Вы находитесь на странице: 1из 674

РАНХиГС

РОССИЙСКАЯ А К А Д Е М И Я НАРОПНОГО ХОЗЯЙСТВА


И Г О С У Д А Р С Т В Е Н Н О Й С Л У Ж Б Ы
ПРИ ПРЕЗИОЕНТЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Benoît Peeters

Derrida
DEUXIÈME ÉDITION,
REVUE ET CORRIGÉE

FLAMMARION · 2010
Бенуа Петере

Деррида
Перевод с французского
ДМИТРИЯ КРАЛЕЧКИНА

I ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ДОМ ДЕЛО |


Москва | 2018
УДК101.9
ББК 87.3
П29

Петере, Бенуа
Π29 Деррида/Бенуа Петере; пер с фр. Д. Кралечкина при участии В. Гаври-
ленко (гл. 3~4); П °Д науч. ред. И. Кушнарёвой при участии В. Анашвили,
М.Маяцкого.—М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2θΐ8. —640 с : ил.
(Интеллектуальная биография).
ISBN 978-5-7749-1248-3
В книге предлагается исчерпывающее хронологическое описание жизни
Жака Деррида (1930-2004) и е г о интеллектуальной траектории, взаимо­
отношений и взаимовлияний с другими философами, генезиса его ос­
новных работ, сложностей с их рецепцией, а также дискуссий вокруг них.
Чтобы написать эту биографию, Бенуа Петере провел более сотни интер­
вью и использовал огромный личный архив Жака Деррида, собранный
за всю его жизнь, а также его многочисленные письма. Эта книга способ­
ствует глубокому обновлению нашего взгляда на того, кто, несомненно,
остается крупнейшим философом второй половины XX века.
УДК 101.9
ББК 87 3
ISBN 978-5-7749-1248-3 '

Derrida. Deuxième édition, revue et corrigée


Benoît Peeters
© Editions Flammarion, Paris, 2010
© ФГБОУ ВО «Российская академия народного хозяйства и государ­
ственной службы при Президенте Российской Федерации», 2θΐ8
Оглавление

Выражение признательности · η
Введение·ю

I. ЖАКИ. 1 9 3 0 - 1 9 6 2

Глава ι. Негус. 1930-1942 · ig


Глава 2. Под солнцем Алжира. 1942-1949 * З1
Глава 3- В стенах лицея Людовика Великого. 1949 _1 95 2 * 5°
Глава 4· Школа. i95 2_1 95^ * 75
Глава 5- Год в Америке. i95^_1957 ' 99
Глава 6. Солдат в Колеа. i957 _1 959 ' ш
Глава 7- Меланхолия в Ле-Мане. 1959 _1 9^° ' 12 9
Глава 8. На пути к независимости. 1960-1962 · 134

II. ДЕРРИДА. 1 9 6 3 - 1 9 8 3

Глава ι. От Гуссерля к Αρτο. 1963-1964 * 4 9


Глава 2. В тени Альтюссера. 1963-1966 · 17°
Глава 3· Само письмо. 1965-1966 · 183
Глава 4· Удачный год. 1967 · 2θΐ
Глава 5- Небольшое отступление. 1968 · 220
Глава 6. Неудобные позиции. 1969-1971 * 2 4б
Глава 7- Разрывы. i97 2_1 973 ' 2 73
Глава 8. Glas. i973"1975 · 3°3
Глава д. За философию. 1973_197б · Зх5
Глава ю. Другая жизнь. 1976-1977 * 339
Глава п. От «новых философов» к Генеральным штатам.
1977-1979 • 351
Глава 12. Послания и испытания. 1979-1981 * 362

5
БЕНУА ПЕТЕРС. Д Е Р Р И Д А

Глава 13. Пражская ночь. 1981-1982 · 389


Глава 14. Новый расклад. 1982-1983 · 4 ° °

III. ЖАК ДЕРРИДА. 1 9 8 4 - 2 0 0 4

Глава ι. Территории деконструкции. 1984-1986 · 413


Глава 2. От дела Хайдеггера к делу де Мана. 1987-1988 · 441
Глава 3· Живая память. 1988-199° · 468
Глава 4· Портрет шестидесятилетнего философа · 485
Глава 5· На границах институтов. 199 1-1 99 2 ' 5 12
Глава 6. О деконструкции в Америке · 525
Глава 7- Призраки Маркса. i993 -1 995 * 538
Глава 8. Интернационал Деррида. 199^_1999 ' 557
Глава g- Время диалога. 2000-2002 · 576
Глава ίο. В жизни и в смерти. 2003-2004 · 603

Источники · 631
Библиография · 635
Выражение признательности

Я всегда буду безмерно благодарен Маргерит Деррида за то до­


верие, которое она мне оказала и без которого данную работу
просто нельзя было бы представить. Она позволила мне совер­
шенно свободно пользоваться архивами, точно и терпеливо от­
вечала на мои бесчисленные вопросы. Не меньше я признателен
Пьеру и Жану, сыновьям Маргерит и Жака Деррида, а также
Рене и Эвелин Деррида, Жанин и Пьеро Мескель, Мартин Мес-
кель и Мишлин Леви.
Значительная часть архивов Деррида хранится в IM ЕС —
Мемориальном институте современных изданий в аббатстве
Арденн. Работать там было подлинным наслаждением. Я вы­
ражаю благодарность всем сотрудникам института, особенно
Оливье Корпе, генеральному директору, Натали Леже, заме­
стителю директора, Альберу Диши, литературному директору,
а также Жозе Руиз-Фюнесу и Мелине Рейно, отвечающим за ар­
хивы Деррида и его корреспонденцию. Их дружеская помощь
и компетентность были для меня неоценимы. Также мне важ­
но поблагодарить Клэр Полан, которая помогала мне в работе.
Другая часть публичных архивов хранится в Специальной
коллекции Калифорнийского университета в Ирвайне. Я благо­
дарен Джеки Дули, Стиву Маклеоду и всей их команде за дей­
ственную помощь. Особую благодарность я приношу Патри-
сии де Ман, Жаклин Лапорт, Доминн и Элен Милье, Кристофу
Бидану, Эрику Оппено, Михаэлю Левинасу, Авитал Ронелл,
Жинетт Мишо, Мишелю Монори, Жану-Люку Нанси и Жану
Филиппу, а также Мариан Кайят (архивы лицея Людовика Ве­
ликого), Андре Виве (Ассоциация выпускников лицея Монте­
скье в Ле-Мане), Франсуазе Фурнье (архивы Жерара Гранеля),
Мириям Ватте-Дельмот (архивы Анри Бошо в Лувен-ле-Нёв),
Катрин Гольденстейн (архивы Поля Рикера в Париже), Бруно
Руа (архивы Роже Л апорта), Клэр Нанси (архивы Филиппа Ла-
ку-Лабарта) и всем, кто позволил мне найти письма или редкие
документы.
Огромное спасибо тем, кто помогал мне своими советами,
замечаниями или наставлениями, в первую очередь Валери Ле-

7
БЕНУА ПЕТЕРС. Д Е Р Р И Д А

ви-Суссан, за то, что выслушивала меня, за советы и ежедневную


поддержку, а также Мари-Франсуаз Плиссар, Сандрин Виллемс,
Марку Авело, Жану Бетенсу, Жану-Кристофу Камбье, Люку Де-
лиссу, Арчибальду и Владимиру Петерсам, Адриен и Габриелю
Пелисье. Спасибо также Софи Дюфур, которая переписала мно­
гочисленные цитаты — тщательно и с увлечением. Особое при­
ветствие Кристиану Рюлье —он знает за что.
У меня безмерный долг перед Софи Берлен, директором
департамента гуманитарных наук издательства Flammarion.
Если бы не она, у меня никогда не возникло бы мысли начать
этот проект, да и не хватило бы сил, чтобы завершить его.
Никто никогда не узнает,
исходя из какой тайны я пишу,
и, даже расскажи я о ней, это
ничего не изменит.

Ж.Деррида. Circonfesnon
Введение

Есть ли у философа жизнь? Можно ли написать его биографию?


Эти вопросы были заданы в октябре 1996 года на конференции,
организованной Нью-Йоркским университетом. В своем им­
провизированном выступлении Деррида начал с напоминания:
Как вам известно, традиционная философия исключает биогра­
фию, она считает ее чем-то внешним для философии. Вы може­
те вспомнить замечание Хайдеггера об Аристотеле: «Какая жизнь
была у Аристотеля?». Ответ сводится к одной фразе: «Он родил­
ся, думал и умер». Все остальное—лишь бытовые подробности1.

Не такой была позиция Деррида. Уже в 1976 году в одной из лек­


ций о Ницше он сказал:
Биографию «философа» мы уже не рассматриваем в качестве кор­
пуса эмпирических происшествий, оставляющего определенное
имя и подпись за пределами системы, которая была бы открыта
для имманентного философского прочтения, единственного, счи­
тающегося в философском смысле легитимным... 2

Деррида призывал к изобретению «новой проблематики биогра­


фии в целом и биографии философов в частности», что, по его
мнению, необходимо для того, чтобы заново продумать грани­
цу между «корпусом и телом». Он никогда не отказывался от
этой задачи. В одном из поздних интервью он подчеркивал
и тот факт, что «вопрос „биографии"» его нисколько не смуща­
ет. Можно даже сказать, что этот вопрос его крайне интересовал:
Я принадлежу к числу тех немногих, кто постоянно напоминал:
нужно вернуть на сцену биографию философов и ангажированно-

К о н ф е р е н ц и я «Thinking Lives: The Philosophy of Biography and the Biogra­


phy of Philosophers», Нью-Йорк, 1996. Некоторые отрывки из этого выступ­
ления м о ж н о увидеть в фильме «Деррида» Кирби Дика и Эми Циринг Коф-
ман (DVD было и з д а н о в Blaq out в 2007 г.). Другие фрагменты доступны
в интернете.
DerridaJ. Otobiographies. L'enseignement de Nietzsche et la politique du nom
propre. P.: Galilée, 1984. P. 39.

ÎO
ВВЕДЕНИЕ

сти (но нужно сделать это хорошо), в частности политической ан­


гажированности, подписанной их собственным именем, о ком бы
ни шла речь —о Хайдеггере или Гегеле, о Фрейде или Ницше,
о Сартре или Бланшо и т.д. 3

В своих работах Деррида, когда писал о Вальтере Беньями-


не, Поле де Мане или о ком-то другом, не боялся обращаться
к биографическому материалу. Например, в Glas он постоянно
цитирует переписку Гегеля, в которой упоминаются семейные
дела или денежные вопросы, и не считает эти тексты не имею­
щими значения для философской работы.
Ближе к концу фильма Керби Дика и Эми Циринг Коф-
ман о Деррида он идет еще дальше и дает провокационный от­
вет на вопрос о том, что он хотел бы узнать из документального
фильма о Канте, Гегеле или Хайдеггере:
Мне хотелось бы, чтобы они поговорили о своей сексуальной жиз­
ни. Какой была сексуальная жизнь Гегеля или Хайдеггера?.. Ведь
об этом они не говорят. Мне бы хотелось, чтобы они заговори­
ли о том, о чем не говорят. Почему философы в своих работах
представлены в качестве бесполых существ? Почему они изгна­
ли из своих произведений личную жизнь? Почему они никогда
не говорят о личном? Я не утверждаю, что нужно было бы снять
порнофильм о Гегеле или Хайдеггере. Я хочу, чтобы они расска­
зали о том, какую роль в их жизни сыграла любовь.

