Вы находитесь на странице: 1из 380

ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ

и ИСТОРИЧЕСКИЙ
МАТЕРИАЛИЗМ
В 2-х ЧАСТЯХ

УЧЕБНИК ДЛЯ КОМВУЗОВ И ВТУЗОВ

Коллектив Института философии Коммунистической академии

Под руководством М. МИТИНА и И. РАЗУМОВСКОГО

ПАРТИЙНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО. МОСКВА 1932


Часть 2
ИСТОРИЧЕСКИЙ
МАТЕРИАЛИЗМ
УЧЕБНИК ДЛЯ КОМВУЗОВ И ВТУЗОВ

Коллектив Института философии Коммунистической академии

Под руководством М. МИТИНА и И. РАЗУМОВСКОГО

ПАРТИЙНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО. МОСКВА 1932


Оглавление
ОТ РЕДАКЦИИ ......................................................................................................................................7
Глава I. ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ И МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЕ ПОНИМАНИЕ
ИСТОРИИ. ..............................................................................................................................................8
1. Единство исторического материализма с философией и политикой пролетариата. .................8
2. Основные черты материалистического понимания истории.....................................................11
3. Исторический материализм как научная теория, как метод, как руководство для действия. 16
4. Исторический материализм и старый механический материализм. Сущность буржуазной
социологии. ...........................................................................................................................................20
5. Исторический материализм в борьбе с историческим идеализмом..........................................25
Плеханов и исторический материализм. ....................................................................................29
Ленин и исторической материализм...........................................................................................35
Современные задачи исторического материализма в борьбе на два фронта. ........................39
Глава II. УЧЕНИЕ ОБ ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ФОРМАЦИИ,
ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ СИЛАХ И ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЯХ. .......................44
1. Понятие общественно-экономической формации. .....................................................................44
2. Природа и общество. Процесс труда. ..........................................................................................54
3. Производительные силы. ..............................................................................................................62
4. Роль техники в развитии производительных сил. Наука и техника. ........................................68
5. Роль рабочей силы. Производственные отношения. ..................................................................78
6. Диалектика производительных сил и производственных отношений. ....................................88
Глава III. КАПИТАЛИСТИЧЕСКАЯ И СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ СИСТЕМЫ ХОЗЯЙСТВА. 100
1. Две системы хозяйства. Докапиталистические формации и роль их остатков в современной
экономике. ...........................................................................................................................................100
2. Капиталистическая система хозяйства. Империализм. ............................................................110
3. Переходная экономика. Развитие социалистической организации хозяйства.......................125
4. Основные черты социалистической экономики. Социализм и коммунизм. ..........................137
Глава IV. УЧЕНИЕ О КЛАССАХ И ГОСУДАРСТВЕ, И КЛАССОВАЯ БОРЬБА ПРИ
КАПИТАЛИЗМЕ. ...............................................................................................................................150
1. Марксистско-ленинское понимание классов и классовой борьбы. ........................................150
2. Классы и государство. .................................................................................................................155
3. Происхождение классов и государств. Классы докапиталистических формаций. ...............160
4. Основные классы капиталистического общества и их историческое развитие.....................165
5. Переходные классы при капитализме........................................................................................167
Крупные землевладельцы. .........................................................................................................167
Мелкая буржуазия. Дифференциация крестьянства (сельская буржуазия и батрачество). 169
Интеллигенция и другие общественные группы. ....................................................................172
6. Классовая борьба пролетариата и еѐ формы. ............................................................................175
7. Буржуазное государство. ............................................................................................................177
8. Вопрос об отношении к государству у социал-фашистов, анархистов, троцкистов, «левых» и
правых оппортунистов. ......................................................................................................................180
9. Классовая борьба в эпоху империализма. .................................................................................184
10. Партия рабочего класса. Стратегия и тактика борьбы. ..........................................................187
11. Антимарксистские теории классов. .........................................................................................192
Глава V. ДИКТАТУРА ПРОЛЕТАРИАТА И КЛАССОВАЯ БОРЬБА В ПЕРЕХОДНЫЙ
ПЕРИОД. .............................................................................................................................................203
1. Диктатура пролетариата как основной вопрос пролетарской революции. ............................203
2. Диктатура пролетариата и советское государство. ..................................................................207
3. Диктатура пролетариата и развитие пролетарской демократии. Система пролетарской
диктатуры. ...........................................................................................................................................211
4. Новые формы классовой борьбы пролетариата. Подавление сопротивления буржуазии....221
5. Диктатура пролетариата как руководство непролетарскими трудящимися массами.
Пролетариат и крестьянство..............................................................................................................225
6. Диктатура пролетариата и борьба за строительство социализма............................................233
7. Проблема уничтожения классов и новые задачи борьбы. .......................................................240
Глава VI. РОЛЬ ОБЩЕСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ И ФОРМЫ ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ.249
1. Общественное бытие и общественное сознание.......................................................................249
2. Общественное сознание, психика, идеология. ..........................................................................254
3. Относительная самостоятельность идеологий..........................................................................258
4. Классовый характер идеологии. Докапиталистические идеологии. .......................................261
5. Основные черты буржуазного мировоззрения. Буржуазный демократизм и фашизм. ........265
Буржуазная мораль. ....................................................................................................................267
Буржуазная наука. ......................................................................................................................270
Буржуазное искусство и литература. ........................................................................................271
6. Марксизм-ленинизм – идеология пролетариата и его роль в социалистической системе. ..273
7. Строительство пролетарской культуры и задачи культурной революции.............................275
Глава VII. МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ КАК ВОИНСТВУЮЩИЙ АТЕИЗМ...............................284
1. Марксистско-ленинское понимание религии. ..........................................................................284
2. Диалектический материализм как философское обоснование атеизма. ................................288
3. Происхождение и развитие религиозных верований. ..............................................................290
4. Буржуазный и пролетарский атеизм. .........................................................................................299
5. Строительство социализма и борьба с религией. .....................................................................302
Глава VIII. УЧЕНИЕ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА О РЕВОЛЮЦИИ. ......................................305
1. Учение о революции как важнейшая проблема диалектического и исторического
материализма. .....................................................................................................................................305
2. Закон социальной революции.....................................................................................................308
3. Развитие воззрений Маркса и Энгельса на революцию. ..........................................................315
4. Ленинская теория пролетарской революции как высший этап в развитии теории Маркса. 322
5. Ленинская стратегия и тактика пролетарской революции. .....................................................330
Глава IX. МАРКСИЗМ, РЕВИЗИОНИЗМ, СОЦИАЛ-ФАШИЗМ. ................................................334
1. Социально-экономические корни и историческая эволюция оппортунизма к
социал-фашизму. ................................................................................................................................334
2. Каутскианский центризм и люксембургианство. .....................................................................337
3. Оппортунизм в русской социал-демократии. Троцкизм в предреволюционный период. ....340
4. Послевоенная эволюция социал-демократии и социально-экономические корни
современного социал-фашизма. ........................................................................................................345
5. Общая характеристика философии современного социал-фашизма. .....................................348
6. Ревизия материалистических основ марксизма. .......................................................................355
7. Ревизионистское и социал-фашистское извращение материалистической диалектики. ......358
8. Ревизионизм, социал-фашизм и исторический материализм. .................................................363
9. Экономические и политические воззрения современного социал-фашизма. ........................370
10. Мировой экономический кризис и социал-фашизм. Социал-фашизм и СССР. ..................375
11. Революционный марксизм-ленинизм в борьбе с ревизионизмом и социал-фашизмом. ....378

6
ОТ РЕДАКЦИИ

Вторая часть учебника представляет собой результат коллективной работы бри-


гады Института философии Комакадемии в составе товарищей: Васильевой, Гака, Лу-
качевского, Митина, Разумовского, Ремизова, Секерской, Торнера и Цимбалиста.
Основная работа по первым трѐм главам была выполнена т. Разумовским, по чет-
вертой главе – т. Ремизовым, по пятой – т. Цимбалистом, по шестой – т. Секерской, по
седьмой – т. Лукачевским, по восьмой – т. Гаком, по девятой главе – тт. Васильевой и
Торнером. Окончательная редакция и общее руководство – тт. Митина и Разумовского.
К просмотру гранок и вѐрсток были привлечены научные работники и слушатели Ин-
ститута красной профессуры философии.
Общая характеристика принципов построения учебника и расположения матери-
алов, применѐнных в учебнике, равно как и критика существующей учебной литературы,
даны в предисловии к 1-й части учебника. Глава, посвящѐнная национальному вопросу и
проблемам национальной культуры, намеченная бригадой, по независящим от редакции
и издательства обстоятельствам не могла быть включена в 1-е издание книги.
Поскольку мы имеем первый опыт создания такого марксистско-ленинского
учебника для комвузов и вузов, результат нашей работы не может быть свободен от
существенных недостатков и возможных ляпсусов, и ошибок, коллектив авторов и ре-
дакция призывают научных работников, преподавателей и учащихся, пользующихся
этой книгой, путѐм своевременной, углублѐнной и жѐсткой товарищеской самокритики
помочь нам внести необходимые исправления и улучшения для последующего издания.

15 апреля 1932 г.
М. Митин
Л. Разумовский

7
Глава I.
ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛИЗМ
И МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЕ ПОНИМАНИЕ ИСТОРИИ.
1. Единство исторического материализма с философией
и политикой пролетариата.

Отличительная особенность марксистско-ленинской философии заключается в


последовательном и целостном проведении ею до конца единства революционной
теории и революционной практики, какого никогда не знала и не может знать фило-
софия буржуазии. Философские абстракции, взятые сами по себе, не представляют ни-
какой ценности – по Марксу, Энгельсу и Ленину. Лишь в процессе революционного
изменения мира нами, по словам Маркса, познаѐтся действительность, сила, «посю-
сторонность» нашего философского мышления. Непоследовательность в этом отноше-
нии старого философского материализма, его незавершѐнность и односторонность
требовали от Маркса и Энгельса дальнейшего углубления и развития философского
материализма, его «достройки», доведения материализма до конца путѐм распростра-
нения его на познание человеческого общества и его истории.
Исторический материализм, созданный Марксом и Энгельсом и получивший своѐ
дальнейшее развитие у Ленина, – величайшее завоевание научной мысли, давшее ра-
бочему классу могучее орудие познания и борьбы. «Благодаря двум открытиям, – писал
Энгельс, – а именно материалистического понимания истории и прибавочной стоимо-
сти, этой тайны капиталистического производства, социализм стал наукой».
Всѐ революционное значение материалистического понимания истории можно
правильно оценить и понять лишь при том условии, если будет вскрыта внутренняя и
неразрывная связь, единство, существующие между философией марксизма-ленинизма
и его исторической теорией, между диалектическим и историческим материализмом.
Неудивительно, что буржуазные «опровергатели» Маркса и вторящие им оппортунисты
всех мастей направляли стрелы своей критики именно против этого важнейшего поло-
жения марксизма. Старый ревизионизм – в лице маститого Эд. Бернштейна и др. –
действовал в этом вопросе весьма откровенно. Он просто-напросто отвергал «преда-
тельскую» диалектику; он отрицал материальную обусловленность исторического раз-
вития, которое должно привести нас к коммунистическому обществу. Он понимал ис-
торический материализм, как теорию мирной «эволюции» буржуазного общества, при
которой «движение» – всѐ, цель – ничто».
Теоретический папа современного социал-фашизма, К. Каутский, несмотря на то,
что он давно полностью изменил марксизму – он никогда и не был последовательным
марксистом, – предпочитает ещѐ стыдливо прикрываться ризами «марксистской» фра-
зеологии. Каутский стремится доказать, что он горой стоит за материализм, за мате-
риалистическое понимание истории! Он признаѐт, что «исторический материализм есть
материализм, применѐнный к истории», что Маркс и Энгельс исходили в своих изыс-
каниях «из определѐнной философии». Но Каутский ухитряется свести весь свой «фи-
лософский материализм к «методу». При этом он отрывает «метод» исторического по-
знания от философского мировоззрения и приходит к выводу, что «материалистическое»
понимание истории не связано с материалистической философией». По словам Каут-
ского, «оно совместимо (vereinbar) со всяким мировоззрением, которое пользуется ме-
тодом диалектического материализма или по меньшей мере не находится с этим по-

8
следним в несовместимом (unvereinbar) противоречии1. Иными словами, исторический
материализм «совместим» со всякой философией, кроме той, с которой он «несовме-
стим»!
Каутский здесь задним числом лишь в несколько более завуалированной форме
перешѐл на позиции своих ревизионистских собратьев – Отто Бауэра, Макса Адлера,
Фридриха Адлера, Форлендера, А. Богданова. Последние ещѐ четверть века назад за-
являли, что исторический материализм Маркса не нуждается ни в каком «грубом»,
«метафизическом», «устарелом» философском материализме, что историческая теория
Маркса вполне «совместима» с кантианством, с махизмом, с позитивизмом, с этическим
социализмом. Наши отечественные «легальные марксисты» – Струве, Булгаков, Бердя-
ев, Туган-Барановский (откровенные ратоборцы развивавшегося русского капитализма)
– также считали, что историческая и экономическая теория Маркса не связана с фило-
софией материализма, и стремились отыскать для неѐ новое «философское обоснова-
ние» в кантианстве.
Каутский разрывает единство мировоззрения и метода, отличающее философию
диалектического материализма и всецело проникающее и материалистическое пони-
мание истории.
Философские абстракции, обособленные от реальной истории, разумеется, не
имеют никакой ценности. Они ведут к схоластике, к идеализму. Но и историческая
теория Маркса, – если попытаться еѐ обособить от еѐ философской основы, от матери-
алистической диалектики, теряет всѐ своѐ глубокое философское и революционное
значение. Она превращается тогда в одну из многих разновидностей буржуазного «по-
зитивизма» в истории, в так называемый «экономический материализм». Экономиче-
ский материализм представляет собой типично буржуазную теорию, которая отличается
от других теорий лишь тем, что она особенно подчѐркивает значение экономического
«фактора» среди прочих «факторов», движущих историю общества. При этом очень
часто чисто идеалистически понимают развитие самой экономики.
Такой выхолощенный ревизионистами «марксизм», разумеется, нисколько не
опасен для буржуазии и охотно ею приемлется. На почве «экономического» объяснения
истории стоит сейчас немалое число буржуазных «объективных» историков и эконо-
мистов. Они «приемлют» экономическую и с оговорками историческую теорию Маркса.
Они склонны «признавать» даже наличие классов и классовой борьбы в современном
обществе. Но они не доводят свой «марксизм» до одной существенной «мелочи»: до
признания исторического, преходящего характера всякого классового неравенства, до
признания диктатуры пролетариата, ведущей к бесклассовому обществу, к уничтоже-
нию классов. Для такого признания мало одного «экономического» материализма: здесь
нужна революционная материалистическая диалектика.
Исторический материализм представляет собою применение диалектического
материализма к познанию общества, он есть распространение философского материа-
лизма на познание общественной жизни с целью еѐ изменения. Это единство диалек-
тического и исторического материализма, их прямая и неразрывная связь, сразу обна-
руживается, стоит только подойти к основной задаче, которую, по словам Маркса, ста-
вит перед собой материалистическое понимание истории: «объяснение общественного
сознания из общественного бытия». «Материализм вообще, – писал поэтому поводу
Ленин, – признаѐт объективно реальное бытие (материю), независимое от сознания, от
ощущений, от опыта и т. д. человечества. Материализм исторический признаѐт обще-

1
K. Kautsky, Die materialistische Geschichtsanfassung. B. I.

9
ственное бытие независимым от общественного сознания человечества. Сознание и там,
и тут есть только отражение бытия, в лучшем случае приблизительно верное (адек-
ватное, идеально-точное) его отражение. В этой философии марксизма, вылитой из од-
ного куска стали, нельзя вынуть ни одной основной посылки, ни одной существенной
части, не отходя от объективной истины, не падая в объятия буржуазно-реакционной
лжи»2.
Мы легко попадѐм в болото буржуазной исторической науки, если, применяя ма-
териализм в истории, хоть на шаг отступим от последовательного проведения матери-
алистической теории отражения. Но мы останемся в том же болоте, если, изучая
объективный, от сознания независимый ход общественного развития, мы позабудем о
революционной диалектике. Между объектом и субъектом, между общественным бы-
тием и общественным сознанием в их историческом развитии существует диалектиче-
ское взаимоотношение. Общественное сознание отражает общественное бытие и в
этом последнем находит своѐ объяснение. Но это сознание играет отнюдь не пассивную
роль в развитии общественного бытия. Общественное сознание оказывает обратное
воздействие на развитие общественного бытия, и эта роль общественного сознания тем
более значительна, чем более правильно сознание отражает объективные законы раз-
вития общества. Охватить объективную, независимую от общественного сознания,
диалектику общественного бытия с тем, чтобы возможно более отчѐтливо, правильно,
критически суметь воздействовать на ход общественного развития при помощи своего
общественного сознания, классового сознания передового революционного класса, с
тем, чтобы определить свои классовые позиции, свою роль в борьбе за ход исторического
развития – вот в чѐм видели Маркс и Ленин основную задачу исторического материа-
лизма. И в этом они усматривали основное различие между материалистом и вуль-
гарным историческим объективистом.
В изображении теоретиков международного меньшевизма исторический матери-
ализм нередко превращается в чуть ли не фаталистическую теорию, в какого-то пас-
сивного регистратора объективно-неизбежного, неумолимого хода исторического раз-
вития. Объективно необходимый ход исторического движения изображается ими со-
вершенно абстрактно, вне реального движения классов, без учѐта классовой борьбы –
этой, по выражению Маркса, величайшей движущей силы истории. Отсюда – профес-
сорский объективизм этих карикатурных «марксистов». На словах они жаждут стать на
некую якобы объективно «беспристрастную», надклассовую точку зрения в оценке ис-
торического развития, а на деле являются выразителями настроений и стремлений
буржуазии.
Исторический материализм менее всего похож на ту «объективную», «внеклассо-
вую», «беспартийную» «аполитичную» теорию, под гребѐнку которой его стремятся
остричь Каутский, Макс Адлер и прочие теоретические приживальщики буржуазии.
Революционный марксизм видит в материалистическом понимании истории действен-
ную теорию и притом теорию, выразители которой занимают определѐнные классовые,
партийные позиции в современной классовой борьбе. Исторический материализм от
начала до конца – классовая, партийная теория. Исторический материализм неразрывно
связан с мировоззрением пролетариата и его партии, с революционной диалектикой, с
теорией классовой борьбы и пролетарской революции – с научным коммунизмом. Раз-
делять материалистическое объяснение истории на части, принимать одни из этих ча-
стей и отказываться от других могут только путаники и эклектики. В его правильном

2
Ленин, том XIII, стр. 267.

10
понимании исторический материализм поэтому абсолютно неприемлем для буржуазной
общественной науки, органически ей чужд и враждебен. Исторический материализм
неотделим от своего революционного содержания, немыслим вне самой тесной связи с
политической борьбой рабочего класса. Соединение высшей и строгой научности, ко-
торая делает исторический материализм высшим достижением общественной науки, с
революционностью – притом соединение, внутренне и неразрывно данное в самой ис-
торической теории – вот в чѐм, по словам Ленина, еѐ непреодолимая привлекательная
сила.

2. Основные черты материалистического понимания истории.

В самой предварительной форме остановимся на некоторых важнейших чертах


материалистического понимания истории, на тех его особенностях, которые получили
своѐ развитие в работах Маркса, Энгельса и Ленина.
Было бы совершенно неправильно, как это иногда делается, рассматривать исто-
рический материализм как результат одних только экономических исследований
Маркса, или приурочить его зарождение к появлению знаменитого «Предисловия к
критике политической экономии». Исторический материализм сложился как стройная и
целостная научная теория, в результате критического преодоления Марксом и Энгель-
сом всех трѐх источников марксизма: классической философии, политической эконо-
мии и утопического социализма. Во всех этих трѐх источниках шла историческая под-
готовка отдельных элементов будущего материалистического понимания истории: как
мы увидим дальше, оно подготовлялось и в учении старого материализма о роли соци-
альной среды, и в некоторых моментах гегелевской философии истории и его же фи-
лософии права, и в учениях экономистов-классиков о труде как источнике богатства, и в
воззрениях утопических социалистов на общественные противоречия и классовую
борьбу.
Но все эти философские, исторические, экономические и т. д. социальные теории
изображали только отдельные стороны исторического процесса. Эти теории подгото-
вили лишь сырой материал, который они не смогли поднять на ступень научного обоб-
щения. Выполнению последней задачи препятствовали причины, коренящиеся в бур-
жуазной и мелкобуржуазной природе этих учений. Этому мешало непоследовательное
проведение ими материализма, при котором сохранялось засилье идеализма в истории, а
также отсутствие в этих теориях диалектического взгляда на общественные отношения
как на изменяющиеся, преходящие, исторические образования. Старая философия ис-
тории и классики политической экономии в основном стояли на точке зрения признания
некоторой вечной, неизменной «сущности» человека; они искали эту сущность в
стремлениях и интересах отдельной личности, в «отъединившемся» от общества бур-
жуазном индивиде, который якобы вступает в договор с другими индивидами и таким
путѐм создаѐт «гражданские» общества. Они имели представление лишь об «отдельных
индивидах и гражданском обществе» (Маркс). Они ограничивались рассмотрением
идейных побудительных мотивов деятельности отдельных лиц, без дальнейшего ис-
следования материальных корней этих идей в общественных условиях производства; в
лучшем случае, старые материалисты говорили о «населении» вообще, о выступающих в
истории «народах», о «человеческом роде» и т. д.
Основной недостаток всех прежних исторических теорий заключался в неумении
их стать на правильный путь подлинно научного обобщения. Во-первых, в неумении их
уловить объективную закономерность в развитии общества, в неумении вскрыть корни

11
идейных мотивов, побуждающих к деятельности отдельных лиц, в условиях матери-
ального производства. Во-вторых, в неумении этих теоретиков подняться от действия
отдельных личностей к действиям масс, к действиям целых общественных классов. Все
эти недостатки старой философии истории и политической экономии объясняются
особенностями экономического положения буржуазии и обусловленным ими мировоз-
зрением. Нужно было встать на путь решительного критического преодоления старого
созерцательного материализма и старой идеалистической философии истории. Это
оказалось под силу лишь философии диалектического материализма, философии нового
революционного класса – пролетариата. Впитав в себя и критически переработав все
высшие достижения прежних социальных теорий, связав социальную теорию с непо-
средственной революционной практикой пролетариата, марксизм, по словам Ленина,
сумел поднять старую историю и социологию «на степень науки». Марксизм указал
«путь к научному изучению истории как единого, закономерного во всей своей гро-
мадной разносторонности и противоречивости процесса»3.
Исторический материализм Маркса и Энгельса впервые дал правильное диалек-
тическое разрешение вопроса об отношении между природой и обществом. Нужно было
прежде всего устранить тот разрыв между природой и историей, который проводили
идеалисты и «субъективные» мыслители – «точно это две обособленные друг от друга
вещи, точно человек не есть историческая природа и не имеет перед собой природной,
естественной истории»4. Но нужно было также покончить и с прежними попытками
подойти к обществу натуралистически, отождествить общество с остальной природой,
с физическими, биологическими и т. д. явлениями, – покончить со взглядами, которые
были характерны в частности для старого механического материализма. Нужно было
показать единство природы и истории, при правильном учѐте специфических особен-
ностей общественной жизни и законов еѐ развития, отличающих еѐ от остальной при-
роды. Это единственно правильное положение было выдвинуто и развито марксизмом.
Пресловутая «сущность» человека была раскрыта, как его подлинная сущность – в
«совокупности общественных отношений» (Маркс), «определѐнных конкрет-
но-исторически» (Ленин). Качественное своеобразие общественной жизни, отличающее
общество от всей остальной природы, было открыто Марксом и Энгельсом в обще-
ственном процессе труда, в способах производства, сменяющих друг друга, благодаря
изменению характера соединения рабочей силы со средствами производства. Матери-
альное, общественно-обусловленное производство, состояние производительных сил и
совокупность производственных отношений, складывающихся в процессе производства
людьми материальной жизни и соответствующих определѐнной ступени развития их
материальных производительных сил, притом на огромном протяжении предшествую-
щей истории отношений антагонистических, классовых, – вот то главное, решающее, та
основа общества, из которой стали исходить Маркс и Энгельс для понимания структуры
всякого общества и законов его развития. Тем самым ими было проведено различие
между экономическим содержанием общественной жизни и еѐ политическими и идео-
логическими формами, между экономической структурой общества, – его реальным
основанием, и возвышающейся на этом основании правовой и политической надстрой-
кой и обусловленными им формами общественного сознания. «Способ производства
материальной жизни, – гласит знаменитый материалистический тезис Маркса, – обу-
словливает собой процесс жизни социальной, политической и духовной вообще. Не

3
Ленин, Карл Маркс, том XIII, стр. 13.
4
«Маркс и Энгельс о Фейербахе», Архив М. и Э., т. I, с. 217.

12
сознание людей определяет их бытие, но, напротив, общественное бытие определяет их
сознание»5.
Говоря об обществе, Маркс с особенной силой подчеркнул исторический характер
каждой ступени формирования и развития общества, необходимость рассматривать
общество не только как единство истории человечества, но всегда и в его конкретной
определѐнности, на каждой особой исторической ступени его развития. «Производ-
ственные отношения, – писал Маркс, – в своей совокупности образуют то, что называют
общественными отношениями, обществом и притом обществом на определѐнной ис-
торической ступени развития – обществом со своеобразным, отличным от других, ха-
рактером. Античное общество, феодальное общество, буржуазное общество суть такие
совокупности производственных отношений, из которых каждое одновременно означает
особую ступень в развитии истории человечества»6.
Понятие общественно-экономической формации – основное понятие теории ис-
торического материализма. Оно разрешило те трудности, которые оставались непре-
одолимыми как для идеалистического, так и для вульгарно-материалистического, ме-
ханистического понимания истории. Оно указало путь к объективному научному
обобщению социальных явлений, к нахождению материальных основ исторического
процесса. Оно позволило установить специфическое отличие всякого общества от при-
роды, качественное своеобразие общественной жизни и закономерность хода истори-
ческого развития. Вместо того, чтобы начинать с пустых рассуждений об обществе
«вообще», оно выдвинуло на первый план изучение особых, исторически определѐнных
систем производственных отношений. Понятие общественно-экономической формации
позволило вскрыть действительные корни идейных побудительных мотивов людей в их
материальной практике, увидеть в формах общественного сознания отражение об-
щественного бытия. Тем самым исторический материализм дал возможность выявить
действительную роль, которую может сыграть сознание и воля отдельной личности в
историческом развитии.
Но этим была выполнена только одна часть стоявшей перед Марксом и Энгельсом
задачи. Применяя свой материалистический тезис к современному антагонистическому
обществу и к изучению ряда предшествовавших ему экономических формаций, Маркс и
Энгельс открыли закономерность в развитии этих обществ – закономерность классовой
борьбы. Теория классовой борьбы становится для Маркса и Энгельса руководящей ни-
тью социального исследования в классовом обществе. Стремления, интересы и действия
отдельных личностей изучаются Марксом и Энгельсом как обусловленные обще-
ственными условиями жизни больших масс населения – классов. Эти стремления и
действия личностей были обобщены и сведены к действиям общественных групп, к
действиям и борьбе классов – эксплуатирующих и эксплуатируемых, – которые разли-
чаются между собой своим положением в системе производственных отношений, от-
ношением к средствам производства, ролью в общественной организации труда.
Вся предшествовавшая история общества, за исключением эпохи первобытного
коммунизма, является историей борьбы классов. Все общественные экономические
формации с антагонистической структурой – это системы производственных отноше-
ний, историческая закономерность развития которых построена на классовом антаго-
низме, имеет классовое содержание, осуществляется в движении и борьбе классов.
Движущей силой истории оказывается антагонизм между классом, господствующим при

5
Маркс, Предисловие К критике политической экономии. Подчѐркнуто нами. Авт.
6
Маркс, Наѐмный труд и капитал. Подчѐркнуто нами. Авт.

13
существующем порядке производственных отношений, и эксплуатируемым им произ-
водительным классом, являющимся крупнейшей производительной силой. Внутренние
противоречия названных экономических формаций неизбежно приводят к тому, что «на
известной ступени своего развития материальные производительные силы, – согласно
знаменитой формулировке Маркса, – впадают в противоречие с существующими про-
изводственными отношениями, или, употребляя юридическое выражение, с имуще-
ственными отношениями, внутри которых они до сих пор действовали. Из форм разви-
тия производительных сил эти отношения становятся их оковами. Тогда наступает эпоха
социальной революции»7.
Так был открыт и обоснован Марксом и Энгельсом всеобщий закон развития
классовых формаций – закон социальной революции. Тщательное изучение ими особой
экономической структуры современной капиталистической общественной формации и
антагонистических закономерностей, движущих еѐ развитие, выяснило для Маркса и
Энгельса неизбежность конфликта между растущими производительными силами и
производственными отношениями капитализма, невозможность разрешить при капи-
тализме основное его противоречие между общественным производством и индивиду-
альным присвоением. Этим путѐм ими была обоснована историческая закономерность
пролетарской революции и периода диктатуры пролетариата, в течение которого за-
вершается борьба и происходит окончательное уничтожение классов. Так материали-
стическое понимание истории приводит Маркса и Энгельса к научному коммунизму.
«Коммунизм для нас не состояние, которое должно быть установлено, – писали
Маркс и Энгельс ещѐ в своей ранней работе о Фейербахе, – не идеал, с которым должна
сообразоваться действительность. Мы называем коммунизмом реальное движение, ко-
торое уничтожает теперешнее состояние. Условия этого движения вытекают из имею-
щихся теперь налицо в действительности предпосылок...» «Не критика, а революция
является движущей силой истории»8. Учение о коммунистической революции, как не-
обходимая составная часть материалистического понимания истории и необходимый из
него вывод, красной нитью проходит через все работы Маркса и Энгельса, начиная с
«Немецкой идеологии» и «Коммунистического манифеста». Учением о революции
всецело проникнута, и упомянутая знаменитая формулировка предисловия Маркса «К
критике политической экономии». На материалистическом понимании истории – в этом,
единственно правильном, революционном его значении – построено и всѐ экономиче-
ское учение Маркса, развитое им в «Капитале». Здесь Маркс ставит себе задачу на изу-
чении капиталистической экономической формации показать всю силу материалисти-
ческого метода: объяснить закономерность развития и обосновать объективную неиз-
бежность гибели капитализма.
Переворот в экономическом основании, по словам Маркса, влечѐт за собой пре-
образование всей правовой, политической и идеологической надстройки. Маркс пред-
лагает строго различать между материальным переворотом в условиях производства и
отражением этого конфликта в политических и идеологических формах. Он предлагает
не судить о революционной эпохе по еѐ сознанию, а, наоборот, объяснять самое со-
знание из противоречий материальной жизни. Из этих противоречий материальной
жизни исторически возникает и коммунистическое сознание, – сознание необходимости
пролетарской революции в умах эксплуатируемого класса, – пролетариата. Эта задача,
по словам Маркса, выдвигается человечеством лишь тогда, когда «существуют мате-

7
Маркс, Предисловие К критике политической экономии.
8
«Маркс и Энгельс о Фейербахе», Архив М. и Э., т. I, с. 223–227.

14
риальные условия, необходимые для еѐ разрешения, или, когда они, по крайней мере,
находятся в процессе возникновения»9.
Однако было бы величайшей ошибкой придавать последнему положению Маркса
какое-либо фаталистическое значение. Неправильно истолковывать его в духе мень-
шевистской недооценки роли политической борьбы и общественного сознания в исто-
рическом развитии. Маркс неоднократно отмечал исключительно важную роль, которую
играет в истории политика, поскольку она является «концентрированным выражением
экономики». Общеизвестно также изречение Маркса о том, что «идеи становятся мате-
риальной силой, поскольку они овладевают массами». Энгельс в целом ряде своих писем
не уставал разъяснять значение того обратного воздействия, которое надстройка всегда
оказывает на экономику в процессе исторического развития.
В своѐм развитии марксизм должен был подвергнуть самой жестокой критике
буржуазную эклектическую теорию множества «факторов» исторического развития,
согласно которой и экономика, и политический «фактор», и идейный «фактор», и ра-
совый «фактор» рассматриваются как равноправные факторы в этом историческом
развитии. Маркс и Энгельс выяснили значение экономической необходимости, которая,
в конечном счѐте, определяет характер и политического и идеологического развития и
«пробивает себе дорогу сквозь толпу исторических случайностей» (Энгельс). Однако
материализм, проводимый Марксом и Энгельсом в истории, ничего общего не имеет с
односторонним и ограниченным «экономическим материализмом», который чисто ме-
ханистически и односторонне понимает зависимость надстроек от экономического
«фактора». Ничего общего марксизм не имеет также и с меньшевистской фаталистиче-
ской теорией «производительных сил», которая видит в политической организации и в
общественном сознании лишь пассивный продукт развития условий производства. Для
успеха пролетарской революции необходимы и объективные и субъективные предпо-
сылки, нужно осознание пролетариатом необходимости коренной революции, нужна
организация его в революционную партию.
Роль личности в истории поэтому вовсе не отрицается марксизмом, как это пола-
гали некогда субъективисты-народники; эта роль отдельной личности получает лишь
правильную оценку. Устраняя поповскую побасенку о «свободе воли», рассматривая
личность всегда как члена определѐнного класса, находящегося в определѐнных мате-
риальных условиях и руководящегося определѐнными классовыми интересами, марк-
сизм вовсе не забывает того, что сами «люди делают свою историю» (Маркс). В своей
деятельности каждый отдельный человек имеет возможность не только стихийно, но и
сознательно участвовать в развитии исторической необходимости – содействовать этой
последней, определить свою роль в революционном процессе, в котором совершается
выход за пределы данных производственных отношений, содействовать ускорению или
замедлению данного исторического развития. Это происходит в том случае, если он
правильно познает законы этого развития, законы этой необходимости. Воздействие
отдельного человека на общественное развитие осуществляется в той мере, в коей он
связывает свою деятельность с деятельностью определѐнных классов и партий, борьба
которых движет вперѐд историю.
«Свобода есть познанная необходимость» – это положение Энгельса является ос-
новным для исторического материализма как научной теории пролетарской революции.

9
Маркс, Предисловие К критике политической экономии.

15
3. Исторический материализм как научная теория,
как метод, как руководство для действия.

После того, как мы уяснили себе основные черты материалистического понимания


истории, легче разрешить и другой вопрос. Что же, собственно, надлежит понимать под
историческим материализмом? Очевидно, что, говоря о материализме в истории, мы
имеем в виду уже конкретизацию общих основ марксистско-ленинской философии
диалектического материализма, которыми мы занимались до сих пор. Конечно, ни на
минуту мы не должны забывать, что философский материализм необходимо должен
быть «достроен доверху», проведѐн до конца и что в этом смысле исторический мате-
риализм представляет собой необходимый составной момент самой марксист-
ско-ленинской философии. Но в то же время мы имеем в историческом материализме
особое применение диалектического материализма к истории, подобно тому как он
применяется нами также и к изучению природы. Очевидно, с другой стороны, что ис-
торический материализм нельзя свести к одним идеям научного коммунизма, развитым
Марксом и Энгельсом в «Коммунистическом манифесте», и к вытекающим отсюда ос-
новным положениям пролетарской стратегии и тактики. Достаточно, однако, проследить
последовательно основной материалистический тезис Маркса на современном буржу-
азном обществе, чтобы мы пришли к теории научного коммунизма и к тактике проле-
тарской борьбы как необходимой «стороне материализма» (Ленин). Всякое схоласти-
ческое, чрезмерное разграничение между философией, исторической теорией и про-
граммой политической борьбы марксизма-ленинизма только помешало бы нам понять
органическое единство всех сторон и составных частей последовательно проведѐнного
до конца диалектико-материалистического воззрения. И, тем не менее, для того, чтобы у
нас создалось правильное представление об этой связи, о единстве существующих
между общими основами марксистско-ленинской философии, материалистическим
пониманием истории и научным коммунизмом – крайне важно показать особенности
исторического материализма как научной теории и научного метода.
Итак, прежде всего, что такое исторический материализм – научная теория или
метод исторического, общественного познания, социальная методология? На этот счѐт в
нашей современной советской литературе обозначились две резко противоположные
точки зрения. Одни авторы полагают, что исторический материализм есть прежде всего
теория – в том смысле, что в этой теории излагается общее учение об обществе и зако-
нах его развития. Наиболее отчѐтливое выражение эта точка зрения получила у
т. Бухарина. По мнению т. Бухарина, исторический материализм «есть общее учение об
обществе и законах его развития, т. е. социология... То обстоятельство, что она (теория
исторического материализма) есть метод для истории, ни в коем случае не уничтожает
еѐ значения как социологической теории». «Социология есть наиболее общая (аб-
страктная) из общественных наук...»10.
Мы ещѐ вернѐмся к вопросу о «социологии». Но нетрудно заметить, что в этих
взглядах на предмет исторического материализма мы имеем типичный для механисти-
ческих воззрений т. Бухарина разрыв между «общим учением об обществе» и кон-
кретными законами исторического развития. Тов. Бухарин проводит явное различие
между теорией, взятой самой по себе, и той же теорией, как «методом для истории»,
между «абстрактным» историческим материализмом и «конкретной» историей, как
«материалом» для социологических обобщений. Исторический материализм, при таком

10
Бухарин, Теория исторического материализма, стр. 12.

16
понимании, предстаѐт как совокупность абстрактно теоретических предпосылок, ко-
торые «извне» прилагаются к конкретным историческим явлениям.
Другая, внешне противоположная точка зрения, в действительности же очень
близкая к первой, нашла своѐ выражение в меньшевиствующем идеализме: здесь упор
делается на исторический материализм лишь как на социальную методологию, как на
своего рода абстрактную логику или «диалектику» общественного познания. Так,
например, по мнению Карева, в историческом материализме, в противовес механицизму,
мы должны «выдвинуть его методологическое и историческое содержание». Наряду с
материалистической диалектикой, как общей методологией и диалектикой природы,
«мы получаем исторический материализм, диалектику истории, которая представляет
собой методологию общественных наук...» «Задачей исторического материализма яв-
ляется выработка тех предпосылок, с помощью которых мы должны подходить к «изу-
чению истории». Таково, по мнению Карева, «методологическое содержание» истори-
ческого материализма. «Историческое содержание» исторического материализма, со-
гласно этой точке зрения, состоит, по словам Карева, в том, что исторический матери-
ализм «изучает различные законы различных общественных форм; но общим, связую-
щим их, остаѐтся переход этих законов, смена их и метод изучения этой смены»11.
Цитируемый нами автор ссылается здесь на старые работы К. Каутского. Каутский
действительно и в прошлых своих работах развивал подобные взгляды. Но это не значит,
что эта точка зрения Каутского и меньшевиствующих идеалистов имеет что-либо общее
с подлинно марксистским пониманием исторического материализма. Мы вскрываем в
ней своеобразное соединение наиболее абстрактного «методологизирования» и в то же
время явно эмпирического подхода к отдельным формам и явлениям исторического
процесса. Подобные рассуждения привели в дальнейшем Каутского к печальному итогу:
к отрыву «метода» от материалистического мировоззрения к пониманию исторических
особенностей каждой эпохи в духе вульгарного позитивизма и ползучего эмпиризма.
Характерно, что эти тенденции имеют место и в меньшевиствующим идеализме.
Как раз у Карева в его трактовке предмета исторического материализма получила
своѐ яркое выражение эклектическая точка зрения, сочетающая в себе, с одной стороны,
отрыв формы от содержания исторического материализма как науки, абстрактное «ме-
тодологизирование» по вопросу о том, «что представляет собой эта наука по своей
форме, производимое без анализа «содержания исторического материализма» (Карев),
превращение исторического материализма в систему голых абстракций и предпосылок
и, с другой стороны, совершенно эмпирический, вульгарно-позитивистский подход к
изучению и пониманию исторических закономерностей отдельных формаций.
При обеих изложенных нами точках зрения пропадает собственный предмет ис-
торического материализма – исторический процесс развития обществен-
но-экономических формаций. В первом случае у т. Бухарина абстрактная, заранее со-
зданная им схема «общества вообще» подменяет изучение подлинного исторического
процесса в его особых, качественно отличных одна от другой формах общества. Во
втором случае – у меньшевиствующего идеализма – исчезает из поля внимания исто-
рический материализм как единая целостная общая теория общественно-исторического
развития: налицо лишь некоторые заранее данные абстрактные предпосылки да ряд
отличных одна от другой общественных форморазрозненных социальных явлений.
Социальный «метод» и в этом случае совершенно теряет свою материальную, кон-

11
Карев, Исторический материализм как наука, П. З. М 12, 1929. (Ср. И. Луппол, Ленин и философия, 1927,
с. 94–100).

17
кретно-историческую основу. Всѐ различие между механистической и меньшевиству-
юще-идеалистической позициями в вопросе о предмете исторического материализма
состоит лишь в том, что для т. Бухарина его общее учение об «обществе» представляет
собой неизменный, заранее данный масштаб, который механически применяется к ис-
тории. Меньшевиствующие же идеалисты растворяют историческую теорию марксизма
в «методе»: они превращают бухаринские «общие законы» в совокупность столь же
абстрактных логических категорий, с которыми мы лишь «подходим» к изучению
особых законов различных общественных форм. И у тех и у других нет исторического
процесса развития общества.
Механист Бухарин распространяет своѐ учение об «обществе вообще» – в виде
пресловутой теории общественного равновесия – на эпоху империализма и на пере-
ходный период, видя в «организующей» тенденции пролетариата прямое продолжение
«организованного» капитализма, ища действия одних и тех же законов рынка, не по-
нимая качественного различия обоих периодов. Меньшевиствующие идеалисты тоже
подменяют конкретное изучение развития империализма и соотношения экономиче-
ских укладов в переходный период пустыми «методологическими» абстракциями. По-
этому, говоря об особенностях империализма и переходного периода, они понимают эти
особенности эмпирически, субъективистски, – видят в экономике империализма «про-
гресс», социалистическое строительство рассматривают как проявление «идеи» кол-
лективности и т. п.
Между тем Маркс, Энгельс, Ленин дают нам все важнейшие указания по вопросу о
предмете развитого ими материалистического понимания истории. В основе их исто-
рического материализма лежит последовательное проведение ими материалистической
теории отражения и диалектическое понимание связи, существующей между общим и
особенным в процессе развития общества. Энгельс, говоря об историческом материа-
лизме, называет его не только методом исследования, но и «историческим мировоззре-
нием», материалистической «теорией истории». Он подчѐркивает неразрывное един-
ство мировоззрения и метода, метода и теории в историческом материализме. Маркс,
Энгельс, Ленин боролись с характерным и для механистов, и для меньшевиствующих
идеалистов противопоставлением исторического материализма и истории как неко-
торых абстрактно-логических предпосылок и конкретного исторического «материа-
лизма». Логическое исследование всегда было для Маркса, Энгельса, Ленина ничем
иным, как отражением той же истории, но лишь обобщѐнным его отражением, а потому
и исправленным по законам, которые показывает сам действительный ход историче-
ского развития.
По словам Энгельса, Маркс открыл закон движения, закон развития человеческой
истории. Общие «материалистические основы метода» (Маркс), изложенные им в пре-
дисловии «К критике политической экономии», являются только отражением общего
материального закона исторического движения. Эти основы представляют собой вовсе
не «наиболее абстрактную из общественных наук» бухаринскую «социологию» и не
«систему законов и категорий исторического материализма» (Карев). В предисловии «К
критике политической экономии» Марксом изложен в наиболее общих и основных
чертах естественно-исторический, т. е. закономерный, процесс развития обществен-
ных формаций и объяснѐн таким путѐм основной закон их развития и смены. Тем самым
Марксом дана научная теория общественно-исторического развития. Показать процесс
исторического развития общественных укладов, выявить их внутренние законы, необ-
ходимо обусловливающие переход от одной формации к другой, более высокой; дока-
зать объективную закономерность этого разностороннего и противоречивого процесса;

18
охватить в основных чертах эту объективную диалектику общественного развития, не-
зависимую от общественного сознания, – таков предмет, таково содержание историче-
ского материализма. В этом именно смысле Ленин называет исторический материализм
«поразительно цельной и стройной научной теорией, показывающей, как из одного
уклада общественной жизни развивается, вследствие роста производительных сил,
другой, более высокий»12.
Исторический материализм – прежде всего материалистическая теория истории
(Энгельс), в общих и основных чертах отражающая исторический процесс развития
общественных формаций, вскрывающая антагонистический характер этого развития в
пределах классового общества. Но исторический материализм вовсе не превращается
оттого в абстрактную, «надисторическую», историко-философскую схему развития,
которой фатально должны подчиняться все народы, независимо от их конкрет-
но-исторических условий, и которую можно «применять» как своего рода «отмычку» –
по выражению Маркса – при разрешении всех исторических вопросов. Маркс реши-
тельно протестовал против всякого пустого исторического схематизма, против того
понимания «общего учения об обществе», которое выдвигается, например, в «социо-
логии» т. Бухарина. Развитие общества всегда конкретно, оно соединяет в себе общие
черты с особенностями отдельных исторических этапов. Общий закон движения чело-
веческой истории, открытый Марксом, – согласно которому, по определению Энгельса,
конечную причину всех исторических событий нужно искать в изменениях, вместе с
изменением высоты производительных сил, способа производства и обмена и в борьбе
классов, выражающей эти внутренние общественные противоречия в пределах классо-
вого общества, – этот общий закон получает своѐ различное конкретное проявление в
различных общественных формациях. Только исходя из конкретного изучения истори-
чески-определѐнных условий развития данной формации, – феодальной, капиталисти-
ческой и т. д., а не из одних общих теорий об «обществе вообще», можно понять каче-
ственные особенности данной структуры – как специфически проявляется в них общий
закон движения истории. Исторический материализм изучает всегда «общество на
определѐнной исторической ступени его развития».
Только исходя из диалектико-материалистической теории познания, мы можем
понять, каким образом исторический материализм становится методом исследования
социальных явлений, методологией общественных наук. Как научная теория, отражаю-
щая естественно-исторический процесс развития общественных формаций и (вместе с
тем наиболее общий закон этого движения человеческой истории как точная формули-
ровка этого действительного процесса, исторический материализм становится тем са-
мым и методологической теорией, «теорией о методе в общественной науке» (Ленин),
теорией, дающей нам «единственный научный приѐм объяснения истории» (Ленин).
Методологический приѐм этот заключается в выделении материальных производ-
ственных отношений данной формации как действительной материальной основы всего
исторического развития13. Он состоит, стало быть, в том, что каждое социальное, исто-
рическое событие может получить своѐ освещение и объяснение с помощью историче-
ского материализма, поскольку мы его объясняем, как явление, связанное с историче-
ски-определѐнным типом производственных отношений и развитием этих последних;
каждое историческое явление оказывается составной органической частью определѐн-

12
Ленин, Три источника и три основных части марксизма.
13
См. Ленин, Собр. Соч., т. I, «Что такое «друзья народа», с. 75, 76, 80, 93, 116, 181, 189, 207.

