Вы находитесь на странице: 1из 380

ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ и ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ

В 2-х ЧАСТЯХ

УЧЕБНИК ДЛЯ КОМВУЗОВ И ВТУЗОВ

Коллектив Института философии Коммунистической академии

Под руководством М. МИТИНА и И. РАЗУМОВСКОГО

ПАРТИЙНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО. МОСКВА 1932

Часть 2 ИСТОРИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ

УЧЕБНИК ДЛЯ КОМВУЗОВ И ВТУЗОВ

Коллектив Института философии Коммунистической академии

Под руководством М. МИТИНА и И. РАЗУМОВСКОГО

ПАРТИЙНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО. МОСКВА 1932

Оглавление

ОТ РЕДАКЦИИ

Глава I. ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ И МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЕ ПОНИМАНИЕ

7

 

8

1. Единство исторического материализма с философией и политикой пролетариата

8

2. Основные черты материалистического понимания истории

11

3. Исторический материализм как научная теория, как метод, как руководство для действия.16

4. Исторический материализм и старый механический материализм. Сущность буржуазной

 

социологии

20

5.

Исторический материализм в борьбе с историческим идеализмом

25

Плеханов и исторический материализм

29

Ленин и исторической материализм

35

Современные задачи исторического материализма в борьбе на два

39

Глава II. УЧЕНИЕ ОБ ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ФОРМАЦИИ, ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ СИЛАХ И ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЯХ

44

1. Понятие общественно-экономической

44

2. Природа и общество. Процесс

54

3. Производительные

62

4. Роль техники в развитии производительных сил. Наука и

68

5. Роль рабочей силы. Производственные отношения

78

6. Диалектика производительных сил и производственных

88

Глава III. КАПИТАЛИСТИЧЕСКАЯ И СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ СИСТЕМЫ ХОЗЯЙСТВА.100

1. Две системы хозяйства. Докапиталистические формации и роль их остатков в современной

экономике

100

2. Капиталистическая система хозяйства. Империализм

110

3. Переходная экономика. Развитие социалистической организации хозяйства

125

4. Основные черты социалистической экономики. Социализм и коммунизм

137

Глава IV. УЧЕНИЕ О КЛАССАХ И ГОСУДАРСТВЕ, И КЛАССОВАЯ БОРЬБА ПРИ

КАПИТАЛИЗМЕ

150

1. Марксистско-ленинское понимание классов и классовой

150

2. Классы и

155

3. Происхождение классов и государств. Классы докапиталистических

160

4. Основные классы капиталистического общества и их историческое развитие

165

5. Переходные классы при капитализме

167

Крупные землевладельцы

167

Мелкая буржуазия. Дифференциация крестьянства (сельская буржуазия и батрачество). 169

Интеллигенция и другие общественные группы

172

6. Классовая борьба пролетариата и еѐ

175

7. Буржуазное

177

8. Вопрос об отношении к государству у социал-фашистов, анархистов, троцкистов, «левых» и

правых оппортунистов

180

9.

Классовая борьба в эпоху

184

10. Партия рабочего класса. Стратегия и тактика борьбы

187

11. Антимарксистские теории

192

Глава V. ДИКТАТУРА ПРОЛЕТАРИАТА И КЛАССОВАЯ БОРЬБА В ПЕРЕХОДНЫЙ ПЕРИОД

203

2.

Диктатура пролетариата и советское

207

3. Диктатура пролетариата и развитие пролетарской демократии. Система пролетарской

диктатуры

211

4. Новые формы классовой борьбы пролетариата. Подавление сопротивления буржуазии

221

5. Диктатура пролетариата как руководство непролетарскими трудящимися массами.

Пролетариат и крестьянство

225

6. Диктатура пролетариата и борьба за строительство социализма

233

7. Проблема уничтожения классов и новые задачи

240

Глава VI. РОЛЬ ОБЩЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ И ФОРМЫ ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ.249

1. Общественное бытие и общественное сознание

249

2. Общественное сознание, психика, идеология

254

3. Относительная самостоятельность идеологий

258

4. Классовый характер идеологии. Докапиталистические идеологии

261

5. Основные черты буржуазного мировоззрения. Буржуазный демократизм и

265

Буржуазная мораль

267

Буржуазная

270

Буржуазное искусство и литература

271

6. Марксизм-ленинизм – идеология пролетариата и его роль в социалистической

273

7. Строительство пролетарской культуры и задачи культурной революции

275

Глава VII. МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ КАК ВОИНСТВУЮЩИЙ АТЕИЗМ

284

1. Марксистско-ленинское понимание

284

2. Диалектический материализм как философское обоснование

288

3. Происхождение и развитие религиозных

290

4. Буржуазный и пролетарский атеизм

299

5. Строительство социализма и борьба с

302

Глава VIII. УЧЕНИЕ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА О

305

1. Учение о революции как важнейшая проблема диалектического и исторического

 

305

2. Закон социальной революции

308

3. Развитие воззрений Маркса и Энгельса на революцию

315

4. Ленинская теория пролетарской революции как высший этап в развитии теории Маркса. 322

5. Ленинская стратегия и тактика пролетарской

330

Глава IX. МАРКСИЗМ, РЕВИЗИОНИЗМ, СОЦИАЛ-ФАШИЗМ

334

1. Социально-экономические корни и историческая эволюция оппортунизма к

 

334

2. Каутскианский центризм и

337

3. Оппортунизм в русской социал-демократии. Троцкизм в предреволюционный

340

4. Послевоенная эволюция социал-демократии и социально-экономические корни

современного социал-фашизма

345

5. Общая характеристика философии современного социал-фашизма

348

6. Ревизия материалистических основ марксизма

355

7. Ревизионистское и социал-фашистское извращение материалистической диалектики

358

8. Ревизионизм, социал-фашизм и исторический материализм

363

9. Экономические и политические воззрения современного

370

10. Мировой экономический кризис и социал-фашизм. Социал-фашизм и

375

11. Революционный марксизм-ленинизм в борьбе с ревизионизмом и

378

6

ОТ РЕДАКЦИИ

Вторая часть учебника представляет собой результат коллективной работы бри- гады Института философии Комакадемии в составе товарищей: Васильевой, Гака, Лу- качевского, Митина, Разумовского, Ремизова, Секерской, Торнера и Цимбалиста. Основная работа по первым трѐм главам была выполнена т. Разумовским, по чет- вертой главе – т. Ремизовым, по пятой – т. Цимбалистом, по шестой – т. Секерской, по седьмой – т. Лукачевским, по восьмой – т. Гаком, по девятой главе – тт. Васильевой и Торнером. Окончательная редакция и общее руководство – тт. Митина и Разумовского. К просмотру гранок и вѐрсток были привлечены научные работники и слушатели Ин- ститута красной профессуры философии. Общая характеристика принципов построения учебника и расположения матери- алов, применѐнных в учебнике, равно как и критика существующей учебной литературы, даны в предисловии к 1-й части учебника. Глава, посвящѐнная национальному вопросу и проблемам национальной культуры, намеченная бригадой, по независящим от редакции и издательства обстоятельствам не могла быть включена в 1-е издание книги. Поскольку мы имеем первый опыт создания такого марксистско-ленинского учебника для комвузов и вузов, результат нашей работы не может быть свободен от существенных недостатков и возможных ляпсусов, и ошибок, коллектив авторов и ре- дакция призывают научных работников, преподавателей и учащихся, пользующихся этой книгой, путѐм своевременной, углублѐнной и жѐсткой товарищеской самокритики помочь нам внести необходимые исправления и улучшения для последующего издания.

15 апреля 1932 г.

7

М. Митин

Л. Разумовский

Глава I. ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ И МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЕ ПОНИМАНИЕ ИСТОРИИ. 1. Единство исторического материализма с философией и политикой пролетариата.

Отличительная особенность марксистско-ленинской философии заключается в последовательном и целостном проведении ею до конца единства революционной теории и революционной практики, какого никогда не знала и не может знать фило- софия буржуазии. Философские абстракции, взятые сами по себе, не представляют ни- какой ценности – по Марксу, Энгельсу и Ленину. Лишь в процессе революционного изменения мира нами, по словам Маркса, познаѐтся действительность, сила, «посю- сторонность» нашего философского мышления. Непоследовательность в этом отноше- нии старого философского материализма, его незавершѐнность и односторонность требовали от Маркса и Энгельса дальнейшего углубления и развития философского материализма, его «достройки», доведения материализма до конца путѐм распростра- нения его на познание человеческого общества и его истории. Исторический материализм, созданный Марксом и Энгельсом и получивший своѐ дальнейшее развитие у Ленина, – величайшее завоевание научной мысли, давшее ра- бочему классу могучее орудие познания и борьбы. «Благодаря двум открытиям, – писал Энгельс, – а именно материалистического понимания истории и прибавочной стоимо- сти, этой тайны капиталистического производства, социализм стал наукой». Всѐ революционное значение материалистического понимания истории можно правильно оценить и понять лишь при том условии, если будет вскрыта внутренняя и неразрывная связь, единство, существующие между философией марксизма-ленинизма и его исторической теорией, между диалектическим и историческим материализмом. Неудивительно, что буржуазные «опровергатели» Маркса и вторящие им оппортунисты всех мастей направляли стрелы своей критики именно против этого важнейшего поло- жения марксизма. Старый ревизионизм – в лице маститого Эд. Бернштейна и др. – действовал в этом вопросе весьма откровенно. Он просто-напросто отвергал «преда- тельскую» диалектику; он отрицал материальную обусловленность исторического раз- вития, которое должно привести нас к коммунистическому обществу. Он понимал ис- торический материализм, как теорию мирной «эволюции» буржуазного общества, при которой «движение» – всѐ, цель – ничто». Теоретический папа современного социал-фашизма, К. Каутский, несмотря на то, что он давно полностью изменил марксизму – он никогда и не был последовательным марксистом, – предпочитает ещѐ стыдливо прикрываться ризами «марксистской» фра- зеологии. Каутский стремится доказать, что он горой стоит за материализм, за мате- риалистическое понимание истории! Он признаѐт, что «исторический материализм есть материализм, применѐнный к истории», что Маркс и Энгельс исходили в своих изыс- каниях «из определѐнной философии». Но Каутский ухитряется свести весь свой «фи- лософский материализм к «методу». При этом он отрывает «метод» исторического по- знания от философского мировоззрения и приходит к выводу, что «материалистическое» понимание истории не связано с материалистической философией». По словам Каут- ского, «оно совместимо (vereinbar) со всяким мировоззрением, которое пользуется ме- тодом диалектического материализма или по меньшей мере не находится с этим по-

8

следним в несовместимом (unvereinbar) противоречии 1 . Иными словами, исторический материализм «совместим» со всякой философией, кроме той, с которой он «несовме- стим»! Каутский здесь задним числом лишь в несколько более завуалированной форме перешѐл на позиции своих ревизионистских собратьев – Отто Бауэра, Макса Адлера, Фридриха Адлера, Форлендера, А. Богданова. Последние ещѐ четверть века назад за- являли, что исторический материализм Маркса не нуждается ни в каком «грубом», «метафизическом», «устарелом» философском материализме, что историческая теория Маркса вполне «совместима» с кантианством, с махизмом, с позитивизмом, с этическим социализмом. Наши отечественные «легальные марксисты» – Струве, Булгаков, Бердя- ев, Туган-Барановский (откровенные ратоборцы развивавшегося русского капитализма) – также считали, что историческая и экономическая теория Маркса не связана с фило- софией материализма, и стремились отыскать для неѐ новое «философское обоснова- ние» в кантианстве. Каутский разрывает единство мировоззрения и метода, отличающее философию диалектического материализма и всецело проникающее и материалистическое пони- мание истории. Философские абстракции, обособленные от реальной истории, разумеется, не имеют никакой ценности. Они ведут к схоластике, к идеализму. Но и историческая теория Маркса, – если попытаться еѐ обособить от еѐ философской основы, от матери- алистической диалектики, теряет всѐ своѐ глубокое философское и революционное значение. Она превращается тогда в одну из многих разновидностей буржуазного «по- зитивизма» в истории, в так называемый «экономический материализм». Экономиче- ский материализм представляет собой типично буржуазную теорию, которая отличается от других теорий лишь тем, что она особенно подчѐркивает значение экономического «фактора» среди прочих «факторов», движущих историю общества. При этом очень часто чисто идеалистически понимают развитие самой экономики. Такой выхолощенный ревизионистами «марксизм», разумеется, нисколько не опасен для буржуазии и охотно ею приемлется. На почве «экономического» объяснения истории стоит сейчас немалое число буржуазных «объективных» историков и эконо- мистов. Они «приемлют» экономическую и с оговорками историческую теорию Маркса. Они склонны «признавать» даже наличие классов и классовой борьбы в современном обществе. Но они не доводят свой «марксизм» до одной существенной «мелочи»: до признания исторического, преходящего характера всякого классового неравенства, до признания диктатуры пролетариата, ведущей к бесклассовому обществу, к уничтоже- нию классов. Для такого признания мало одного «экономического» материализма: здесь нужна революционная материалистическая диалектика. Исторический материализм представляет собою применение диалектического материализма к познанию общества, он есть распространение философского материа- лизма на познание общественной жизни с целью еѐ изменения. Это единство диалек- тического и исторического материализма, их прямая и неразрывная связь, сразу обна- руживается, стоит только подойти к основной задаче, которую, по словам Маркса, ста- вит перед собой материалистическое понимание истории: «объяснение общественного сознания из общественного бытия». «Материализм вообще, – писал поэтому поводу Ленин, – признаѐт объективно реальное бытие (материю), независимое от сознания, от ощущений, от опыта и т. д. человечества. Материализм исторический признаѐт обще-

1 K. Kautsky, Die materialistische Geschichtsanfassung. B. I.

9

ственное бытие независимым от общественного сознания человечества. Сознание и там, и тут есть только отражение бытия, в лучшем случае приблизительно верное (адек- ватное, идеально-точное) его отражение. В этой философии марксизма, вылитой из од- ного куска стали, нельзя вынуть ни одной основной посылки, ни одной существенной части, не отходя от объективной истины, не падая в объятия буржуазно-реакционной лжи» 2 . Мы легко попадѐм в болото буржуазной исторической науки, если, применяя ма- териализм в истории, хоть на шаг отступим от последовательного проведения матери- алистической теории отражения. Но мы останемся в том же болоте, если, изучая объективный, от сознания независимый ход общественного развития, мы позабудем о революционной диалектике. Между объектом и субъектом, между общественным бы- тием и общественным сознанием в их историческом развитии существует диалектиче- ское взаимоотношение. Общественное сознание отражает общественное бытие и в этом последнем находит своѐ объяснение. Но это сознание играет отнюдь не пассивную роль в развитии общественного бытия. Общественное сознание оказывает обратное воздействие на развитие общественного бытия, и эта роль общественного сознания тем более значительна, чем более правильно сознание отражает объективные законы раз- вития общества. Охватить объективную, независимую от общественного сознания, диалектику общественного бытия с тем, чтобы возможно более отчѐтливо, правильно, критически суметь воздействовать на ход общественного развития при помощи своего общественного сознания, классового сознания передового революционного класса, с тем, чтобы определить свои классовые позиции, свою роль в борьбе за ход исторического развития – вот в чѐм видели Маркс и Ленин основную задачу исторического материа- лизма. И в этом они усматривали основное различие между материалистом и вуль- гарным историческим объективистом. В изображении теоретиков международного меньшевизма исторический матери- ализм нередко превращается в чуть ли не фаталистическую теорию, в какого-то пас- сивного регистратора объективно-неизбежного, неумолимого хода исторического раз- вития. Объективно необходимый ход исторического движения изображается ими со- вершенно абстрактно, вне реального движения классов, без учѐта классовой борьбы – этой, по выражению Маркса, величайшей движущей силы истории. Отсюда – профес- сорский объективизм этих карикатурных «марксистов». На словах они жаждут стать на некую якобы объективно «беспристрастную», надклассовую точку зрения в оценке ис- торического развития, а на деле являются выразителями настроений и стремлений буржуазии. Исторический материализм менее всего похож на ту «объективную», «внеклассо- вую», «беспартийную» «аполитичную» теорию, под гребѐнку которой его стремятся остричь Каутский, Макс Адлер и прочие теоретические приживальщики буржуазии. Революционный марксизм видит в материалистическом понимании истории действен- ную теорию и притом теорию, выразители которой занимают определѐнные классовые, партийные позиции в современной классовой борьбе. Исторический материализм от начала до конца – классовая, партийная теория. Исторический материализм неразрывно связан с мировоззрением пролетариата и его партии, с революционной диалектикой, с теорией классовой борьбы и пролетарской революции – с научным коммунизмом. Раз- делять материалистическое объяснение истории на части, принимать одни из этих ча- стей и отказываться от других могут только путаники и эклектики. В его правильном

2 Ленин, том XIII, стр. 267.

10

понимании исторический материализм поэтому абсолютно неприемлем для буржуазной общественной науки, органически ей чужд и враждебен. Исторический материализм неотделим от своего революционного содержания, немыслим вне самой тесной связи с политической борьбой рабочего класса. Соединение высшей и строгой научности, ко- торая делает исторический материализм высшим достижением общественной науки, с революционностью – притом соединение, внутренне и неразрывно данное в самой ис- торической теории – вот в чѐм, по словам Ленина, еѐ непреодолимая привлекательная сила.

2. Основные черты материалистического понимания истории.

В самой предварительной форме остановимся на некоторых важнейших чертах материалистического понимания истории, на тех его особенностях, которые получили своѐ развитие в работах Маркса, Энгельса и Ленина. Было бы совершенно неправильно, как это иногда делается, рассматривать исто- рический материализм как результат одних только экономических исследований Маркса, или приурочить его зарождение к появлению знаменитого «Предисловия к критике политической экономии». Исторический материализм сложился как стройная и целостная научная теория, в результате критического преодоления Марксом и Энгель- сом всех трѐх источников марксизма: классической философии, политической эконо- мии и утопического социализма. Во всех этих трѐх источниках шла историческая под- готовка отдельных элементов будущего материалистического понимания истории: как мы увидим дальше, оно подготовлялось и в учении старого материализма о роли соци- альной среды, и в некоторых моментах гегелевской философии истории и его же фи- лософии права, и в учениях экономистов-классиков о труде как источнике богатства, и в воззрениях утопических социалистов на общественные противоречия и классовую борьбу. Но все эти философские, исторические, экономические и т. д. социальные теории изображали только отдельные стороны исторического процесса. Эти теории подгото- вили лишь сырой материал, который они не смогли поднять на ступень научного обоб- щения. Выполнению последней задачи препятствовали причины, коренящиеся в бур- жуазной и мелкобуржуазной природе этих учений. Этому мешало непоследовательное проведение ими материализма, при котором сохранялось засилье идеализма в истории, а также отсутствие в этих теориях диалектического взгляда на общественные отношения как на изменяющиеся, преходящие, исторические образования. Старая философия ис- тории и классики политической экономии в основном стояли на точке зрения признания некоторой вечной, неизменной «сущности» человека; они искали эту сущность в стремлениях и интересах отдельной личности, в «отъединившемся» от общества бур- жуазном индивиде, который якобы вступает в договор с другими индивидами и таким путѐм создаѐт «гражданские» общества. Они имели представление лишь об «отдельных индивидах и гражданском обществе» (Маркс). Они ограничивались рассмотрением идейных побудительных мотивов деятельности отдельных лиц, без дальнейшего ис- следования материальных корней этих идей в общественных условиях производства; в лучшем случае, старые материалисты говорили о «населении» вообще, о выступающих в истории «народах», о «человеческом роде» и т. д. Основной недостаток всех прежних исторических теорий заключался в неумении их стать на правильный путь подлинно научного обобщения. Во-первых, в неумении их уловить объективную закономерность в развитии общества, в неумении вскрыть корни

11

идейных мотивов, побуждающих к деятельности отдельных лиц, в условиях матери- ального производства. Во-вторых, в неумении этих теоретиков подняться от действия отдельных личностей к действиям масс, к действиям целых общественных классов. Все эти недостатки старой философии истории и политической экономии объясняются особенностями экономического положения буржуазии и обусловленным ими мировоз- зрением. Нужно было встать на путь решительного критического преодоления старого созерцательного материализма и старой идеалистической философии истории. Это оказалось под силу лишь философии диалектического материализма, философии нового революционного класса – пролетариата. Впитав в себя и критически переработав все высшие достижения прежних социальных теорий, связав социальную теорию с непо- средственной революционной практикой пролетариата, марксизм, по словам Ленина, сумел поднять старую историю и социологию «на степень науки». Марксизм указал «путь к научному изучению истории как единого, закономерного во всей своей гро- мадной разносторонности и противоречивости процесса» 3 . Исторический материализм Маркса и Энгельса впервые дал правильное диалек- тическое разрешение вопроса об отношении между природой и обществом. Нужно было прежде всего устранить тот разрыв между природой и историей, который проводили идеалисты и «субъективные» мыслители – «точно это две обособленные друг от друга вещи, точно человек не есть историческая природа и не имеет перед собой природной, естественной истории» 4 . Но нужно было также покончить и с прежними попытками подойти к обществу натуралистически, отождествить общество с остальной природой, с физическими, биологическими и т. д. явлениями, – покончить со взглядами, которые были характерны в частности для старого механического материализма. Нужно было показать единство природы и истории, при правильном учѐте специфических особен- ностей общественной жизни и законов еѐ развития, отличающих еѐ от остальной при- роды. Это единственно правильное положение было выдвинуто и развито марксизмом. Пресловутая «сущность» человека была раскрыта, как его подлинная сущность – в «совокупности общественных отношений» (Маркс), «определѐнных конкрет- но-исторически» (Ленин). Качественное своеобразие общественной жизни, отличающее общество от всей остальной природы, было открыто Марксом и Энгельсом в обще- ственном процессе труда, в способах производства, сменяющих друг друга, благодаря изменению характера соединения рабочей силы со средствами производства. Матери- альное, общественно-обусловленное производство, состояние производительных сил и совокупность производственных отношений, складывающихся в процессе производства людьми материальной жизни и соответствующих определѐнной ступени развития их материальных производительных сил, притом на огромном протяжении предшествую- щей истории отношений антагонистических, классовых, – вот то главное, решающее, та основа общества, из которой стали исходить Маркс и Энгельс для понимания структуры всякого общества и законов его развития. Тем самым ими было проведено различие между экономическим содержанием общественной жизни и еѐ политическими и идео- логическими формами, между экономической структурой общества, – его реальным основанием, и возвышающейся на этом основании правовой и политической надстрой- кой и обусловленными им формами общественного сознания. «Способ производства материальной жизни, – гласит знаменитый материалистический тезис Маркса, – обу- словливает собой процесс жизни социальной, политической и духовной вообще. Не

3 Ленин, Карл Маркс, том XIII, стр. 13.