Еще более значимо то, что автобиография — автобиография дру­


гих людей, в первую очередь Руссо и Ницше,—была для Дер­
рида совершенно особым философским предметом, достойным
не просто рассмотрения, а рассмотрения подробного. Для него
автобиографическое письмо было вообще самым главным жан­
ром, который впервые пробудил в нем желание писать и больше
уже никогда не отпускал. С подросткового возраста он мечтал
о своего рода огромном журнале жизни и мысли, о непрерыв­
ном, полиморфном и, так сказать, абсолютном тексте:
По сути, Мемуары в форме, которая бы не совпадала с тем, что
обычно называют мемуарами,—это общая форма всего того, что
меня интересует, безумное желание все сохранить, все собрать,
выразить своим особым языком. А философия, во всяком случае
академическая, для меня всегда была просто помощницей в этом
мемуарном автобиографическом проекте4.

3- DerridaJ. Autrui est secret parce qu'il est autre (entretien avec Antoine Spire); пере­
издано в: DerridaJ. Papier Machine. P.: Galilée, 2001. P. 378.
4. DerridaJ. Il Gusto del Segreto (entretien avec Maurizio Ferraris). Roma: Laterza,
1997. Здесь и во всех аналогичных случаях я привожу цитаты из этой рабо-

11
БЕНУА ПЕТЕРС. Д Е Р Р И Д А

Деррида оставил нам эти Мемуары, которые на самом деле


нечто совсем другое, рассеяв их по многим своим книгам.
CircoTifession5, «Почтовая открытка», «Монолингвизм другого»,
«Вуали», «Воспоминания слепого», «Боковой проезд»6 и мно­
гие другие работы, в том числе поздние интервью, а также два
фильма, ему посвященные,—все они очерчивают автобиогра­
фию, фрагментарную, но богатую конкретными и порой интим­
ными подробностями, которую он порой называл автобиота-
иатогетерографическим опусом. Я часто опирался на эти весьма
содержательные материалы, сопоставляя их с другими источ­
никами всякий раз, когда это было возможно.

Я не буду пытаться представить в этой книге введение в фи­


лософию Жака Деррида и еще меньше —новую интерпретацию
его творчества, размах и богатство которого будут еще дол­
го бросать вызов комментаторам. Но я хотел бы предложить
биографию, которая о мысли рассказывала бы по крайней мере
не меньше, чем о человеке. Поэтому особое внимание я буду
уделять прочтениям и влияниям, генезису основных работ,
сложностям с их рецепцией, сражениям, которые вел Деррида,
и институтам, которые он основал. Но в то же время это не бу­
дет интеллектуальная биография. Такой формат многим меня
раздражает, в частности теми пропусками, которые она пред­
полагает: получается, надо исключить детство, семью, любовь,
материальную жизнь. Да и самому Деррида, как он объясняет
в интервью, данном Маурицио Феррарису, «выражение „интел­
лектуальная биография"», а еще больше —через столетие после
появления психоанализа —выражение «сознательная интеллек­
туальная жизнь» казались в высшей степени проблематичными.
Точно такой же нечеткой и неопределенной ему представлялась
граница между публичной и частной жизнью:
В определенный момент жизни и деятельности публичного че­
ловека, того, кого в соответствии с путаными критериями назы­
вают публичным человеком, любой частный архив, если только

ты по сохраненной в IM ЕС рукописи, поскольку она никогда не публико­


валась по-французски.
5- Circonfession — работа Деррида 1991 г., название составлено из двух слов —«cir­
concision» (обрезание) и «confession» (исповедь) и может, соответственно,
переводиться как «Обресповедь», «Испобрезание» и т.д. —Примеч. пер.
6. В большинстве случаев, в частности применительно к своим первым произ­
ведениям, Деррида предпочитал вопреки общепринятым правилам избегать
прописных букв в названиях своих книг. «Согласен с „Письмом и различи­
ем" (L'écriture et la différence)», — пишет ему Филипп Соллерс в одном из писем
1967 г., когда эта работа готовилась к публикации.

12
ВВЕДЕНИЕ

предположить, что это вообще не противоречие в определении,


должен стать архивом публичным, раз он вообще не сожжен
на месте (и еще при условии, что если он сожжен, то не тянет
за собой след говорящего и жгучего пепла определенных сим­
птомов, которые сами доступны для архивации за счет публич­
ной интерпретации или слухов)7.

Итак, в данной биографии я не хотел себе ничего запрещать.


Написать о жизни Жака Деррида — значит рассказать историю
маленького алжирского еврея, исключенного из школы в 12 лет,
ставшего самым переводимым французским философом, исто­
рию хрупкого и ранимого человека, который всегда восприни­
мал себя в качестве «пасынка» французского Университета. Это
значит воскресить очень разные миры: Алжир до получения не­
зависимости, микрокосмос Высшей нормальной школы, струк­
туралистское созвездие, бурный период после 1968 года. Это
значит вспомнить об исключительном многообразии друже­
ских отношений с известными писателями и философами, сре­
ди которых Луи Альтюссер и Морис Бланшо, Жан Жене и Элен
Сиксу, Эммануэль Левинас и Жан-Люк Нанси. Это значит вспо­
мнить о многочисленных фундаментальных, острых, а порой
и жестких дискуссиях с такими мыслителями, как Клод Леви-
Стросс, Мишель Фуко, Жак Лакан, Джон Р. Серл и Юрген Ха-
бермас, а также многие истории, которые не ограничивают­
ся академическими кругами (самые известные из них связаны
с Хайдеггером и Полем де Маном). Это значит проследить це­
почку смелых политических выступлений — за Нельсона Ман-
делу, «нелегалов» или же гей-браки. Наконец, это значит рас­
сказать о судьбе понятия деконструкции и его необычайном
влиянии, распространившемся далеко за пределы философско­
го мира: на литературоведение, архитектуру, право, теологию,
феминизм, queer studies и postcolonial studies.
Естественно, для реализации этого проекта я попытался как
можно более внимательно прочитать (или перечитать) работы,
объем и разнообразие которых хорошо известны: 24 опублико­
ванные книги и бесчисленные тексты и интервью, не собранные
в отдельные издания. Я, насколько сумел, изучил и дополни­
тельную литературу. Но прежде всего я опирался на значитель­
ные архивы, оставленные Деррида, а также на встречи со свиде­
телями, которых было около ста человек.
Для автора «Бумаго-машины» архив был подлинной стра­
стью и темой постоянных размышлений. Но также это была

7· Жак Деррида, семинар ι февраля 1995 г-> архивы IM ЕС.

13
БЕНУА ПЕТЕРС. Д Е Р Р И Д А

вполне конкретная реалия. В одном из своих последних пуб­


личных выступлений Деррида заявил: «Я никогда ничего не те­
рял и не уничтожал. Даже самые мелкие записки... которые
Бурдье или Балибар оставляли на моей двери... у меня осталось
все. Самые важные и на первый взгляд самые малозначитель­
ные вещи»8. Деррида хотел, чтобы эти документы были доступ­
ны для исследований, поясняя это желание так:
Большой фантазм... состоит в том, что все эти бумаги, книги,
тексты или дискеты уже меня пережили. Это уже свидетели.
Я все время думаю об этом, о том, кто придет после моей смерти,
кто, к примеру, придет взглянуть на эту книгу, которую я читал
в 1953 Г°ДУ> и спросит: «Почему он отметил галочкой это, почему
поставил там стрелку?». Меня одолевает эта переживающая меня
структура каждого из этих клочков бумаги, этих следов9.

Основная часть личных архивов собрана в двух фондах, кото­


рые я методически изучил,—в Специальной коллекции Биб­
лиотеки Лангсона в Ирвайне (Калифорния) и в Фонде Деррида
в IM ЕС (Мемориальном институте современных изданий) в аб­
батстве Арденн возле Кана. Постепенно привыкнув к почерку,
неразборчивость которого была известна всем близким, я, воз­
можно, стал первым, кому довелось осознать невероятный объ­
ем документов, собранных Жаком Деррида за всю его жизнь,—
школьных работ, личных записных книжек, рукописей книг,
неизданных лекций и семинаров, распечаток интервью и круг­
лых столов, статей из прессы и, конечно, переписки.
Хотя Жак Деррида тщательно сохранял самое незначитель­
ное из полученных посланий и сожалел за несколько месяцев
до смерти о том единственном эпизоде, когда он уничтожил
какую-то переписку10, он лишь изредка писал черновики или
делал копии собственных писем. Поэтому потребовались зна­
чительные изыскания, чтобы изучить письма, имеющие осо­
бое значение, например переписку с Луи Альтюссером, Полем
Рикером, Морисом Бланшо, Мишелем Фуко, Эммануэлем Ле-
винасом, Габриэлем Бунуром, Филиппом Соллерсом, Полем

8. Dialogue entre Jacques Derrida, Philippe Lacoue-Labarthe et Jean-Luc Nancy//


Rue Descartes. P.: PUF, 2006. n° 52. P. 96.
9. DerridaJ. Entre le corps écrivant et l'écriture... (entretien avec Daniel Ferrer)//
Genesis. 2001. n° 17.
10. «Я однажды уничтожил переписку. С ужасающим остервенением —я ее кром­
сал, но она не поддавалась, жег—никакого толка... Я уничтожил корреспон­
денцию, которую не должен был уничтожать, и об этом я буду жалеть всю
жизнь» (Rue Descartes. n° 52. P. 96). Некоторые признаки позволяют датиро­
вать это уничтожение писем концом 1960-х или началом i97°"x ΓΓ·

14
ВВЕДЕНИЕ

де Маном, Роже Лапортом, Жаном-Люком Нанси, Филиппом


Лаку-Лабартом и Сарой Кофман. Еще более ценны некоторые
письма, посланные таким друзьям молодости, как Мишель Мо-
нори и Люсьен Бьянко в годы ученичества. Другие так и не уда­
лось найти, или они были потеряны, так же как и многочислен­
ные письма, отправленные Деррида своим родителям.
Немаловажная подробность состоит в том, что я занимался
биографией философа непосредственно после его смерти, когда
мы только вступили в период, как сказал Бернар Стиглер, «воз­
вращения (revenir) Жака Деррида». Биография, работа над ко­
торой началась в 2007 году, была опубликована в зою году, ко­
гда Деррида исполнилось бы 8о лет. Поэтому было бы нелепо
пользоваться лишь письменными материалами, когда еще мож­
но было пообщаться с близкими ему людьми.
Маргерит Деррида, позволив мне работать со всеми архи­
вами, а также поспособствовав организации многих интервью,
оказала мне неслыханное доверие. Важнейшую роль сыграли
встречи, часто долгие и порой неоднократные, со свидетелями
всех рассматриваемых в книге периодов. Мне удалось погово­
рить с братом, сестрой и любимой кузиной Деррида, а также
со многими его одноклассниками и друзьями молодости, что
позволило прояснить некоторые обстоятельства того време­
ни, которое он однажды назвал «подростковым периодом дли­
ной в 32 года». Я смог опросить около сотни людей, близких
Деррида, —друзей, коллег, издателей, студентов и даже неко­
торых из его противников. Но, конечно, я не смог пообщать­
ся со всеми возможными свидетелями, а некоторые не пожела­
ли со мной встретиться. Биография строится также и на основе
препятствий и отказов или, если угодно, сопротивления.

Нередко я ощущал головокружение от объема и сложности


задачи, за которую взялся. Возможно, для осуществления тако­
го проекта нужна была своего рода наивность или по крайней
мере простодушие. Разве один из лучших комментаторов работ
Деррида Джеффри Беннингтон не отклонил со всей категорич­
ностью саму возможность биографии, достойной этого имено­
вания:
Конечно, можно дождаться того дня, когда Деррида станет пред­
метом биографии, и тогда ничто не сможет помешать ей вписать­
ся в традиционное русло этого жанра... Но письмо такого рода,
основанное на снисходительности и присвоении, рано или поздно
должно будет столкнуться с тем, что работа Деррида, несомнен­
но, подорвала его предпосылки. Можно побиться об заклад, что
одним из последних научных или квазинаучных жанров письма,

15
БЕНУА ПЕТЕРС. Д Е Р Р И Д А

которые подвергнутся деконструкции, будет жанр биографии...