19
ной общественно-экономической формации и изучается в процессе движения этой по-
следней.
Отсюда ясно, что нет абстрактной социальной методологии, годной «вообще»:
метод исторического материализма – конкретен, он обусловлен особым характером
изучаемых социальных закономерностей. В этом смысле исторический материализм не
отгорожен китайской стеной от конкретной истории, равным образом не отделен он
непроходимыми гранями и от марксисткой политической экономии и от других обще-
ственных наук. Исторический материализм представляет собою не опустошѐнную «аб-
стракцию» от конкретной истории, но философское, теоретическое и методологическое
существенное содержание самой исторической науки, отражающей конкретный процесс
исторического развития. В этом и обнаруживается в историческом материализме как
теории неразрывная связь, установленная марксизмом между логическим и историче-
ским, между философией и историей. Будучи направлен на изучение внутренней связи
производственных отношений в капиталистическом обществе и в других общественных
формациях, исторический материализм становится методологической основой для по-
литической экономии.
Конкретное историческое изучение в пределах классового общества направляется
на вскрытие внутренних противоречий и классового антагонизма, лежащих в основе
данного уклада исторической жизни. Исторический материализм, однако, не должен,
как мы уже выяснили, ограничиться голым, «объективным» констатированием наличия
этих противоречий. В самих законах функционирования и развития данной формации
исторический материализм должен вскрыть и выявить законы еѐ неизбежной гибели,
обосновать необходимость замены еѐ новым общественным укладом. Он должен пока-
зать необходимость выхода за пределы данных производственных отношений, выявить
роль передового класса в борьбе за новый уклад. Исторический материализм должен,
короче говоря, быть руководством для революционного действия. Исторический мате-
риализм представляет собой единство всех перечисленных моментов: теорию истори-
ческого развития, метод социального исследования, руководство для революционного
действия. Теория классовой борьбы остаѐтся постоянной руководящей нитью социаль-
ного исследования и революционной практики в пределах классового общества.

4. Исторический материализм и старый механический материализм.


Сущность буржуазной социологии.

Такое, единственно правильное, научное и революционное понимание марксист-


ско-ленинской исторической теории выработалось не сразу. Оно представляет собой
результат жестокой теоретической борьбы, которую марксизм вѐл и ведѐт с самыми
различными видами буржуазных, ревизионистских течений в современном обществе.
Эти теории отражают классовые интересы и настроения современной буржуазии и
мелкой буржуазии: в ней находят своѐ отражение изменения, происшедшие в положении
буржуазии вместе с переходом капитализма в его последнюю империалистическую
фазу, процесс фашизации буржуазии, противоречивое положение и двойственность
мелкой буржуазии, идеологическое влияние той и другой на рабочее движение, борьба
пролетариата за идейную чистоту своей теории. В теоретической борьбе, развиваю-
щейся в пределах Советского союза, получают своѐ выражение особенности положения
буржуазии и мелкой буржуазии в условиях диктатуры пролетариата и борьба пролета-
риата за свою идейную гегемонию. Ожесточѐнная классовая борьба, со всеми еѐ осо-
бенностями в эпоху империализма и пролетарских революций – вот что в конечном

20
счѐте определяет характер теоретической борьбы, которую ведѐт сейчас исторический
материализм с различными видами буржуазного социологического позитивизма, меха-
нического материализма и натурализма, субъективизма, махизма, кантианского и геге-
льянского идеализма, – со всеми отзвуками, которые находят названные враждебные
нам исторические концепции в советской обстановке, в нашей собственной партийной
среде.
Методологические корни этих исторических теорий упираются, однако, не только
в настоящее, но и в прошлое – в процесс исторического развития буржуазной теоре-
тической мысли. Сопоставляя современные буржуазные и революционные теории со
старой философией истории и социологией, мы ещѐ явственнее обнаруживаем их
бьющую в глаза антинаучность, ветхость их теоретических доводов, весь исторический
маразм загнивающей буржуазной теоретической мысли.
Это относится, прежде всего, ко всем проявлениям механического материализма, к
так называемому натурализму и буржуазному социологизму в современной историче-
ской и экономической науке. Современный механический материализм и натурализм в
своѐм теоретическом прошлом восходят к воззрениям буржуазных филосо-
фов-просветителей XVII и XVIII вв. Между старым и современным механицизмом в их
применении к истории имеется, однако, существенное различие, которое обусловлено
коренным различием двух исторических этапов в развитии буржуазного общества.
Старый механический материализм выражал собою идеологию назревающей и
побеждающей буржуазной революции, воззрения восходящего тогда класса буржуазии.
Он стоял на всей высоте достижений современной ему общественной науки, он стре-
мился обосновать революционную теорию необходимого буржуазии исторического
преобразования. Он подвергал для этого беспощадной критике разума старые фео-
дальные привилегии, все существовавшие формы общества и государства, все тради-
ционные представления. Но, будучи материализмом «снизу», т. е. в области изучения
природы, старый механический материализм – до Фейербаха включительно – ещѐ
оставался «идеализмом сверху» (Энгельс), т. е. оставался идеализмом в своѐм понимании
общества и его истории. Его критика феодальных порядков была критикой во имя ра-
зумности, критикой, отправляющейся от представлений об истинной, разумной сущ-
ности человека. Будучи чужд идее развития, старый материализм ещѐ не дорос до
диалектического взгляда на условия общественной жизни как на изменяющиеся, исто-
рические продукты. Феодальные несправедливости и предрассудки представляются
старым материалистам как своего рода уродливые отклонения, благодаря заблуждению
людей, от вечных, неизменных естественных законов человеческого существования.
Буржуазный индивид с его стремлениями и интересами, наоборот, изображается ими как
некое разумное воплощение естественных, прирождѐнных человеку свойств обще-
ственного устройства.
Человек есть продукт социальной среды, обстоятельств, условий организации,
воспитания, обусловливающих его взгляды и деятельность, – это прекрасно понимали
старые материалисты. «Не природа делает людей злыми, но наши учреждения застав-
ляют их быть такими», – говорил Гольбах. И отсюда философы-материалисты делают
тот революционный вывод, что нужно сначала изменить условия социальной среды для
того, чтобы можно было воспитать человека в добродетели, в правильном понимании
своих интересов. Правильно понятый интерес – вот, по мнению старых материалистов,
естественная основа общественной морали, нравственного поведения людей. Природное
стремление человека к наслаждению, его себялюбие – но не в узко личном смысле, а в
смысле необходимости совпадения между личными и общественными интересами, –

21
таков был исходный материалистический пункт учения Гельвеция. Однако эти фило-
софы не имели отчѐтливого представления о том, каким образом может и должно про-
изойти изменение социальной среды. Возлагая все надежды на торжество разума, они не
видели в самой исторической действительности феодального общества тех внутрен-
не-присущих ей сил и противоречий, которые должны были в процессе развития обще-
ства привести его к социальной революции. Они не могли никак поэтому разрешить
противоречие между ролью, которую играет в истории внешняя социальная среда, и
ролью «разумного» общественного мнения, т. е. деятельностью людей, – противоречие,
которое исчезает при диалектико-материалистическом взгляде на общественную жизнь.
С этим недостатком был тесно связан и другой, не менее существенно и резко от-
личающий воззрения старого механического материализма от диалектического мате-
риализма. Старые материалисты не понимали специфических качественных особенно-
стей, присущих общественной жизни, в отличие от остальной природы. Они не видели
тех новых особых связей, которые создаются между людьми в процессе общественной
жизни и придают ей еѐ качественное своеобразие; они не понимали, что «сущность че-
ловека» – это совокупность общественных отношений с присущими им каждый раз
особыми закономерностями развития. Поэтому они склонны были рассматривать об-
щество натуралистически – как простой механический агрегат индивидов, строение
которого легко можно изменить по воле правительства или на основании «обществен-
ного договора», юридического соглашения. Они могли, по словам Маркса, возвыситься
только до представления об отдельных эгоистических индивидах, о том, что эти по-
следние объединяются в «гражданском обществе» на основе буржуазного права, юри-
дического договора. Этот натурализм старых механистов имел, однако, глубокие клас-
совые корни в строении нарождавшегося буржуазного общества, – общества свободной
конкуренции и буржуазного «равенства». «Естественный человек» старых механиче-
ских материалистов был, в сущности, не чем иным как вознесѐнным на небеса теории
буржуазным индивидуумом, товаровладельцем.
Наконец, третий и не менее существенный недостаток воззрений старых матери-
алистов – включая и Фейербаха – заключался в созерцательном характере их филосо-
фии. Социальная действительность воспринималась им только «в форме объекта, в
форме созерцания», но не в форме чувственной человеческой деятельности, не в форме
практики. Они различным образом объясняли мир, не понимая задачи изменения мира.
Они не видели, что деятельность людей и изменение обстоятельств могут совпадать и
что это совпадение достигается в процессе «революционной практики»14.
Последующая ступень в развитии философского материализма – диалектический
материализм – полностью преодолел все эти недостатки воззрений старого механиче-
ского материализма. Исторический материализм Маркса, Энгельса, Ленина установил
исторический, изменяющийся характер общественных отношений и объектив-
но-закономерный характер их развития; он подчеркнул качественное своеобразие об-
щественной жизни и управляющих ею законов в сравнении с остальной природой; он
сделал историческую теорию отражением исторической революционной практики и
руководством для революционного действия пролетариата. Ошибки старого механиче-
ского материализма всецело обусловлены тогдашним уровнем развития общества и
научного познания. В то же время несомненно, что учение старых механистов о пра-
вильно понятом интересе и их представление о человеке как продукте социальной среды
сыграли исключительно важную революционную роль в развитии общественной мысли.

14
Маркс, Тезисы о Фейербахе.

22
Как это отмечал Маркс, французский материализм XVIII в. подготовил дальнейшее
развитие утопического социализма – Фурье, Оуэна и др.
Утопический социализм начала XIX в. исходит из тех же представлений о значе-
нии социальной среды и обстоятельств для воспитания человека, о правильно понятом
интересе, как совпадении личного и общественного интересов и т. д. Но наряду с анта-
гонизмом между феодальным и буржуазным обществом утопический социализм
вскрывает новое противоречие – внутри самого буржуазного общества, идеализиро-
ванного механическими материалистами.
Подобно механическим материалистам, эти утопические мыслители остаются
идеалистами в области истории и политики. Они выступают отнюдь не в качестве
представителей нового класса, пролетариата, а как прежние просветители, они хотят
утвердить на земле царство разума и справедливости в интересах всего человечества.
Социализм остаѐтся для них некоей абсолютной истиной, которую надлежит открыть
заблуждающемуся человечеству. Но эти утописты уже ощущают классовые различия и
противоречия буржуазного общества. Гениальный Фурье возвышается до мастерской
сатиры на буржуазные отношения, до понимания всего противоречивого характера
буржуазной «цивилизации». Великий утопист Сен-Симон чисто механистически стре-
мится ещѐ объяснить все явления, исходя из законов тяготения, и таким путѐм обосно-
вать положительную науку об обществе, социальную физиологию. Но он рассматривает
уже буржуазную революцию как процесс классовой борьбы буржуазии против феодалов,
как процесс перехода от милитаризма и метафизики к «индустриализму» и положи-
тельной науке. Политика, по его мнению, должна стать «наукой о производстве». Во
взглядах некоторых французских буржуазных историков эпохи феодальной реставрации
(Гизо, Минье, Ог. Тьерри) эти взгляды Сен-Симона на классовое содержание буржуаз-
ной революции и на роль в ней буржуазии получили своѐ дальнейшее развитие. Так,
революционные традиции старого механического материализма содействовали подго-
товке в утопическом социализме учения о классах и классовой борьбе как движущей
силе истории.
Однако на этом и исчерпались революционные возможности старого механиче-
ского материализма. Вслед за победой промышленной буржуазии она начинает ставить
себе уже новые задачи – укрепления и охраны созданного ею капиталистического по-
рядка. Она стремится обосновать необходимость мирного «прогресса» в противопо-
ложность революционным устремлениям нового, выступающего на историческую арену
класса – пролетариата. Эти цели и преследует новая «позитивная» (положительная)
наука об обществе – буржуазная социология. Их открыто выразил уже основатель по-
зитивистской социологии Ог. Конт, который называет еѐ наукой о порядке и прогрессе
человеческого общества. Он стремится доказать невозможность «прогресса» без «по-
рядка», а под порядком понимает условия «гармонического» существования общества.
Примерно в том же смысле формулируют задачи буржуазной социологии и позднейшие,
даже наиболее «левые», еѐ теоретики (М. Ковалевский).
Самый пошлый позитивизм, отвращение ко всякого рода «широким гипотезам»,
т. е. к широким философским обобщениям, представление о том, что эмпирическая со-
циальная наука «сама себе философия», – характеризуют метод буржуазной социологии.
В то время, как новейшие открытия в области физики, биологии и физиологии целиком
подтверждают предвидения диалектического материализма и способствуют его даль-
нейшему развитию, буржуазная социология остаѐтся проникнутой идеями механицизма,
натурализма и исторического идеализма.

23
Прежде всего, в ней господствует абстрактное, чуждое историзму, представление
об обществе и социальных законах «вообще», причѐм различные «схемы» условий су-
ществования и движения общества являются отражением чисто буржуазных представ-
лений об «идеальном» обществе. Буржуазные социологи чужды идее диалектического
развития и скачкообразного перехода от одной формации к другой: развитие общества
мыслится ими лишь как мирная, спокойная, постепенная эволюция, а современное
буржуазное общество представляется как высшая ступень развития, при которой в
дальнейшем возможны лишь небольшие улучшения. Буржуазные социологи не желают
или не умеют выделить ведущее начало и основу общественного развития – экономи-
ческую структуру общества, – и потому они предпочитают говорить о многих «факто-
рах» этого развития. Боязнь затронуть вопрос об изменении экономической структуры
общества заставляет буржуазную социологию представлять себе самую эволюцию об-
щества идеалистически – как «прогресс» правовых идей, науки, духовной «культуры».
Буржуазная социология совершенно чужда пониманию качественного своеобразия об-
щественной жизни – общественных отношений и закономерностей их развития: она
поэтому легко подменяет изучение особых законов общественных формаций общими
схемами, охватывающими все явления природы и общества (вроде схемы «интеграции»
и «дифференциации» Спенсера), или физическими и биологическими уподоблениями.
Какой классовый смысл имеет это натуралистическое понимание законов обще-
ственного развития, особенно ярко обнаруживает так называемая «органическая школа»
в социологии (Конт, Спенсер). Еѐ представители рассматривают общество как биоло-
гический организм, в котором существует «органическое» разделение функций между
его отдельными органами, т. е. группами людей: одни группы необходимо работают,
другие группы, представляющие «мозг» общества, необходимо управляют и т. п. От-
сюда выводятся идеи классового сотрудничества, общности и «гармонии» классовых
интересов, идея о неизбежности классовых различий во всяком обществе.
Другое – ярко буржуазное направление в социологии – так называемый «соци-
альный дарвинизм». Следуя плохо понятому учению Дарвина, буржуазные социологи
стремятся доказать неизбежность борьбы и конкуренции в современном обществе.
Борьба рас, народов, общественных групп ведѐт, по их мнению, лишь к тому, что за счѐт
более слабых «выживают более сильные», экономически более «приспособленные»
народы и общественные группы. Таким путѐм освещается порабощение пролетариата
буржуазией, и эта эксплуатация увековечивается как неизменный закон общежития.
Основная идея буржуазной социологии – это сохранение «порядка», равновесия бур-
жуазного общества, выяснение условии его «гармонического» существования. Буржу-
азная социология всячески прикрывается своим «объективизмом», своей аполитично-
стью, своим стремлением стать выше классовых противоречий и дать «чисто научное»,
«беспристрастное» освещение жизни общества, в противоположность «односторонно-
сти» исторического материализма. Однако этот мнимый объективизм современной со-
циологии не может никак прикрыть насквозь выпирающее из неѐ классовое буржуазное
содержание, делающее социологию классовой, партийной наукой, – наукой буржуазной.
Неудивительно, что идеи буржуазной социологии оказывают сильное влияние и на
мелкобуржуазных «социалистов» и даже на теоретиков, называющих себя марксистами.
Возьмѐм, например, субъективную социологию народничества, с которой пришлось
немало бороться марксизму с первых шагов его развития в России и которая позже была
разоблачена как методологическая основа эсеровско-кулацкой идеологии. Ленин пока-
зал в своих «Друзья, народа», как недиалектическое понимание общества, представле-
ние его в виде механического агрегата индивидов, ведѐт народников к идеалистическим

24
представлениям о возможности его изменения «по воле общества» или «по воле
начальства». Субъективные социологи отрывают цель развития общества от объектив-
ного изучения причин его развития, они абстрактно представляют себе это развитие как
духовный «прогресс». Они крайне переоценивают роль «критически мыслящих» лич-
ностей в истории и т. д.
Элементы механицизма и натурализма в понимании исторического развития, как мы
увидим дальше, не были чужды и таким теоретикам, как Плеханов. Всецело под влия-
нием идей буржуазной социологии оказывается современный социал-фашизм. Социо-
логия Г. Кунова, «материалистическое понимание истории» К. Каутского, М. Адлера и
др. под видом критики буржуазной социологии в действительности повторяют еѐ ос-
новные положения, только облекая их в костюм «марксистской» фразеологии. Каутский
открыто протаскивает социальный дарвинизм в своѐ понимание истории, рассматривая
процесс развития общества, – согласно своей собственной «диалектике», – как процесс
биологического «приспособления». Вульгарная теория эволюции и механистическая
идея необходимости сохранения обществом своего равновесия проникают всю уста-
новку Каутского. Натурализм в объяснении общества, непонимание учения об обще-
ственных формациях соединяется у него с идеализмом в характеристике развития про-
изводительных сил и производственных отношений, с кантианским пониманием «соб-
ственности» и т. п. Этому вполне соответствует и позитивизм Каутского в его взглядах
на соотношение философии и истории и его «объективизм», «на деле прикрывающий
социал-фашистское обоснование Каутским беспредельного развития капитализма, и его
ненависть к коммунизму. Проникая в советскую литературу через посредство механи-
стической и одновременно идеалистической теории А. Богданова, те же основные идеи
буржуазной социологии – теория общественного равновесия, классового сотрудниче-
ства и т. д. – получили своѐ яркое выражение в механистической социологии т. Бухарина
в «объективистской» методологии правых оппортунистов. С другой стороны, идеализм
«субъективной» социологии, еѐ разрыв между политической целесообразностью и
объективным изучением истории, возвеличение «героев», еѐ субъективизм и волюнта-
ризм возрождаются в контрреволюционном троцкизме и «левом» оппортунизме.

5. Исторический материализм в борьбе с историческим идеализмом.

Исторический материализм должен вести непримиримую борьбу со всеми прояв-


лениями механицизма в нашей общественно-исторической науке как с главной опасно-
стью на советском теоретическом фронте на современном этапе. Но это вовсе не озна-
чает, что нами хоть на минуту может быть оставлен без внимания и забыт другой фронт –
фронт идеалистической ревизии исторического материализма.
Идеализм в истории – основной, вековечный враг, в борьбе с которым выковалось и
сложилось материалистическое понимание истории. В буржуазной исторической и
экономической науке Запада идеализм до сих пор продолжает занимать господствующее
положение. Он лежит в основе учений теоретиков современного социал-фашизма. Это
влияние идеализма не преодолено и в советской теоретической литературе – в филосо-
фии, в политической экономии, в исторической науке, и т. д., как мы убедимся дальше,
оно находит одно из своих проявлений в методологии меньшевиствующего идеализма.
Видное место занимает идеализм и в исторических воззрениях контрреволюционного
троцкизма и «левого» оппортунизма. Огромную роль в развитии большевизма сыграла
борьба с махизмом, в частности с воззрениями А. Богданова и с его извращениями ис-
торической и экономической теории марксизма. Ленин выявил весь идеализм истори-

25
ческих взглядов Богданова. Однако влияние богдановщины в области политэкономии,
теории культуры, искусства, религии проявлялось и в советских условиях и полностью
ещѐ не преодолено. Мы остановимся на двух основных идеалистических течениях, на
разоблачение которых должно было направлено особое внимание исторического мате-
риализма: на неокантианстве и новогегельянстве в общественно-исторической науке.
Проникая к нам и проявляясь у нас как две разновидности идеалистической ревизии
марксизма, эти течения, как мы убедимся, в условиях диктатуры пролетариата прини-
мают очень тонко завуалированную форму.
Современные неокантианцы и неогегельянцы в своей социальной методологии
стремятся опереться на философию своих великих предшественников, Канта и Гегеля.
Однако различие между старым и новым кантианством и гегельянством, быть может,
ещѐ более разительное, чем между старым и новым механицизмом. Это две совершенно
различные ступени в развитии идеологии буржуазного общества.
Историко-философские работы Канта и философия истории Гегеля отразили
сложный, извилистый путь развития буржуазной революции в Германии конца XVIII и
начала XIX вв. Учение Канта об обществе и его взгляды на мировую историю, как и
вообще всѐ его учение в целом, Маркс и Энгельс называли «немецкой теорией фран-
цузской революции» 15 . В историческом идеализме Канта получила своѐ выражение
идеология народившейся немецкой буржуазии в условиях полуфеодальной Германии,
где буржуазия колебалась между симпатиями к идеям буржуазной революции и страхом
перед революционным насилием. Учение Канта о нравственности отразило эту двой-
ственность, печать которой лежит на всей его философии: Кант отрывает мир «свободы»
от мира «необходимости», общество – от остальной природы. Сознание нравственного
долга, отличающее человека от животных, по мнению Канта, представляет собой нечто
априорное, врождѐнное человеку. Нравственный идеал возвышается над действитель-
ностью, независим от каких бы то ни было общественных условий. Развитие мировой
истории мыслится Кантом как выход человека из первобытного естественного состоя-
ния, в котором человек следовал своим страстям и инстинктам, и последующее развитие
правового общества и государства. Общественно-историческая теория Канта – это не
развитие исторической «необходимости», но разумный прогресс человечества в созна-
нии им своей «свободы», развитие нравственных свойств, изначала прирождѐнных че-
ловечеству, это – мирный путь реформ, отрицающий всякое насилие, всякое право
угнетѐнных на революцию!
Философия истории Гегеля явилась отражением следующего, более зрелого этапа в
развитии немецкой буржуазии и буржуазной революции в Германии. Через посредство
идеалистической диалектики Гегель стремится преодолеть кантианский разрыв между
природой и историей. Но Гегель преодолевает этот разрыв на идеалистической основе.
Он объявляет и природу, и историю ступенями развития абсолютного духа: целью ми-
ровой истории и внутренней связью исторических событий им провозглашается осу-
ществление абсолютной идеи; исторический «разум» проявляется, например, в истории
Греции как выработка «прекрасной индивидуальности» и т. п. Семья, гражданское об-
щество, государство – таковы три главные ступени, которые необходимо проходит ми-
ровая история по Гегелю. Государство – высшее воплощение мирового разума и сво-
боды: оно стоит у Гегеля над обществом и предопределяет развитие гражданского об-
щества, т. е, экономических отношений. Этот высокий идеал государства нашѐл себе в

15
Маркс и Энгельс, Святое семейство.

26
философской системе Гегеля довольно странное историческое воплощение в прусской
полуфеодальной монархии!
Здесь ярко сказался дух политического компромисса, господствовавший в фило-
софии истории Гегеля, его колебания между буржуазной революцией и феодальной
реакцией.
Но нужно отметить, что философия истории Гегеля, наряду с этими идеалистиче-
скими и реакционными моментами и вопреки им, содержала немало глубоких положе-
ний, способствовавших в известной мере подготовке материалистического понимания
истории. Гегель подчѐркивает значение экономики для исторического развития, роль в
нѐм практики и техники, значение орудий труда, он выдвигает на первый план «гео-
графическую основу всемирной истории». Особенно важна самая его глубоко диалек-
тическая постановка вопроса об истории как целостном и закономерном процессе, в
котором напряжение множества «мелких сил» порождает независимые от воли от-
дельных людей исторические события. Знаменитое положение Гегеля «всѐ действи-
тельное – разумно, всѐ разумное – действительно» также отнюдь не имело того реак-
ционного смысла, какой ему приписывали многие современники Гегеля, видя в этом
положении только философское, освящение монархического деспотизма. С точки зре-
ния Гегеля исторически «действительным» является лишь исторически необходимое: в
таком смысле лозунг Гегеля приобретал совершенно иное, революционное значение.
Это был вовсе не призыв к сохранению существующего строя, но, напротив того, тре-
бование изменения современного Гегелю «неразумного» общественного порядка, как не
«действительного», во имя нового, исторически необходимого строя.
Материалистическое понимание истории выросло и закалилось в борьбе с геге-
левским историческим идеализмом. Оно преодолело старую философию истории, ко-
торая заменяла действительную связь исторических явлении их вымышленной связью –
всѐ равно, в форме ли разумного и нравственного «прогресса», или в форме развития
«абсолютной идеи». Но марксизм никогда не забывал положительной исторической
роли, которую в своѐ время сыграла старая философия истории. Совершенно иное от-
ношение марксизма к современному кантианству и гегельянству в общественной науке.
Современное неокантианство, отличающееся особенно ярко выраженным идеализмом в
познании общества, играет глубоко реакционную и классово враждебную пролетариату
роль. Оно отражает упадок и загнивание теоретического мышления буржуазии в период
империализма, оно выражает стремление буржуазии отказаться от всякого признания
наличия исторических закономерностей, поскольку такое признание может привести и
ведѐт к признанию неизбежной гибели буржуазного общества.
Прежде всего, для неокантианства характерен последовательно проводимый им
отрыв логических форм познания от конкретной исторической действительности. Бур-
жуазные формы общежития – буржуазная собственность, буржуазное право, буржуазное
государство – возводятся неокантианцами на степень некоторых вечных, априорных,
логических «категорий». Например, буржуазное право, согласно взглядам
Р. Штаммлера, – это вечная необходимая форма «регулирования» всякой хозяйственной
«материи», всякой экономической деятельности. В буржуазной политической экономии
современное «социологическое» направление (Штольцман, Петри и др.) отрывает со-
циальную форму от еѐ материального содержания, оно выводит законы экономического
развития капитализма лишь из одной социальной формы, понимая под этой «формой»
юридические сделки между собственниками товаров на рынке. Согласно исторической
теории виднейших неокантианцев – Виндельбанда, Риккерта, Макса Вебера, у нас
Петрушевского – изучение истории должно в корне отличаться от изучения природы.

27
Явления природы могут быть исследуемы с помощью «генерализирующего» метода, т. е.
метода обобщений; они исследуются с точки зрения вызывающих эти явления причин,
путѐм выявления законов развития природы. В истории же, по мнению неокантианцев,
применим лишь «индивидуализирующий» метод. Исторические события якобы
настолько отличны одно от другого, что здесь нельзя установить какие-либо повторения
и выводить исторические законы. Эти исторические события могут поэтому только
описываться, притом каждое в своей индивидуальности, в особых чертах, делающих его
непохожим на другие исторические события. Явления общественной жизни рассмат-
риваются неокантианцами лишь под углом зрении тех высших нравственных ценностей
и целей, тех идей культуры, которые якобы находят своѐ воплощение в этих историче-
ских явлениях. Таким образом, неокантианство вовсе отрицает исторические законы и
предлагает нам довольствоваться эмпирическим «описанием» разрозненных, обособ-
ленных друг от друга исторических событий. Причинное изучение истории и общества
заменяется их этической оценкой.
Разрыв между логикой и историей, между социальной формой и материальным
содержанием, между природой и обществом, между общим исторически-закономерным
и исторически-особенным, индивидуальным – все эти черты, характерные для соци-
альной и исторической методологии современного неокантианства, прямо противопо-
ложны марксистскому пониманию истории. Неудивительно, что неокантианство из-
давна служит основным методологическим оружием всех буржуазных критиков марк-
сизма, в частности теоретиков социал-фашизма. Если Каутский пытается доказать
«априорный» характер чувства собственности, то «левый» социал-оппортунист Макс
Адлер объявляет вечной априорной логической категорией самую общественную форму
бытия человека – его «социальность». Своеобразие общественной жизни толкуется у
него в кантианском смысле, как некая форма, прирождѐнная человеку и резко проти-
воположная всей остальной природе. Ревизионист К. Форлендер считает необходимым
дать научному социализму «этическое» обоснование и т. д. Особое внимание теорети-
ками ревизионизма было устремлено на то, чтобы опровергнуть марксистское учение о
непримиримости и необходимом обострении классовых противоречий. Над этими
опровержениями, в частности, немало потрудились, опираясь на ту же кантианскую
гносеологию и историческую теорию, идеологи российской буржуазии (П. Струве и др.),
которые пытались сводить общественные противоречия к противоречию хозяйства и
права и т. п.
Неокантианство заводит, однако, теоретическую мысль буржуазии в такой без-
выходный тупик, что в целях более успешной борьбы с революционным марксизмом
идеологи буржуазии сейчас вынуждены прибегнуть к новому воскрешению мѐртвых –
на сей раз в лице обновлѐнного гегельянства. У Гегеля современная буржуазная теория
берѐт явно реакционную сторону его философии, его идеализм – его взгляд на историю
как на духовный процесс, представление о буржуазном государстве как «разумном»
организме и т. п. В этих взглядах Гегеля современный фашизм стремится найти созвучие
своим идеям откровенной диктатуры буржуазии, идеологии национального шовинизма
и т. д.
В центре социологических построений неогегельянства стоит идея нации. Нация –
это социальное целое. Эта мысль противопоставляется механическим представлениям о
нации как сумме людей. Нация – это целое, в котором «снимаются» классы. Нация – это,
по мнению современных неогегельянских фашистских идеологов, всеобщее, погло-
щающее особенное. Национализм утверждается как вечная необходимая категория вне
времени и пространства. Характерной чертой неогегельянского национализма является

28
его, так сказать, «государственный» характер (Геллер, Джентиле, Шпан, Биндер и др.). В
центре идей фашистского национализма стоит государство. Государство – это высшая
нравственность, оно стоит выше культуры, религии и т. д. Очень симптоматичен этот
переход идеологов капитализма к «государственной» идеологии. Буржуазная культура и
цивилизация уже не могут претендовать на роль сущности нации, когда дело идѐт к от-
кровенной фашистской диктатуре. Прославление «национального государства» совре-
менным неогегельянством является не чем иным, как философским обоснованием фа-
шистского государства.
Нужно заметить, что подобного рода «использование» Гегеля буржуазной обще-
ственной исторической наукой в своих классовых целях началось уже довольно давно –
ещѐ в середине прошлого века, в так называемом правом гегельянстве. Русская буржу-
азная историческая наука (Чичерин, Соловьѐв и др.) также восприняла историческую
теорию Гегеля, в особенности его учение о трѐх ступенях развития – семье, обществе и
государстве, о главенствующей роли государства в историческом развитии. Наши бур-
жуазные историки пытались, с помощью Гегеля, обосновать своѐ собственное учение о
надклассовой роли, которую исторически будто бы играло в развитии России русское
самодержавие. «Роль» самодержавия обосновывалась географическими особенностями
развития России и якобы заключалась в охране русских степных границ от нападений
внешних врагов – кочевников. Названные историки полагали, что таким способом
можно «обосновать» отсутствие классовых противоречий в прошлом России и доказать
необходимость классового сотрудничества и в настоящем. Эта дворянская историческая
теория, как мы увидим дальше, оказала сильное влияние и на воззрения Плеханова.
Исходя из географических особенностей развития России, Плеханов обосновывал свою
теорию оборончества и сотрудничества классов, на которой нам дальше придѐтся ещѐ
останавливаться. Те же взгляды характерны и для понимания исторического развития
России Троцким.
Влияние гегельянства на ревизионизм проявилось уже в работах Лассаля, который,
как известно, был правоверным гегельянцем и чисто идеалистически подходил к во-
просам развития истории, права и государства, в то же время являясь как бы идейным
предтечей всех будущих соглашателей. Современные социал-фашисты, правда, с неко-
торым запозданием, но также начинают уже искать теоретическую опору в гегелевском
идеализме. Каутский, например, сам признаѐт, что его понимание диалектики, как ду-
ховного процесса гораздо ближе к Гегелю, чем к Марксу. Кунов противопоставляет
марксизму взгляды Гегеля на государство как на «высший организм», почему, по мне-
нию Кунова, нельзя и говорить об «отмирании» государства. «Левый» оппортунист
К. Корш и некоторые другие ограничивают диалектику только общественной жизнью,
поскольку только обществу присуще сознание, а диалектическое развитие имеет место
лишь там, где в наличии имеется сознание.
В условиях советской действительности исторический идеализм получил своѐ
выражение в контрреволюционном меньшевистском кантианстве Рубина, в меньше-
виствующем идеализме группы Деборина, являющемся в основном гегельянской реви-
зией марксизма, а также в исторических воззрениях контрреволюционного троцкизма, к
рассмотрению которых нам ещѐ придѐтся неоднократно возвращаться.

Плеханов и исторический материализм.

Революционная и партийная сущность материалистического понимания истории,


как мы уже могли убедиться, претерпела коренное извращение в писаниях теоретиков

29
II Интернационала. Они совершенно не усвоили истинного учения Маркса о развитии
общественно-экономических формаций, его неразрывной связи с теорией классовой
борьбы и учением о пролетарской революции. Они превратили исторический материа-
лизм в исторический объективизм, в механистическую теорию общественного развития,
в исторический фатализм.
Особую популярность получила пресловутая меньшевистская теория «произво-
дительных сил»; развитие производительных сил изображается теоретиками соци-
ал-фашизма, как некоторый автоматический стихийный рост мѐртвых средств произ-
водства, в фатальной зависимости от которого – лишь как его пассивное следствие –
выступают и политическая борьба рабочего класса, и его идеология. Активное участие
революционных классов в определении хода исторического развития социал-фашисты
таким путѐм подменяют проповедью необходимости для пролетариата покорно «вы-
жидать», покуда «не созреют» производительные силы. В то же время эти теоретики
доказывают, что капитализм способен предоставить ещѐ огромный простор развитию
производительных сил! Какой же уровень производительных сил необходим для успеха
пролетарской революции? Об этом Сухановы и Каутские предоставляют только дога-
дываться. Такое созерцательное абстрактное понимание международным меньшевиз-
мом исторического материализма и исторических законов в дальнейшем приводит тео-
ретиков социал-фашизма к чисто идеалистическому их толкованию: Каутский, как это
мы подробно выясним дальше, кончает тем, что превращает развитие материальных
производительных сил в духовный процесс, в процесс развития человеческого познания.
В то же время он всячески суживает исторические пределы действия подлинных законов
исторического развития, установленных Марксом, – закона классовой борьбы и рево-
люции, – особенно оберегая от действия этого закона эпоху империализма и пролетар-
ских революций.
Особое место среди теоретиков II Интернационала занимает Г. В. Плеханов. Пле-
ханову принадлежат известные заслуги в деле обоснования и защиты исторического
материализма от «критических» поползновений субъективной социологии, струвизма и
т. д. Такие его работы, как «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю»,
его статьи против Струве и некоторые другие – в этом смысле имели серьѐзнейшее ис-
торическое значение.
Основная заслуга Плеханова в области исторического материализма состоит в том,
что он показал в своих работах и притом в достаточно развѐрнутом виде закономерное
развитие марксизма из всего предшествующего исторического развития философии и
социальной теории. Уже в своих «Очерках по истории материализма» Плеханов поста-
вил вопрос об исторических предшественниках марксизма, о подготовке его во фран-
цузском материализме, в немецкой идеалистической философии, в утопическом соци-
ализме. Те же вопросы ставит и подробно развивает Плеханов в своѐм «монистическом
взгляде». Одновременно Плеханов выявил тесную связь исторической теории Маркса с
его философией, с философским материализмом и с революционной диалектикой. Это
обстоятельство в своѐ время имело весьма важное значение для дела пропаганды диа-
лектико-материалистической философии. Здесь Плеханов на много голов возвышается
над другими теоретиками II Интернационала, над буржуазными и мелкобуржуазными
интерпретаторами исторической теории Маркса, которые давали вульгарное истолко-
вание этой исторической теории, понимая еѐ как «экономический материализм».
Плеханов показал, что «экономический материализм», который ставит все прочие
«факторы» общественной жизни в зависимость от «экономического» фактора и в то же
время развитие самой экономики объясняет развитием человеческих идей или обще-

30
ственных потребностей, представляет собой разновидность того же исторического
идеализма. В противоположность вульгаризаторам, Плеханов стремился в этих лучших
своих работах подчеркнуть диалектическое единство общественного бытия и обще-
ственного сознания, диалектическую взаимозависимость между необходимостью и
свободой в историческом процессе, – подвести здесь линию борьбы как с историческим
фатализмом, обрекающим общество на бездеятельность, так и с субъективизмом
народников типа Михайловского. Следуя известным положениям Маркса, Плеханов
стремился показать, что основную причину всякого экономического развития нужно
искать в росте производительных сил общества. Однако по всем перечисленным во-
просам мы имеем у Плеханова существенные отступления от марксизма. И мы находим
только у Ленина действительные ортодоксально марксистские установки и дальнейшую
разработку их применительно к эпохе империализма и пролетарской революции. Тем не
менее исторические заслуги Плеханова, подчеркнувшего философское значение исто-
рической теории Маркса, не подлежат никакому сомнению.
В этих ранних своих работах Плеханов обнаруживает известное понимание связи
между материалистическим пониманием истории и политической борьбой рабочего
класса. В своей ранней брошюре, сыгравшей определѐнную роль в развитии русского
марксизма, – «Социализм и политическая борьба», а затем в своих известных статьях,
направленных против Струве, Плеханов показал значение теории классовой борьбы для
материалистического понимания истории. Он показал, что классовые противоречия
вовсе не притупляются, как хотели бы Струве и Ко, но обостряются в процессе истори-
ческого развития общества. Однако уже в 1894 г., как отмечает Ленин в «Государстве и
революции», в его брошюре против анархизма в вопросе о государстве сказывается
оппортунизм и филистерство. Критика Плехановым – в целом ряде его статей – канти-
анства, махизма и т. д., несмотря на всѐ еѐ существенные недостатки, имела для своего
времени немаловажное значение. Наконец, несомненный интерес представляют иссле-
дования Плеханова в области теории и истории искусства, истории религиозных веро-
ваний и т. д., где целый ряд положений, выдвинутых Плехановым в той или иной мере до
сих пор ещѐ сохраняет своѐ значение, хотя и по отношению к этим областям ни в какой
мере не приходится говорить о последовательной марксистской трактовке вопросов.
К пониманию исторического материализма Плехановым с нашей стороны необ-
ходим критический подход. Неправильно было бы полагать, как это делают предста-
вители меньшевиствующего идеализма в лице Карева, что если у Плеханова и имеются
ошибки по линии философии, то зато он безукоризнен в области материалистического
понимания истории. Следуя такому взгляду, мы должны были бы стать на путь разрыва
между историческим материализмом и философией, между историческим материализ-
мом и политикой. Философские ошибки Плеханова и его политический оппортунизм не
могли не получить и действительно получили своѐ сильное отражение в его теоретиче-
ских воззрениях на общество и историю.
У Плеханова мы прежде всего не находим понимания общественного развития в
его конкретном целом, как некоторой живой картины истории. Исторический матери-
ализм воспринимается Плехановым как социология «вообще», которая не связана с
непосредственным историческим рассмотрением общественной жизни, а потому изла-
гается Плехановым без того, чтобы рассматривать конкретные этапы в развитии об-
щества, – общества каждый раз на определѐнной исторической ступени. Отсюда –
чрезмерное разграничение, которое Плеханов проводит между социологией и историей,
– или, как он выражается, между «алгеброй» общественного развития и его «арифме-

31
тикой»16. Между «общим», «особенным» и «единичным» в историческом развитии мы
не находим у Плеханова понимания их диалектического перехода и взаимной связи, при
условии наличия, которых только и можно преодолеть кантианский разрыв между
«социологией» вообще и конкретной историей. В понимании общества у Плеханова мы
не находим учения Маркса об общественно-экономических формациях, о социаль-
но-производственных организмах, которые имеют особые законы своего возникновения
и развития. Поэтому у Плеханова нет и достаточно правильного понимания той роли,
которую играют в развитии общества его внутренние закономерности, и того, в каком
отношении эти последние находятся к внешним условиям географической среды, в ко-
торых протекает общественная жизнь.
Этот «оттенок», эта линия воззрений Плеханова на исторический материализм
получили своѐ выражение уже в его ранних работах, которые были написаны ещѐ в тот
период, когда Плеханов в основном занимал последовательно революционные позиции.
Достаточно сравнить статью Плеханова «К 60-летней годовщине смерти Гегеля» с теми
высказываниями, которые мы находим у Ленина о философии истории Гегеля, чтобы
стало ясно всѐ существенное различие между этими двумя «оттенками марксизма», – как
выражался сам Плеханов. Ленин видит у Гегеля самое важное в его «постановке во-
проса» о подходе к изучению общества, в его стремлении схватить историческое раз-
витие как «живую картину истории», вскрыть внутреннюю диалектику исторической
формы, выяснить роль практики в историческом развитии. Плеханов же ограничивается
тем, что ищет отдельные примеры материалистического понимания Гегелем историче-
ских событий, попытки дать им экономическое объяснение; всѐ своѐ основное внимание
Плеханов посвящает гегелевской «географической основе всемирной истории»17.
Внешней, географической среде и еѐ влиянию на общественную жизнь Плеханов
придаѐт чрезмерно большое значение и в своей лучшей работе, в «Монистическом
взгляде». Так, по словам Плеханова, наши человекоподобные предки, благодаря неко-
торым особенным свойствам географической среды, могли подняться на высоту ум-
ственного развития и начали «делать орудия». И в дальнейшем историческом развитии
общества «только некоторые особенности той же среды» могли дать простор для усо-
вершенствования способности человека делать орудия. «В историческом процессе раз-
вития производительных сил, – замечает по этому поводу Плеханов, – способность че-
ловека к «деланию орудий» приходится рассматривать прежде всего, как величину по-
стоянную, а окружающие внешние условия употребления в дело этой способности – как
величину постоянно изменяющуюся». Правда, в своѐм дальнейшем изложении Плеханов
стремится отгородиться от натуралистических, механистических взглядов «географи-
ческих» материалистов типа Монтескье. Он показывает, что хотя «в последнем счѐте
строй общества определяется свойствами географической среды», но раз возникли из-
вестные общественные отношения, дальнейшее их развитие совершается «по своим
собственным внутренним законам», что зависимость человека от географической среды
из непосредственной зависимости «превращается в посредственную». Тем не менее
общий вывод Плеханова таков: «географическая среда обеспечивает людям большую
или меньшую возможность развития их производительных сил и тем более или менее
энергично толкает их по пути исторического движения18.
Совершенно очевидно, что Плеханов допускает здесь коренную ошибку: мы мо-
жем говорить о «географическом уклоне» у Плеханова. Он забывает, что если способ-

16
Плеханов, Рецензия на Риккерта.
17
Ленинский сборник XII, Ленин о философии истории Гегеля; Г. Плеханов, К 60-летию смерти Гегеля.
18
Плеханов, К вопросу о развитии монистического взгляда на историю, с. 109, 187, 228 и др.

32
ность человека «делать орудия» и можно рассматривать как величину постоянную в том
смысле, что эта способность имеет место на разных ступенях исторического развития, то
наряду с этим способность «делать орудия» есть величина, изменяющаяся вместе с
развитием производительных сил. В то же время внешние условия географической
среды для известной страны могут остаться относительно более постоянными и неиз-
менными.
Преувеличенные представления Плеханова о роли внешних географических
условий как исходной причины исторического развития получают своѐ дальнейшее, ещѐ
более определѐнное выражение в его «Основных вопросах марксизма»: на них нам
придѐтся ещѐ останавливаться. Эти взгляды находятся в полной гармонии с элементами
социального дарвинизма, которые мы находим в исторических воззрениях Плеханова.
Плеханов, например, определяет марксизм как «социальный дарвинизм», т. е. он пони-
мает марксизм как применѐнное к обществу учение Дарвина о борьбе биологических
видов за своѐ существование и об их приспособлении к внешним условиям существова-
ния. Тем самым Плеханов игнорирует качественное своеобразие общественного разви-
тия и вносит в свои взгляды натурализм и биологизм.
Между учением Дарвина о развитии естественных органов животных и учением
Маркса о развитии искусственных органов общественного человека, его орудий труда,
разумеется, можно проводить известные аналогии, и на это указывали сами Маркс и
Энгельс. Но вместе с тем нельзя механически переносить дарвинизм в общественные
науки, нельзя забывать о качественном своеобразии общественной жизни. Нужно пом-
нить также, что в учении Дарвина, и в особенности его некоторых последователей, в
теории «борьбы за существование» мы имеем отражение воззрений буржуазного об-
щества. Буржуазная социология понимает «социальный дарвинизм» как признание
неизбежности конкуренции и борьбы во всяком человеческом обществе, – борьбы, в
которой побеждают наиболее «приспособленные» к внешним условиям, наиболее
сильные общественные группы. Тем самым буржуазная социология увековечивает ка-
питалистическую конкуренцию и эксплуатацию пролетариата буржуазией – как более
сильной и «приспособленной». Между тем, развитие общества мы должны представлять
себе не как пассивное приспособление его к условиям географической среды, но как
активный процесс преобразования природы, как процесс внутреннего развития обще-
ства, которое в условиях классового общества проявляется как закономерность классо-
вой борьбы.
Абстрактный характер плехановской социологии не даѐт Плеханову возможности
понять качественное своеобразие отдельных этапов исторического развития. Понима-
ние же Плехановым исторического развития, как процесса приспособления общества к
внешним, географическим условиям, приводит к тому, что у Плеханова исчезает внут-
ренняя закономерность в развитии общества, что им игнорируются роль классов и зна-
чение классовой борьбы в истории. Созерцательный «фейербаховский» характер исто-
рических воззрений Плеханова обусловливает то, что им выхолащивается революци-
онное содержание исторического материализма.
Особенно заметной становится неправильная трактовка Плехановым всего хода
исторического процесса, если взять еѐ в органической связи с его политическим оп-
портунизмом, меньшевизмом. Эти ошибки Плеханова получили своѐ выражение в его
известной пятичленной формуле в «Основных вопросах марксизма», где он даѐт краткое
изложение своего понимания истории и отношения между базисом и надстройками в
историческом процессе. «Если бы, – говорит Плеханов, – мы захотели кратко выразить
взгляд Маркса – Энгельса на отношение знаменитого теперь «основания» к не менее

33
знаменитой «надстройке», то у нас получилось бы следующее: 1) состояние произво-
дительных сил, 2) обусловленные им экономические отношения,
3) социально-политический строй, выросший на данной экономической «основе»,
4) определяемая частью непосредственно экономикой, а частью всем выросшим на ней
социально-политическим строем, психика общественного человека, 5) различные
идеологии, отражающие в себе свойства этой психики»19.
Вся схема Плеханова – хотя кое-что в ней может быть объяснено, популярностью
изложения – носит явно механистический характер: отдельные категории исторического
материализма – производительные силы, производственные отношения, социаль-
но-политический строй и т. д. – выступают здесь как какие-то «этажи», надстраиваемые
один над другим, без учѐта их единства и взаимодействия между ними в конкретной
исторической действительности. Так, например, здесь нет правильного понимания
взаимозависимости, существующей между производительными силами и производ-
ственными отношениями, нет понимания роли, которую играет социальное качество
производственных отношений в развитии производительных сил. В конечном счѐте этот
схематизм ведѐт к меньшевистской теории производительных сил как какого-то неза-
висимого, развивающегося автоматически, под влиянием географической среды, фак-
тора. В формуле Плеханова ничего не говорится о классах и классовой борьбе и их роли в
экономическом развитии. В ней осталось затушѐванным основное положение марксизма
о государстве как орудии классовой эксплуатации и об его воздействии на экономику.
Здесь нет теории классовой борьбы как руководящей нити всего социального исследо-
вания, нет учения о социальной революции и нет, конечно, доведения признания клас-
совой борьбы до признания диктатуры пролетариата, до уничтожения классов. В таком
изложении плехановское материалистическое понимание истории вполне приемлемо
для буржуазии. И недаром к этой формуле Плеханова так часто обращаются буржуазные
профессора, начинающие «знакомиться» с марксизмом в наши дни.
В формуле Плеханова нет также диалектического понимания активной роли, ко-
торую играет общественное сознание, классовая идеология для исторического развития.
Идеология, по Плеханову, определяется свойствами общественной психики и возникает
как пассивный продукт последней. Тот же взгляд Плеханов развил – в его ещѐ более
отчѐтливо выраженном, политическом применении – в своей статье «Рабочий класс и
с.-д. интеллигенция», которая была направлена против ленинской брошюры «Что де-
лать?». Здесь Плеханов не только крайне упрощѐнно толкует мысль Ленина о том, что в
России теоретическое учение социал-демократии возникло независимо от стихийного
рабочего движения, но он обнаруживает неправильное понимание зависимости, суще-
ствующей между сознательностью и стихийностью в развитии рабочего движения, и
явную недооценку роли революционной теории. Так, Плеханов полагает, что рабочие
сами «на известной ступени общественного развития» (?) пришли бы к социализму,
несмотря на влияние на них буржуазной идеологии!
Ошибки Плеханова в вопросе об общественной формации получили своѐ полити-
ческое выражение также и в оценке Плехановым революции 1905 г. в России. Аб-
страктный схематизм помешал Плеханову понять всѐ качественное своеобразие рево-
люции в России и отличие еѐ от других, более ранних буржуазных революций. Развивая
меньшевистские формально-логические «истины» о буржуазном характере революции
1905 г., о необходимости поддержки пролетариатом буржуазии, Плеханов даже не по-
ставил вопроса о движущих силах этой революции – о гегемонии в ней пролетариата и

19
Плеханов, Основные вопросы марксизма, т. XVIII, с. 231.

