Вы находитесь на странице: 1из 298
ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК ЕКАТЕРИНА II И ЕЕ ВРЕМЯ СОВРЕМЕННЫЙ ВЗГЛЯД

ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК

ЕКАТЕРИНА II И ЕЕ ВРЕМЯ

СОВРЕМЕННЫЙ ВЗГЛЯД

St. Petersburg Center for History of Ideas

THE PHILOSOPHICAL AGE

ALMANAC

11

CATHERINE II AND HER TIME

A MODERN OUTLOOK

AGE ALMANAC 11 CATHERINE II AND HER TIME A MODERN OUTLOOK St. Petersburg Center for History

St. Petersburg Center for History of Ideas

St. Petersburg

1999

Санкт-Петербургский Центр истории идей

ФИЛОСОФСКИЙ ВЕК

АЛЬМАНАХ

11

ЕКАТЕРИНА II И ЕЕ ВРЕМЯ

СОВРЕМЕННЫЙ ВЗГЛЯД

II И ЕЕ ВРЕМЯ СОВРЕМЕННЫЙ ВЗГЛЯД Санкт - Петербургский Центр

Санкт-Петербургский Центр истории идей

Санкт-Петербург

1999

Ответственные редакторы альманаха: Т. В. Артемьева, М. И. Микешин

В оформлении использованы:

аллегорическое изображение философии из книги «Иконология, объясненная лицами, или полное собрание аллегорий, емблем и пр.» (Т. 2. М., 1803).

Издание осуществлено при поддержке ФЦП «Интеграция» в рамках проекта САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ЦЕНТР ИСТОРИИ ИДЕЙ (Междисциплинарный гуманитарный учебно-научный центр поствузовской специализации в области истории идей)

art@hb.ras.spb.su

mic@mm1734.spb.edu

www.geocities.com/Athens/Delphi/8131

Россия 194358 Санкт-Петербург, а/я 264

Одиннадцатый выпуск альманаха «Философский век» включает публикуемые впервые статьи и библиографические материалы извест- ных зарубежных и российских исследователей личности и эпохи Екате- рины II, представляющие современный международный уровень гума- нитарных исследований в данной области.

Компьютерный макет: М. И. Микешин

Философский век. Альманах. Вып. 11. Екатерина II и ее время: Совре- менный взгляд. / Отв. редакторы Т. В. Артемьева, М. И. Микешин. — СПб.: Санкт-Петербургский Центр истории идей, 1999. — 297 с.

© Альманах «Философский век» Составление, оформление. 1999

5

СОДЕРЖАНИЕ

Содержание

5

Contents

6

Артемьева Т.В.,

Екатерина Великая в зеркале современных ин-

Микешин М.И.

терпретаций

7

Анисимов Е.В. Екатерина II и политический сыск

13

Доусон Р. Писания женщины и правительницы: гендер, семья и власть в четвертой русско-немецкой пьесе Екатерины II

29

Златопольская А.А Проблема общественного договора в зеркале русской мысли века Екатерины (восприятие идей Руссо и Монтескье)

Щербакова Т.П.,

52

Кросс Э. Радищев и путешествия из Петербурга в Мо- скву в путевых заметках британских путеше- ственников в конце XVIII — начале XIX

66

Лентин Э. «Une âme républicaine»? Екатерина, Монтескье и природа власти в России: «Наказ» глазами М.М. Щербатова

79

ОМолли Л. Болтуны и дилетанты: язык и доступ к власти в комедии Екатерины Великой «Передняя знатного боярина»

97

Патерсон М. Ленц и современная субъективность

113

Пчелов Е.В. Генеалогия Екатерины Великой

125

Стенник Ю.В. Екатерина II — полемист (полемика в литера- турных занятиях императрицы Екатерины II)

142

Эндерлейн Э. Женское образование в России XVIII века

165

Савельева Е.А.,

Матвеева М.Н.

Историческая тематика в академической перио- дике XVIII века

177

6

CONTENTS

Contents (Russian)

5

Contents

6

Artemieva T.V.,

Catherine the Great in the Mirror of Modern In-

The Nakaz through the eyes of M.M. Shcherbatov

Mikeshin M.I.

terpretations

7

Anisimov E.V.

Catherine II and Political Investigation

13

Dawson R.

Writing as a Woman and as a Ruler: Gender,

Family and Power in the Fourth of Catherine II’s Russian-German Plays

29

Zlatopolskaia A.A.

The Problem of Social Contract in the Mirror of

Russian Thought at the Age of Catherine (percep- tion of Rousseau’s and Montesquieu’s Ideas)

52

Cross A.

Radishchev and Journeys from St Petersburg to

Moscow in the Travel Accounts of British Tour- ists of the Late Eighteenth — Very Early Nine- teenth Centuries

66

Lentin A.