4 «Маркс и Энгельс о Фейербахе», Архив М. и Э., т. I, с. 217.

12

сознание людей определяет их бытие, но, напротив, общественное бытие определяет их сознание» 5 . Говоря об обществе, Маркс с особенной силой подчеркнул исторический характер каждой ступени формирования и развития общества, необходимость рассматривать общество не только как единство истории человечества, но всегда и в его конкретной определѐнности, на каждой особой исторической ступени его развития. «Производ- ственные отношения, – писал Маркс, – в своей совокупности образуют то, что называют общественными отношениями, обществом и притом обществом на определѐнной ис- торической ступени развития – обществом со своеобразным, отличным от других, ха- рактером. Античное общество, феодальное общество, буржуазное общество суть такие совокупности производственных отношений, из которых каждое одновременно означает особую ступень в развитии истории человечества» 6 . Понятие общественно-экономической формации – основное понятие теории ис- торического материализма. Оно разрешило те трудности, которые оставались непре- одолимыми как для идеалистического, так и для вульгарно-материалистического, ме- ханистического понимания истории. Оно указало путь к объективному научному обобщению социальных явлений, к нахождению материальных основ исторического процесса. Оно позволило установить специфическое отличие всякого общества от при- роды, качественное своеобразие общественной жизни и закономерность хода истори- ческого развития. Вместо того, чтобы начинать с пустых рассуждений об обществе «вообще», оно выдвинуло на первый план изучение особых, исторически определѐнных систем производственных отношений. Понятие общественно-экономической формации позволило вскрыть действительные корни идейных побудительных мотивов людей в их материальной практике, увидеть в формах общественного сознания отражение об- щественного бытия. Тем самым исторический материализм дал возможность выявить действительную роль, которую может сыграть сознание и воля отдельной личности в историческом развитии. Но этим была выполнена только одна часть стоявшей перед Марксом и Энгельсом задачи. Применяя свой материалистический тезис к современному антагонистическому обществу и к изучению ряда предшествовавших ему экономических формаций, Маркс и Энгельс открыли закономерность в развитии этих обществ – закономерность классовой борьбы. Теория классовой борьбы становится для Маркса и Энгельса руководящей ни- тью социального исследования в классовом обществе. Стремления, интересы и действия отдельных личностей изучаются Марксом и Энгельсом как обусловленные обще- ственными условиями жизни больших масс населения – классов. Эти стремления и действия личностей были обобщены и сведены к действиям общественных групп, к действиям и борьбе классов – эксплуатирующих и эксплуатируемых, – которые разли- чаются между собой своим положением в системе производственных отношений, от- ношением к средствам производства, ролью в общественной организации труда. Вся предшествовавшая история общества, за исключением эпохи первобытного коммунизма, является историей борьбы классов. Все общественные экономические формации с антагонистической структурой – это системы производственных отноше- ний, историческая закономерность развития которых построена на классовом антаго- низме, имеет классовое содержание, осуществляется в движении и борьбе классов. Движущей силой истории оказывается антагонизм между классом, господствующим при

5 Маркс, Предисловие К критике политической экономии. Подчѐркнуто нами. Авт.

6 Маркс, Наѐмный труд и капитал. Подчѐркнуто нами. Авт.

13

существующем порядке производственных отношений, и эксплуатируемым им произ-

водительным классом, являющимся крупнейшей производительной силой. Внутренние противоречия названных экономических формаций неизбежно приводят к тому, что «на известной ступени своего развития материальные производительные силы, – согласно знаменитой формулировке Маркса, – впадают в противоречие с существующими про- изводственными отношениями, или, употребляя юридическое выражение, с имуще- ственными отношениями, внутри которых они до сих пор действовали. Из форм разви- тия производительных сил эти отношения становятся их оковами. Тогда наступает эпоха социальной революции» 7 . Так был открыт и обоснован Марксом и Энгельсом всеобщий закон развития классовых формаций – закон социальной революции. Тщательное изучение ими особой экономической структуры современной капиталистической общественной формации и антагонистических закономерностей, движущих еѐ развитие, выяснило для Маркса и Энгельса неизбежность конфликта между растущими производительными силами и производственными отношениями капитализма, невозможность разрешить при капи- тализме основное его противоречие между общественным производством и индивиду- альным присвоением. Этим путѐм ими была обоснована историческая закономерность пролетарской революции и периода диктатуры пролетариата, в течение которого за- вершается борьба и происходит окончательное уничтожение классов. Так материали- стическое понимание истории приводит Маркса и Энгельса к научному коммунизму. «Коммунизм для нас не состояние, которое должно быть установлено, – писали Маркс и Энгельс ещѐ в своей ранней работе о Фейербахе, – не идеал, с которым должна сообразоваться действительность. Мы называем коммунизмом реальное движение, ко- торое уничтожает теперешнее состояние. Условия этого движения вытекают из имею-

щихся теперь налицо в действительности предпосылок

«Не критика, а революция

является движущей силой истории» 8 . Учение о коммунистической революции, как не- обходимая составная часть материалистического понимания истории и необходимый из него вывод, красной нитью проходит через все работы Маркса и Энгельса, начиная с «Немецкой идеологии» и «Коммунистического манифеста». Учением о революции всецело проникнута, и упомянутая знаменитая формулировка предисловия Маркса «К критике политической экономии». На материалистическом понимании истории – в этом, единственно правильном, революционном его значении – построено и всѐ экономиче- ское учение Маркса, развитое им в «Капитале». Здесь Маркс ставит себе задачу на изу- чении капиталистической экономической формации показать всю силу материалисти- ческого метода: объяснить закономерность развития и обосновать объективную неиз- бежность гибели капитализма. Переворот в экономическом основании, по словам Маркса, влечѐт за собой пре- образование всей правовой, политической и идеологической надстройки. Маркс пред- лагает строго различать между материальным переворотом в условиях производства и отражением этого конфликта в политических и идеологических формах. Он предлагает не судить о революционной эпохе по еѐ сознанию, а, наоборот, объяснять самое со- знание из противоречий материальной жизни. Из этих противоречий материальной жизни исторически возникает и коммунистическое сознание, – сознание необходимости пролетарской революции в умах эксплуатируемого класса, – пролетариата. Эта задача, по словам Маркса, выдвигается человечеством лишь тогда, когда «существуют мате-

»

7 Маркс, Предисловие К критике политической экономии.

8 «Маркс и Энгельс о Фейербахе», Архив М. и Э., т. I, с. 223–227.

14

риальные условия, необходимые для еѐ разрешения, или, когда они, по крайней мере, находятся в процессе возникновения» 9 . Однако было бы величайшей ошибкой придавать последнему положению Маркса какое-либо фаталистическое значение. Неправильно истолковывать его в духе мень- шевистской недооценки роли политической борьбы и общественного сознания в исто- рическом развитии. Маркс неоднократно отмечал исключительно важную роль, которую играет в истории политика, поскольку она является «концентрированным выражением экономики». Общеизвестно также изречение Маркса о том, что «идеи становятся мате- риальной силой, поскольку они овладевают массами». Энгельс в целом ряде своих писем не уставал разъяснять значение того обратного воздействия, которое надстройка всегда оказывает на экономику в процессе исторического развития. В своѐм развитии марксизм должен был подвергнуть самой жестокой критике буржуазную эклектическую теорию множества «факторов» исторического развития, согласно которой и экономика, и политический «фактор», и идейный «фактор», и ра- совый «фактор» рассматриваются как равноправные факторы в этом историческом развитии. Маркс и Энгельс выяснили значение экономической необходимости, которая, в конечном счѐте, определяет характер и политического и идеологического развития и «пробивает себе дорогу сквозь толпу исторических случайностей» (Энгельс). Однако материализм, проводимый Марксом и Энгельсом в истории, ничего общего не имеет с односторонним и ограниченным «экономическим материализмом», который чисто ме- ханистически и односторонне понимает зависимость надстроек от экономического «фактора». Ничего общего марксизм не имеет также и с меньшевистской фаталистиче- ской теорией «производительных сил», которая видит в политической организации и в общественном сознании лишь пассивный продукт развития условий производства. Для успеха пролетарской революции необходимы и объективные и субъективные предпо- сылки, нужно осознание пролетариатом необходимости коренной революции, нужна организация его в революционную партию. Роль личности в истории поэтому вовсе не отрицается марксизмом, как это пола- гали некогда субъективисты-народники; эта роль отдельной личности получает лишь правильную оценку. Устраняя поповскую побасенку о «свободе воли», рассматривая личность всегда как члена определѐнного класса, находящегося в определѐнных мате- риальных условиях и руководящегося определѐнными классовыми интересами, марк- сизм вовсе не забывает того, что сами «люди делают свою историю» (Маркс). В своей деятельности каждый отдельный человек имеет возможность не только стихийно, но и сознательно участвовать в развитии исторической необходимости – содействовать этой последней, определить свою роль в революционном процессе, в котором совершается выход за пределы данных производственных отношений, содействовать ускорению или замедлению данного исторического развития. Это происходит в том случае, если он правильно познает законы этого развития, законы этой необходимости. Воздействие отдельного человека на общественное развитие осуществляется в той мере, в коей он связывает свою деятельность с деятельностью определѐнных классов и партий, борьба которых движет вперѐд историю. «Свобода есть познанная необходимость» – это положение Энгельса является ос- новным для исторического материализма как научной теории пролетарской революции.

9 Маркс, Предисловие К критике политической экономии.

15

3. Исторический материализм как научная теория, как метод, как руководство для действия.

После того, как мы уяснили себе основные черты материалистического понимания истории, легче разрешить и другой вопрос. Что же, собственно, надлежит понимать под историческим материализмом? Очевидно, что, говоря о материализме в истории, мы имеем в виду уже конкретизацию общих основ марксистско-ленинской философии диалектического материализма, которыми мы занимались до сих пор. Конечно, ни на минуту мы не должны забывать, что философский материализм необходимо должен быть «достроен доверху», проведѐн до конца и что в этом смысле исторический мате- риализм представляет собой необходимый составной момент самой марксист- ско-ленинской философии. Но в то же время мы имеем в историческом материализме особое применение диалектического материализма к истории, подобно тому как он применяется нами также и к изучению природы. Очевидно, с другой стороны, что ис- торический материализм нельзя свести к одним идеям научного коммунизма, развитым Марксом и Энгельсом в «Коммунистическом манифесте», и к вытекающим отсюда ос- новным положениям пролетарской стратегии и тактики. Достаточно, однако, проследить последовательно основной материалистический тезис Маркса на современном буржу- азном обществе, чтобы мы пришли к теории научного коммунизма и к тактике проле- тарской борьбы как необходимой «стороне материализма» (Ленин). Всякое схоласти- ческое, чрезмерное разграничение между философией, исторической теорией и про- граммой политической борьбы марксизма-ленинизма только помешало бы нам понять

органическое единство всех сторон и составных частей последовательно проведѐнного до конца диалектико-материалистического воззрения. И, тем не менее, для того, чтобы у нас создалось правильное представление об этой связи, о единстве существующих между общими основами марксистско-ленинской философии, материалистическим пониманием истории и научным коммунизмом – крайне важно показать особенности исторического материализма как научной теории и научного метода. Итак, прежде всего, что такое исторический материализм – научная теория или метод исторического, общественного познания, социальная методология? На этот счѐт в нашей современной советской литературе обозначились две резко противоположные точки зрения. Одни авторы полагают, что исторический материализм есть прежде всего теория – в том смысле, что в этой теории излагается общее учение об обществе и зако- нах его развития. Наиболее отчѐтливое выражение эта точка зрения получила у т. Бухарина. По мнению т. Бухарина, исторический материализм «есть общее учение об

обществе и законах его развития, т. е. социология

исторического материализма) есть метод для истории, ни в коем случае не уничтожает

еѐ значения как социологической теории». «Социология есть наиболее общая (аб-

страктная) из общественных наук

То обстоятельство, что она (теория

»

10

. Мы ещѐ вернѐмся к вопросу о «социологии». Но нетрудно заметить, что в этих взглядах на предмет исторического материализма мы имеем типичный для механисти- ческих воззрений т. Бухарина разрыв между «общим учением об обществе» и кон- кретными законами исторического развития. Тов. Бухарин проводит явное различие между теорией, взятой самой по себе, и той же теорией, как «методом для истории», между «абстрактным» историческим материализмом и «конкретной» историей, как «материалом» для социологических обобщений. Исторический материализм, при таком

10 Бухарин, Теория исторического материализма, стр. 12.

16

понимании, предстаѐт как совокупность абстрактно теоретических предпосылок, ко- торые «извне» прилагаются к конкретным историческим явлениям. Другая, внешне противоположная точка зрения, в действительности же очень близкая к первой, нашла своѐ выражение в меньшевиствующем идеализме: здесь упор делается на исторический материализм лишь как на социальную методологию, как на своего рода абстрактную логику или «диалектику» общественного познания. Так,

например, по мнению Карева, в историческом материализме, в противовес механицизму, мы должны «выдвинуть его методологическое и историческое содержание». Наряду с материалистической диалектикой, как общей методологией и диалектикой природы, «мы получаем исторический материализм, диалектику истории, которая представляет

«Задачей исторического материализма яв-

ляется выработка тех предпосылок, с помощью которых мы должны подходить к «изу- чению истории». Таково, по мнению Карева, «методологическое содержание» истори- ческого материализма. «Историческое содержание» исторического материализма, со- гласно этой точке зрения, состоит, по словам Карева, в том, что исторический матери- ализм «изучает различные законы различных общественных форм; но общим, связую- щим их, остаѐтся переход этих законов, смена их и метод изучения этой смены» 11 . Цитируемый нами автор ссылается здесь на старые работы К. Каутского. Каутский действительно и в прошлых своих работах развивал подобные взгляды. Но это не значит, что эта точка зрения Каутского и меньшевиствующих идеалистов имеет что-либо общее с подлинно марксистским пониманием исторического материализма. Мы вскрываем в ней своеобразное соединение наиболее абстрактного «методологизирования» и в то же время явно эмпирического подхода к отдельным формам и явлениям исторического процесса. Подобные рассуждения привели в дальнейшем Каутского к печальному итогу:

к отрыву «метода» от материалистического мировоззрения к пониманию исторических особенностей каждой эпохи в духе вульгарного позитивизма и ползучего эмпиризма. Характерно, что эти тенденции имеют место и в меньшевиствующим идеализме. Как раз у Карева в его трактовке предмета исторического материализма получила своѐ яркое выражение эклектическая точка зрения, сочетающая в себе, с одной стороны, отрыв формы от содержания исторического материализма как науки, абстрактное «ме- тодологизирование» по вопросу о том, «что представляет собой эта наука по своей форме, производимое без анализа «содержания исторического материализма» (Карев), превращение исторического материализма в систему голых абстракций и предпосылок и, с другой стороны, совершенно эмпирический, вульгарно-позитивистский подход к изучению и пониманию исторических закономерностей отдельных формаций. При обеих изложенных нами точках зрения пропадает собственный предмет ис- торического материализма – исторический процесс развития обществен- но-экономических формаций. В первом случае у т. Бухарина абстрактная, заранее со- зданная им схема «общества вообще» подменяет изучение подлинного исторического процесса в его особых, качественно отличных одна от другой формах общества. Во втором случае – у меньшевиствующего идеализма – исчезает из поля внимания исто- рический материализм как единая целостная общая теория общественно-исторического развития: налицо лишь некоторые заранее данные абстрактные предпосылки да ряд отличных одна от другой общественных форморазрозненных социальных явлений. Социальный «метод» и в этом случае совершенно теряет свою материальную, кон-

собой методологию общественных наук

»

11 Карев, Исторический материализм как наука, П. З. М 12, 1929. (Ср. И. Луппол, Ленин и философия, 1927, с. 94–100).

17

кретно-историческую основу. Всѐ различие между механистической и меньшевиству- юще-идеалистической позициями в вопросе о предмете исторического материализма состоит лишь в том, что для т. Бухарина его общее учение об «обществе» представляет собой неизменный, заранее данный масштаб, который механически применяется к ис- тории. Меньшевиствующие же идеалисты растворяют историческую теорию марксизма в «методе»: они превращают бухаринские «общие законы» в совокупность столь же абстрактных логических категорий, с которыми мы лишь «подходим» к изучению особых законов различных общественных форм. И у тех и у других нет исторического процесса развития общества. Механист Бухарин распространяет своѐ учение об «обществе вообще» – в виде пресловутой теории общественного равновесия – на эпоху империализма и на пере- ходный период, видя в «организующей» тенденции пролетариата прямое продолжение «организованного» капитализма, ища действия одних и тех же законов рынка, не по- нимая качественного различия обоих периодов. Меньшевиствующие идеалисты тоже подменяют конкретное изучение развития империализма и соотношения экономиче- ских укладов в переходный период пустыми «методологическими» абстракциями. По- этому, говоря об особенностях империализма и переходного периода, они понимают эти особенности эмпирически, субъективистски, – видят в экономике империализма «про- гресс», социалистическое строительство рассматривают как проявление «идеи» кол- лективности и т. п. Между тем Маркс, Энгельс, Ленин дают нам все важнейшие указания по вопросу о предмете развитого ими материалистического понимания истории. В основе их исто- рического материализма лежит последовательное проведение ими материалистической теории отражения и диалектическое понимание связи, существующей между общим и особенным в процессе развития общества. Энгельс, говоря об историческом материа- лизме, называет его не только методом исследования, но и «историческим мировоззре- нием», материалистической «теорией истории». Он подчѐркивает неразрывное един- ство мировоззрения и метода, метода и теории в историческом материализме. Маркс, Энгельс, Ленин боролись с характерным и для механистов, и для меньшевиствующих идеалистов противопоставлением исторического материализма и истории как неко- торых абстрактно-логических предпосылок и конкретного исторического «материа- лизма». Логическое исследование всегда было для Маркса, Энгельса, Ленина ничем иным, как отражением той же истории, но лишь обобщѐнным его отражением, а потому и исправленным по законам, которые показывает сам действительный ход историче- ского развития. По словам Энгельса, Маркс открыл закон движения, закон развития человеческой истории. Общие «материалистические основы метода» (Маркс), изложенные им в пре- дисловии «К критике политической экономии», являются только отражением общего материального закона исторического движения. Эти основы представляют собой вовсе не «наиболее абстрактную из общественных наук» бухаринскую «социологию» и не «систему законов и категорий исторического материализма» (Карев). В предисловии «К критике политической экономии» Марксом изложен в наиболее общих и основных чертах естественно-исторический, т. е. закономерный, процесс развития обществен- ных формаций и объяснѐн таким путѐм основной закон их развития и смены. Тем самым Марксом дана научная теория общественно-исторического развития. Показать процесс исторического развития общественных укладов, выявить их внутренние законы, необ- ходимо обусловливающие переход от одной формации к другой, более высокой; дока- зать объективную закономерность этого разностороннего и противоречивого процесса;

18

охватить в основных чертах эту объективную диалектику общественного развития, не- зависимую от общественного сознания, – таков предмет, таково содержание историче- ского материализма. В этом именно смысле Ленин называет исторический материализм «поразительно цельной и стройной научной теорией, показывающей, как из одного уклада общественной жизни развивается, вследствие роста производительных сил, другой, более высокий» 12 . Исторический материализм – прежде всего материалистическая теория истории (Энгельс), в общих и основных чертах отражающая исторический процесс развития общественных формаций, вскрывающая антагонистический характер этого развития в пределах классового общества. Но исторический материализм вовсе не превращается оттого в абстрактную, «надисторическую», историко-философскую схему развития, которой фатально должны подчиняться все народы, независимо от их конкрет- но-исторических условий, и которую можно «применять» как своего рода «отмычку» – по выражению Маркса – при разрешении всех исторических вопросов. Маркс реши- тельно протестовал против всякого пустого исторического схематизма, против того понимания «общего учения об обществе», которое выдвигается, например, в «социо- логии» т. Бухарина. Развитие общества всегда конкретно, оно соединяет в себе общие черты с особенностями отдельных исторических этапов. Общий закон движения чело- веческой истории, открытый Марксом, – согласно которому, по определению Энгельса, конечную причину всех исторических событий нужно искать в изменениях, вместе с изменением высоты производительных сил, способа производства и обмена и в борьбе классов, выражающей эти внутренние общественные противоречия в пределах классо- вого общества, – этот общий закон получает своѐ различное конкретное проявление в различных общественных формациях. Только исходя из конкретного изучения истори- чески-определѐнных условий развития данной формации, – феодальной, капиталисти- ческой и т. д., а не из одних общих теорий об «обществе вообще», можно понять каче- ственные особенности данной структуры – как специфически проявляется в них общий закон движения истории. Исторический материализм изучает всегда «общество на определѐнной исторической ступени его развития». Только исходя из диалектико-материалистической теории познания, мы можем понять, каким образом исторический материализм становится методом исследования социальных явлений, методологией общественных наук. Как научная теория, отражаю- щая естественно-исторический процесс развития общественных формаций и (вместе с тем наиболее общий закон этого движения человеческой истории как точная формули- ровка этого действительного процесса, исторический материализм становится тем са- мым и методологической теорией, «теорией о методе в общественной науке» (Ленин), теорией, дающей нам «единственный научный приѐм объяснения истории» (Ленин). Методологический приѐм этот заключается в выделении материальных производ- ственных отношений данной формации как действительной материальной основы всего исторического развития 13 . Он состоит, стало быть, в том, что каждое социальное, исто- рическое событие может получить своѐ освещение и объяснение с помощью историче- ского материализма, поскольку мы его объясняем, как явление, связанное с историче- ски-определѐнным типом производственных отношений и развитием этих последних; каждое историческое явление оказывается составной органической частью определѐн-

12 Ленин, Три источника и три основных части марксизма.