34
роли крестьянства, о двух возможных путях крестьянской революции, о перерастании
буржуазно-демократической революции в социалистическую. Затушѐвывание Плеха-
новым классовой борьбы привело Плеханова в конечном счѐте к его учению о необхо-
димости солидарности, сотрудничества классов для защиты страны от нападения
внешних врагов. Оно получило теоретическое выражение в надклассовой теории рус-
ского самодержавия, развитой Плехановым в «Истории русской общественной мысли».
В период империалистической войны это игнорирование классовой борьбы привело
Плеханова к кантианской теории нравственности, к его взглядам, развитым совместно с
Л. Аксельрод, – о существовании «простых законов права и нравственности».
Ко всему этому необходимо добавить, что и критика ревизионистов по линии ма-
териалистического понимания истории зачастую велась Плехановым не только с оши-
бочных позиций, но что в этой критике Плеханов порой делает существенные уступки
ревизионистам. Так, например, Плеханов даже не решился начать критику историче-
ского объективизма Струве и не сумел вскрыть его кантианские корни.
Абстрактно-академический характер материалистического понимания истории у
Плеханова значительно приближает его в ряде важнейших вопросов к буржуазной
«позитивистской» социологии. В этих положениях Плеханова мы имеем зародыши тех
ошибок, которые получили своѐ дальнейшее развитие, с одной стороны, в механисти-
ческой социологии правого оппортунизма, с другой – в исторической теории контрре-
волюционного троцкизма и в меньшевиствующем идеализме.

Ленин и исторической материализм.

В связи с извращением марксизма, которое мы наблюдаем даже у лучших теоре-


тиков II Интернационала, особенное значение приобретает роль Ленина в обосновании и
развитии исторического материализма. Ленинское понимание исторического материа-
лизма развивалось и выковывалось им в партийных боях, которые Ленин вѐл с идеа-
лизмом народников, с историческими воззрениями кантианцев-струвистов, с истори-
ческой теорией и практикой международного и российского меньшевизма, с махизмом
Богданова, с оппортунизмом Плеханова, с каутскианским центризмом, с историческим
субъективизмом Троцкого, с идеализмом и механицизмом Р. Люксембург и др. «левых»
c.-д., с социологической схоластикой Бухарина. Отсюда его исключительное значение
для теории и практики не только российского, но и международного большевизма.
Ленин поднимает материалистическое понимание истории на новую, более высо-
кую ступень. Углубляя, развивая и уточняя основные положения, выдвинутые Марксом
и Энгельсом, применяя их к эпохе империализма и пролетарских революций, Ленин
дополнительно вскрывает их огромное философское содержание и их непосредственное
значение для политической борьбы рабочего класса. Исторический материализм для
Ленина – дальнейшее «углубление и развитие» философского материализма, «доведение
его до конца», «последовательное продолжение, распространение материализма на об-
ласть общественных явлений». Это – материалистическая теория отражения, распро-
странѐнная на историю. «Точно так же, – говорит Ленин, – как познание человека от-
ражает независимо от него существующую природу, т. е. развивающуюся материю, так
общественное познание человека, т. е. разные взгляды и учения философские, религи-
озные, политические и т. п., отражают экономический строй общества»20 . В то же
время Ленин видит в исторической теории марксизма отражение внутренней диалектики

20
Ленин, Три источника и три составные части марксизма.

35
самих исторических форм, естественно-исторический процесс развития обществен-
но-экономических формаций. Это – «путь к научному изучению истории, как единого,
закономерного во всей своей громадной разносторонности и противоречивости про-
цесса».
Однако для Ленина было важно не ограничиться изучением истории, но сделать
отсюда и продолжить последовательно тот вывод, которому учит всемирная история.
Этот вывод есть учение о классовой борьбе. Всѐ огромное политическое значение ис-
торического материализма вытекает из того, что, по словам Ленина, «исторический
материализм впервые дал возможность с естественно-исторической точностью иссле-
довать общественные условия жизни масс и изменения этих условий. Таким образом, из
исторического материализма непосредственно вытекает тактика классовой борьбы
пролетариата: «На каждой ступени развития, в каждый момент тактика пролетариата
должна учитывать эту объективно неизбежную диалектику человеческой истории»21.
Исторический материализм не является у Ленина абстрактной социологией «вообще»,
он становится теоретической и методологической основой тактики пролетарской
борьбы.
Выступив одновременно с Плехановым и даже несколько ранее его на борьбу с
народнической социологией, – ленинские «Друзья народа» вышли в свет ранее «Мони-
стического взгляда», – Ленин, в противоположность Плеханову, сразу занимает позицию
борьбы на два фронта за исторический материализм. Он ведѐт борьбу не только с ис-
торическим субъективизмом (идеализмом) народников, но и с историческим объекти-
визмом, со струвизмом, с «легальным» марксизмом, вскрывая буржуазный характер
последнего и его кантианские методологические корни. В противоположность аб-
страктно академическому рассмотрению вопросов исторического развития у Плеханова,
Ленин делает упор на классово-партийный характер исторического материализма, на
политическое содержание всех его основных положений. Он устанавливает коренное
отличие материалиста от исторического объективиста типа Струве.
Уже в ранней своей работе «Что такое «друзья народа», Ленин ставит в центре
внимания и тесно связывает между собой все основные понятия исторического мате-
риализма – понятие общественно-экономической формации, теорию классовой борьбы и
учение о коммунистической революции. Ленин даѐт наиболее полное диалектическое
освещение учения марксизма об общественно-экономических формациях, об особых
законах зарождения, функционирования и развития социально-производственных «ор-
ганизмов». Понятие общественно-экономической формации немедленно обнаруживает
в работах Ленина всѐ своѐ политическое, революционное значение. Оно становится
отправным пунктом для правильного понимания ленинизмом законов и особых путей
развития капитализма в России, особенностей нашей буржуазной революции, для
определения Лениным коренного различия между буржуазной и пролетарской рево-
люцией, для ленинского учения о неравномерности развития капитализма, для учения
Ленина об империализме, для его учения о перерастании буржуазно-демократической
революции в социалистическую, а также при выяснении Лениным характера экономики
переходного периода.
Если развитое Лениным понятие общественно-экономических формаций даѐт нам
возможность охватить объективную логику исторического развития и закономерность
этого развития, то ленинская теория классовой борьбы помогает нам выявить роль пе-
редового класса в историческом развитии, в определении этим революционным классом

21
Ленин, Карл Маркс, т. XVIII, с. 28.

36
характера складывающихся общественных отношений. Ленин вскрывает классовое со-
держание каждой исторической закономерности в классовом обществе, выясняет, какой
класс «заведует» этой закономерностью, неуклонно проводя теорию классовой борьбы в
качестве руководящей нити социального исследования.
Ленинское определение классов имеет исключительно важное методологическое
значение, позволяя нам связать в единое целое все категории классового общества. В
своей критике Струве, Плеханова, Троцкого, Богданова, Бухарина Ленин неустанно
подчѐркивает классовое содержание всех основных категорий исторического материа-
лизма – производительных сил, производственных отношений, государства, идеологи-
ческой надстройки. Ленин вскрывает классовое содержание производительных сил и
роль в них революционного рабочего класса, классовый антагонизм «в пределах уже
производственных отношений» классового общества, классовый характер всякой
идеологии в этом классовом обществе. Учение Ленина о стихийности и сознательности в
развитии рабочего движения, о роли революционной теории для развития классового
сознания пролетариата – обосновывает всѐ значение идеологической борьбы как особой
формы классовой борьбы. Ленинский анализ отдельных общественных классов и об-
щественных групп – пролетариата, крестьянства, интеллигенции и т. д. – представляет
собой точно так же новый вклад в теоретическую сокровищницу марксизма. Не меньшее
значение для исторического материализма имеют и работы Ленина по аграрному во-
просу, а также глубокое освещение Лениным национального вопроса и критика ошибок
Р. Люксембург и др.
Научно-классовый анализ развития русского капитализма и изучение Лениным
эпохи империализма представляют исключительную важность для исторической тео-
рии. Ленин выясняет огромную роль, которую может сыграть революционная партия
пролетариата в определении путей пролетарской революции. Учение о партии, об еѐ
организации и еѐ связи с рабочим классом, учение о тактике партийной борьбы явля-
ется, согласно Ленину, необходимой стороной исторического материализма, без кото-
рой, по словам Ленина, последний был бы «половинчатым, односторонним, мертвен-
ным» 22 . Учение Ленина о революции, об еѐ объективных и субъективных факторах
подтверждает правильность ленинской борьбы на два фронта в вопросах исторического
материализма. Разработка Лениным вопросов теории революции, еѐ предпосылок, еѐ
движущих сил и этапов еѐ развития больно бьѐт и по всякому историческому субъек-
тивизму, например, в воззрениях Троцкого, и по всякой объективистской теории мир-
ной исторической «эволюции». Учение о революции бросает яркий свет на все реши-
тельно проблемы исторического материализма, выясняя таким путѐм подлинное зна-
чение этой партийной боевой теории.
Исторический материализм, боевое оружие Маркса и Энгельса, вновь воскресает в
работах Ленина: он облекается в плоть и кровь живой конкретной политической дей-
ственности. Ленинская диалектика в понимании истории даѐт нам наиболее глубокое
понимание объективной логики исторических процессов и в то же время она даѐт воз-
можность определить на каждом историческом этапе роль и задачи пролетариата и его
партии. Ленин всецело идѐт здесь по пути, проложенному Марксом и Энгельсом. Но, как
мы уже выяснили, он не довольствуется простым повторением основных положений их
исторического мировоззрения. Он уточняет, дополняет и развивает далее материали-
стическое понимание истории Маркса и Энгельса, давая его основным вопросам
наиболее глубокое и всестороннее, соответствующее новой исторической эпохе, осве-

22
Ленин, Карл Маркс, т. XVIII, с. 28.

37
щение. Это новое, которое Ленин вносит в исторический материализм, можно просле-
дить и на учении Ленина об общественных формациях, и на анализе им форм классовой
борьбы, и в его теории государства, в его учении о стихийности и сознательности, о роли
партии, о национальном вопросе, в его взглядах на развитие пролетарской культуры и на
культурную революцию и т. д. Это новое вносится Лениным в исторический материа-
лизм в процессе изучения им эпохи империализма, путей пролетарской революции,
условий переходного периода. Ленинское учение о неравномерности капиталистиче-
ского развития, о перерастании буржуазно-демократической революции в социалисти-
ческую, учение Ленина о диктатуре пролетариата, о взаимоотношении пролетариата и
крестьянства и обоснование возможности построения социализма в одной стране – яв-
ляются в этом смысле особенно важными моментами, характеризующими ленинизм как
новую ступень в развитии исторического материализма.
Разумеется, было бы неправильно отождествлять философские предпосылки и все
составные части марксизма-ленинизма – философский материализм, диалектику, его
экономическую теорию и т. д. – с одной его, хотя и весьма важной составной частью – с
материалистическим пониманием истории. Но несомненно, что и собственно истори-
ческий материализм, диалектика исторических процессов – учение об общественной
формации, о классовой борьбе и пр. – играет в разрешении всех названных проблем
самую непосредственную роль.
Особенное значение имеет исторический материализм в его ленинском понимании,
как методологическая основа теории и тактики пролетарской диктатуры, как обос-
нование возможности построения социализма в одной стране. Всѐ учение о переходном
периоде непосредственно вытекает из марксистско-ленинского понимания обществен-
но-экономических формаций, особых законов их возникновения и развитая. В своѐм
«Государстве и революции» Ленин вскрывает всю строгую естественно-научную точ-
ность анализа Маркса, изучающего условия зарождения и развития коммунистического
общества, которое через революцию и диктатуру пролетариата приходит на смену ка-
питализму. Такой же строгий «естественно-научный» анализ положен Лениным в ос-
нову изучения экономики и политики в эпоху диктатуры пролетариата, где Ленин ис-
следует взаимоотношение экономических укладов и общественных классов, представ-
ляющих эти экономические уклады в переходный период, изменения названных эко-
номических укладов, изменения классов и взаимоотношений между ними. На основе
того же материалистического понимания истории, с его учѐтом диалектической взаи-
мозависимости между экономикой и политикой, Ленин строит всѐ своѐ учение о новом
типе государства, соответствующем переходному периоду, и о роли пролетарского
государства в развитии новой экономики.
Исключительно важное значение для изучения исторического материализма имеет
критика Лениным субъективистской теории перманентов революции Троцкого и его
критика «сухановщины» в вопросе о зрелости предпосылок пролетарской революции.
Обосновывая свой взгляд на возможность построения социализма в одной стране и
выводя его из закона неравномерности капиталистического развития, Ленин – в проти-
вовес авантюризму и волюнтаризму Троцкого, и мѐртвым меньшевистским схемам Су-
ханова, который требовал «сперва» определѐнного (?) уровня производительных сил, –
развѐртывает перед нами подлинную диалектику исторического процесса. Ленин до-
казывает Сухановым, что единство и общая закономерность всемирной истории ни-
сколько не обозначают неизбежности развития всех стран по некоторому единому
шаблону, что это единство и общая закономерность исторического процесса вполне
совместимы с его разносторонностью и противоречивостью. Ленин показывает, что

38
историческое развитие отдельных стран вносит в общую линию развития мировой ис-
тории своѐ качественное своеобразие либо в отношении формы, либо в отношении по-
рядка этого развития.
Оппортунисты II Интернационала, указывает Ленин, не поняли решающего в
марксизме – его революционной диалектики. «Им совершенно чужда всякая мысль о
том, что при общей закономерности развития во всей всемирной истории нисколько не
исключаются, а, напротив, предполагаются отдельные полосы развития, представля-
ющие своеобразие либо формы, либо порядка этого развития». Россия, по словам Ле-
нина, «могла и должна была явить некоторое своеобразие, лежащее, конечно, по общей
линии мирового развития, но отличающее еѐ революцию от всех предыдущих революций
западноевропейских стран и вносящее некоторые частичные новшества при переходе к
странам восточным». Ленин критикует учѐность этих оппортунистов, утверждающих,
что у нас нет «объективных экономических предпосылок для социализма». «Что, –
спрашивает Ленин, – если полная безвыходность положения, удесятеряя тем силы ра-
бочих и крестьян, открывала нам возможность иного перехода к созданию основных
посылок цивилизации, чем во всех остальных западноевропейских государствах. Из-
менилась ли от этого общая линия развития мировой истории? Изменились ли от этого
основные соотношения основных классов в каждом государстве, которое втягивается и
втянуто в общий ход мировой истории?».
И Ленин делает вывод, в известном смысле завершающий материалистическое
понимание истории марксизма-ленинизма:
«Если для создания социализма требуется определѐнный уровень культуры (хотя
никто не может сказать – каков этот определѐнный «уровень культуры»), то почему нам
нельзя начать сначала с завоевания революционным путѐм предпосылок для этого
определѐнного уровня, а потом уже, на основе рабоче-крестьянской власти и советского
строя, двинуться догонять другие народы»23.

Современные задачи исторического материализма в борьбе на два фронта.

Задача нашей партии и всего Коминтерна заключается в том, чтобы на основе ле-
нинской исторической методологии и в связи с новыми, ставшими перед нами акту-
альными проблемами социалистического строительства и мировой революции про-
должить ленинское дело дальнейшей разработки исторического материализма.
И эта важнейшая задача успешно выполняется партией, под руководством лучшего
ученика Ленина и вождя нашей партии, и Коминтерна т. Сталина. На анализе противо-
речий современного капитализма и закономерностей строящегося социализма, на про-
блеме перехода возможности в историческую действительность, на вопросах обосно-
вания ленинской теории построения социализма в одной стране, в беспощадной борьбе с
контрреволюционным троцкизмом, с правым оппортунизмом, на вопросах социали-
стического переустройства деревни, сплошной коллективизации и ликвидации кулаче-
ства как класса, на вопросах об условиях развития производительных сил (6 историче-
ских условий т. Сталина), о роли техники в современный исторический период о
вступлении в период социализма и т. д. – т. Сталин дал блестящие образцы материали-
стической диалектики и еѐ дальнейшего развития. «Кто не понял этой диалектики ис-
торических процессов, тот погиб для марксизма», – сказал т. Сталин на XVI партсъезде,
формулируя задачи борьбы на два фронта – с правым и «левым» оппортунизмом.

23
Ленин, Сочинение, т. XVIII, ч. 2, О нашей революции, с. 118–119.

39
В области исторической теории эти два фронта обозначались как ревизионистский
объективизм и механистическая социология, с одной стороны, как идеалистический
субъективизм Троцкого и меньшевиствующий идеализм – с другой.
Исторический объективизм, отрывающий марксизм от задач классовой борьбы
пролетариата, выхолащивающий его революционное партийное содержание и превра-
щающий марксизм в схоластическую «догму», получил своѐ яркое выражение в исто-
рических работах Д. Рязанова, дошедшего до измены нашей партии.
Дискуссии, прошедшие на различных участках теоретического фронта, – в исто-
рии, политэкономии, литературоведении, праве и т. д. – показали, что оба вида ревизии
исторического материализма находят себе теоретическое проявление в целом ряде
специальных вопросов. Правильное понимание империализма, понимание революции
1905 г., вопрос об азиатском способе производства, о крепостничестве, понимание из-
меняющихся взаимоотношений между классами в переходный период, вопрос об эко-
номических категориях в переходный период, проблема идеологии, идеологической
борьбы в искусстве, вопросы развития пролетарской культуры и наконец важнейший
вопрос об исторической роли большевизма, как авангарда международного рабочего
движения на всех этапах его развития, вопрос о борьбе большевизма с оппортунизмом,
центризмом с «левыми» в германской социал-демократии и т. д. – все эти вопросы
имеют первостепенное политическое практическое значение. В этих условиях борьба на
два фронта за марксистско-ленинское понимание исторического материализма стано-
вится важным участком общей борьбы за теоретические основы генеральной линии
партии в осуществлении ею задач пролетарской революции и строительства социализма.
Общая механистическая концепция т. Бухарина привела его в области историче-
ского материализма к целому ряду положений, которые мы уже отметили, как харак-
терные для буржуазной социологии. Прежде всего, т. Бухарин явно некритически зло-
употребляет самим термином «социология» в приложении к историческому материа-
лизму, точно забывая об его связи с позитивизмом, с буржуазным «объективизмом», о
его современной классовой роли. Но ещѐ важнее то обстоятельство, что он вкладывает в
понятие своей социологии, то же буржуазно-социологическое содержание. Ленин не-
даром писал о «социологической» схоластике т. Бухарина, о том, что приходится ста-
вить понятие «социология» в иронические кавычки24. Глубокое философское и поли-
тическое содержание исторического материализма грубо искажается бухаринской со-
циологией, явно механистической и содержащей элементы агностицизма.
Как уже отмечалось, т. Бухарин стоит на точке зрения абстрактного понимания
общества и его законов, общества «вообще»: понятие общественно-экономической
формации и марксистский историзм остаются чуждыми его механистической концеп-
ции, в которой смазывается качественное своеобразие отдельных общественных форм.
Социология как абстрактная наука об обществе отрывается им от истории и выступает в
виде некоей схоластической, надуманной «схемы», согласно которой должно строиться
всякое общество и его развитие. С этим вполне гармонирует отсутствие у т. Бухарина
понимания специфических особенностей общественных отношений, в отличие от при-
роды. Тов. Бухарин подходит к обществу натуралистически, как к «совокупности эле-
ментов» «in natura». Он чисто механистически представляет себе отношения людей к
производству – как их механистическую «расстановку» в пространстве, среди орудий
производства. А отсюда вытекает и «техническое» понимание т. Бухариным обще-

24
«Ленинский сборник» XI, с. 369.

40
ственных классов, недооценка им роли политики, значения классовой борьбы и вся со-
вокупность его правооппортунистических воззрений.
Основная идея, проводимая т. Бухариным во всех его работах – замена материа-
листической диалектики механистической теорией равновесия, – в применении к об-
ществу, представляет собой новый образец старого буржуазного перенесения на обще-
ство физических, механических, энергетических и т. д. закономерностей. Историческое
развитие мыслится т. Бухариным как переход от одного устойчивого равновесия обще-
ства к устойчивому его равновесию на новой основе. Внешние условия равновесия –
равновесие между природой и обществом – обусловливают собой внутреннее равнове-
сие общества. Изменения внешней среды – такова причина хода исторического развития.
Подобно буржуазным социологам т. Бухарин исходит из пропорций и из известной
тенденции к равновесию, характерных для развития капиталистического производства,
неправильно понимая весь относительный характер этой тенденции к равновесию и
неправильно распространяя еѐ на все общества, в том числе на переходную экономику. У
Бухарина нет отчѐтливого представления о внутренних законах общественного вос-
производства, об его качественном своеобразии у нас, о значении плана, значении
ускоренных темпов социалистического строительства.
Стремление во что бы то ни стало сохранить «равновесие между различными от-
раслями нашей промышленности, между городской промышленностью и сельским хо-
зяйством, между социалистическими и капиталистическими секторами нашей эконо-
мики – вот что приводит т. Бухарина к знаменитому лозунгу «равнения на узкие места»,
к политике «самотѐка» в сельском хозяйстве, к оппортунистско-потребительскому по-
ниманию «смычки» и т. д. С аналогичными проявлениями механистического материа-
лизма мы сталкиваемся и в политэкономии (работы Кона, Бессонова, Айхенвальда) и в
истории (Слепков, Дубровский) и т. д. Правый оппортунизм находит себе в механи-
стической «социологии» свою важнейшую методологическую основу, хотя нужно за-
метить, что в известной мере механицизм питает и «левый» оппортунизм. Неудиви-
тельно, что «социологический» механицизм встречает сочувствие в явно враждебных
пролетариату чисто вредительских концепциях (у Кондратьева, Базарова, Громана и
т. д.). Механическое перенесение законов капиталистического развития и капиталисти-
ческих пропорции на нашу экономику и пресловутая теория «равновесия» по понятным
причинам крайне близки их сердцу!
Как мы упоминали в ряде случаев, механистическая методология тесно перепле-
тается с историческим идеализмом и скатывается к этому последнему. Мы могли уже это
проследить на примере народнической субъективной социологии. Механистическая
социология т. Бухарина не только сама содержит элементы кантианского идеализма, но
помимо этого она очень близка к «организационной теории» общественного развития,
выдвинутой А. А. Богдановым. Махизм Богданова, как уже отмечалось, находит своѐ
яркое проявление и в его исторических воззрениях. Богданов отождествляет обще-
ственное бытие и общественное сознание: он рассматривает поэтому историческое
развитие как «организационный процесс», в котором сознание «организаторских»
классов играет важнейшую роль. И в то же время исторический идеализм Богданова
опирается на его теорию механического равновесия: Богдановым и выдвигаются необ-
ходимость «энергетического баланса» между природой и обществом, взгляд на исто-
рическое развитие как на «социальный подбор» и т. п. Это соединение идеализма и ме-
ханицизма нашло своѐ отражение в богдановской теории «пролетарской культуры»,
развивавшейся также и т. Бухариным, а также в его взглядах на экономическое развитие,
на теорию стоимости, на искусство, историю, религию, язык и др. специальные области

41
теории, где влияние Богданова нередко сказывается и по сей день. Своеобразное соче-
тание механистической методологии и идеализма в исторических воззрениях мы
встречаем также в работах механистов – у Л. Аксельрод (особенно в вопросах этики и
теории искусства), Сарабьянова, Варьяша и др.
Но активная борьба с идеализмом в советской общественной науке имеет, и сама
по себе чрезвычайно важное значение для исторического материализма наших дней.
Если в условиях буржуазного Запада марксизму приходится бороться с непри-
крытыми проявлениями идеализма в буржуазной и социал-фашистской исторической
теории, то в условиях диктатуры пролетариата идеализм вынужден выступать в гораздо
более завуалированной форме, часто под прикрытием «стопроцентного марксизма».
Разоблачение идеалистических течений и борьба с ними поэтому гораздо более трудны.
Так неокантианство нашло себе искусного выразителя в экономических работах мень-
шевика-вредителя Рубина: отрыв социальной формы стоимости от еѐ материального
содержания, разрыв между производительными силами и производственными отноше-
ниями, выведение экономических закономерностей из форм обмена – все эти особен-
ности, характерные для буржуазной «социологической» школы, нашли себе приют в
рубинской методологии и сравнительно поздно получили надлежащий отпор.
Гегельянская абстрактно-идеалистическая точка зрения нашла своѐ отражение в
воззрениях представителей меньшевиствующего идеализма на общество и историю, о
которых уже упоминалось. Исторический материализм игнорируется ими как целостная
теория, отражающая процесс развития общественных формаций и сводится к аб-
страктной «методологии». Логическая форма исторического материализма господствует
у них над его материальным, конкретно-историческим содержанием. В то же время ими
оставляются без всякого внимания действительно конкретные проблемы материали-
стического понимания истории. Всѐ это приводит меньшевиствующий идеализм к кан-
тианскому отрыву социальной формы от материального содержания, к пониманию
«специфичности» общественных формаций и их особых законов в духе кантианца
Риккерта, к активной защите и протаскиванию кантианских взглядов Рубина на «им-
манентное» развитие социальных форм.
Разоблачение контрреволюционного троцкизма, рубинщины, рязановщины, де-
боринщины и т. д. в вопросах понимания истории и общества является поэтому одной из
наиболее актуальных задач, выдвигающихся сейчас в борьбе за марксистско-ленинское
понимание исторического материализма.
Исторические взгляды контрреволюционного троцкизма, как и вся троцкистская
методология в целом, представляют собой плохо замаскированное «марксистской»
фразой эклектическое соединение идеализма и механицизма. При этом основную роль в
троцкистском извращении исторического материализма играет идеализм – субъекти-
визм и волюнтаризм, т. е. недооценка объективных условий и непонимание конкретных
этапов исторического развития, абстрактные схемы и субъективистские «прыжки» через
отдельные исторические этапы, стремление опереться на административ-
но-бюрократический произвол, переоценка роли «вождей» в противовес массам в ис-
торическом развитии. Весь ход развития исторической необходимости Троцкий рас-
сматривает как «подбор случайностей»; история пролетарской революции сводится им к
действиям «вождей» и к возвеличению своей собственной персоны; в центре внимания
Троцкого не рабочий класс и партия, не масса, а один лишь «руководящий слой». Иде-
ализмом проникнута и надклассовая теория русского самодержавия Троцкого, где в
основном он приводит плехановскую схему исторического развития России, и его аб-
стракция «рабочего государства», выдвигая которую Троцкий – и в 1905 и в 1921 гг. в

42
профсоюзной дискуссии – явно игнорирует вопрос о крестьянстве и о взаимоотноше-
ниях с ним пролетарской диктатуры. Тот же идеализм проявился и в троцкистских
планах «сверхиндустриализации» и в абстрактном противопоставлении коммунисти-
ческой и буржуазной культуры, причѐм отрицается историческая боевая роль проле-
тарской культуры. Наряду с этим мы находим в исторических и экономических воз-
зрениях троцкизма и яркие проявления вульгарного механицизма: непонимание связи
между философией и исторической теорией марксизма, отождествление последней с
«социальным дарвинизмом»; фаталистически-меньшевистскую теорию развития про-
изводительных сил и сведение производительных сил к технике; механическое перене-
сение понятий, связанных с классовыми противоречиями и классовой эксплуатацией, из
условий капитализма во взаимоотношение пролетариата и крестьянства в переходный
период; представление о внутренних силах, социалистического развития, как всецело
зависимых от внешних условий, от хода мировой революции, вытекающее отсюда
неверие в возможность построения социализма в нашей стране; учение об ослаблении
действия неравномерности капиталистического развития при империализме и т. д.25.
Исторический субъективизм и идеализм, в соединении с механицизмом, харак-
терны и для социальной методологии «левых» с.-д. в довоенный период (Р. Люксембург,
Парвус), и для современных «левых» с.-д. и троцкистов на Западе (К. Корш и др.), для
«левых» оппортунистов на современном этапе социалистического строительства.
Наше вступление в период социализма, отмеченное т. Сталиным в докладе на, XVI
партсъезде, завершение построения фундамента социалистической экономики и исто-
рические решения XVII партконференции о построении бесклассового социалистиче-
ского общества ставят перед нами огромной теоретической важности задачи в области
исторического материализма, подымая наше понимание всех вопросов исторической
теории марксизма-ленинизма на новую высоту. Развитие социалистической обще-
ственно-экономической формации, задача уничтожения классов во 2-й пятилетке,
дальнейшие задачи пролетарского государства, историческая роль партии пролетариата,
проблема уничтожения противоположности между городом и деревней, задача техни-
ческой реконструкции, создание предпосылок для уничтожения противоположности
между умственным и физическим трудом и т. д., – под углом зрения перечисленных
проблем должны освещаться все вопросы исторического материализма, должна прово-
диться борьба со всякого рода оппортунизмом в вопросах исторической теории.

25
Троцкий, Уроки Октября, Моя жизнь, Наши политические задачи; статьи о культуре и другие работы;
Е. Преображенский, Новая Экономика, Закат капитализма и др.

43
Глава II.
УЧЕНИЕ ОБ ОБЩЕСТВЕННО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ФОРМАЦИИ,
ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫХ СИЛАХ И ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ ОТНОШЕНИЯХ.
1. Понятие общественно-экономической формации.

Для всей буржуазной общественно-исторической науки, на различных ступенях еѐ


развития, характерным остаѐтся неумение и нежелание еѐ объективно, материалисти-
чески подойти к обществу и в то же время понять отличающие его от остальной при-
роды, присущие ему особые законы развития.
Из поля зрения буржуазных и мелкобуржуазных социологов и историков совер-
шенно выпадает объективная, материальная основа общественной жизни, независимая
от идеальных мотивов людей, – еѐ экономическая структура. Буржуазная наука не в
состоянии выделить в сложной сети общественных явлений важные и неважные явле-
ния, выявить основные движущие силы развития – вскрыть экономическую сущность
общества за его политическими и идеологическими формами. Исследованием полити-
ческих и юридических форм общества философы и социологи ограничивают всѐ своѐ
рассмотрение общественной жизни. При этом они стремятся вывести формы государ-
ства и права из тех или иных человеческих идей. Буржуазная наука вообще видит в
наличии сознания, идейных побуждений, целей – единственное отличие общества от
всей остальной природы. Она не замечает специфического качества общественных
отношений людей, особых законов общественного развития. Для буржуазной социо-
логии существуют лишь отдельные люди и идеи, цели, намерения этих личностей: через
посредство сознания люди вступают друг с другом в сношения и таким путѐм образуют
общество. Чтобы понять характер общественной жизни, буржуазная наука отправляется
от индивидуума, от отдельной личности и еѐ сознания. Люди, составляющие общество,
мыслятся буржуазными социологами, как отдельные, независимые друг от друга «рав-
ноправные» личности. Буржуазная наука не рассматривает эти личности в качестве
членов исторически определѐнных общественных отношений, которые в действитель-
ности формируют характер и свойства каждой отдельной личности – в качестве членов
общественных классов. Подход буржуазной социологии к обществу – индивидуали-
стический и натуралистический, биологический: человек, с которого начинается изу-
чение общества, понимаются ею как существо естественное, физическое, физиологи-
ческое, психологическое существо и т. д. Ему приписываются прирождѐнные черты
характера и стремления, которые якобы свойственны человеческой природе «вообще»,
но в действительности весьма напоминают мышление современного буржуа.
Неудивительно, что при таком подходе к изучению общественной жизни общество
обычно отождествляется в буржуазной науке с государством и правом. Ещѐ Фихте и
Гегель называли гражданское общество «государством нужды и рассудка», т. е. считали
общество как бы низшей формой, подчинѐнной государству. По этому же испытанному
пути политических и юридических определений общества идѐт и современная буржу-
азная наука. Небезызвестный Р. Штаммлер, немецкий юрист и вдохновитель наших
отечественных Струве и Булгаковых, видел основной признак общественной жизни в
наличии в ней правового регулирования, юридических норм. В обществе мы, по мнению
Штаммлера, должны различать, его «материю», хозяйство – под хозяйством Штаммлер
разумеет технику производства – и право – «форму» общественной жизни. По Штамм-
леру, право это то, что связывает между собой людей и «регулирует» характер и цель
исторического развития.

44
Современные буржуазные фашистские теоретики, желающие дать какое-либо
объяснение обществу как чему-то целому, понять общественную связь людей, также
ищут причину этой связи в правовых и нравственных силах, и идеалах, в неземной ду-
ховной силе, в боге. Так, например, экономист Штольцман, представитель «социаль-
ного» направления, считает, что общественное регулирование – это «предметный осадок
основных этических сил», «нравственного идеала». Фашистский социолог О. Шпанн
также полагает, что «хозяйство является внешним выражением духовной жизни»: об-
щество как целое, по его мнению возникает благодаря «творческой, побуждающей к
жизни силе», от искры божественного существа.
Несомненно, одно из существенных отличий истории общества от развития при-
роды состоит в том, что в истории действуют люди, одарѐнные сознанием, движимые
убеждениями и ставящие себе определѐнные цели. Всѐ, что побуждает к деятельности
людей, должно проходить через их головы и воздействовать на их волю. Но это обсто-
ятельство вовсе не означает, что идеальные мотивы и цели людей являются здесь ос-
новными, что они определяют объективные общественные отношения, законы истори-
ческого развития.
У всех исторически предшествовавших нам поколений людей, в антагонистиче-
ских общественных формациях не было правильного, глубокого понимания матери-
альных условий и объективных законов общественного развития, а стремления от-
дельных личностей и классов противоречили одни другим, не будучи объединены
единым планом. Поэтому и сознание отдельных личностей, и нравственные идеалы и
даже правовые нормы могли оказывать на ход общественного развития лишь очень не-
значительное воздействие. Лишь пролетарская революция делает возможным плано-
мерное строительство социализма, основанное на глубоком познании его материальных
условий, на единстве плана осуществляющего под руководством партии свою диктатуру
рабочего класса с объективными законами развития нового общества. Исторический
материализм в противовес всей буржуазной, идеалистической социологии выявляет
независимые от сознания объективные, материальные корни общественных отношений,
чтобы объяснить происхождение государственных и правовых норм, человеческих це-
лей и стремлений, независимо от «идеальных начал», из которых эти нормы и цели
якобы проистекают, а также роль человеческого сознания в общественном развитии,
роль и значение революционной теории в руках революционного класса, а также те из-
менения, которые происходят в различных общественно-исторических условиях.
Натурализм, субъективизм и индивидуализм буржуазных учений об обществе
имеют свои классовые корни в самом строении буржуазного общества. Вместе с раз-
витием товарно-капиталистического производства и свободной конкуренции личность
товаровладельца освобождается от прежних естественных связей, связывавших чело-
века с родом и общиной. Личность как бы обособляется от других, противостоящих ей,
также «свободных» и «равных» ей владельцев товаров. Буржуазная наука отправляется
поэтому от отдельной личности, от индивида, – от его желаний, интересов, преследуе-
мых им целей. На деле эти индивиды являются буржуазными индивидами, с их клас-
совыми интересами и буржуазными идеалами. На этой классовой основе возникли все
так называемые «робинзонады» XVIII в., т. е. такие представления буржуазных эконо-
мистов об обществе, которые строились путѐм рассмотрения мотивов и стремлений,
побуждающих к деятельности какого-нибудь одинокого охотника и рыболова, ото-
рванного от общества других людей. Стремление отправляться при изучении общества
от субъективных взглядов и от эгоистических потребностей отдельного буржуа сохра-

45
няется и во всей позднейшей буржуазной науке об обществе, например, в психологи-
ческой «австрийской» школе буржуазной экономии.
«В буржуазном обществе, – говорит Маркс, – различные формы общественной
связи выступают по отношению к отдельной личности просто как средство для еѐ
частных целей, как внешняя необходимость. Однако эпоха, которая порождает эту
точку зрения – отъединившегося индивида, – является как раз эпохой наиболее развитых
общественных (т. е. с этой точки зрения всеобщих) связей»26. Современному фашизму,
который уже не может закрывать глаза на наличие этих связей, остаются, как мы видели,
искать их объяснения в божественной воле!
С индивидуализмом, натурализмом и субъективизмом буржуазной науки нераз-
рывно связана ещѐ одна характерная черта – крайняя абстрактность буржуазных
представлений об обществе. «Что такое общество, что такое общественный прогресс?» –
вопрошают буржуазные историки и социологи и отвечают на эти вопросы рассужде-
ниями о «сущности» человека, о человеческой «природе». Эти суждения, вытекающие
из условий буржуазного общества, должны, по их мнению, иметь общее, вечное, неиз-
менное значение для всех исторических эпох и для всех народов. Общественные отно-
шения и законы общественного устройства отождествляются таким путѐм с всеобщими
законами природы. Вместо того чтобы изучать действительные, исторические, изме-
няющиеся общественные связи и отношения, буржуазная наука погашает все истори-
ческие различия в общечеловеческих законах. Общественное производство, по словам
Маркса, изображается буржуазной экономией «как заключѐнное в рамки вечных законов
природы, не зависимых от истории, чтобы при этом удобном случае подсунуть буржу-
азные отношения в качестве непреложных естественных законов общества in ab-
stracto»27.
Мелкобуржуазные социологи также говорят об обществе «вообще», соответ-
ствующем «природе» человека. Небезызвестный идеолог народничества
Н. К. Михайловский видел в этом важнейшую задачу своей «субъективной» социологии.
Изучая общество, полагал он, необходимо выяснить общественные условия, при кото-
рых могут получить удовлетворение «потребности человеческой природы». Такой идеал
общественной жизни народники искали в старой крестьянской общине, не замечая ис-
торической связи этой общины с натуральным хозяйством, с феодальными обще-
ственными отношениями, не видя разложения этой общины вместе с развитием капи-
тализма.
Недалеко от этих буржуазных и мелкобуржуазных позиций ушѐл в своѐм извра-
щении марксистского учения об обществе и современный социал-фашизм. Явно эк-
лектическую, в сущности ту же субъективистскую и натуралистическую позицию в
вопросе об обществе, лишь несколько прикрашенную «марксистской» фразеологией,
занимает Каутский. Каутский начинает с того, что «делит» человека на целых три су-
щества: эгоистическое существо, т. е. существо естественное, существо общественное и
наконец существо половое. Каутский рассматривает обособленно законы развития
каждой такой стороны человеческой «природы». Он не видит реального единства всех
этих моментов в процессе общественной жизни, – и что особый характер их единства на
каждой исторической ступени определяют общественные отношения. Каутский,
напротив того, видит в общественных связях не более как проявление социальных ин-
стинктов, которые ведут своѐ происхождение ещѐ из животного царства, он толкует

26
Маркс, К критике политической экономии, Введение. Подчѐркнуто нами. – Авт.
27
Маркс, К критике политической экономии, Введение. Подчѐркнуто нами. – Авт.

46
общественные связи как совпадение воли и мышления членов общества. «Важнейшие
связи общества, – пишет он в «Материалистическом понимании истории», – с самого
начала образовывали социальные инстинкты и совпадают в интересах, мышлении и воле
членов общества. Из этих «совпадений воли», закрепившихся в обычаях, по словам
Каутского, развилось право юристов. Каутский полемизирует со Штаммлером лишь в
том смысле, что, по мнению Каутского, не законодательные нормы, а обычаи, «обычное
право» лежит в основе строения общества. Но по существу он стоит на той же анти-
материалистической, буржуазно-юридической точке зрения на общество, что и
Штаммлер. Так, Каутский объявляет «демократию», а не «деспотизм» первоначальным
состоянием человеческого общества. Каутский стремится и сюда протащить своѐ чисто
буржуазное представление о вечности и неизменности буржуазной демократии и бур-
жуазного права, чтобы «посрамить» таким путѐм ненавистную ему пролетарскую дик-
татуру.
Марксизм решительно отвергает буржуазный субъективизм с его априорными и
абстрактно-догматическими рассуждениями об обществе «вообще». Не может быть
никакого правильного понимания общества, если мы будем отправляться от индиви-
дуума, от отдельных «людей», составляющих общество. Равным образом мы не придѐм
к правильному познанию общественной жизни, если, подобно кантианцам, вовсе отка-
жемся от изучения еѐ объективных, не зависимых от сознания законов. Мы должны
учитывать все конкретные особенности каждого исторического явления. Но мы должны
вместе с тем, как указывает Ленин, применить к общественным отношениям «тот об-
щенаучный критерий повторяемости, применимость которого к социологии отрицали
субъективисты» и который даѐт нам возможность обобщить исторические явления,
вскрыть социальные основы индивидуальных стремлений. С этой целью марксизм из
всей совокупности общественных отношений выделяет производственные отношения
как объективную основу общества, как его экономическую структуру. Отправной пункт
Маркса – не отдельные индивиды, не люди», но общественно-обусловленное матери-
альное производство. Однако отношения производства, в которые вступают между
собой отдельные люди в производственном процессе, не вечны, не суть производ-
ственные отношения «вообще». В общественных явлениях мы обнаруживаем диалек-
тическое единство повторяемости и неповторяемости. Общественные отношения из-
меняются вместе с развитием производительных сил, а вместе с ними изменяются и
законы общественной жизни, изменяется весь характер общества. Общество представ-
ляет собой всегда некоторое качественное своеобразие, общество на определѐнной ис-
торической ступени развития. «Производственные отношения в их целом, – говорит
Маркс, – образуют то, что называют общественными отношениями, обществом и к тому,
же обществом, находящимся на определѐнной исторической ступени развития, обще-
ством со своеобразным, ему одному присущим характером. Античное общество, бур-
жуазное общество являются такими совокупностями производственных отношений, из
которых каждая обозначает вместе с тем и особую ступень в развитии человечества»28.
Так, отказавшись от буржуазно-догматических определений общества «вообще»,
Маркс и Энгельс выработали понятие общественно-экономической формации, т. е.
«общества, находящегося на определѐнной исторической ступени развития. В развитии
и в смене общественно-экономических формаций они увидели естествен-
но-исторический процесс, т. е. процесс, который протекал закономерно и до сих пор так
же независимо от сознания людей, как и явления природы. Сознание обособленного

28
Маркс, Наѐмный труд и капитал. Подчѐркнуто нами. – Авт.

47
буржуазного индивида не только не может дать правильного представления об отно-
шениях общественного производства, но само ещѐ нуждается в объяснении из произ-
водственных отношений буржуазного общества. Человек, подчѐркивает Маркс, не
только «общественное животное», каким его считал ещѐ Аристотель, но и такое жи-
вотное, которое только в обществе и может обособляться. Но буржуазные отношения
производства, с их обособленными «равноправными» товаровладельцами, не вечны, не
идеальны, они представляют собою историческое, преходящее образование.
Ленин дал яркую критику априорных и абстрактных рассуждений наших народ-
ников на тему о том, «что такое общество». «Откуда, – спрашивал он их, – возьмѐте вы
понятие об обществе и прогрессе вообще, когда вы не изучили ещѐ ни одной обще-
ственной формации, в частности не сумели даже установить этого понятия»... «Такие
приѐмы, – указывал Ленин, – дают только подсовывание под понятие общества либо
буржуазных идей английского торгаша, либо мещанско-социалистических идеалов
российского демократа – ничего больше». Величайшую заслугу Маркса Ленин видел в
том, что Маркс начал «с анализа фактов, а не с конечных выводов, с изучения частных,
исторически-определѐнных общественных отношений, а не с общих теорий о том, в чѐм
состоят эти общественные отношения вообще»29.
Определение общества, данное Марксом, Энгельсом и Лениным, всецело про-
никнуто историзмом. Оно вместе с тем представляет собою образец приложения ма-
териалистического мировоззрения и метода. За исходный пункт в характеристике каж-
дой общественно-экономической формации марксизм берѐт определѐнный способ до-
бывания средств к жизни, или, как выражается Маркс, способ производства матери-
альной жизни. Общественно-обусловленное производство есть материальное произ-
водство, производство материальных средств, непосредственной жизни, т. е. средств,
необходимых для поддержания человеческого существования, – пищи, одежды, жилища
и т. д., без которых немыслимо было бы самое существование человеческого общества.
Производство и воспроизводство этих необходимых средств существования и орудий,
необходимых для их дальнейшего производства, образует материальную жизнь данного
человеческого общества, первейшее условие и материальную основу всей его духовной
жизни. Таков наиболее общий закон движения и развития человеческой истории, от-
крытый Марксом и Энгельсом.
Но, как мы уже указали, формы производства материальной жизни не остаются
одними и теми же: они изменяются в зависимости от уровня производительных сил,
которыми обладает общество на каждой исторической ступени своего развития.
Вследствие изменения и роста производительных сил общества меняется исторически
определѐнный способ производства материальной жизни и соответствующие ему,
каждый раз особые, исторически-определѐнные общественные отношения производ-
ства, в которые люди становятся друг к другу в производстве материальной жизни. Эти
материальные, исторически определѐнные отношения складываются в самом произ-
водственном процессе, притом они складывались до сих пор независимо от обще-
ственного сознания людей. В отличие от надстроенных, идеологических отношений,
материальные общественные отношения складываются независимо – от общественного
сознания своих участников. Эти основные отношения складывались каждый раз в со-
ответствии с особыми законами функционирования и развития, которые были внутренне
присущи, каждой общественной формации.

29
Ленин, Сочинения, т. I, «Что такое «друзья народа», с. 74–75. Подчѐркнуто нами. – Авт.