Можно ли придумать множественную, расслоенную биографию,
а не иерархизированную, иными словами, биографию фракталь­
ную, которая бы уклонялась от тотализующих и телеологических
целей, которые всегда руководили этим жанром?11

Не отрицая интерес такого подхода, я в конечном счете по­


пытался предложить не столько дерридеанскую биографию,
сколько биографию Деррида. Подражательство в этой сфере,
как и во многих других, не кажется мне лучшей услугой, кото­
рую мы могли бы оказать ему сегодня.
Верность, важная для меня, была другой природы. Жак Дер­
рида незримо сопровождал меня с того момента, как я впервые
прочитал в 1974 Г°ДУ е г о книгу «О грамматологии». Через ю лет
я шапочно познакомился с ним, когда он написал похвальный
отзыв на «Право на взгляды» —фотографический альбом, кото­
рый я сделал вместе с Мари-Франсуазой Плиссар. Мы обменя­
лись несколькими письмами и книгами. Я никогда не прекра­
щал его читать. И вот в течение трех лет он занимал лучшие
мои часы, проникнув даже в мои сны, став своего рода колле­
гой in absentia}'1.
Написать биографию —значит пережить личное и порой пу­
гающее приключение. Что бы ни случилось, Жак Деррида от­
ныне будет частью моей собственной жизни, как своего рода
посмертный друг. Странная дружба «с односторонним движе­
нием», которую бы он не преминул исследовать. Я убежден: био­
графия есть лишь у мертвых. Следовательно, всякой биографии
не хватает главного читателя — самого усопшего. И если есть
этика биографа, быть может, ее можно определить так: осме­
лился ли бы он предстать вместе со своей книгой перед своим
предметом?

п . Bennington G. A life in philosophy//Other Analyses: Reading Philosophy, http://


bennington.zsoft.co.uk.
12. Читатели, которым интересно узнать о подробностях работы над этой кни­
гой и проблемах, вставших перед ее автором, могут обратиться к книге «Три
года с Деррида. Записные книжки биографа» (Trois ans avec Derrida. Les car­
nets d'un biographe)^ которая вышла в издательстве Flammarion одновременно
с данной работой.
I
Жаки. 1930-1962

S
Глава ι
Негус. 1930-1942

Д
ОЛГОЕ время читатели Деррида ничего не знали о его
детстве или молодости. Самое большее, что они могли
знать,—год его рождения — 1930-й и место — Эль-Биар,
пригород столицы Алжира. Конечно, автобиографиче­
ские отсылки присутствуют в Glas1 и особенно в «Почтовой от­
крытке», но там они включены в текстуальные игры, оставаясь
неопределенными и неразгаданными.
И только в 1983 году в интервью с Катрин Давид из Le Nou­
vel Observateur Жак Деррида впервые соглашается указать неко­
торые факты. Делает он это с иронией и легким недовольством,
едва ли не в телеграфном стиле, словно бы спешит разобраться
с этими невозможными вопросами:
Вы только что говорили об Алжире, для вас все началось именно
там...
А, вы хотите, чтобы я сказал что-то вроде «Я-родился-в-Эль-
Биаре-в-пригороде-Алжира-в-еврейской-ассимилированной-мел-
кобуржуазной-семье». Это необходимо? У меня это не получится,
нужно, чтобы вы помогли...
Как звали вашего отца?
Ну так, у него было пять имен, все семейные имена вместе с не­
сколькими другими зашифрованы в «Почтовой открытке», так
что порой их не могли бы прочитать и те, кто их носит, часто без
заглавной буквы, что можно поделать с «эме» или «рене» 2 ...
В каком возрасте вы уехали из Алжира?
Вот как... Я приехал во Францию в ι8 лет. Я никогда не удалял­
ся от Эль-Биара. Война 40-х в Алжире, то есть с первым залпом
Алжирской войны3.

Glas («Похоронный звон») — работа Ж. Деррида 1974 г · ( с м · главу 8 второй


части данной книги); название построено на ряде перекличек с текстами
Гегеля. — Примеч. пер.
«aimé» —букв, «любимый», но также «Эме», имя отца Ж. Деррида; «rené» —
«возрожденный», но и «Рене», имя брата. — Примеч. пер.
Derrida l'insoumis (entretien avec Catherine David)//Le Nouvel Observateur,
9 septembre 1983. Переиздано в: DerridaJ. Points de suspension. P.: Galilée, 1992.
P. 128-129.

l
9
I. Ж А К И . 1930-1962

В ig86 году на радио France-Culture в передаче Le Bon plaisir de


Jacques Derrida в диалоге с Дидье Каен он повторяет те же сомне­
ния, признавая при этом, что письмо, очевидно, позволило бы
подойти к этим вопросам:
Я хотел, чтобы стал возможен рассказ, повествование. Пока он не­
возможен. Я мечтаю о том, что однажды мне это удастся —не со­
ставить рассказ об этом наследии, этом прошлом опыте, этой ис­
тории, но по крайней мере сделать из этого один рассказ из других
возможных. Но, чтобы это получилось, мне понадобилось бы про­
вести работу, увлечься авантюрой, на которую я пока не способен.
Изобрести, изобрести определенный язык, модусы анамнеза...4

В работе 1987 года «Улисс-Граммофон» он приводит свое тайное


имя Эли5, которое было дано ему на седьмой день; через три
года в «Воспоминаниях слепого» он упоминает о своей «уязв­
ленной зависти» к талантам рисовальщика, которые его семья
признавала у его брата Рене.
Поворотным становится îggi год, когда в коллекции «Со­
временники» в издательстве Seuil выходит том «Жак Деррида»:
кроме того что полностью автобиографической является во­
шедшая в него работа Жака Деррида Circonfession^ в тексте Curri­
culum vitae, следующем за анализом Джеффри Беннингтона, фи­
лософ соглашается подчиниться, как он сам говорит, «закону
жанра», даже если делает он это с поспешностью, которую его
соавтор деликатно назвал необычной6. Но детство и молодость
не удостаиваются особого внимания, по крайней мере в личных
записях.
С этого момента автобиографических страниц становится
все больше. Как признает сам Деррида в 1998 году, «на протяже­
нии последних двух десятилетий... в модусе вымысла и в то же
время не вымысла стало больше текстов от первого лица: вос­
поминаний, исповедей, размышлений над возможностью или
невозможностью исповеди»7. Как только начинаешь собирать
эти фрагменты, они складываются в удивительно точный рас­
сказ, даже если в нем есть повторы и пропуски. Речь идет о бес-

4· Derrida J. Il n'y a pas le narcissisme (entretien avec Didier Cahen), переиздано в:


Derrida J. Points de suspension. P. 216.
5. Имя Élie (Эли или Илия) Деррида будет обыгрывать в том числе с отсыл­
ками на ветхозаветного пророка Илию, например, в «Книге Илии» (Le Livre
d'Élie). —Примеч. пер.
6. См.: Bennington G., Derrida J. Jacques Derrida. P.: Seuil, coll. «Les Contemporains»,
1991. P. 297.
7. Derrida J. À voix nue (entretien radiophonique avec Catherine Paoletti), переизда­
но в: Derrida J. Sur parole, instantanés philosophiques. La Tour d'Aiguës: Éditions
de l'Aube, 1999. P. 10.

20
ГЛАВА 1. НЕГУС. 1930-1942

ценном источнике, основном для этого периода, единствен­


ном, который позволяет нам изобразить это детство в живых
красках, словно бы оно было прожито нами самими. Но нуж­
но помнить, что эти рассказы от первого лица должны читать­
ся в первую очередь как тексты. Связывая их с «Исповедями»
святого Августина или Руссо, необходимо быть крайне осторож­
ным. Так или иначе, Деррида признает, что речь идет о после­
дующих реконструкциях, хрупких и неопределенных: «...я пы­
таюсь вспомнить, не ограничиваясь задокументированными
фактами и субъективными ориентирами, то, что я мог думать,
ощущать в тот самый момент, но чаще всего эти попытки тер­
пят неудачу»8.
Документов, которые можно было бы добавить к этому об­
ширному автобиографическому материалу, к сожалению, совсем
мало. Похоже, что значительная часть семейных документов ис­
чезла в 1962 году, когда родители Деррида спешно покинули
Эль-Биар. Я не нашел ни одного письма алжирского периода.
Несмотря на все усилия, мне не удалось прикоснуться ни к од­
ному, пусть самому незначительному, документу в школах, ко­
торые он посещал. Но мне посчастливилось получить четыре
ценных свидетельства об этих давно минувших годах: от Рене
и Жанин Деррида, старшего брата и сестры Жаки, от его двою­
родной сестры Мишлин Леви, а также от Фернана Ашарока, од­
ного из самых близких друзей Деррида того времени.
В 1930 году, когда Деррида родился, в Алжире с размахом
праздновалось столетие французского завоевания. Во время
своего визита президент республики Гастон Думерг счел нуж­
ным отметить «замечательный труд по колонизации и окуль­
туриванию», проведенный за эти сто лет. Многие считают этот
момент зенитом французского Алжира. В следующем году
в Венсенском лесу «Колониальную выставку» посетит 33 мил­
лиона человек, тогда как антиколониалистская выставка, заду­
манная сюрреалистами, не добилась больших успехов.
Со своими зоо тысячами жителей, храмом, музеем и ши­
рокими улицами «Белый Алжир» представляется витриной
Франции в Африке. Все здесь напоминает о городах метропо­
лии, начиная с названий улиц: авеню Жоржа Клемансо, буль­
вар Гальени, улица Мишле, площадь Жан-Мермо и т.д. «Му­
сульман» или «туземцев» — так обычно называют арабов —чуть
меньше «европейцев». Алжир, в котором будет расти Жаки,—

8. DerridaJ. Sur parole, instantanés philosophiques. P. 11.

21
I. Ж А К И . 1930-1962

это общество с высоким уровнем неравенства, как в политиче­


ских правах, так и в условиях жизни. Сообщества граничат друг
с другом, но почти не смешиваются, особенно в браках.
Как и многие другие еврейские семьи, семья Деррида при­
была из Испании задолго до французского завоевания. С само­
го начала колонизации оккупационные силы считали евреев по­
мощниками и потенциальными союзниками, что отдалило их от
мусульман, с которыми они до той поры смешивались. Еще боль­
ше обособит их другое событие: 24 октября 1870 года министр
Адольф Кремье подписывает закон, согласно которому 35 тысяч
евреев, живущих в Алжире, были натурализованы. Это не меша­
ет алжирскому антисемитизму набирать обороты уже с 1897 года.
В следующем году Эдуар Дрюмон, печально известный автор
«Еврейской Франции», избирается депутатом Алжира9.
Одним из последствий закона Кремье является все большее
включение евреев во французскую жизнь. Конечно, религиоз­
ные традиции сохраняются, но исключительно в частной жиз­
ни. Еврейские имена офранцуживаются или же, как в семье Дер­
рида, становятся скромными вторыми именами. Говорят скорее
о храме, а не о синагоге, о причастии, а не о бар-мицве. Сам Дер­
рида, намного более внимательный к историческим вопросам,
чем утверждается, остро ощущал эти процессы:
Я участвовал в необычайном изменении французского иудаизма
в Алжире: мои прадеды были еще очень близки к арабам по языку,
обычаям и т.д. После закона Кремье (1870) к концу XIX века сле­
дующее поколение уже обуржуазилось: моя бабушка [по материн­
ской линии], хотя и заключила брак едва ли не подпольно, на зад­
нем дворе мэрии Алжира, что было связано с погромами (дело
Дрейфуса было тогда в самом разгаре), воспитывала своих доче­
рей уже как парижских буржуа (хорошие манеры ιβ-го округа, уро­
ки фортепьяно и т.д.). Затем пришло поколение моих родителей,
среди которых было немного работников умственного труда, в ос­
новном коммерсанты, скромные или не очень, некоторые из них
уже наживались на колониальной ситуации, став эксклюзивными
представителями крупных торговых марок метрополии10.