«Une âme républicaine»? Catherine, Montes-

quieu, and the nature of government in Russia:

79

O’Malley L.

Babblers and Dabblers: Language and Access to

Power in Catherine the Great’s Comedy A Prominent Nobleman’s Entrance Hall

97

Paterson M.

Lenz and Modern Subjectivity

113

Pchelov E.V.

Catherine the Great’s Genealogy

125

Stennik Iu.V.

Catherine II as a Polemist (Polemics in Literature

Works of Empress Catherine II)

142

Enderlein E.

Women’s Education in Eighteenth-Century Russia

165

Savelieva E.A.,

Shcherbakova T.P.,

Historical Themes in Academic Periodicals of the

Matveeva M.N.

18th Century

177

*

*

*

The Almanac Editors: Prof. Dr. Tatiana V. Artemieva, Dr. Michael I. Mikeshin art@hb.ras.spb.su mic@mm1734.spb.edu

www.geocities.com/Athens/Delphi/8131

P. O. Box 264, St. Petersburg 194358 Russia Fax +1 (603) 297 3581

7

ЕКАТЕРИНА ВЕЛИКАЯ В ЗЕРКАЛЕ СОВРЕМЕННЫХ ИНТЕРПРЕТАЦИЙ

Т.В. Артемьева, М.И. Микешин (Санкт-Петербург)

В аллегорической форме «познание самого себя» выражалось в об- разе человека, смотрящегося в зеркало. Зеркало позволяет углу- бить, отстранить собственный образ, придать ему статус объекта.

Собственная персона становится наглядной, а потому более по- нятной. Вместе с тем, отражение это всегда «одна из» проек- ций, демонстрирующая не всю личность целиком, а лишь одно из ее воз- можных измерений. «Частичность» отраженного прекрасно проиллюстрирована в повести «Степной волк» Г. Гессе. Отражаясь в зеркале, измученный противоречи- востью своего внутреннего мира Гарри Галлер распадается на бесчислен- ное множество одномерных личностей, каждая из которых начинает жить своей собственной жизнью, являясь Гарри и не-Гарри одновременно. Гар- ри, ибо они плоть от плоти его и дух от духа, и не-Гарри, ибо отключен- ные от противоречий совместного существования они уже не вполне вы-

© Т.В. Артемьева, М.И. Микешин, 1999.

8

ражают его суть, основания которой противоречие и несогласие с са-

мим собой. Достаточное количество зеркал могут отразить различные сто- роны и изгибы личностной непо- вторимости. Однако порой доста- точно одной грани, чтобы выявить самое главное. Так, на эрмитажном портрете Екатерины II В. Эриксена милая женщина, отражаясь в зер- кале, являет медальный профиль императрицы. Кокетливый жест руки, держащей веер, с куртуазно отставленным мизинцем, грациоз- ный полуповорот головы, полу- улыбка, кончик туфельки, невзна- чай показавшийся из под платья с пышными фижмами, лилейность кожи все это не отражается темным стеклом, демонстрирую- щим лишь сосредоточенность ка-

нонического образа монархини. В сущности, это два портрета. Порт- рет Екатерины-Като и портрет

Екатерины Великой. Вероятно, наиболее адекватная характеристика Екатерины II, далекая от льстивого панегиризма, «классового» неприятия или ханжеского осуж- дения, принадлежит ей самой. В письме к доктору Циммерману от 29 ян- варя 1789 г. она пишет: «Мой век напрасно меня боялся; я никогда не хо- тела кого-либо пугать, а желала быть любимою и почитаемою, естьли того стою, и больше ничего. Всегда я думала, что все клеветы на меня проис- ходят от того, что меня не понимали. Я знала весьма многих людей, кои были гораздо меня умнее; но никогда ни против кого не имела злобы и ни- кому не завидовала. Мое желание и удовольствие состояло в том, чтобы делать всех счастливыми; но как всякий хочет быть счастлив по своим способностям, то желания мои часто находили в том препятствия, в коих я ничего не понимала. Конечно, не было злости в моем славолюбии, но мо- жет быть, что я слишком много предпринимала, полагая, что люди спо- собны сделаться рассудительными, справедливыми и счастливыми. Род человеческий вообще наклонен к безрассудству и несправедливости, с коими никак не можно быть счастливым. Естьли бы он слушался рассудка

Естьли бы он слушался рассудка Познание самого себя (

Познание самого себя

(Иконология, объясненная лицами, или пол- ное собрание аллегорий, емблем и пр. Т. 2. М., 1803.)