48
Исторически изменяющаяся, исторически определѐнная система производствен-
ных отношений, определѐнный экономический уклад – такова объективная, матери-
альная основа каждой общественно-экономической формации. Производственные от-
ношения – отношения не отдельных личностей, но отношения, охватывающие широкие
массы, занятые в производственном процессе. В антагонистических классовых обще-
ствах производственные материальные отношения – это отношения общественных
групп, различающихся своим местом в исторически определѐнной системе производ-
ства, своим отношением к средствам производства и ролью в общественной организации
труда, т. е. тем их различным положением, которое позволяет, одной общественной
группе присваивать труд другой. Это – отношения общественных классов.
«Способ производства материальной жизни, – писал Маркс, – обусловливает собой
процесс жизни социальной, политической и духовной вообще». Способ добывания
средств к жизни и соответствующая ему совокупность производственных отношений
являются отправным пунктом при рассмотрении общественной жизни. Но лежащий в
основе общества экономический уклад не исчерпывает ещѐ всего понятия обществен-
но-экономической формации. Маркс, по словам Ленина, только потому и сумел дать
«живую картину известной формации», сумел показать капиталистическую формацию
«как живую – с еѐ бытовыми сторонами, с фактическим социальным проявлением при-
сущего производственным отношениям антагонизма классов, с буржуаз-
но-политической надстройкой, охраняющей господство класса капиталистов, с буржу-
азными идеями свободы, равенства и т. п., с буржуазными семейными отношениями»30,
– что он не ограничивался анализом производственных отношений капитализма, но
облѐк этот скелет плотью и кровью, прослеживал соответствующие производственным
отношениям политические и идеологические надстройки. Лишь в конкретном единстве
своей экономической основы и соответствующих ей надстроек, политических и идейных
форм, каждая общественно-экономическая формация выступает как некоторое целое,
как живой «социально-производственный организм» (Маркс).
1) Способ производства и соответствующая ему совокупность производственных
отношений как материальная основа общественной структуры; 2) диалектическое
определение общества, находящегося всегда на определѐнной исторической ступени с
выяснением каждый раз только данной ступени присущих, особых законов, функцио-
нирования и развития, а в условиях классового общества и выявление его классовой
структуры; 3) внутреннее, конкретное единство всех сторон общественной жизни, об-
разующих данный живой социально-производственный организм – единство базиса и
надстроек, – таковы характерные признаки марксистско-ленинского понятия обще-
ственно-экономической формации. Материалистическая диалектика от начала и до
конца проникает марксову теорию общества, являясь еѐ методологической основой. Как
это наиболее сжато формулирует Ленин, – «взявши за исходный пункт основной для
всякого» человеческого общежития факт – способ добывания средств к жизни, – она
поставила в связь с ним те отношения между людьми, которые складываются под вли-
янием данных способов добывания средств к жизни, и в системе этих отношений (про-
изводственных отношений – по терминологии Маркса) указала ту основу общества,
которая облекается политико-юридическими формами и известными течениями обще-
ственной мысли. Каждая такая система производственных отношений является, по
теории Маркса, особым социальным организмом, имеющим особые законы своего за-

30
Ленин, Сочинения, т. I, с. 72, 73.

49
рождения, функционирования и перехода в высшую форму превращения, в другой со-
циальный организм»31.
Таким образом общественно-экономическая формация – это целая историческая
эпоха экономического формирования общества (Маркс), определѐнная историческая
ступень его развития, некоторый живой социально-производственный организм (Маркс,
Ленин). Такова, например, капиталистическая общественная формация: капиталисти-
ческий способ производства, буржуазные производственные классовые отношения,
буржуазное государство и право, буржуазная идеология.
Нельзя ставить знак тождества между общественно-экономической формацией и
экономическим укладом. Определѐнная совокупность производственных отношений,
экономическая структура общества несомненно являются материальной основой, а по-
тому и важнейшим признаком общественной формации. Ленин употребляет иногда
выражение «экономический уклад» в смысле экономической структуры общественной
формации. Но понятие общественной формации не ограничивается одной еѐ экономи-
ческой структурой. Кроме того, Ленин в своей известной статье о продналоге указывал в
нашей переходной экономике целых пять экономических укладов. Часть из них – ка-
питализм, социализм – свидетельствовали не о наличии у нас законченной капитали-
стической или социалистической формаций, а о борьбе двух формаций. Некоторые
уклады сами по себе не могли бы составить материальную основу ни одной из истори-
ческих формаций (например, указанный Лениным своеобразный тип госкапитализма),
или могли быть связаны с развитием различных формаций (мелкое товарное производ-
ство, натуральное производство).
Понятие экономического уклада как некоторого типа производственных отно-
шений по своему содержанию беднее понятия общественной формации. Число обще-
ственно-экономических формаций в истории более ограничено. Мы знаем лишь пер-
вобытное общество, античное общество, феодальную формацию, капиталистическую
формацию, будущее коммунистическое общество. В то же время марксизм знает гораздо
больше экономических укладов в смысле различных типов производственных отноше-
ний, которые составляют или остатки экономической структуры прежних формаций (в
переходной экономике – капитализм), или зародыши новой формации, или отдельные
элементы более сложной экономической структуры (товарное производство), или же
наконец различные этапы в развитии одной какой-либо формации (например, кре-
постничество как форма, феодализма). Порой различные экономические уклады сосу-
ществуют совместно в одной формации, при условии, что они подчинены какому-либо
одному господствующему или ведущему укладу. Так, например, остатки феодальных,
отношений зачастую сейчас переплетаются с высшими формами капитализма, с фор-
мами империалистической эксплуатации (на Востоке).
Для правильного понимания марксистско-ленинского учения об общественных
формациях важно отметить ещѐ то обстоятельство, что исторические формации обра-
зуют прогрессивные ступени развития общества – от более низкой к более высокой
ступени. Маркс говорит о «прогрессивных эпохах экономического формирования об-
щества», Ленин подчѐркивает «особые законы зарождения, функционирования и пере-
хода в высшую форму, превращения в другой социальный организм». Исторический
материализм изучает не отдельные, разрозненные, оторванные одна от другой обще-
ственные формации, но «естественно-исторический процесс развития общественных
формаций»: исторический материализм, по словам Ленина, «показывает, как из одного

31
Ленин, Сочинения, т. II, с. 73. Подчѐркнуто нами. – Авт.

50
уклада общественной жизни развивается другой, более высокий уклад, например, из
крепостничества – капитализм»32.
Развитие одной формации из другой, превращение низшей формы общества в
высшую форму, прогрессивный ход развития общественных формаций как историче-
ских ступеней развития общества – вот что создаѐт единство исторического процесса, –
общий ход развития человеческого общества и его особые, исторически определѐнные
формы. Понятие общественной формации нельзя отделить от движения, развития кон-
кретных общественных формаций: общественные формации нельзя изучать вне их
движения и развития.
Поэтому Ленин строго различает в этом движении общественной формации два
момента: во-первых, качественный скачок, превращение одной формации в другую,
переход к высшей форме и, во-вторых, процесс развития одной и той же общественной
формации, но изучаемый нами на различных этапах, стадиях, ступенях развития, когда
сохраняются все основные признаки данной формации, данной системы производ-
ственных отношений. Империализм как новейший этап капитализма вовсе не является
особой отдельной общественной формацией, а лишь высшей, последней стадией раз-
вития капиталистической формации. Также и крепостничество, не будучи отличной от
феодализма формацией, является лишь особой формой развития феодальных отноше-
ний.
С другой стороны, важно не смешивать между собой законы и особенности раз-
личных общественно-экономических формаций, не переносить механически законы
одной формации на другую формацию, не стирать особые отличительные черты от-
дельных социальных форм в абстрактных определениях общества «вообще». В этом
вопросе мы должны занять позицию борьбы на два фронта. Мы не должны забывать,
что каждая общественная формация – античное общество, феодальное, буржуазное –
представляла собой качественно своеобразную и в то же время прогрессивную ступень в
общем историческом развитии человечества. В особых законах каждой обществен-
но-экономической формации, при всем их глубоком качественном различии, находят
своѐ проявление единство и связь исторического процесса, общий материалистический
закон движения истории, изложенный Марксом в предисловии «К критике политиче-
ской экономии».
Механистам, в сущности, совершенно чуждо понятие общественно-экономической
формации. Богданов говорил о трѐх «основных типах» хозяйства – о «дробном нату-
ральном хозяйстве», «меновом хозяйстве» и коллективизме, совершенно игнорируя
качественное своеобразие формаций по способу производства и взаимоотношениям
классов. Тов. Бухарин с высот своей социологической схоластики определяет общество
как наиболее широкую систему взаимодействий между людьми, как общество «вооб-
ще», стирая грани между особыми законами различных формаций. Хотя он и говорит
иногда об общественных формациях, но он не даѐт им действительного, конкретного
классового анализа, необходимого при исследовании классового общества. Буржуазное
общество, переходная экономика, коммунистическое общество – все эти разнообразные
экономические уклады и совокупности экономических укладов представляют собой, по
Бухарину, лишь различные проявления общих законов «равновесия общественной си-
стемы и среды», которые, по его мнению, находят своѐ выражение в различной «рас-
становке» людей, в пространстве и времени. Чтобы подкрепить эту свою теорию обще-
ственного равновесия, т. Бухарин ссылается на тенденцию к равновесию различных

32
Ленин, Три источника и три основных части марксизма (Маркс, Энгельс, марксизм) с. 42.

51
сфер капиталистического производства. Тов. Бухарин забывает о том, что данная тен-
денция, по словам Маркса, представляет «лишь реакцию против постоянного разруше-
ния этого равновесия» и объясняется стихийным характером законов капитализма, лишь
стихийным путѐм, могущего сохранить временную устойчивость. Эту тенденцию Бу-
харин пытается перенести на развитие нашей переходной экономики в качестве основ-
ного закона этой последней. Непонимание марксистско-ленинского учения об обще-
ственной формации становится одним из отправных пунктов для всей системы право-
оппортунистических воззрений, защищавшихся т. Бухариным.
На тот же путь механистического смешения закономерностей капитализма и пе-
реходного периода стал и т. Преображенский в своей «Новой экономике», – этой эко-
номической платформе контрреволюционного троцкизма – когда он трактовал свой
«закон первоначального социалистического накопления» в полной аналогии с методами
эксплуатации крестьянства, которые были характерны для первоначального капитали-
стического накопления.
Между тем необходимо подчеркнуть, что в классовом обществе учение об обще-
ственной формации неразрывно связано с марксистской теорией классовой борьбы и
учением о социальной революции. Социально-производственные организмы, о которых
говорят Маркс и Ленин, ничего общего не имеют с растительными и животными орга-
низмами, «гармоническое» строение которых усердно восхваляет буржуазная органи-
ческая школа социологии, стремящаяся найти ту же гармонию общественных функций и
«примирение» интересов в классовом обществе. Как замечает Ленин на полях «Эконо-
мики переходного периода» т. Бухарина, «социальная система», «общественная фор-
мация» – всѐ это недостаточно конкретно без понятия класса и классового общества 33.
Закономерность развития формаций классового общества – это закономерность клас-
совой борьбы. Поэтому законы развития капиталистической общественной формации
являются вместе с тем законами еѐ неизбежной гибели: они ведут к развитию и к
обострению внутренних антагонистических противоречий данной формации, к пре-
вращению их в непримиримые противоречия. Они ведут, следовательно, и к социальной
революции, к превращению данной формации в другой социальный организм. Ни правые
оппортунисты, ни троцкисты не поняли качественного своеобразия переходной эконо-
мики, в отличие от капиталистической, своеобразия взаимоотношений классов в пере-
ходный период, своеобразия закономерностей, регулируемых уже не стихией, но рас-
тущей плановостью.
Весьма яркое выражение механистические ошибки в понимании обществен-
но-экономической формации получили в дискуссии на историческом фронте марксизма,
в выступлениях т. Дубровского и некоторых других историков по вопросу о крепост-
ничестве, о характере советской экономики и т. д. Тов. Дубровский различает целых
девять общественных формаций по «расстановке» людей в техническом процессе про-
изводства, причѐм в особые формации у него попадают патриархальное хозяйство,
крепостничество, «хозяйство мелких производителей», переходная экономика. Непра-
вильное понимание марксистско-ленинского учения об общественных формациях
неизбежно привело т. Дубровского к искажению теории классовой борьбы, к ряду по-
литически неправильных, оппортунистических выводов. Тов. Дубровский понимает
крепостничество не как форму, свойственную феодальному укладу, но как совершенно
особую общественно-экономическую формацию. Согласно его теории, при феодализме
крестьянин свободен и, работая на общественной земле, имеет возможность накопле-

33
«Ленинский сборник» XI, с. 383.

52
ния; при крепостничестве же этот крестьянин всецело зависим от владельца земли, на
которой работает, и отдаѐт ему свой прибавочный продукт.
Ошибка т. Дубровского заключается в том, что он забывает отношения классов,
крупных землевладельцев и крестьянства, покоящиеся на владении помещиков землѐй и
на внеэкономическом принуждении, проявляемом ими по отношению к крестьянству, –
отношения совершенно одинаковые при феодализме и при крепостничестве. Тов. Дуб-
ровский механически исходит лишь из внешних признаков – различной роли и различ-
ной «расстановки» людей в техническом процессе. Как выяснилось в исторической
дискуссии, эта ошибка т. Дубровского привела его к представлению о том, что русское
крестьянство не имело никаких возможностей накопления при полукрепостных поряд-
ках, характерных для нашего дореволюционного прошлого: тем самым ошибка эта
привела его к отрицанию двух путей буржуазной революции в России, к чисто мень-
шевистскому отрицанию возможности американского фермерского пути развития
нашего крестьянства, к изображению, наконец, Октябрьской революции как революции,
якобы впервые пролагающей путь капитализму в нашей деревне. Столь же несостоя-
тельны представления т. Дубровского о советской переходной экономике как о само-
стоятельной формации. Такой установкой, как мы покажем дальше, смазывается пере-
ходный характер нашей экономики, борьба в ней капиталистических и социалистиче-
ских элементов, значение борьбы за социалистический путь нашего развития. По словам
того же Дубровского, в переходную эпоху «неприменим чисто социалистический путь
развития крупного сельского хозяйства». Так неправильный исходный пункт в учении о
формации ведѐт т. Дубровского к целой системе оппортунистических взглядов.
Извращение марксистско-ленинского учения об общественно-экономической
формации и еѐ развитии характерно и для меньшевиствующего идеализма. Прежде
всего, понятие общественной формации, – которое меньшевиствующие идеалисты
усердно подчѐркивали в своей критике механистов, – носило у них абстракт-
но-логический, идеалистический характер; общественная формация не берѐтся ими в еѐ
реальном историческом развитии и изменении. Так, по мнению т. Луппола, «конкретное
понятие общества в сочетании (!) с понятием развития на языке методологии (!) даѐт
движение, притом прогрессивное, общественных формаций»34. Здесь мы имеем яркий
образец абстрактного «методологизирования», образец идеалистической подмены ма-
териального движения и развития общественных формации логическим движением по-
нятий, абстрактных «предпосылок», – с которыми пытались подходить к вопросам ис-
торического развития тт. Деборин, Карев, Луппол и др. Естественно, что меньшевист-
вующие идеалисты, точно так же, как и механисты, не понимают диалектического
единства общего и особенного в развитии общества. Но в то время как механисты по-
гашают в законах общества «вообще» качественное своеобразие особых законов раз-
личных общественных формации, меньшевиствующие идеалисты в противоположность
этому забывают об общем материалистическом законе общественного развития и об
единстве и связи всего исторического процесса; они видят лишь отдельные, оторванные
одна от другой формации с их особыми законами, они противопоставляют особое
общему в изучении общественной жизни, забывая о неразрывной связи особого с об-
щим, о том, что каждая формация является «обществом на определѐнной исторической
ступени его развития». По словам т. Карева, дающего такое идеалистическое опреде-
ление общества, «марксово определение общества берѐт не общество вообще, подчѐр-
кивает не то, что является общим для всех эпох и в конце концов имеет только очень

34
Луппол, Ленин и философия, с. 105, 1927. Подчѐркнуто нами. – Авт.

53
ограниченное значение для реального познания, а подчѐркивает именно тот момент,
который действительно конституирует общество, который является конституирующим
тип данного общества» 35 . Такое идеалистическое представление об особых законах
общества смазывает материально-производственную основу общества, ведѐт к непо-
ниманию процесса развития общества, и перехода от одной формации к другой.
Например, т. Луппол рассматривает советскую переходную экономику как особую об-
щественно-экономическую формацию 36 . Меньшевиствующие идеалисты пытаются
определить и самое понятие общества, узко эмпирически, исходя из особых черт от-
дельных формаций: они полагают, что все эти особые признаки должны быть сохранены
в общем определении общества. Так понятие общества т. Луппол отождествляет с по-
нятием классового общества. «Марксистское определение общества, – по его словам, –
должно быть всеобщим, но таким, которое содержит в себе понятие производственных
классовых отношений и через них все единичные явления»37.
Меньшевиствующие идеалисты склонны наконец подчѐркивать постепенность в
развитии общества: они заимствуют буржуазное понятие общественной трансформации,
подменяя им диалектику противоречивого развития общества и разрывая конкретное
единство экономического базиса и политической надстройки в этом развитии обще-
ственных формаций. Шаг к вульгарному эволюционизму делает т. Деборин. По словам
Деборина, исторический материализм «показывает, как один общественный уклад
трансформируется в другой, более высокий тип». Империализм по мнению
т. Деборина, будучи в политическом отношении реакцией, «означает в экономическом
отношении прогресс», потому что в эпоху империализма «производство становится всѐ
более обобществлѐнным» и на этой основе свободная конкуренция «сменяется моно-
полией». В этом именно смысле империализм трактуется Дебориным как переход от
старого капитализма к новой общественно-экономической формации. Между тем, по
Ленину, империализм является новейшим этапом капиталистической формации, а мо-
нополия есть лишь потому переход от капитализма к более высокому строю, что наряду
с монополией сохраняется, и конкуренция и что в таких условиях монополия порождает
«ряд особенно острых и крупных противоречий». Это революционное содержание ле-
нинской мысли совершенно выхолащивается в трактовке т. Деборина38.

2. Природа и общество. Процесс труда.

Не умея дать правильный ответ на вопрос о сущности общественных отношений,


буржуазная общественная наука, как уже выяснялось, не в состоянии дать и правильного
представления о взаимоотношениях между природой и человеческим обществом.
В одних буржуазных теориях мы находим абстрактное тождество, проводимое
ими между обществом и природой. Это – теории, социологический натурализм и ме-
ханицизм. Общество рассматривается здесь как механический агрегат, как сумма чело-
веческих организмов, как совокупность физических, физиологических, биологических
особей; общественная жизнь превращается в частный случай биологии, в особое про-
явление свойственного и животным социального инстинкта. В других теориях выдви-
гается откровенно-идеалистическая точка зрения, проводящая абстрактное различие,
полный разрыв между природой и обществом. В этом случае общественная жизнь

35
Карев, Исторический материализм как наука, «Под знаменем марксизма» № 12, 1929.
36
Луппол, Ленин и философия, с. 117, то же у Карева, «Под знаменем марксизма» № 10–11, с. 95.
37
Луппол, К вопросу о теоретических корнях правого уклона, «Большевик» № 18, 1929.
38
Деборин, Ленин как мыслитель.

54
изображается как нечто такое, что не может быть познано при помощи общих понятий,
подобных тем, какими оперирует естествознание. Согласно этим теориям мы не должны
устанавливать причины общественных явлений; общественные явления якобы не под-
чинены никаким законам, и мы можем ориентироваться среди них, лишь рассматривая
их с точки зрения «цели», ценности «нравственного долга» и т. д. Таковы взгляды
неокантианцев и других субъективистов.
Марксизм устанавливает диалектическое единство природы и общества, т. е. такое
единство, при котором учитывается всѐ их различие, вся качественная специфичность
общественных явлений. Марксизм видит в общественной жизни людей особое, специ-
фическое качество, которое нельзя познать при помощи понятий физики, физиологии,
биологии и т. д. Общественный человек – не просто биологически, рассматриваемый
организм, а общество – не совокупность этих организмов: это уже нечто иное, новое в
сравнении с естественной стороной человеческих существ. Общественную жизнь можно
познать лишь через посредство особых общественных связей и закономерностей, ко-
торые внутренне присущи лишь обществу, которые характеризуют его своеобразие, по
сравнению со всей остальной природой. Но в то же время марксизм признаѐт, что особые
связи и законы общественно-исторической жизни человека находятся в единстве с об-
щими законами природы, что они не представляют собою абсолютного разрыва с этими
общими законами. Не субъективные «цели» и «ценности», но объективное познание
причин и законов общественного развития должно быть и здесь методом марксистского
исследования.
Единство общественных и естественных явлений осуществляется в процессе об-
щественного труда, который лежит в основе всей исторической жизни человека. «Труд,
– определяет Маркс, – есть прежде всего процесс, совершающийся между человеком и
природой, процесс, в котором человек собственной своей деятельностью обусловливает,
регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой. Веществу природы
он сам противостоит как сила природы. Для того чтобы присвоить вещество природы в
известной форме, пригодной для его собственной жизни, он приводит в движение при-
надлежащие его телу естественные силы, руки и ноги, голову и пальцы. Действуя по-
средством этого движения на внешнюю природу и изменяя еѐ, он в то же время изме-
няет и свою собственную природу. Он развивает дремлющие в последнем способности и
подчиняет игру этих сил своей собственной власти»39.
В этом классическом отрывке Маркс показывает, как на основе общих законов
природы, в процессе общественного труда создаѐтся качественное своеобразие обще-
ственной жизни. Маркс изображает здесь процесс труда в наиболее общих и простых его
моментах, взятого независимо от какой бы ни было формы общественной жизни, как
«вечное естественное условие человеческой жизни». Человек как естественное суще-
ство противостоит «веществу природы», так же как некоторая «сила природы». Его труд,
рассматриваемый как естественный процесс (физический, химический, физиологиче-
ский и т. д.), есть процесс, в котором человек приводит в движение свои естественные
органы и в котором совершается обмен веществ между человеком и остальной приро-
дой. Иными словами, человек присваивает вещество природы в форме, необходимой для
его естественного существования. Но уже в этом естественном процессе обмена веществ
между человеком и внешней природой, который совершается при помощи движения
принадлежащих его телу естественных сил, возникает качественное своеобразие чело-

39
Маркс, т. I, с. 157.

55
веческого труда, которое глубоко отличает его от обмена веществ, происходящего во
всей остальной природе, в прочих животных и растительных организмах.
Оно заключается в том, что общественный труд представляет собою сознательный
процесс, проявление целесообразно направленной воли человека; человек своей дея-
тельностью «обусловливает, регулирует и контролирует» обмен веществ между собой и
природой. Труд в этой форме, составляющей исключительно достояние человека, су-
щественно, принципиально отличается от «трудовой» деятельности некоторых видов
животных – пчѐл, муравьѐв, пауков, бобров и т. п. Человек, по словам Маркса, не только
изменяет форму вещества, данного ему природой, но «в том, что дано природой, он
осуществляет в то же время и свою сознательную цель, которая, как закон, определяет
способ и характер его действий и которой он должен подчинять свою волю»40.
Другое качественное отличие человеческого труда вытекает из того диалектиче-
ского отношения между человеком и природой, в котором человек, действуя «на
внешнюю природу и изменяя еѐ, изменяет в то же время свою собственную природу».
Это изменение «природы» человека состоит прежде всего в изменении органов его де-
ятельности, в создании им искусственных орудий труда. Человек пользуется в процессе
своего труда физическими, химическими, механическими свойствами других тел и сил
природы и заставляет их действовать, как такие силы, на другие тела. Он присоединяет к
своим естественным органам предметы природы, превращая их в свои искусственные
органы. Земля, камень, деревья, кости, металлы – постепенно становятся средствами
труда человека. Человек не только употребляет непосредственно данные ему предметы
природы в качестве средств производства, – человек изменяет форму предметов при-
роды в соответствии со своей деятельностью и создаѐт новые средства труда. «Упо-
требление и создание средств труда, – указывает Маркс, – хотя и свойственное в заро-
дышевой форме некоторым видам животных, составляет специфически характерную
черту человеческого труда». Маркс считает верным взгляд американского мыслителя
Франклина, определявшего человека как «животное, делающее орудия (toolmaking ani-
mal)»41. Создавая средства труда, человек противополагает их всей остальной природе
как свои органы и направляет их на тот или иной предмет природы, предмет труда.
Целесообразный характер деятельности человека, употребление и создание
средств труда, направленных на предмет труда – наиболее общие черты, отличающие
труд человека. Создание и употребление орудий труда приводит к тому, что человече-
ский труд приобретает, наряду с естественной стороной, и другую специфически чело-
веческую, общественную сторону. Наряду с естественным процессом физических, ме-
ханических и т. д. движений человеческих органов возникают отношения людей к со-
здаваемым и употребляемым ими орудиям труда: создаѐтся новая искусственная среда,
в которой протекает трудовой процесс, создаются общественные связи людей, обще-
ственные отношения производства.
Человек не производит в одиночку: труд человека протекает всегда в обществе ему
подобных людей. Человек есть общественное животное, его производство – всегда об-
щественно-обусловленное производство. Производство обособленных личностей, жи-
вущих вне общества, – за редким исключением, когда человек попадает на какой-либо
необитаемый остров, – простая бессмыслица. Человеческий труд развивается истори-
чески: трудовые функции становятся всѐ сложнее, вместе с усложнением средств труда
происходит разделение этих трудовых функций между различными группами людей.

40
Маркс, т. I, с. 155.
41
Маркс, т. I, с. 157.

56
Всѐ это возможно только в обществе, при наличии сотрудничества, совместного труда
людей. Человеческий труд – всегда общественный труд: но он протекает в определѐн-
ных общественных связях и отношениях между людьми. Общие черты всякого челове-
ческого труда – сознательная, целесообразная деятельность человека и наличие опре-
делѐнных средств и предмета труда – находят различное проявление на каждой исто-
рической ступени развития общества, каждый раз в исторически определѐнной обще-
ственной форме. Общественная жизнь человека приобретает специфически обще-
ственное качество, еѐ историческую определѐнность.
Так в самом историческом процессе развития труда возникает и развивается об-
щественная сторона труда, которая находится во взаимопроникновении с его есте-
ственной стороной, но играет определяющую роль в их диалектическом единстве. На
примере развития первобытного человечества Энгельс ярко показал эту диалектику
естественной и общественной стороны человеческого труда. Труд, по словам Энгельса,
является первым и основным условием самого человеческого существования, он вызы-
вается естественной потребностью человека в пище, крове, одежде и т. п. Но, развиваясь,
труд оказывает своѐ обратное воздействие на естественную природу человека, он спо-
собствует окончательному сформированию человека как биологического вида и разви-
тию его естественных потребностей. Труд, – говорит Энгельс, – «создал самого чело-
века». Современная биология, в лице Дарвина и его последователей, установила жи-
вотное происхождение человеческого вида – развитие его из человекоподобной обезь-
яны. Но процесс эволюции от обезьяны к человеку протекал, как показывает Энгельс,
отнюдь не как чисто биологический процесс «приспособления» человеческого орга-
низма к природе, обычно изображаемый буржуазными дарвинистами. Эта эволюция
происходила вместе с развитием человеческого труда и под его непосредственным
воздействием. Так прямая походка человека и пользование при ходьбе только ногами
могли возникнуть и укрепиться лишь когда рука человека специализировалась на других
трудовых функциях. Рука, указывает Энгельс, является «не только органом труда, она
также его продукт». Лишь благодаря труду, благодаря приспособлению руки ко всѐ
усложняющимся трудовым операциям и наследственной передаче этих усовершен-
ствований, рука человека приобрела еѐ современную форму. Труд содействовал спло-
чению людей, труд способствовал возникновению необходимости в человеческой чле-
нораздельной речи: он способствовал развитию человеческого мозга. Совместная работа
мозга, рук, органов речи, содействовала дальнейшему развитию человеческого орга-
низма.
Труд отличает первобытное человеческое общество от прежней стаи человекопо-
добных обезьян. Первобытные животные формы «труда» носили инстинктивный ха-
рактер. Животные инстинкты самосохранения и т. д., а не преднамеренная сознательная
цель, играли основную роль в трудовой деятельности первобытных людей, которые,
подобно животным, только хищнически пользуются природой, но ещѐ не накладывают
на неѐ печати своей воли. Вместе с развитием самого труда развивается человеческий
мозг, возникает сознательная, целесообразная, преднамеренная деятельность человека,
изготовляющего орудия своего труда и направляющего их на те или иные предметы
труда. Идеалистическая точка зрения пытается объяснить этот процесс развития чело-
веческого труда и изменение форм труда растущими потребностями человека. Остаѐтся
непонятным, почему же возникают и растут потребности? В действительности, не рост
потребностей вызывает изменения в производстве, а, наоборот, изменения в формах
труда, в производстве ведут к росту потребностей. Изменяя своей сознательной дея-
тельностью внешнюю природу и познавая еѐ в процессе этой трудовой практики, чело-

57
веческое общество сталкивается со всѐ новыми источниками изготовления орудий тру-
да, со всѐ новыми предметами, на которые направляется труд человека. Так изменяются
и совершенствуются орудия труда, а вместе с изменением средств труда меняются и
характер, способ, форма самой трудовой деятельности человека, изменяется «его соб-
ственная природа». Изменение характера производства вызывает в человеке новые по-
требности, которые толкают его к новым поискам в целях нового усовершенствования
средств труда. Изменяя внешнюю природу, человек изменяет и свою «собственную
природу», т. е. ту общественную среду, в которой и через посредство которой протекает
процесс его труда. Такова диалектика процесса общественного труда, которая со-
ставляет основу всего развития человеческой истории.
Однако, что играет определяющую, роль в этом диалектическом взаимодействии
между человеческим обществом и природой – внешняя, естественная, «географическая»
среда или же характер самого человеческого общества? Этот вопрос, на который не
способна ответить буржуазная социология, вызывает нередко путаницу и в среде
марксистов, вносящую ряд извращений в наше понимание исторического процесса.
Буржуазные натуралистические и механические взгляды оформились по этому вопросу
в особое историко-социологическое течение, которое получило название географиче-
ского материализма: наиболее выдающиеся его представители – в XVIII в. Монтескье, в
XIX в. – Бокль, Ратцель, Ратценхофер, Мечников и др. Это социологическое направле-
ние явно переоценивает роль и значение географической и вообще природной обста-
новки для развития общества и его истории. Методологические корни географического
материализма неразрывно связаны с основами буржуазного мировоззрения. Их нужно
искать в глубоко буржуазной теории, говорящей о равновесии, которое якобы суще-
ствует между обществом и природой и которое обусловливает поэтому «незыблемость»
существующего общественного строя. С этим тесно связано неправильное истолкование
буржуазной мыслью учения Дарвина в приложении его к обществу как учения о пас-
сивном приспособлении общества к природе. Ещѐ французский просветитель Монтескье
выдвинул в XVIII в. знаменитое положение о том, что история народов имеет свою
географическую основу. «Дух законов» каждого народа, по мнению Монтескье, должен
соответствовать физическим свойствам страны, особенностям еѐ климата, качеству еѐ
почвы и т. д. Более поздние представители географического материализма подробно
развили взгляд о влиянии, которое оказывает почва, климат, расположение морей, рек,
гор, характер животного и растительного мира данной страны на быт и исторические
особенности населяющего еѐ народа. Из условий географической среды ими выводились
природные «склонности» того или иного народа к земледелию, мореплаванию, его
«темперамент» его трудолюбие или «природная» леность.
Между природой и обществом географический материализм устанавливает таким
образом некоторое равновесие, причѐм именно окружающая общество внешняя природа
играет решающую роль в процессе приспособления общества к природным условиям.
Всѐ историческое развитие рассматривается географическими материалистами как по-
степенное приспособление общества к условиям внешней природной среды. Человече-
ское общество, при такой точке зрения обречено в этом процессе «приспособления» на
чисто пассивную роль: существующие общественные отношения всецело зависят от
условий внешней среды и определяются этими последними. Отсюда заключают, что и
законы общественной жизни также всецело обусловлены законами развития внешней
природы, эти законы могут изменяться лишь в зависимости от изменения внешней
природной среды.

58
К этому явно буржуазному воззрению, обрекающему общество на полную пас-
сивность и неподвижность и фаталистически истолковывающему закономерность об-
щественного развития, примыкает и современный социал-фашизм. Так, согласно
Г. Кунову, техника общественного труда в высшей степени связана условиями приро-
ды42. Каутский ещѐ в ранних своих работах выступил со своей теорией равновесия, ко-
торое, – как он устанавливал, – якобы существует в природе между различными жи-
вотными и растительными видами, где существование одних видов находится в тесной
зависимости от других, и которое Каутский стремился отыскать и в развитии общества.
В этой книжке «Этика и материалистическое понимание истории» Каутский на этом
основании проводил тождество между социальными инстинктами, возникающими в
человеческом обществе, и биологическими инстинктами животных. В своих последних
работах Каутский развивает целое учение о приспособлении общества к природе. Весь
процесс исторического развития толкуется им как процесс сознательного приспособ-
ления (Anpassung) общества к условиям природной среды43.
Целый ряд ошибок, идущих по той же линии географического материализма, так
сказать, явный «географический уклон», мы находим и у Плеханова. Выше мы уже
указывали на преувеличенное значение, которое отводится географической среде в его
«Монистическом взгляде». В своих «Основных вопросах марксизма» Плеханов открыто
говорит о том, что «свойства географической среды обусловливают собой развитие
производительных сил; развитие же производительных сил обусловливает собой раз-
витие экономических, а вслед за ними и всех других общественных отношений... Раз-
витие производительных сил, определяющее собой, в последнем счѐте, развитие всех
общественных отношений, определяется свойствами географической среды»44. Плеха-
нов пытается обосновать это положение указанием на то, что свойства географической
среды определяют собой характер тех предметов, которые служат человеку и произво-
дятся им для удовлетворения своих потребностей, т. е. свойства техники труда, орудий и
предметов труда. Там, указывает он, где в земле не было металлов, первобытные люди
не могли выйти из периода каменного века; моря и реки сближают людей на более вы-
сокой ступени их развития и разъединяют людей на низших стадиях развития произ-
водительных сил и т. д. Но эти примеры не только не доказательны, но они противоречат
основному положению Плеханова. Ведь недра земли изобилуют металлами, которые мы
открываем сейчас все в новых местах. Однако дело в технической возможности и в со-
циальных условиях, создающих необходимость их разыскать, добыть и использовать, а
это возможно лишь на некоторой ступени развития производительных сил, лишь при
определѐнных производственных отношениях. Довоенная Россия считалась отсталой
страной по количеству находимого в ней металла, угля и т. д. Социалистическое стро-
ительство приводит к открытию в нашей стране огромных геологических и других
природных богатств. Что касается роли морей и рек, то, по словам самого Плеханова,
последняя изменяется в зависимости от уровня производительных сил человечества.
Днепрострой, Волгострой и т. д. – яркие примеры того, как новые общественные условия
изменяют характер и значение водных путей. Стало быть, основная причина историче-
ского развития не столько во внешних, географических условиях, которые мало изме-
няются на протяжении длительных исторических периодов, сколько во внутренней за-
кономерности развития общества, в характере производственных отношений, в (уровне

42
Кунов, Марксистская теория истории, общества и государства.
43
Каутский, Материалистическое понимание истории.
44
Плеханов, Основные вопросы марксизма.

59
производительных сил, в зависимости от которого на разных исторических ступенях
человек по-разному способен использовать и свойства географической среды.
В «организационной науке» махиста А. Богданова, а затем в «Теории историче-
ского материализма» т. Бухарина это механистическое понимание взаимоотношений
между обществом и внешней природой получило своѐ законченное выражение.
Тов. Бухарин критикует поползновения социал-фашиста Кунова исходить из свойств
географической среды для понимания условий общественного развития. В противопо-
ложность Кунову, Бухарин полагает, что отправным пунктом должны быть производи-
тельные силы общества. Но вся беда в том, что самые производительные силы, согласно
теории т. Бухарина, выражают энергетический баланс между природой и обществом.
«Обмен веществ» между человеком и природой т. Бухарин понимает грубо механически
– как перекачку материальной энергии из недр природы в общество», в результате за-
траты трудовой энергии человека45. Тов. Бухарин настаивает на том, что приспособление
общества к природе есть активное приспособление. Однако по его теории выходит, что
«равновесие с положительным знаком» между обществом и природой может устано-
виться лишь в результате превышения материальной энергии, выкачиваемой из при-
роды, над трудовыми затратами человека. Иными словами, не внутренние закономер-
ности общественного развития, но внешние условия являются, по Бухарину, движущей
силой исторического развития.
Таким образом, по существу, пресловутая теория равновесия т. Бухарина оказы-
вается на позициях того же географического материализма. Внутреннее «равновесие»
общества есть, по его мнению, величина, зависимая от внешнего равновесия, т. е. рав-
новесия, существующего между «социальной системой» и природной «средой». Нару-
шение «устойчивости» общества оказывается возможным лишь в результате изменений
во внешней среде. Примеры, которые приводит т. Бухарин, чтобы показать, чем вызы-
вается нарушение «равновесия» общества – изменение плодородия почвы и т. д., – все
они также говорят о непонимании т. Бухариным значения внутренних законов, прису-
щих общественной жизни и еѐ развитию46.
«Конечную причину» развития общественных отношений производства нужно
искать в самих общественных отношениях – во внутренней закономерности их разви-
тия. Движущую силу этого развития мы находим в диалектике общественного процесса
труда, в состоянии производительных сил и в особом на каждой исторической ступени
социальном качестве производственных отношений. Этим мы вовсе не хотим сказать,
что внешние условия природной среды не играют никакой роли в общественном раз-
витии. В противном случае мы должны были бы стать на точку зрения кантианства, на
позиции идеалистического, отрыва общества от природы. Ни на минуту мы не должны
забывать, что человеческое общество в своѐм историческом развитии выходит из недр
природы, что вся общественная жизнь людей и лежащий в основе еѐ процесс труда
представляют собою «обмен веществ» между человеком и природой, что они имеют и
свою естественную сторону физическую, механическую и т. д., что и средства, и пред-
мет труда человека суть изменяемые и используемые человеком тела и силы природы. В
этом смысле значение природной «среды», в которой протекает общественный произ-
водственный процесс, поистине огромно. Но эти естественные условия процесса труда
не могут играть определяющей роли в развитии того или иного уклада общественной

45
Бухарин, Теория исторического материализма, с. 117.
46
Бухарин, Теория исторического материализма, с. 77–81.

60
жизни, в развитии феодального общества, капиталистической экономики, в строитель-
стве социализма.
Марксизм исходит из диалектического единства внутренних и внешних условий в
развитии общества, но внутренние условия играют здесь решающую роль, и из внут-
ренних условий должны мы исходить, чтобы правильно оценить значение внешней,
природной среды. Лишь на самых ранних ступенях исторического развития природа, по
выражению Маркса, водит точно «на помочах» первобытного человека, делает его все-
цело зависимым от еѐ условий. Но чем выше ступень общественного развития, чем
сложнее экономический уклад, тем всѐ в большей мере самый характер природных
условий, используемых человеком в качестве средств и предмета труда, зависит уже не
столько от самой природы, сколько от специфических свойств данного экономического
уклада. Общество, а не внешняя природа, оказывается решающей величиной в этом
диалектическом единстве природы и общества.
Русский капитализм, например, не мог ставить перед собой такие грандиозные
задачи, как использование водяной энергии Днепра, Волги, Ангары, как создание Куз-
басса, как борьба за хлопковую независимость и т. д., какие решает побеждающий со-
циализм. Общественная жизнь вовсе не приспосабливается к законам природы, но,
наоборот, она «приспосабливает» природные условия к своим потребностям; она спо-
собствует тому, что изменяются самые свойства окружающей природной среды и тем
самым законы природы всѐ более превращаются в исторические законы.
Идеалистические попытки оторвать общество от природы также нашли своѐ вы-
ражение в современных социал-фашистских извращениях исторического материализма.
Они проявляются у таких социал-демократических теоретиков, как Макс Адлер, Отто
Бауэр, «ультралевый» Корш, у того же Каутского, в его взгляде на производительные
силы и производственные отношения и др. Например, для М. Адлера «социальность»
есть некое прирождѐнное свойство духовной жизни человека, отличающее его от
остальной природы.
В советской экономической литературе эти попытки получили своѐ выражение в
идеалистической ревизии марксизма меньшевиком Рубиным. Разрыв между обществом
и природой ясно выражен в идеалистическом понимании Рубиным самого обществен-
ного процесса труда, из которого Рубин совершенно устраняет естественную, физио-
логическую сторону труда. Такие же идеалистические взгляды в понимании взаимоот-
ношений общества с природой можно встретить и у представителей меньшевиствую-
щего идеализма. В своѐм увлечении движением «социальной формы» они недооцени-
вают значение условий природной среды для общественного развития, не понимают
определяющего значения, которое имеет для общества человеческий труд как обмен
веществ между человеком и природой. Так, например, т. Луппол, определяя общество
как совокупность производственных отношений, полагает вместе с тем, что трудовая
связь людей в производственном процессе не является существенным, основным при-
знаком производственных отношений, что труд, следовательно, не является основой
человеческого общества: трудовую связь т. Луппол находит и у пчѐл, и у муравьѐв, за-
бывая о специфических чертах человеческого труда! 47 Наиболее ярко эти различные
извращения основной линии материалистического понимания общества проявляются в
учениях об основных элементах способа производства – о производительных силах и
производственных отношениях.

47
Луппол, Ленин и философия, с. 101, 102.

61
3. Производительные силы.

Понятие производительных сил общества – важнейшее понятие исторического


материализма, без анализа которого нельзя получить точное представление о движущих
силах развития общественно-экономической формации. В категории производительных
сил мы имеем своего рода пробный камень правильного понимания всей исторической и
экономической теории марксизма. А между тем именно по вопросу о производительных
силах мы имеем до сих пор даже в марксистской литературе невероятное число извра-
щений, которые лишний раз свидетельствуют о том, что есть марксизм и «марксизм».
Открыто ревизионистскую линию в вопросе о производительных силах занял ещѐ
до войны международный меньшевизм – к совершенно буржуазным взглядам на их
природу скатился современный социал-фашистский «марксизм». Пресловутая мень-
шевистская теория «производительных сил» состоит в том, что производительные силы
превращаются ею в некоторый фетиш, в своего рода нового «боженьку». Развитие
производительных сил мыслится ею как чисто автоматический процесс, совершаю-
щийся независимо от состояния общества, а стало быть независимо и от классовой
борьбы и классовых противоречий. Ссылка на «недостаточное» развитие производи-
тельных сил всегда приводится социал-фашистами для того, чтобы «доказать» незре-
лость пролетарской революции. При этом изменение производительных сил отож-
дествляется социал-фашизмом обычно с прогрессом техники. Социальные же предпо-
сылки, необходимые для дальнейшего исторического изменения самой техники, со-
зданной капитализмом, вовсе не выясняются.
Каутский делает в этом вопросе дальнейший шаг к чисто буржуазной теории об-
щества. Прикрываясь марксистской фразеологией, Каутский стремится протащить в
своѐ понимание производительных сил столь приятный буржуазному сердцу истори-
ческий идеализм и сделать таким путѐм вполне приемлемым для буржуазии своѐ соб-
ственное «материалистическое» понимание истории. По словам Каутского, «развитие
материальных производительных сил в основе своей есть лишь иное обозначение для
развития познания природы. Глубочайшей основой реального базиса, этого матери-
ального фундамента человеческой идеологии, оказывается, таким образом, духовный
процесс – процесс познания природы»48.
Мы ещѐ вернѐмся к идеалистической концепции Каутского. Пока же остановимся
на внешне противоположном ему понимании производительных сил, которое свой-
ственно современным механистам. Тов. Бухарин видит «центральный вопрос социо-
логии» в том, «почему производительные силы привлекаются в качестве объясняющей
всѐ последней причины». Он явно недоволен таким решением этой проблемы, когда не
дают объяснения причин изменения самих производительных сил, и пытается дать ей
механистическое разрешение. По мнению т. Бухарина, «производительные силы опре-
деляют общественное развитие потому, что они выражают собой соотношение между
обществом как определѐнною реальною совокупностью и его средой. А соотношение
между средой и системой есть величина, определяющая, в конечном счѐте, движение
любой системы». Иными словами, причину развития производительных сил т. Бухарин
видит во внешних противоречиях между средой (природой) и обществом, во внешних

48
Kautsky, Materialistische Geschichtsauffassung, В. I. Следует отметить, что к абстракт-
но-идеалистическому пониманию производительных сил скатываются, и представители меньшевиству-
ющего идеализма, говоря о развитии производительных сил «вообще», не учитывая активной роли, ко-
торую играет общественная форма развития производительных сил или объясняя причины развития
производительных сил их «беспокойным характером» (?!) (см. работы Тымянского, Гоникмана и др.).

62
условиях среды. Под производительными же силами он понимает «соотношение между
обществом и природой, количество материальной энергии, за счѐт которой общество
живѐт»49. В другом месте, беря за исходный пункт анализа производительные силы,
т. Бухарин определяет их как «техническую основу общества», «естественный техни-
ческий аппарат». И в этом случае он целиком исходит из своей теории равновесия. По
мнению т. Бухарина, производительность труда выражает отношение между количе-
ством выкачиваемой из природы материальной энергии и затрачиваемым трудом. С
точки зрения своих материальных составных частей, производительность труда зависит
от «массы средств производства» и «массы рабочих сил», которые вместе взятые и об-
разуют материальные производительные силы общества. Но так как средства произ-
водства «определяют собой и рабочие силы», так как, по словам Бухарина, люди «при-
лажены» к машинам, то т. Бухарин приходит к выводу: «точным материальным пока-
зателем соотношения между обществом и природой является система общественных
орудий труда, т. е. техника данного общества. В этой технике находят своѐ выражение
материальные производительные силы и производительность общественного труда»50.
Абстрактно-механистическая постановка т. Бухариным вопроса о «причинах»
развития производительных сил и стремление отыскать эти «причины» вне самих про-
изводительных сил совершенно не учитывают конкретного социального содержания
производительных сил и той роли, которую играет в их развитии конкретно историче-
ская структура производственных отношений. Рассуждения т. Бухарина о производи-
тельных силах как некотором «количестве материальной энергии» не новы и не ориги-
нальны. Тов. Бухарин только в новой форме повторяет ту же самую теорию «энергети-
ческого баланса» между-природой и обществом, которую развивали в своих работах
А. Богданов и другие махисты и которая в своѐ время встретила самую резкую отповедь
со стороны Ленина. Ленин особенно возражал против понимания роста производи-
тельных сил как накопления «энергии» и вообще против приложения пустых «энерге-
тических» словечек к марксовой общественной теории. «Маркс, – писал тогда Ленин, –
дал совершенно точное определение понятию производительных сил и изучал кон-
кретный процесс этого роста». В ответ на заумное утверждение махистов, что «произ-
водительные силы выполняют экономическую функцию по отношению к процессу
труда», Ленин насмешливо заметил: «это всѐ равно, как если бы сказать – жизненные
силы выполняют жизненную функцию по отношению к процессу жизни»51. Что касается
взглядов т. Бухарина, то Ленин считал явно ошибочным сведение Бухариным произво-
дительных сил к технике и забвение социального содержания понятия производитель-
ных сил. Относить, как это делает Маркс, машины к производительным силам, по словам
Ленина, вовсе не означает отождествлять производительные силы с техникой.
И при идеалистическом взгляде на развитие производительных сил как на «процесс
познания», и при механистической попытке свести производительные силы к «технике»
или известному количеству «материальной энергии» мы имеем явное искажение марк-
систской диалектики. Здесь нет понимания диалектического единства, которое суще-
ствует между объективными и субъективными факторами процесса производства. Здесь
игнорируется социальное и историческое содержание понятия производительных сил.
«Энергетические» словечки нисколько не выражают действительного социального и
исторического содержания понятия производительных сил как основного понятия ис-
торического материализма.