13 См. Ленин, Собр. Соч., т. I, «Что такое «друзья народа», с. 75, 76, 80, 93, 116, 181, 189, 207.

19

ной общественно-экономической формации и изучается в процессе движения этой по- следней. Отсюда ясно, что нет абстрактной социальной методологии, годной «вообще»:

метод исторического материализма – конкретен, он обусловлен особым характером изучаемых социальных закономерностей. В этом смысле исторический материализм не отгорожен китайской стеной от конкретной истории, равным образом не отделен он непроходимыми гранями и от марксисткой политической экономии и от других обще- ственных наук. Исторический материализм представляет собою не опустошѐнную «аб- стракцию» от конкретной истории, но философское, теоретическое и методологическое существенное содержание самой исторической науки, отражающей конкретный процесс исторического развития. В этом и обнаруживается в историческом материализме как теории неразрывная связь, установленная марксизмом между логическим и историче- ским, между философией и историей. Будучи направлен на изучение внутренней связи производственных отношений в капиталистическом обществе и в других общественных формациях, исторический материализм становится методологической основой для по- литической экономии. Конкретное историческое изучение в пределах классового общества направляется на вскрытие внутренних противоречий и классового антагонизма, лежащих в основе данного уклада исторической жизни. Исторический материализм, однако, не должен, как мы уже выяснили, ограничиться голым, «объективным» констатированием наличия этих противоречий. В самих законах функционирования и развития данной формации исторический материализм должен вскрыть и выявить законы еѐ неизбежной гибели, обосновать необходимость замены еѐ новым общественным укладом. Он должен пока- зать необходимость выхода за пределы данных производственных отношений, выявить роль передового класса в борьбе за новый уклад. Исторический материализм должен, короче говоря, быть руководством для революционного действия. Исторический мате- риализм представляет собой единство всех перечисленных моментов: теорию истори- ческого развития, метод социального исследования, руководство для революционного действия. Теория классовой борьбы остаѐтся постоянной руководящей нитью социаль- ного исследования и революционной практики в пределах классового общества.

4. Исторический материализм и старый механический материализм. Сущность буржуазной социологии.

Такое, единственно правильное, научное и революционное понимание марксист- ско-ленинской исторической теории выработалось не сразу. Оно представляет собой результат жестокой теоретической борьбы, которую марксизм вѐл и ведѐт с самыми различными видами буржуазных, ревизионистских течений в современном обществе. Эти теории отражают классовые интересы и настроения современной буржуазии и мелкой буржуазии: в ней находят своѐ отражение изменения, происшедшие в положении буржуазии вместе с переходом капитализма в его последнюю империалистическую фазу, процесс фашизации буржуазии, противоречивое положение и двойственность мелкой буржуазии, идеологическое влияние той и другой на рабочее движение, борьба пролетариата за идейную чистоту своей теории. В теоретической борьбе, развиваю- щейся в пределах Советского союза, получают своѐ выражение особенности положения буржуазии и мелкой буржуазии в условиях диктатуры пролетариата и борьба пролета- риата за свою идейную гегемонию. Ожесточѐнная классовая борьба, со всеми еѐ осо- бенностями в эпоху империализма и пролетарских революций – вот что в конечном

20

счѐте определяет характер теоретической борьбы, которую ведѐт сейчас исторический материализм с различными видами буржуазного социологического позитивизма, меха- нического материализма и натурализма, субъективизма, махизма, кантианского и геге- льянского идеализма, – со всеми отзвуками, которые находят названные враждебные нам исторические концепции в советской обстановке, в нашей собственной партийной среде. Методологические корни этих исторических теорий упираются, однако, не только в настоящее, но и в прошлое – в процесс исторического развития буржуазной теоре- тической мысли. Сопоставляя современные буржуазные и революционные теории со старой философией истории и социологией, мы ещѐ явственнее обнаруживаем их бьющую в глаза антинаучность, ветхость их теоретических доводов, весь исторический маразм загнивающей буржуазной теоретической мысли. Это относится, прежде всего, ко всем проявлениям механического материализма, к так называемому натурализму и буржуазному социологизму в современной историче- ской и экономической науке. Современный механический материализм и натурализм в своѐм теоретическом прошлом восходят к воззрениям буржуазных филосо- фов-просветителей XVII и XVIII вв. Между старым и современным механицизмом в их применении к истории имеется, однако, существенное различие, которое обусловлено коренным различием двух исторических этапов в развитии буржуазного общества. Старый механический материализм выражал собою идеологию назревающей и побеждающей буржуазной революции, воззрения восходящего тогда класса буржуазии. Он стоял на всей высоте достижений современной ему общественной науки, он стре- мился обосновать революционную теорию необходимого буржуазии исторического преобразования. Он подвергал для этого беспощадной критике разума старые фео- дальные привилегии, все существовавшие формы общества и государства, все тради- ционные представления. Но, будучи материализмом «снизу», т. е. в области изучения природы, старый механический материализм – до Фейербаха включительно – ещѐ оставался «идеализмом сверху» (Энгельс), т. е. оставался идеализмом в своѐм понимании общества и его истории. Его критика феодальных порядков была критикой во имя ра- зумности, критикой, отправляющейся от представлений об истинной, разумной сущ- ности человека. Будучи чужд идее развития, старый материализм ещѐ не дорос до диалектического взгляда на условия общественной жизни как на изменяющиеся, исто- рические продукты. Феодальные несправедливости и предрассудки представляются старым материалистам как своего рода уродливые отклонения, благодаря заблуждению людей, от вечных, неизменных естественных законов человеческого существования. Буржуазный индивид с его стремлениями и интересами, наоборот, изображается ими как некое разумное воплощение естественных, прирождѐнных человеку свойств обще- ственного устройства. Человек есть продукт социальной среды, обстоятельств, условий организации, воспитания, обусловливающих его взгляды и деятельность, – это прекрасно понимали старые материалисты. «Не природа делает людей злыми, но наши учреждения застав- ляют их быть такими», – говорил Гольбах. И отсюда философы-материалисты делают тот революционный вывод, что нужно сначала изменить условия социальной среды для того, чтобы можно было воспитать человека в добродетели, в правильном понимании своих интересов. Правильно понятый интерес – вот, по мнению старых материалистов, естественная основа общественной морали, нравственного поведения людей. Природное стремление человека к наслаждению, его себялюбие – но не в узко личном смысле, а в смысле необходимости совпадения между личными и общественными интересами, –

21

таков был исходный материалистический пункт учения Гельвеция. Однако эти фило- софы не имели отчѐтливого представления о том, каким образом может и должно про- изойти изменение социальной среды. Возлагая все надежды на торжество разума, они не видели в самой исторической действительности феодального общества тех внутрен- не-присущих ей сил и противоречий, которые должны были в процессе развития обще- ства привести его к социальной революции. Они не могли никак поэтому разрешить противоречие между ролью, которую играет в истории внешняя социальная среда, и ролью «разумного» общественного мнения, т. е. деятельностью людей, – противоречие, которое исчезает при диалектико-материалистическом взгляде на общественную жизнь. С этим недостатком был тесно связан и другой, не менее существенно и резко от- личающий воззрения старого механического материализма от диалектического мате- риализма. Старые материалисты не понимали специфических качественных особенно- стей, присущих общественной жизни, в отличие от остальной природы. Они не видели тех новых особых связей, которые создаются между людьми в процессе общественной жизни и придают ей еѐ качественное своеобразие; они не понимали, что «сущность че- ловека» – это совокупность общественных отношений с присущими им каждый раз особыми закономерностями развития. Поэтому они склонны были рассматривать об- щество натуралистически – как простой механический агрегат индивидов, строение которого легко можно изменить по воле правительства или на основании «обществен- ного договора», юридического соглашения. Они могли, по словам Маркса, возвыситься только до представления об отдельных эгоистических индивидах, о том, что эти по- следние объединяются в «гражданском обществе» на основе буржуазного права, юри- дического договора. Этот натурализм старых механистов имел, однако, глубокие клас- совые корни в строении нарождавшегося буржуазного общества, – общества свободной конкуренции и буржуазного «равенства». «Естественный человек» старых механиче- ских материалистов был, в сущности, не чем иным как вознесѐнным на небеса теории буржуазным индивидуумом, товаровладельцем. Наконец, третий и не менее существенный недостаток воззрений старых матери- алистов – включая и Фейербаха – заключался в созерцательном характере их филосо- фии. Социальная действительность воспринималась им только «в форме объекта, в форме созерцания», но не в форме чувственной человеческой деятельности, не в форме практики. Они различным образом объясняли мир, не понимая задачи изменения мира. Они не видели, что деятельность людей и изменение обстоятельств могут совпадать и что это совпадение достигается в процессе «революционной практики» 14 . Последующая ступень в развитии философского материализма – диалектический материализм – полностью преодолел все эти недостатки воззрений старого механиче- ского материализма. Исторический материализм Маркса, Энгельса, Ленина установил исторический, изменяющийся характер общественных отношений и объектив- но-закономерный характер их развития; он подчеркнул качественное своеобразие об- щественной жизни и управляющих ею законов в сравнении с остальной природой; он сделал историческую теорию отражением исторической революционной практики и руководством для революционного действия пролетариата. Ошибки старого механиче- ского материализма всецело обусловлены тогдашним уровнем развития общества и научного познания. В то же время несомненно, что учение старых механистов о пра- вильно понятом интересе и их представление о человеке как продукте социальной среды сыграли исключительно важную революционную роль в развитии общественной мысли.

14 Маркс, Тезисы о Фейербахе.

22

Как это отмечал Маркс, французский материализм XVIII в. подготовил дальнейшее развитие утопического социализма – Фурье, Оуэна и др. Утопический социализм начала XIX в. исходит из тех же представлений о значе- нии социальной среды и обстоятельств для воспитания человека, о правильно понятом интересе, как совпадении личного и общественного интересов и т. д. Но наряду с анта- гонизмом между феодальным и буржуазным обществом утопический социализм вскрывает новое противоречие – внутри самого буржуазного общества, идеализиро- ванного механическими материалистами. Подобно механическим материалистам, эти утопические мыслители остаются идеалистами в области истории и политики. Они выступают отнюдь не в качестве представителей нового класса, пролетариата, а как прежние просветители, они хотят утвердить на земле царство разума и справедливости в интересах всего человечества. Социализм остаѐтся для них некоей абсолютной истиной, которую надлежит открыть заблуждающемуся человечеству. Но эти утописты уже ощущают классовые различия и противоречия буржуазного общества. Гениальный Фурье возвышается до мастерской сатиры на буржуазные отношения, до понимания всего противоречивого характера буржуазной «цивилизации». Великий утопист Сен-Симон чисто механистически стре- мится ещѐ объяснить все явления, исходя из законов тяготения, и таким путѐм обосно- вать положительную науку об обществе, социальную физиологию. Но он рассматривает уже буржуазную революцию как процесс классовой борьбы буржуазии против феодалов, как процесс перехода от милитаризма и метафизики к «индустриализму» и положи- тельной науке. Политика, по его мнению, должна стать «наукой о производстве». Во взглядах некоторых французских буржуазных историков эпохи феодальной реставрации (Гизо, Минье, Ог. Тьерри) эти взгляды Сен-Симона на классовое содержание буржуаз- ной революции и на роль в ней буржуазии получили своѐ дальнейшее развитие. Так, революционные традиции старого механического материализма содействовали подго- товке в утопическом социализме учения о классах и классовой борьбе как движущей силе истории. Однако на этом и исчерпались революционные возможности старого механиче- ского материализма. Вслед за победой промышленной буржуазии она начинает ставить себе уже новые задачи – укрепления и охраны созданного ею капиталистического по- рядка. Она стремится обосновать необходимость мирного «прогресса» в противопо- ложность революционным устремлениям нового, выступающего на историческую арену класса – пролетариата. Эти цели и преследует новая «позитивная» (положительная) наука об обществе – буржуазная социология. Их открыто выразил уже основатель по- зитивистской социологии Ог. Конт, который называет еѐ наукой о порядке и прогрессе человеческого общества. Он стремится доказать невозможность «прогресса» без «по- рядка», а под порядком понимает условия «гармонического» существования общества. Примерно в том же смысле формулируют задачи буржуазной социологии и позднейшие, даже наиболее «левые», еѐ теоретики (М. Ковалевский). Самый пошлый позитивизм, отвращение ко всякого рода «широким гипотезам», т. е. к широким философским обобщениям, представление о том, что эмпирическая со- циальная наука «сама себе философия», – характеризуют метод буржуазной социологии. В то время, как новейшие открытия в области физики, биологии и физиологии целиком подтверждают предвидения диалектического материализма и способствуют его даль- нейшему развитию, буржуазная социология остаѐтся проникнутой идеями механицизма, натурализма и исторического идеализма.

23

Прежде всего, в ней господствует абстрактное, чуждое историзму, представление об обществе и социальных законах «вообще», причѐм различные «схемы» условий су- ществования и движения общества являются отражением чисто буржуазных представ- лений об «идеальном» обществе. Буржуазные социологи чужды идее диалектического развития и скачкообразного перехода от одной формации к другой: развитие общества мыслится ими лишь как мирная, спокойная, постепенная эволюция, а современное буржуазное общество представляется как высшая ступень развития, при которой в дальнейшем возможны лишь небольшие улучшения. Буржуазные социологи не желают или не умеют выделить ведущее начало и основу общественного развития – экономи- ческую структуру общества, – и потому они предпочитают говорить о многих «факто- рах» этого развития. Боязнь затронуть вопрос об изменении экономической структуры общества заставляет буржуазную социологию представлять себе самую эволюцию об- щества идеалистически – как «прогресс» правовых идей, науки, духовной «культуры». Буржуазная социология совершенно чужда пониманию качественного своеобразия об- щественной жизни – общественных отношений и закономерностей их развития: она поэтому легко подменяет изучение особых законов общественных формаций общими схемами, охватывающими все явления природы и общества (вроде схемы «интеграции» и «дифференциации» Спенсера), или физическими и биологическими уподоблениями. Какой классовый смысл имеет это натуралистическое понимание законов обще- ственного развития, особенно ярко обнаруживает так называемая «органическая школа» в социологии (Конт, Спенсер). Еѐ представители рассматривают общество как биоло- гический организм, в котором существует «органическое» разделение функций между его отдельными органами, т. е. группами людей: одни группы необходимо работают, другие группы, представляющие «мозг» общества, необходимо управляют и т. п. От- сюда выводятся идеи классового сотрудничества, общности и «гармонии» классовых интересов, идея о неизбежности классовых различий во всяком обществе. Другое – ярко буржуазное направление в социологии – так называемый «соци- альный дарвинизм». Следуя плохо понятому учению Дарвина, буржуазные социологи стремятся доказать неизбежность борьбы и конкуренции в современном обществе. Борьба рас, народов, общественных групп ведѐт, по их мнению, лишь к тому, что за счѐт более слабых «выживают более сильные», экономически более «приспособленные» народы и общественные группы. Таким путѐм освещается порабощение пролетариата буржуазией, и эта эксплуатация увековечивается как неизменный закон общежития. Основная идея буржуазной социологии – это сохранение «порядка», равновесия бур- жуазного общества, выяснение условии его «гармонического» существования. Буржу- азная социология всячески прикрывается своим «объективизмом», своей аполитично- стью, своим стремлением стать выше классовых противоречий и дать «чисто научное», «беспристрастное» освещение жизни общества, в противоположность «односторонно- сти» исторического материализма. Однако этот мнимый объективизм современной со- циологии не может никак прикрыть насквозь выпирающее из неѐ классовое буржуазное содержание, делающее социологию классовой, партийной наукой, – наукой буржуазной. Неудивительно, что идеи буржуазной социологии оказывают сильное влияние и на мелкобуржуазных «социалистов» и даже на теоретиков, называющих себя марксистами. Возьмѐм, например, субъективную социологию народничества, с которой пришлось немало бороться марксизму с первых шагов его развития в России и которая позже была разоблачена как методологическая основа эсеровско-кулацкой идеологии. Ленин пока- зал в своих «Друзья, народа», как недиалектическое понимание общества, представле- ние его в виде механического агрегата индивидов, ведѐт народников к идеалистическим

24

представлениям о возможности его изменения «по воле общества» или «по воле начальства». Субъективные социологи отрывают цель развития общества от объектив- ного изучения причин его развития, они абстрактно представляют себе это развитие как духовный «прогресс». Они крайне переоценивают роль «критически мыслящих» лич- ностей в истории и т. д. Элементы механицизма и натурализма в понимании исторического развития, как мы увидим дальше, не были чужды и таким теоретикам, как Плеханов. Всецело под влия- нием идей буржуазной социологии оказывается современный социал-фашизм. Социо- логия Г. Кунова, «материалистическое понимание истории» К. Каутского, М. Адлера и др. под видом критики буржуазной социологии в действительности повторяют еѐ ос- новные положения, только облекая их в костюм «марксистской» фразеологии. Каутский открыто протаскивает социальный дарвинизм в своѐ понимание истории, рассматривая процесс развития общества, – согласно своей собственной «диалектике», – как процесс биологического «приспособления». Вульгарная теория эволюции и механистическая идея необходимости сохранения обществом своего равновесия проникают всю уста- новку Каутского. Натурализм в объяснении общества, непонимание учения об обще- ственных формациях соединяется у него с идеализмом в характеристике развития про- изводительных сил и производственных отношений, с кантианским пониманием «соб- ственности» и т. п. Этому вполне соответствует и позитивизм Каутского в его взглядах на соотношение философии и истории и его «объективизм», «на деле прикрывающий социал-фашистское обоснование Каутским беспредельного развития капитализма, и его ненависть к коммунизму. Проникая в советскую литературу через посредство механи- стической и одновременно идеалистической теории А. Богданова, те же основные идеи буржуазной социологии – теория общественного равновесия, классового сотрудниче- ства и т. д. – получили своѐ яркое выражение в механистической социологии т. Бухарина в «объективистской» методологии правых оппортунистов. С другой стороны, идеализм «субъективной» социологии, еѐ разрыв между политической целесообразностью и объективным изучением истории, возвеличение «героев», еѐ субъективизм и волюнта- ризм возрождаются в контрреволюционном троцкизме и «левом» оппортунизме.

5. Исторический материализм в борьбе с историческим идеализмом.