Отец Деррида, Хаим Аарон Проспер Шарль, которого называ­


ли Эме, родился в столице Алжира 26 сентября 1896 года. В воз­
расте 12 лет он поступил учеником в винодельню Таше; там он
проработал всю жизнь, как и его отец Абрахам Деррида или же,

См.: Stora В. Les Trois Exils. Juifs d'Algérie. P.: Stock, 2006. P. 48; Idem. Histoire
de l'Algérie coloniale, 1830-1954. P.: La Découverte, coll. «Repères», 2004. P. 32.
DerridaJ. Apprendre à vivre enfin (entretien avec Jean Birnbaum). P.: Galilée, 2005.
P· 36-37·

22
ГЛАВА 1. НЕГУС. 1930-1942

например, отец Альбера Камю, также работавший в винодель­


не в порту города Алжира. Виноделие в период между двумя
мировыми войнами являлось главным источником доходов Ал­
жира, а его виноградники стали к этому времени четвертыми
по величине в мире.
31 октября 1923 года Эме женится на Жоржет Султана Эстер
Сафар, родившейся 23 июля îgoi года, дочери Моиса Сафа-
ра (1870-1943) и Фортюне Темим (1880-1961). Первый ребенок,
Рене Абрахам, появляется на свет в 1925 году. Второй сын, Поль
Моис, умирает в возрасте трех месяцев 4 сентября 1929 года, ме­
нее чем за год до рождения Жака Деррида. Это, как он пишет
в Circonfession, должно было сделать из него «ценного, но столь
уязвимого самозванца, лишнего смертного, Илию, любимого
вместо другого»11.
Жаки родился на восходе солнца 15 июля 1930 года в Эль-
Биаре, гористом пригороде города Алжира, в летнем доме. Его
мать до самого последнего момента отказывалась прерывать
партию в покер, игру, которая была страстью всей ее жизни. Ос­
новное имя мальчика, несомненно, было выбрано из-за Джеки
Кугана, сыгравшего звездную роль в «Малыше». В момент об­
резания ребенку дают второе имя —Эли (Élie), которое не запи­
сывают в метрику, хотя у брата и сестры вторые имена были за­
писаны.
Вплоть до 1934 года семья живет в городе весь год, не считая
лета. Они живут на улице Святого Августина, что казалось бы
слишком удачным, чтобы быть правдой, если знать ту роль, ко­
торую автор «Исповеди» сыграет в творчестве Деррида. От это­
го первого дома, где его родители прожили девять лет, у него
сохранятся лишь смутные воспоминания: «темная прихожая,
бакалейная лавка на первом этаже дома»12.
Незадолго до рождения еще одного ребенка семейство Дер­
рида обосновывается в Эль-Биаре, что по-арабски значит «ко­
лодцы», достаточно зажиточном пригороде, где дети могут ды­
шать свежим воздухом. Влезая в долги на многие годы, семья
покупает скромную виллу по адресу: улица д'Орель-де-Пала-
дин, дом 13. Вилла, расположенная на «границе арабского квар­
тала и католического кладбища, в конце пути Покоя», окруже­
на садом, который позже Деррида будет называть «Фруктовым
садом», «Pardès» или «PaRDeS», как он любит писать это назва-

11. DerridaJ. C i r c o n f e s s i o n / / B e n n i n g t o n J., Derrida J. Jacques Derrida. P. 5 2 - 5 3 .


Многие детали, упоминаемые в этой главе, я почерпнул в «Curriculum vitae»
(Ibid. P. 2 9 9 - 3 0 7 ) .
12. Ibid. P. 124.

23
I. Ж А К И . 1930-1962

ние, что является образом как «Парадиза», так и «Великого Ис­


купления», важным моментом в традиции каббалы.
С рождением его сестры Жанин связана одна забавная ис­
тория, о которой в семье любили вспоминать,—первое «слово»
Деррида, дошедшее до нас. Его дедушка с бабушкой привели
его в комнату и показали саквояж, в котором, видимо, лежа­
ли акушерские принадлежности, использовавшиеся в те време­
на, и сказали, что его маленькая сестра вылезла оттуда. Жаки
подошел к колыбели, посмотрел на младенца и заявил: «Я хочу,
чтобы ее положили обратно в чемодан».
К пяти-шести годам Жаки стал очень милым мальчиком.
Со шляпкой на голове он распевает на семейных праздниках
песни Мориса Шевалье; его часто называют Негусом13 — на­
столько темна его кожа. В раннем детстве Жаки особенно бли­
зок с матерью. Жоржет, которую саму до трех лет воспитывала
няня, не особенно нежна со своими детьми и не слишком вы­
разительна в своих чувствах. Это не мешает Жаки обожать ее,
в чем он близок к маленькому Марселю из романа «В поисках
утраченного времени». Деррида скажет о себе, что он был «ре­
бенком, которого взрослые забавы ради доводили по всяким пу­
стякам до слез», ребенком, «который, уже будучи подростком,
каждую ночь кричал „мама, мне страшно", пока ему не позво­
ляли спать на диване рядом с родителями»14. Когда его отправ­
ляют в детский сад, он остается во дворе весь в слезах, прижав
лицо к ограде.
Я очень хорошо помню смятение, вызванное расставанием с семь­
ей, матерью, слезы, крики в детском саду, я могу живо предста­
вить себе воспитательницу, которая говорила мне: «Мать за то­
бой придет», а я спрашивал: «Где она?», на что воспитательница
мне отвечала: «Она готовит еду», и тогда я представлял, что в дет­
ском саду... есть место, где моя мать занимается готовкой. Я по­
мню, что плакал и рыдал, когда приходил, и смеялся, когда ухо­
дил оттуда... Я дошел до того, что стал придумывать себе болезни,
чтобы не ходить в детский сад, и требовал, чтобы у меня помери­
ли температуру15.

Будущий автор «Тимпана» и «Уха другого» особенно страда­


ет от хронического отита, сильно беспокоящего семью. Его во­
дят по врачам. Лечение в то время было болезненным: оно за­
ключалось в спринцевании горячей водой, которая проника-

13. «Негус» —титул императора Эфиопии, букв, «царь» (от семитского корня
«ngé» — «царить», «править»), до свержения монархии в 1975 г. —Примеч. пер.
14· DerridaJ. Circonfession. P. 114-115·
15. DerridaJ. Sur parole, instantanés philosophiques. P. 11-12.

24
ГЛАВА 1. Н Е Г У С . 1930-1942

ла через барабанную перепонку. В какой-то момент речь даже


зашла о том, чтобы удалить у него сосцевидный отросток ви­
сочной кости —очень болезненная, но распространенная тогда
операция.
В это же время происходит намного более трагичное собы­
тие: двоюродный брат Деррида Жан-Пьер, старше его на год,
погибает: прямо перед его домом на Сен-Рафаэль его сбила
машина. Потрясение было еще более сильным из-за того, что
в школе Жаки сначала по ошибке сообщают, что только что
умер его собственный брат Рене. Траур сильно повлияет на Дер­
рида. Своей кузине Мишлин Леви он однажды скажет, что ему
понадобились годы, чтобы понять, почему он захотел назвать
двух своих сыновей Пьером и Жаном.

В начальной школе Жаки становится очень хорошим учени­


ком, если не считать почерка: его считают ужасным, таким он
и останется. «На перемене учитель, который знал, что в классе
я был первым учеником, сказал мне: „Вернись и перепиши это,
это невозможно читать; когда будешь в лицее, сможешь позво­
лить себе так писать, но пока так нельзя"»16.
В этой школе, как, несомненно, и во многих других алжир­
ских школах, расовые проблемы уже очень чувствуются: в от­
ношениях между учениками много жестокости. Жаки, все еще
очень боязливый, считает школу адом, настолько он чувствует
себя в ней уязвимым. Каждый день он боится, как бы потасовки
не вылились в кое-что похуже. «Там было расистское, расовое
насилие, которое выплескивалось во все стороны, это был ан­
тиарабский, антисемитский, антиитальянский, антииспанский
расизм... Все что угодно! Все виды расизмов сходились друг
с другом... »17
Хотя в начальных классах «туземцев» много, среди посту­
пающих в лицей их почти нет. Деррида расскажет об этом
в «Монолингвизме другого»: арабский язык считается ино­
странным языком, изучение которого возможно, но никогда
не поощряется. Что касается реальности Алжира как страны,
она решительно отрицается: преподаваемая ученикам исто­
рия Франции — это «невероятная дисциплина, басня и библия
и в то же время доктрина, оставляющая почти неизглади-

i6. DerridaJ. Entre le corps écrivant et l'écriture... (entretien avec Daniel Ferrer)//
Genesis n° 17. Décembre 2001.
17. DerridaJ. L'école a été un enfer pour moi (entretien avec Bernard Defrance)//
Cahiers pédagogiques. 1989. n° 270. P. 272. Текст этого интервью перед публи­
кацией не был проверен Деррида.

25
I. Ж А К И . 1930-1962

мый идеологический след». Об Алжире не говорят ни слова,


ничего о его истории или географии и в то же время требу­
ют от детей, чтобы они могли «нарисовать с закрытыми гла­
зами берега Бретани или устье Жиронды» и чтобы знали на­
изусть «названия административных центров всех француз­
ских департаментов»18.
Однако с «метрополией», как ее следует официально назы­
вать, у учеников более чем двусмысленные отношения. Некото­
рые ученики из привилегированных семей ездят туда на кани­
кулы, часто в такие курортные города, как Эвиан, Виттель или
Контрексевиль. Всем остальным, в том числе детям семьи Дер-
рида, Франция, одновременно далекая и близкая, находящая­
ся на другом берегу моря, похожего на непреодолимую про­
пасть, представляется какой-то сказочной страной. Это «обра­
зец правильной речи и правильного письма». Ее воспринимают
не столько в качестве родины, сколько как «далекие края», «ба­
стион и в то же время совершенно иное место». Что же ка­
сается Алжира, они чувствуют его, обладая о нем «смутным,
но уверенным знанием», он не просто одна провинция из мно­
гих. «С самого детства Алжир был для нас еще и отдельной
страной...»19.

Иудаизм в повседневной жизни семьи занимает довольно


скромное место. По большим праздникам детей водят в синаго­
гу столицы Алжира. Жаки очень нравятся музыка и сефардские
песни, и эта любовь останется с ним навсегда. В одном из сво­
их последних текстов он будет вспоминать о ритуалах со све­
том в Эль-Биаре, проводимых с вечера пятницы. «Я снова вижу
мгновение, когда после всех мер предосторожности мать зажи­
гала ночник, свет которого скользил по поверхности стакана
с маслом, и с этого момента нельзя было больше касаться огня,
зажигать спичку, тем более курить, нельзя было прикасаться
к выключателю». Также у него останутся радостные воспоми­
нания о муриме с его «свечами, вставленными в мандарины,
с „миндальными guenégueletes", „белыми галетами" с дырочкой,
покрытыми сахарной глазурью, для чего сначала их обмакива­
ли в сироп, а затем вывешивали, как белье на веревке»20.
В семье воплощением религиозного сознания выступает
Моис Сафар, дед по материнской линии. Хотя он не был рав-

i8. DerridaJ. Le monolinguisme de l'autre. P.: Galilée, 1996. P. 76.


19. Ibid. P. 73-74·
20. DerridaJ. Les lumières de l'exil //Brenner F. Diaspora: terres natales de l'exil. P.:
Éditions de La Martinière, 2003.