49
Бухарин, К постановке проблем теории исторического материализма.
50
Бухарин, Теория исторического материализма, с. 122–124.
51
Ленин, Сочинения, т. XIII, «Материализм и эмпириокритицизм».

63
Закон развития материальных производительных сил – глубочайшая основа всего
процесса общественно-исторического развития. «Согласно материалистическому по-
ниманию истории, – говорит Энгельс, – определяющим моментом истории является в
конечном счѐте производство и воспроизводство непосредственной жизни52. Развитие
производительных сил есть не что иное, как общественное выражение содержания и
материальный результат деятельности людей, направленной на производство и вос-
производство их материальной жизни, их непосредственной жизни, т. е. на поддержание
их существования этого процесса «общественного отправления их жизни». Но, «разви-
вая свои производительные силы, т. е. живя», люди развивают и определѐнные отно-
шения друг к другу 53 . Производительные силы действительно выражают отношение
человеческого общества к природе. Но это возможно лишь потому, что развитие про-
изводительных сил предполагает и раскрывает исторически определѐнные отношения в
самом обществе. Как писали Маркс и Энгельс в своей ранней работе, – в истории
«имеется на каждой ступени некоторый материальный результат, некоторая сумма
производительных сил (рукою Маркса: исторически созданное отношение к природе и
личностей друг к другу)»54.
Производительные силы представляют собой вовсе не энергетический «баланс»
между обществом и внешней средой. Они выявляют каждый раз исторически опреде-
лѐнную ступень внутреннего развития самого общества, а следовательно, и вытекаю-
щее отсюда исторически изменяющееся активное отношение этого общества к внешней
природе. Поэтому в корне неправильно абстрактно ставить вопрос о «причинах» раз-
вития производительных сил, отвлекаясь от конкретно исторической формы общества.
Совокупность различных составных элементов, входящих в состав производительных
сил, – техника, рабочая сила и т. д. – своѐ единство и свою социальную, историческую
связь получает в процессе самого общественного труда. Исторически определѐнное
сочетание этих вещественных и личных факторов производства раскрывает перед нами
исторически определѐнную ступень развития производительности общественного
труда55.
Общественные производительные силы – это совокупность всех моментов произ-
водственного процесса, которые направлены на производство и воспроизводство непо-
средственной, материальной жизни общества и необходимых для этого орудий труда.
Состояние производительных сил выражает исторически определѐнную ступень раз-
вития производительности труда и тем самым «исторически созданное отношение об-
щества к природе и людей друг к другу». Чем же определяется повышение производи-
тельности (производительной силы) общественного труда на каждой исторической
ступени? Поэтому вопросу в экономической литературе ещѐ до Маркса развернулась
обширная полемика. Буржуазные экономисты, как адвокаты капитала, стремились
объяснить всю производительность общественного труда вещественными элементами
производства, вывести еѐ из орудий труда, из техники, принадлежащей капиталистам. В
противоположность им утопические социалисты справедливо считали единственным
источником ценности труд рабочего. Но они делали из этого ошибочный вывод, что вся
производительность труда может быть объяснена одним субъективным, личным фак-

52
Энгельс, Происхождение семьи и т. д. Подчѐркнуто нами. – Авт.
53
Письмо Маркса к Анненкову.
54
«Маркс и Энгельс о Фейербахе», Арх. М. и Э., т. I, с. 227.
55
Как излагает Ленин мысль Маркса, – производственные отношения «всегда соответствуют той степени
развития производительности, которой в данное время обладают их экономические силы... На известной
ступени развития своей производительности силы приходят в столкновение с производственными отно-
шениями» и т. д. (Ленин, Соч., т. I, «Что такое «друзья народа», с. 69).

64
тором производства – искусством, способностями, умением рабочих. Критикуя эту
ошибочную позицию, Маркс писал: «Данная ступень развития производительности
труда есть то, из чего мы исходим, – что имеется не только как дарование, способность
рабочего, но также и в вещественных орудиях, которые этот труд создал себе... Это
настоящий Prius (первоначально), составляющий исходный пункт, и этот Prius есть ре-
зультат процесса развития»56. В другом месте Маркс даѐт более подробную характери-
стику всей сложной совокупности моментов, определяющих производительную силу
общественного труда: «Производительная сила труда определяется многосложными
обстоятельствами, между прочим средней степенью искусства рабочего, уровнем раз-
вития науки и еѐ технических применений, общественной организацией производ-
ственного процесса, размерами и дееспособностью средств производства и, наконец,
естественными условиями»57. Таким образом и в средствах производства и в веще-
ственных орудиях Маркс видит очень важный момент, но лишь один из ряда моментов,
определяющих производительность труда на данной исторической ступени.
Производительные силы, в которых находит своѐ материальное выражение исто-
рическая ступень развития производительности труда, представляют собой всегда
единство вещественных и личных (субъективных) факторов производственного про-
цесса, – единство человеческой рабочей силы со средствами производства. Это необ-
ходимые факторы всякого процесса производства, которые нуждаются в их соединении
для того, чтобы был возможен производственный процесс. Различный исторический
способ их соединения определяет собой данный, исторически определѐнный способ
производства. «Каковы бы ни были общественные формы производства, – говорит
Маркс, – рабочие и средства производства всегда остаются его факторами. Но, находясь
в состоянии отдаления одни от других, и те, и другие являются его факторами лишь в
возможности. Для того чтобы вообще производить, они должны соединиться. Тот
особый характер и способ, какими осуществляется это соединение, различает от-
дельные экономические эпохи социальной структуры»58.
Средства производства – техника, машины и т. п., – взятые сами по себе, не тож-
дественны производительным силам общества; это лишь возможные факторы будущего
производственного процесса. Лишь живое пламя труда, по выражению Маркса, вос-
крешает их из мѐртвых. Лишь в соединении с рабочей силой в процессе производства эти
вещественные орудия труда становятся действительными факторами развития произ-
водительности труда – его производительными силами. Но точно так же неправильно
сводить производительную силу к развитию самих людей, их рабочей силы, их позна-
ния, искусства, способностей, к проявляемой людьми практической энергии. Люди, –
писал Маркс, – критикуя воззрения идеалиста Прудона, – «не свободны в выборе своих
производительных сил... Всякая производительная сила есть приобретѐнная сила, про-
дукт предшествующей деятельности. Таким образом производительные силы – это
результат практической энергии людей, но сама эта энергия ограничена теми условиями,
в которых люди находятся, производительными силами, уже приобретѐнными раньше,
общественной формой, существовавшей раньше, которую создали не эти люди, которая
является созданием прежних поколений»59. Имеющийся на каждой исторической сту-
пени материальный результат работы прежних поколений – в виде сложного техниче-
ского аппарата, определѐнных условий труда, общественной формы этого труда –

56
Маркс, Теории прибавочной стоимости, т. III.
57
Маркс, Капитал, т. I, с. 6.
58
Маркс, Капитал, т. II, глава 1, с. 10.
59
Маркс, Письмо к Анненкову.

65
определяет ту необходимую обстановку, в которой каждый раз происходит применение
знаний, способностей, практической энергии нового человеческого поколения. Не ви-
деть роли живого труда в развитии производительных сил – значит впадать в голый
техницизм, в механицизм. Забывать о материальных условиях приложения рабочей силы
– значит стать на путь идеалистического объяснения истории, как это сделал Каутский.
Соединение средств производства с живой рабочей силой происходит в процессе
общественного производства. Личный, субъективный фактор производства – рабочая
сила – имеет всегда определѐнное в классовом обществе классовое содержание. Это
обстоятельство делает производительные силы социальной категорией. Понятие про-
изводительных сил – вовсе не техническое понятие, как полагает т. Бухарин. Также не
выражает существа вопроса определение Бухариным понятия производительных сил как
категории, «пограничной» между техникой и экономикой. Понятие производительных
сил – основное понятие исторического материализма, оно имеет определѐнное соци-
альное значение и смысл.
Но и этого мало для правильного понимания производительных сил. Маркс, по
приведѐнным словам Ленина, не только дал точное определение понятию роста произ-
водительных сил, но также «изучал конкретный процесс этого роста». Как и всякая
социальная категория, понятие производительных сил от начала до конца проникнуто
историзмом. Это понятие выражает исторически созданное отношение к природе и
личностей друг к другу. Соединение рабочей силы со средствами производства совер-
шается не в форме производительных сил «вообще», но всегда конкретно исторически,
в различных исторических формах, отличаясь каждый раз «особым характером и спо-
собом» этого соединения. Развитие производительных сил – не «вообще» некоторый,
независимый от классовых противоречий и классовой борьбы технический процесс, как
воображают механисты, и не «вообще» развитие человеческого познания, способностей
и т. п., как того хотели бы идеалисты.
Правые оппортунисты с характерной для них механистической установкой брали
под защиту кулацкие хозяйства во имя «развития производительных сил». Они забыли о
том, что эти производительные силы будут неизбежно производительными силами ка-
питализма, укрепляющими капиталистические отношения. Состояние материальных
производительных сил, определѐнная ступень и формы их развития неразрывно связаны
с исторически определѐнной общественной формацией, с определѐнными классами и их
противоречиями – и они не могут быть поняты вне этой своей исторической конкрет-
ности. Производительные силы капитализма, производительные силы феодальной
формации, производительные силы социалистического строительства – всюду здесь
соединение рабочей силы со средствами производства протекает каждый раз в особой
общественной форме, определяющей социальное качество и пути развития произво-
дительных сил. Понятие «уровень производительных сил» в различных экономических
условиях приобретает особое содержание, и различный характер носит и рост произ-
водительных сил в условиях капитализма, переходной экономики и т. д.
Переходный период и строительство социализма в СССР вносят ряд новых мо-
ментов в наше понимание учения марксизма о производительных силах, содействуют
его дальнейшей конкретизации и тем самым возводят его на более высокую ступень. С
момента перехода власти к пролетариату и проведения им национализации земли и пе-
рехода в руки пролетариата командующих высот промышленности производительные
силы Советской страны приобретают новое, социалистическое качество: они становятся
производительными силами социалистического развития. Ведущая роль социалисти-
ческого уклада в восстановительный период, победа его в реконструктивный период,

66
вступление в период социализма и завершение построения фундамента социалистиче-
ской экономики, вторая пятилетка, которая должна завершить его техническую рекон-
струкцию, каждая новая ступень в развитии переходной экономики углубляет и усили-
вает это новое социальное содержание процесса развития производительных сил.
Развитие производительных сил при капитализме носит стихийный характер: на
современной империалистической ступени капиталистические производственные от-
ношения становятся рогатками на пути дальнейшего развития производительности
труда и возмущение производительных сил против сковывающих их производственных
отношений находит своѐ яркое выражение в мировом экономическом кризисе. Проле-
тариат, ставший у власти, ставит своей задачей планомерное развитие производительных
сил и рациональное их использование в интересах и в направлении социалистического
строительства. Ещѐ в восстановительный период подъѐм производительных сил мелкого
и среднего крестьянского хозяйства оказывается в тесной зависимости от развития
производительных сил в социалистической госпромышленности. Социалистическая
реконструкция приводит ко всѐ большему подчинению социалистической плановости
процесса развития производительных сил во всех областях народного хозяйства: в
сельском хозяйстве, в кустарной промышленности, в кооперации и т. д. Ещѐ в 1918 г.
Ленин выдвинул здесь следующие задачи: 1) рациональное размещение промышлен-
ности с точки зрения близости источников сырья и наименьшей потери труда при пе-
реходе к последовательным стадиям обработки сырья, 2) наиболее рациональное со-
средоточение и слияние производства в крупнейших предприятиях, 3) наибольшее
обеспечение для Советской страны возможностей самостоятельно снабдить себя всеми
главнейшими видами сырья и промышленности, 4) особое внимание электрификации
промышленности и транспорта, применению электричества к земледелию,
5) разрешение проблемы топлива, 6) применение водных сил, использование ветряных,
электрических и т. д. двигателей вообще и в частности в сельском хозяйстве60.
Легко заметить, что обширная программа планомерного и рационального развития
производительных сил в направлении к социализму, намеченная здесь Лениным, цели-
ком осуществляется сейчас коммунистической партией. Хозяйственное районирование,
создание новых промышленных районов, приближение предприятий непосредственно к
источникам сырья и их рациональное размещение, индустриализация национальных
окраин – важность всех этих задач была подтверждена XVI съездом и XVII конферен-
цией. Созданы и вновь строятся гиганты и сверхгиганты промышленности, рационально
сосредоточивающие в себе важнейшие производства – тракторов, автомобилей и т. д.,
создаѐтся новая форма промышленных комбинатов и объединений, в совхозах и кол-
хозах, охватываемых работой МТС, объединяются и сосредоточиваются производи-
тельные силы СССР от капиталистического окружения, самостоятельность в деле
снабжения «всеми главнейшими видами сырья и промышленности». XVII партконфе-
ренция во весь рост поставила проблему создания технической базы социалистического
общества, подчеркнув значение электрификации как важнейшего элемента технической
реконструкции и ведущую роль машиностроения.
Конкретно и более углублѐнно ставится вопрос о значении всех элементов про-
изводительных сил в народном хозяйстве Советского союза. Ещѐ Ленин выдвинул перед
советской наукой задачу изучения естественных производительных сил, задачу отыс-
кания новых источников сырья, изучения силы воды, видов топлива и других видов

60
Кржижановский, Основы технико-экономического плана реконструкции СССР, 1931 г., «Набросок
плана научно-технических работ».

67
энергии, содержащихся в разнообразных и богатейших природных условиях нашей
страны. Значение природы как «предмета труда» для развития производительных сил
строящегося социализма, получает свою полную и правильную оценку. В противопо-
ложность право- и «лево»-оппортунистическим нытикам и маловерам, партия, под ру-
ководством Ленина и затем т. Сталина, подчеркнула всю важность технической рекон-
струкции всего нашего народного хозяйства для построения социализма. Задача «элек-
трификации всей страны», применения новых видов энергии, применения новых дви-
гателей в промышленности и в сельском хозяйстве, поставленная Лениным, успешно
осуществляется в проводимом строительстве гигантских электростанций, в механизации
производственного процесса, в развитии советского машиностроения, в технической
реконструкции сельского хозяйства. Тов. Сталин подчеркнул исключительное значение,
какое имеет техника и овладение техникой в период социалистической реконструкции:
«Механизация процессов труда, – говорит т. Сталин, – является новой для нас и ре-
шающей силой, без которой невозможно выдержать ни наших темпов, ни новых мас-
штабов производства».
Наиболее глубокое освещение наконец получает в переходный период и вопрос о
рабочей силе, как необходимом и важнейшем составном элементе производительных сил
социалистического развития. Это – вопрос о рабочих и технических кадрах и о формах
социалистической организации труда, о наиболее рациональном, с точки зрения соци-
алистической плановости, использовании и подготовки рабочей силы. Исчерпывающее
освещение этой проблемы дано в исторических шести условиях т. Сталина. Согласно
указаниям т. Сталина, внесение социалистической плановости в проблему рабочей силы
предполагает: 1) организованный набор рабочих для промышленности, который должен
сменить стихийное движение путѐм «самотѐка» рабочей силы из деревни в город, ха-
рактерное для капитализма; 2) правильную квалификацию работника, выражение этого в
системе зарплаты согласно квалификации, в ликвидации уравниловки, и закрепление
таким путѐм работника за предприятием; 3) правильную организацию труда, с пра-
вильной расстановкой сил и строгой ответственностью работника за механизмы, за
выполнение плана, за качество продукции; 4) создание производственно-технической
интеллигенции рабочего класса, плановую подготовку высококвалифицированных
кадров; 5) использование и привлечение старой технической интеллигенции;
6) внедрение хозрасчѐта и создание условий внутрипромышленного накопления и
дальнейшего развѐртывания производительных сил.
Поставив проблему рабочей силы на важнейшее место среди условий дальнейшего
социалистического строительства, т. Сталин в то же время рассматривает эту проблему
конкретно-исторически, в неразрывном единстве с процессом технической рекон-
струкции, с ростом механизации нашего производства, с организацией труда, с эконо-
микой хозрасчѐта, с социалистической формой общественных отношений. Все эти ука-
зания т. Сталина имеют крупнейшее значение для исторического материализма, для
марксистско-ленинского понимания процесса развития производительных сил.

4. Роль техники в развитии производительных сил.


Наука и техника.

Все возражения, выдвинутые нами против одностороннего, механистического,


узко «технического» понимания производительных сил, отнюдь не должны привести нас
к ложному выводу, что техника играет в развитии производительных сил незначитель-
ную роль.

68
Значение материальных средств производства и в особенности орудий труда,
техники для исторического развития огромно. Недаром Маркс называет средства труда –
«производительные органы общественного человека» – «не только мерилом развития
человеческой рабочей силы, но и показателем тех общественных отношений, в которых
совершается труд». Каждой общественной формации соответствует определѐнный
технический базис, и экономические эпохи «различаются не тем, что производится, а
тем, как производится, какими средствами труда»61.
Прежде всего Маркс никогда не отождествляет технического процесса с простыми
механическими процессами, техники – с механической «расстановкой» людей; науку
механику он не смешивает с наукой об общественной технике производства, с техно-
логией, хотя между этими науками и предметом их изучения существует самая тесная
связь. Историзм – это первейшее требование материалистической диалектики – Маркс
вносит и в своѐ понимание техники. Он стремится привлечь внимание к «критической
истории технологии», к истории производительных органов общественного человека.
Докапиталистические формации, которые имели своим производственным базисом ре-
месло и мануфактуру, характеризуются тем, что производитель в них неразрывно связан
с условиями какой-либо одной отрасли производства: в каждой отрасли непрерывно
воспроизводятся свойственные ей одни и те же ремесленные средства труда, и немалую
роль играет искусство самого рабочего. Каждая отдельная отрасль производства здесь,
по словам Маркса, «эмпирически (посредством опыта) находит соответствующий ей
технический строй, медленно совершенствует его и быстро кристаллизует его, как
только достигнута известная степень зрелости... Раз соответственная форма инструмента
эмпирически найдена, застывает и рабочий инструмент, как это показывает переход
его в течение иногда тысячелетия из рук одного поколения в руки другого». Особый
характер технико-производственного процесса в каждой отрасли ремесла требует здесь
длительной выучки, для того чтобы подмастерье мог стать мастером-ремесленником.
Поэтому отдельные отрасли ремесла превращаются в «тайны» по отношению одно к
другому. Этот покров тайны с технического процесса срывает развитие крупной про-
мышленности, пришедшее вместе с буржуазным обществом. По словам Маркса,
«принцип крупной промышленности – всякий процесс производства, взятый сам по себе
и прежде всего безотносительно к руке человека, разлагать на его составные элементы –
создал всю современную науку технологии. Пѐстрые, по-видимому, лишѐнные внут-
ренней связности и застывшие формы общественного процесса производства разложи-
лись на сознательно планомерные, систематически расчленѐнные в зависимости от
желательного полезного эффекта применения естествознания».
«Точно так же, – продолжает Маркс, – технология открыла те немногие группы
основных форм движения, в которых неизменно движется вся производительная дея-
тельность человеческого тела, как бы разнообразны ни были применяемые инструмен-
ты, – совершенно так же как механика, несмотря на величайшую сложность машин, не
обманывается на тот счѐт, что все они представляют постоянное повторение элемен-
тарных механических средств. Современная промышленность никогда не рассматривает
и не трактует существующую форму известного производственного процесса, как
окончательную. Поэтому еѐ технический базис революционен, между тем как у всех
прежних способов производства базис был по существу консервативен»62.

61
Маркс, Капитал, т. I, с. 151.
62
Маркс, Капитал, т. I, с. 487.

69
Приведѐнные слова Маркса раскрывают всю внутреннюю диалектику историче-
ского развития технологических процессов. Задача, стоящая перед наукой технологией,
это – максимально рационализировать технологический процесс производства, привести
его к сознательному, планомерному применению естествознания. Для этого, по словам
Маркса, необходимо расчленение всего технического процесса на наиболее общие, ос-
новные, необходимые формы движения, которые берутся независимо от искусства ра-
бочего как имеющие место при пользовании самыми разнообразными орудиями. Однако
сознательное научное применение техники не протекает вне определѐнных отношений
классов, вне условий, созданных общественной формой. Оно стало возможным лишь в
эпоху развития капитализма, когда создаѐтся разнообразие форм труда и вместе с ними
развивается представление об измерении всякого конкретного труда всеобщим, обще-
ственно-необходимым трудом, когда появляются машины и растѐт независимость тех-
нического процесса от непосредственного воздействия руки работника. Противоречия
капиталистической экономики – экономическая борьба между буржуазией и рабочим
классом и конкуренция между капиталистами – все эти условия требовали в эпоху раз-
вития капитализма всѐ большего совершенствования орудий труда и наибольшей не-
зависимости технического процесса от руки и от искусства рабочего. Отсюда – всѐ
возраставшая сознательность и планомерность технической организации на каждом
отдельном капиталистическом предприятии, которые составляли явный контраст со
стихийным характером развития буржуазной экономики в еѐ целом.
Отсюда – необходимость для восходящей буржуазии постоянно революционизи-
ровать, изменять и совершенствовать свои орудия производства, что составляло ха-
рактерную особенность развивающегося буржуазного общества, в отличие от всех
прежних консервативных способов производства. И совершенно иной характер полу-
чает применение техники в условиях загнивания современного капитализма, ведущих к
техническому застою. Лишь пролетариат, строящий новое, социалистическое общество,
становится, здесь выразителем дальнейшего технического прогресса.
Говоря о технике, как о моменте производительных сил общества, нельзя забывать
о постоянной связи, существующей между техникой и определѐнными истори-
ко-экономическими условиями, о том или ином отношении рабочих к орудиям – или, как
выражается Маркс, нельзя забывать об «историческом элементе», входящем в опреде-
ление средств труда. Техника в этом отношении представляет собой также историче-
скую категорию. Маркс отмечал в самых сложных машинах «повторение элементарных
механических средств». Однако он возражал против попыток буржуазных авторов
определять машину просто как «сложный» инструмент или ремесленный инструмент
определять, как «простую» машину, т. е. ограничиваться общими терминами механики,
без учѐта исторического своеобразия машины. Он считал также неправильным прово-
дить различие между машиной и инструментом, основываясь лишь на том, что именно в
данном случае является движущей силой – рука человека или сила природы, воды, пара
и т. д.
Действительное отличие машины от исторически предшествующего ей ремес-
ленного инструмента лежит, по словам Маркса, в том коренном изменении, которому
подвергается исполнительный механизм машины, так называемая «рабочая» машина. В
ней совершенно изменился самый процесс технической обработки – с вытеснением че-
ловеческого труда, направленного прежде на эту обработку. Подчѐркивая этот истори-
ческий элемент в определении машины, Маркс в то же время считал неправильным
стремление мелкобуржуазных идеалистов типа Прудона отождествлять технику c
экономикой, – видеть, в машине экономическую категорию, своего рода некоторый

70
«синтез» трудовых функций, вместо прежде имевшего место разделения общественного
труда. Маркс доказывал, что «способ пользоваться машинами совсем не то, что сами
машины», что технику современного производства необходимо отличать от еѐ капита-
листического применения. Разделение труда не только не исчезает с появлением машин,
как это думал Прудон, но оно ещѐ более усиливается. К тому же мы должны строго
различать техническое разделение труда, имеющее место в мастерской, на фабрике, на
предприятии, и разделение труда во всѐм обществе. Когда мы говорим о способе поль-
зоваться машинами, например, в капиталистическом обществе, мы имеем в виду не
только технические приѐмы, которые обусловлены характером применяемых орудий
труда, но и общественные связи, которые основаны на различном распределении
средств производства между общественными классами. Машина, по словам Маркса,
«так же мало составляет экономическую категорию, как быки, которые тащат плуг»63.
Экономические категории буржуазного общества выражают отношения капиталисти-
ческого присвоения, – отношения, которые складываются стихийно, независимо от со-
знания членов капиталистических общественных отношений. Техника же капитализма,
которая непрерывно революционизировалась на восходящей стадии развития буржу-
азного способа производства, выражала обобществление процесса на каждом отдельном
предприятии и растущую сознательность, и планомерность применения здесь орудий
труда каждым отдельным капиталистом.
Исторический элемент, вносимый марксизмом в определение средств труда, со-
стоит в том, что средства труда всегда рассматриваются как выражающие собой исто-
рически изменяющееся, активное, сознательное отношение человека к природе. Произ-
водительные органы общественного человека неразрывно связаны в своѐм историче-
ском развитии с ходом исторического развития человеческой рабочей силы: они служат
мерилом уровня еѐ развития и еѐ производительности на каждой исторической ступени.
Отсюда та важная роль, которую приобретает техника в развитии производительных сил
общества.
Перечисляя факторы, которые способствуют росту производительности обще-
ственного труда, Маркс в одном месте называет в их числе: во-первых, естественные
условия труда, во-вторых, прогрессивное улучшение в области общественных произ-
водительных сил, как то: расширение производства, концентрация капиталов, комби-
нация и разделение труда, введение машин и улучшение химических и т. д. методов
производства, научные открытия и изобретения64. Мы сейчас увидим, что в развитии
всех этих естественных и общественных условий производительности труда техника
занимает особо видное место.
Начнѐм с естественных условий, о значении которых для развития общества мы
отчасти уже говорили выше. Таким естественным условием прежде всего является
«природа» самого работающего человека, например, принадлежность работника к
определѐнной расе, народности и т. д. По мнению буржуазных учѐных, это последнее
оказывает решающее воздействие на его трудолюбие и интенсивность его труда. Но
действительный исторический опыт целиком опровергает эти насквозь буржуазные
империалистические теории. Он показывает, что «природа» самого человека – расовые и
т. д. особенности сами находятся в зависимости от экономических условий, что они
изменяются вместе с изменением экономики. Нет абсолютно «трудолюбивых», как нет
и абсолютно «ленивых» народов и рас. Развитие капиталистической промышленности

63
Маркс, Нищета философии.
64
Маркс, Заработная плата, цена и прибыль.

71
разрушает вялость и неподвижность народов Востока и превращает трудящихся жѐлтой,
чѐрной и т. д. рас в таких же пролетариев, какими являются и их белые братья. Ещѐ более
изумительные превращения внесло сейчас строительство социализма в СССР в жизнь
отсталых народов Кавказа, Сибири, Средней Азии, создавая всюду, национальные кадры
пролетариата, везде проводя линию на коллективизацию сельского хозяйства, всюду
вводя формы соцсоревнования и ударничества. Очевидно, что влияние расы, нацио-
нальности и т. д. на производительность труда может быть лишь очень незначительным.
Что касается внешних естественных условий, условий окружающей человека
природной среды, то они, по словам Маркса, распадаются на два больших класса – на
естественное богатство средствами существования, например, плодородие почвы и
т. п., и естественное богатство средствами труда – сила воды, уголь, металлы, лес и т. д.
Как мы уже выяснили, плодородие почвы и прочие естественные богатства средствами
существования могут играть решающую роль лишь на низших ступенях культуры, при
крайне низком уровне техники. С развитием культуры гораздо более важное значение
приобретают естественные производительные силы – сила животных, сила воды, ветра,
пара. Земля, по словам Маркса, служит «первоначальным арсеналом средств труда»,
которые изготовляются из камня, дерева, а затем из металла.
Несомненно, что естественные производительные силы, когда они используются
человеческим обществом, оказывают своѐ воздействие на развитие производительности
общественного труда: применение силы воды, пара и пр. в значительной степени уве-
личивает количество продукта труда и способствует ускорению процесса производства.
Но естественные производительные силы – это производительные силы лишь в воз-
можности: земля, вода, пар сами по себе не способны оказать на развитие производи-
тельности труда никакого влияния. «Функционирование земли как средства труда, –
замечает Маркс, – предполагает... другие средства и высокое развитие рабочей силы»65.
Лишь, когда эти естественные производительные силы превращаются в средство или
предмет труда, они становятся факторами развития его производительности. Но для
того, чтобы предмет труда, данный природой, – дерево, уголь, руда, хлопок – мог
вступить в процесс производства, нужна, наряду с определѐнными общественными
условиями, определѐнная техническая возможность извлечь этот предмет труда из
недр природы и приложить к нему общественный труд, – иначе говоря, нужен опреде-
лѐнный уровень техники.
Предмет труда – всѐ равно данный ли непосредственно природой или уже пере-
работанный человеком в виде сырого материала – является одним из необходимых со-
ставных элементов всякого процесса труда. Свойства предметов труда поэтому один из
факторов, способствующих развитию производительных сил общества. Но, как мы уже
могли убедиться, любые предметы труда могут сыграть такую роль лишь тогда, когда
начинается их техническое применение. А эта роль изменяется в зависимости от ха-
рактера технического применения. Переход от дерева к железу как предмету обработки
несомненно сильно повысил производительность труда первобытного человека, но эта
производительность труда принимает совершенно иной характер и размеры, когда на
добычу железной руды направляется современная машинная техника.
Несколько сложнее обстоит дело с взаимоотношениями техники с общественной
«комбинацией и разделением труда», т. е. экономикой, с экономическими отношениями
как условием развития производительных сил. Однако, как мы убедимся далее, и здесь
значение техники очень велико. Маркс называет средства труда показателем тех об-

65
Маркс, Капитал, т. I, с. 153.

72
щественных отношений, в которых совершается труд. Экономические эпохи, по его
словам, различаются в зависимости от характера употребляемых ими средств труда.
Маркс придаѐт «остаткам средств труда» такую же важность для изучения исчезнувших
общественно-экономических формаций, какую имеют останки костей для изучения
вымерших животных организмов. Средства труда, по выражению Маркса, представляют
собой костную систему общественного производства. Ручная мельница, говорит он, даѐт
нам общество во главе с феодалом, паровая мельница – современное капиталистическое
производство.
Механисты понимают мысль Маркса таким образом, что из характера средств
труда непосредственно должен вытекать характер экономической структуры общества.
Механисты рассуждают по «схеме»: средства труда определяют техническую органи-
зацию, техническая организация общества определяет его экономическую структуру.
Такой механистический взгляд в сочетании с его идеализмом явился для Троцкого од-
ним из теоретических положений для обоснования отрицания им возможности постро-
ить социализм в нашей стране, принимая во внимание отсталый характер нашей тех-
ники. «Из крестьянских сох и крестьянских кляч, – писал Троцкий, – нельзя создать
крупного сельского хозяйства». Легко однако заметить, что такое непосредственное
выведение экономики из характера средств производства не даѐт нам никакого пред-
ставления о качественном своеобразии экономического развития, о лежащих в его ос-
нове взаимоотношениях классов, о характере распределения средств производства, о
классовой эксплуатации и т. п. Равным образом простые крестьянские земледельческие
орудия, ещѐ применяемые у нас в СССР, сами по себе ещѐ не говорят о социалистиче-
ском характере производственных отношений в совхозах и колхозах, о применѐнных
здесь формах соцсоревнования и ударничества. Развитие социализма может на первых
порах получить здесь своѐ выражение и в простом сложении крестьянских орудий в
работе колхозов.
Действительная мысль Маркса заключается здесь в том, что каждый исторический
способ производства, в его развѐрнутой форме, опирается и на определѐнный техниче-
ский базис; этот технический базис не может быть создан на более ранних исторических
ступенях развития общества, в известном отношении он характеризует данное общество.
Паровая мельница характерна для века капитализма, а не для ранее существовавшего
феодального строя. Равным образом планомерная «электрификация всей страны» воз-
можна лишь при социализме, при общественном владении всеми решающими сред-
ствами производства, и не может быть осуществлена полностью в условиях капитали-
стической частной собственности и конкуренции. В этом смысле технический базис
обусловливает характер общественных отношений, является их показателем: средства
производства, как говорит Маркс, «обусловливают трудовую организацию общества».
Достигнув определѐнной ступени своей зрелости, общественная техника требует и
определѐнных общественных форм для того, чтобы было возможно дальнейшее техни-
ческое развитие. Так на примере мануфактуры Маркс показывает, как технический ха-
рактер мануфактуры (дифференцирование инструментов и т. д.), имея своею предпо-
сылкой известную зрелость общественного разделения труда, в свою очередь способ-
ствует дальнейшему общественному разделению труда, как он приводит к росту чис-
ленности рабочих и к растущему превращению средств производства в капитал.
Но историческое развитие идѐт не по пути механистических схем, вовсе не так, что
«сначала» обязательно возникает техника, «затем» – обусловленная ею экономика. В
период своего возникновения каждый новый способ производства исходит из той тех-
ники, которую он находит в недрах старой общественной формации. Развитие нового

73
способа производства заставляет его вступить в противоречие со старой технической
организацией; это противоречие разрушается тем, что новый способ производства со-
здаѐт адекватный ему технический базис. Так, например, возникнув на старом ремес-
ленном базисе, капиталистический способ производства должен был вступить в проти-
воречие с феодальной техникой и перейти к машинному производству в эпоху про-
мышленного переворота. Точно так же растущий в переходную эпоху социализм на
известной ступени своего развития вступает в противоречие со старым, унаследованным
от капитализма техническим базисом: возникает необходимость завершить техническую
реконструкцию всего народного хозяйства, не только догнать передовые капиталисти-
ческие страны, но и перегнать наиболее передовую капиталистическую технику. Таким
образом не только техника служит «в конечном счѐте» известным показателем характера
экономической структуры, не только развитие технического базиса – условие для раз-
вития экономики, но и обратное. Развитие экономики со своей стороны оказывается
движущей силой в развитии самого технического базиса. Причины и следствия здесь
диалектически меняются местами. На известной ступени развития построение новой
технической базы становится необходимым условием существования, укрепления и
дальнейшего развития самой социалистической экономики. Но это завершение техни-
ческой реконструкции становится возможным только благодаря особенностям той же
экономики строящегося социализма, после завершения построения фундамента социа-
листической экономики.
На истории развития машины Маркс ярко показал это влияние экономики на раз-
витие техники и роль техники в развитии экономики. По мере укрепления капитали-
стического способа производства, растут потребности рынка и необходимость в мас-
совом производстве товаров. Поэтому промышленная революция начинается с «ис-
полнительного» механизма машины, с такого технического переворота, при котором
прежний ремесленный инструмент увеличивается, усложняется и многие орудия объ-
единяются одним двигателем. Дальнейшее развитие классовой борьбы между капита-
листом и рабочим даѐт дальнейший толчок развитию техники. Она превращает машины
«в боевые средства капитала против возмущений рабочих». Каждое новое техническое
изобретение – например автоматический прядильный станок (сельфактор), паровой
молот и т. д. – имеет своей целью заменить рабочую силу силой машины. Этим вызы-
вают конкуренцию в растущей армии безработных и понижают таким путѐм матери-
альный уровень рабочего. Сюда присоединяется конкуренция капиталистов между
особой, которая заставляет их совершенствовать свои орудия производства в целях
лучшего сбыта своих товаров. Все эти условия приводят к всѐ возрастающей механи-
зации технического процесса, к тому, что рабочая сила постепенно вытесняется из дви-
гателей, из передаточных механизмов: уменьшается потребность в контроле и наблю-
дении со стороны рабочего, сокращается число рабочих рук, обслуживающих машину.
Только организовав производство машин при помощи машин, капиталистическая
промышленность находит для себя «адекватный технический базис».
Развитие машины получает своѐ завершение в современной автоматической си-
стеме машин. Здесь предмет труда проходит «последовательный ряд взаимно связанных
процессов, которые выполняются цепью разнородных, взаимно дополняющих друг
друга рабочих машин»66. Процесс труда, выполняемый с помощью машин, становится
непрерывнее: непрерывная связь отдельных процессов господствует на фабрике. Рас-
тущая на современной нам стадии развития автоматизация производства, конвейерная

66
Маркс, Капитал, т. I.

74
система, непрерывный поток – всѐ это продукты капиталистической рационализации
производственного процесса. Но технический рост здесь начинает уже выходить за
пределы, допускаемые рамками капиталистической собственности. Дальнейший рост
механизации и автомеханизации, связывающий промышленность в одно техническое
целое, возможен лишь при общественной собственности на средства производства: так в
недрах капитализма созревают материально-технические предпосылки нового обще-
ственного строя, социалистического.
Поэтому капиталистическая собственность, постоянно революционизировавшая в
период развития капитализма средства производства, приводит на высшей империали-
стической стадии капитализма к своей прямой противоположности – наряду с извест-
ными крупнейшими достижениями современной передовой капиталистической техники
она одновременно ведѐт к техническому застою, к невозможности целиком использо-
вать растущие производительные силы в рамках капитализма и даже к частичному их
разрушению. Ленин в своѐм «Империализме» приводил яркие примеры технического
загнивания современного капитализма, когда новые изобретения, например, в стеколь-
ной промышленности, не применяются, кладутся «под сукно». Сейчас в связи с разра-
зившимся экономическим кризисом особенно обнаружились эти тенденции техниче-
ского застоя и технической реакции. С целью организовать «общественные работы» для
безработных буржуазия заменяет мощные экскаваторы простыми киркой и лопатой;
имеющиеся в изобилии тракторы оказываются недоступными для большого числа
фермерских хозяйств. Выбрасывается лозунг «долой электричество», и буржуазные
философы типа О. Шпенглера начинают слать проклятия технике и славословить воз-
вращение человека к природе. В то же время социалистическое хозяйство в Советском
союзе, овладевая передовой техникой и сочетая еѐ с социалистической организацией
труда, ведѐт к небывалому росту производительности труда, закладывает основы даль-
нейшего технического прогресса и разрешает сложнейшие технические задачи, не ре-
шѐнные капитализмом.
Мы видим таким образом, что экономические отношения способствуют развитию
производительности общественного труда, лишь находясь в тесной взаимозависимости с
общественной техникой и через посредство овладения техникой. Ещѐ в большей сте-
пени это относится к той роли, которую играет в развитии производительных сил об-
щества наука. Маркс называет науку «общей производительной силой», отличая еѐ та-
ким путѐм от непосредственно входящих в производительный процесс общественных
производительных сил. Маркс неоднократно подчѐркивает особенно важное значение,
которое имеют научные открытия и изобретения для развития производительных сил; по
его словам, искусство отдельного рабочего «исчезает как ничтожная, не имеющая ни-
какого значения деталь перед наукой». Но для того, чтобы наука могла стать этим мо-
гущественным фактором развития производительных сил, необходимо еѐ техническое
применение в процессе производства. Это обстоятельство накладывает на научный труд
специфически общественный отпечаток, обусловленный каждый раз данной экономи-
ческой структурой.
Так, для общества товаропроизводителей научный труд является производитель-
ным лишь поскольку он входит в производство товаров. В условиях капиталистического
общества научные открытия и изобретения неизбежно присваиваются капиталистами и
получают своѐ техническое применение в капиталистических интересах. Только в
условиях социалистического строительства развитие науки и еѐ техническое примене-
ние могут получить пышный расцвет в интересах самых широких масс трудящихся.
Поэтому, пока нет экономической потребности в техническом применений научного

75
изобретения, это научное изобретение само по себе не может оказать никакого воздей-
ствия на развитие производительных сил. Порох, книгопечатание были изобретены ещѐ
в глубокой древности, однако они не получили тогда никакого промышленного значе-
ния. Изобретение паровой машины относится к концу XVII в., но до конца XVIII сто-
летия еѐ существование само по себе не вызывало никакой промышленной революции.
Лишь возросшие потребности торговли вызвали техническое приложение давно от-
крытых наукой свойств пара. Только социализм создаѐт условия для «электрификаций
всей страны», для широкого применения методов теплофикации, для подземной газо-
фикации угля и т. д. Короче говоря, научные открытия только тогда могли оказать зна-
чительное воздействие на развитие производительных сил, когда они совпали во времени
с общим движением».
«Если техника, – писал в одном из своих писем Энгельс, – в значительной степени
по большей части зависит от состояния науки, то обратно – наука гораздо больше за-
висит от состояния и потребности техники»67. Подчѐркнутая здесь Энгельсом взаимо-
зависимость, существующая между наукой и техникой в их развитии, крайне суще-
ственна. Маркс, Энгельс, Ленин считали нужным отметить исключительную важность и
революционное значение некоторых научных изобретений: гений Уатта, сумевшего
оценить универсальное значение своей паровой машины, передачу электрического тока
по проволоке, открытую Депре, способ непосредственного добывания газа из угольных
пластов, открытый Рамзаем, и т. д. Энгельс называл всю историю человечества «исто-
рией перехода от практического открытия превращения механического движения в
теплоту до практического открытия превращения теплоты в механическое движение» –
т. е. от открытия огня первобытным человеком до создания современной паровой ма-
шины68. Это значение научных открытий не уменьшается от того, что они не сразу и не
всегда непосредственно получают своѐ практическое применение, хотя имеют исклю-
чительную важность для научной теории. Открытие Майером, Клаузиусом и др. учѐ-
ными закона сохранения энергии имело исключительное значение для всего дальней-
шего развития техники.
Но история показывает вместе с тем, что научные открытия и научные теории
менее всего являются свободным порождением умственного творчества отдельных
учѐных изобретателей, а вызываются к жизни потребностями и предшествующим со-
стоянием техники. Так, например, геометрия возникла из потребности измерения пло-
щадей, в процессе развития земельной собственности. Вся наука гидростатики – от-
крытия Торричелли и т. д. – была вызвана к жизни потребностью регулировать горные
потоки в Италии в XVI и XVII вв. Весьма важное значение для научного развития имело
непостоянное (спорадическое) применение машин ещѐ в мануфактурный период. Ис-
ключительную роль, по указанию Маркса, сыграли в развитии науки часы, на которых
была построена вся теория равномерного движения: в то же время «часы дали первую
мысль применить к производству автоматы». Такое же значение в развитии науки и
техники имела мукомольная мельница. Учение о трении, исследование математических
форм – всѐ это получило своѐ развитие на изучении мельницы.
Мы видим таким образом, что состояние техники является одновременно и усло-
вием применения естественных богатств и сил природы и мощным оружием экономи-
ческой борьбы, и воплощением движений науки, и предпосылкой движения и развития
предметов, на которые направляется человеческий труд. Техника служит мерилом для

67
Письмо Энгельса к Штаркенбургу от 1894 г.
68
Энгельс, Анти-Дюринг.

76
каждой исторической ступени в развитии человеческой рабочей силы, она оказывается
предпосылкой дальнейшего экономического развития.
В первоначальный период развития капиталистической промышленности быстрый
рост техники и замена прежних ремесленных орудий машинами, вытеснявшими ручной
труд, оказали особенно жестокое воздействие на жизненное положение рабочего класса.
Они вызывали тогда возмущение рабочих против машин, они породили движение за
разрушение машин, которые рабочие рассматривали как своих непосредственных вра-
гов. Сейчас пролетариат уже научился различать современную технику и еѐ капита-
листическое применение, капиталистическую экономику. Механизация производ-
ственного процесса достигла сейчас в передовых капиталистических странах изуми-
тельных рекордов. Создан целый ряд новых машин, заменяющих ручной труд рабочего.
Изобретение машин в стекольной промышленности, в строительном деле, полная ме-
ханизация добычи угля, механизация земледельческих процессов путѐм введения
тракторов и комбайнов, – все эти технические изобретения позволяют развить огромную
производительность труда, удешевить производство, ускорить во много раз производ-
ственный процесс. Механизация позволяет значительно уменьшить число необходимых
рабочих рук. Так, например, на некоторых капиталистических предприятиях ткацкой
промышленности один рабочий обслуживает сейчас свыше 100 ткацких станков!
Необходимости в контроле со стороны рабочего и в применении рабочих рук умень-
шается также благодаря росту автоматизации производственного процесса, введению
непрерывного потока и т. д. Но все эти великие достижения техники приводят к совер-
шенно различным социальным последствиям при различных экономических структурах,
– при капитализме и при социализме.
«При капитализме, – писал Ленин по поводу открытия Рамзая в области угледо-
бычи, – «освобождение» труда миллионов горнорабочих, занятых добыванием угля,
породит неизбежно массовую безработицу, громадный рост нищеты и ухудшение по-
ложения рабочих...» При социализме применение способа Рамзая, «освобождая труд
миллионов горнорабочих, позволит сразу сократить для всех рабочий день», сделать
условия труда более гигиеничными и т. д.69 Те же отрицательные социальные послед-
ствия для рабочего класса отмечает Ленин, говоря о системе труда инженера Тейлора –
об этом высшем достижении современной капиталистической рационализации произ-
водства. «Все эти громадные усовершенствования, – замечал Ленин, – делаются против
рабочего, ведя к ещѐ большему подавлению и угнетению его и при этом ограничивая
рациональным, разумным разделение труда внутри фабрики. Естественно, появляется
мысль: а распределение труда внутри всего общества?.. А во всем общественном про-
изводстве остаѐтся и растѐт хаос, приводящий к кризисам, когда накопленное богатство
не находит покупателя, а миллионы рабочих гибнут и голодают, не находя работы...»
Совершенно иные последствия возникают после победы пролетариата, в условиях со-
циалистической рационализации труда: «Крупное производство, машины, железные
дороги, телефон – всѐ это даѐт тысячи возможностей сократить вчетверо рабочее время
организованных рабочих, обеспечивая вчетверо больше их благосостояние, чем те-
перь»70.
В то же время Ленин отмечает внутренние противоречия технического прогресса
на современной стадии капитализма, который причудливо переплетается с технической
реакцией, с застоем и загниванием: «Капиталистические варвары сильнее всякой циви-

69
Ленин, т. XVI, ч. 2, изд. 2-е, с. 317.
70
Ленин, Собр. Т. XII ч. 2, с. 407–408.

77
лизации. Куда ни кинь, на каждом шагу встречаешь задачи, которые человечество в
состоянии разрешить немедленно. Мешает капитализм... Он разрешил сложнейшие
задачи техники и застопорил проведение в жизнь технических улучшений – из-за ни-
щеты и темноты миллионов населения, из-за тупой скаредности горстки миллионеров...
Но молодое растѐт и возьмѐт верх, несмотря ни на что»71.
Приведѐнные соображения Ленина представляют собой гениальное предвосхи-
щение двух путей технического развития, по которым идут, с одной стороны, задыха-
ющийся сейчас в тисках кризиса капиталистический мир, с другой стороны, социализм,
всѐ более расширяющий свою индустриальную базу в Советском союзе. В период ре-
конструкции экономика строящегося социализма пришла в противоречие с унаследо-
ванной от дореволюционной России отсталой техникой: она требует создания адекват-
ного ей технического базиса. Поэтому «техника в период реконструкций решает все»
(Сталин). Отсюда лозунг «овладения техникой», выдвинутый сейчас коммунистической
партией. Поэтому, как указывает резолюция XVII партконференции, основной хозяй-
ственной задачей второй пятилетки является «завершение реконструкции народного
хозяйства, создание новейшей технической базы для всех отраслей народного хозяй-
ства». В кратчайший срок мы должны догнать в техническом отношении передовые
капиталистические страны. Передовую технику, созданную капитализмом, мы соеди-
няем с социалистической организацией труда, придавая ей тем самым новое социали-
стическое качество, вызывая совершенно иные социальные последствия для рабочего
класса, облегчая его труд, улучшая его материальное положение. Но самая передовая
капиталистическая техника окажется недостаточной для создания вполне адекватного
социализму технического базиса. Мы должны будем перегнать в техническом отно-
шении самые передовые капиталистические страны, создать образцы новой техники.
«Электрификация всей страны» закладывает основы нового технического строя, пока-
зателя общественных отношений, в которых будет совершаться коммунистический
труд.