Исторический материализм должен вести непримиримую борьбу со всеми прояв- лениями механицизма в нашей общественно-исторической науке как с главной опасно- стью на советском теоретическом фронте на современном этапе. Но это вовсе не озна- чает, что нами хоть на минуту может быть оставлен без внимания и забыт другой фронт – фронт идеалистической ревизии исторического материализма. Идеализм в истории – основной, вековечный враг, в борьбе с которым выковалось и сложилось материалистическое понимание истории. В буржуазной исторической и экономической науке Запада идеализм до сих пор продолжает занимать господствующее положение. Он лежит в основе учений теоретиков современного социал-фашизма. Это влияние идеализма не преодолено и в советской теоретической литературе – в филосо- фии, в политической экономии, в исторической науке, и т. д., как мы убедимся дальше, оно находит одно из своих проявлений в методологии меньшевиствующего идеализма. Видное место занимает идеализм и в исторических воззрениях контрреволюционного троцкизма и «левого» оппортунизма. Огромную роль в развитии большевизма сыграла борьба с махизмом, в частности с воззрениями А. Богданова и с его извращениями ис- торической и экономической теории марксизма. Ленин выявил весь идеализм истори-

25

ческих взглядов Богданова. Однако влияние богдановщины в области политэкономии, теории культуры, искусства, религии проявлялось и в советских условиях и полностью ещѐ не преодолено. Мы остановимся на двух основных идеалистических течениях, на разоблачение которых должно было направлено особое внимание исторического мате- риализма: на неокантианстве и новогегельянстве в общественно-исторической науке. Проникая к нам и проявляясь у нас как две разновидности идеалистической ревизии марксизма, эти течения, как мы убедимся, в условиях диктатуры пролетариата прини- мают очень тонко завуалированную форму. Современные неокантианцы и неогегельянцы в своей социальной методологии стремятся опереться на философию своих великих предшественников, Канта и Гегеля. Однако различие между старым и новым кантианством и гегельянством, быть может, ещѐ более разительное, чем между старым и новым механицизмом. Это две совершенно различные ступени в развитии идеологии буржуазного общества. Историко-философские работы Канта и философия истории Гегеля отразили сложный, извилистый путь развития буржуазной революции в Германии конца XVIII и начала XIX вв. Учение Канта об обществе и его взгляды на мировую историю, как и вообще всѐ его учение в целом, Маркс и Энгельс называли «немецкой теорией фран- цузской революции» 15 . В историческом идеализме Канта получила своѐ выражение идеология народившейся немецкой буржуазии в условиях полуфеодальной Германии, где буржуазия колебалась между симпатиями к идеям буржуазной революции и страхом перед революционным насилием. Учение Канта о нравственности отразило эту двой- ственность, печать которой лежит на всей его философии: Кант отрывает мир «свободы» от мира «необходимости», общество – от остальной природы. Сознание нравственного долга, отличающее человека от животных, по мнению Канта, представляет собой нечто априорное, врождѐнное человеку. Нравственный идеал возвышается над действитель- ностью, независим от каких бы то ни было общественных условий. Развитие мировой истории мыслится Кантом как выход человека из первобытного естественного состоя- ния, в котором человек следовал своим страстям и инстинктам, и последующее развитие правового общества и государства. Общественно-историческая теория Канта – это не развитие исторической «необходимости», но разумный прогресс человечества в созна- нии им своей «свободы», развитие нравственных свойств, изначала прирождѐнных че- ловечеству, это – мирный путь реформ, отрицающий всякое насилие, всякое право угнетѐнных на революцию! Философия истории Гегеля явилась отражением следующего, более зрелого этапа в развитии немецкой буржуазии и буржуазной революции в Германии. Через посредство идеалистической диалектики Гегель стремится преодолеть кантианский разрыв между природой и историей. Но Гегель преодолевает этот разрыв на идеалистической основе. Он объявляет и природу, и историю ступенями развития абсолютного духа: целью ми- ровой истории и внутренней связью исторических событий им провозглашается осу- ществление абсолютной идеи; исторический «разум» проявляется, например, в истории Греции как выработка «прекрасной индивидуальности» и т. п. Семья, гражданское об- щество, государство – таковы три главные ступени, которые необходимо проходит ми- ровая история по Гегелю. Государство – высшее воплощение мирового разума и сво- боды: оно стоит у Гегеля над обществом и предопределяет развитие гражданского об- щества, т. е, экономических отношений. Этот высокий идеал государства нашѐл себе в

15 Маркс и Энгельс, Святое семейство.

26

философской системе Гегеля довольно странное историческое воплощение в прусской полуфеодальной монархии! Здесь ярко сказался дух политического компромисса, господствовавший в фило- софии истории Гегеля, его колебания между буржуазной революцией и феодальной реакцией. Но нужно отметить, что философия истории Гегеля, наряду с этими идеалистиче- скими и реакционными моментами и вопреки им, содержала немало глубоких положе- ний, способствовавших в известной мере подготовке материалистического понимания истории. Гегель подчѐркивает значение экономики для исторического развития, роль в нѐм практики и техники, значение орудий труда, он выдвигает на первый план «гео- графическую основу всемирной истории». Особенно важна самая его глубоко диалек- тическая постановка вопроса об истории как целостном и закономерном процессе, в котором напряжение множества «мелких сил» порождает независимые от воли от- дельных людей исторические события. Знаменитое положение Гегеля «всѐ действи- тельное – разумно, всѐ разумное – действительно» также отнюдь не имело того реак- ционного смысла, какой ему приписывали многие современники Гегеля, видя в этом положении только философское, освящение монархического деспотизма. С точки зре- ния Гегеля исторически «действительным» является лишь исторически необходимое: в таком смысле лозунг Гегеля приобретал совершенно иное, революционное значение. Это был вовсе не призыв к сохранению существующего строя, но, напротив того, тре- бование изменения современного Гегелю «неразумного» общественного порядка, как не «действительного», во имя нового, исторически необходимого строя. Материалистическое понимание истории выросло и закалилось в борьбе с геге- левским историческим идеализмом. Оно преодолело старую философию истории, ко- торая заменяла действительную связь исторических явлении их вымышленной связью – всѐ равно, в форме ли разумного и нравственного «прогресса», или в форме развития «абсолютной идеи». Но марксизм никогда не забывал положительной исторической роли, которую в своѐ время сыграла старая философия истории. Совершенно иное от- ношение марксизма к современному кантианству и гегельянству в общественной науке. Современное неокантианство, отличающееся особенно ярко выраженным идеализмом в познании общества, играет глубоко реакционную и классово враждебную пролетариату роль. Оно отражает упадок и загнивание теоретического мышления буржуазии в период империализма, оно выражает стремление буржуазии отказаться от всякого признания наличия исторических закономерностей, поскольку такое признание может привести и ведѐт к признанию неизбежной гибели буржуазного общества. Прежде всего, для неокантианства характерен последовательно проводимый им отрыв логических форм познания от конкретной исторической действительности. Бур- жуазные формы общежития – буржуазная собственность, буржуазное право, буржуазное государство – возводятся неокантианцами на степень некоторых вечных, априорных, логических «категорий». Например, буржуазное право, согласно взглядам Р. Штаммлера, – это вечная необходимая форма «регулирования» всякой хозяйственной «материи», всякой экономической деятельности. В буржуазной политической экономии современное «социологическое» направление (Штольцман, Петри и др.) отрывает со- циальную форму от еѐ материального содержания, оно выводит законы экономического развития капитализма лишь из одной социальной формы, понимая под этой «формой» юридические сделки между собственниками товаров на рынке. Согласно исторической теории виднейших неокантианцев – Виндельбанда, Риккерта, Макса Вебера, у нас Петрушевского – изучение истории должно в корне отличаться от изучения природы.

27

Явления природы могут быть исследуемы с помощью «генерализирующего» метода, т. е. метода обобщений; они исследуются с точки зрения вызывающих эти явления причин, путѐм выявления законов развития природы. В истории же, по мнению неокантианцев,

применим лишь «индивидуализирующий» метод. Исторические события якобы настолько отличны одно от другого, что здесь нельзя установить какие-либо повторения

и выводить исторические законы. Эти исторические события могут поэтому только

описываться, притом каждое в своей индивидуальности, в особых чертах, делающих его непохожим на другие исторические события. Явления общественной жизни рассмат- риваются неокантианцами лишь под углом зрении тех высших нравственных ценностей и целей, тех идей культуры, которые якобы находят своѐ воплощение в этих историче- ских явлениях. Таким образом, неокантианство вовсе отрицает исторические законы и

предлагает нам довольствоваться эмпирическим «описанием» разрозненных, обособ-

ленных друг от друга исторических событий. Причинное изучение истории и общества заменяется их этической оценкой. Разрыв между логикой и историей, между социальной формой и материальным содержанием, между природой и обществом, между общим исторически-закономерным

и исторически-особенным, индивидуальным – все эти черты, характерные для соци-

альной и исторической методологии современного неокантианства, прямо противопо- ложны марксистскому пониманию истории. Неудивительно, что неокантианство из- давна служит основным методологическим оружием всех буржуазных критиков марк- сизма, в частности теоретиков социал-фашизма. Если Каутский пытается доказать «априорный» характер чувства собственности, то «левый» социал-оппортунист Макс Адлер объявляет вечной априорной логической категорией самую общественную форму бытия человека – его «социальность». Своеобразие общественной жизни толкуется у него в кантианском смысле, как некая форма, прирождѐнная человеку и резко проти- воположная всей остальной природе. Ревизионист К. Форлендер считает необходимым дать научному социализму «этическое» обоснование и т. д. Особое внимание теорети- ками ревизионизма было устремлено на то, чтобы опровергнуть марксистское учение о непримиримости и необходимом обострении классовых противоречий. Над этими опровержениями, в частности, немало потрудились, опираясь на ту же кантианскую гносеологию и историческую теорию, идеологи российской буржуазии (П. Струве и др.), которые пытались сводить общественные противоречия к противоречию хозяйства и права и т. п. Неокантианство заводит, однако, теоретическую мысль буржуазии в такой без- выходный тупик, что в целях более успешной борьбы с революционным марксизмом идеологи буржуазии сейчас вынуждены прибегнуть к новому воскрешению мѐртвых – на сей раз в лице обновлѐнного гегельянства. У Гегеля современная буржуазная теория берѐт явно реакционную сторону его философии, его идеализм – его взгляд на историю как на духовный процесс, представление о буржуазном государстве как «разумном» организме и т. п. В этих взглядах Гегеля современный фашизм стремится найти созвучие своим идеям откровенной диктатуры буржуазии, идеологии национального шовинизма и т. д. В центре социологических построений неогегельянства стоит идея нации. Нация – это социальное целое. Эта мысль противопоставляется механическим представлениям о нации как сумме людей. Нация – это целое, в котором «снимаются» классы. Нация – это, по мнению современных неогегельянских фашистских идеологов, всеобщее, погло- щающее особенное. Национализм утверждается как вечная необходимая категория вне времени и пространства. Характерной чертой неогегельянского национализма является

28

его, так сказать, «государственный» характер (Геллер, Джентиле, Шпан, Биндер и др.). В центре идей фашистского национализма стоит государство. Государство – это высшая нравственность, оно стоит выше культуры, религии и т. д. Очень симптоматичен этот переход идеологов капитализма к «государственной» идеологии. Буржуазная культура и цивилизация уже не могут претендовать на роль сущности нации, когда дело идѐт к от- кровенной фашистской диктатуре. Прославление «национального государства» совре- менным неогегельянством является не чем иным, как философским обоснованием фа- шистского государства. Нужно заметить, что подобного рода «использование» Гегеля буржуазной обще- ственной исторической наукой в своих классовых целях началось уже довольно давно – ещѐ в середине прошлого века, в так называемом правом гегельянстве. Русская буржу- азная историческая наука (Чичерин, Соловьѐв и др.) также восприняла историческую теорию Гегеля, в особенности его учение о трѐх ступенях развития – семье, обществе и государстве, о главенствующей роли государства в историческом развитии. Наши бур- жуазные историки пытались, с помощью Гегеля, обосновать своѐ собственное учение о надклассовой роли, которую исторически будто бы играло в развитии России русское самодержавие. «Роль» самодержавия обосновывалась географическими особенностями развития России и якобы заключалась в охране русских степных границ от нападений внешних врагов – кочевников. Названные историки полагали, что таким способом можно «обосновать» отсутствие классовых противоречий в прошлом России и доказать необходимость классового сотрудничества и в настоящем. Эта дворянская историческая теория, как мы увидим дальше, оказала сильное влияние и на воззрения Плеханова. Исходя из географических особенностей развития России, Плеханов обосновывал свою теорию оборончества и сотрудничества классов, на которой нам дальше придѐтся ещѐ останавливаться. Те же взгляды характерны и для понимания исторического развития России Троцким. Влияние гегельянства на ревизионизм проявилось уже в работах Лассаля, который, как известно, был правоверным гегельянцем и чисто идеалистически подходил к во- просам развития истории, права и государства, в то же время являясь как бы идейным предтечей всех будущих соглашателей. Современные социал-фашисты, правда, с неко- торым запозданием, но также начинают уже искать теоретическую опору в гегелевском идеализме. Каутский, например, сам признаѐт, что его понимание диалектики, как ду- ховного процесса гораздо ближе к Гегелю, чем к Марксу. Кунов противопоставляет марксизму взгляды Гегеля на государство как на «высший организм», почему, по мне- нию Кунова, нельзя и говорить об «отмирании» государства. «Левый» оппортунист К. Корш и некоторые другие ограничивают диалектику только общественной жизнью, поскольку только обществу присуще сознание, а диалектическое развитие имеет место лишь там, где в наличии имеется сознание. В условиях советской действительности исторический идеализм получил своѐ выражение в контрреволюционном меньшевистском кантианстве Рубина, в меньше- виствующем идеализме группы Деборина, являющемся в основном гегельянской реви- зией марксизма, а также в исторических воззрениях контрреволюционного троцкизма, к рассмотрению которых нам ещѐ придѐтся неоднократно возвращаться.

Плеханов и исторический материализм.

Революционная и партийная сущность материалистического понимания истории, как мы уже могли убедиться, претерпела коренное извращение в писаниях теоретиков

29

II Интернационала. Они совершенно не усвоили истинного учения Маркса о развитии общественно-экономических формаций, его неразрывной связи с теорией классовой борьбы и учением о пролетарской революции. Они превратили исторический материа- лизм в исторический объективизм, в механистическую теорию общественного развития, в исторический фатализм. Особую популярность получила пресловутая меньшевистская теория «произво- дительных сил»; развитие производительных сил изображается теоретиками соци- ал-фашизма, как некоторый автоматический стихийный рост мѐртвых средств произ- водства, в фатальной зависимости от которого – лишь как его пассивное следствие – выступают и политическая борьба рабочего класса, и его идеология. Активное участие революционных классов в определении хода исторического развития социал-фашисты таким путѐм подменяют проповедью необходимости для пролетариата покорно «вы- жидать», покуда «не созреют» производительные силы. В то же время эти теоретики доказывают, что капитализм способен предоставить ещѐ огромный простор развитию производительных сил! Какой же уровень производительных сил необходим для успеха пролетарской революции? Об этом Сухановы и Каутские предоставляют только дога- дываться. Такое созерцательное абстрактное понимание международным меньшевиз- мом исторического материализма и исторических законов в дальнейшем приводит тео- ретиков социал-фашизма к чисто идеалистическому их толкованию: Каутский, как это мы подробно выясним дальше, кончает тем, что превращает развитие материальных производительных сил в духовный процесс, в процесс развития человеческого познания. В то же время он всячески суживает исторические пределы действия подлинных законов исторического развития, установленных Марксом, – закона классовой борьбы и рево- люции, – особенно оберегая от действия этого закона эпоху империализма и пролетар- ских революций. Особое место среди теоретиков II Интернационала занимает Г. В. Плеханов. Пле- ханову принадлежат известные заслуги в деле обоснования и защиты исторического материализма от «критических» поползновений субъективной социологии, струвизма и т. д. Такие его работы, как «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю», его статьи против Струве и некоторые другие – в этом смысле имели серьѐзнейшее ис- торическое значение. Основная заслуга Плеханова в области исторического материализма состоит в том, что он показал в своих работах и притом в достаточно развѐрнутом виде закономерное развитие марксизма из всего предшествующего исторического развития философии и социальной теории. Уже в своих «Очерках по истории материализма» Плеханов поста- вил вопрос об исторических предшественниках марксизма, о подготовке его во фран- цузском материализме, в немецкой идеалистической философии, в утопическом соци- ализме. Те же вопросы ставит и подробно развивает Плеханов в своѐм «монистическом взгляде». Одновременно Плеханов выявил тесную связь исторической теории Маркса с его философией, с философским материализмом и с революционной диалектикой. Это обстоятельство в своѐ время имело весьма важное значение для дела пропаганды диа- лектико-материалистической философии. Здесь Плеханов на много голов возвышается над другими теоретиками II Интернационала, над буржуазными и мелкобуржуазными интерпретаторами исторической теории Маркса, которые давали вульгарное истолко- вание этой исторической теории, понимая еѐ как «экономический материализм». Плеханов показал, что «экономический материализм», который ставит все прочие «факторы» общественной жизни в зависимость от «экономического» фактора и в то же время развитие самой экономики объясняет развитием человеческих идей или обще-

30

ственных потребностей, представляет собой разновидность того же исторического идеализма. В противоположность вульгаризаторам, Плеханов стремился в этих лучших своих работах подчеркнуть диалектическое единство общественного бытия и обще- ственного сознания, диалектическую взаимозависимость между необходимостью и свободой в историческом процессе, – подвести здесь линию борьбы как с историческим фатализмом, обрекающим общество на бездеятельность, так и с субъективизмом народников типа Михайловского. Следуя известным положениям Маркса, Плеханов стремился показать, что основную причину всякого экономического развития нужно искать в росте производительных сил общества. Однако по всем перечисленным во- просам мы имеем у Плеханова существенные отступления от марксизма. И мы находим только у Ленина действительные ортодоксально марксистские установки и дальнейшую разработку их применительно к эпохе империализма и пролетарской революции. Тем не менее исторические заслуги Плеханова, подчеркнувшего философское значение исто- рической теории Маркса, не подлежат никакому сомнению. В этих ранних своих работах Плеханов обнаруживает известное понимание связи между материалистическим пониманием истории и политической борьбой рабочего класса. В своей ранней брошюре, сыгравшей определѐнную роль в развитии русского марксизма, – «Социализм и политическая борьба», а затем в своих известных статьях, направленных против Струве, Плеханов показал значение теории классовой борьбы для материалистического понимания истории. Он показал, что классовые противоречия вовсе не притупляются, как хотели бы Струве и К о , но обостряются в процессе истори- ческого развития общества. Однако уже в 1894 г., как отмечает Ленин в «Государстве и революции», в его брошюре против анархизма в вопросе о государстве сказывается оппортунизм и филистерство. Критика Плехановым – в целом ряде его статей – канти- анства, махизма и т. д., несмотря на всѐ еѐ существенные недостатки, имела для своего времени немаловажное значение. Наконец, несомненный интерес представляют иссле- дования Плеханова в области теории и истории искусства, истории религиозных веро- ваний и т. д., где целый ряд положений, выдвинутых Плехановым в той или иной мере до сих пор ещѐ сохраняет своѐ значение, хотя и по отношению к этим областям ни в какой мере не приходится говорить о последовательной марксистской трактовке вопросов. К пониманию исторического материализма Плехановым с нашей стороны необ- ходим критический подход. Неправильно было бы полагать, как это делают предста- вители меньшевиствующего идеализма в лице Карева, что если у Плеханова и имеются ошибки по линии философии, то зато он безукоризнен в области материалистического понимания истории. Следуя такому взгляду, мы должны были бы стать на путь разрыва между историческим материализмом и философией, между историческим материализ- мом и политикой. Философские ошибки Плеханова и его политический оппортунизм не могли не получить и действительно получили своѐ сильное отражение в его теоретиче- ских воззрениях на общество и историю. У Плеханова мы прежде всего не находим понимания общественного развития в его конкретном целом, как некоторой живой картины истории. Исторический матери- ализм воспринимается Плехановым как социология «вообще», которая не связана с непосредственным историческим рассмотрением общественной жизни, а потому изла- гается Плехановым без того, чтобы рассматривать конкретные этапы в развитии об- щества, – общества каждый раз на определѐнной исторической ступени. Отсюда – чрезмерное разграничение, которое Плеханов проводит между социологией и историей, – или, как он выражается, между «алгеброй» общественного развития и его «арифме-

31

тикой» 16 . Между «общим», «особенным» и «единичным» в историческом развитии мы не находим у Плеханова понимания их диалектического перехода и взаимной связи, при условии наличия, которых только и можно преодолеть кантианский разрыв между «социологией» вообще и конкретной историей. В понимании общества у Плеханова мы не находим учения Маркса об общественно-экономических формациях, о социаль- но-производственных организмах, которые имеют особые законы своего возникновения и развития. Поэтому у Плеханова нет и достаточно правильного понимания той роли, которую играют в развитии общества его внутренние закономерности, и того, в каком отношении эти последние находятся к внешним условиям географической среды, в ко- торых протекает общественная жизнь. Этот «оттенок», эта линия воззрений Плеханова на исторический материализм получили своѐ выражение уже в его ранних работах, которые были написаны ещѐ в тот период, когда Плеханов в основном занимал последовательно революционные позиции. Достаточно сравнить статью Плеханова «К 60-летней годовщине смерти Гегеля» с теми высказываниями, которые мы находим у Ленина о философии истории Гегеля, чтобы стало ясно всѐ существенное различие между этими двумя «оттенками марксизма», – как выражался сам Плеханов. Ленин видит у Гегеля самое важное в его «постановке во- проса» о подходе к изучению общества, в его стремлении схватить историческое раз- витие как «живую картину истории», вскрыть внутреннюю диалектику исторической формы, выяснить роль практики в историческом развитии. Плеханов же ограничивается тем, что ищет отдельные примеры материалистического понимания Гегелем историче- ских событий, попытки дать им экономическое объяснение; всѐ своѐ основное внимание Плеханов посвящает гегелевской «географической основе всемирной истории» 17 . Внешней, географической среде и еѐ влиянию на общественную жизнь Плеханов придаѐт чрезмерно большое значение и в своей лучшей работе, в «Монистическом взгляде». Так, по словам Плеханова, наши человекоподобные предки, благодаря неко- торым особенным свойствам географической среды, могли подняться на высоту ум- ственного развития и начали «делать орудия». И в дальнейшем историческом развитии общества «только некоторые особенности той же среды» могли дать простор для усо- вершенствования способности человека делать орудия. «В историческом процессе раз- вития производительных сил, – замечает по этому поводу Плеханов, – способность че- ловека к «деланию орудий» приходится рассматривать прежде всего, как величину по- стоянную, а окружающие внешние условия употребления в дело этой способности – как величину постоянно изменяющуюся». Правда, в своѐм дальнейшем изложении Плеханов стремится отгородиться от натуралистических, механистических взглядов «географи- ческих» материалистов типа Монтескье. Он показывает, что хотя «в последнем счѐте строй общества определяется свойствами географической среды», но раз возникли из- вестные общественные отношения, дальнейшее их развитие совершается «по своим собственным внутренним законам», что зависимость человека от географической среды из непосредственной зависимости «превращается в посредственную». Тем не менее общий вывод Плеханова таков: «географическая среда обеспечивает людям большую или меньшую возможность развития их производительных сил и тем более или менее энергично толкает их по пути исторического движения 18 . Совершенно очевидно, что Плеханов допускает здесь коренную ошибку: мы мо- жем говорить о «географическом уклоне» у Плеханова. Он забывает, что если способ-

16 Плеханов, Рецензия на Риккерта.