26
ГЛАВА 1. НЕГУС. 1930-1942

вином, его «всеми признаваемая праведность ставила его выше


священника»21. Это человек суровой наружности, тщательно ис­
полняющий все религиозные предписания, часами просижи­
вающий в кресле, погрузившись в молитвенник. Именно он не­
задолго до смерти подарит Жаки на бар-мицву белоснежный
талит, который Деррида будет часто упоминать в своей работе
«Покровы»,—молитвенное покрывало, которое, по его словам,
он будет «трогать» и «ласкать каждый день»22.
Бабушка по материнской линии, Фортюне Сафар, переживет
мужа на много лет. Она в этой семье главная: ни одно важное
решение не принимается без ее одобрения; она часто живет в се­
мье Деррида, в их доме на улице д'Орель-де-Паладин. Это ме­
сто встреч четырех дочерей Сафар. Жоржет, мать Жаки,—тре­
тья дочь, она известна своей смешливостью и кокетством, а еще
больше страстью к покеру. Чаще всего она держит общий банк
с матерью, что позволяет ей уравновешивать выигрыши с про­
игрышами. Жаки впоследствии будет рассказывать, что научил­
ся играть в покер до того, как научился читать, и в очень раннем
возрасте уже умел раздавать карты с ловкостью крупье. Больше
всего на свете он любит сидеть со своими тетушками, наслажда­
ясь рассказываемыми ими глупостями, чтобы потом повторить
их своим двоюродным братьям и сестрам.
Хотя Жоржет любит принимать гостей и иногда может при­
готовить вкусный кускус с травами, она почти не занимается
повседневными домашними обязанностями. В течение недели
провизию ей доставляют из соседнего магазина. А по воскре­
сеньям с утра на рынок отправляется муж, иногда в сопрово­
ждении Жанин или Жаки. Эме Деррида, довольно молчали­
вый человек, не пользующийся большим авторитетом, почти
никогда не выступает против матриархата. Изредка он роняет
загадочное замечание «это какой-то отель „Патч"», когда дамы
слишком уж, с его точки зрения, разукрашиваются. Его соб­
ственное увлечение — сходить иногда в воскресенье после обеда
на скачки, когда семья выбирается на один из замечательных
пляжей с мелким песком: часто это пляж Пудрийер в Сент-
Эжен23.
Когда война уже объявлена, но еще не успела по-настоя­
щему коснуться территории Алжира, семью Деррида пости­
гает трагедия. Младший брат Жаки Норбер, которому только
что исполнилось два года, заболевает туберкулезным менинги-

21. DerndaJ. Mémoires d'aveugle. L'autoportrait et autres ruines. P.: RMN, 1990. P. 43.
22. CixousH., DerridaJ. Voiles. P.: Galilée, 1998.
23. Интервью с Жанин Мескель-Деррида, Рене Деррида и Мишлин Леви.

27
I. Ж А К И . 1930-1962

том. Эме изо всех сил пытается его спасти, советуется со множе­
ством врачей, но 26 марта 1940 года ребенок умирает. Для Жаки,
которому в этот момент девять лет, это «причина безустанно­
го удивления» тому, что он не сможет ни понять, ни принять:
«продолжить или заново начать жить после смерти близкого».
«Я помню день, когда увидел, как мой отец в 194° Г°ДУ> стоя
в саду, зажег сигарету через неделю после смерти моего младше­
го брата Норбера: „Но как он может? Он же рыдал неделю на­
зад!" Я так и не отошел от этого»24.

На протяжении многих лет антисемитизм распространяет­


ся в Алжире больше, чем в любом другом регионе метрополии.
Ультраправые ведут кампанию за отмену закона Кремье, тогда
как в заголовках Petit Oranais повторяется одно и то же: «Надо
окурить серой, облить смолой и, если возможно, поджечь ад­
ским огнем синагоги и еврейские школы, разрушить дома ев­
реев, захватить их капиталы и выгнать их в чистое поле, как
бешеных собак»25. Так что вскоре после разгрома французской
армии «Национальная революция», задуманная маршалом Пе-
теном, найдет в Алжире более чем плодотворную почву. Несмо­
тря на отсутствие немецкой оккупации, местные руководители
демонстрируют немалое усердие: чтобы удовлетворить антиев­
рейские движения, антисемитские меры начинают применять
здесь быстрее и в более жесткой форме, чем в метрополии.
Закон от з октября 194° года запрещает евреям занимать­
ся некоторыми профессиями, в частности работать чиновника­
ми. Устанавливается ограничительный ценз в 2 процента для
свободных профессий, в следующем году он будет ужесточен.
7 октября министр внутренних дел Пейрутон отменяет закон
Кремье. Для значительной части населения, которая на протя­
жении 70 лет была французской, меры правительства Виши ста­
новятся «ужасным сюрпризом, непредвиденной катастрофой».
«Это „внутреннее" изгнание, извержение за пределы француз­
ского гражданства, драма, перевернувшая повседневную жизнь
алжирских евреев»26.
Хотя Жаки всего ю лет, он тоже ощущает последствия этих
отвратительных мер:

24· Malabou С, DerridaJ. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P.: La Quin-
zaine littéraire/Louis Vuitton. 1999. P. 29.
25. Цит. по: Stora В. Les Trois Exils. P. 78.
26. Ibid. P. 87. Подробное описание алжирской ситуации времен Второй миро­
вой войны можно также найти в коллективной работе: Alger, 194° _1 9^ 2 · Ρ·:
Autrement, coll. «Mémoires», 1999. n° 56. P. 34-35.

28
ГЛАВА 1. НЕГУС. 1930-1942

Я был хорошим учеником в начальной школе, часто первым


в классе, что позволило мне заметить изменения, связанные с ок­
купацией и приходом к власти маршала Петена. В Алжире, где
немцев не было, школьников заставляли писать письма марша­
лу Петену, петь песню «Маршал, мы готовы!» и т.д., поднимать
каждое утро перед открытием классов флаг, и, хотя флаг всегда
должен был поднимать первый ученик, когда пришла моя оче­
редь, меня заменили кем-то другим... Сегодня я не могу разо­
брать, сильно ли я был этим задет, не очень или же сам не пони­
мал, в какой мере27.

Антисемитские оскорбления, отныне дозволяемые, если не по­


ощряемые, раздаются теперь ежесекундно, особенно часто
от детей.
Слово «еврей» —я не думаю, что впервые услышал его у себя в се­
мье... Думаю, что услышал его в школе Эль-Биара, причем оно
уже было нагружено тем, что на латыни можно было бы назвать
injure, injuna, по-английски injury, что является одновременно
оскорблением, раной и несправедливостью... Прежде чем что-то
в нем понять, я принял это слово как удар, как разоблачение, де-
легитимацию до всякого права28.

Ситуация быстро ухудшается. 30 сентября 1941 года, вскоре по­


сле того как Алжир посетил Ксавье Валла, генеральный ко­
миссар по делам евреев, новым законом в заведениях началь­
ного и среднего образования вводится ограничительный ценз
в 14 процентов для детей-евреев, что стало мерой, беспреце­
дентной даже для метрополии. В ноябре 1941 года имя брата
Деррида Рене вносится в список исключенных учеников: он по­
теряет два года учебы и задумается о том, чтобы вообще ее бро­
сить, как сделают многие его товарищи. Его сестру Жанин, ко­
торой всего семь лет, тоже выгоняют из школы.
Жаки же поступает в шестой класс в лицей Бен-Акнун, на­
звание которого происходит от названия старого монастыря,
расположенного совсем близко от Эль-Биара. Там он встречает
Фернана Ашарока и Жана Тауссона, которые станут его близки­
ми друзьями на весь период отрочества. Но этот год в шестом
классе важен еще и потому, что для Жаки он совпадает с важ­
ным открытием —открытием литературы. Он вырос в доме, где
книг было мало, и уже успел прочитать всю семейную библиоте­
ку. В этот год французскую литературу преподает г-н Лефевр29.

27· DerridaJ. Sur parole, instantanés philosophiques. P. 12.


28. DerridaJ. Abraham, l'autre//Judéités: questions pour Jacques Derrida. P.: Galilée,
2003. P. 20.
29. По словам Фернана Ашарока, учителя на самом деле звали г-н Вердье.

29
I. Ж А К И . 1930-1962

Это молодой рыжеволосый человек, только что прибывший


из Франции. К своим ученикам он обращается с таким энтузи­
азмом, что порой это вызывает у них улыбку. Однажды он рас­
сыпается в похвалах влюбленности, упоминая «Яства земные»
Андре Жида. Жаки тут же добывает эту книгу и с воодушевле­
нием погружается в чтение. Несколько лет он будет читать ее
и перечитывать.
Я, наверное, выучил эту книгу наизусть. Несомненно, как и лю­
бому подростку, мне нравились ее горячность, лиризм войны, ко­
торая в ней объявлялась религии и семье... Для меня это был ма­
нифест или библия... сенсуалистекая, имморалистская и, главное,
очень алжирская... я помню гимн Сахелю, Блида, плодам Сада ис­
пытаний30.

Через несколько месяцев ему будет явлено другое лицо Фран­


ции, куда менее желанное.

ЗО. DenidaJ. Points de suspension. P. 352.


Глава 2
Под солнцем Алжира. 1942-1949

П
ОРА ОТРОЧЕСТВА началась внезапно, октябрь­
ским утром 1942 года. В первый день нового учебно­
го года главный надзиратель лицея Бен-Акнун вызвал
Жаки к себе в кабинет и сказал: «Ты должен вернуть­
ся домой, мой мальчик, твои родители получат уведомление»1.
Квота евреев в алжирских классах только что была снижена с 14
до 7 процентов, и своим усердием местная администрация сно­
ва перещеголяла правительство Виши2.
Деррида часто будет повторять, что это стало «одним из зем­
летрясений» в его жизни:
Я этого совсем не ожидал и ничего не понял. Я пытаюсь вспо­
мнить, что могло происходить во мне в это мгновение, но тщет­
но. Нужно отметить, что в семье мне тоже не объяснили, почему
это произошло. Я думаю, что это было непонятным для многих
алжирских евреев, тем более что немцев не было; это были ини­
циативы французской алжирской политики, более суровой, чем
в самой Франции: все еврейские преподаватели в Алжире были
уволены. Для местного еврейского сообщества происходящие со­
бытия были непонятны; их приходилось если не принять, то пе­
ретерпеть, как какое-то необъяснимое природное бедствие3.

Даже если Деррида отказывается преувеличивать тяжесть


этого травматического опыта, что было бы «неуместным»
в сравнении с преследованием, которому подверглись ев­
реи в Европе, он признает, что опыт этот оставил в нем глу­
бокую рану, способствуя его формированию как личности.
Да и как тот, кто не желал стирать из своей памяти что бы
то ни было, мог забыть это утро 1942 года, когда из класса лицея

1. Деррида Ж. О почтовой открытке: от Сократа до Фрейда и не только. Минск:


Современный литератор, 1999- С. 146 (перевод изменен).
2. Подробнее см.: Curriculum vitae//Bennington G., Derrida J. Jacques Derrida.
Ρ 299-300.
3. Derrida J. Sur parole, instantanés philjsophiques. P. 13.

31
I. Ж А К И . 1930-1962

Бен-Акнун выгнали «маленького черного еврея, по виду совсем


араба»4?
Рана не сводилась к анонимной «административной» мере, в ко­
торой я ничего не понимал и которую никто мне не объяснил,
она была другой и так и не зарубцевалась, она была повседнев­
ным оскорблением со стороны друзей, моих школьных товари­
щей, ребят во дворе, а иногда угрозами и тумаками, которыми на­
граждали «грязного еврея», коим, скажем так, я вдруг оказался...5

В эти недели сразу после ужесточения антисемитских мер в Ал­


жир придет настоящая война. В ночь с 7 на 8 ноября 1942 года
американские войска высаживаются в Северной Африке. В сто­
лице Алжира идут ожесточенные бои между силами Виши, ко­
торые, не медля, начинают вести огонь по союзникам, и груп­
пами сопротивления под предводительством Жозе Абулькера,
студента-медика 22 лет. Деррида подробно перескажет этот
день Элен Сиксу:
На восходе послышалась канонада. Франция официально сопро­
тивлялась, были французские жандармы, французские солдаты,
которые делали вид, что пойдут воевать с англичанами и аме­
риканцами, прибывавшими из Сиди-Ферруша... Затем после
обеда перед нашим домом показались солдаты в военной фор­
ме... в касках, которых мы никогда не видели. Каски не фран­
цузские. Мы сказали себе: это немцы. Но это были американцы.
Американских касок мы тоже никогда не видели. В тот же вечер
прибыла масса американцев, они, как всегда, раздавали сигаре­
ты, жевательные резинки, шоколад... Эта первая высадка стала
словно бы цезурой, разрывом в жизни, новой точкой прибытия
и отправления6.