5. Роль рабочей силы. Производственные отношения.

Какое бы огромное значение ни имел технический базис общественного произ-


водства, всѐ же средства производства остаются «мерилом человеческой рабочей силы»,
«материальными факторами живого труда». Учение Маркса и Энгельса, преодолевая
буржуазную ограниченность классической экономии, считает труд единственным ис-
точником всего материального богатства. «Прошлый труд, – говорит Маркс, – как в виде
средств труда, так и в виде материалов имеет значение в производстве только в контакте
с живым трудом, как его вещественный момент»72. Производительность любой машины,
по его словам, измеряется той степенью, в какой она замещает человеческую рабочую
силу.
Исходя из единства человека и остальной природы, Маркс показывает диалекти-
ческий переход от естественной к общественной стороне рабочей силы: «Созидание
стоимости есть превращение рабочей силы в труд. В свою очередь рабочая сила есть
прежде всего вещество природы, преобразованное в человеческий организм»73. Рабочая
сила есть прежде всего принадлежность человеческого организма, результат усвоения
им вещества природы. Превращение рабочей силы в труд, если мы возьмѐм рабочую

71
Ленин, Собр. Т. XVI, изд. 2-е, с. 622–623.
72
«Маркс и Энгельс о Фейербахе», «Арх. М. и Э.», т. I, с. 250.
73
Маркс, Капитал, т. I, с. 142.

78
силу исключительно с этой еѐ естественной стороны, есть проявление естественной
силы человеческого организма, его физических и духовных способностей. Под рабочей
силой и работоспособностью Маркс понимает «совокупность физических и духовных
способностей, которыми располагает конкретный организм, живая личность человека и
которые пускаются им в ход, когда он производит какие-либо потребительные стоимо-
сти»74. Самые различные виды труда, взятые с их физиологической стороны, являются
функциями человеческого организма, «тратой человеческого мозга, нервов, мускулов,
органов чувств и т. п.». От этой материальной, физиологической, естественной основы
рабочей силы мы не можем никак отрешиться, если только не хотим отступить от ма-
териализма, – так, как это, например, делает неокантианец Рубин, изгоняющий всякое
представление о физиологическом процессе из своего учения об «абстрактном труде»
товарно-капиталистического общества. Каковы бы ни были конкретные виды произво-
дительного труда, на создание каких различных потребительных стоимостей этот труд
ни был бы направлен – между самыми различными конкретными видами труда суще-
ствует всегда некоторое материальное единство. Это – некоторая «производительная
затрата человеческих мышц, нервов, мозга и т. д.».
Кроме физических способностей человеческая рабочая сила представляет собой и
определѐнную совокупность духовных способностей, которые в процессе труда пре-
вращаются в интеллектуальные затраты, в расходование умственного труда. Совер-
шенно неправильно было бы представлять себе материальное производство и сово-
купность материальных производственных сил таким упрощѐнным образом, чтобы к
ним вовсе не имело отношения сознание человека. Процесс труда не ограничивается
потреблением мускульной энергии рабочего: он должен постоянно сопровождаться
контролем со стороны рабочего, применением известных знаний и умений, в которых
проявляется искусство, ловкость рабочего, его производственная квалификация. Чем
более квалифицирован труд, чем сложнее машины и другие средства производства, ко-
торые используются в производственном процессе, тем всѐ большее значение получает в
нѐм техническая обученность и искусство рабочего по сравнению с его непосредственно
мышечными, физическими усилиями. Достаточно вспомнить труд прядильщика, меха-
ника и т. д., чтобы понять весь сложный характер труда как психофизиологического
процесса.
Но чем определяются качество и степень умения и знания каждого индивидуаль-
ного рабочего? Очевидно теми требованиями, которые предъявляются к рабочему дан-
ной общественной средой в данных общественных условиях производства. А эти тре-
бования и эти условия труда совершенно различны в первобытном обществе, в средние
века, при капитализме. Понятие рабочей силы отнюдь не исчерпывается еѐ естествен-
ной, физиологической и т. п. основой. Человеческая рабочая сила существует и пре-
вращается в труд всегда в определѐнной общественной форме. Физические и духовные
способности, определяющие рабочую силу и еѐ физические и умственные затраты,
проявляются всегда в процессе труда как физические и духовные способности и затраты
их у целых общественных групп: составляющие эти группы люди находятся в опреде-
лѐнных общественных отношениях. В классовом обществе участвующая в производ-
ственном процессе человеческая рабочая сила всегда представлена определѐнным про-
изводительным классом, который стоит в определѐнных отношениях к противополож-
ному ему по интересам, эксплуатирующему его труд непроизводительному классу.
Рабы, крестьяне, наѐмные рабочие – такова живая рабочая сила классовых обществ и их

74
Маркс, Капитал, т. I, с. 142.

79
важнейшее орудие производства. «Из всех орудий производства наибольшую произво-
дительную силу представляет сам революционный класс»75. Этому положению Маркса,
которое так часто склонны игнорировать наши механисты, Ленин придавал исключи-
тельно важное значение.
Приведѐнное положение Маркса подчѐркивает подлинный революционный ха-
рактер всего марксистского учения о производительных силах. Это крупнейшее значе-
ние производительного класса среди всех орудий производства разумеется следует по-
нимать не в узко «количественном» смысле. В капиталистическом обществе, напротив,
мы наблюдаем тенденцию постоянного капитала, т. е. средств производства, возрастать
быстрее доли переменного капитала, т. е. рабочей силы. В условиях советской эконо-
мики важнейшей задачей является механизация ручного труда, т. е. усиление значения
техники в противоположность простым физическим затратам рабочей силы. Всѐ дело в
том, что для определения высоты, зрелости производительных сил на каждом истори-
ческом этапе необходимо считаться не только с уровнем применяемой техники, но и со
степенью овладения производительным классом этой техникой, со степенью его про-
изводственной квалификации, с характером общественной организации труда. А для
определения этих последних существенное значение имеют взаимоотношения между
классами, форма классовой эксплуатации и уровень классового сознания производи-
тельного класса. Сами средства производства суть, по выражению Маркса, «мерило
развития рабочей силы». В революционном конфликте между производительными си-
лами и производственными отношениями на первый план также выступает революци-
онный производительный класс.
«Организация революционных элементов в класс, – говорится у Маркса немед-
ленно за его знаменитым положением, – уже заранее предполагает существование всех
тех производительных сил, которые могли зародиться в недрах старого общества»76.
Роль революционного эксплуатируемого класса заключается в данном случае в том, что
он представляет в своей борьбе все элементы производительных сил» которые восстают
против старого способа производства.
При рассмотрении производительных сил мы не должны отрывать человеческую
рабочую силу от еѐ технического мерила, которое дано в средствах производства равно
как не должны представлять себе и технику вне процесса овладения этой техникой, вне
применения еѐ рабочей силой. В то же время мы должны отличать производительные
силы от способа их применения, от тех общественных отношений, которые служат
формой развития производительных сил. Вопрос о месте производительного класса в
развитии производительных сил неразрывно связан с вопросом о взаимоотношении
между производительными силами и теми общественными производственными отно-
шениями, в которых протекает процесс общественного производства. Поэтому, под-
чѐркивая ведущее значение рабочего класса по отношению ко всем элементам произ-
водительных сил, неправильно внешне, механистически «сравнивать» элементы про-
изводительных сил и ставить вопрос так, как это иногда делается в литературе: что
«важнее» для развития производительных сил – средства производства или рабочая
сила. Вопрос об исторической роли техники, затрат рабочей силы и т. д. нельзя вместе с
тем решать чисто абстрактно, без анализа исторически определѐнной общественной
формы развития производительных сил и конкретной роли каждого из этих элементов
производительных сил.

75
Маркс, Нищета философии.
76
Маркс, Нищета философии.

80
«Во время производства, – говорит Маркс, – люди относятся не только к природе,
но и друг к другу. Они не могут производить, не соединяясь известным образом для
совместной деятельности. Чтобы производить, люди вступают в определѐнные связи и
отношения, и только через посредство этих общественных связей и отношений имеет
место воздействие людей на природу, имеет место производство» 77 . В предисловии
«К критике политической экономии» Маркс характеризует общественные отношения, в
которые люди вступают «в общественном отправлении своей жизни», в «определѐнные,
от их воли не зависящие отношения, – производственные отношения, которые соответ-
ствуют определѐнной ступени развития их материальных производительных сил. Со-
вокупность этих производственных отношений образует экономическую структуру
общества».
Здесь Марксом сделаны все важнейшие указания для понимания отличительных
черт производственных отношений, через посредство которых совершается «воздей-
ствие людей на природу». Это прежде всего отношения для «совместной деятельности и
для взаимного обмена продуктами своей деятельности», т. е. общественные отношения,
выражающиеся в общественном сотрудничестве и в разделении труда. Это, далее,
всегда исторически определѐнные отношения, – отношения не вечные, изменяющиеся и
преходящие, характеризующиеся особым качеством на каждой исторической ступени.
Производственные отношения – отношения материальные, складывавшиеся в произ-
водстве материальной жизни до сих пор независимо от воли вступающих в них людей,
выражающие отношение этих людей к средствам производства, а потому именно эти
отношения и выделяются нами как материальная основа общества, как его экономиче-
ская структура из всей совокупности общественных отношений. Это – отношения, со-
ответствующие определѐнной ступени развития производительных сил и изменяющиеся
вместе с развитием производительных сил.
Материалистическая диалектика является основой изложенных нами взглядов
марксизма на производственные отношения. Поэтому, важно остановиться на вопросе о
материальности производственных отношений и на их исторической определѐнности:
здесь мы имеем особенно много ошибок и извращений. Материальный характер про-
изводственных отношений или всячески затушѐвывается, или совершенно отрицается
современным социал-фашизмом. Так, например, «австро-марксист» Макс Адлер, ко-
торый стремится «соединить» Маркса с Кантом, понимает общественную связь людей
как их психическую связь, как психическое взаимодействие. Каутский тоже всячески
подчѐркивает психологический «волевой» момент в образовании производственных от-
ношений. Согласно Каутскому, производственные отношения складываются как
«следствие сильной воли» людей, участвующих в производственном процессе, «воля»
же к созданию производственных отношений порождается потребностями людей, ко-
торые в свою очередь обусловлены развитием производительных сил общества78. Но мы
уже знаем, Каутский сводит самое развитие производительных сил к процессу познания.
Получается, что развитие познания вызывает у людей потребности, а потребности по-
рождают «волю» к образованию производственных отношений. Так исторический ма-
териализм подменяется Каутским буржуазным идеализмом и волюнтаризмом!
В противовес такому психологическому пониманию производственных отноше-
ний т. Бухарин выдвигает своѐ механистическое воззрение на существо их «матери-
альности». Он считает «дельными» аргументы «психомарксистов» в пользу того, что

77
Маркс, Наѐмный труд и капитал. Подчѐркнуто нами. – Авт.
78
Каутский, Материалистическое понимание истории.

81
общественные отношения суть психические взаимодействия людей, и стремится найти
против их доводов контраргументы. Для этого т. Бухарин сводит производственные
отношения к размещению, к расстановке людей в пространстве и времени. «В чѐм вы-
ражается отношение?» – спрашивает т. Бухарин. «В том, – отвечает он на этот вопрос, –
что каждый человек имеет своѐ место, так же как винтик в часовом механизме. Именно
эта определѐнность положения в пространстве, «на трудовом поле» и делает из этого
«размещения, «распределения» общественно-трудовое отношение». «Под производ-
ственными отношениями, – пишет в другом месте т. Бухарин, – я разумею трудовую
координацию людей (рассматриваемых как живые машины) в пространстве и времени.
Система этих отношений настолько же «психична», как система планет вместе со своим
солнцем»79.
Вульгарно-механистическая концепция т. Бухарина находит своѐ отражение и в
его понимании взаимоотношений между производительными силами и производ-
ственными отношениями. Как мы уже выяснили, производительные силы т. Бухарин в
основном сводит к технике как наиболее точному выражению «равновесия» между
природой и обществом. По мнению т. Бухарина, производственные отношения, как
размещение людей в пространстве, всецело определяются «техникой», системой машин,
их сочетанием, организацией вещественного аппарата фабрики. «Сочетания орудий
труда, общественная техника, определяют собой сочетания и отношения людей, т. е.
общественную экономику». Таким образом «общественная экономика», производ-
ственные отношения сводятся т. Бухариным к «техническим» сочетаниям, к размеще-
нию людей в техническом процессе. Техника есть вещественный аппарат, к которому
«прилажена» экономика, образующая людской аппарат того же технического процесса:
между ними также существует, по словам т. Бухарина, «равновесие». «Если общество
существует, то должно быть определѐнное равновесие между его техникой и его эко-
номикой, т. е. между совокупностью его орудий труда и его трудовой организацией,
между его производительным вещественным аппаратом и его производительным люд-
ским аппаратом»80.
Механистическая установка т. Бухарина в определении производственных отно-
шений и их связи с производительными силами получила своѐ дальнейшее развитие в
советской литературе: в работах тт. А. Кона, С. Бессонова, Н. Дубровского – в его воз-
зрениях на общественную формацию – и др. Эта механистическая установка привела
механистов к смешению технического процесса и его общественной формы. Произво-
дительные силы и производственные отношения на «равных правах», как одинаковые
«составные части» включались механистами в предмет марксистской политэкономии.
В то же время механисты выводили производственные отношения непосредственно из
данного уровня техники, понимали их как техническое размещение людей. Они давали
поэтому чисто физиологическое и энергетическое истолкование таким истори-
ко-экономическим категориям, так, например, абстрактный труд товар-
но-капиталистического общества и т. д
Противоположное, меньшевистски-идеалистическое извращение марксизма в во-
просе о производственных отношениях нашло своѐ выражение в работах Рубина и не-
которых его последователей. Всѐ теоретическое построение Рубина проникнуто канти-
анским дуализмом. Основу теории исторического материализма, по мнению Рубина, как
и других меньшевиков, составляет «приспособление производственных отношений лю-

79
Бухарин, Теория исторического материализма, с. 10–161.
80
Бухарин, Теория исторического материализма, с. 146, 148, 152, 153 и т. д.

82
дей к развитию производительных сил». По теории Рубина необходимо различать в
капиталистическом хозяйстве «две различных его стороны: техническую и социаль-
но-экономическую», т. е. производительные силы, изучаемые особой «наукой об об-
щественной технологии», и производственные отношения, составляющие предмет по-
литической экономии. «Политическая экономия, – заявляет Рубин, – изучает не мате-
риально-техническую сторону капиталистическою процесса производства, а его соци-
альную форму... Техника производства или производительные силы входят в области
исследования экономической теории Маркса только как предпосылка». Таким образом
производительные силы отождествляются Рубиным с техникой, и в то же время «соци-
альное» отрывается у Рубина от «материального». Получается, что социальная форма не
материальна. Попутно отметим, что, проводя идеалистический разрыв между матери-
альным производством и его общественной формой, Рубин только следует Каутскому,
который также «различает» производство и производственные отношения, исходя из
интересов... капиталистического производства! «Проблема производства, – вещает Ка-
утский, – важнее, чем вопрос о производственных отношениях. Поэтому надо содей-
ствовать возрождению капиталистическою хозяйства...».
Что же понимает под производственными отношениями Рубин, если это не мате-
риальные отношения? В товарно-капиталистическом обществе, по Рубину, это – отно-
шения купли-продажи, отношения равноправных субъектов хозяйства. «Совокупность
производственных отношений между людьми, – пишет Рубин, – представляет собой не
единую, связанную систему... В товарном хозяйстве товаропроизводитель связан лишь с
неопределѐнным рынком, в который он включает себя посредством прерывистого ряда
единичных договорных сделок...» К простому обмену товаров Рубин сводит и основное
производственное отношение капитализма – отношение классовой эксплуатации между
капиталистом и рабочим: «И капиталист, и наѐмный рабочий, и землевладелец суть
формально независимые друг от друга товаровладельцы. Непосредственное производ-
ственное отношение между ними должно быть ещѐ установлено (?!), и притом в форме,
обычной для товаровладельцев, в форме купли-продажи...»81. Таким образом социальная
форма отрывается Рубиным от своей материальной основы, от материального процесса
производства. Классовая сущность производственных отношений игнорируется и за-
мазывается Рубиным. Социальная форма сводится меньшевиком Рубиным исключи-
тельно к меновой форме, к договорно-правовым отношениям. Неудивительно, что и аб-
страктный труд в товарно-капиталистическом обществе совершенно утрачивает у иде-
алиста Рубина свою естественную, физиологическую сторону и не содержит «ни атома
материи»!
Это идеалистическое понимание меньшевиком Рубиным социальной формы и
отрыв производственных отношений от производительных сил получили поддержку со
стороны меньшевиствующего идеализма. Так, выступая с защитой взглядов Рубина,
т. Карев говорил: «Политическая экономия имеет своим предметом изучение тех соци-
альных форм, которые способствуют развитию производительных сил при капитализме
и в то же время вступают в противоречия с ними... Можно ли сказать, что если мы даѐм
такое определение предмету политической экономии, если мы выдвигаем момент со-
циальной формы, то мы приходим к идеалистической точке зрения и устраняем совер-
шенно материальный момент, подрываем основания материалистического понимания
истории? Мне кажется, что сказать это было бы абсолютно неправильно... Производ-
ственные отношения конечно не представляют собой чего-то материального в смысле

81
Рубин, Очерки по теории стоимости Маркса, изд. 3-е, 1928, с. 10–11, 25–28 и др.

83
чего-то вещественного, подобного веществу природы, но производственные отношения
и не есть нечто идеальное, они – производственные отношения людей, определѐнным
образом связанных в процессе производства»82 и т. д.
Вышеприведѐнные слова т. Карева с убедительностью говорят о том, что, подобно
«психомарксистам», механистам и неокантианцам, и меньшевиствующий идеализм не
понимает особого социального качества производственных отношений и смазывает
вопрос об их материальности. М. Адлер, Каутский, Богданов отождествляют произ-
водственные отношения с психическими взаимодействиями людей, с их волевыми от-
ношениями. Тов. Бухарин видит их материальность в механическом размещении людей
в пространстве и времени. Для Рубина, как и для всех кантианцев, «социальная форма»
остаѐтся за пределами материального процесса производства. С точки зрения т. Карева
«материя общественной жизни», «материальный момент» (?!) производственных от-
ношений состоит в том, что люди определѐнным образом «связаны» в процессе произ-
водства, и в этом смысле производственные отношения «не идеальны»: иными словами,
«материальность» производственных отношений только в том, что они реально, «опре-
делѐнным «образом» существуют, а не ведут «идеального» существования. Но ведь с
таким взглядом могут вполне согласиться и Адлеры и Каутские: ведь определѐнные
«психические», «волевые» связи также реально существуют!
Между тем, и Маркс и Ленин совершенно иначе понимали материальность про-
изводственных отношений и вовсе не сводили дело к их определѐнному бытию. Маркс
никогда не разграничивал «материальное» содержание производства и его «социаль-
ную» форму. Для Маркса – общественно-обусловленное производство и есть матери-
альное производство. Отличительную особенность производственных отношений Маркс
вполне отчѐтливо выразил в предисловии «К критике политической экономии», указав,
что люди вступают в них в общественном производстве материальной жизни, или, как
выражается Маркс, – «в общественном отправлении своей жизни», т. е., иными словами,
что эти отношения «совместной деятельности» суть отношения этих людей к матери-
альным средствам производства и что потому эти отношения «не зависят от их воли», и,
наоборот, способ производства материальной жизни обусловливает собой процесс ду-
ховной жизни. Ту же особенность производственных отношений отмечает и Ленин,
когда проводит различие между идеологическими общественными отношениями и ма-
териальными отношениями, т. е., по определению Ленина, такими, «которые склады-
ваются, не проходя через сознание людей». По словам Ленина, основная идея Маркса и
Энгельса «состояла в том, что общественные отношения делятся на материальные и
идеологические. Последние представляют собой лишь надстройку над первыми, скла-
дывающимися помимо воли и сознания человека, как (результат) форма деятельности
человека, направленной на поддержание его существования)83. И в другом месте Ленин
подчѐркивает «объективную закономерность в развитии системы общественных от-
ношений» и ищет «корни этих отношений в степени развития материального произ-
водства»84.
Процесс производства материальной жизни, т. е. процесс труда, направленный на
поддержание непосредственного существования человека, и складывающаяся в самом
этом процессе объективная закономерность развития производственных отношений,
обусловливающих сознание и волю людей, – вот в чѐм усматривали Маркс, Энгельс,
Ленин материальность производственных отношений. Из этого вытекает и та взаимо-

82
Карев, К вопросу о предмете политической экономии, «Под знаменем марксизма» № 5 за 1929 г.
83
Ленин, т. I, с. 71, 80.
84
Ленин, Карл Маркс.

84
зависимость, которую марксизм устанавливает между производственными отношени-
ями и производительными силами. Подобно тому как производительные силы отнюдь не
являются «чисто технической» категорией, но категорией социальной, так и производ-
ственные отношения, их «социальная форма» вовсе не оторваны от протекающего в
этой форме материально-технического процесса, как, то думают идеалисты. С другой
стороны, эти материальные, производственные отношения не сводятся к технической
организации производства и к расстановке людей, как полагают механисты. Марксизм
стоит на точке зрения диалектического единства технического и экономического про-
цесса, производительных сил и производственных отношений, наряду с их тождеством
указывая и их различие. Марксистская политэкономия изучает не производство «вооб-
ще», взятое вне его общественной формы. Она изучает «общественный строй произ-
водства», «общественные отношения людей по производству» (Ленин). Но марксизм
отказывается видеть в производительных силах лишь одну «техническую предпосылку»
социальной формы: он изучает всегда производственные отношения как форму развития
производительных сил данной формации.
Ряд других вопросов, возникающих при рассмотрении производственных отно-
шений, в разрешении которых мы встречаемся с такого же рода извращениями, связан с
конкретностью этой категории, с исторической определѐнностью производственных
отношений. Остановимся особо на вопросе о классовой природе производственных от-
ношений в антагонистических формациях. Как уже указывалось, для классового обще-
ства понятие общественной формации необходимо должно содержать взаимоотношение
классов и их классовой борьбы. Отношения между классами лежат в основе антагони-
стических способов производства. Исторически определѐнный тип классовой эксплуа-
тации – рабовладельческий, феодальный или капиталистический – определяет собою и
исторически определѐнный тип производственных отношений, придаѐт им, как выра-
жается Маркс, их «специфически общественное качество».
Но здесь можно встретиться со следующим возражением. Производственный
процесс предполагает всегда определѐнную организацию общественного труда, т. е.
определѐнный вид сотрудничества или разделения труда – известные отношения между
инженером и рабочим и т. п. Производственные отношения, в которые люди вступают
между собою в процессе производства, в каждом отдельном случае очевидно должны
быть отношениями непосредственных производителей, отношениями определѐнной
формы организации общественного труда. Но организация производственного процесса
в значительной степени вытекает из техники производства: она обусловлена характером
применяемых в производстве средств труда. «Средство труда не только мерило раз-
вития человеческой рабочей силы, но показатель тех общественных отношений, в ко-
торых совершается труд»85. Ту же мысль Маркс развивает и в «Нищете философии»:
Труд организуется и разделяется различно, смотря по орудиям, которыми он распола-
гает: ручная мельница предполагает иное разделение труда, чем паровая»86. И, наконец,
в письме к Энгельсу Маркс прямо называет свою теорию «теорией об определении ор-
ганизации труда средствами производства»87.
Опираясь на эти положения Маркса, т. Бухарин пытается обосновать своѐ техни-
ческое понимание производственных отношений как расстановку людей в пространстве
и времени. По его мнению, производственные отношения «чрезвычайно разнообразны и
многосложны». «Одну часть производственных отношений» образует «система тру-

85
Маркс, Капитал, т. I, с. 156.
86
Маркс, Нищета философии.
87
Письмо Маркса к Энгельсу от 7 июля 1866 г.

85
довых отношений», разделение труда между работающими людьми, которое опреде-
ляется характером орудий труда. «Разделение общественного труда, – говорит
т. Бухарин, – есть одно из основных производственных отношений. На чѐм основано
современное разделение труда? Не трудно видеть, что оно определяется современными
орудиями труда, характером, видом, сочетанием машин и орудий, т. е. технической си-
стемой капиталистического общества». В качестве примера т. Бухарин приводит со-
временное предприятие, фабрику, с точным на ней разделением труда, машинным его
характером, с точным учѐтом «размещения» рабочих и т. д. Здесь отношения людей
всецело определены «техникой, системой машин, их сочетанием, организацией веще-
ственного аппарата фабрики». По словам т. Бухарина, имеется и другой вид произ-
водственных отношений – отношения между большими группами людей, между клас-
сами. Классы различаются, по мысли Бухарина, своей «различной ролью в процессе
производства». Поэтому классовые производственные отношения, по его мнению, также
вытекают из техники производства «Когда изменяется техника, то изменяется и раз-
деление труда в обществе, исчезают и не становятся важными одни функции труда в
производстве, появляются новые и т. д. Вместе с тем изменяется и группировка клас-
сов» 88 . Таким образом, все виды производственных отношений по теории Бухарина
вытекают из самого технического процесса: они обусловлены различный характером
средств труда, расположением и ролью людей по отношению к этим последним.
Классовые производственные отношения т. Бухарин понимает таким образом, как
отношения, вытекающие непосредственно из технической роли, из технических функ-
ций общественного класса в производственном процессе. Но этим он игнорирует важ-
нейший признак классовых производственных отношений – различное распределение
средств производства между классами. Рассматривая классовые отношения только как
«часть» производственных отношений классового общества, т. Бухарин никак не сможет
объяснить, почему именно отношения классов составляют основу способа производства
и данной экономической структуры. «Трудовые отношения» между рабочими на фаб-
рике, между рабами в древней латифундии и т. д. выступают у т. Бухарина как отно-
шения, не зависящие от классовой структуры общества и вытекающие только из тех-
нического процесса. Совершенно неясно, каким же образом приблизительно одна и та
же ремесленная техника могла порождать различные классовые производственные от-
ношения в рабовладельческом и феодальном обществах.
Всѐ дело в том, что, говоря о разделении труда, т. Бухарин не проводит чѐткого
различия между разделением труда во всем обществе и техническим разделением труда
на отдельном предприятии, о которых говорит Маркс, анализируя процесс капитали-
стического производства. В то же время т. Бухарин не понимает диалектической взаи-
мозависимости между ними в процессе их развития. Техническое планомерное разде-
ление труда на отдельном капиталистическом предприятии и разделение труда между
различными отраслями производства, которые связаны между собой при капитализме
лишь стихийно, путѐм обмена товаров, – оба эти вида разделения труда представляют
собою проявления основного противоречия капитализма – между общественным про-
изводством и частным присвоением. Корни и того и другого вида разделения труда ле-
жат в классовой структуре общества, в классовых производственных отношениях. Мы
различаем отношения между работниками на предприятии или, например, отношения
между товаровладельцами и отношения между классами. Но это отнюдь не различные
«виды» или «части» производственных отношений. И в тех и в других отношениях по-

88
Бухарин, Теория исторического материализма, с. 151–152, 159.

86
лучает своѐ различное проявление классовая структура общества. Общественная орга-
низация труда поэтому не есть нечто, зависящее только от «техники» и независимое от
классовых, производственных отношений. Разрыв между организацией труда и клас-
совыми отношениями приводит к грубейшим извращениям марксизма-ленинизма.
Тов. Бухарина он привѐл к теории «организованного капитализма», к неверным пред-
ставлениям о возможности рациональной, с точки зрения пролетариата, организации
труда при капитализме. Исходя из той же механистической установки, Каменев и Зи-
новьев отрицали социалистический характер наших госпредприятий, полагая, что ор-
ганизация труда в них «госкапиталистическая» и т. д. Фабрика, как указывает Маркс,
действительно представляет собой общественное отношение производства, экономиче-
скую категорию. Но когда мы говорим в этом смысле о фабрике, дело не в «технических»
отношениях, не в вещественном аппарате фабрики, а в общественной роли фабрики,
обусловленной классовой структурой современного общества. Если же следовать
т. Бухарину, то у нас создаѐтся представление, что организация труда на фабрике пред-
ставляет собою нечто нейтральное по отношению к классовой структуре общества.
Несколько иную форму получила такая же «внеклассовая» точка зрения на про-
изводственные отношения, как мы уже могли в этом убедиться у Рубина. Согласно Ру-
бину, как мы видели, сущность производственных отношений капиталистического об-
щества состоит не в капиталистической эксплуатации наѐмного труда, но в договорных,
меновых отношениях «товаровладельцев», которые каждый раз «должны быть ещѐ
установлены».
Механистические ошибки т. Бухарина смыкаются в этом вопросе с идеалистиче-
скими извращениями Рубина. И тот, и другой не исходят из понимания производства
Марксом как некоторого целостного единства всех своих моментов – собственно про-
изводства, распределения, обмена, потребления, – как «различий внутри единства».
Производство всегда охватывает все эти свои моменты, и потому оно составляет ис-
ходный пункт развития общества и его изучения. Маркс поэтому не рассматривает
процесса производства оторвано от распределения средств производства, равно как и не
отождествляет самого производства с его меновыми формами. Согласно Марксу, рас-
пределение средств производства между классами непосредственно предопределяет и
характер организации общественного труда. Оно, по словам Маркса, есть:
«1) распределение орудий производства и 2) – что представляет собой дальнейшее
определение того же отношения – распределение членов общества по различным родам
производства (подведение индивидов под определѐнные производственные отноше-
ния). Распределение продуктов есть очевидно результат этого распределения, которое
включено в самый процесс производства и которое обусловливает организацию этого
последнего. Производство, рассматриваемое независимо от этого, в нѐм заключающе-
гося распределения, есть очевидно пустая абстракция»89.
Производство в классовом обществе – отнюдь не «чисто технический» процесс, но
процесс, предполагающий всегда в качестве своей предпосылки различное распреде-
ление средств производства между классами. Взаимоотношения классов обусловливают
и самую организацию общественного труда, непосредственные отношения между про-
изводителями. Организация общественного труда, вытекающая из историче-
ски-определѐнного распределения средств производства между классами, со своей
стороны, способствует тому, что данное распределение средств производства вновь
«воспроизводится». Капиталистические производственные отношения – отношения

89
Маркс, К критике политической экономии, Предисловие.

87
наѐмного труда и эксплуатации рабочего класса капиталистами – основаны на владении
непроизводительным классом капиталистов средствами производства и на лишении
собственности на эти средства производства рабочего класса. Это распределение средств
производства между классами обусловливает общественное разделение труда при ка-
питализме, а стало быть и капиталистическую организацию труда. Разумеется, характер
организации труда в каждой общественной формации отражает уровень развития про-
изводительных сил на данной исторической ступени. На каждом отдельном предприя-
тии организация труда предопределяется одновременно и уровнем техники капитали-
стического производства. Однако классовая структура общества как посредствующее
звено накладывает свой отпечаток и на этот как будто «чисто технический» процесс. Мы
ведь различаем сейчас капиталистическую рационализацию труда и социалистическую
рационализацию труда, обнаруживая в этих процессах совершенно различное соци-
альное содержание. Мы знаем уже, что классовая структура капитализма не даѐт ему
возможности сейчас рационально использовать всю ту мощную технику, которую он
сам вызвал к жизни, и т. д.
Мысль Маркса об определении организации труда средствами производства не
следует понимать упрощено. Дело не только в технической роли, которую играют
средства труда, но ещѐ в большей степени – в распределении тех же средств производ-
ства между классами, в способе производства как основе общественной формации.
Если т. Бухарин подымается на надисторическую и внеклассовую «высоту» в
своѐм понимании производственных отношений как лишь «технических» отношений, то
некоторые представители меньшевиствующего идеализма склонны впадать в противо-
положную крайность. В своих суждениях о производственных отношениях они склонны
исходить из исторически определѐнных отношений, характерных только для развития
классового общества. Они превращают классы и классовую борьбу в необходимый
признак всякого общества, отождествляя производственные отношения на всех сту-
пенях исторического развития с отношениями классов. Согласно приведѐнному нами
уже определению т. Луппола, общество обязательно «содержит в себе понятие произ-
водственных, классовых отношений». Между тем производственные отношения буду-
щего коммунистического общества не будут отношениями между классами и не будут
построены на социальном антагонизме, хотя они будут представлять собой также ис-
торически определѐнные отношения между производителями, исторически определѐн-
ную общественную организацию труда при наличии общественной собственности на
средства производства.

6. Диалектика производительных сил и производственных отношений.

Состояние производительных сил и форма производственных отношений всюду


являются составными моментами единой развивающейся общественной формации,
единого социально-производственного организма. В развитии обществен-
но-экономической формации, соответственно еѐ внутренним законам, в процессе про-
изводства и воспроизводства исторически определѐнных отношений производства
проявляется диалектическое единство их производительных сил и соответствующих им
производственных отношений.
Как это кратко выразил Маркс в своих заметках к введению «К критике полити-
ческой экономии»: «Диалектика понятий «производительные силы» (средства произ-

88
водства) и «производственные отношения» – диалектика, границы которой подлежат
определению и которая не уничтожает реального различия»90.
В своѐм понимании взаимозависимости между производительными силами и
производственными отношениями Маркс исходит из единства материального произ-
водственного процесса и его общественной формы. Маркс рассматривает каждый спо-
соб производства как единство в нѐм процесса труда, целесообразно направленного на
создание «потребительных стоимостей, где труд выступает в его наиболее общих для
всех исторических форм свойствах, и той особой специфически общественной формы, в
которой этот процесс труда предстаѐт перед нами на данной исторической ступени.
Маркс поэтому определяет капиталистический способ производства как «сочетание
общественных связей и технических приѐмов». Процесс капиталистического произ-
водства, по словам Маркса, «есть одновременно и процесс производства материальных
условий человеческой жизни и протекающий в специфических историко-экономических
отношениях производства процесс производства и воспроизводства самих этих отно-
шений производства..., т. е. определѐнной общественно-экономической формы послед-
них»91.
Различие, которое Маркс устанавливает между процессом труда и общественной
формой этого процесса, конечно не следует понимать так метафизически, как это делают
идеалисты типа Рубина, которые совершенно отрывают социальную форму от матери-
ального производства. Мы имеем здесь не два процесса труда, а единый процесс труда,
подчинѐнный некоторой единой закономерности: процесс труда «как таковой» не су-
ществует вне его специфически общественных форм. Но мы не должны, подобно ме-
ханистам, игнорировать это важнейшее методологическое различие, проводимое марк-
систской диалектикой. Процесс труда марксизм рассматривает в тех его наиболее общих
свойствах, которые выражают на каждой исторической ступени активное отношение
человека к природе, необходимость присвоения и переработки им вещества природы.
Так земледельческий труд – всѐ равно, совершает ли его первобытный дикарь ковы-
ряющий палкой землю, древний римлянин за плугом, крепостной средних веков, – этот
труд имеет некоторые общие черты, которые делают его именно данным конкретным
видом труда, земледельческим трудом. Но в то же время марксизм изучает тот же про-
цесс общественного производства, в его особых чертах, которые возникают лишь вместе
с исторически определѐнной ступенью развития и выражают каждый раз исторически
определѐнное отношение людей друг к другу в этом трудовом процессе. Мы должны
видеть в данном способе производства процесс производства и воспроизводства исто-
рически определѐнных общественных отношений производства. Таков, например, труд
рабочего, если мы изучаем не конкретные свойства труда металлиста, текстильщика,
горнорабочего и т. д., направленного на создание различных предметов потребления, но
труд рабочего в его исторически особых для капитализма чертах – как наѐмный труд, в
который превращается рабочая сила, покупаемая и эксплуатируемая капиталистом, как
труд, создающий стоимость и прибавочную стоимость.
Это единство наиболее общих моментов процесса труда и его особой обществен-
но-исторической формы есть диалектическое, противоречивое единство. Выяснение
этих внутренних противоречий процесса труда имело исключительно важное значение
для теории Маркса как революционной теории. Оно позволило Марксу установить раз-
личие между развитием общественного производства, которое переходит из низшей

90
Маркс, К критике политической экономии, Предисловие.
91
Маркс, Капитал, т. III, ч. 2.

89
формы в высшую историческую форму и становится всѐ более «действительно обще-
ственным», и исторически преходящей классовой, антагонистической формой этого
процесса производства. Отсюда стало возможно установить различие между произво-
дительностью труда, которая вытекает из более высокого развития общественного
производства, и производительностью труда, которая создаѐтся лишь благодаря клас-
совой эксплуатации этого труда.
Единство обеих названных сторон процесса труда получает своѐ проявление в
диалектике производительных сил и производственных отношений. В производитель-
ных силах мы имеем здесь содержание, основу всего общественного процесса произ-
водства: этим содержанием, этой основой является уровень производительной способ-
ности и еѐ факторы, выражающие активное отношение человека к природе. В произ-
водственных отношениях мы имеем специфически общественную форму того же про-
цесса производства – отношения людей друг к другу. Как мы уже знаем, всякое единство
в развитии содержания и формы есть их взаимопроникновение и вместе с тем их взаи-
моисключение, т. е. диалектический переход каждой из этих противоположностей в
другую и борьба этих противоположностей.
Производительные силы и производственные отношения – это не две какие-то
независимые силы или сущности, развивающиеся каждая по своим собственным зако-
нам. Производительные силы не существуют как-то самостоятельно, «сами по себе», вне
соответствующих им производственных отношений. Производственные отношения не
следует изображать как какую-то надстройку или следующий «этаж» над производи-
тельными силами, как это например делает Плеханов в своей пятичленной формуле:
«1) состояние производительных сил; 2) обусловленные им экономические отноше-
ния» 92 и т. д. Проистекая из условий самого материального производства, историче-
ски-определѐнные производственные отношения раскрывают перед нами общественную
форму данного состояния производительных сил, они выражают закон связи и развития
самих производительных сил на данной исторической ступени. Состояние производи-
тельных сил феодального общества находит своѐ общественное выражение в крепостной
организации труда, сочетание средств производства и рабочей силы при капитализме
проявляется в форме общественного производства на фабриках и заводах, принадле-
жащих капиталистам. В переходный период социалистические производственные от-
ношения придают новое социалистическое качество унаследованным от прошлого
производительным силам, переделывают их, становятся законом их дальнейшего раз-
вития. Маркс и Энгельс указывают, начиная с самых ранних своих работ, что способ
производства неразрывно связан с определѐнным способом сотрудничества людей и что
«этот способ совместной деятельности есть сам некоторая производительная си-
ла»93. По словам Маркса, при кооперативных формах труда речь идѐт одновременно о
«создании новой производительной силы, которая по самой своей сущности есть мас-
совая сила». Мануфактурное разделение труда «создаѐт определѐнную организацию
общественного труда и вместе с тем развивает новую общественную производительную
силу труда»94 . Соцсоревнование и ударничество, будучи формами социалистических
производственных отношений, создают вместе с тем новую производительную силу
социалистического труда.
Нельзя поэтому рассматривать рост и развитие производительных сил лишь в
самых его общих чертах, лишь как «естественную», неизменную, «материаль-

92
Плеханов, Основные вопросы марксизма.
93
«Маркс и Энгельс о Фейербахе», «Архив Маркса и Энгельса», т. I, с. 220.
94
Маркс, Капитал, т. I, с. 356.

90
но-техническую» предпосылку общественного процесса. Нельзя рассматривать это
развитие производительных сил, как нечто развивающееся само собой, независимо от
производственных отношений, в форме которых протекает их развитие. Закон развития
производительных сил нельзя отрывать от особых закономерностей в развитии исто-
рически определѐнной системы производственных отношений. Здесь нет двух парал-
лельных законов. Основу исторического процесса составляет общий для всех экономи-
ческих эпох закон развития производительных сил, однако его нельзя мыслить, как не-
которую абстрактную предпосылку (вроде «закона трудовых затрат» Бухарина), ото-
рванную от особых форм его проявления. Этому общему закону каждый раз придают
историческую определѐнность особые законы развития, имеющее решающее значение и
внутренне присущие тому или иному строю производственных отношений. Закон раз-
вития каждого данного способа производства, данной общественной формации, данного
социально-производственного организма, охватывает и выражает и развитие произво-
дительных сил, и развитие производственных отношений.
Не следует понимать противоречие, возникающее между производительными си-
лами и капиталистическими производственными отношениями, таким упрощѐнным
образом, что якобы независимый рост производительных сил «обгоняет» развитие ка-
питалистических производственных отношений. В противном случае мы станем на явно
механистическую позицию – позицию Богданова, Бухарина и их последователей. Про-
изводительные силы тем самым превратятся в некую внеклассовую категорию «вообще»,
неизменно и по неизвестным причинам «развивающуюся» в истории. В действитель-
ности же развитие производительных сил при капитализме всецело определено внут-
ренними законами капиталистической структуры. Самое основное противоречие капи-
талистического производства, противоречие между общественным производством и
частным присвоением, заставляет буржуазию, как выражается Маркс, непрерывно ре-
волюционизировать свои производительные силы, которые таким образом перерастают
пределы, в которых возможно их использование буржуазией. Но как, то обстоятельство,
что развитие производительных сил выходит за пределы возможностей использования
их в процессе капиталистического производства, так и то обстоятельство, что капита-
листические производственные отношения на известной ступени становятся оковами
для производительных сил, – оба эти обстоятельства целиком вытекают из имманентных
внутренних законов самого капиталистического способа производства. По словам
Маркса, капиталистическое производство «вынуждено в силу своих собственных им-
манентных законов, с одной стороны, так развить свои производительные силы, как
будто оно не является производством на ограниченной общественной основе, с другой
стороны, оно может их опять-таки развить лишь в пределах этой ограниченности: в этом
состоит самая глубокая, внутренняя таинственная причина кризисов, выступающих в
нѐм противоречий, внутри которых оно движется»...95
Нельзя механистически отрывать производительные силы от производственных
отношений и сводить производственные отношения к пассивному следствию, вытека-
ющему из развития производительных сил. Однако совершенно неправильно было бы и
обратное: говоря об единстве производительных сил и производственных отношений,
забывать об их различии, о границах их диалектики. Закон развития производительных
сил только тогда приобретает всѐ своѐ общее значение как основа исторического про-
цесса, если мы не будем забывать о примате содержания над формой, о борьбе содер-
жания с формой, если мы не будем подменять развитие содержания производительных

95
Маркс, Теория прибавочной стоимости, т. III.

91
сил развитием социальной формы. Именно на этот путь извращения марксизма стано-
вятся идеалисты типа Рубина. В эту же сторону делают крен и представители меньше-
виствующего идеализма.
Так например, по мнению т. Карева, который выступил с открытой поддержкой
Рубина по вопросу о производительных силах и производственных отношениях, – «со-
держание имеет некоторый приоритет по отношению к форме в том смысле, что пола-
гает и предполагает определѐнную форму, а с другой стороны, форма, раз возникнув, не
представляет собой чего-то пассивного, внешнего по отношению к содержанию, а имеет
некоторую имманентную логику развития, предполагает диалектическое взаимодей-
ствие с содержанием и наконец вступает в противоречие с содержанием, развивающимся
в пределах данной формы». Легко заметить, что хотя т. Карев говорит о «некотором (?)
приоритете» содержания, но этот «приоритет» имеет у него чисто логический, а не ма-
териальный характер: содержание, по словам т. Карева, и «полагает» и в то же время
«предполагает» всѐ одну и ту же «определѐнную» форму, иными словами, движение
производительных сил протекает в рамках всѐ одних и тех же производственных отно-
шений «в пределах данной формы». У Карева таким образом нет материального, под-
линно исторического развития содержания, производительных сил, которое порождало
бы каждый раз новые формы производственных отношений. Развитие способа произ-
водства, как противоречивого единства, социального содержания и социальной формы,
единства на основе их борьбы, т. Карев идеалистически подменяет «имманентной ло-
гикой развития» социальной формы. Чтобы как-нибудь объяснить конфликт произво-
дительных сил и производственных отношений т. Карев наделяет производственные
силы «собственной логикой» развития в то же время он подчиняет логику развития
производительных сил логике социальной формы. Это развитие производительных сил,
по Кареву, «включается в закон еѐ развития»96.
Таким образом, если механисты отрывают развитие производительных сил от
развития производственных отношений и «сводят» развитие производственных отно-
шений к развитию производительных сил, то меньшевики типа Рубина и меньшевист-
вующие идеалисты остаются точно так же на точке зрения двойной «собственной ло-
гики» развития производительных сил и производственных отношений. Но в противо-
положность механистам, они, наоборот склонны сводить развитие социального содер-
жания к развитию социальной формы, не понимая того, что единство содержания и
формы относительно, а их «борьба абсолютна».
Необходимо заострить внимание на этих механистических и идеалистических
ошибках, чтобы получить правильное представление о диалектическом взаимодействии,
которое имеет место между производительными силами и производственными отно-
шениями в их развитии. Было бы неправильно видеть активное начало этого процесса
развития только в производительных силах, а производственные отношения рассмат-
ривать лишь как пассивное следствие, отражающее на себе активность развивающихся
производительных сил. К этому в основном сводится пресловутая теория производи-
тельных сил, исповедуемая всем международным меньшевизмом. Согласно Каутскому и
другим теоретикам социал-фашизма возникновение социалистических отношений воз-
можно лишь как пассивный результат высшего развития производительных сил, а не как
следствие активной революционной борьбы пролетариата. Признавая за производ-
ственными отношениями лишь пассивную роль в историческом развитии, соци-
ал-фашисты естественно не могут понять всего значения социалистических производ-

96
Карев, К вопросу о предмете политической экономии, Под знаменем марксизма № 5, 1929, с. 45–46.