9

и справедливости, тогда бы и в нас нужды не было; что же касается до счастия, то всякой, так как я выше сказала, понимает его по-своему…» 1

, понимает его по - своему …» 1 В . Эриксен . Портрет Екатерины

В. Эриксен. Портрет Екатерины II перед зеркалом (деталь)

Отделение «желаемого» от «действительного» в осмыслении личности императрицы и ее роли в российской истории одна из задач этого сбор- ника, однако его научная тематика не ограничивается исключительно лич- ностью Екатерины II, но обращена к исследованию «екатерининской эпо- хи» в многообразии ее проявлений. Личность императрицы служит скорее «провоцирующим поводом», она стала отправной точкой обращения к эпохе, так сильно мифологизированной, но в тоже время столь важной для понимания настоящего. В исторической науке существуют различные методологические под- ходы, позволяющие выявить закономерности и особенности общественно- го развития, — от пресловутого «формационного», обращенного к соци- ально-экономическим «основаниям», до «эстетико-художественного», ориентирующегося на «вершины» стилистического своеобразия в разви-

10

тии искусства. Каждый из этих подходов, позволяющий увидеть эпоху под определенным углом, тем не менее, не дает общего впечатления, ибо ис- торическое целое всегда противоречиво, непоследовательно, нерацио- нально как и сама жизнь. Обращение к прошлому через призму лично- сти персонология») позволяет сохранить определенную цельность и гу- манистический характер такого восприятия, когда познающий субъект не расчленяет свою эпистемологическую природу, пытаясь увидеть в про- шлом действие одной силы божественной, природной, экономической, классовой или какой-либо иной, не объясняет исторические события одно- значно и одномерно, но обозначает полифонизм и сложность проблем, для решения которых необходимы не только современные методы историче- ского исследования, но и объединение специалистов различных направле- ний. Сегодня, как никогда важно освободить наше прошлое от гнета мифоло- гизаций и конъюнктурных искажений, сделав его объектом серьезного акаде- мического исследования, но сохранив и продемонстрировав его специфику. Существует определенный набор сложившихся штампов в истории XVIII в., неоднократно разоблаченных серьезными исследованиями, но постоянно воспроизводящихся на самом профессиональном уровне в виде предустанов- ленных идеологических конструкций. Эти штампы отнюдь не являются ис- ключительно продуктами коммунистической идеологии. Сама императрица и ее эпоха немало потрудились над их созданием. Для новой постановки власти имели первостепенное значение некото- рые свойства характера Екатерины, которые сейчас общеизвестны. Имен- но они вырабатывались те долгие 18 лет при елизаветинском дворе. Екатерина сама обозначила их словами «быть просвещенным». И одна из главных принципов этой «просвещенности» заключается в разделении политики и «литературы» (идеологии). Екатерина стала действовать в области идеологии в европейском масштабе, используя в своих целях корифеев европейской мысли и располагая общественное мнение Европы в свою пользу. Во внутренней политике она занялась «просвещением народа». Правительство должно было направлять и литературу и общество. Царица устроила и не одну кампанию общения с народом выходами, поездками, манифестами и более всего разговорами. Разговоры эти по преимуществу велись в салонах, поскольку и «народ» тогдашний вращался в них же. Салон был не только местом общения и ти- пом времяпрепровождения. Это были еще и своеобразные «средства мас- совой информации», которые, вместе с перепиской, вполне создавали имиджи и паблисити для любого члена высшего общества. Поэтому тогда

11

не быть допущенным в салон означало примерно то же, что современному политику не быть допущенным на телевидение. В процесс просвещения личности необходимо входило создание имиджа этой личности как человека разумного, разностороннего, стремящегося к бла- гу и т.д. Согласно концепции, высказанной в «Энциклопедии», высшим уров- нем просвещенной личности является философ-эклектик, а лучшим монар- хом монарх-философ. Такой свой образ и создавала Екатерина, трудясь над ним сознательно и настойчиво. Руководствуясь стремлением обосновать свое право на престол необходимостью служить всеобщему благу, Екатерина не лицемерила, а создавала мощную идеологическую поддержку своей внут- ренней и внешней политике. Во всяком случае, до сих пор мы обманываемся блеском мифолого-идеологических нарядов, которые Екатерина и ее помощ- ники так удачно скроили и со вкусом сшили. Понимание своеобразия российской культуры XVIII века, исследова- ние духовных, социально-политических и экономических тенденций, бе- рущих начало в эту эпоху, требует комплексного, междисциплинарного подхода. Поэтому в сборнике принимают участие известные специалисты не только из различных областей гуманитарной науки, но и из разных стран. Работы сборника, с одной стороны, служат продолжением подхо- дов, обозначенных на конференции «Екатерина Великая: эпоха россий- ской истории», прошедшей в Санкт-Петербурге в 1996 г. 2 , с другой сторо- ны, демонстрируют современный международный уровень исследований эпохи Просвещения и намечают возможные дальнейшие направления гу- манитарной работы. Составители выражают глубокую благодарность всем участникам сборника, которые прислали для него новые оригинальные статьи, и надеются, что он будет полезен молодым гуманитариям, изу- чающим Просвещение и методологию исторической науки. Екатерина II когда-то сочинила для себя надгробную надпись следую- щего содержания: «Здесь лежит Екатерина Вторая, родившаяся в Штетине 21 апреля (2 мая) 1729 года. Она прибыла в Россию в 1744 г., чтобы выйти замуж за Петра III. Четырнадцати лет от роду она возымела тройное наме- рение понравится своему мужу, Елизавете и народу. Она ничего не за- бывала, чтобы успеть в этом. В течении 18 лет скуки и уединения она по- неволе прочла много книг. Вступив на российский престол, она желала добра и старалась доставить своим подданным счастье, свободу и собст- венность. Она легко прощала и не питала ни к кому ненависти. Пощадли- вая, обходительная, от природы веселонравная, с душой республиканской и с добрым сердцем, она имела друзей. Работа ей давалась легко, она лю- била искусства и быть на людях…» 3 В этой автоэпитафии нет метафизиче-