Эти события стали также одним из поворотных моментов


во Второй мировой войне. Во французской метрополии южная
зона, называвшаяся «свободной», и ноября 1942 года была захва­
чена вермахтом, став зоной боевых действий. Столица Алжи­
ра, до этого момента не испытывавшая ужасов войны, пережила
более ста бомбардировок, унесших множество жизней. С хол­
мов Эль-Биара открывается ужасающее зрелище: море и город
озаряются вспышками орудий морской артиллерии, небо про­
резают лучи прожекторов и выстрелы зениток. На несколько

4- DerridaJ. Circonfession//Bennington G., Derrida J. Jacques Derrida. P. 57.


5. Derrida J., Roudinesco É. De quoi demain... P.: Fayard-Galilée, 2001. P. 179.
6. Высказывание Деррида приводит Элен Сиксу в работе: Cixous H. Celle qui ne
se ferme pas//Derrida à Alger, un regard sur le monde. Arles: Actes Sud, Alger:
Barzakh, 2008. P. 48-49.

32
ГЛАВА 2. ПОД СОЛНЦЕМ АЛЖИРА. 1942-1949

месяцев каждодневный вой сирен и укрытие в бомбоубежище


становятся чем-то почти обыденным. Жаки никогда не забудет
панику, которая овладела им однажды вечером, когда его се­
мья укрылась, как это часто бывало, у соседа: «Мне было ровно
12 лет, мои колени начали трястись, и я не мог их унять»7.

Вскоре после изгнания из Бен-Акнуна Жаки записыва­


ют в лицей Маймонида, называвшийся лицеем Эмиль-Мопа
по имени улицы, где он находился, на границе Касбы. Этот им­
провизированный лицей был открыт прошлой весной еврей­
скими преподавателями, выгнанными с государственной служ­
бы. И хотя исключение из Бен-Акнуна глубоко ранило Жаки,
почти такое же отвращение у него вызывало то, что сам он вос­
принимал в качестве «стадной идентификации». Он старает­
ся как можно чаще прогуливать эту еврейскую школу, которую
с самого начала ненавидит. Повседневный сумбур и проблемы
настолько велики, что родители, похоже, так ничего и не узна­
ли о его прогулах. О редких днях, проведенных в Эмиль-Мопа,
у Деррида сохранится «неясное и несчастное» воспоминание,
о котором он упомянет в своих диалогах с Элизабет Рудинеско:
Думаю, что именно там я начал признавать эту болезнь, болез­
ненность, недуг, а может быть, и заразился там этим недугом, ко­
торый на всю жизнь сделал меня невосприимчивым к «коммуни-
тарному» опыту, неспособным наслаждаться принадлежностью
к чему-либо... С одной стороны, я был глубоко ранен антисеми­
тизмом. Эта рана, впрочем, так никогда и не закрылась. С дру­
гой стороны, и это парадокс, я не выносил «интеграции» в эту ев­
рейскую школу, в эту однородную среду, которая воспроизводила,
в каком-то смысле заверяла реактивным и словно бы зеркальным
образом принуждение (под внешней угрозой) и принудительное,
ужасное насилие, которое было над ней учинено. Эта реактивная
самозащита, несомненно, была вполне естественной и законной,
даже безупречной. Но я, должно быть, чувствовал в ней некое вле­
чение (pulsion), стадное принудительное привлечение (compulsion),
которое на самом деле соответствовало извлечению (expulsion)*.

Накануне своих 13 лет он должен подготовить экзамены для бар-


мицвы или, как издавна было принято говорить у алжирских
евреев, причастия. Но его ученичество сводится к минимуму.
Жаки делает вид, что учит азы иврита у одного раввина с улицы
Исли, но без всякого увлечения. Ритуалы, которые очаровывали

η. DerridaJ. Comment ne pas trembler//Annali: Fondazione europea del disegno


(Fondation Adami). 2006. Vol. II. P. 91.
8. DerridaJ., Roudinesco É. De quoi demain... P. 183.

33
I. Ж А К И . 1930-1962

его в раннем детстве, теперь крайне раздражают. Он видит в них


лишь пустой формализм, окрашенный торгашеством.
Я начал сопротивляться религии с подросткового периода, но не
во имя атеизма или чего-то негативного, а потому, что считал, что
религия в том виде, как она практиковалась в моей семье, осно­
вана на неправильном понимании. Я был шокирован совершенно
бессмысленным соблюдением религиозных ритуалов —я считал,
что в этом нет никакой мысли, что это просто слепое повторение.
И была еще одна вещь, которую я считал и по-прежнему считаю
неприемлемой: то, как раздавали «почести». Привилегия, заклю­
чающаяся в том, чтобы держать в своих руках Тору, перенести ее
из одной точки синагоги в другую и прочитать из нее отрывок пе­
ред собравшимися — все это продавалось тому, кто больше пред­
ложит, и я считал это ужасным9.

Вместо того чтобы ходить в школу Консистории, Жаки про­


водит дни со своим двоюродным братом Ги Темимом, кото­
рый работает в небольшой часовне возле Касбы, напротив
одного из самых больших борделей столицы Алжира под на­
званием «Сфинкс». Два мальчика, в какой-то мере развлекаясь,
но в то же время не в силах оторваться, без устали наблюдают
за тем, как солдаты выстраиваются в очередь перед заведением.
Еще одно из их любимых занятий — сходить в кино, как
только появляются деньги на билет. С точки зрения Жаки, речь
идет о настоящем выходе, о важном опыте эмансипации по от­
ношению к семье, но также о своего рода эротическом приоб­
щении. Всю жизнь он будет помнить об одной из экранизаций
«Тома Сойера», особенно о той сцене, где Том остается запер­
тым в пещере с девочкой. «Это сексуальное волнение: я вдруг
осознаю, что мальчик 12 лет может ласкать девочку. Немалая
часть чувственной и эротической культуры приходит через
кино... Я сохранил в себе очень четкое ощущение этой эроти­
ческой дрожи»10.

В 1943 Г°ДУ политическая и военная ситуация быстро меня­


ется. Союзники намереваются провести реконкисту, опираясь
на Алжир. Столица Алжира, которая представляла собой серд­
це колониального вишизма, вскоре становится новой столицей
свободной Франции. По словам Бенжамена Стора, еврейское

9- МсКеппа К. The three ages of Jacques Derrida (interview)//LA Weekly. 2002.


8-14 November.
10. DeBaecque Α., Jouisse T. Jacques Derrida. Le cinéma et ses fantômes//De Baecque A.
Feu sur le quartier général. P.: Petite bibliothèque des Cahiers du cinéma, 2008.
P· 54-55-

34
ГЛАВА 2. ПОД СОЛНЦЕМ АЛЖИРА. 1942-1949

население принимает американских солдат с особым вооду­


шевлением и «пристально следит за продвижением союзных
армий, отмечая его булавками на картах, развешанных в сто­
ловых»11. Для Жаки это «первая удивительная встреча» с чу­
жаками, пришедшими действительно издалека. «Америкосы»
(Amerloques), как он и его друзья называют их, приносят с собой
едва ли не изобилие еды и дают им отведать ранее неизвестные
продукты. «Еще до того, как я отправился в Америку, она уже
захватила мой „дом"»12,—скажет он. Его семья завязывает отно­
шения с одним из военнослужащих, неоднократно приглашает
его в гости и даже продолжит переписываться с ним после его
возвращения в Соединенные Штаты.
Для алжирских евреев ситуация, однако, исправляется
не так быстро. В течение более шести месяцев, когда генерал
Жиро и генерал де Голль делят между собой власть, расовые
законы по-прежнему действуют. Деррида скажет впоследствии
Элен Сиксу: «...у Жиро не было другого плана, кроме как зано­
во ввести, продлить законы Виши и сохранить для алжирских
евреев статус „туземных евреев". Он не хотел, чтобы они снова
стали гражданами. И только когда де Голлю удалось сместить
Жиро благодаря гениальным комбинациям, искусством состав­
лять которые он обладал, законы Виши были отменены»13. Ра­
нее провозглашенные антисемитские дискриминационные
меры упразднены 14 марта 1943 г°Да> н о нужно будет дождать­
ся конца октября, чтобы Французский комитет национального
освобождения под председательством де Голля вернул силу за­
кону Кремье. Наконец алжирские евреи снова получают пра­
во гражданства, которого они были лишены в течение двух лет.
В апреле 1943 года Жаки может снова поступить в лицей
Бен-Акнун, в пятый класс. То есть его отлучка продлилась ме­
нее одного школьного года. Но возобновление учебы прохо­
дит довольно беспорядочно и без особого энтузиазма: «Я сно­
ва был принят во французскую школу. И в этом не было ничего
самоочевидного. Это возвращение далось мне очень тяжело:
не только исключение, но и возвращение было очень болезнен­
ным и тревожным»14. Нужно отметить, что здания лицея были
переоборудованы англичанами в военный госпиталь и лагерь
для пленных итальянцев. Занятия проходили в наспех постро-

11. Stora В. Les Trois Exils. P. 95.


12. Malabou С, DerridaJ. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 33.
13. Высказывание Деррида приводит Элен Сиксу в своей работе: Сгхош H. Celle
qui ne se ferme pas. P. 49.
14. Ibid. P. 49.

35
I. Ж А К И . 1930-1962

енных бараках, а поскольку почти все преподаватели-мужчи­


ны были мобилизованы, призвали преподавателей-пенсионе­
ров и женщин.
После исключения из лицея в Жаки что-то сломалось. Рань­
ше он был примерным учеником, но теперь пристрастился
к вольной жизни, чему способствовал окружающий его хаос. Че­
тыре следующих года он будет больше интересоваться войной
и футболом, чем учебой. При каждом удобном случае он будет
и дальше прогуливать школу, участвуя вместе со своими това­
рищами в выходках, не лишенных насилия, а порой и жесто­
кости. Из-за этого беспорядочного обучения в его образовании
останутся серьезные пробелы.
В течение всего подросткового периода очень важную роль
в его жизни играет спорт. Несомненно, для него это самый вер­
ный способ стать своим среди приятелей в этой нееврейской
среде, с которой он стремится любой ценой сблизиться.
Моя страсть к спорту вообще и к футболу в частности датирует­
ся этим временем, когда, чтобы пойти в школу, надо было непре­
менно положить в портфель бутсы. Я окружил эти бутсы настоя­
щим культом, я натирал их и заботился о них больше, чем о своих
тетрадках. Футбол, бег, бейсбол, которому нас научили американ­
цы, матчи с пленными итальянцами — вот что нас занимало; уче­
ба в школе отодвинулась далеко на задний план15.

Вернувшись в лицей, Жаки снова встретил тех, кто останется


его ближайшими друзьями до самого отъезда в метрополию,—
Фернана Ашарока по прозвищу Малыш (Poupon), Жана Тауссо-
на по прозвищу Дандан (Denden), который, как и Жаки, живет
в квартале Золотой горы и является одной из надежд RUA—Ал­
жирской университетской ассоциации легкой атлетики16. Часто
втроем они продолжают играть на стадионе Бен-Руйа возле ли­
цея Бен-Акнун до поздней ночи. Легенда, поддерживаемая и са­
мим Деррида, утверждает, что в эти годы он мечтал стать про­
фессиональным футболистом. Одно можно сказать наверняка:
футбол в то время является главным спортом для всех сооб­
ществ, живущих в Алжире: это почти религия.