17 Ленинский сборник XII, Ленин о философии истории Гегеля; Г. Плеханов, К 60-летию смерти Гегеля.

18 Плеханов, К вопросу о развитии монистического взгляда на историю, с. 109, 187, 228 и др.

32

ность человека «делать орудия» и можно рассматривать как величину постоянную в том смысле, что эта способность имеет место на разных ступенях исторического развития, то наряду с этим способность «делать орудия» есть величина, изменяющаяся вместе с развитием производительных сил. В то же время внешние условия географической среды для известной страны могут остаться относительно более постоянными и неиз- менными. Преувеличенные представления Плеханова о роли внешних географических условий как исходной причины исторического развития получают своѐ дальнейшее, ещѐ более определѐнное выражение в его «Основных вопросах марксизма»: на них нам придѐтся ещѐ останавливаться. Эти взгляды находятся в полной гармонии с элементами социального дарвинизма, которые мы находим в исторических воззрениях Плеханова. Плеханов, например, определяет марксизм как «социальный дарвинизм», т. е. он пони- мает марксизм как применѐнное к обществу учение Дарвина о борьбе биологических видов за своѐ существование и об их приспособлении к внешним условиям существова- ния. Тем самым Плеханов игнорирует качественное своеобразие общественного разви- тия и вносит в свои взгляды натурализм и биологизм. Между учением Дарвина о развитии естественных органов животных и учением Маркса о развитии искусственных органов общественного человека, его орудий труда, разумеется, можно проводить известные аналогии, и на это указывали сами Маркс и Энгельс. Но вместе с тем нельзя механически переносить дарвинизм в общественные науки, нельзя забывать о качественном своеобразии общественной жизни. Нужно пом- нить также, что в учении Дарвина, и в особенности его некоторых последователей, в теории «борьбы за существование» мы имеем отражение воззрений буржуазного об- щества. Буржуазная социология понимает «социальный дарвинизм» как признание неизбежности конкуренции и борьбы во всяком человеческом обществе, – борьбы, в которой побеждают наиболее «приспособленные» к внешним условиям, наиболее сильные общественные группы. Тем самым буржуазная социология увековечивает ка- питалистическую конкуренцию и эксплуатацию пролетариата буржуазией – как более сильной и «приспособленной». Между тем, развитие общества мы должны представлять себе не как пассивное приспособление его к условиям географической среды, но как активный процесс преобразования природы, как процесс внутреннего развития обще- ства, которое в условиях классового общества проявляется как закономерность классо- вой борьбы. Абстрактный характер плехановской социологии не даѐт Плеханову возможности понять качественное своеобразие отдельных этапов исторического развития. Понима- ние же Плехановым исторического развития, как процесса приспособления общества к внешним, географическим условиям, приводит к тому, что у Плеханова исчезает внут- ренняя закономерность в развитии общества, что им игнорируются роль классов и зна- чение классовой борьбы в истории. Созерцательный «фейербаховский» характер исто- рических воззрений Плеханова обусловливает то, что им выхолащивается революци- онное содержание исторического материализма. Особенно заметной становится неправильная трактовка Плехановым всего хода исторического процесса, если взять еѐ в органической связи с его политическим оп- портунизмом, меньшевизмом. Эти ошибки Плеханова получили своѐ выражение в его известной пятичленной формуле в «Основных вопросах марксизма», где он даѐт краткое изложение своего понимания истории и отношения между базисом и надстройками в историческом процессе. «Если бы, – говорит Плеханов, – мы захотели кратко выразить взгляд Маркса – Энгельса на отношение знаменитого теперь «основания» к не менее

33

знаменитой «надстройке», то у нас получилось бы следующее: 1) состояние произво- дительных сил, 2) обусловленные им экономические отношения, 3) социально-политический строй, выросший на данной экономической «основе», 4) определяемая частью непосредственно экономикой, а частью всем выросшим на ней социально-политическим строем, психика общественного человека, 5) различные идеологии, отражающие в себе свойства этой психики» 19 . Вся схема Плеханова – хотя кое-что в ней может быть объяснено, популярностью изложения – носит явно механистический характер: отдельные категории исторического материализма – производительные силы, производственные отношения, социаль- но-политический строй и т. д. – выступают здесь как какие-то «этажи», надстраиваемые один над другим, без учѐта их единства и взаимодействия между ними в конкретной исторической действительности. Так, например, здесь нет правильного понимания взаимозависимости, существующей между производительными силами и производ- ственными отношениями, нет понимания роли, которую играет социальное качество производственных отношений в развитии производительных сил. В конечном счѐте этот схематизм ведѐт к меньшевистской теории производительных сил как какого-то неза- висимого, развивающегося автоматически, под влиянием географической среды, фак- тора. В формуле Плеханова ничего не говорится о классах и классовой борьбе и их роли в экономическом развитии. В ней осталось затушѐванным основное положение марксизма о государстве как орудии классовой эксплуатации и об его воздействии на экономику. Здесь нет теории классовой борьбы как руководящей нити всего социального исследо- вания, нет учения о социальной революции и нет, конечно, доведения признания клас- совой борьбы до признания диктатуры пролетариата, до уничтожения классов. В таком изложении плехановское материалистическое понимание истории вполне приемлемо для буржуазии. И недаром к этой формуле Плеханова так часто обращаются буржуазные профессора, начинающие «знакомиться» с марксизмом в наши дни. В формуле Плеханова нет также диалектического понимания активной роли, ко- торую играет общественное сознание, классовая идеология для исторического развития. Идеология, по Плеханову, определяется свойствами общественной психики и возникает как пассивный продукт последней. Тот же взгляд Плеханов развил – в его ещѐ более отчѐтливо выраженном, политическом применении – в своей статье «Рабочий класс и с.-д. интеллигенция», которая была направлена против ленинской брошюры «Что де- лать?». Здесь Плеханов не только крайне упрощѐнно толкует мысль Ленина о том, что в России теоретическое учение социал-демократии возникло независимо от стихийного рабочего движения, но он обнаруживает неправильное понимание зависимости, суще- ствующей между сознательностью и стихийностью в развитии рабочего движения, и явную недооценку роли революционной теории. Так, Плеханов полагает, что рабочие сами «на известной ступени общественного развития» (?) пришли бы к социализму, несмотря на влияние на них буржуазной идеологии! Ошибки Плеханова в вопросе об общественной формации получили своѐ полити- ческое выражение также и в оценке Плехановым революции 1905 г. в России. Аб- страктный схематизм помешал Плеханову понять всѐ качественное своеобразие рево- люции в России и отличие еѐ от других, более ранних буржуазных революций. Развивая меньшевистские формально-логические «истины» о буржуазном характере революции 1905 г., о необходимости поддержки пролетариатом буржуазии, Плеханов даже не по- ставил вопроса о движущих силах этой революции – о гегемонии в ней пролетариата и

19 Плеханов, Основные вопросы марксизма, т. XVIII, с. 231.

34

роли крестьянства, о двух возможных путях крестьянской революции, о перерастании буржуазно-демократической революции в социалистическую. Затушѐвывание Плеха- новым классовой борьбы привело Плеханова в конечном счѐте к его учению о необхо- димости солидарности, сотрудничества классов для защиты страны от нападения внешних врагов. Оно получило теоретическое выражение в надклассовой теории рус- ского самодержавия, развитой Плехановым в «Истории русской общественной мысли». В период империалистической войны это игнорирование классовой борьбы привело Плеханова к кантианской теории нравственности, к его взглядам, развитым совместно с Л. Аксельрод, – о существовании «простых законов права и нравственности». Ко всему этому необходимо добавить, что и критика ревизионистов по линии ма- териалистического понимания истории зачастую велась Плехановым не только с оши- бочных позиций, но что в этой критике Плеханов порой делает существенные уступки ревизионистам. Так, например, Плеханов даже не решился начать критику историче- ского объективизма Струве и не сумел вскрыть его кантианские корни. Абстрактно-академический характер материалистического понимания истории у Плеханова значительно приближает его в ряде важнейших вопросов к буржуазной «позитивистской» социологии. В этих положениях Плеханова мы имеем зародыши тех ошибок, которые получили своѐ дальнейшее развитие, с одной стороны, в механисти- ческой социологии правого оппортунизма, с другой – в исторической теории контрре- волюционного троцкизма и в меньшевиствующем идеализме.

Ленин и исторической материализм.

В связи с извращением марксизма, которое мы наблюдаем даже у лучших теоре- тиков II Интернационала, особенное значение приобретает роль Ленина в обосновании и развитии исторического материализма. Ленинское понимание исторического материа- лизма развивалось и выковывалось им в партийных боях, которые Ленин вѐл с идеа- лизмом народников, с историческими воззрениями кантианцев-струвистов, с истори- ческой теорией и практикой международного и российского меньшевизма, с махизмом Богданова, с оппортунизмом Плеханова, с каутскианским центризмом, с историческим субъективизмом Троцкого, с идеализмом и механицизмом Р. Люксембург и др. «левых» c.-д., с социологической схоластикой Бухарина. Отсюда его исключительное значение для теории и практики не только российского, но и международного большевизма. Ленин поднимает материалистическое понимание истории на новую, более высо- кую ступень. Углубляя, развивая и уточняя основные положения, выдвинутые Марксом и Энгельсом, применяя их к эпохе империализма и пролетарских революций, Ленин дополнительно вскрывает их огромное философское содержание и их непосредственное значение для политической борьбы рабочего класса. Исторический материализм для Ленина – дальнейшее «углубление и развитие» философского материализма, «доведение его до конца», «последовательное продолжение, распространение материализма на об- ласть общественных явлений». Это – материалистическая теория отражения, распро- странѐнная на историю. «Точно так же, – говорит Ленин, – как познание человека от- ражает независимо от него существующую природу, т. е. развивающуюся материю, так общественное познание человека, т. е. разные взгляды и учения философские, религи- озные, политические и т. п., отражают экономический строй общества» 20 . В то же время Ленин видит в исторической теории марксизма отражение внутренней диалектики

20 Ленин, Три источника и три составные части марксизма.

35

самих исторических форм, естественно-исторический процесс развития обществен- но-экономических формаций. Это – «путь к научному изучению истории, как единого, закономерного во всей своей громадной разносторонности и противоречивости про- цесса». Однако для Ленина было важно не ограничиться изучением истории, но сделать отсюда и продолжить последовательно тот вывод, которому учит всемирная история. Этот вывод есть учение о классовой борьбе. Всѐ огромное политическое значение ис- торического материализма вытекает из того, что, по словам Ленина, «исторический материализм впервые дал возможность с естественно-исторической точностью иссле- довать общественные условия жизни масс и изменения этих условий. Таким образом, из исторического материализма непосредственно вытекает тактика классовой борьбы пролетариата: «На каждой ступени развития, в каждый момент тактика пролетариата должна учитывать эту объективно неизбежную диалектику человеческой истории» 21 . Исторический материализм не является у Ленина абстрактной социологией «вообще», он становится теоретической и методологической основой тактики пролетарской борьбы. Выступив одновременно с Плехановым и даже несколько ранее его на борьбу с народнической социологией, – ленинские «Друзья народа» вышли в свет ранее «Мони- стического взгляда», – Ленин, в противоположность Плеханову, сразу занимает позицию борьбы на два фронта за исторический материализм. Он ведѐт борьбу не только с ис- торическим субъективизмом (идеализмом) народников, но и с историческим объекти- визмом, со струвизмом, с «легальным» марксизмом, вскрывая буржуазный характер последнего и его кантианские методологические корни. В противоположность аб- страктно академическому рассмотрению вопросов исторического развития у Плеханова, Ленин делает упор на классово-партийный характер исторического материализма, на политическое содержание всех его основных положений. Он устанавливает коренное отличие материалиста от исторического объективиста типа Струве. Уже в ранней своей работе «Что такое «друзья народа», Ленин ставит в центре внимания и тесно связывает между собой все основные понятия исторического мате- риализма – понятие общественно-экономической формации, теорию классовой борьбы и учение о коммунистической революции. Ленин даѐт наиболее полное диалектическое освещение учения марксизма об общественно-экономических формациях, об особых законах зарождения, функционирования и развития социально-производственных «ор- ганизмов». Понятие общественно-экономической формации немедленно обнаруживает в работах Ленина всѐ своѐ политическое, революционное значение. Оно становится отправным пунктом для правильного понимания ленинизмом законов и особых путей развития капитализма в России, особенностей нашей буржуазной революции, для определения Лениным коренного различия между буржуазной и пролетарской рево- люцией, для ленинского учения о неравномерности развития капитализма, для учения Ленина об империализме, для его учения о перерастании буржуазно-демократической революции в социалистическую, а также при выяснении Лениным характера экономики переходного периода. Если развитое Лениным понятие общественно-экономических формаций даѐт нам возможность охватить объективную логику исторического развития и закономерность этого развития, то ленинская теория классовой борьбы помогает нам выявить роль пе- редового класса в историческом развитии, в определении этим революционным классом

21 Ленин, Карл Маркс, т. XVIII, с. 28.

36

характера складывающихся общественных отношений. Ленин вскрывает классовое со- держание каждой исторической закономерности в классовом обществе, выясняет, какой класс «заведует» этой закономерностью, неуклонно проводя теорию классовой борьбы в качестве руководящей нити социального исследования. Ленинское определение классов имеет исключительно важное методологическое значение, позволяя нам связать в единое целое все категории классового общества. В своей критике Струве, Плеханова, Троцкого, Богданова, Бухарина Ленин неустанно подчѐркивает классовое содержание всех основных категорий исторического материа- лизма – производительных сил, производственных отношений, государства, идеологи- ческой надстройки. Ленин вскрывает классовое содержание производительных сил и роль в них революционного рабочего класса, классовый антагонизм «в пределах уже производственных отношений» классового общества, классовый характер всякой идеологии в этом классовом обществе. Учение Ленина о стихийности и сознательности в развитии рабочего движения, о роли революционной теории для развития классового сознания пролетариата – обосновывает всѐ значение идеологической борьбы как особой формы классовой борьбы. Ленинский анализ отдельных общественных классов и об- щественных групп – пролетариата, крестьянства, интеллигенции и т. д. – представляет собой точно так же новый вклад в теоретическую сокровищницу марксизма. Не меньшее значение для исторического материализма имеют и работы Ленина по аграрному во- просу, а также глубокое освещение Лениным национального вопроса и критика ошибок Р. Люксембург и др. Научно-классовый анализ развития русского капитализма и изучение Лениным эпохи империализма представляют исключительную важность для исторической тео- рии. Ленин выясняет огромную роль, которую может сыграть революционная партия пролетариата в определении путей пролетарской революции. Учение о партии, об еѐ организации и еѐ связи с рабочим классом, учение о тактике партийной борьбы явля- ется, согласно Ленину, необходимой стороной исторического материализма, без кото- рой, по словам Ленина, последний был бы «половинчатым, односторонним, мертвен- ным» 22 . Учение Ленина о революции, об еѐ объективных и субъективных факторах подтверждает правильность ленинской борьбы на два фронта в вопросах исторического материализма. Разработка Лениным вопросов теории революции, еѐ предпосылок, еѐ движущих сил и этапов еѐ развития больно бьѐт и по всякому историческому субъек- тивизму, например, в воззрениях Троцкого, и по всякой объективистской теории мир- ной исторической «эволюции». Учение о революции бросает яркий свет на все реши- тельно проблемы исторического материализма, выясняя таким путѐм подлинное зна- чение этой партийной боевой теории. Исторический материализм, боевое оружие Маркса и Энгельса, вновь воскресает в работах Ленина: он облекается в плоть и кровь живой конкретной политической дей- ственности. Ленинская диалектика в понимании истории даѐт нам наиболее глубокое понимание объективной логики исторических процессов и в то же время она даѐт воз- можность определить на каждом историческом этапе роль и задачи пролетариата и его партии. Ленин всецело идѐт здесь по пути, проложенному Марксом и Энгельсом. Но, как мы уже выяснили, он не довольствуется простым повторением основных положений их исторического мировоззрения. Он уточняет, дополняет и развивает далее материали- стическое понимание истории Маркса и Энгельса, давая его основным вопросам наиболее глубокое и всестороннее, соответствующее новой исторической эпохе, осве-

22 Ленин, Карл Маркс, т. XVIII, с. 28.

37

щение. Это новое, которое Ленин вносит в исторический материализм, можно просле- дить и на учении Ленина об общественных формациях, и на анализе им форм классовой борьбы, и в его теории государства, в его учении о стихийности и сознательности, о роли партии, о национальном вопросе, в его взглядах на развитие пролетарской культуры и на культурную революцию и т. д. Это новое вносится Лениным в исторический материа- лизм в процессе изучения им эпохи империализма, путей пролетарской революции, условий переходного периода. Ленинское учение о неравномерности капиталистиче- ского развития, о перерастании буржуазно-демократической революции в социалисти- ческую, учение Ленина о диктатуре пролетариата, о взаимоотношении пролетариата и крестьянства и обоснование возможности построения социализма в одной стране – яв- ляются в этом смысле особенно важными моментами, характеризующими ленинизм как новую ступень в развитии исторического материализма. Разумеется, было бы неправильно отождествлять философские предпосылки и все составные части марксизма-ленинизма – философский материализм, диалектику, его экономическую теорию и т. д. – с одной его, хотя и весьма важной составной частью – с материалистическим пониманием истории. Но несомненно, что и собственно истори- ческий материализм, диалектика исторических процессов – учение об общественной формации, о классовой борьбе и пр. – играет в разрешении всех названных проблем самую непосредственную роль. Особенное значение имеет исторический материализм в его ленинском понимании, как методологическая основа теории и тактики пролетарской диктатуры, как обос- нование возможности построения социализма в одной стране. Всѐ учение о переходном периоде непосредственно вытекает из марксистско-ленинского понимания обществен- но-экономических формаций, особых законов их возникновения и развитая. В своѐм «Государстве и революции» Ленин вскрывает всю строгую естественно-научную точ- ность анализа Маркса, изучающего условия зарождения и развития коммунистического общества, которое через революцию и диктатуру пролетариата приходит на смену ка- питализму. Такой же строгий «естественно-научный» анализ положен Лениным в ос- нову изучения экономики и политики в эпоху диктатуры пролетариата, где Ленин ис- следует взаимоотношение экономических укладов и общественных классов, представ- ляющих эти экономические уклады в переходный период, изменения названных эко- номических укладов, изменения классов и взаимоотношений между ними. На основе того же материалистического понимания истории, с его учѐтом диалектической взаи- мозависимости между экономикой и политикой, Ленин строит всѐ своѐ учение о новом типе государства, соответствующем переходному периоду, и о роли пролетарского государства в развитии новой экономики. Исключительно важное значение для изучения исторического материализма имеет критика Лениным субъективистской теории перманентов революции Троцкого и его критика «сухановщины» в вопросе о зрелости предпосылок пролетарской революции. Обосновывая свой взгляд на возможность построения социализма в одной стране и выводя его из закона неравномерности капиталистического развития, Ленин – в проти- вовес авантюризму и волюнтаризму Троцкого, и мѐртвым меньшевистским схемам Су- ханова, который требовал «сперва» определѐнного (?) уровня производительных сил, – развѐртывает перед нами подлинную диалектику исторического процесса. Ленин до- казывает Сухановым, что единство и общая закономерность всемирной истории ни- сколько не обозначают неизбежности развития всех стран по некоторому единому шаблону, что это единство и общая закономерность исторического процесса вполне совместимы с его разносторонностью и противоречивостью. Ленин показывает, что

38

историческое развитие отдельных стран вносит в общую линию развития мировой ис- тории своѐ качественное своеобразие либо в отношении формы, либо в отношении по- рядка этого развития. Оппортунисты II Интернационала, указывает Ленин, не поняли решающего в марксизме – его революционной диалектики. «Им совершенно чужда всякая мысль о том, что при общей закономерности развития во всей всемирной истории нисколько не исключаются, а, напротив, предполагаются отдельные полосы развития, представля- ющие своеобразие либо формы, либо порядка этого развития». Россия, по словам Ле- нина, «могла и должна была явить некоторое своеобразие, лежащее, конечно, по общей линии мирового развития, но отличающее еѐ революцию от всех предыдущих революций западноевропейских стран и вносящее некоторые частичные новшества при переходе к странам восточным». Ленин критикует учѐность этих оппортунистов, утверждающих, что у нас нет «объективных экономических предпосылок для социализма». «Что, – спрашивает Ленин, – если полная безвыходность положения, удесятеряя тем силы ра- бочих и крестьян, открывала нам возможность иного перехода к созданию основных посылок цивилизации, чем во всех остальных западноевропейских государствах. Из- менилась ли от этого общая линия развития мировой истории? Изменились ли от этого основные соотношения основных классов в каждом государстве, которое втягивается и втянуто в общий ход мировой истории?». И Ленин делает вывод, в известном смысле завершающий материалистическое понимание истории марксизма-ленинизма:

«Если для создания социализма требуется определѐнный уровень культуры (хотя никто не может сказать – каков этот определѐнный «уровень культуры»), то почему нам нельзя начать сначала с завоевания революционным путѐм предпосылок для этого определѐнного уровня, а потом уже, на основе рабоче-крестьянской власти и советского строя, двинуться догонять другие народы» 23 .