92
ственных отношений как формы развития производительных сил в переходный период.
Между тем и производственные отношения активны в этом развитии. Известный уро-
вень развития производительных сил необходим для того, чтобы могла иметь место
социалистическая революция. Но во время пролетарской революции создаются новые
социалистические производственные отношения при данном среднем уровне произво-
дительных сил: эти социалистические производственные отношения становятся тогда
предпосылками более высокого развития производительных сил и способствуют более
высокому их развитию. Так говорит нам опыт Октябрьской революции, и именно этот
момент особенно подчеркнул Ленин, критикуя позиции Сухановых. Этой исторической
диалектики совершенно не поняли ни т. Бухарин, с его лозунгом равнения на «узкие
места», на «уровень производительных сил», ни Троцкий, прикрывавший ту же мень-
шевистскую теорию производительных сил «левыми» упованиями на «мировую рево-
люцию», с его планами развития производительных сил страны за счѐт эксплуатации
крестьянства.
Ведя борьбу с механистической правооппортунистской установкой, с недооценкой
роли общественной формы в развитии производительных сил мы должны бороться и со
стремлением идеалистически переоценивать активную роль социальной формы, пре-
вращать форму в нечто самодовлеющее, подчиняющее и «включающее» в себя развитие
содержания – как это мы обнаружили у меньшевиствующих идеалистов, как это харак-
терно для современного «левого» оппортунизма. «Левые» оппортунисты, гоняясь за
дутыми цифрами коллективизации и т. д., забывают о том, что социалистическое каче-
ство наших производственных отношений опирается на дальнейшее повышение уровня
и качества продукции, на техническую реконструкцию, на организацион-
но-хозяйственное укрепление колхозов, подготовку кадров и т. д. Тем самым меньше-
виствующие идеалисты и «леваки» точно так же отрывают развитие производственных
отношений от развития производительных сил. Активность социальных форм объясня-
ется в действительности тем, что социальное содержание и социальная форма являются
содержанием и формой единого способа производства и подчинения внутренней за-
кономерности его развития. Чтобы понять активность исторически определѐнных про-
изводственных отношений, необходимо исходить из социального, из классового со-
держания данного способа производства. Только основываясь на классовом характере
внутренних закономерностей капиталистического способа производства, мы можем
понять, почему производственные отношения капитализма играют активную роль в
развитии капиталистических производительных сил, только поняв новое социальное
содержание производительных сил в переходный период задачи и условия их развития и
роль в них революционного рабочего класса, можно объяснить и активную роль наших
социалистических производственных отношений.
В пределах классового общества диалектика производительных сил и производ-
ственных отношений может быть правильно освещена лишь при том условии, если,
отправным пунктом для нас будет классовый антагонизм, который проникает целиком
всю структуру и производительных сил и производственных отношении антагонисти-
ческого общества. Иначе не будет ясна классовая природа того противоречия и того
конфликта между производительными силами и производственными отношениями на
известной ступени их развития, которые являются движущей силой всего исторического
развития. В каждой антагонистической общественной формации на известной истори-
ческой ступени производственные отношения из форм развития производительных сил
превращаются в их оковы. Противоречие между производительными силами на из-
вестной ступени их развития и производственными отношениями, его проявление в

93
противоречиях классов, развитие этого противоречия до остроты конфликта, борьба
содержания с формой, сбрасывание старой социальной формы и переделка содержания,
возникновение качественно новых производственных отношений и нового качества
производительных сил, – таков всеобщий для классового общества закон социальной
революции, лежащий в основе исторической теории марксизма.
«На известной ступени своего развития, – формулирует этот закон Маркс в пре-
дисловии к «К критике политической экономии», – материальные производительные
силы общества впадают в противоречие с существующими производственными от-
ношениями, или употребляя юридическое выражение, с имущественными отношениями,
внутри которых они до сих пор действовали. Из форм развития производительных сил
эти отношения становятся их оковами. Тогда наступает эпоха социальной революции...»
«Простые элементы процесса труда, – развивает ту же мысль Маркс в другом месте, –
общи всем формам общественного развития. Но каждая исторически определѐнная
форма этого процесса развивает далее его материальные основы и его общественные
формы. Достигнув известной ступени зрелости, данная историческая форма устраняется
и уступает место более высокой. Момент наступления такого кризиса обнаруживается в
том, что приобретают особую широту и глубину противоречие и противоположность
между формами распределения, а, следовательно, и исторически определѐнной формы
соответствующих им отношений производства – с одной стороны, и производитель-
ными силами, производительной способностью и развитием еѐ факторов – с другой
стороны. Тогда разражается конфликт между материальным развитием производства и
его общественной формой»97.
Эти знаменитые положения Маркса не раз подвергались обстрелу со стороны
буржуазных и оппортунистических «критиков» марксизма. В своѐ время П. Струве пы-
тался остричь революционный марксизм под буржуазную гребѐнку, представить дело
таким образом, что Маркс под производственными отношениями будто бы понимает
здесь правовые отношения. По словам Струве, у Маркса речь идѐт здесь не о противо-
речии между производительными силами и производственными отношениями, но о
конфликте между хозяйством и правом. Правовые нормы перестают удовлетворять по-
требностям «хозяйства», и тогда они подвергаются соответствующему изменению.
Выходит, что из этого «конфликта» не вытекает никакого учения о социальной рево-
люции, так как изменение законодательства, в связи с новыми потребностями хозяйства,
вовсе не обязательно должно проходить революционным путѐм. И, действительно, со-
гласно теории Струве, общественные противоречия вовсе не обостряются в ходе ис-
торического развития, а наоборот, – эти противоречия притупляются и уменьшаются.
Плеханов подверг эту точку зрения Струве жестокой критике. Он указал Струве,
что понятие производственных отношений вовсе не тождественно понятию права и что
основной конфликт у Маркса разыгрывается не между хозяйством и правом, но между
производительными силами и производственными отношениями. На ряде ярких при-
меров Плеханов доказывал, что вместе с развитием капитализма непрерывно уменьша-
ется доля рабочего класса в общественном продукте и ухудшается его положение, а
потому речь может идти только об обострении общественных противоречий, а вовсе не
об их «притуплении».
Однако трактовка данного вопроса у самого Плеханова также далеко не удовле-
творительна. Плеханов отождествляет здесь понятие производительных сил с «обще-
ственными потребностями», которые вступают у него в конфликт с «общественными

97
Маркс, К критике политической экономии (предисловие); Капитал, т. III, ч. 2. Подчѐркнуто нами. – Авт.

94
учреждениями», не удовлетворяющими более этим потребностям. Плеханов точно за-
бывает здесь о том, что сами общественные потребности возникают и развиваются
только вместе со средствами их удовлетворения, с производительными силами. В то же
время в этой расплывчатой формулировке Плеханова исчезает из поля зрения классовый
антагонизм, пронизывающий весь конфликт производительных сил и производственных
отношений. Самый конфликт при таком понимании представляется нам как конфликт
внешних одно другому явлений, как отсутствие гармонии между ростом «потребностей»
и отстающими от этого роста «учреждениями», а не как результат развития обще-
ственного противоречия, которое изначально внутренне, имманентно, присуще данному
способу производства98.
Явно механистический характер носит понимание этого основного революцион-
ного противоречия и конфликта у т. Бухарина. В полном соответствии с «теорией рав-
новесия» противоречие между производительными силами и производственными от-
ношениями оказывается у т. Бухарина не чем иным, как нарушением их равновесия,
прямым результатом нарушения «равновесия» между природой и обществом. Произ-
водительные силы и экономика ранее были «приспособлены» одни к другим: во время
конфликта производительные силы «уже не могут уместиться» в рамках старых произ-
водственных отношений. Согласно взглядам т. Бухарина, конфликт между производи-
тельными силами и производственными отношениями – это конфликт между «веще-
ственным аппаратом» и той «расстановкой» людей в производственном процессе, ко-
торая закреплена политической и юридической организацией общества. Рост техниче-
ских орудий, средств производства и т. д., по словам т. Бухарина, «нуждается в том,
чтобы и люди были перегруппированы соответствующим образом». Так как классовые
производственные отношения представляют, по Бухарину, только один из видов мно-
гообразных производственных отношений данного общества, то конфликт производи-
тельных сил происходит по его мнению вовсе не со всякими производственными отно-
шениями. Часть этих производственных отношений, а именно отношения труда между
работниками, «эволюционным» путѐм «приспосабливаются» к изменившейся технике.
Таким путѐм внутри старого способа производства, по мнению т. Бухарина, вызревает,
новый способ производства: например, в капиталистическом обществе возникает
обобществлѐнный труд».
Отсюда т. Бухарин делает вывод, что основное противоречие производительных
сил и производственных отношений состоит не в том, что «средства производства, вещи,
лезут на людей» – такая мысль кажется странной даже т. Бухарину, хотя она целиком
вытекает из его механистической концепции. Тов. Бухарин сводит основное противо-
речие производительных сил и производственных отношений к тому, что оно получает у
него «своѐ выражение в производном противоречии, а именно в противоречии между
одной частью производственных отношений капитализма и другой еѐ частью». «Обоб-
ществлѐнный труд, – продолжает развивать свою мысль т. Бухарин, – выражает орга-
низованность общества. А эта организованность не может быть проведена до конца (?) в
капиталистическом обществе, в особенности она не может быть проведена по социаль-
ной линии...»99 (!). Легко заметить, что т. Бухарин смазывает здесь основное противо-
речие между производительными силами и производственными отношениями и под-
меняет его противоречием между различными «частями», группами производственных
отношений. Рассуждение это показывает также, какими путями логика механистической

98
Плеханов, Статьи против Струве.
99
Бухарин, Теория исторического материализма, с. 280–288.

95
концепции приводит т. Бухарина в лоно теории «организованного» капитализма.
Тов. Бухарин смешивает здесь социалистическую организованность общественных
отношений, возможную лишь при социализме, и капиталистическую организацию, ос-
новным законом развития которой является противоречие между общественным про-
изводством и частным присвоением. Ленин в своѐ время отметил на полях «Экономики»
т. Бухарина, что капитализм также по-своему «организован»!
«Всякий процесс общественного производства, – говорит Маркс, – рассматрива-
емый в постоянной связи в непрерывном потоке своего возобновления является в то же
время процессом воспроизводства». Непрерывный ход производства предполагает,
однако, не простое возобновление имевшего уже место производственного процесса, но
воспроизводство в расширенном масштабе, т. е. развитие производительных сил и
производственных отношений.
Тов. Сталин, в своѐм известном выступлении на конференции аграрни-
ков-марксистов, указал, что учение Маркса о воспроизводстве является лучшим ору-
жием в борьбе, с правооппортунистической теорией равновесия. Действительно, теория
равновесия социалистического и капиталистического секторов хозяйства, выдвинутая
т. Бухариным как «путь к социализму» предполагает, что оба эти сектора всѐ время со-
храняют самостоятельное развитие, и что в то же время капиталистическое кулацкое
хозяйство, развивая свои производительные силы, мирно врастает в социализм, благо-
даря простому действию законов товарного обмена между социалистическим и товар-
но-капиталистическим хозяйством. Такое представление вытекает из механистического
взгляда т. Бухарина на процесс производства и воспроизводства как на «чисто техни-
ческий» процесс, процесс автоматический, обусловленный равновесием общества с
внешней средой. Это процесс, в котором лишь развитие производительных сил (точнее,
техники) играет активную роль: т. Бухариным рассматривается «вообще», абстрактно,
независимо от его общественной формы. Кроме того, т. Бухарин всецело остаѐтся на
точке зрения товарного производства, характерной для буржуазной политэкономии.
Тов. Бухарин забывает о том, что за обращением товаров стоят классы, что торговые
формы смычки не есть нечто нейтральное по отношению к классовой структуре данного
общества, что в переходный период торговля представляет собой форму классовой
борьбы.
Учение марксизма о воспроизводстве даѐт нам подлинную диалектику развития
производительных сил и производственных отношений. Оно ударяет и по правооппор-
тунистической теории равновесия секторов, и по троцкистскому «закону» социали-
стического накопления, за счѐт эксплуатации крестьянства, выдвигавшемуся троцки-
стами в восстановительный период.
Анализируя капиталистическое производство и воспроизводство, Маркс показы-
вает какую активную, определяющую роль играла в своѐ время капиталистическая об-
щественная форма воспроизводства, капиталистические производственные отношения.
За процессом обращения товаров Маркс вскрывает отношения между классами. Маркс
показывает, что капиталистическое накопление производится капиталистами за счѐт
рабочего класса, что для понимания капиталистического накопления и капиталистиче-
ского расширенного воспроизводства достаточно исходить из сущности, из внутренних
законов капиталистического производства, что, следовательно, нет надобности прибе-
гать к внешним условиям реализации продукта, к «третьим лицам», как это делала в
своей теории накопления Р. Люксембург. Совершенно очевидно, что социалистическое
расширенное воспроизводство при социалистических производственных отношениях,
чуждых всякой классовой эксплуатации, предполагает борьбу с воспроизводством ка-

96
питалистических отношений и может быть основано лишь на внутрисоциалистическом
накоплении, на мобилизации пролетариатом внутренних ресурсов.
Всѐ дело в том, что т. Бухарин отождествляет общественные противоречия с ан-
тагонизмом внешних, противоположно направленных сил. Тов. Бухарин не видит того,
что в основном противоречии капиталистического общества находит своѐ выражение
внутренняя закономерность развития самого капиталистического производства. По
словам Маркса, внутренние противоречия и противоположности капитализма переходят
в конфликт, лишь, когда они «приобретают особую широту и глубину». Капиталисти-
ческий способ производства, с самого своего возникновения развивается в двойствен-
ной, противоречивой форме. Внутренне присущее ему основное противоречие между
материальным развитием его производительных сил и его производственными отно-
шениями получает своѐ выражение в общественном строе капитализма – как основное
противоречие между общественным производством и индивидуальным присвоением.
Но это последнее вовсе не есть противоречие между двумя «видами» производственных
отношений – одними производственными отношениями, которые уже «приспособи-
лись» к изменившейся технике, и другими производственными отношениями, к ней
неприспособленными – как это думает т. Бухарин. «Общественное производство» при
капитализме несомненно выражает более высокую, по сравнению с прежними форма-
циями, ступень в развитии производства, но оно отнюдь не имеет нового качества со-
циалистических отношений: оно выражает одну из противоположностей противоречи-
вого капиталистического развития и вовсе не говорит нам о социалистической «орга-
низованности» капитализма!
Закон общественно-исторического развития состоит в том, что каждая историче-
ская ступень развития общественного труда «развивает далее» его материальные ос-
новы и его общественные формы, подготовляя тем самым переход к «более высокой
ступени». «Каждое последующее поколение, – говорит Маркс, – находит производи-
тельные силы, добытые прежними поколениями, и эти производительные силы служат
ему сырым материалом для нового производства; благодаря этому факту, возникает
связь человеческой истории, образуется история человечества... Для того чтобы не ли-
шиться достигнутого результата... люди вынуждены изменять все унаследованные об-
щественные формы».
Таким образом процесс вызревания предпосылок нового общества в лоне старой
общественной формации выражается в том, что созревают производительные силы, в
виде сырого материала унаследуемых следующим поколением. Таким путѐм создаются
материальные и социальные предпосылки, подготовляются материальные основы бу-
дущего способа производства. Однако не обязательно, чтобы в пределах старого обще-
ства возникли и новые производственные отношения. Коренное отличие буржуазной
революции от революции социалистической состоит в том, что в недрах феодальной
формации подготовляются и производительные силы и производственные отношения
капитализма, между тем как социалистические производственные отношения создаются
только после победы пролетариата в социалистической революции. Производительные
силы, приобретѐнные человечеством на прежней исторической ступени, унаследуются
новой исторической ступенью лишь как «сырой материал», лишь как материальная ос-
нова нового способа производства. Общественное, конкретно-историческое качество
этим производительным силам придаѐт каждый раз форма их развития – исторически
определѐнные производственные отношения. Производительные силы имеют одно ка-
питалистическое качество до социальной революции, и они приобретают новое, соци-
алистическое качество лишь после смены старой социальной формы новой. Противо-

97
речие между общим ходом развития материального производства в истории человече-
ства и его особыми историческими формами выступает поэтому каждый раз как про-
тиворечие между производительными силами и производственными отношениями
внутри данного исторически определѐнного способа производства. Вот этой диалектики
«общего» и «особого» совершенно не понял т. Бухарин!
Противоречие производительных сил и производственных отношений является
движущим началом каждого исторического способа производства. Оно имеет место во
всех общественных формациях, не только в классовом, но и в бесклассовом обществе.
Но в массовом обществе это противоречие носит антагонистический характер, разви-
вается в непримиримый конфликт производительных сил и производственных отно-
шений и ведѐт данную классовую формацию к неминуемой гибели. В классовом обще-
стве это основное противоречие является только иным выражением противоречия
классов – между господствующим классом, представляющим старое распределение
средств производства, и революционным производительным классом, который пред-
ставляет все производительные силы общества, восстающие против старого имуще-
ственного порядка: новые технические достижения, которые не могут быть уже ис-
пользованы, при прежнем имущественном порядке, уровень интеллектуального разви-
тия рабочего класса и в то же время нищенский уровень его потребления и т. д. Из этого
противоречия и непримиримости классовых интересов – на известной ступени зрелости
данного способа производства и его материальных предпосылок – вырастает непосред-
ственно открытый конфликт классов, социальная революция. Революция свергает эко-
номически и политически господствующий класс, производит ломку старого экономи-
ческого уклада и, поставив у власти новый общественный класс, создаѐт новую форму
распределения средств производства между классами – новую форму производственных
отношений; она влечѐт за собой качественную переделку унаследованных и вновь
приобретаемых производительных сил. Таким образом не вещи «лезут» на людей, а
классы борются с классами в этом конфликте производительных сил и производствен-
ных отношений.
«Ни одна общественная формация не погибает раньше, – говорит Маркс, – чем
разовьются все производительные силы, для которых она даѐт достаточно простора, и
новые, высшие производственные отношения никогда не появляются на свет раньше,
чем созреют материальные условия их существования в лоне старого общества. По-
этому человечество ставит себе всегда только такие задачи, которые оно может решить,
так как при ближайшем рассмотрении всегда окажется, что сама задача только тогда
выдвигается, когда существуют уже материальные условия, необходимые для еѐ раз-
решения, или, когда они по крайней мере находятся в процессе возникновения»100.
Это положение Маркса также подвергалось бесчисленным извращениям и ложным
толкованиям. Опираясь на него социал-фашизм пытается доказать, что капитализм в
наши дни представляет ещѐ большой простор развитию производительных сил, а потому
он не может скоро погибнуть. С другой стороны, социал-фашисты уверяют, что мате-
риальные условия существования социалистического общества ещѐ не созрели в недрах
капитализма, что большевистская революция – это утопия и т. п.
Между тем, мысль Маркса, будучи направлена действительно против всякого
утопизма, имеет совершенно иной и вовсе не столь благоприятный для капиталистов и
их социал-фашистских адвокатов смысл. Революционный конфликт разражается тогда,
когда старые имущественные отношения превращаются в «оковы», препятствующие

100
Маркс, Письмо к Анненкову.

98
развитию всех элементов производительных сил, т. е. развитию технических возмож-
ностей производства и развитию физических и духовных способностей рабочей силы.
Прежние имущественные отношения делают уже невозможным полное использование
новых достижений техники и их дальнейшее развитие. В то же время, те же условия
приводят производительные классы к понижению их жизненного уровня, позволяют им
выяснить свои классовые интересы и тем самым формируют его классовое сознание. Для
того чтобы перед революционным рабочим классом обозначились его революционные
задачи, необходимо, чтобы уже по крайней мере «в процессе возникновения» находи-
лись такие новые материальные производительные силы, которые неспособен полно-
стью использовать и далее развивать старый общественный строй. Но оба эти момента –
исторические пределы, поставленные дальнейшему развитию техники, и рост классо-
вого сознания производительного класса – находятся в тесной, неразрывной связи. Для
того чтобы революционный класс мог окончательно сформироваться как класс, необ-
ходимо, чтобы в недрах старого общества сложились все материальные предпосылки,
развить которые это общество оказывается способным. Поэтому классовая зрелость
революционного класса – развитие его классового сознания, создание его политической
организации, революционный характер его выступлений и т. д., – всѐ это служит со-
вершенно ясным симптомом того, что объективные материальные условия, необходи-
мые для разрешения революционных задач, уже возникли или возникают. Эпоха импе-
риализма, ставящая рогатки дальнейшему развитию производительных сил, созданных
капитализмом, – когда господствующие классы, по выражению Ленина, уже не могут
жить по-старому, есть вместе с тем и эпоха пролетарских революций – когда угнетѐнные
классы уже не хотят жить по-старому. Только таким путѐм и познаѐтся нами известный
уровень материальной культуры, уровень зрелости материальных условий, которые
должны быть налицо для постановки и разрешения революционных задач эксплуати-
руемым классом.
Всякое иное понимание «простора», который даст развитию производительных
сил капитализм, и «зрелости» материальных предпосылок нового строя, всякое иное
требование «уровня» материальной культуры необходимого для революции ведѐт к аб-
страктной и явно оппортунистической болтовне, представляет собой прямую защиту
капитализма и стремление увековечить его существование. «Никто не может сказать, –
каков этот уровень культуры», – писал Ленин по данному поводу, в ответ на меньше-
вистские «доводы» Суханова.

99
Глава III.
КАПИТАЛИСТИЧЕСКАЯ И СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ
СИСТЕМЫ ХОЗЯЙСТВА.
1. Две системы хозяйства. Докапиталистические формации
и роль их остатков в современной экономике.

Учение марксизма-ленинизма об общественно-экономических формациях и о


диалектике процесса общественного производства лежит в основе нашего изучения двух
противостоящих одна другой хозяйственных систем, характеризующих современную
мировую экономику – умирающего капитализма в капиталистических странах и
строящегося социализма в СССР.
В своѐм докладе на XVI съезде ВКП(б) т. Сталин ярко вскрыл это «различие эко-
номических систем хозяйства у нас и у капиталистов», это «противоречие между ка-
питалистическим миром и СССР». «У нас в СССР, – говорил т. Сталин, – растущий
подъѐм социалистического строительства и в промышленности, и в сельском хозяйстве.
У них, у капиталистов – растущий кризис экономики и в промышленности, и в сельском
хозяйстве...» «В чѐм причина того, что СССР, несмотря на его культурную отсталость,
несмотря на недостаток капиталов, несмотря на недостаток технически выкованных
хозяйственных кадров, находится в состоянии растущего экономического подъѐма и
имеет на фронте экономического строительства решающие успехи, а передовые капи-
талистические страны, несмотря на обилие капиталов, обилие технических кадров и
более высокий уровень культурности, находятся в состоянии растущего экономического
кризиса и терпят в области хозяйственного развития поражение за поражением?».
«Причины, – отвечает т. Сталин, – в различии экономических систем хозяйства у
нас и у капиталистов. Причина – в несостоятельности капиталистической системы хо-
зяйства. Причина – в преимуществах советской системы хозяйства перед капиталисти-
ческой»101.
Задача исторической и экономической теории марксизма-ленинизма заключается в
том, чтобы возможно полнее и всесторонне осветить это различие и противоположность
экономических систем капитализма и социализма, выявить их историческую подготовку
в процессе развития общественных формаций, специфические особенности и движущие
силы каждой из этих экономических систем, показать историческую неизбежность
смены капитализма социализмом.
Но в пределах современного капиталистического общества мы находим остатки и
других докапиталистических способов производства; остатки элементов различных
экономических укладов характеризуют на известной ступени развития и нашу пере-
ходную экономику. Роль этих докапиталистических способов производства в истори-
ческой подготовке современной экономики и взаимоотношения их с капиталистической
и социалистической системами заслуживают самого серьѐзного внимания. Поэтому мы
должны предварительно вкратце остановиться на докапиталистических формациях.
«В общих чертах, – говорит Маркс в предисловии «К критике политической эко-
номии», – можно наметить как прогрессивные эпохи экономического формирования
общества: азиатский, античный, феодальный и современный буржуазный способы
производства. Буржуазные производственные отношения составляют последнюю ан-
тагонистическую форму общественного процесса производства...» Этот взгляд Маркса
и Энгельса на антагонистический характер доныне существовавших общественных

101
Сталин, Политотчѐт ЦК XVI партсъезду.

100
формаций вполне согласуется с их определением истории всего предшествовавшего
общества как истории борьбы классов, которое было дано ими ещѐ в «Коммунистиче-
ском манифесте». Однако уже в ранних своих работах Маркс и Энгельс говорили о ро-
довой собственности, об общественной собственности на землю, предшествовавшей
частной собственности. Появление ряда новых исторических исследований, и в част-
ности книги американца Моргана о первобытном обществе, подтвердило их предполо-
жения. Оно заставило Энгельса подчеркнуть в дальнейшем, что существование анта-
гонистических общественных формаций ограничивается только периодом писаной ис-
тории. Классовым формациям предшествовала более ранняя форма общественного
строя, к тому же по исторической длительности своего существования намного превы-
шавшая все позднейшие формации, – это – первобытное бесклассовое общество.
Характеризуя докапиталистические формации, Маркс писал: «Эти старые обще-
ственно-производственные организмы несравненно более просты и ясны по своему
устройству, чем буржуазный, но они покоятся или на незрелости индивидуального че-
ловека, ещѐ не оторвавшегося от пуповины естественно-родовых связей с другими
людьми, или на непосредственных отношениях господства и подчинения. Условие их
существования – низкая ступень развития производительных сил труда и соответ-
ственная связанность людей в рамках процесса, создающего их материальную жизнь, а
вместе с тем связанность всех их отношений друг к другу и к природе»102.
Характерными чертами первобытного общества являлись: общее владение ору-
диями производства, неразрывно связанное с первобытным семейно-бытовым и пле-
менным бытом, и вытекающие из него известные формы коллективной, совместной
деятельности первобытных людей в первобытном производственном процессе, т. е. при
собирании пищи, на охоте и т. д. Они, по словам Маркса, «покоятся, с одной стороны, на
том, что отдельный индивидуум не порвал ещѐ пуповины, связывающей его с племенем
и с общиной, и спаян с ними столь же тесно, как отдельная пчела с пчелиным ульем»103.
Энгельс даѐт в своѐм «Происхождении семьи» ясное материалистическое обос-
нование влиянию, которое имели половые и родовые связи на первых ступенях чело-
веческой культуры. Производство и воспроизводство непосредственной материальной
жизни, указывает он, «бывает двоякого рода. С одной стороны, – производство средств
существования, предметов питания, одежды, жилища и необходимых для этого орудий;
с другой – производство самого человека, продолжение вида. Общественные учрежде-
ния, в которых живут люди определѐнной исторической эпохи и определѐнной страны,
обусловливаются обоими родами производства: степенью развития, с одной стороны,
труда, с другой – семьи. Чем меньше развит ещѐ труд, чем ограниченнее сумма его
продуктов, а, следовательно, и богатство общества, тем более господствующее влияние
на общественный строй оказывают отношение между полами»104. Таким образом сама
роль половых и родовых связей получает у Маркса и Энгельса своѐ экономическое
объяснение. Низкая ступень развития производительных сил и проистекающая отсюда
связанность первобытного человека в материальном процессе производства, вот что
находило своѐ отражение в «связанности», характерной для всех общественных отно-
шений первобытного общества». Отсюда вытекали сложные формы первобытного
группового брака, которые регулировались весьма суровыми обычаями, господство
старших в роду в племени и т. д. Все эти причины приводили к тому, что первобытный
человек был органически спаян с своей группой родом, племенем.

102
Маркс, Капитал, т. I, с. 48.
103
Маркс, Капитал, т. I, с. 323.
104
Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства, с. 1.

101
Таким образом господствующее влияние половых и родовых связей на разных
ступенях человеческой культуры объясняется тем, что ещѐ очень мало развита произ-
водительность труда и крайне несовершѐнен еѐ технический базис. Первобытное про-
изводство покоится по общему правилу на значительной роли, которую играет личный
фактор, на человеческой рабочей силе. Отсюда – особо важное значение тех обще-
ственных отношений, в которых происходит «производство самого человека» – семьи и
рода.
Явно неправильна механистическая точка зрения А. Богданова и некоторых других
авторов, которые стремятся объяснить все особенности первобытного общественного
строя лишь одной «социальной техникой», «техническими правилами поведения», вы-
текающими из первобытного производства и т. п. В этом смысле крайне ценны указания
Маркса и Энгельса на значение половых и племенных связей. Однако последнее объ-
яснялось у них недостаточной производительностью труда первобытного человека.
Совершенной нелепостью звучит, когда буржуазные учѐные начинают доказывать, что
Энгельс под конец жизни признал наряду с экономическим фактором особую роль в
историческом развитии и полового «фактора». Материалистическое выяснение данного
вопроса Энгельсом ничего общего не имеет с теми идеалистическими представлениями
о значении «половых переживаний» у первобытных людей, которые, например, пропо-
ведует современный фрейдизм – венский психолог З. Фрейд и его последователи.
Фрейдизм делает попытку объяснить весь первобытный родовой строй, исходя из того,
что первобытному человеку якобы «прирождены» половые влечения близких род-
ственников друг к другу, что на этих сложных отношениях между отцом, матерью и
детьми строится и вся структура первобытного рода105. Психология первобытного че-
ловека рассматривается здесь под углом зрения современного буржуазного эротомана.
Основой первобытного племенного быта уже потому не могла быть «половая психоло-
гия» первобытных людей, что вслед за возникновением частной собственности начинает
разрушаться родовой быт и ни о каком таком влиянии психологии не может быть и речи.
По такому же неправильному пути идут и те буржуазные социологи, которые
объясняют особенности первобытного общества из, первобытной религии, из «дологи-
ческого» мышления первобытных людей и т. п. (Леви-Брюль и др.). Подлинной исто-
рико-экономической основой общественного строя было общее владение средствами
производства. Эта общая собственность на средства была обусловлена неразвитой
производительностью труда первобытного человека, а потому и «технической» невоз-
можностью для первобытных людей собирать пищу, охотиться и производить в оди-
ночку. Всякое более или менее обширное охотничье предприятие требовало участия
всей группы людей; равным образом, на таких коммунистических началах должно было
вестись и домашнее хозяйство, поддерживаться домашний очаг и т. д. В этом смысле
первобытный способ производства мы должны рассматривать как примитивную форму
коллективного коммунистического труда. Здесь нет ещѐ общественного разделения
труда. Разделение труда здесь чисто естественного происхождения, оно обусловлено
различием пола и возраста: мужчины как более сильные, а также более молодые члены
семьи естественно выполняют и наиболее важные функции – охотятся, изготовляют
орудия, ведут войну и т. п. Первобытному коммунистическому хозяйству соответство-
вала и вся общественная организация первобытного человека, не знавшая ещѐ классов,
богатства и бедности, господства и порабощения, политической организации и постро-
енная на широких началах первобытной демократии. В качестве примера первобытной

105
Фрейд, Тотем и табу и другие работы.

102
коммунистической организации Энгельс приводил племена североамериканских ин-
дейцев. Сейчас эта народность почти совершенно вымерла благодаря проникновению
капиталистической «культуры». В этом вопросе мы имеем яркий контраст между от-
ношением к первобытным народам со стороны капитализма и отношением к ним в
Стране советов, где прежнее вымирание северных первобытных народов сменилось их
растущим культурным подъѐмом!
Учение о первобытном коммунизме имеет весьма важное методологическое зна-
чение для марксизма. Оно подтверждает исторический, преходящий характер совре-
менного классового неравенства и классовой эксплуатации, оно говорит, что уже су-
ществовал общественный строй, не знавший классов. Неудивительно, что буржуазная
наука всячески оспаривает это положение марксизма. Буржуазные учѐные стремятся
доказать, что первобытный человек был чуть ли не «прирождѐнным» индивидуалистом,
что он жил почти что в одиночку и т. д., что во многих чертах он напоминал современ-
ного эгоистического буржуа. Этот буржуазный взгляд сказался ещѐ в воззрениях таких
старых философов-материалистов, как например Гоббс, которые доказывали, что в
первобытном, «естественном» состоянии «человек человеку волк». Он повторился в
«робинзонадах» буржуазных экономистов: некоторые из них доходили в своих анало-
гиях с современностью до совершенно смехотворных утверждений, называя, например,
палку первобытного человека его «капиталом» и т. п. Буржуазный экономист Карл
Бюхер развил по этому вопросу особенно стройную теорию. Согласно его теории пер-
вобытные люди живут и производят совершенно обособленно друг от друга: это период
так называемого «индивидуального искания пищи». Затем, по теории Бюхера, обще-
ственные связи более укрепляются в поместном хозяйстве античного и феодального
строя, но полностью все общественные свойства человека развѐртываются лишь в со-
временном буржуазном обществе! Однако многочисленные исторические и этногра-
фические материалы свидетельствуют не в пользу теории Бюхера. Сохранявшаяся до
недавнего времени в России общинная собственность на землю, из-за которой шли
споры марксистов с народниками, представляла собой несомненный пережиток пер-
вобытного земельного коммунизма, равно как и германская «марка» и т. д. Правда, это
были остатки первобытного коммунизма, подвергнувшиеся уже воздействию крепост-
ных отношений и разлагавшиеся под влиянием капитализма. Следы первобытного
коммунизма в охотничьем быту в формах брака и т. д. ещѐ и сейчас сохранились у
стоящих на низших ступенях развития отсталых охотничьих племѐн – в Америке, Ав-
стралии, у нас в Сибири и т. д. Такие же остатки племенного и родового быта проявля-
ются сейчас у некоторых кавказских народов, у скотоводов-кочевников в Средней Азии.
Переплетаясь с остатками феодального уклада, они образуют основу власти родовых
старейшин и т. п. Отмечая наличие патриархального хозяйства в переходной экономике,
Ленин связывал его в частности и с остатками кочевого и полукочевого быта. Учѐт этих
экономических особенностей необходим для перевода этих первобытных народов на
рельсы советской организации и социалистического хозяйства. Первобытный комму-
низм – вопрос не только истории, но и практической политики.
Развитие первобытного общества привело к его разложению. Высшая форма
первобытного коммунизма – родовой и племенной строй, при котором объединялись
уже общинные массы первобытных людей; этот строй повлѐк за собой усиление власти
родоначальников и старейшин, военных вождей; жрецов он привѐл к постепенному
выделению и обособлению господствующей общественной верхушки.
Основная причина, вызывавшая развитие и разложение первобытного общества,
заключалась в росте производительности труда. «Пока производительность труда не

103
достигла определѐнного уровня, – говорит Маркс, – в распоряжении рабочего нет того
избыточного времени, без которого невозможен прибавочный труд, невозможны, сле-
довательно, капиталисты, но невозможны в то же время и рабовладельцы, феодальные
бароны, одним словом какой бы то ни было класс крупных собственников»106. Переход
от первобытного общества к обществу классовому стал возможным лишь вместе с раз-
витием производительности труда. Производительность труда «не дар природы, а дар
истории», замечает Маркс. Несомненно, определѐнную роль в развитии производи-
тельности труда сыграли и естественные условия, условия окружающей среды. Так,
например, разнообразие природных условий в умеренном климате составило есте-
ственную основу начавшегося развития общественного разделения труда. «Не абсо-
лютное плодородие почвы, – говорит Маркс, – но еѐ дифференциация разнообразие еѐ
естественных продуктов составляет естественное основание общественного разделения
труда: она разнообразием окружающих человека естественных условий побуждает его
разнообразить свои собственные потребности, средства и способы труда».
Но благоприятные условия природной среды сами по себе образуют лишь есте-
ственные предпосылки, они доставляют лишь возможность прибавочного труда ра-
ботника. Точно так же неправильно объяснять рост производительности труда и появ-
ление прибавочного продукта «природой» самого человека – например ростом наро-
донаселения. Рост населения сам нуждается в историческом объяснении и зависит от
законов той или иной экономической структуры. Рост производительности труда
предполагает в качестве своей основной предпосылки, что труд совершается в опреде-
лѐнных общественных условиях. Для, того чтобы работник затрачивал прибавочный
труд на других, по словам Маркса, «требуется внешнее принуждение».
На почве разнообразия естественных условий как естественной предпосылки
развилось наиболее раннее общественное разделение труда между земледельческими и
скотоводческими племенами. Это первое разделение труда в свою очередь способ-
ствовало дальнейшему развитию производительности труда. На той же основе возникает
и постепенно развивается обмен между племенами и общинами, добывающими и про-
изводящими различные продукты. Благодаря всем этим условиям, наряду с продуктом,
необходимым для подержания существования, начал образовываться и прибавочный
продукт. Накопляясь в руках старейшин и вождей, он служил источником развития
частной собственности, которая существовала наряду с прежней общественной соб-
ственностью на средства производства. Развитие имущественного неравенства вызывало
в свою очередь возможность использовать рабочую силу и вызывало потребность в ней
для своих личных целей: так в форме домашнего рабства, которому подвергались во-
еннопленные, неоплатные должники и т. д., возникло общественное неравенство. Так
создавались общественные условия, при которых появились избыточное время у ра-
ботника и возможность принуждать его к прибавочному труду. Тем самым закладыва-
лись основы классового антагонизма.
«Столкновение новообразовавшихся общественных классов, – говорит Энгельс, –
взрывает старое общество, покоящееся на родовых объединениях». Первая социальная
революция подготовляется в течение длительного периода в рамках родового строя –
новые частнособственнические отношения вторгаются в прежде господствовавшую
общественную собственность. Развитие классов и классовой борьбы приводит наконец к
взрыву старых родовых объединений: «Новое общество, выраженное в государстве»
(Энгельс), основано на частной собственности, которая является основным отноше-

106
Маркс, Капитал, т. I, с. 513.

104
нием к средствам производства. Оно покоится на классовом неравенстве и господстве
собственников средств производства над производительными классами. Оно основы-
вается на местных, территориальных объединениях членов общества, заменивших
старые родовые связи.
Несмотря на глубокое различие, которое существует между отдельными классо-
выми формациями – античным, феодальным, капиталистическим обществами, – мы
должны подчеркнуть эти общие черты, характерные для развития всего классового об-
щества. Прежде всего – это антагонистические общественные формации, экономиче-
ская структура которых покоится на антагонизме классов, на классовой эксплуатации
господствующими классами прибавочного труда, доставляемого порабощѐнными про-
изводительными классами. Экономическая основа этого классового господства – раз-
личные формы частной собственности на средства производства, античная, феодаль-
ная, буржуазная собственность. Классовое господство охраняется всюду особой поли-
тической организацией в виде государства и закреплено соответствующими законами.
Для всего классового общества характерной остаѐтся также противоположность между
городом и деревней. Отделение города от деревни возникает в процессе общественного
разделения труда, прежде всего, как обособление от сельскохозяйственной деятельности
развивавшегося в городах ремесла. Оно укрепляется вместе с развитием обмена и со-
зданием в городах торговых центров. Город всюду ведѐт за собой отсталую деревню; он
сосредоточивает власть, высшие достижения науки и искусства; он стягивает в себя
массы городского населения, оторванного от здоровых природных условий существо-
вания, в то время как сельское население обречено на отсталые формы труда и «идио-
тизм деревенской жизни» (Маркс). «Противоположность между городом и деревней, –
писали Маркс и Энгельс ещѐ в своей ранней работе, – может существовать только в
рамках частной собственности. Она есть грубейшее выражение факта подчинения
индивида разделению труда и определѐнной, принудительно навязываемой ему дея-
тельности»107.
Наконец через всю историю классового общества проникают разделение и про-
тивоположность физического и умственного труда. Благодаря наличию прибавочного
продукта, духовный труд постепенно обособляется от материального производства и
становится привилегией господствующих классов и обслуживающих их «идеологов».
Задача марксизма при изучении названных классовых формаций состоит в том,
чтобы не ограничиваться чисто «историческим» их рассмотрением. Необходимо вы-
явить все важнейшие черты, связывающие и эти докапиталистические формации
с современным обществом, имеющие значение для современной борьбы пролетариата.
Остатки всех этих типов производственных отношений в капиталистическом обществе,
роль их в переходной экономике, значение докапиталистических форм в развитии
буржуазной и пролетарской революций, задачи борьбы с империализмом в колони-
альных странах, где сохранились докапиталистические отношения, – вот что должно
стоять в центре нашего внимания.
Подходя с этой точки зрения к классовым формациям, мы прежде всего сталки-
ваемся с вопросом о так называемом азиатском способе производства. Маркс в своѐм
«Предисловии» начинает именно с него перечисление «эпох экономического форми-
рования общества». Однако в целом ряде других мест и Маркс, и Энгельс, и Ленин
называют всего три формации – античное, рабовладельческое общество, феодальное

107
«Архив Маркса и Энгельса», т. I, с. 234. «Маркс и Энгельс о Фейербахе».

105
общество (или крепостное) и капиталистическое 108. В среде марксистских историков
возник вопрос – что же подразумевал Маркс, говоря об азиатском способе производства?
Согласно одному взгляду, Маркс имеет здесь в виду ранние азиатские общины с обще-
ственной собственностью на землю, и таким образом азиатский способ производства
должен совпадать с первобытным коммунизмом. Взгляд этот едва ли может быть при-
знан правильным. Азиатский способ производства перечисляется Марксом без всяких
оговорок в ряде антагонистических формаций. Говоря о первоначальной родовой или
общинной собственности на землю, уже в этой общинной собственности Маркс и Эн-
гельс находили зародыши классового неравенства в виде скрытого рабства и т. д.;
начиная с ранних работ, они связывали наличие общинной собственности не только с
ранними азиатскими общинами, но и с античной формой собственности, с феодальным
обществом и т. д. Наконец в ряде мест «Капитала» Маркс, говоря о восточноазиатском
или восточном общественном строе, связывает его с наличием феодальных классов и
государства.
Столь же неправилен взгляд, нашедший своѐ отражение в контрреволюционном
троцкизме, затем в работах т. Мадьяра и у некоторых советских историков. Согласно
этому взгляду азиатский способ производства нужно рассматривать как совершенно
особую, самостоятельную общественно-экономическую формацию. Сторонники этого
взгляда стремятся подчеркнуть некоторые отличительные особенности восточноазиат-
ских государств: сосредоточение в них верховной власти на землю в руках государя,
организацию государством общественных работ – по орошению и т. п. – и его вмеша-
тельство в экономическую жизнь, деспотический характер правления и т. д. Все эти
черты действительно имели место, но они ещѐ не говорят в пользу существования осо-
бой азиатской формации. Основная ошибка «азиатофилов» заключается в том, что они
исходят в определении способа производства не от основных производственных отно-
шений, не от отношений между классами. А эти отношения в восточноазиатских дес-
потиях (Ассиро-Вавилония, Персия, Египет и т. д.) были в основном феодальными от-
ношениями. Между тем признание особого азиатского способа производства влечѐт за
собой целый ряд оппортунистических извращений, характерных в частности для
контрреволюционного троцкизма. Это значит признать особый путь развития для ази-
атских стран, отказаться видеть в современном Китае и т. д. наличие феодальных от-
ношений, которые тесно переплетаются и связаны с империалистической эксплуата-
цией. С этим взглядом связано отрицание троцкистами значения, которое имеет бур-
жуазное освободительное движение и буржуазные революции на Востоке; взгляд этот
противоречит основным установкам программы Коминтерна. Азиатский способ про-
изводства наиболее правильно будет рассматривать как особую специфическую форму
феодализма, который, получил некоторые отличительные черты в условиях экономики
восточных стран, принимая во внимание значение для них проблемы орошений и кон-
троля над водяными ресурсами и т. д.
Античный или рабовладельческий строй – наиболее ранняя форма производства,
развившаяся непосредственно из недр первобытного общества, и имевшая свои заро-
дыши в системе домашнего рабства первобытных народов. Наиболее ранним классовым
производственным отношением было отношение рабовладельца и раба. Древняя Греция
и древний Рим оставили нам классические образцы рабовладельческих отношений.
Крайне примитивная ремесленная техника рабовладельческого строя требовала затраты
большой рабочей силы. В то же время, благодаря войнам, благодаря обращению в раб-

108
Маркс, Наѐмный труд и капитал; Энгельс, От утопии к науке. Ленин, Лекция о государстве.

106
ство несостоятельных должников, а также торговле рабами с окружающими племенами,
создался обширный рынок дешѐвой рабочей силы в лице рабов. Особенность рабовла-
дельческой системы производства состоит в том, что раб рассматривается своим гос-
подином лишь как одарѐнное речью орудие, совершенно бесправное и всецело зависимое
от рабовладельца. Представление о физическом труде до того связывается с классом
рабов, что труд становится чем-то бесчестящим свободного человека. Класс свободных
рабовладельцев ограничивается «духовной» деятельностью в области политики,
управления, искусства и т. п. Материальные основы античного мира создавали таким
путѐм возможность широкого развития духовной культуры (греческое искусство, рим-
ское право). В развитии обширной материальной и духовной культуры и состояла про-
грессивная для своего времени историческая роль древнего рабовладения.
Благодаря этим условиям получения дешѐвого прибавочного труда в древнем мире
получает большое развитие обмен, нарождается торговый, купеческий капитал, созда-
ются выгодные условия сбыта в другие страны земледельческих продуктов. Всѐ это
ведѐт к тому, что происходит обезземеление мелких крестьян в деревне в пользу круп-
ного землевладения. В городе также постепенно исчезают свободные ремесленники;
сельское хозяйство и городская промышленность сосредоточились в руках крупных
рабовладельцев, которые при помощи принудительного труда массы рабов производила
работы в своих поместьях (латифундиях) и на мануфактурах. Следует отметить, что
черты, близкие к этому хозяйству древнего мира, носило рабовладение и в новое время –
например хозяйство американских плантаторов и т. п.
Рабовладельческий строй исключал возможность естественного развития и пере-
хода к другому, более высокому способу производства вследствие того, что рабские
формы труда и низкая производственная квалификация рабов делали почти невозмож-
ным повышение технического уровня производства, а свободные граждане античного
мира не втягивались в непосредственный производственный процесс. Таково основное
внутреннее противоречие рабовладельческой формации, которое приводило к застою в
развитии материального производства. Этот застой оказался на известной исторической
ступени экономически невыгодным. Однако, не являясь носителями нового, высшего
способа производства, рабы не могли возглавить возмущение производительных сил
против сковывающих их развитие производственных отношений. Поэтому необходи-
мый переворот в способе производства происходил «в большинстве случаев путѐм
насильственного покорения гибнущего общества более сильными» 109 . Такова была
участь древней Греции, а затем и древнего Рима.
Но рабство – не только предмет исторического изучения. Остатки рабовладения
сохранились частично и в современном капиталистическом обществе. Они существуют
в скрытых и открытых формах, несмотря на официальное «запрещение» рабства и
«моральное» отрицание его европейской «культурой». В Африке и других странах
имеются ещѐ миллионы рабов. На положении, близком к рабскому, находятся и «сво-
бодные» туземцы многих колониальных стран, обречѐнные на многочисленные трудо-
вые повинности в пользу империалистических насильников. И это фактическое сохра-
нение рабства оказывается выгодным там, где империализму предоставляется возмож-
ность использовать бесплатную рабочую силу – в условиях хищнической эксплуатации
колоний и крайне примитивной производственной техники. Борьба с открытыми и
скрытыми формами рабовладения и рабского и принудительного труда является по-

109
«Архив Маркса и Энгельса», т. II, с. 87. Энгельс, Диалектика природы.