15· DerridaJ. Sur parole, instantanés philosophiques. P. 15.


16. В возрасте 2θ лет Жан Тауссон станет журналистом в L'Écho d'Alger, пре­
жде чем сблизиться с Секретной вооруженной организацией (ОAS), а затем
начать карьеру репортера в Paris-Match; потом его можно будет встретить
в окружении правого политика Шарля Паскуа. Деррида проведет один
вечер с Жаном Тауссоном в 1980-х или 1990-х гг. Хотя его расстроит полити­
ческая эволюция его друга, он не оставит надежды повидаться с ним, а так­
же с Фернаном Ашароком.

36
ГЛАВА 2 . ПОД С О Л Н Ц Е М А Л Ж И Р А . 1942-1949

Фернан Ашарок вспоминает об этом так: «Как и Альбе-


ру Камю, Жаки было важно стать блестящим футболистом».
Но есть и более близкие примеры: старший брат Рене —тоже
прекрасный и увлеченный игрок: в качестве вратаря «Red Star»
он несколько раз играл на соревнованиях. «Жаки нравилось
подражать защите вратаря первой команды этого клуба, точно
так же отбивая чечетку... В футболе, как и во всем остальном,
он любил выслушать мнение сведущих людей. Однажды после
матча, который наша команда проиграла, он пешком проделал
весь путь со стадиона Сент-Эжен в пригороде столицы Алжира,
чтобы заполучить комментарии одного известного игрока. То­
пать ему пришлось долго! Но на следующий день он очень гор­
дился тем, что теперь мог нам все объяснить»17.
Не один раз Деррида говорил, что подростком он был ма­
леньким хулиганом (voyou) — это слово он очень любит, и оно
послужит названием для одного из его поздних произведений.
По словам Фернана Ашарока, термин этот чересчур громкий для
их тогдашних проделок. «Мы в нашей маленькой банде ангела­
ми не были. Нам случалось делать кое-какие глупости, но мы
не были хулиганами, нет...». Однако своей жене Маргерит Дер­
рида будет все же рассказывать о гонках на автомобилях после
обильных возлияний, а также о планах подорвать строящие­
ся на территории лицея здания взрывчаткой, которую они ста­
щили. Составить точное представление об их злодеяниях слож­
но, но похоже, что по большей части они остались фантазиями.
Несомненно, Жаки и его друзья относились преимущественно
к тем «кларкам», которых Камю охарактеризовал как «симпа­
тичных подростков, всеми силами старающихся произвести впе­
чатление плохих парней» и соблазнить своих «Марлен»18.
Одно известно наверняка: отношения в семье Деррида в эти
годы очень натянутые, особенно между Жаки и Рене, который
старше на пять лет. Жаки кажется, что его брата ценят больше,
как в спортивном, так и в интеллектуальном плане. Он не вы­
носит, что Рене желает покровительствовать ему, тем более что
по большинству вопросов они придерживаются противополож­
ных мнений, в частности в отношении политики: Рене охот­
но заявляет о своих правых позициях, тогда как Жаки никогда
не упускает случая назвать себя левым.
С этого времени главным оружием Деррида становится мол­
чание. Он может просидеть весь обед, не открыв рта. В одном

\η. Интервью с Фернаном Ашароком. Я очень благодарен его сыну Жану-Филип­


пу за помощь в получении этого свидетельства.
ι8. Цит. по: Маппопг P. Les Français d'Algérie. P.: L'Harmattan, 1993. P. 163.

37
I. Ж А К И . 1930-1962

из своих последних текстов он признает, что у него есть необыч­


ная способность не отвечать: «Я с самого детства сохранил эту
способность, о которой мои родители могли бы кое-что расска­
зать,—замкнуться в упрямом молчании, которое не сломила бы
любая пытка, если кто-то в моих глазах не достоин ответа. Мол­
чание—это мое самое возвышенное, самое мирное, но при этом
самое бесспорное объявление войны или презрения»19.
В противоположность тому, что можно было бы подумать,
прочитав CircoTifession, его отношения с матерью в подростковый
период крайне непростые. Ему кажется, что она живет легкой
жизнью, тогда как отец жертвует собой ради работы, эксплуати­
руется как домочадцами, так и работодателем.
Мое сострадание к отцу было бесконечным. Получив кое-какое
школьное образование, в 12 лет он должен был начать работать
на предприятии Таше, где до этого скромным работником был
и его отец. После того как мой отец побывал своего рода учени­
ком, он стал коммерческим представителем: всегда за рулем сво­
его автомобиля20.

Жаки считает это ремесло одинаково изнуряющим и унизитель­


ным. В своем «бедном отце» он видит «искупительную жертву
современности», а в его вечных поездках по плохим дорогам —
«невыносимое испытание». Четыре дня в неделю Эме Деррида
выезжает из дома в 5 часов утра на своем голубом «ситроене»,
на который еще в начале войны был поставлен газогенератор.
Возвращается он поздно вечером, «разбитый, согбенный, с тя­
желым портфелем в руке, полным заказов и денег». Из своих
поездок за город он привозит продукты, которые позволят се­
мье меньше, чем другие семьи, страдать от дефицита. Рано ут­
ром, прежде чем снова отправиться в путь, ему нужно подсчи­
тать за обеденным столом вчерашнюю выручку. И когда цифры
не сходятся, это настоящая катастрофа. Он постоянно вздыхает,
жалуется на изнурительный график, но все равно признателен
своим начальникам за то, что не уволили его во времена анти­
еврейских мер, что они могли бы сделать. Эти проявления бла­
годарности особенно уязвляют Жаки.
Существовали начальник и работник, богач и бедняк, и даже в се­
мье я видел в отце жертву темного ритуала. Темного, жестокого
и фатального. Слово «жертвоприношение» всплывало то и дело:
«Он жертвует ради нас». В подростковый период я все время стра­
дал вместе с ним, я обвинял остальных членов семьи в том, что

19. DerridaJ. Le survivant, le sursis, le s u r s a u t / / L a Q u i n z a i n e littéraire. 2004. n° 882.


20. DerridaJ., Roudinesco É. De quoi demain... P. 177.

38
ГЛАВА 2. ПОД СОЛНЦЕМ АЛЖИРА. 1942-1949

они не признают то, что он для нас делал. Это, собственно, и был
опыт «униженного отца», то есть прежде всего человека долга, со­
гнувшегося под грузом обязательств. Согбенный. Вот кем он был,
согбенным —его походка, силуэт, очертания, движения его тела
были словно обозначены этим. Слово «согбенный» (voûté) кажет­
ся мне еще более подходящим потому, что я никогда не мог отде­
лить его от его судьбы: мой отец работал в месте, единственным
названием которого были «арки» (les voûtes), в порту Алжира21.

Начав водить машину, Жаки постоянно сопровождает Эме в его


поездках. Это повод поговорить наедине с человеком, который,
как он заверяет, с большей легкостью доверяется ему, призы­
вая его «в свидетели непонимания или безразличия других».
Но также эти поездки означают для него первое знакомство, бук­
вально ослепляющее, с землями Алжира и особенно Кабилии:
Ни одно имя для меня никогда не впишется в один ряд с этими
берберскими именами... Тизи Узу, Тизгирт, Джиджелли, Порт-
Гейдон —это был наш маршрут, а потом лес Якурен... Я очень лю­
бил водить машину по этим извилистым дорогам, но главным для
меня было помочь отцу, я хотел проявить что-то вроде «полити­
ческой солидарности» с ним, позаботиться о «проклятьем угне­
тенных»22.

У семьи, однако, и совсем другое лицо. Лицо большого и весе­


лого племени двоюродных братьев и сестер, с которыми Жаки
и его сестра Жанин любят проводить целые дни на пляже Пуд-
рийер, добираясь туда маленькими группами на автобусе, трам­
вае или троллейбусе. Мишлин Леви, которая останется его лю­
бимой кузиной и в будущем, с теплотой вспоминает об этих
моментах, когда им удавалось забыть о войне. «У нас был спе­
циальный код, чтобы назначить встречу: мы условились, что,
когда телефон прозвонит два раза, это сигнал для отправления.
Мы добирались небольшими группами, захватив с собой яйца
и булочки, устраивая что-то вроде пикника. Жаки был настоя­
щим гурманом, особенно он обожал миндальные сигары. А еще
он был великолепным пловцом: часто он заплывал очень да­
леко. В какой-то момент мы собрали достаточно денег, чтобы
купить вскладчину желтую шлюпку, от которой были без ума
от радости... Подростком Жаки не слишком любил танцевать,
он предпочитал до позднего вечера сидеть на пляже. Мы дол­
го бродили вместе, пока не наступала ночь. Почти со всеми он
был довольно сдержан, но со мной становился словоохотлив.

21. Ibid. P. 177-17 8 ·


22. Malabou С, DerridaJ. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 37-39.

39
I. Ж А К И . 1930-1962

Так или иначе, мне удалось узнать многие его секреты, а ему
я, в свою очередь, рассказывала о своих. Он был влюблен в мою
лучшую подругу Люсьен, очень красивую девочку. Она была его
первой любовью, но, насколько мне известно, их отношения
остались платоническими»23.
Вечером, поднимаясь в Эль-Биар, маленькая компания ча­
сто заходит в кино. Много лет спустя Жаки с ностальгией пе­
речислит названия кинотеатров столицы Алжира: «Вокс»,
«Камео», «Миди-Минуи», «Олимпия», не забыв и «Мажестик» —
самый большой кинозал Северной Африки... Жаки жадно по­
глощает самые разные фильмы, из любых стран:
Для маленького алжирца вроде меня кино было еще и удивитель­
ным путешествием. Благодаря кино мы путешествовали, не пе­
реставая. Не говоря уже об американских фильмах, абсолютно
экзотических и в то же время близких, французские фильмы го­
ворили совершенно особым голосом, в них двигались знакомые
нам тела, показывались пейзажи и интерьеры, чрезвычайно впе­
чатляющие для подростка вроде меня, который никогда не пе­
ресекал Средиземное море. Книги не давали мне того же самого,
прямого и непосредственного перемещения во Францию, которую
я не знал. Пойти в кино значило отправиться в мгновенно орга­
низованный тур24.

Самым любимым его занятием остается чтение. С шестого клас­


са, когда он впервые услышал, как г-н Лефевр восхищался Ан-
дре Жидом, его любовь к литературе только росла. Это страсть,
которую он взращивал в одиночку, все более свободно и неза­
висимо от школьных обязательств. Дома родители разделили
веранду на две части, чтобы у Жаки была своя комната. Он за­
пирается там, читая часами напролет. Над своей кроватью он
водружает полки с маленькой библиотекой, состоящей из люби­
мых книг. Небольшие карманные деньги, которые он получает,
тут же уходят на книги.
Я вырос в доме, где книг было мало: кое-какие плохие романы,
которые я прочел, Поль Бурже... вот и все. Первые книги я купил
в Алжире на деньги, которые отец давал мне на неделю. Поэтому
это был был абсолютный фетишизм. Над кроватью у меня стояли
«Цветы зла», Жид, которого я просто обожал, у меня было десять
его книг, потом пятнадцать, двадцать25.

23· Интервью с Мишлин Леви.


24· Jacques Derrida. Le cinéma et ses fantômes//De Baecque A. Feu sur le quartier
général. P. 56.
25. DerridaJ. Entre le corps écrivant et l'écriture... (entretien avec Daniel Ferrer)//
Genesis. 2001. n° 17.