Современные задачи исторического материализма в борьбе на два фронта.

Задача нашей партии и всего Коминтерна заключается в том, чтобы на основе ле- нинской исторической методологии и в связи с новыми, ставшими перед нами акту- альными проблемами социалистического строительства и мировой революции про- должить ленинское дело дальнейшей разработки исторического материализма. И эта важнейшая задача успешно выполняется партией, под руководством лучшего ученика Ленина и вождя нашей партии, и Коминтерна т. Сталина. На анализе противо- речий современного капитализма и закономерностей строящегося социализма, на про- блеме перехода возможности в историческую действительность, на вопросах обосно- вания ленинской теории построения социализма в одной стране, в беспощадной борьбе с контрреволюционным троцкизмом, с правым оппортунизмом, на вопросах социали- стического переустройства деревни, сплошной коллективизации и ликвидации кулаче- ства как класса, на вопросах об условиях развития производительных сил (6 историче- ских условий т. Сталина), о роли техники в современный исторический период о вступлении в период социализма и т. д. – т. Сталин дал блестящие образцы материали- стической диалектики и еѐ дальнейшего развития. «Кто не понял этой диалектики ис- торических процессов, тот погиб для марксизма», – сказал т. Сталин на XVI партсъезде, формулируя задачи борьбы на два фронта – с правым и «левым» оппортунизмом.

23 Ленин, Сочинение, т. XVIII, ч. 2, О нашей революции, с. 118–119.

39

В области исторической теории эти два фронта обозначались как ревизионистский объективизм и механистическая социология, с одной стороны, как идеалистический субъективизм Троцкого и меньшевиствующий идеализм – с другой. Исторический объективизм, отрывающий марксизм от задач классовой борьбы пролетариата, выхолащивающий его революционное партийное содержание и превра- щающий марксизм в схоластическую «догму», получил своѐ яркое выражение в исто- рических работах Д. Рязанова, дошедшего до измены нашей партии. Дискуссии, прошедшие на различных участках теоретического фронта, – в исто- рии, политэкономии, литературоведении, праве и т. д. – показали, что оба вида ревизии исторического материализма находят себе теоретическое проявление в целом ряде специальных вопросов. Правильное понимание империализма, понимание революции 1905 г., вопрос об азиатском способе производства, о крепостничестве, понимание из- меняющихся взаимоотношений между классами в переходный период, вопрос об эко- номических категориях в переходный период, проблема идеологии, идеологической борьбы в искусстве, вопросы развития пролетарской культуры и наконец важнейший вопрос об исторической роли большевизма, как авангарда международного рабочего движения на всех этапах его развития, вопрос о борьбе большевизма с оппортунизмом, центризмом с «левыми» в германской социал-демократии и т. д. – все эти вопросы имеют первостепенное политическое практическое значение. В этих условиях борьба на два фронта за марксистско-ленинское понимание исторического материализма стано- вится важным участком общей борьбы за теоретические основы генеральной линии партии в осуществлении ею задач пролетарской революции и строительства социализма. Общая механистическая концепция т. Бухарина привела его в области историче- ского материализма к целому ряду положений, которые мы уже отметили, как харак- терные для буржуазной социологии. Прежде всего, т. Бухарин явно некритически зло- употребляет самим термином «социология» в приложении к историческому материа- лизму, точно забывая об его связи с позитивизмом, с буржуазным «объективизмом», о его современной классовой роли. Но ещѐ важнее то обстоятельство, что он вкладывает в понятие своей социологии, то же буржуазно-социологическое содержание. Ленин не- даром писал о «социологической» схоластике т. Бухарина, о том, что приходится ста- вить понятие «социология» в иронические кавычки 24 . Глубокое философское и поли- тическое содержание исторического материализма грубо искажается бухаринской со- циологией, явно механистической и содержащей элементы агностицизма. Как уже отмечалось, т. Бухарин стоит на точке зрения абстрактного понимания общества и его законов, общества «вообще»: понятие общественно-экономической формации и марксистский историзм остаются чуждыми его механистической концеп- ции, в которой смазывается качественное своеобразие отдельных общественных форм. Социология как абстрактная наука об обществе отрывается им от истории и выступает в виде некоей схоластической, надуманной «схемы», согласно которой должно строиться всякое общество и его развитие. С этим вполне гармонирует отсутствие у т. Бухарина понимания специфических особенностей общественных отношений, в отличие от при- роды. Тов. Бухарин подходит к обществу натуралистически, как к «совокупности эле- ментов» «in natura». Он чисто механистически представляет себе отношения людей к производству – как их механистическую «расстановку» в пространстве, среди орудий производства. А отсюда вытекает и «техническое» понимание т. Бухариным обще-

24 «Ленинский сборник» XI, с. 369.

40

ственных классов, недооценка им роли политики, значения классовой борьбы и вся со- вокупность его правооппортунистических воззрений. Основная идея, проводимая т. Бухариным во всех его работах – замена материа- листической диалектики механистической теорией равновесия, – в применении к об- ществу, представляет собой новый образец старого буржуазного перенесения на обще- ство физических, механических, энергетических и т. д. закономерностей. Историческое развитие мыслится т. Бухариным как переход от одного устойчивого равновесия обще- ства к устойчивому его равновесию на новой основе. Внешние условия равновесия – равновесие между природой и обществом – обусловливают собой внутреннее равнове- сие общества. Изменения внешней среды – такова причина хода исторического развития. Подобно буржуазным социологам т. Бухарин исходит из пропорций и из известной тенденции к равновесию, характерных для развития капиталистического производства, неправильно понимая весь относительный характер этой тенденции к равновесию и неправильно распространяя еѐ на все общества, в том числе на переходную экономику. У Бухарина нет отчѐтливого представления о внутренних законах общественного вос- производства, об его качественном своеобразии у нас, о значении плана, значении ускоренных темпов социалистического строительства. Стремление во что бы то ни стало сохранить «равновесие между различными от- раслями нашей промышленности, между городской промышленностью и сельским хо- зяйством, между социалистическими и капиталистическими секторами нашей эконо- мики – вот что приводит т. Бухарина к знаменитому лозунгу «равнения на узкие места», к политике «самотѐка» в сельском хозяйстве, к оппортунистско-потребительскому по- ниманию «смычки» и т. д. С аналогичными проявлениями механистического материа- лизма мы сталкиваемся и в политэкономии (работы Кона, Бессонова, Айхенвальда) и в истории (Слепков, Дубровский) и т. д. Правый оппортунизм находит себе в механи- стической «социологии» свою важнейшую методологическую основу, хотя нужно за- метить, что в известной мере механицизм питает и «левый» оппортунизм. Неудиви- тельно, что «социологический» механицизм встречает сочувствие в явно враждебных пролетариату чисто вредительских концепциях (у Кондратьева, Базарова, Громана и т. д.). Механическое перенесение законов капиталистического развития и капиталисти- ческих пропорции на нашу экономику и пресловутая теория «равновесия» по понятным причинам крайне близки их сердцу! Как мы упоминали в ряде случаев, механистическая методология тесно перепле- тается с историческим идеализмом и скатывается к этому последнему. Мы могли уже это проследить на примере народнической субъективной социологии. Механистическая социология т. Бухарина не только сама содержит элементы кантианского идеализма, но помимо этого она очень близка к «организационной теории» общественного развития, выдвинутой А. А. Богдановым. Махизм Богданова, как уже отмечалось, находит своѐ яркое проявление и в его исторических воззрениях. Богданов отождествляет обще- ственное бытие и общественное сознание: он рассматривает поэтому историческое развитие как «организационный процесс», в котором сознание «организаторских» классов играет важнейшую роль. И в то же время исторический идеализм Богданова опирается на его теорию механического равновесия: Богдановым и выдвигаются необ- ходимость «энергетического баланса» между природой и обществом, взгляд на исто- рическое развитие как на «социальный подбор» и т. п. Это соединение идеализма и ме- ханицизма нашло своѐ отражение в богдановской теории «пролетарской культуры», развивавшейся также и т. Бухариным, а также в его взглядах на экономическое развитие, на теорию стоимости, на искусство, историю, религию, язык и др. специальные области

41

теории, где влияние Богданова нередко сказывается и по сей день. Своеобразное соче- тание механистической методологии и идеализма в исторических воззрениях мы встречаем также в работах механистов – у Л. Аксельрод (особенно в вопросах этики и теории искусства), Сарабьянова, Варьяша и др. Но активная борьба с идеализмом в советской общественной науке имеет, и сама по себе чрезвычайно важное значение для исторического материализма наших дней. Если в условиях буржуазного Запада марксизму приходится бороться с непри- крытыми проявлениями идеализма в буржуазной и социал-фашистской исторической теории, то в условиях диктатуры пролетариата идеализм вынужден выступать в гораздо более завуалированной форме, часто под прикрытием «стопроцентного марксизма». Разоблачение идеалистических течений и борьба с ними поэтому гораздо более трудны. Так неокантианство нашло себе искусного выразителя в экономических работах мень- шевика-вредителя Рубина: отрыв социальной формы стоимости от еѐ материального содержания, разрыв между производительными силами и производственными отноше- ниями, выведение экономических закономерностей из форм обмена – все эти особен- ности, характерные для буржуазной «социологической» школы, нашли себе приют в рубинской методологии и сравнительно поздно получили надлежащий отпор. Гегельянская абстрактно-идеалистическая точка зрения нашла своѐ отражение в воззрениях представителей меньшевиствующего идеализма на общество и историю, о которых уже упоминалось. Исторический материализм игнорируется ими как целостная теория, отражающая процесс развития общественных формаций и сводится к аб- страктной «методологии». Логическая форма исторического материализма господствует у них над его материальным, конкретно-историческим содержанием. В то же время ими оставляются без всякого внимания действительно конкретные проблемы материали- стического понимания истории. Всѐ это приводит меньшевиствующий идеализм к кан- тианскому отрыву социальной формы от материального содержания, к пониманию «специфичности» общественных формаций и их особых законов в духе кантианца Риккерта, к активной защите и протаскиванию кантианских взглядов Рубина на «им- манентное» развитие социальных форм. Разоблачение контрреволюционного троцкизма, рубинщины, рязановщины, де- боринщины и т. д. в вопросах понимания истории и общества является поэтому одной из наиболее актуальных задач, выдвигающихся сейчас в борьбе за марксистско-ленинское понимание исторического материализма. Исторические взгляды контрреволюционного троцкизма, как и вся троцкистская методология в целом, представляют собой плохо замаскированное «марксистской» фразой эклектическое соединение идеализма и механицизма. При этом основную роль в троцкистском извращении исторического материализма играет идеализм – субъекти- визм и волюнтаризм, т. е. недооценка объективных условий и непонимание конкретных этапов исторического развития, абстрактные схемы и субъективистские «прыжки» через отдельные исторические этапы, стремление опереться на административ- но-бюрократический произвол, переоценка роли «вождей» в противовес массам в ис- торическом развитии. Весь ход развития исторической необходимости Троцкий рас- сматривает как «подбор случайностей»; история пролетарской революции сводится им к действиям «вождей» и к возвеличению своей собственной персоны; в центре внимания Троцкого не рабочий класс и партия, не масса, а один лишь «руководящий слой». Иде- ализмом проникнута и надклассовая теория русского самодержавия Троцкого, где в основном он приводит плехановскую схему исторического развития России, и его аб- стракция «рабочего государства», выдвигая которую Троцкий – и в 1905 и в 1921 гг. в

42

профсоюзной дискуссии – явно игнорирует вопрос о крестьянстве и о взаимоотноше- ниях с ним пролетарской диктатуры. Тот же идеализм проявился и в троцкистских планах «сверхиндустриализации» и в абстрактном противопоставлении коммунисти- ческой и буржуазной культуры, причѐм отрицается историческая боевая роль проле- тарской культуры. Наряду с этим мы находим в исторических и экономических воз- зрениях троцкизма и яркие проявления вульгарного механицизма: непонимание связи между философией и исторической теорией марксизма, отождествление последней с «социальным дарвинизмом»; фаталистически-меньшевистскую теорию развития про- изводительных сил и сведение производительных сил к технике; механическое перене- сение понятий, связанных с классовыми противоречиями и классовой эксплуатацией, из условий капитализма во взаимоотношение пролетариата и крестьянства в переходный период; представление о внутренних силах, социалистического развития, как всецело зависимых от внешних условий, от хода мировой революции, вытекающее отсюда неверие в возможность построения социализма в нашей стране; учение об ослаблении действия неравномерности капиталистического развития при империализме и т. д. 25 . Исторический субъективизм и идеализм, в соединении с механицизмом, харак- терны и для социальной методологии «левых» с.-д. в довоенный период (Р. Люксембург, Парвус), и для современных «левых» с.-д. и троцкистов на Западе (К. Корш и др.), для «левых» оппортунистов на современном этапе социалистического строительства. Наше вступление в период социализма, отмеченное т. Сталиным в докладе на, XVI партсъезде, завершение построения фундамента социалистической экономики и исто- рические решения XVII партконференции о построении бесклассового социалистиче- ского общества ставят перед нами огромной теоретической важности задачи в области исторического материализма, подымая наше понимание всех вопросов исторической теории марксизма-ленинизма на новую высоту. Развитие социалистической обще- ственно-экономической формации, задача уничтожения классов во 2-й пятилетке, дальнейшие задачи пролетарского государства, историческая роль партии пролетариата, проблема уничтожения противоположности между городом и деревней, задача техни- ческой реконструкции, создание предпосылок для уничтожения противоположности между умственным и физическим трудом и т. д., – под углом зрения перечисленных проблем должны освещаться все вопросы исторического материализма, должна прово- диться борьба со всякого рода оппортунизмом в вопросах исторической теории.

25 Троцкий, Уроки Октября, Моя жизнь, Наши политические задачи; статьи о культуре и другие работы; Е. Преображенский, Новая Экономика, Закат капитализма и др.

43

Глава II. УЧЕНИЕ ОБ ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ФОРМАЦИИ, ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ СИЛАХ И ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЯХ. 1. Понятие общественно-экономической формации.

Для всей буржуазной общественно-исторической науки, на различных ступенях еѐ развития, характерным остаѐтся неумение и нежелание еѐ объективно, материалисти- чески подойти к обществу и в то же время понять отличающие его от остальной при- роды, присущие ему особые законы развития. Из поля зрения буржуазных и мелкобуржуазных социологов и историков совер- шенно выпадает объективная, материальная основа общественной жизни, независимая от идеальных мотивов людей, – еѐ экономическая структура. Буржуазная наука не в состоянии выделить в сложной сети общественных явлений важные и неважные явле- ния, выявить основные движущие силы развития – вскрыть экономическую сущность общества за его политическими и идеологическими формами. Исследованием полити- ческих и юридических форм общества философы и социологи ограничивают всѐ своѐ рассмотрение общественной жизни. При этом они стремятся вывести формы государ- ства и права из тех или иных человеческих идей. Буржуазная наука вообще видит в наличии сознания, идейных побуждений, целей – единственное отличие общества от всей остальной природы. Она не замечает специфического качества общественных отношений людей, особых законов общественного развития. Для буржуазной социо- логии существуют лишь отдельные люди и идеи, цели, намерения этих личностей: через посредство сознания люди вступают друг с другом в сношения и таким путѐм образуют общество. Чтобы понять характер общественной жизни, буржуазная наука отправляется от индивидуума, от отдельной личности и еѐ сознания. Люди, составляющие общество, мыслятся буржуазными социологами, как отдельные, независимые друг от друга «рав- ноправные» личности. Буржуазная наука не рассматривает эти личности в качестве членов исторически определѐнных общественных отношений, которые в действитель- ности формируют характер и свойства каждой отдельной личности – в качестве членов общественных классов. Подход буржуазной социологии к обществу – индивидуали- стический и натуралистический, биологический: человек, с которого начинается изу- чение общества, понимаются ею как существо естественное, физическое, физиологи- ческое, психологическое существо и т. д. Ему приписываются прирождѐнные черты характера и стремления, которые якобы свойственны человеческой природе «вообще», но в действительности весьма напоминают мышление современного буржуа. Неудивительно, что при таком подходе к изучению общественной жизни общество обычно отождествляется в буржуазной науке с государством и правом. Ещѐ Фихте и Гегель называли гражданское общество «государством нужды и рассудка», т. е. считали общество как бы низшей формой, подчинѐнной государству. По этому же испытанному пути политических и юридических определений общества идѐт и современная буржу- азная наука. Небезызвестный Р. Штаммлер, немецкий юрист и вдохновитель наших отечественных Струве и Булгаковых, видел основной признак общественной жизни в наличии в ней правового регулирования, юридических норм. В обществе мы, по мнению Штаммлера, должны различать, его «материю», хозяйство – под хозяйством Штаммлер разумеет технику производства – и право – «форму» общественной жизни. По Штамм- леру, право это то, что связывает между собой людей и «регулирует» характер и цель исторического развития.