12

ского трагизма, как нет его в нашем сборнике, посвященном многогранной и противоречивой личности, которая символизирует для нас сложную, но необычайно интересную эпоху российской истории.

1 Философическая и политическая переписка Императрицы Екатерина II с Доктором Цим- мерманом с 1785 по 1792 г. СПб., 1803. С. 146-147.

2 См.: Международная конференция «Екатерина Великая: эпоха российской истории»: Тезисы докладов. Санкт-Петербург, 26-29 августа 1996 г. / Отв. редакторы Т.В. Артемьева, М.И. Ми- кешин. СПб: СПбНЦ, 1996.

3 Цит. по: Брикнер А.Г. История Екатерины Второй: В 3-х тт. Т. 3. М., 1996. С. 226.

13

ЕКАТЕРИНА II И ПОЛИТИЧЕСКИЙ СЫСК

Е.В. Анисимов (Санкт-Петербург)

год ознаменовался не только вступлением Екате- рины II на российский трон, но и уничтожением наводившей ужас на большинство подданных Тай-

ной канцелярии, а также запрещением «Слова и де- ла!» — страшного публичного призыва доносчика (изветчика) к властям об обнаружении государственного преступления под которым подразумевалось «непристойное слово» — нередко невинная шутка, анекдот или пьяное ругательство в адрес власть придержавших. Закон об этом был издан 16 февраля 1762 г. императором Петром III и не явился им- провизацией только что вступившего на престол монарха. Русское государст- во уже давно шло по пути смягчения некоторых суровых средневековых

норм в корпусе законов о государственных преступлениях и в других сферах охраны государственной безопасности. Нельзя забывать, что правившая два- дцать лет (1741–1761 гг.) императрица Елизавета Петровна не утвердила ни одного смертного приговора, вынесенного преступникам. Такого в истории

1762

© Е.В. Анисимов, 1999.

14

России не бывало никогда и, похоже, долго не будет. Когда уже при Екатери- не II, в 1764 г. потребовалось отрубить голову Василию Мировичу, пытавше- муся освободить из Шлиссельбургской крепости бывшего императора Ивана Антоновича, найти опытного палача для властей оказалось проблемой — «заплечные мастера» разучились рубить головы 1 . Отмена «Слова и дела» сразу же «погасила» множество дел о «непри- стойных словах», под категорию которых подпала масса признававшихся криминальных высказываний и действий подданных, вроде описки или ошибки в титуле государя или в «бросании на землю денег с портретом государя». Другим важным фактором смягчения жестких преследований подчас эфемерных политических преступлений стало само по себе царст- вование пришедшей летом 1762 г. к власти Екатерины II. Стиль ее правле- ния отличался необычайной для тех времен терпимостью и гуманизмом. Выражаясь литературным языком тех времен, свет Просвещения разогнал тени средневековья и охота на ведьм почти прекратилась. При Екатерине стало, действительно, возможным «портрет неосторожно ее на землю уро- нить», не пить за обедом «за здравие царей», свободно ругать иностран- ных государей особенно из числа врагов России. И все же, стихотворение Гавриила Державина «Фелица», из которого взяты цитаты, остается сочинением льстивого царедворца. Возможно, ли- тературная киргиз-кайсацкая княжна Фелица и допускала своим поддан- ным ордынцам «пошептать в беседах» о ней, но Екатерина II на такие шептания смотрела плохо и быстро утрачивала обычно присущую ей бла- гожелательность и юмор. Вообще, она очень ревниво относилась к тому, что о ней говорят люди, пишут газеты. Внимательно наблюдала императ- рица за общественным мнением внутри страны и оставалась всегда нетер- пима к тому, что она презрительно называла «враками», т.е. недоброжела- тельными слухами, которые распространяли о ней, ее правлении и делах злые языки из высшего общества и народа. Нетерпимость эта выражалась в весьма конкретных поступках власти. Выразительный памятник борьбы со слухами стал изданный 4 июня 1763 г. указ, который называли так, что не- вольно вспоминаются глуповские манифесты Салтыкова-Щедрина «О пиро- гов печении», а именно: «Манифест о молчании» или «Указ о неболтании лишнего». В этом указе весьма туманные намеки о неких людях «развращен- ных нравов и мыслей», которые лезут куда не следует и судят «о делах до них непринадлежащих» сочетаются с вполне реальными угрозами репрессий «та- ким болтунам», которые своими сплетнями заражают «других слабоумных». Всех их государыня предупреждала, что они играют с огнем и, дерзостно толкуя изданные ею законы и уставы, а также «самые божественные указа-

