. Babor T, Caetano R, Casswell S, Edwards G, Giesbrecht N, et al. Alcohol: no ordinary commodity.

Research and public policy (2nd edition). Oxford University Press, 2004.

24. Немцов АВ, Разводовский ЮЕ. Алкогольная ситуация в России, 1980-2005 гг. Социальная и

клиническая психиатрия 2008;(2):52-60.

25.

Ryan M. Alcoholism and rising mortality in the Russian Federation. BMJ 1995;310:646-8.

26.

Егоров ВФ, Дроздов ЭС, Шибанова НИ и др. О состоянии наркологической помощи

населению. Вопросы наркологии 1991;(1):37-38.

27. Иванец НН, Анохина ИП, Стрелец НВ. Современное состояние проблемы наркоманий а

России. Журнал невропатологии и психиатрии имени С.С. Корсакова 1997;(9):4-10.

28. Володин ВД, Иванец НН., Пелипас ВЕ. Профилактика наркоманий. Профилактика

заболеваний и укрепление здоровья 1999;(1):3-7.

29. Анохина ИП, Иванец НН., Дробышева ВЯ. Основные достижения в области наркологии,

токсикомании, алкоголизма. Вестник РАМН 1998;(7):29-37.

30. Верткин АЛ, Зайратьянц ОВ., Вовк ЕИ. Окончательный диагноз Москва: ГЭОТАР-Медиа,

2009.

31. Копыт НЯ, Гуджабидзе ВВ. Влияние злоупотребления алкоголем на некоторые показатели

здоровья населения. Здравоохранение Российской Федерации 1977;(6):25-28.

32. Моисеев ВС, Романова ВА. Поражение легких при алкогольной болезни. В кн.: В.С.

Моисеев (ред.) Алкогольная болезнь Москва: ГЭОТАР-Медиа, 2014;199-211.

33. Пауков ВС, Ерохин ЮА. Патологическая анатомия пьянства и алкоголизма. Архив

патологии 2004;(4):3-9.

34. Joshi PC., Guidot DM. The alcoholic lung: epidemiology, pathophysiology, and potential

therapies. Am J Physiol Lung Cell Mol Physiol 2007;292:L813-23.

35. Jargin SV. Surfactant preparations for tuberculosis and other diseases beyond infancy: a letter from

Russia. Tuberculosis 2012;92(3):280-2.

36. Jargin SV. Invasive procedures with questionable indications. Ann Med Surg 2014;3(4):126-9.

37. Jargin SV. Cardiovascular mortality trends in Russia: possible mechanisms. Nat Rev Cardiol

2015;12:740.

38.

Лужников ЕА. Медицинская токсикология. Москва: ГЭОТАР-Медиа, 2014.

39.

Korthuis RJ. Introduction to the special topics issue on alcohol and cardioprotection.

Pathophysiology 2004;10:81-2.

40. Ford DA. Lipid oxidation by hypochlorous acid: chlorinated lipids in atherosclerosis and

myocardial ischemia. Clin Lipidol 2010;5:835-52.

41. Goss PE, Strasser-Weippl K, Lee-Bychkovsky BL, et al. Challenges to effective cancer control in

China, India, and Russia. Lancet Oncol 2014;15:489-538.

42. Пучков ПВ. Жестокое обращение по отношению к геронтологической группе населения:

прошлое и настоящее Саратов: Сарат. гос. техн. ун-т., 2006.

43.

Романова НП. Моббинг Чита: ЧитГУ, 2007.

44.

Kleinschmidt KC. Elder abuse: a review. Annals of emergency medicine 1997;30:463-72.

45.

Heilporn A, Andre JM., Didier JP., Chamberlain MA. Violence to and maltreatment of people with

disabilities: a short review. Journal of rehabilitation medicine 2006;38:10-2.

46. Fleury MJ., Grenier G, Bamvita JM., et al. Predictors of alcohol and drug dependence. Canadian

journal of psychiatry 2014;59:203-12.

47. Яргин СВ. Алкоголь и алкоголизм в России с 1970-го по 2015 год. ГлавВрач 2016;(2):54-60.

48. Jargin SV. Acute pancreatitis and alcohol in Russia. Archives Medical Review Journal 2016;

25:113-7 doi:10.17827/aktd.00932

49. Sacco P, Burruss K, Smith CA, et al. Drinking behavior among older adults at a continuing care

retirement community: affective and motivational influences. Aging Ment Health 2015;19:279-89.