44

Современные буржуазные фашистские теоретики, желающие дать какое-либо объяснение обществу как чему-то целому, понять общественную связь людей, также ищут причину этой связи в правовых и нравственных силах, и идеалах, в неземной ду- ховной силе, в боге. Так, например, экономист Штольцман, представитель «социаль- ного» направления, считает, что общественное регулирование – это «предметный осадок основных этических сил», «нравственного идеала». Фашистский социолог О. Шпанн также полагает, что «хозяйство является внешним выражением духовной жизни»: об- щество как целое, по его мнению возникает благодаря «творческой, побуждающей к жизни силе», от искры божественного существа. Несомненно, одно из существенных отличий истории общества от развития при- роды состоит в том, что в истории действуют люди, одарѐнные сознанием, движимые убеждениями и ставящие себе определѐнные цели. Всѐ, что побуждает к деятельности людей, должно проходить через их головы и воздействовать на их волю. Но это обсто- ятельство вовсе не означает, что идеальные мотивы и цели людей являются здесь ос- новными, что они определяют объективные общественные отношения, законы истори- ческого развития. У всех исторически предшествовавших нам поколений людей, в антагонистиче- ских общественных формациях не было правильного, глубокого понимания матери- альных условий и объективных законов общественного развития, а стремления от- дельных личностей и классов противоречили одни другим, не будучи объединены единым планом. Поэтому и сознание отдельных личностей, и нравственные идеалы и даже правовые нормы могли оказывать на ход общественного развития лишь очень не- значительное воздействие. Лишь пролетарская революция делает возможным плано- мерное строительство социализма, основанное на глубоком познании его материальных условий, на единстве плана осуществляющего под руководством партии свою диктатуру рабочего класса с объективными законами развития нового общества. Исторический материализм в противовес всей буржуазной, идеалистической социологии выявляет независимые от сознания объективные, материальные корни общественных отношений, чтобы объяснить происхождение государственных и правовых норм, человеческих це- лей и стремлений, независимо от «идеальных начал», из которых эти нормы и цели якобы проистекают, а также роль человеческого сознания в общественном развитии, роль и значение революционной теории в руках революционного класса, а также те из- менения, которые происходят в различных общественно-исторических условиях. Натурализм, субъективизм и индивидуализм буржуазных учений об обществе имеют свои классовые корни в самом строении буржуазного общества. Вместе с раз- витием товарно-капиталистического производства и свободной конкуренции личность товаровладельца освобождается от прежних естественных связей, связывавших чело- века с родом и общиной. Личность как бы обособляется от других, противостоящих ей, также «свободных» и «равных» ей владельцев товаров. Буржуазная наука отправляется поэтому от отдельной личности, от индивида, – от его желаний, интересов, преследуе- мых им целей. На деле эти индивиды являются буржуазными индивидами, с их клас- совыми интересами и буржуазными идеалами. На этой классовой основе возникли все так называемые «робинзонады» XVIII в., т. е. такие представления буржуазных эконо- мистов об обществе, которые строились путѐм рассмотрения мотивов и стремлений, побуждающих к деятельности какого-нибудь одинокого охотника и рыболова, ото- рванного от общества других людей. Стремление отправляться при изучении общества от субъективных взглядов и от эгоистических потребностей отдельного буржуа сохра-

45

няется и во всей позднейшей буржуазной науке об обществе, например, в психологи- ческой «австрийской» школе буржуазной экономии. «В буржуазном обществе, – говорит Маркс, – различные формы общественной связи выступают по отношению к отдельной личности просто как средство для еѐ частных целей, как внешняя необходимость. Однако эпоха, которая порождает эту точку зрения – отъединившегося индивида, – является как раз эпохой наиболее развитых общественных (т. е. с этой точки зрения всеобщих) связей» 26 . Современному фашизму, который уже не может закрывать глаза на наличие этих связей, остаются, как мы видели, искать их объяснения в божественной воле! С индивидуализмом, натурализмом и субъективизмом буржуазной науки нераз- рывно связана ещѐ одна характерная черта – крайняя абстрактность буржуазных представлений об обществе. «Что такое общество, что такое общественный прогресс?» – вопрошают буржуазные историки и социологи и отвечают на эти вопросы рассужде- ниями о «сущности» человека, о человеческой «природе». Эти суждения, вытекающие из условий буржуазного общества, должны, по их мнению, иметь общее, вечное, неиз- менное значение для всех исторических эпох и для всех народов. Общественные отно- шения и законы общественного устройства отождествляются таким путѐм с всеобщими законами природы. Вместо того чтобы изучать действительные, исторические, изме- няющиеся общественные связи и отношения, буржуазная наука погашает все истори- ческие различия в общечеловеческих законах. Общественное производство, по словам Маркса, изображается буржуазной экономией «как заключѐнное в рамки вечных законов природы, не зависимых от истории, чтобы при этом удобном случае подсунуть буржу- азные отношения в качестве непреложных естественных законов общества in ab- stracto» 27 . Мелкобуржуазные социологи также говорят об обществе «вообще», соответ- ствующем «природе» человека. Небезызвестный идеолог народничества Н. К. Михайловский видел в этом важнейшую задачу своей «субъективной» социологии. Изучая общество, полагал он, необходимо выяснить общественные условия, при кото- рых могут получить удовлетворение «потребности человеческой природы». Такой идеал общественной жизни народники искали в старой крестьянской общине, не замечая ис- торической связи этой общины с натуральным хозяйством, с феодальными обще- ственными отношениями, не видя разложения этой общины вместе с развитием капи- тализма. Недалеко от этих буржуазных и мелкобуржуазных позиций ушѐл в своѐм извра- щении марксистского учения об обществе и современный социал-фашизм. Явно эк- лектическую, в сущности ту же субъективистскую и натуралистическую позицию в вопросе об обществе, лишь несколько прикрашенную «марксистской» фразеологией, занимает Каутский. Каутский начинает с того, что «делит» человека на целых три су- щества: эгоистическое существо, т. е. существо естественное, существо общественное и наконец существо половое. Каутский рассматривает обособленно законы развития каждой такой стороны человеческой «природы». Он не видит реального единства всех этих моментов в процессе общественной жизни, – и что особый характер их единства на каждой исторической ступени определяют общественные отношения. Каутский, напротив того, видит в общественных связях не более как проявление социальных ин- стинктов, которые ведут своѐ происхождение ещѐ из животного царства, он толкует

26 Маркс, К критике политической экономии, Введение. Подчѐркнуто нами. – Авт.

27 Маркс, К критике политической экономии, Введение. Подчѐркнуто нами. – Авт.

46

общественные связи как совпадение воли и мышления членов общества. «Важнейшие связи общества, – пишет он в «Материалистическом понимании истории», – с самого начала образовывали социальные инстинкты и совпадают в интересах, мышлении и воле членов общества. Из этих «совпадений воли», закрепившихся в обычаях, по словам Каутского, развилось право юристов. Каутский полемизирует со Штаммлером лишь в том смысле, что, по мнению Каутского, не законодательные нормы, а обычаи, «обычное право» лежит в основе строения общества. Но по существу он стоит на той же анти- материалистической, буржуазно-юридической точке зрения на общество, что и Штаммлер. Так, Каутский объявляет «демократию», а не «деспотизм» первоначальным состоянием человеческого общества. Каутский стремится и сюда протащить своѐ чисто буржуазное представление о вечности и неизменности буржуазной демократии и бур- жуазного права, чтобы «посрамить» таким путѐм ненавистную ему пролетарскую дик- татуру. Марксизм решительно отвергает буржуазный субъективизм с его априорными и абстрактно-догматическими рассуждениями об обществе «вообще». Не может быть никакого правильного понимания общества, если мы будем отправляться от индиви- дуума, от отдельных «людей», составляющих общество. Равным образом мы не придѐм к правильному познанию общественной жизни, если, подобно кантианцам, вовсе отка- жемся от изучения еѐ объективных, не зависимых от сознания законов. Мы должны учитывать все конкретные особенности каждого исторического явления. Но мы должны вместе с тем, как указывает Ленин, применить к общественным отношениям «тот об- щенаучный критерий повторяемости, применимость которого к социологии отрицали субъективисты» и который даѐт нам возможность обобщить исторические явления, вскрыть социальные основы индивидуальных стремлений. С этой целью марксизм из всей совокупности общественных отношений выделяет производственные отношения как объективную основу общества, как его экономическую структуру. Отправной пункт Маркса – не отдельные индивиды, не люди», но общественно-обусловленное матери- альное производство. Однако отношения производства, в которые вступают между собой отдельные люди в производственном процессе, не вечны, не суть производ- ственные отношения «вообще». В общественных явлениях мы обнаруживаем диалек- тическое единство повторяемости и неповторяемости. Общественные отношения из- меняются вместе с развитием производительных сил, а вместе с ними изменяются и законы общественной жизни, изменяется весь характер общества. Общество представ- ляет собой всегда некоторое качественное своеобразие, общество на определѐнной ис- торической ступени развития. «Производственные отношения в их целом, – говорит Маркс, – образуют то, что называют общественными отношениями, обществом и к тому, же обществом, находящимся на определѐнной исторической ступени развития, обще- ством со своеобразным, ему одному присущим характером. Античное общество, бур- жуазное общество являются такими совокупностями производственных отношений, из которых каждая обозначает вместе с тем и особую ступень в развитии человечества» 28 . Так, отказавшись от буржуазно-догматических определений общества «вообще», Маркс и Энгельс выработали понятие общественно-экономической формации, т. е. «общества, находящегося на определѐнной исторической ступени развития. В развитии и в смене общественно-экономических формаций они увидели естествен- но-исторический процесс, т. е. процесс, который протекал закономерно и до сих пор так же независимо от сознания людей, как и явления природы. Сознание обособленного

28 Маркс, Наѐмный труд и капитал. Подчѐркнуто нами. – Авт.

47

буржуазного индивида не только не может дать правильного представления об отно- шениях общественного производства, но само ещѐ нуждается в объяснении из произ- водственных отношений буржуазного общества. Человек, подчѐркивает Маркс, не только «общественное животное», каким его считал ещѐ Аристотель, но и такое жи- вотное, которое только в обществе и может обособляться. Но буржуазные отношения производства, с их обособленными «равноправными» товаровладельцами, не вечны, не идеальны, они представляют собою историческое, преходящее образование. Ленин дал яркую критику априорных и абстрактных рассуждений наших народ-

ников на тему о том, «что такое общество». «Откуда, – спрашивал он их, – возьмѐте вы понятие об обществе и прогрессе вообще, когда вы не изучили ещѐ ни одной обще-

ственной формации, в частности не сумели даже установить этого понятия»

приѐмы, – указывал Ленин, – дают только подсовывание под понятие общества либо буржуазных идей английского торгаша, либо мещанско-социалистических идеалов российского демократа – ничего больше». Величайшую заслугу Маркса Ленин видел в том, что Маркс начал «с анализа фактов, а не с конечных выводов, с изучения частных, исторически-определѐнных общественных отношений, а не с общих теорий о том, в чѐм состоят эти общественные отношения вообще» 29 . Определение общества, данное Марксом, Энгельсом и Лениным, всецело про- никнуто историзмом. Оно вместе с тем представляет собою образец приложения ма- териалистического мировоззрения и метода. За исходный пункт в характеристике каж- дой общественно-экономической формации марксизм берѐт определѐнный способ до- бывания средств к жизни, или, как выражается Маркс, способ производства матери- альной жизни. Общественно-обусловленное производство есть материальное произ- водство, производство материальных средств, непосредственной жизни, т. е. средств, необходимых для поддержания человеческого существования, – пищи, одежды, жилища и т. д., без которых немыслимо было бы самое существование человеческого общества. Производство и воспроизводство этих необходимых средств существования и орудий, необходимых для их дальнейшего производства, образует материальную жизнь данного человеческого общества, первейшее условие и материальную основу всей его духовной жизни. Таков наиболее общий закон движения и развития человеческой истории, от- крытый Марксом и Энгельсом. Но, как мы уже указали, формы производства материальной жизни не остаются одними и теми же: они изменяются в зависимости от уровня производительных сил, которыми обладает общество на каждой исторической ступени своего развития. Вследствие изменения и роста производительных сил общества меняется исторически определѐнный способ производства материальной жизни и соответствующие ему, каждый раз особые, исторически-определѐнные общественные отношения производ- ства, в которые люди становятся друг к другу в производстве материальной жизни. Эти материальные, исторически определѐнные отношения складываются в самом произ- водственном процессе, притом они складывались до сих пор независимо от обще- ственного сознания людей. В отличие от надстроенных, идеологических отношений, материальные общественные отношения складываются независимо – от общественного сознания своих участников. Эти основные отношения складывались каждый раз в со- ответствии с особыми законами функционирования и развития, которые были внутренне присущи, каждой общественной формации.

«Такие

29 Ленин, Сочинения, т. I, «Что такое «друзья народа», с. 74–75. Подчѐркнуто нами. – Авт.

48

Исторически изменяющаяся, исторически определѐнная система производствен- ных отношений, определѐнный экономический уклад – такова объективная, матери- альная основа каждой общественно-экономической формации. Производственные от- ношения – отношения не отдельных личностей, но отношения, охватывающие широкие массы, занятые в производственном процессе. В антагонистических классовых обще- ствах производственные материальные отношения – это отношения общественных групп, различающихся своим местом в исторически определѐнной системе производ- ства, своим отношением к средствам производства и ролью в общественной организации труда, т. е. тем их различным положением, которое позволяет, одной общественной группе присваивать труд другой. Это – отношения общественных классов. «Способ производства материальной жизни, – писал Маркс, – обусловливает собой процесс жизни социальной, политической и духовной вообще». Способ добывания средств к жизни и соответствующая ему совокупность производственных отношений являются отправным пунктом при рассмотрении общественной жизни. Но лежащий в основе общества экономический уклад не исчерпывает ещѐ всего понятия обществен- но-экономической формации. Маркс, по словам Ленина, только потому и сумел дать «живую картину известной формации», сумел показать капиталистическую формацию «как живую – с еѐ бытовыми сторонами, с фактическим социальным проявлением при- сущего производственным отношениям антагонизма классов, с буржуаз- но-политической надстройкой, охраняющей господство класса капиталистов, с буржу- азными идеями свободы, равенства и т. п., с буржуазными семейными отношениями» 30 , – что он не ограничивался анализом производственных отношений капитализма, но облѐк этот скелет плотью и кровью, прослеживал соответствующие производственным отношениям политические и идеологические надстройки. Лишь в конкретном единстве своей экономической основы и соответствующих ей надстроек, политических и идейных форм, каждая общественно-экономическая формация выступает как некоторое целое, как живой «социально-производственный организм» (Маркс). 1) Способ производства и соответствующая ему совокупность производственных отношений как материальная основа общественной структуры; 2) диалектическое определение общества, находящегося всегда на определѐнной исторической ступени с выяснением каждый раз только данной ступени присущих, особых законов, функцио- нирования и развития, а в условиях классового общества и выявление его классовой структуры; 3) внутреннее, конкретное единство всех сторон общественной жизни, об- разующих данный живой социально-производственный организм – единство базиса и надстроек, – таковы характерные признаки марксистско-ленинского понятия обще- ственно-экономической формации. Материалистическая диалектика от начала и до конца проникает марксову теорию общества, являясь еѐ методологической основой. Как это наиболее сжато формулирует Ленин, – «взявши за исходный пункт основной для всякого» человеческого общежития факт – способ добывания средств к жизни, – она поставила в связь с ним те отношения между людьми, которые складываются под вли- янием данных способов добывания средств к жизни, и в системе этих отношений (про- изводственных отношений – по терминологии Маркса) указала ту основу общества, которая облекается политико-юридическими формами и известными течениями обще- ственной мысли. Каждая такая система производственных отношений является, по теории Маркса, особым социальным организмом, имеющим особые законы своего за-

30 Ленин, Сочинения, т. I, с. 72, 73.

49

рождения, функционирования и перехода в высшую форму превращения, в другой со- циальный организм» 31 . Таким образом общественно-экономическая формация – это целая историческая эпоха экономического формирования общества (Маркс), определѐнная историческая ступень его развития, некоторый живой социально-производственный организм (Маркс, Ленин). Такова, например, капиталистическая общественная формация: капиталисти- ческий способ производства, буржуазные производственные классовые отношения, буржуазное государство и право, буржуазная идеология. Нельзя ставить знак тождества между общественно-экономической формацией и экономическим укладом. Определѐнная совокупность производственных отношений, экономическая структура общества несомненно являются материальной основой, а по- тому и важнейшим признаком общественной формации. Ленин употребляет иногда выражение «экономический уклад» в смысле экономической структуры общественной формации. Но понятие общественной формации не ограничивается одной еѐ экономи- ческой структурой. Кроме того, Ленин в своей известной статье о продналоге указывал в нашей переходной экономике целых пять экономических укладов. Часть из них – ка- питализм, социализм – свидетельствовали не о наличии у нас законченной капитали- стической или социалистической формаций, а о борьбе двух формаций. Некоторые уклады сами по себе не могли бы составить материальную основу ни одной из истори- ческих формаций (например, указанный Лениным своеобразный тип госкапитализма), или могли быть связаны с развитием различных формаций (мелкое товарное производ- ство, натуральное производство). Понятие экономического уклада как некоторого типа производственных отно- шений по своему содержанию беднее понятия общественной формации. Число обще- ственно-экономических формаций в истории более ограничено. Мы знаем лишь пер- вобытное общество, античное общество, феодальную формацию, капиталистическую формацию, будущее коммунистическое общество. В то же время марксизм знает гораздо больше экономических укладов в смысле различных типов производственных отноше- ний, которые составляют или остатки экономической структуры прежних формаций (в переходной экономике – капитализм), или зародыши новой формации, или отдельные элементы более сложной экономической структуры (товарное производство), или же наконец различные этапы в развитии одной какой-либо формации (например, кре- постничество как форма, феодализма). Порой различные экономические уклады сосу- ществуют совместно в одной формации, при условии, что они подчинены какому-либо одному господствующему или ведущему укладу. Так, например, остатки феодальных, отношений зачастую сейчас переплетаются с высшими формами капитализма, с фор- мами империалистической эксплуатации (на Востоке). Для правильного понимания марксистско-ленинского учения об общественных формациях важно отметить ещѐ то обстоятельство, что исторические формации обра- зуют прогрессивные ступени развития общества – от более низкой к более высокой ступени. Маркс говорит о «прогрессивных эпохах экономического формирования об- щества», Ленин подчѐркивает «особые законы зарождения, функционирования и пере- хода в высшую форму, превращения в другой социальный организм». Исторический материализм изучает не отдельные, разрозненные, оторванные одна от другой обще- ственные формации, но «естественно-исторический процесс развития общественных формаций»: исторический материализм, по словам Ленина, «показывает, как из одного

31 Ленин, Сочинения, т. II, с. 73. Подчѐркнуто нами. – Авт.

50

уклада общественной жизни развивается другой, более высокий уклад, например, из крепостничества – капитализм» 32 . Развитие одной формации из другой, превращение низшей формы общества в высшую форму, прогрессивный ход развития общественных формаций как историче- ских ступеней развития общества – вот что создаѐт единство исторического процесса, – общий ход развития человеческого общества и его особые, исторически определѐнные формы. Понятие общественной формации нельзя отделить от движения, развития кон- кретных общественных формаций: общественные формации нельзя изучать вне их движения и развития. Поэтому Ленин строго различает в этом движении общественной формации два момента: во-первых, качественный скачок, превращение одной формации в другую, переход к высшей форме и, во-вторых, процесс развития одной и той же общественной формации, но изучаемый нами на различных этапах, стадиях, ступенях развития, когда сохраняются все основные признаки данной формации, данной системы производ- ственных отношений. Империализм как новейший этап капитализма вовсе не является особой отдельной общественной формацией, а лишь высшей, последней стадией раз- вития капиталистической формации. Также и крепостничество, не будучи отличной от феодализма формацией, является лишь особой формой развития феодальных отноше- ний.

С другой стороны, важно не смешивать между собой законы и особенности раз- личных общественно-экономических формаций, не переносить механически законы одной формации на другую формацию, не стирать особые отличительные черты от- дельных социальных форм в абстрактных определениях общества «вообще». В этом вопросе мы должны занять позицию борьбы на два фронта. Мы не должны забывать, что каждая общественная формация – античное общество, феодальное, буржуазное – представляла собой качественно своеобразную и в то же время прогрессивную ступень в общем историческом развитии человечества. В особых законах каждой обществен- но-экономической формации, при всем их глубоком качественном различии, находят своѐ проявление единство и связь исторического процесса, общий материалистический закон движения истории, изложенный Марксом в предисловии «К критике политиче- ской экономии». Механистам, в сущности, совершенно чуждо понятие общественно-экономической формации. Богданов говорил о трѐх «основных типах» хозяйства – о «дробном нату- ральном хозяйстве», «меновом хозяйстве» и коллективизме, совершенно игнорируя качественное своеобразие формаций по способу производства и взаимоотношениям классов. Тов. Бухарин с высот своей социологической схоластики определяет общество как наиболее широкую систему взаимодействий между людьми, как общество «вооб- ще», стирая грани между особыми законами различных формаций. Хотя он и говорит иногда об общественных формациях, но он не даѐт им действительного, конкретного классового анализа, необходимого при исследовании классового общества. Буржуазное общество, переходная экономика, коммунистическое общество – все эти разнообразные экономические уклады и совокупности экономических укладов представляют собой, по Бухарину, лишь различные проявления общих законов «равновесия общественной си- стемы и среды», которые, по его мнению, находят своѐ выражение в различной «рас- становке» людей, в пространстве и времени. Чтобы подкрепить эту свою теорию обще- ственного равновесия, т. Бухарин ссылается на тенденцию к равновесию различных

32 Ленин, Три источника и три основных части марксизма (Маркс, Энгельс, марксизм) с. 42.