15

ния», даже не воображают «знатно, себе немало, каким таковыя непристой- ныя умствования подвержены предосуждениям и опасностям» 2 . Можно предположить, что этот суровый по духу императорский указ был вызван делом камер-юнкера Хитрово, который обсуждал с подобны- ми ему товарищами слухи о намерении тогдашнего фаворита Екатерины Григория Орлова жениться на императрице. «Манифест о молчании» не- однократно «возобновлялся», т.е. публично оглашался на людных местах, а его нарушители преследовались полицией и Тайной экспедицией, сме- нившей Тайную канцелярию. В декабре 1773 г., когда Москва жила слухами о победах Пугачева над генералом В.А. Каром, Екатерина писала главнокомандующему Москвы князю М.Н. Волконскому: «Естли на Москве от его [Кара. — Е.А.] приезда болтанья умножилось, то обновите из Сената указы старые о неболтании, каковых много есть и в прежния времена и при мне уже часто о сем об- новлялась память и с успехом». Волконский отвечал императрице: «Что касается до возобновления от Сената указу о неболтании лишняго, я еще

до дальнейшаго В.и.в. повеления удержался, в разсуждении, что оной указ

в прошедшем июле месеце по предложению моему от Сената уже публи-

кован был, к тому же, чтоб и не подать в публике причины к большому уважению о Оренбургском деле; а приказал обер-полицмейстеру употре-

бить надежных людей для подслушивания разговоров публики в публиш-

ных соборищах, как-то: в рядах, банях и кабаках, что уже и исполняется, а между дворянством также всякие разговоры примечаются» 3 . Так получилось, что громкообъявленная отмена «Слова и дела» не привела к отмене преследований за высказывания против монарха, осуж- дение его власти и личности и подобные высказывания и суждения, по- прежнему, считались преступными. Это в немалой степени связано с тем, что при Екатерине II и после нее остались в силе и все ключевые положе- ния 2-ой главы Соборного уложения 1649 г. и других актов о преследова- нии виновных по «первым двум пунктам», т.е. по подозрениям в покуше- нии на жизнь, здоровье и власть государя, а также в оскорблении чести Его (Ее) величества. На долю последних как раз приходилась львиная доля наказанных политических преступников. Поначалу, придя к власти, импе- ратрица Екатерина II, движимая добрыми чувствами и литературными впечатлениями от чтения философов и правоведов, пыталась провести в жизнь некоторые, почерпнутые из современного ей западноевропейского права принципы и понятия о политическом преступлении, что отразилось

в ее знаменитом Наказе 1767 г. Екатерина считала, что к этому виду тяж-

ких преступлений нужно отнести только посягательства на жизнь и здоро-

16

вье государя, а также измену государству. Оскорблением Величества предполагалось считать только конкретные демонстративные действия, на это направленные, или слова, которые «приготовляют или соединяются, или последуют действию». При этом государыня считала, что наказывать надо не за слово, а только за преступное деяние. Более того, Екатерина утверждала, что «письма» (сочинения) «суть вещи не так скоро преходящие как слова, но когда они не приуготовляют к преступлению оскорбления величества, то они не могут быть вещью, со- держащею в себе преступление в оскорблении величества». Если и при- знавать слово и «письма» за преступление, то наказание все равно должно быть «гораздо легче» наказания за преступное действие. Передовые по тем временам взгляды императрицы не были поняты ее высокопоставленными подданными и, в ответ на вежливые замечания Синода, она согласилась с теми, кто считал оскорбляющие Величество «слова» и «письма» все-таки строго наказуемым преступным деянием 4 . И хотя Екатерина II на протяжении своего царствования и отказыва- лась включать в список обвинений государственных преступников обыч- ную для прежних времен норму об оскорблении Величества (так она сде- лала и в деле Емельяна Пугачева), виновные в таком преступлении все- таки при ней преследовались. Их, может быть, без лишнего шума (как это было раньше), отправляли в Сибирь, на Соловки, в монастыри, в деревню, заставляли разными способами замолчать. Среди этих людей были все, кто в трезвом и пьяном, здравом и больном уме, с досады или из хвастовства, говорили плохо о государыне и ее интимной жизни, кто распинался (без всяких оснований) о своем родстве с династией, кто обещал в пьяном уга- ре при случае убить императрицу 5 . Важно, что почти сразу же после своего воцарения Екатерина II стре- милась не допустить в стране никакой гласной оппозиции. В 1764 г. под- вергся опале и суровому наказанию митрополит Арсений Мациевич, кото- рый публично выразил протест против секуляризации церковных владе- ний. Он был обвинен не только в оскорблении Величества, но и в попытке выступить против государыни, светской власти. Позже, за критические высказывания об императрице, Мациевича заточили в Ревельскую кре- пость. За сочувствие Мациевичу и «неотправление надлежащего моления о царской фамилии» был лишен сана и сослан на Соловки архимандрит Геннадий 6 . О преследовании «за оскорбление Величества» говорят списки заключенных Соловков, других монастырей, Шлиссельбургской крепости, где в 1796 г. наряду с одним из умнейшим людей России «отставным по- ручиком Новиковым», посаженным «за держание масонской секты, за пе-