107
этому актуальной задачей в борьбе колониальных народов за своѐ освобождение от ига
империализма.
Более высокий способ производства по сравнению с рабством представляло собой
феодальное общество. Развитие и разложение европейского феодализма охватывают
период так называемых средних веков и часть новой истории. В России феодаль-
но-крепостные отношения частично сохранились вплоть до Февральской революции, и
на этих отношениях покоилось царское самодержавие. Типичные формы феодального
уклада или остатки феодализма существуют и поныне в Азии, например, в Китае, в
Индии, в Индо-Китае, в африканских государствах негров. В отличие от капиталисти-
ческого способа производства, в феодальной эксплуатации значительную роль играют
отношения личной зависимости, непосредственные господство и подчинение, приме-
нение так называемого внеэкономического принуждения. Однако неправильно было бы
думать, что феодальная эксплуатация не имела и своей экономической основы. Эконо-
мическую, основу феодализма составляет мелкое единоличное производство крестьян и
ремесленников при господстве класса феодалов, крупных землевладельцев – соб-
ственников земли. Для феодализма характерно натуральное хозяйство, т. е. условия
хозяйствования в подавляющей части производятся в самом хозяйстве феодалов, а не
получаются извне путѐм обмена. В соответствии с этим феодальная форма труда, как
указывает Маркс, есть не что иное, как его естественная, натуральная форма, в которой
труд непосредственно направлен на производство потребительных стоимостей, а от-
ношения личной зависимости выражаются в натуральных повинностях и службах, ко-
торые несѐт производительный класс – крестьянство по отношению к классу собствен-
ников – землевладельцев.
Разумеется, этот натуральный характер феодального производства не следует по-
нимать в том смысле, что в феодальном обществе совершенно отсутствовал обмен. В
этом вопросе необходима решительная борьба на два фронта. Нужно бороться против
механистической схемы Бюхера, согласно которой феодальное хозяйство изображается
как некоторое замкнутое поместье («ойкос»), не знающее торговли и денежных отно-
шений. Эта схема была воспринята у нас А. Богдановым и с его лѐгкой руки получила
распространение и среди марксистов. Но необходима также борьба с откровенно идеа-
листической теорией современных буржуазных историков – Допша, Макса Вебера,
Петрушевского и др., которые стремятся увековечить существование товар-
но-капиталистических отношений и преувеличивают роль и значение торговли в фео-
дальном хозяйстве.
Характер производственных отношений феодализма нельзя правильно понять вне
отношений классов, специфических для феодального общества – класса крупных по-
мещиков и зависимых от них, мелких земледельцев, крестьян. Эксплуатация крестьян
помещиками находит своѐ выражение в различных формах земельной ренты: отрабо-
точная рента, рента продуктами, денежная рента. В то же время средневековой фео-
дальной собственности на землю, по словам Маркса и Энгельса, «соответствовали в
городах корпоративная собственность и феодальная организация ремесла». Формой этой
феодальной организации был собственный труд ремесленников, объединѐнных в цехи,
«при наличии мелкого капитала и труда используемых ими подмастерьев». Недоста-
точное общественное разделение труда приводило к более патриархальным отношениям
между мастерами и подмастерьями. Неправильно было бы рассматривать средневеко-
вого подмастерья как современного пролетария: в лучшем случае мы имеем здесь
предпролетариат. С другой стороны, неправильно идеализировать эти отношения, ко-
торые служили особой формой феодальной эксплуатации.

108
Буржуазные историки зачастую склонны рассматривать феодализм сквозь совре-
менные юридические очки и видеть в нѐм исключительно политическую или юридиче-
скую организацию. Они представляют дело таким образом, что, феодальный крестьянин
– в особенности в период раннего феодализма – является свободным и независимым
собственником своего клочка земли. В их изображении собственность феодала лишь,
номинальная, и эти свободные крестьяне сами входят в добровольное юридическое со-
глашение с феодалом, отдавая ему часть своего труда в возмещение за «охрану» кре-
стьянских земель, которую якобы несѐт феодал, борясь с внешними врагами. Крепостное
право с этой точки зрения изображается как случайный эпизод, имевший место не во
всех странах, а лишь в России и Пруссии XVIII в. В то же время с экономической сто-
роны феодальное хозяйство трактуется буржуазными историками в понятиях, заим-
ствованных ими из буржуазной экономики как «натурально-хозяйственный» или «вот-
чинный» капитализм (см. работы Допша, Петрушевского и др.). Здесь мы имеем и
увековечение капитализма, и явную идеализацию средневековых феодальных порядков.
К сожалению, к той же новации склоняются иногда и историки-марксисты. Например,
т. Дубровский, о котором уже говорилось выше, полагает, что крестьянин имеет воз-
можности накопления в ранний феодальный период и совершенно утрачивает эти воз-
можности при крепостничестве.
Между тем правильная марксистская оценка феодализма важна для того, чтобы
можно было правильно понять характер буржуазной революции, в частности два воз-
можных пути крестьянской буржуазией революции в России. Крепостничество нельзя
рассматривать как особый способ производства, принципиально отличный от феода-
лизма. Период крепостного права – это период тех же феодальных отношений с гос-
подством в основном того же натурального хозяйства, характеризующийся даже неко-
торым упадком производительных сил, но лишь на иной ступени развития этих отно-
шений. В наиболее яркой форме закрепощение крестьян и крепостнические отношения
получают своѐ выражение в позднейший период развития феодализма, особенно в от-
дельных странах, как Россия или Германия. Но те же крепостнические отношения в
несколько смягчѐнной форме были внутренне присущи всему феодальному способу
производства. В этом смысле, и Маркс и Ленин отождествили феодальный и крепостной
строй.
Ленин решительно возражал против взглядов наших буржуазных социологов на
феодального крестьянина, как на самостоятельного земельного собственника. «Дей-
ствительность, – писал Ленин, – не знает этой принадлежности земли земледельцу, от-
дельно и самостоятельно существующей... Это только одно из звеньев тогдашних про-
изводственных отношений, которые состояли в том, что земля разделена была между
крупными землевладельцами, помещиками, что помещики наделяли крестьян этой
землѐй для того, чтобы эксплуатировать их, так что земля была как бы натуральной
заработной платой: она давала крестьянину необходимые продукты, чтобы он мог про-
изводить прибавочный продукт на помещика; она являлась центром для несения кре-
стьянами повинностей в пользу помещика»110. Точно так же отзывается о феодальных
отношениях и Маркс. Одновременно он показывает, что возможность известного кре-
стьянского накопления – как необходимая предпосылка будущей крестьянской буржу-
азной революции – не была исключена и при крепостничестве. Он объясняет эту воз-
можность накопления отнюдь не «свободной собственностью» крестьянина в фео-
дальный период, но неразвитостью производительных сил труда. «Хотя, – говорит

110
Ленин, т. I, стр. 113.

109
Маркс, – непосредственный производитель не собственник, а лишь владелец, и весь его
прибавочный труд действительно принадлежит земельному собственнику, всѐ же при
этих условиях вообще может совершаться самостоятельное развитие имуществ и, даже
относительно говоря, богатств у обязанных барщиной или крепостных... Так как данная
форма прибавочного труда, барщинный труд, покоится на неразвитости всех обще-
ственных производительных сил труда, на примитивности самого способа труда, то
барщинный труд необходимо отнимает у непосредственного производителя конечно
несравненно меньшую долю всего труда, чем при развитых способах производства...
Таким образом здесь имеется возможность известного экономического развития»111.
Здесь Маркс выясняет предпосылки развития буржуазной революции, заложенные
в феодальных аграрных отношениях. Он обосновывает экономически ту теорию двух
возможных путей крестьянской буржуазной революции, которая в дальнейшем полу-
чила своѐ наиболее полное выражение у Ленина. Возможность известного крестьянского
накопления в феодальном обществе позволяет аграрной революции не пойти обяза-
тельно по прусскому, «юнкерскому» пути развития, когда сохраняется вся масса по-
мещичьего землевладения, которое постепенно превращается в капиталистическое
землевладение. Оказывается возможным и другой, «американский», путь развития аг-
рарной революции – образование из крестьян свободного фермерства путѐм радикаль-
ного уничтожения помещичьего землевладения. Именно эту задачу выдвигал Ленин
перед буржуазно-демократической революцией в России.
Изучение феодальных порядков имеет весьма важное значение не только для по-
нимания процесса развития капитализма, но и для современной борьбы рабочего класса,
для правильного понимания положения, создающегося в отсталых и колониальных
странах, в Китае, Индии и др. Здесь сохранившиеся формы феодального землевладения
и феодальных отношений зачастую прекрасно уживаются с новейшими формами им-
периалистической эксплуатации колоний и приспосабливаются к обслуживанию этих
последних. Экономический и политический союз между местными феодалами и чуже-
земными империалистами становится основой, на которой продолжается или даже
усиливается закабаление широких крестьянских масс. Борьба со всякого рода фео-
дальными пережитками в колониях, и поддержка на известной исторической ступени
развития местного национального буржуазно-освободительного движения, при сохра-
нении самостоятельной политики рабочего класса, требование проведения крестьян-
ством аграрной революции является одной из важнейших тактических задач местных
компартий.
В то же время они должны учитывать, что, придя к власти, местная буржуазия
изменяет революцию и приходит к соглашению с местными феодалами и чужеземным
империализмом (например, гоминдан в Китае) и что поэтому полная ликвидация фео-
дальных отношений возможна лишь в советских условиях. Пережитки феодальных от-
ношений, часто в переплетении с остатками племенного быта, являются тем наследием
царской России, с которым приходится вести упорную борьбу и советской власти, –
например в среднеазиатских советских республиках.

2. Капиталистическая система хозяйства. Империализм.

Капиталистическая формация представляет собой наиболее сложную по сравне-


нию с предшествующими систему общественного хозяйства. Все противоречия клас-

111
Маркс, Капитал, т. III, ч. 2.

110
сового общества получают при капитализме своѐ наиболее полное развитие и выраже-
ние; противоречие между производительными силами и производственными отноше-
ниями, антагонизм и борьба классов, развитие государства и правовой надстройки,
противоположность города и деревни, отрыв умственного труда от физического.
Ранее, в главе о диалектике, мы уже выяснили, какими путями идѐт Маркс в «Ка-
питале», раскрывая перед нами внутреннюю диалектику капиталистического способа
производства. Здесь мы остановимся на некоторых основных свойствах и основных
противоречиях капитализма и на тех спорных вопросах, которые возникают при изу-
чении особенностей его экономической структуры. Этого специфического качества,
которое характерно для законов и общественных отношений капиталистической фор-
мации, совершенно не видят буржуазные историки типа вышеназванных Допша и Пет-
рушевского. Точно так же, как феодализм для них вечная неизменная юридическая ка-
тегория, форма политического соглашения, так и «капитализм» представляется им не-
которой, неизменной для всей истории экономической категорией. Они находят «капи-
тализм» и в рабовладельческом строе, и в средние века, в феодальный период!
Капитализм – не вечная, неизменная форма общества. Капиталистическое обще-
ство развивается из феодального общества. В недрах феодальной формации уже до
буржуазной революции закладываются материально-технические основы капитализма,
и создаются готовые формы капиталистического уклада. Технический переворот,
подготовляющей победу капиталистических отношений, состоит в переходе от низкой
ремесленной техники, характерной для феодального общества, к более высокому
уровню техники фабрично-заводских предприятий, к машинному производству. Про-
изводство из индивидуального производства самостоятельных, обособленных друг от
друга ремесленников, становится производством, объединяющим в едином производ-
ственном процессе труд многих рабочих, становится общественным производством. В
повышении производительных сил общественного труда и в обобществлении его и за-
ключается историческая роль капитализма.
Однако собственность на эти обобществлѐнные средства производства остаѐтся
частной собственностью: присвоение произведѐнного продукта остаѐтся индивидуаль-
ным, частным присвоением капиталистов, собственников средств производства, экс-
плуатирующих наѐмный труд пролетариев в целях получения капиталистической при-
были. Эта монополия капиталистов на средства производства и эксплуатация ими про-
летариата охраняется государственной властью, принадлежащей классу капиталистов.
«Капиталистическая система хозяйства, – характеризует т. Сталин, – означает, что
1) власть в стране принадлежит капиталистам; 2) орудия и средства производства со-
средоточены в руках эксплуататоров; 3) производство подчинено не принципу улуч-
шения материального положения трудящихся масс, а принципу обеспечения высокой
капиталистической прибыли; 4) распределение народного дохода происходит не в ин-
тересах улучшения материального положения трудящихся, а в интересах обеспечения
максимума прибылей эксплуататоров; 5), капиталистическая рационализация и быстрый
рост производства, имеющие своей целью обеспечение высоких прибылей капитали-
стов, наталкиваются как на преграду на нищенское положение и снижение материаль-
ной обеспеченности миллионов масс трудящихся, не всегда имеющих возможность
удовлетворять свои потребности даже в пределах крайнего минимума, что неизбежно
создаѐт почву для неминуемых кризисов перепроизводства, роста безработицы и т. д.;

111
6) рабочий класс является классом эксплуатируемым, работающим не на себя, а на чу-
жой класс, класс эксплуататоров»112.
Противоречие между общественным производством и частным присвоением
составляет движущую силу, основной закон капиталистического производства. Обще-
ственный характер производства находит своѐ выражение в планомерной организации
труда на каждом отдельном капиталистическом предприятии; частный характер при-
своения проявляется в том, что капиталисты, собственники этих предприятий, не свя-
заны между собой единой плановой организацией, и в капиталистическом производстве,
взятом в целом, господствует анархия производства. Противоречие между обществен-
ным производством и капиталистическим присвоением «выступает как противоречие
между организацией производства в отдельной фабрике и анархией производства во
всѐм обществе»113.
Анархия производства – характерная особенность капиталистического способа
производства; она проистекает из свободной конкуренции независимых один от другого
товаропроизводителей, капиталистов. Капиталистическое хозяйство отнюдь не является
организованным хозяйством, действующим согласно заранее обдуманному плану. Оно
ведѐтся множеством «автономных», обособленных друг от друга капиталистов, связы-
вающихся между собой лишь через рынок. Законы капиталистического производства
проявляются как естественные, как стихийные закономерности. Они обнаруживаются
лишь как реакция на нарушение этих законов. Основное противоречие капитализма
проявляется в периодических кризисах, потрясающих капиталистический способ про-
изводства. Действие закономерностей капиталистической системы вступает, по образ-
ному, выражению Маркса, «в виде насильственного действия закона природы, как об-
наруживается, например, закон тяготения, когда дом рушится на чью-нибудь голову».
Стихийный характер носит и распределение труда между различными отраслями ка-
питалистического производства: «постоянное стремление различных сфер производства
к устойчивому равновесию проявляется только как реакция против постоянных нару-
шений этого равновесия»114.
Противоречие между обобществлѐнным производством и капиталистическим
присвоением получает своѐ непосредственно классовое выражение в форме антагонизма
между буржуазией и эксплуатируемым ею пролетариатом. Этот классовый антагонизм
пронизывает всю структуру капиталистического общества. В сфере производительных
сил он находит своѐ выражение в противоположности между прошлым и настоящим
трудом – мѐртвым и живым трудом. Монополия капиталистов на средства производ-
ства обособляет от живой рабочей силы еѐ собственные продукты и материаль-
но-технические условия реализации этой рабочей силы. Так как труд рабочего находится
в постоянной зависимости от того, будет ли он приложен к средствам производства,
принадлежащим капиталисту, то это приводит к тому, что не живой труд господствует
над своими продуктами, но, наоборот, продукт господствует над производителем:
прошлый труд человека, воплощѐнный в средствах производства, господствует над его
живым трудом. Отделение средств производства от непосредственных производителей
приводит к представлению о том, что капиталистические средства труда наделены соб-
ственной «производительностью», помимо применяемого к ним труда. Капитал, а не
труд представляется источником стоимости, источником дальнейшего воспроизводства
капиталистических средств производства и капиталистических отношений. В этом и

112
Сталин, Политотчѐт ЦК ВКП(б) XVI партсъезду.
113
Энгельс, Анти-Дюринг, ч. III.
114
Маркс, Капитал, т. I, с. 43, 310.

112
заключается характерное для капитализма «сращение материально-технических усло-
вий труда с их общественной формой». Это «овеществление» общественных отношений
отличает капиталистический способ производства от прежних, более прозрачных по
своей экономической структуре докапиталистических формаций.
Последнее обстоятельство обусловливает противоречивый характер самого
наѐмного труда при капитализме. Его производительность выступает как производи-
тельность его собственного продукта, производимых им средств производства. Дей-
ственный смысл получает самое понятие производительного труда. Производительным
трудом оказывается не всякий труд рабочего, вытекающий из самой природы матери-
ального производства и способствующий росту производительных сил общества. По-
нятие производительного труда рабочего при капитализме включает в себя также спе-
цифически общественное, исторически возникшее производственное отношение капи-
тализма: производителен лишь труд рабочего, создающий прибавочную стоимость для
капиталиста. Класс рабочих превращается в такую же «принадлежность капитала, как и
мѐртвый рабочий инструмент», в «одарѐнные сознанием орудия производства», в
«живые машины». Та же метаморфоза происходит и с наукой, и с силами внешней,
окружающей природы: и наука и естественные производительные силы также монопо-
лизируются капиталистом и направляются им в своих интересах. По словам Маркса, все
«как общественные, так и естественные производительные силы труда, т. е. те, которые
он находит в неорганической природе, существуют как производительные силы капи-
тала».
Все противоречия капиталистического способа производства в своѐм зародыше
содержатся уже в основной клеточке экономической ткани капитализма – в товаре.
Капиталистическое производство – товарное производство. Обмен товаров накладывает
на все продукты производства свой отпечаток. Наряду с непосредственной полезностью
товара – его потребительской стоимостью – заключающийся в нѐм обществен-
но-необходимый труд придаѐт товару стоимость. Это значит, что в понятие товара
включается понятие общественного отношения, которое, проявляясь к вещной обо-
лочке товара, выражает возможность обменивать данные товары на рынке. Товар, по
выражению Маркса, есть «вещь чувственно-сверхчувственная». Лишь в обмене товаров
обнаруживаются общественные связи, существующие между товаропроизводителями:
общественные связи людей проявляются как движение и связь вещей. «Чисто атоми-
стические отношения между людьми в их общественно-производственном процессе, –
говорит по этому поводу Маркс, – приводят прежде всего к тому, что их собственные
производственные отношения, стоящие вне их контроля и их сознательной, индивиду-
альной деятельности, принимают вещный характер»115. Сам процесс труда «принимает
форму движения вещей», купли-продажи рабочей силы. Кажущаяся, формальная неза-
висимость лиц друг от друга дополняется системой «всесторонне вещной зависимости».
На этой экономической основе возникает товарный фетишизм: как в первобытных
религиях изготовленный жрецом фетиш, так и здесь произведѐнные людьми товары,
подобно фетишам, господствуют над людьми.
Закон стоимости оказывается единственным регулятором стихийного производ-
ства товаров при капитализме. На основе закона стоимости образуется средняя норма
капиталистической прибыли. Стремление капиталистов обеспечить среднюю норму
прибыли устанавливает известную пропорциональность в распределении обществен-
ного труда между различными отраслями производства. В полном соответствии с этой

115
Маркс, Капитал, т. I, с. 63.

113
атомистической экономикой капитализма находится и его надстройка: в области госу-
дарственной организации товарно-капиталистическому производству «независимых» и
«равных» собственников соответствует буржуазная демократия, в общественном со-
знании – «юридическое мировоззрение», иллюзии свободы и равенства членов обще-
ства, принцип грубой утилитарной выгоды в действиях капиталиста.
Как единство процесса труда, создающего потребительную стоимость, и труда,
создающего стоимость, всякое товарное производство внутренне противоречиво. Но не
всякое товарное производство проникнуто классовым антагонизмом. Марксизм про-
водит в этом отношении чѐткое различие между простым товарным производством
самостоятельных производителей – крестьян и ремесленников, – которое зарождается
ещѐ при рабовладельческом строе и в феодальном обществе, и в котором производится
лишь стоимость, и товарно-капиталистическим производством, в котором создаѐтся
прибавочная стоимость для капиталиста. Капиталистическое производство историче-
ски возникло лишь с того момента, когда предметом купли-продажи, товаром, стала и
рабочая сила. Последнее же стало возможно лишь в результате экспроприации непо-
средственных производителей в эпоху так называемого «первоначального накопления»,
когда совершилось отделение рабочей силы от средств производства.
Проводя это различие между простым товарным производством и капиталисти-
ческим производством, не следует впадать в противоположную ошибку: не видеть того,
что уже в товаре заложены зародыши всех будущих капиталистических противоречий,
что простое товарное производство на известной исторической ступени своего развития
необходимо ведѐт к классовой дифференциации, экспроприации непосредственных
производителей и к превращению рабочей силы в товар. Поэтому ошибочно видеть в
простом товарном производстве особую, самостоятельную общественную формацию,
как это делал, например, Богданов или в наши дни делает т. Дубровский. Важно пом-
нить, что стихийно развивающееся простое товарное производство необходимо приво-
дит к появлению капиталистических отношений. Так в условиях переходного периода
мелкое товарное производство, как выразился Ленин, ежедневно и ежечасно «химиче-
ски» выделяет из себя капиталистические элементы, рождая капитализм. Нужны были:
планомерное воздействие выросшей социалистической промышленности, успехи раз-
вития совхозов и колхозов, затем сплошная коллективизация и на еѐ основе – ликвида-
ция кулачества как класса, чтоб и в деревне создалась социалистическая форма хозяй-
ства.
Основные противоречия капиталистического способа производства находят своѐ
проявление и в распределении народного дохода, т. е. капиталистического прибавочного
продукта. Основная доля его идѐт не на переменный капитал, расходуемый на рабочую
силу, а на постоянный капитал, на дальнейший рост средств производства.
Процесс капиталистического развития есть процесс расширенного воспроизвод-
ства капиталистических производительных сил и капиталистических производствен-
ных отношений. Более быстрый рост капиталистических средств производства, по
сравнению с долей рабочего класса, порождает относительный избыток рабочих и
позволяет быстро расширять капиталистическое производство. Движущие силы капи-
талистического воспроизводства необходимо искать таким образом во внутренних за-
кономерностях самого капиталистического способа производства, в самой сущности его
как способа производства, основанного на классовой эксплуатации наѐмного труда ра-
бочих.
Развитие производительных сил капитализма и рост производства, как указывает в
приведѐнной выше характеристике капиталистической системы т. Сталин, не обозна-

114
чают развития потребления рабочего класса и отнюдь ведут лишь к его обнищанию, к
ухудшению его материального положения. Однако ошибочно думать, что поэтому
продукт капиталистического производства не может быть реализован в капиталисти-
ческом обществе и что последнее нуждается для выхода из своих затруднений
во внешнем рынке, в «третьих лицах», т. е. в мелкой буржуазии, в крестьянстве отсталых
стран, без потребления которых якобы немыслимо капиталистическое производство. На
такую точку зрения становились наши народники, которые видели основную причину
капиталистических кризисов не в противоречии между общественным производством и
частным присвоением, в постоянном отсутствии при капитализме «равновесия» между
производством и потреблением. Подобную же точку зрения развивала и Роза Люксем-
бург в своей теории накопления капитала. Между тем Ленин решительно возражал
против такого понимания. Ленин, критикуя теории народников, показал, что пока имеет
место капиталистическое воспроизводство производимый продукт полностью реализу-
ется в самом капиталистическом обществе, потому что расширение производства об-
гоняет потребление: потребность же во внешнем рынке объясняется лишь безгранич-
ным расширением капиталистического производства. Разумеется, это обстоятельство
вовсе не обозначает, что мы можем совершенно отделить вопрос о «чистом» капита-
лизме от вопроса о крестьянском товарном производстве, как это делает, например,
т. Бухарин, рассматривая экономику переходного периода.
Остановимся несколько на вопросе о меновых отношениях, роли торгового капи-
тала в развитии капитализма и на учении Маркса о товарном фетишизме. Здесь мы
также сталкиваемся с целым рядом ошибок и извращений.
Как мы уже могли убедиться, неокантианцы типа Рубина видят именно в обмене
основное общественное отношение капиталистического общества; к отношениям куп-
ли-продажи сводят они капиталистические производственные отношения, Рубин поле-
мизирует против «блестящего (?) экскурса» Струве, в котором последний совершенно
оторвал «междухозяйственные» категории, т. е. меновые отношения, от «социальных»
категорий – отношений между классами. Апологету буржуазии Струве – это нужно было
доказать для того, чтобы «доказать», что задача экономистов – изучение лишь между-
хозяйственных, т. е. меновых, но не социальных т. е. не классовых, отношений. По
мнению Струве, социальные категории могут лишь «облекаться в костюм» меновых
отношений, почему создаѐтся «видимость тождества» этих якобы совершенно различ-
ных категорий116.
Но возражая Струве, Рубин, в противоположность ему, отождествляет основные
производственные отношения капитализма с меновыми отношениями. Во взаимодей-
ствии «автономных хозяйств» Рубин видит определѐнные производственные отношения
– «отношения, которые предполагают определѐнную социальную структуру общества»
(?). Рубин пытается здесь опереться на положение Маркса, что при капитализме эко-
номические отношения не носят характера непосредственного властвования одних
классов над другими, а отношение классов проявляется через посредство «экономиче-
ского принуждения». Это значит, – толкует Рубин, – что они осуществляются «через
взаимодействие отдельных автономных хозяйствующих субъектов на началах договора
между ними. Классовые отношения имеют своей исходной точкой отношения между
капиталистом и рабочим как между автономными хозяйствующими субъектами» 117 .
Будучи совершенно чуждым марксистской диалектике, меньшевик Рубин затушѐвывает

116
Струве, Хозяйство и цена, т. I, с. 17.
117
Рубин, Очерки по теории стоимостей, с. 61–62.

115
здесь классовую сущность капиталистических производственных отношений как от-
ношений классовой эксплуатации, отождествляя еѐ с той их формой проявления, кото-
рую они получают на рынке в процессе купли-продажи рабочей силы. Рубин совер-
шенно «забывает», что писал Маркс об этой «автономии» рабочего, который вынужден
продавать свою рабочую силу; он забывает, что сущность экономического принуждения
капиталистами рабочих ни в какой мере не исчерпывается этой рыночной «сделкой».
Для Рубина вся сложная совокупность отношений между классами относится в лучшем
случае к «материально-техническому» процессу, а не к социальным отношениям.
Маркс и Энгельс придавали важное значение обмену при специфической харак-
теристике той или иной общественной структуры; но они всегда говорили о «произ-
водстве и обмене», они не отрывали способа обмена от способа производства. Как
распределение, так и обмен составляют один из моментов процесса производства в
широком смысле слова. Через посредство движения и обмена вещей происходит обмен
различными родами деятельности в этом производственном процессе. «Обмен, – гово-
рит Маркс, – во всех своих моментах или непосредственно заключѐн в производстве или
определяется этим последним»...118 «Вообще способ обмена продуктов соответствует
форме производства»119. И действительно обмен товаров в обществе простых товаро-
производителей, торговля в буржуазном обществе и советская торговля – совершенно
различные формы меновых отношений, которые определяются каждый раз отношени-
ями производства, взаимоотношениями классов. Отношения купли-продажи в капита-
листическом обществе поэтому никак не могут быть основными производственными
отношениями: они лишь выявляют в особой, исторически необходимой форме куп-
ли-продажи рабочей силы основные классовые производственные отношения капита-
лизма, отношения классовой эксплуатации. Когда Струве производит отрыв «хозяй-
ственных», меновых отношений от отношений «социальных», он затушѐвывает то об-
стоятельство, что меновые отношения являются хотя и особой, но лишь исторически
необходимой формой, в какой проявляются взаимоотношения между классами в усло-
виях товарного производства. Однако не лучше представляет себе взаимозависимость
производства и обмена его «критик» Рубин. Как и все буржуазные экономисты, Рубин
подменяет производство обменом. Он сводит социальное содержание капиталистиче-
ских производственных отношений к той специфической форме их проявления, какую
они приобретают в процессе купли-продажи рабочей силы.
На явно ошибочный путь становятся некоторые советские историки, которые
придают торговле и торговому капиталу решающее значение при объяснении проис-
хождения и исторического развития капиталистического способа производства. Следуя
буржуазным теориям Допша и Петрушевского, они видят в развитии обмена основную
причину перехода от феодализма к крепостничеству, причѐм рассматривают эту особую
форму феодальных отношений как раннюю форму капитализма. Некоторые из этих
историков говорят об «эпохе торгового капитала» и даже «торговом капитализме»,
понимая под этим термином особую систему производственных отношений. Например,
торговому капиталу придаѐтся иногда чрезвычайно преувеличенное значение при объ-
яснении процесса развития самодержавия в России120.
Нет сомнения, что развитие торговли играло немалую роль в историческом раз-
витии капитализма. Но развитие торговли, взятое само по себе, не могло бы обеспечить

118
Маркс, К критике политической экономии, предисловие.
119
Маркс, Нищета философии, с. 7.
120
См., например, работы А. Богданова и И. Степанова, С. Пионтковского, Томсинского, Н. Розенталя,
С. Кунисского, Малышева и др.

116
переход от простого товарного производства к капиталистическому производству: для
такого перехода необходимо было развитие внутренних противоречий старой фео-
дальной формации, нужна была ломка старых производственных отношений, свой-
ственных феодальному обществу. Для перехода к капитализму нужны были: процесс
экспроприации крестьян и свободных ремесленников, развитие новых буржуазных
производственных отношений, переход от ремесла через мануфактуру к фабрике. Тор-
говый, или купеческий, капитал, согласно указанию Маркса, сам по себе не создаѐт
стоимости и прибавочной стоимости, он лишь способствует обмену товаров. Процесс же
обмена совершается, как уже указано, в самых различных формах, начиная от наиболее
ранней формы простого разбоя, – всегда в зависимости от господствующею способа
производства. Поэтому ошибочно утверждение некоторых историков, что российское
самодержавие представляло интересы торгового капитала. Ленин не раз указывал, что в
царском самодержавии нужно видеть выразителя интересов феодального класса, класса
крупных землевладельцев, господствовавшего в России вплоть до революции 1917 г.
Ещѐ более неправильно говорить о торговом «капитализме» и видеть в нѐм особую са-
мостоятельную формацию так, как это делали, например, Богданов, Степанов и неко-
торые другие. Преувеличивать роль торгового капитала при выяснении исторического
развития капитализма – это значит исходить из дополнительных, «внешних» факторов, а
не из внутренних противоречий, заложенных в классовых производственных отноше-
ниях феодального общества, в недрах которого вызревают предпосылки капитализма.
К замазыванию классовой сущности капиталистических производственных отно-
шений приводит и то понимание учения Маркса о товарном фетишизме, которое про-
поведует Рубин. Чтобы понять характер производственных отношений капиталистиче-
ского общества, Рубин, как мы видели, отправляется не от производства, а от обмена.
Производственные отношения, т. е. попросту меновые отношения, по мнению Рубина,
каждый раз «создаются» на рынке: люди связываются между собой только через по-
средство вещей – товаров. Поэтому Рубин видит в теории товарного фетишизма «основу
всей экономической системы Маркса»121. В действительности же основу всей эконо-
мической теории Маркса составляет, по его собственным словам, «раскрытие закона
развития современного буржуазного общества». Отправной пункт для Маркса здесь не
товарный фетишизм, но классовая эксплуатация, присвоение прибавочной стоимости
капиталистом. Маркс, Энгельс, Ленин отправляются от общественных, производ-
ственных отношений капитализма, а не от их вещной оболочки. Самый фетишизм то-
варов получает, по указанию Маркса, наиболее полное развитие лишь тогда, когда раз-
вивается купля-продажа рабочей силы, т. е. при капиталистических отношениях: «ове-
ществление» общественных отношений получает своѐ полное завершение в капитале.
Несомненно, что уже в товаре заложены все противоречия капитализма. Однако, чтобы
правильно понять эти противоречия и пути развития товарно-капиталистического про-
изводства, недостаточно исходить из условий простого товарного производства. Понять
полностью природу товарного фетишизма и причины его развития можно, только исходя
из основного противоречия капиталистического производства – между общественным
производством и частным присвоением.
Это основное противоречие капиталистического способа производства – проти-
воречие между общественным характером производства и капиталистическим присво-
ением – находит своѐ выражение в периодических экономических кризисах, в кризисах

121
Рубин, Очерки по теории стоимости, с. 13.

117
перепроизводства. Все противоречия получают во время кризисов необычайное
обострение, которое должно привести к разрушению самой капиталистической системы.
«Основа экономических кризисов перепроизводства, – указывает т. Сталин, – их
причина лежит в самой системе капиталистического хозяйства. Основа кризиса лежит в
противоречии между общественным характером производства и капиталистической
формой присвоения результатов производства. Выражением этого основного противо-
речия капитализма является противоречие между колоссальным ростом производ-
ственных возможностей капитализма, рассчитанных на повышение капиталистической
прибыли, и относительным сокращением платѐжеспособности со стороны миллионных
масс трудящихся, жизненный уровень которых капиталисты всѐ время стараются дер-
жать в пределах крайнего минимума. Чтобы выиграть в конкуренции и выжать по-
больше прибыли, капиталисты вынуждены развивать технику, проводить рационали-
зацию, усилить эксплуатацию рабочих и поднять производственные возможности своих
предприятии до крайних пределов. Чтобы не отстать друг от друга, все капиталисты
вынуждены так или иначе стать на этот путь бешеного развития производственных
возможностей, но рынок внутренний и рынок внешний, покупательная способность
миллионных масс рабочих и крестьян, являющихся в последнем счѐте основными по-
купателями, остаются на низком уровне. Отсюда кризисы перепроизводства»122.
«Буржуазные производственные отношения, – говорит Маркс в предисловии «К
критике политической экономии», – составляют последнюю антагонистическую форму
общественного производства. Но производительные силы, развивающиеся в лоне бур-
жуазного общества, создают в то же время материальные условия, необходимые для
разрешения этого антагонизма». Развитие производительных сил общественного труда
доводит до столь высокого уровня технический базис капитализма, его производ-
ственные возможности и столь усиливает процесс всѐ возрастающего обобществления
производства, что капиталистическая форма присвоения превращается в подлинные
оковы, препятствующие дальнейшему развитию производительных сил. Кризисы –
симптом этого растущего возмущения производительных сил против капиталистических
производственных отношений. Дальнейшая централизация капиталов, концентрация
производства, рост монополий, растущее возмущение рабочего класса должны привести
к неизбежному взрыву частнособственнической оболочки.
«Историческую тенденцию капиталистического накопления» Маркс характеризует
как диалектический процесс, в котором происходит диалектическое «отрицание отри-
цания» той экспроприации мелкой частной собственности крестьян и ремесленников,
которая была произведена некогда капиталистическим способом производства. «Теперь
экспроприации подлежит уже не рабочий, сам ведущий самостоятельное хозяйство, а
капиталист, эксплуатирующий многих рабочих». Эта экспроприация совершается путѐм
имманентных законов самого капиталистического способа производства, путѐм цен-
трализации капиталов. «Рука об руку с этой централизацией или экспроприацией мно-
гих капиталистов немногими развивается кооперативная форма процесса труда во всѐ
более широких, крупных размерах...» «Вместе с постоянно уменьшающимся числом
магнатов капитала, которые узурпируют и монополизируют все выгоды этого процесса
производства, возрастает масса нищеты, угнетения, рабства, вырождения, эксплуа-
тации, но вместе с тем и возмущение рабочего класса, который обучается, объединяется
и организуется механизмом самого процесса капиталистического производства. Моно-
полия капитала становится оковами того способа производства, который вырос при ней

122
Сталин, Вопросы ленинизма, с. 608.

118
и над ней. Централизация средств производства и обобществление труда достигают
такого пункта, когда они становятся несовместимыми с их капиталистической оболоч-
кой. Она взрывается. Бьѐт час капиталистической частной собственности. Экспропри-
аторов экспроприируют...»123.
Эта историческая тенденция капиталистического развития, гениально предска-
занная Марксом ещѐ в эпоху господства промышленного капитала, получает свою ре-
ализацию в современных нам условиях, на новейшем, высшем и последнем этапе ка-
питализма – при империализме. Продолжая дело Маркса, Ленин дал свою глубочайшую
характеристику основных свойств и основных противоречий империалистической ста-
дии развития капитализма.
Экономическая сущность империализма сводится к тому, что империализм есть
монополистический капитализм. Империализм представляет собой, будучи рассмат-
риваем исторически, «развитие и прямое продолжение основных свойств капитализма
вообще». Поэтому не следует говорить об империализме как особой общественной
формации: мы имеем здесь лишь этап в развитии капитализма, сохраняющий все его
основные свойства. Вместе с тем империализм обозначает переход капитализма на но-
вую ступень и тем самым приобретение им некоторых новых качественных особенно-
стей, – хотя мы остаѐмся в рамках того же капиталистического способа производства.
Капитализм, согласно указаниям Ленина, становится империализмом «лишь на опре-
делѐнной, очень высокой ступени своего развития, когда некоторые основные свойства
капитализма стали превращаться в свою противоположность, когда по всей линии по-
казались и обнаружились черты переходной эпохи от капитализма к более высокому
общественно-экономическому укладу. Экономическая основа в этом процессе есть
смена капиталистической свободной конкуренции капиталистическими монополиями. И
в то же время монополии, вырастая из свободной конкуренции, не устраняют еѐ, а су-
ществуют над ней и рядом с ней, порождая этим ряд особенно острых и крупных про-
тиворечий, трений, конфликтов». В этом смысле «монополия есть переход к более вы-
сокому строю». В этом смысле империализм – «канун пролетарской революции».
Империализм есть таким образом не только политика, как пытаются представить
дело буржуазные экономисты и социал-фашисты, но и экономика новейшей стадии ка-
питализма. Ленинское определение империализма замечательно тем, что оно схватывает
самую экономическую сущность империализма, рассматривая его как новый этап в
развитии капиталистического способа производства, когда некоторые основные свой-
ства капитализма переходят в свою противоположность, когда свободная конкуренция
сменяется монополией и т. д. В то же время мы должны рассматривать империализм как
продолжение и развитие основных свойств капитализма, как сохранение всех основных
капиталистических противоречий, которые ещѐ более возрастают и обостряются в
монополистический период. Таким образом основное противоречие капитализма –
противоречие между обобществлѐнным производством и капиталистическим характе-
ром присвоения – ещѐ более обостряется в эпоху империализма. Конкуренция сохра-
няется наряду с монополией: единство конкуренции и монополии, их переплетение яв-
ляется при империализме выражением всѐ того же основного противоречия.
Буржуазные экономисты исходят из своих апологетических представлений о веч-
ности и неизменности капиталистического строя. Поэтому огромное большинство из
них старается не замечать изменений, происходящих в экономической структуре капи-
тализма. Империализм сводится ими к системе внешней политики, которая направлена

123
Маркс, Капитал, т. I, с. 787.

119
на завоевание и присоединение промышленно отсталых стран; эта политика за редкими
исключениями получает их одобрение и поддержку.
Социал-фашисты в своѐм стремлении затушевать противоречия империализма
оказываются менее дальновидными, чем некоторые наиболее зоркие из буржуазных
экономистов. Так, например, Каутский также предпочитает отрывать политику импе-
риализма от его экономики. Он видит в империализме не ступень развития хозяйства, не
новую стадию в развитии капитализма, а лишь только колониальную политику, к ко-
торой, по его мнению, стремится «высокоразвитый промышленный капитализм» и ко-
торая находит своѐ выражение в захвате империалистическими государствами отсталых
аграрных областей. Каутский представляет дело таким образом, будто для империа-
лизма возможна политика «менее» империалистическая и будто рабочему классу нужно
вести борьбу лишь с наиболее отрицательными проявлениями этой политики. Ленин
решительно осудил эту попытку Каутского оторвать колониальную политику импери-
ализма от его экономики. «Колониальная политика и империализм, – говорит Ленин, –
существовали и до новейшей ступени капитализма, и даже до капитализма... Но «общие»
рассуждения об империализме, забывающие или отодвигающие на задний план корен-
ную разницу общественно-экономических формаций, превращаются неизбежно в пу-
стейшие банальности...».
По совершенно справедливому указанию Ленина, Каутский, перенося центр тя-
жести в политику, затушѐвывает самые коренные противоречия экономики этой но-
вейшей ступени капитализма. Каутский проводит «мысль, будто господство финансо-
вого капитала ослабляет неравномерности и противоречия внутри всемирного хозяй-
ства, тогда как на деле оно усиливает их»124. В этом «притуплении» капиталистических
противоречий и заключается сокровенный смысл каутскианской теории ультраимпе-
риализма. Каутский полагает, будто новая «внешняя политика» промышленного капи-
тализма, оставшегося, по его мнению, неизменным и продолжающего здравствовать,
безболезненно, без всякой революции приведѐт нас к образованию единого всемирного
капиталистического треста. Это, по мнению Каутского будет обозначать прекращение
войн, ослабление конкуренции между империалистами и «общую эксплуатацию мира
интернациональным объединѐнным финансовым капиталом».
Следует отметить, что к ошибкам, близким к каутскианству, приходила в своѐм
понимании империализма и Р. Люксембург. Исходя из своей теории накопления капи-
тала, Р. Люксембург видела в империализме «политическое выражение процесса
накопления капитала в его конкурентной борьбе за остатки некапиталистической ми-
ровой среды, на которые никто ещѐ не наложил своей руки». Подобно Каутскому,
Р. Люксембург отождествляла империализм с колониальной, политикой промышленного
капитализма, не видя новых экономических особенностей империализма, не понимая,
что борьба идѐт за передел уже поделѐнного мира.
Каутскианские идеи получили своѐ дальнейшее оппортунистическое развитие в
так называемой теории организованного капитализма. Последняя находит себе горячую
защиту среди теоретиков социал-фашизма. В основе теории организованного капита-
лизма лежит воззрение, будто бы современный капитализм уже перешѐл в более высо-
кую форму своего развития, когда капиталистическая анархия сменилась капиталисти-
ческой плановостью. Капитализм тем самым превращается социал-фашистами в «ор-
ганизованный», ведущийся по плану тип хозяйства. Самим капитализмом, по их мне-

124
Ленин, т. XIII, с. 300–310.

120
нию, подготовляются все условия для совершенно безболезненного, «эволюционного»
перехода к более высокой, социалистической форме производства.
Социал-фашисты указывают на условия так называемого государственного капи-
тализма в период империалистической войны, т. е. тогда, когда буржуазное государство,
представляя интересы всего класса капиталистов, более интенсивно вмешивалось в
экономическую жизнь и делало попытки некоторого еѐ регулирования в военных нуж-
дах. Основываясь на этих несовершенных и временных попытках «регулирования» в
период войны, современные социал-фашисты говорят о возможности планового хозяй-
ства при капитализме! «Организованный капитализм, – заявляет, например, Гильфер-
динг, – означает в действительности принципиальную замену капиталистического
принципа свободной конкуренции социалистическим принципом планомерного произ-
водства» 125 . Теория организованного капитализма есть теория «мирного врастания»
капитализма в социалистическое общество, действительный переход к которому ото-
двигается социал-фашистами в отдалѐнное будущее.
Некоторые основные моменты этой типично реформистской теории нашли своѐ
теоретическое обоснование в механистической методологии т. Бухарина. Тов. Бухарин
весьма односторонне понимает процесс централизации капиталов и концентрации про-
изводства, характерный для империалистической эпохи. Он имеет в виду смену сво-
бодной конкуренции монополией. Но он не понимает той внутренней диалектики им-
периализма, когда свободная конкуренция, порождая монополию, не только не устра-
няется, но продолжает существовать одновременно и наряду с монополией и когда это
сочетание конкуренции и монополии ещѐ более обостряет основные капиталистические
противоречия. По мнению т. Бухарина, при империализме капиталистическая конку-
ренция продолжает существовать лишь в международном масштабе – между трестиро-
ванными государствами, но она исчезает внутри государств, сменяясь здесь монопо-
лией. Более того: «абстрактно-теоретически» т. Бухарин считал возможным образование
и единого всемирного треста. Естественно, что причины обострения противоречий им-
периализма т. Бухарин должен был искать не во внутренних противоречиях империа-
листической экономики, а во внешних для каждого отдельного государства условиях.
Основной признак империализма для т. Бухарина не переплетение монополии и конку-
ренции, а концентрация насилия и принуждения со стороны империалистических тре-
стов, объединѐнных в государственном масштабе и конкурирующих между собой.
Все эти особенности понимания империализма заставили т. Бухарина крайне
преувеличить черты, характеризующие «плановость» и «организованность» современ-
ного капитализма, и скатиться на явно оппортунистические рельсы в понимании путей
его развития. В своей «Экономике переходного периода» т. Бухарин рассматривал
процесс обобществления при государственном капитализме по-богдановски – как
мирный «организационный» процесс. Он видел в государственном капитализме периода
войны «рационализацию» производственного процесса, когда, по его мнению, приба-
вочная стоимость капиталиста начинает превращаться в простой прибавочный продукт.
Бухарин забывал при этом, что госкапитализм в условиях буржуазного общества
неразрывно связан с капитализмом, а стало быть, с трестами, акциями, монополиями126.
В позднейших статьях Бухарин ещѐ раз развил свою мысль об этой растущей «плано-
вости» капитализма, хотя названные статьи были написаны им уже накануне совре-
менного мирового кризиса...

125
«Протоколы социал-демократического партейтага», выступление Гильфердинга, 1927 г.
126
Ленин, Замечания на «Экономику переходного периода» т. Бухарина, «Ленинский сборник» IX.

121
Между тем Ленин считал всякие разговоры о возможности устранения кризисов
при сохранении капиталистических отношений «сказкой буржуазных экономистов».
«Напротив, – писал он, – монополия, создающаяся в некоторых отраслях промышлен-
ности, усиливает и обостряет хаотичность, свойственную всему капиталистическому
производству в целом; несоответствие в развитии земледелия и промышленности, ха-
рактерное вообще для капитализма, становится ещѐ больше... Усиленно быстрый рост
техники несѐт с собой всѐ больше элементов несоответствия между различными сто-
ронами народного хозяйства, хаотичности кризисов...» И это обострение противоречий,
– по словам Ленина, – является самой могучей двигательной силой переходного исто-
рического периода»127.
Для полного представления об империализме как о последнем этапе капитализма
необходимо остановиться на вопросе о неравномерности развития капитализма на его
империалистической стадии. Закон неравномерного развития капитализма получил в
работах Ленина и Сталина исчерпывающую характеристику. Ленин установил, как об-
щее значение этого закона для всего развития капитализма, так и особое значение, ко-
торое он приобретает в империалистическую эпоху. Сама анархия капиталистического
производства совершенно неизбежно вызывает неравномерность и скачкообразность в
развитии отдельных предприятий и целых стран, которые обгоняют друг друга. «Не-
равномерность и скачкообразность в развитии отдельных предприятий, отдельных от-
раслей промышленности, отдельных стран неизбежны при капитализме»128, – указывал
Ленин. «Равномерного развития отдельных предприятий, трестов, отраслей промыш-
ленности, стран при капитализме быть не может»129. «Неравномерность экономическо-
го» и политического развития есть безусловный закон капитализма»,130 – писал Ленин в
другом месте. Вместе с тем на ряде примеров Ленин показал, как обостряется эта не-
равномерность капиталистического развития в период империализма, где еѐ усиливает
переплетение конкуренции и монополии.
Эта основная мысль Ленина была совершенно извращена Троцким и Зиновьевым.
И Троцкий и Зиновьев доказывали, что неравномерность развития – общий закон для
всего капиталистического развития, что поэтому, наоборот, именно до эпохи монопо-
листического капитализма было больше «экономического неравенства» отдельных
стран и что сейчас этой неравномерности в развитии становится гораздо меньше, что эта
неравномерность развития ослабляется в период империализма.
Тов. Сталин указал, что эта установка Троцкого и Зиновьева ведѐт их в болото
каутскианской теории ультраимпериализма. «Неравномерность экономического и по-
литического развития, – указывал т. Сталин, – несравненно больше, чем было прежде,
проявляется она острее, чем раньше, причѐм неравномерность эта ведѐт обязательно и
неминуемо к скачкообразности развития, ведѐт к тому, что отставшие в промышленном
отношении страны в более или менее короткий срок перегоняют ушедшие вперѐд
страны, что не может не создать таким образом предпосылок для грандиозных импери-
алистических войн и возможности победы социализма в одной стране». Тов. Сталин
обосновывает этот закон неравномерности развития при империализме особенностями
эпохи финансового капитала: тем, что раздел мира империалистами уже закончен, что
борьба за рынки приводит к вытеснению с рынка «забежавших вперѐд держав», к вы-
движению новых держав, которые быстрее успевают развивать свою технику. Необхо-

127
Ленин, т. XIII с. 2