51

сфер капиталистического производства. Тов. Бухарин забывает о том, что данная тен- денция, по словам Маркса, представляет «лишь реакцию против постоянного разруше- ния этого равновесия» и объясняется стихийным характером законов капитализма, лишь стихийным путѐм, могущего сохранить временную устойчивость. Эту тенденцию Бу- харин пытается перенести на развитие нашей переходной экономики в качестве основ- ного закона этой последней. Непонимание марксистско-ленинского учения об обще- ственной формации становится одним из отправных пунктов для всей системы право- оппортунистических воззрений, защищавшихся т. Бухариным. На тот же путь механистического смешения закономерностей капитализма и пе- реходного периода стал и т. Преображенский в своей «Новой экономике», – этой эко- номической платформе контрреволюционного троцкизма – когда он трактовал свой «закон первоначального социалистического накопления» в полной аналогии с методами эксплуатации крестьянства, которые были характерны для первоначального капитали- стического накопления. Между тем необходимо подчеркнуть, что в классовом обществе учение об обще- ственной формации неразрывно связано с марксистской теорией классовой борьбы и учением о социальной революции. Социально-производственные организмы, о которых говорят Маркс и Ленин, ничего общего не имеют с растительными и животными орга- низмами, «гармоническое» строение которых усердно восхваляет буржуазная органи- ческая школа социологии, стремящаяся найти ту же гармонию общественных функций и «примирение» интересов в классовом обществе. Как замечает Ленин на полях «Эконо- мики переходного периода» т. Бухарина, «социальная система», «общественная фор- мация» – всѐ это недостаточно конкретно без понятия класса и классового общества 33 . Закономерность развития формаций классового общества – это закономерность клас- совой борьбы. Поэтому законы развития капиталистической общественной формации являются вместе с тем законами еѐ неизбежной гибели: они ведут к развитию и к обострению внутренних антагонистических противоречий данной формации, к пре- вращению их в непримиримые противоречия. Они ведут, следовательно, и к социальной революции, к превращению данной формации в другой социальный организм. Ни правые оппортунисты, ни троцкисты не поняли качественного своеобразия переходной эконо- мики, в отличие от капиталистической, своеобразия взаимоотношений классов в пере- ходный период, своеобразия закономерностей, регулируемых уже не стихией, но рас- тущей плановостью. Весьма яркое выражение механистические ошибки в понимании обществен- но-экономической формации получили в дискуссии на историческом фронте марксизма, в выступлениях т. Дубровского и некоторых других историков по вопросу о крепост- ничестве, о характере советской экономики и т. д. Тов. Дубровский различает целых девять общественных формаций по «расстановке» людей в техническом процессе про- изводства, причѐм в особые формации у него попадают патриархальное хозяйство, крепостничество, «хозяйство мелких производителей», переходная экономика. Непра- вильное понимание марксистско-ленинского учения об общественных формациях неизбежно привело т. Дубровского к искажению теории классовой борьбы, к ряду по- литически неправильных, оппортунистических выводов. Тов. Дубровский понимает крепостничество не как форму, свойственную феодальному укладу, но как совершенно особую общественно-экономическую формацию. Согласно его теории, при феодализме крестьянин свободен и, работая на общественной земле, имеет возможность накопле-

33 «Ленинский сборник» XI, с. 383.

52

ния; при крепостничестве же этот крестьянин всецело зависим от владельца земли, на которой работает, и отдаѐт ему свой прибавочный продукт. Ошибка т. Дубровского заключается в том, что он забывает отношения классов, крупных землевладельцев и крестьянства, покоящиеся на владении помещиков землѐй и на внеэкономическом принуждении, проявляемом ими по отношению к крестьянству, – отношения совершенно одинаковые при феодализме и при крепостничестве. Тов. Дуб- ровский механически исходит лишь из внешних признаков – различной роли и различ- ной «расстановки» людей в техническом процессе. Как выяснилось в исторической дискуссии, эта ошибка т. Дубровского привела его к представлению о том, что русское крестьянство не имело никаких возможностей накопления при полукрепостных поряд- ках, характерных для нашего дореволюционного прошлого: тем самым ошибка эта привела его к отрицанию двух путей буржуазной революции в России, к чисто мень- шевистскому отрицанию возможности американского фермерского пути развития нашего крестьянства, к изображению, наконец, Октябрьской революции как революции, якобы впервые пролагающей путь капитализму в нашей деревне. Столь же несостоя- тельны представления т. Дубровского о советской переходной экономике как о само- стоятельной формации. Такой установкой, как мы покажем дальше, смазывается пере- ходный характер нашей экономики, борьба в ней капиталистических и социалистиче- ских элементов, значение борьбы за социалистический путь нашего развития. По словам того же Дубровского, в переходную эпоху «неприменим чисто социалистический путь развития крупного сельского хозяйства». Так неправильный исходный пункт в учении о формации ведѐт т. Дубровского к целой системе оппортунистических взглядов. Извращение марксистско-ленинского учения об общественно-экономической формации и еѐ развитии характерно и для меньшевиствующего идеализма. Прежде всего, понятие общественной формации, – которое меньшевиствующие идеалисты усердно подчѐркивали в своей критике механистов, – носило у них абстракт- но-логический, идеалистический характер; общественная формация не берѐтся ими в еѐ реальном историческом развитии и изменении. Так, по мнению т. Луппола, «конкретное понятие общества в сочетании (!) с понятием развития на языке методологии (!) даѐт движение, притом прогрессивное, общественных формаций» 34 . Здесь мы имеем яркий образец абстрактного «методологизирования», образец идеалистической подмены ма- териального движения и развития общественных формации логическим движением по- нятий, абстрактных «предпосылок», – с которыми пытались подходить к вопросам ис- торического развития тт. Деборин, Карев, Луппол и др. Естественно, что меньшевист- вующие идеалисты, точно так же, как и механисты, не понимают диалектического единства общего и особенного в развитии общества. Но в то время как механисты по- гашают в законах общества «вообще» качественное своеобразие особых законов раз- личных общественных формации, меньшевиствующие идеалисты в противоположность этому забывают об общем материалистическом законе общественного развития и об единстве и связи всего исторического процесса; они видят лишь отдельные, оторванные одна от другой формации с их особыми законами, они противопоставляют особое общему в изучении общественной жизни, забывая о неразрывной связи особого с об- щим, о том, что каждая формация является «обществом на определѐнной исторической ступени его развития». По словам т. Карева, дающего такое идеалистическое опреде- ление общества, «марксово определение общества берѐт не общество вообще, подчѐр- кивает не то, что является общим для всех эпох и в конце концов имеет только очень

34 Луппол, Ленин и философия, с. 105, 1927. Подчѐркнуто нами. – Авт.

53

ограниченное значение для реального познания, а подчѐркивает именно тот момент, который действительно конституирует общество, который является конституирующим тип данного общества» 35 . Такое идеалистическое представление об особых законах общества смазывает материально-производственную основу общества, ведѐт к непо- ниманию процесса развития общества, и перехода от одной формации к другой. Например, т. Луппол рассматривает советскую переходную экономику как особую об- щественно-экономическую формацию 36 . Меньшевиствующие идеалисты пытаются определить и самое понятие общества, узко эмпирически, исходя из особых черт от- дельных формаций: они полагают, что все эти особые признаки должны быть сохранены в общем определении общества. Так понятие общества т. Луппол отождествляет с по- нятием классового общества. «Марксистское определение общества, – по его словам, – должно быть всеобщим, но таким, которое содержит в себе понятие производственных классовых отношений и через них все единичные явления» 37 . Меньшевиствующие идеалисты склонны наконец подчѐркивать постепенность в развитии общества: они заимствуют буржуазное понятие общественной трансформации, подменяя им диалектику противоречивого развития общества и разрывая конкретное единство экономического базиса и политической надстройки в этом развитии обще- ственных формаций. Шаг к вульгарному эволюционизму делает т. Деборин. По словам Деборина, исторический материализм «показывает, как один общественный уклад трансформируется в другой, более высокий тип». Империализм по мнению т. Деборина, будучи в политическом отношении реакцией, «означает в экономическом отношении прогресс», потому что в эпоху империализма «производство становится всѐ более обобществлѐнным» и на этой основе свободная конкуренция «сменяется моно- полией». В этом именно смысле империализм трактуется Дебориным как переход от старого капитализма к новой общественно-экономической формации. Между тем, по Ленину, империализм является новейшим этапом капиталистической формации, а мо- нополия есть лишь потому переход от капитализма к более высокому строю, что наряду с монополией сохраняется, и конкуренция и что в таких условиях монополия порождает «ряд особенно острых и крупных противоречий». Это революционное содержание ле- нинской мысли совершенно выхолащивается в трактовке т. Деборина 38 .

2. Природа и общество. Процесс труда.

Не умея дать правильный ответ на вопрос о сущности общественных отношений, буржуазная общественная наука, как уже выяснялось, не в состоянии дать и правильного представления о взаимоотношениях между природой и человеческим обществом. В одних буржуазных теориях мы находим абстрактное тождество, проводимое ими между обществом и природой. Это – теории, социологический натурализм и ме- ханицизм. Общество рассматривается здесь как механический агрегат, как сумма чело- веческих организмов, как совокупность физических, физиологических, биологических особей; общественная жизнь превращается в частный случай биологии, в особое про- явление свойственного и животным социального инстинкта. В других теориях выдви- гается откровенно-идеалистическая точка зрения, проводящая абстрактное различие, полный разрыв между природой и обществом. В этом случае общественная жизнь

35 Карев, Исторический материализм как наука, «Под знаменем марксизма» № 12, 1929.

36 Луппол, Ленин и философия, с. 117, то же у Карева, «Под знаменем марксизма» № 10–11, с. 95.

37 Луппол, К вопросу о теоретических корнях правого уклона, «Большевик» № 18, 1929.

38 Деборин, Ленин как мыслитель.

54

изображается как нечто такое, что не может быть познано при помощи общих понятий, подобных тем, какими оперирует естествознание. Согласно этим теориям мы не должны устанавливать причины общественных явлений; общественные явления якобы не под- чинены никаким законам, и мы можем ориентироваться среди них, лишь рассматривая их с точки зрения «цели», ценности «нравственного долга» и т. д. Таковы взгляды неокантианцев и других субъективистов. Марксизм устанавливает диалектическое единство природы и общества, т. е. такое единство, при котором учитывается всѐ их различие, вся качественная специфичность общественных явлений. Марксизм видит в общественной жизни людей особое, специ- фическое качество, которое нельзя познать при помощи понятий физики, физиологии, биологии и т. д. Общественный человек – не просто биологически, рассматриваемый организм, а общество – не совокупность этих организмов: это уже нечто иное, новое в сравнении с естественной стороной человеческих существ. Общественную жизнь можно познать лишь через посредство особых общественных связей и закономерностей, ко- торые внутренне присущи лишь обществу, которые характеризуют его своеобразие, по сравнению со всей остальной природой. Но в то же время марксизм признаѐт, что особые связи и законы общественно-исторической жизни человека находятся в единстве с об- щими законами природы, что они не представляют собою абсолютного разрыва с этими общими законами. Не субъективные «цели» и «ценности», но объективное познание причин и законов общественного развития должно быть и здесь методом марксистского исследования. Единство общественных и естественных явлений осуществляется в процессе об- щественного труда, который лежит в основе всей исторической жизни человека. «Труд, – определяет Маркс, – есть прежде всего процесс, совершающийся между человеком и природой, процесс, в котором человек собственной своей деятельностью обусловливает, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой. Веществу природы он сам противостоит как сила природы. Для того чтобы присвоить вещество природы в известной форме, пригодной для его собственной жизни, он приводит в движение при- надлежащие его телу естественные силы, руки и ноги, голову и пальцы. Действуя по- средством этого движения на внешнюю природу и изменяя еѐ, он в то же время изме- няет и свою собственную природу. Он развивает дремлющие в последнем способности и подчиняет игру этих сил своей собственной власти» 39 . В этом классическом отрывке Маркс показывает, как на основе общих законов природы, в процессе общественного труда создаѐтся качественное своеобразие обще- ственной жизни. Маркс изображает здесь процесс труда в наиболее общих и простых его моментах, взятого независимо от какой бы ни было формы общественной жизни, как «вечное естественное условие человеческой жизни». Человек как естественное суще- ство противостоит «веществу природы», так же как некоторая «сила природы». Его труд, рассматриваемый как естественный процесс (физический, химический, физиологиче- ский и т. д.), есть процесс, в котором человек приводит в движение свои естественные органы и в котором совершается обмен веществ между человеком и остальной приро- дой. Иными словами, человек присваивает вещество природы в форме, необходимой для его естественного существования. Но уже в этом естественном процессе обмена веществ между человеком и внешней природой, который совершается при помощи движения принадлежащих его телу естественных сил, возникает качественное своеобразие чело-

39 Маркс, т. I, с. 157.

55

веческого труда, которое глубоко отличает его от обмена веществ, происходящего во всей остальной природе, в прочих животных и растительных организмах. Оно заключается в том, что общественный труд представляет собою сознательный процесс, проявление целесообразно направленной воли человека; человек своей дея- тельностью «обусловливает, регулирует и контролирует» обмен веществ между собой и природой. Труд в этой форме, составляющей исключительно достояние человека, су- щественно, принципиально отличается от «трудовой» деятельности некоторых видов животных – пчѐл, муравьѐв, пауков, бобров и т. п. Человек, по словам Маркса, не только изменяет форму вещества, данного ему природой, но «в том, что дано природой, он осуществляет в то же время и свою сознательную цель, которая, как закон, определяет способ и характер его действий и которой он должен подчинять свою волю» 40 . Другое качественное отличие человеческого труда вытекает из того диалектиче- ского отношения между человеком и природой, в котором человек, действуя «на внешнюю природу и изменяя еѐ, изменяет в то же время свою собственную природу». Это изменение «природы» человека состоит прежде всего в изменении органов его де- ятельности, в создании им искусственных орудий труда. Человек пользуется в процессе своего труда физическими, химическими, механическими свойствами других тел и сил природы и заставляет их действовать, как такие силы, на другие тела. Он присоединяет к своим естественным органам предметы природы, превращая их в свои искусственные органы. Земля, камень, деревья, кости, металлы – постепенно становятся средствами труда человека. Человек не только употребляет непосредственно данные ему предметы природы в качестве средств производства, – человек изменяет форму предметов при- роды в соответствии со своей деятельностью и создаѐт новые средства труда. «Упо- требление и создание средств труда, – указывает Маркс, – хотя и свойственное в заро- дышевой форме некоторым видам животных, составляет специфически характерную черту человеческого труда». Маркс считает верным взгляд американского мыслителя Франклина, определявшего человека как «животное, делающее орудия (toolmaking ani- mal41 . Создавая средства труда, человек противополагает их всей остальной природе как свои органы и направляет их на тот или иной предмет природы, предмет труда. Целесообразный характер деятельности человека, употребление и создание средств труда, направленных на предмет труда – наиболее общие черты, отличающие труд человека. Создание и употребление орудий труда приводит к тому, что человече- ский труд приобретает, наряду с естественной стороной, и другую специфически чело- веческую, общественную сторону. Наряду с естественным процессом физических, ме- ханических и т. д. движений человеческих органов возникают отношения людей к со- здаваемым и употребляемым ими орудиям труда: создаѐтся новая искусственная среда, в которой протекает трудовой процесс, создаются общественные связи людей, обще- ственные отношения производства. Человек не производит в одиночку: труд человека протекает всегда в обществе ему подобных людей. Человек есть общественное животное, его производство – всегда об- щественно-обусловленное производство. Производство обособленных личностей, жи- вущих вне общества, – за редким исключением, когда человек попадает на какой-либо необитаемый остров, – простая бессмыслица. Человеческий труд развивается истори- чески: трудовые функции становятся всѐ сложнее, вместе с усложнением средств труда происходит разделение этих трудовых функций между различными группами людей.

40 Маркс, т. I, с. 155.

41 Маркс, т. I, с. 157.

56

Всѐ это возможно только в обществе, при наличии сотрудничества, совместного труда людей. Человеческий труд – всегда общественный труд: но он протекает в определѐн- ных общественных связях и отношениях между людьми. Общие черты всякого челове- ческого труда – сознательная, целесообразная деятельность человека и наличие опре- делѐнных средств и предмета труда – находят различное проявление на каждой исто- рической ступени развития общества, каждый раз в исторически определѐнной обще- ственной форме. Общественная жизнь человека приобретает специфически обще- ственное качество, еѐ историческую определѐнность. Так в самом историческом процессе развития труда возникает и развивается об- щественная сторона труда, которая находится во взаимопроникновении с его есте- ственной стороной, но играет определяющую роль в их диалектическом единстве. На примере развития первобытного человечества Энгельс ярко показал эту диалектику естественной и общественной стороны человеческого труда. Труд, по словам Энгельса, является первым и основным условием самого человеческого существования, он вызы- вается естественной потребностью человека в пище, крове, одежде и т. п. Но, развиваясь, труд оказывает своѐ обратное воздействие на естественную природу человека, он спо- собствует окончательному сформированию человека как биологического вида и разви- тию его естественных потребностей. Труд, – говорит Энгельс, – «создал самого чело- века». Современная биология, в лице Дарвина и его последователей, установила жи- вотное происхождение человеческого вида – развитие его из человекоподобной обезь- яны. Но процесс эволюции от обезьяны к человеку протекал, как показывает Энгельс, отнюдь не как чисто биологический процесс «приспособления» человеческого орга- низма к природе, обычно изображаемый буржуазными дарвинистами. Эта эволюция происходила вместе с развитием человеческого труда и под его непосредственным воздействием. Так прямая походка человека и пользование при ходьбе только ногами могли возникнуть и укрепиться лишь когда рука человека специализировалась на других трудовых функциях. Рука, указывает Энгельс, является «не только органом труда, она также его продукт». Лишь благодаря труду, благодаря приспособлению руки ко всѐ усложняющимся трудовым операциям и наследственной передаче этих усовершен- ствований, рука человека приобрела еѐ современную форму. Труд содействовал спло- чению людей, труд способствовал возникновению необходимости в человеческой чле- нораздельной речи: он способствовал развитию человеческого мозга. Совместная работа мозга, рук, органов речи, содействовала дальнейшему развитию человеческого орга- низма. Труд отличает первобытное человеческое общество от прежней стаи человекопо- добных обезьян. Первобытные животные формы «труда» носили инстинктивный ха- рактер. Животные инстинкты самосохранения и т. д., а не преднамеренная сознательная цель, играли основную роль в трудовой деятельности первобытных людей, которые, подобно животным, только хищнически пользуются природой, но ещѐ не накладывают на неѐ печати своей воли. Вместе с развитием самого труда развивается человеческий мозг, возникает сознательная, целесообразная, преднамеренная деятельность человека, изготовляющего орудия своего труда и направляющего их на те или иные предметы труда. Идеалистическая точка зрения пытается объяснить этот процесс развития чело- веческого труда и изменение форм труда растущими потребностями человека. Остаѐтся непонятным, почему же возникают и растут потребности? В действительности, не рост потребностей вызывает изменения в производстве, а, наоборот, изменения в формах труда, в производстве ведут к росту потребностей. Изменяя своей сознательной дея- тельностью внешнюю природу и познавая еѐ в процессе этой трудовой практики, чело-

57

веческое общество сталкивается со всѐ новыми источниками изготовления орудий тру- да, со всѐ новыми предметами, на которые направляется труд человека. Так изменяются и совершенствуются орудия труда, а вместе с изменением средств труда меняются и характер, способ, форма самой трудовой деятельности человека, изменяется «его соб- ственная природа». Изменение характера производства вызывает в человеке новые по- требности, которые толкают его к новым поискам в целях нового усовершенствования средств труда. Изменяя внешнюю природу, человек изменяет и свою «собственную природу», т. е. ту общественную среду, в которой и через посредство которой протекает процесс его труда. Такова диалектика процесса общественного труда, которая со- ставляет основу всего развития человеческой истории. Однако, что играет определяющую, роль в этом диалектическом взаимодействии между человеческим обществом и природой – внешняя, естественная, «географическая» среда или же характер самого человеческого общества? Этот вопрос, на который не способна ответить буржуазная социология, вызывает нередко путаницу и в среде марксистов, вносящую ряд извращений в наше понимание исторического процесса. Буржуазные натуралистические и механические взгляды оформились по этому вопросу в особое историко-социологическое течение, которое получило название географиче- ского материализма: наиболее выдающиеся его представители – в XVIII в. Монтескье, в XIX в. – Бокль, Ратцель, Ратценхофер, Мечников и др. Это социологическое направле- ние явно переоценивает роль и значение географической и вообще природной обста- новки для развития общества и его истории. Методологические корни географического материализма неразрывно связаны с основами буржуазного мировоззрения. Их нужно искать в глубоко буржуазной теории, говорящей о равновесии, которое якобы суще- ствует между обществом и природой и которое обусловливает поэтому «незыблемость» существующего общественного строя. С этим тесно связано неправильное истолкование буржуазной мыслью учения Дарвина в приложении его к обществу как учения о пас- сивном приспособлении общества к природе. Ещѐ французский просветитель Монтескье выдвинул в XVIII в. знаменитое положение о том, что история народов имеет свою географическую основу. «Дух законов» каждого народа, по мнению Монтескье, должен соответствовать физическим свойствам страны, особенностям еѐ климата, качеству еѐ почвы и т. д. Более поздние представители географического материализма подробно развили взгляд о влиянии, которое оказывает почва, климат, расположение морей, рек, гор, характер животного и растительного мира данной страны на быт и исторические особенности населяющего еѐ народа. Из условий географической среды ими выводились природные «склонности» того или иного народа к земледелию, мореплаванию, его «темперамент» его трудолюбие или «природная» леность. Между природой и обществом географический материализм устанавливает таким образом некоторое равновесие, причѐм именно окружающая общество внешняя природа играет решающую роль в процессе приспособления общества к природным условиям. Всѐ историческое развитие рассматривается географическими материалистами как по- степенное приспособление общества к условиям внешней природной среды. Человече- ское общество, при такой точке зрения обречено в этом процессе «приспособления» на чисто пассивную роль: существующие общественные отношения всецело зависят от условий внешней среды и определяются этими последними. Отсюда заключают, что и законы общественной жизни также всецело обусловлены законами развития внешней природы, эти законы могут изменяться лишь в зависимости от изменения внешней природной среды.

58