17

чатание до оной развращенных книг», сидели люди «за ложное и дерзкое разглашение» 7 . Между тем, по общему мнению исследователей дело Новико- ва, его участь решили не надуманные и недоказанные обвинения, а то, что Новиков «был самостоятельным общественным деятелем <…> и этого было достаточно, по условиям того времени, чтобы вызвать против него гонения» 8 . При Екатерине II, как и сто и двести лет до нее, сказанное и написан- ное слово могло быть признано преступным, независимо от того, кто, ко- гда, при каких обстоятельствах его сказал и написал. Эта старинная норма права пережила Екатерину II и многие поколения правителей после нее. Причина, в конечном счете, заключалась в сохранении режима самодер- жавия, не допускавшего никаких сомнений в его неограниченном праве. После указа 1762 г. понятие «Слово и дело» исчезло из оборота, но не исчез донос, извет. Вместо кричания «Слова и дела» появилась новая форма официального извета доношение: «1767 году сентября 7-го дня пополуночи в 12 часу, пришед в Архангелогородскую губернскую канце- лярию <…> Николаевского Корельского монастыря монах Филарет Бато- гов, подал на всевысочайшее Ея и.в. имя доношение, которым доносил то- го ж монастыря на иеродиакона Иоасафа Лебедева в говорении им, Лебе- девым, секрета по 1-му и 2-му пунктам на архимандрита Николаевского Корельского монастыря Антония и на другого, который находится в том монастыре в ссылке [Арсений Мациевич Е.А.] <…> По доношению Ба- тогова, а по резолюции губернской канцелярии иеродиакон Лебедев <…> того ж часу сыскан и секретно допрашиван» 9 . Из этого и подобных ему дел следует, что и после отмены «Слова и де- ла» все осталось по-прежнему: заявление доносчика, знаменитые «первые пункты» обвинения, арест, допросы и т.д. Екатерина II и ее чиновники по- лучали доносы, ими пользовались и даже их инспирировали. Упомянутой выше дело 1763 г. о камер-юнкере Федоре Хитрово, обвиненном в наме- рении расправиться с близкими императрице Орловыми, началось именно с провокации доноса. Об этом сохранился «секретнейший указ» Екатери- ны II сенатору В.И. Суворову от 24 мая 1763 г.: «Василий Иванович! По получении сего, призовите к себе камер-юнкера князя Ивана Несвицкого и прикажите ему письменно вам подать, или при вас написать, всего того, что он от камер-юнкера Федора Хитрово слышал и, по важности его пока- зания, пошлите за Хитрово, каким вы удобнейшим образом заблагорассу- дите». По-видимому, камер-юнкер Несвицкий проболтался о заговоре Хитрово и от него потребовали письменного доноса на приятеля. Из даль- нейшего видно, что в последний момент Несвицкий отказался писать до- нос и в деле Хитрово он оказался написанным рукойсамого Григория

18

Орлова, которого Хитрово будто бы собирался убить 10 . После этого делу был дан ход. При Екатерине сохраняла свою силу и юридическая норма и о срочности извета известно, что с петровских времен доносчик о государственном преступлении был обязан известить власти в течении трех дней. В 1764 г. Григорий Теплов по поручению императрицы упрекал казначея ростовского монастыря Иллариона в том, что тот вовремя не донес на архимандрита Ген- надия сторонника Арсения Мациевича. Стиль и содержание увещевания Тепловым Иллариона говорит о сохранении института доносительства в не- изменном виде и после отмены «Слова и дела». Теплов не просто укорял Ил- лариона, но и требовал, чтобы тот объяснил, почему не подал извет вовремя:

«Вы, в столь важном деле через семь недель и 6 дней промолчали, о котором вам бы надлежало того же часа донести. А понеже в том же доношении вы извинение приносите, якобы вы то учинили по некоторым причинам, почему и даете разуметь, что вы тех причин объявить не смеете, то я вам чрез сие объявляю с обнадеживанием Ея и.в. милости, чтоб вы чистосердечно откры- ли, какие то именно причины были, которые вас от столь должного доноса, яко времени не терпящего, так долговременно удержали». Теплов уговарива- ет Геннадия и так: «Вы, при показании сего, отложите всякий страх и не опа- сайтеся отнюдь никого, а, вспомятовав сан свой духовной, долг и присягу в верности ко всемилостивейшей государыне, яко сущий христианин, очистите свою совесть от греха смертного и не навлеките на себя гнева Божия и мо- наршаго». И далее Теплов прямо угрожает упрямому монаху: «В противном случае, суду и законам поручится дело, ежели ответом своим сумнению себя каковому-либо подвержете» 11 . При Екатерине II сохранились и организационные структуры политиче- ского сыска. Собственно, это произошло сразу же после закрытия Тайной канцелярии согласно манифесту Петра III от 22 февраля 1762 г. Из его текста вытекает, что все прежние дела упраздненной Тайной канцелярии запечаты- ваются государственными печатями, предаются забвению и сдаются в архив Сената. Только из последнего раздела манифеста можно догадаться, что Се- нат и его Московская контора становятся не только местом хранения старых сыскных бумаг, но учреждением, где будут вестись вновь заведенные поли- тические дела. Однако манифест все-таки очень невразумительно говорит о том, как же теперь будут вестись дела по политическому сыску. Все становится яс- но, когда мы обращаемся к конкретным документам, связанным с ликви- дацией Второй Тайной канцелярии. В.И. Самойлов установил, что сущест- вовал указ Петра III от 7 февраля 1762 г., составленный в Сенате и кото-

19

рый гласит: император «всемилостивейше указать соизволил Канцелярию тайных розыскных дел уничтожить и [отныне] оной не быть, а уч[редить] при Сенате особую экспедицию на тако[м же] основании, как было при го- сударе императоре [Петре] Втором, о чем, учиня с обстоятельства[ми] публичному указу формуляр, поднесть к высочайшей Его и.в. конфирма- ции, [во] исполнение Его и.в. всевысочайшего указа Правительствующий Сенат приказал: учиня о том из указов выписку, предложить к рассужде- нию немедленно». 16 февраля император утвердил указ, а еще через шесть дней появился манифест об уничтожении Тайной канцелярии. Согласно указу 16 февраля все служащие ликвидированной Второй Тай- ной канцелярии во главе с ее асессором С.И. Шешковским переводились в Сенат, а указом 25 февраля 1762 г. предписывалось «быть на том же жалова- нии, как ныне они получают, а именно: здешним при Сенате, а москов- ским при Сенатской конторе» 12 . Как видно из указа 7 февраля, за образец организации сыска в виде Экспедиции взята схема, которую не успел осуще- ствить в конце своего царствования Петр I, а именно: сыскное ведомство это одна из контор Сената. Из вышеизложенного известно, что эта схема не была реализована во второй половине 1720-х гг. в связи с господством Вер- ховного тайного совета. Теперь же, в 1762 г., идеи Петра I было решено осу- ществить на практике. По смете 1765 г. на все ведомство политического сыс- ка выделялось 2000 рублей в год 13 . Эти небольшие деньги шли на жалование чиновников. Реально же на сыск тратилось гораздо больше. Петропавловская крепость с ее казематами и строениями, охрана арестантов оплачивались из сумм, шедших на гарнизон Петербурга, все остальные траты на сыск включа- лись в смету расходов по Канцелярии Сената. Окончательно статус Тайной экспедиции был утвержден уже указом Екатерины II 19 октября 1762 г., а также в ходе начавшейся в 1763 г. ре- формы Сената. Тайная экспедиция вошла в его I-й департамент, где велись самые важные «государственные и политические дела» 14 . Во главе Экспе- диции был поставлен один из обер-секретарей Сената С.И. Шешковский, переведенный в Сенат из ликвидированной Тайной канцелярии. По делам своего ведомства он поддерживал связь непосредственно с генерал-проку- рором и государыней. Екатерина II и ее ближайшие сподвижники в полной мере понимали важность политического сыска и тайной полиции вообще. О необходимо- сти иметь их, для сохранения власти говорила императрице вся предшест- вующая история Российского государства, а также ее собственная история вступления на трон. Весной и летом 1762 г., когда началась реформа сы- скного ведомства, на какое-то время сыск оказался ослаблен начальни-

20

ка Тайной канцелярии А.И. Шувалова, от должности уволили, а нового главу сыска не назначили. Между тем, сторонники супруги императора почти в открытую готовили путч в ее пользу, а в это время Петр III не рас- полагал никакими точными сведениями о надвигающейся опасности. По этой же причине он не знал многого о заговоре и только отмахивался от слухов и предупреждений разных людей на этот счет. Император был убежден, что его власть прочна как никогда. Думаю, что не следует переоценивать инфантильность и легкомысленность Пет- ра III. Если бы работала Тайная канцелярия, даже в том виде, в котором она была в 1761 г., то один из активных участников заговора Петр Пассек, арестованный 26 июня 1762 г. и посаженный в полковую гауптвахту по вполне основательному доносу, был бы доставлен в Петропавловскую кре- пость, где его пристрастно допросили Шешковский с А.И. Шуваловым. Учитывая, что Пассек был личностью ничтожной, склонной к пьянству и гульбе, то расспросы с пристрастием быстро развязали бы ему язык и за- говор ОрловыхЕкатерины стал бы уже предметом серьезного следствия и от него Петр III уже не мог отмахнуться. Известно, что арест Пассека вы- звал панику у заговорщиков и толкнул их к решительным действиям. Воз- можно, что тогда события стали развиваться по иному сценарию. Словом, пришедшая к власти Екатерина сделала многое для усиления институтов политического сыска. Тайная экспедиция сразу же заняла важ- ное место в системе власти при ней. В сущности, эта сенатская Экспеди- ция получила все права самостоятельного государственного учреждения, ее переписку запретили вскрывать чиновникам Сената из других экспеди- ций. Это видно из доклада Н.И. Панина и А.А. Вяземского от 18 декабря 1766 г. об ошибке, сделанной Оренбургской губернской канцелярией. Оказалось, что там разбирали дело казака Федора Каменщикова, который, как сказано в решении Сената, «между многими продерзостями, чинил не- которыя непристойные разглашения, кои принадлежат до сведения Тай- ной экспедиции». Иначе говоря, как и раньше, во времена Тайной канце- лярии, дела о «непристойных разглашениях» выделялись в секретное де- лопроизводство и сосредоточивали в новом ведомстве Шешковского. Ошибка оренбургских чиновников состояла в том, что «как на объявленом экстракте и копии в заглавии не означено было, что то о секретном деле, то сии [бумаги] вступили в публичное место, то есть во 2-й департамент, где о том знать не подлежало», хотя им надлежало на конверте писать «О секретном деле» 15 . Система политического сыска при Екатерине II многое унаследовала от старой системы, но, в то же время, эта система существенно отличалась от

21

старой. Эти отличия обусловили как изменения в идеологии самодержавия, так и переменами в некоторых принципах работы политического сыска. Эпоха просвещенного абсолютизма, которую в России справедливо связывают с именем Екатерины II, предполагала известную открытость общества, либерализм в политике, ознаменовалась важными социальными реформами. Эти реформы вели к созданию и упрочению сословного строя, а он был немыслим без системы привилегий. Они же, в свою очередь, при- ходили в противоречие с режимом самодержавной власти и всеми ее ин- ститутами, в том числе и сыском. Как известно, основой социальных преобразований Екатерины стало оформление статуса сословия дворянства. В своей записке для созданной весной 1763 г. Комиссии о правах и преимуществах русского дворянства, Екатерина затронула важный вопрос о соотношении прав дворянства и «прав» сыска. В принципе, по ее мнению, дворянские привилегии не унич- тожали основополагающих начал законодательства о сыске. Система пре- ступлений по «первым двум пунктам», «подозрение», извет и другие его атрибуты сохранялись, но, применительно к привилегированному классу, их действие предполагалось существенно смягчить. Было выражено наме- рение утвердить закон о том, что дворянин не может быть подвергнут на- казанию по «какому доносу или подозрению <…> покуда перед судом изобличен и виновен не явится», причем доказательства его вины «требу- ются вящшие, нежели противу недворянина». «В отличность разночин- цам» он освобождался и «от всякого телесного истязания». Дворянин по- лучал право на представление его интересов в судебном процессе другим дворянином, имение дворянинагосударственного преступника не отбира- ли в казну, а лишь отдавали «в наследство» родственникам преступника 16 . Идеологической основой такого отношения к дворянину-преступнику являлось убеждение, что образованный дворянин потенциально менее склонен к преступлениям, чем не попавший под лучи Просвещения про- столюдин. Соответственно, для доказательства вины дворянина и нужны более серьезные основания. Однако практика политического сыска пока- зывала, что угроза верховной власти, исходящая от дворянина, как и лю- бого другого подданного, всякий раз перевешивала данные дворянскому сословию права и преимущества. Лишить дворянства, титула и звания, а потом пытать и бить можно было любого из дворян, в том числе даже из Рюриковичей или Гедеминовичей. Концепция государственной безопасности времен Екатерины II во мно- гом воспроизводила ту, которая сложилась еще при ее предшественнице императрице Елизавете Петровне. Так, официальной целью царствования