40
ГЛАВА 2 . ПОД С О Л Н Ц Е М А Л Ж И Р А . 1942-1949

После «Яств земных» он влюбляется в «Имморалиста», «Уз­


кую дверь», «Болота» и «Дневник». «Для меня это был не ро­
манист, а моралист, который говорил нам, как жить»26,—объяс­
нит он позже. Несомненно, Жаки знает, что Жид жил в Алжире
в то самое время, когда он с таким рвением погружается в его
труды. Прибыв в Алжир 27 мая 1943 г°Да» писатель месяц спу­
стя обедает в Эль-Биаре на вилле, которую занимает генерал
де Голль. В следующие месяцы, поселившись на улице Миш-
ле у своего друга Жака Эргона, Жид порой играет в шахматы
с Сент-Экзюпери. Жаки мог бы пересечься с тем, кого он с та­
кой страстью читает.
Но вскоре его захватывают и другие авторы. Руссо, о кото­
ром он узнал в школе, очень рано становится одним из люби­
мейших авторов: он читает и перечитывает «Исповедь» и «Про­
гулки одинокого мечтателя». С 13 или 14 лет, словно бы следуя
совету Жида, он погружается в книгу «Так говорил Заратустра»,
а затем и в другие работы Ницше, что способствует еще больше­
му отдалению от иудаизма его детства.
Он любит Ницше не меньше Руссо, пусть они и не похожи:
«Я очень хорошо помню этот спор внутри самого себя, я пытал­
ся примирить их, я восхищался ими обоими, я знал, что Ницше
был безжалостным критиком Руссо, и спрашивал себя, как мож­
но быть одновременно ницшеанцем и руссоистом»27.
Хотя Жаки читает запоем, он почти не интересуется клас­
сическими романами. С такими авторами, как Дюма, Бальзак,
Стендаль или Золя, он знаком лишь поверхностно. Зато его оча­
ровывает Поль Валери как поэт и эссеист. И Камю —хотя он ци­
тирует его не так часто, его он тоже любит: точно так же, как
в «Яствах земных» или «Имморалисте», в «Свадьбе» или только
что вышедшем «Постороннем» он обнаруживает едва ли не вол­
шебную встречу французской литературы, «опыта мира, чув­
ственно никак не соприкасавшегося с тем, где мы жили»28, и его
собственного универсума29.

26. Giesbert F.-J. Ce que disait Derrida. http://www.lepoint.fr/actualites-litterature/


2007-oi-i7/philosophie-ce-que-disait-derrida/i038/o/3i857·
27. DerridaJ. Sur parole, instantanés philosohhiques. P. 18.
28. DerridaJ. Le monolinguisme de l'autre. P. 76.
29. В эти годы Жаки приобщает к своему увлечению литературой двоюрод­
ную сестру Мишлин Леви, которой пришлось очень рано уйти из школы.
Он побуждает ее записаться в библиотеку и дает советы по книгам. Бла­
годаря ему она становится активной читательницей, увлекается Жидом,
Камю, Шатобрианом и Достоевским. Позже она единственная из всей семьи
будет внимательно следить за публикациями Деррида, иногда помогая ему
с выступлениями или на семинаре. У них будет своя традиция —раз в год
вместе завтракать.

41
I. Ж А К И . 1930-1962

Среди книг его отрочества нельзя не отметить и Антонена


Αρτο, хотя тогда были доступны лишь немногие его тексты.
Если попытаться вспомнить, когда мне впервые попалось имя Ан­
тонена Αρτο, это, несомненно, было при чтении Бланшо, кото­
рый ссылался на «Переписку с Жаком Ривьером». Я тогда прочел
эти письма Αρτο и в силу определенной идентификации начал
симпатизировать этому человеку, который говорил, что ему не­
чего сказать, что ничто ему не было продиктовано^ хотя в нем,
однако, жила страсть, влечение к письму, а потом, несомненно,
и к театру...
Откуда все-таки взялась эта юношеская идентификация с Αρτο?
В подростковом возрасте (который продлился до 32 лет) мне
страстно захотелось писать, но я не писал, у меня было это чувство
пустоты: я знал, что мне надо писать, я должен писать, но в глу­
бине души у меня не было ничего такого, что не было бы похо­
же на уже написанное. Когда мне было 15 или ι6 лет, я помню,
что у меня появилось ощущение протейности — это слово я нашел
у Жида, и оно мне очень нравилось. Я мог принять какую угодно
форму, писать в какой угодно тональности, хотя и знал, что она
не моя; я отвечал на то, что от меня ждали, или же я находил себя
в зеркале, которое протягивал мне другой. И говорил себе: я могу
написать все, следовательно, я ничего не могу написать30.

Как и многие другие подростки, он ведет личный дневник, за­


полняя маленькие школьные тетради автобиографическими
признаниями и размышлениями о прочитанном. Еще он любит
писать на скатерти из розовой бумаги, которую кладут на стол,
а потом вырезать из нее понравившиеся фрагменты. Хотя ро­
ман влечет его меньше, это не мешает ему придумать в 15 лет сю­
жет о похищении дневника и шантаже.
В это время Жаки очень интересуется литературной жиз­
нью. Как преданный адепт, он читает журналы и литературные
приложения, порой вслух. Необходимо отметить, что столица
Алжира стала к концу войны и в начале послевоенного перио­
да своего рода второй культурной столицей Франции. Эдмон
Шарло, опубликовавший первые книги Камю, основал в кон­
це 1942 года серию «Книги Франции времен войны»; он пере­
издает в ней «Молчание моря» Веркора, а потом издает «Вооб­
ражаемые интервью» Жида, «Армию теней» Кесселя, а также
произведения Жюля Руа, Макса-Поля Фуше и многих других.
Журнал L'Arche, которым руководит кабильский поэт Жан Ам-
руш, считает себя соперником «Нового французского журна­
ла» (NRF), запятнанного коллаборацией. В 1947 Г°ДУ Эмману-

ЗО. DerridaJ. Les voix d'Artaud (entretien avec Evelyne Grossman)//Le Magazine lit­
téraire. 2004. n° 434.

42
ГЛАВА 2. ПОД СОЛНЦЕМ АЛЖИРА. 1942-1949

эль Робле основывает Forge, в котором вскоре постоянными ав­


торами становятся такие писатели, как Мохамед Диб и Катеб
Ясин31.
Деррида пишет в этот период стихотворения, которые,
по его словам, позже он будет презирать и попытается их уни­
чтожить, за исключением одного, процитированного в «По­
хоронном звоне»: «Glu de letang lait de ma mort noyée» («Клей
пруда молоко моей утонувшей смерти»)32. Но в те годы он об­
ращается в некоторые журналы. В марте 1947 года Клод Бер-
нади, редактор Périples, revue de la Méditerranée, заверяет его, что
испытал «истинное удовольствие», прочитав эти стихи: «У вас
замечательный талант, над которым вы обязательно должны
работать»33. Он обещает опубликовать одно из стихотворений
в следующем номере журнала, но Périples перестает выходить
до того, как этому обещанию было суждено сбыться. Впрочем,
в тот же год были изданы некоторые другие тексты в неболь­
ших журналах, которые я не смог найти.
Хотя у Жаки для его возраста исключительная начитан­
ность, он не числится в хороших учениках. После исключения
из шестого класса лицея учебой он занимается с ленцой, и в не­
которых предметах у него серьезные пробелы. В математике
и латыни, а также в современных языках он очень слаб, но его
это мало волнует. Однако когда в июне 1947 года он провалива­
ется на первой части выпускных экзаменов, то очень расстроен.
Все лето он занимается не покладая рук, взяв за привычку вста­
вать рано утром, и в сентябре с успехом сдает экзамены. «Его
словно бы подменили»,—вспоминает брат Рене.
Потом он уходит из лицея Бен-Акнун, чтобы поступить
в лицей Эмиль-Феликс-Готье —почтенное заведение в центре
столицы Алжира. Его преподаватель философии Жан Шоски
особенно славится своим «незабываемым произношением, рас­
тягивающим последние слоги и не стесняющимся нагружать
гласные тяжелыми ударениями и циркумфлексами», а также
своим большим черным зонтом, с которым он, по словам неко­
торых учеников, никогда не расстается. «Если вас спросят, по­
чему вы пришли в Эмиль-Феликс-Готье, скажите, что для того,
чтобы заниматься философией с Шоски!» —объявил он уже
на первом занятии. По словам одного из его тогдашних уче­
ников, это был «непредсказуемый, вызывающий немедленную

31. Более подробную информацию м о ж н о найти в статье Жака Кантье. См.: Can-
tierJ. 1939 -1 945» u n e métropole en guerre//Alger 1940-1962.
32. DerridaJ. Glas. P.: Galilée, 1974. P. 219.
33. Письмо Клода Бернади Деррида, 21 марта 1947 Γ ·

43
I. Ж А К И . 1930-1962

симпатию человек, выдумщик, порой манерный, временами


он был почти невыносим, но все же он ставил мозги на место
и был, бесспорно, оригиналом, блистал интеллектом и обладал
даром мышления одновременно ясного, элегантного и точно­
го. А в некоторые мгновения и искрящегося —какие у него были
заходы (особенно о Канте)! Настоящий большой философ...»34.
У нас нет никакой информации о том, какое влияние этот пре­
подаватель оказал на Деррида. Известно только, что из всего
прочитанного в это время больше всего его трогают произведе­
ния Бергсона и Сартра.
И именно в этот последний учебный год матери Жаки, дав­
но страдающей почечными коликами, делают серьезную хирур­
гическую операцию. Камень настолько велик, что ей придется
удалить всю почку. В личных записях 1976 года Деррида в не­
многих, но очень важных словах коснется значения для своих
отношений с матерью этого события, завершившего долгий пе­
риод напряженности.
Операция моей матери.
Этим моментом я датирую «примирение» с ней. Описать его
как можно конкретнее. Частые посещения клиники. Страх во вре­
мя операции. Ее смягчившееся удивление при виде моей забот­
ливости. Мое собственное удивление. Конец войны. Отношение,
превратившееся в «учебу», и т. д., и т. п.35

В период сдачи выпускных экзаменов у Жаки очень смутное


представление о том, чем он хотел бы заниматься дальше. С ц
или 15 лет он считает, что должен писать, лучше всего занимать­
ся литературным творчеством. Но поскольку он ни на мгновение
не помышляет, будто этим можно заработать на жизнь, долгое
время «единственным возможным, если не желанным, заняти­
ем»36 ему кажется профессия преподавателя литературы. После
знакомства с философией этот проект несколько меняется:
В выпускном классе я начал по-настоящему читать философию,
и, поскольку в это время я узнал, что, не обучившись греческому
в лицее, я не смогу участвовать в конкурсе на место преподава­
теля литературы, я сказал самому себе: почему бы не соединить
одно с другим и не стать преподавателем философии? В то время
главными образцами для подражания, такими как Сартр, были
люди, занимавшиеся одновременно литературой и философией.

34· JacqueminJ.-L. Je suis un «Emile Félix Gautier», http://esmma.free.fr/mde4/jaque-


min.htm.
35. Жак Деррида, личные записные книжки, архив Ирвайна.
36. Bennington G., DerridaJ. Jacques Derrida. P. 301.

44
ГЛАВА 2. ПОД СОЛНЦЕМ АЛЖИРА. 1942-1949

Таким образом, мало-помалу, не отказываясь от литературного


письма, я начал думать, что в профессиональном плане лучшим
вариантом является философия37.

В одном впечатляющем интервью 1989 года под названием


«Этот странный институт, называющийся литературой» Дерри-
да еще лучше объяснит свои тогдашние колебания:
Я, бесспорно, колебался между философией и литературой, не от­
казываясь ни от того, ни от другого, ища, наверное, впотьмах ме­
сто, отправляясь от которого историю этой границы между ними
можно было бы продумать или даже сместить —в самом письме,
а не только в исторической или теоретической рефлексии. А по­
скольку и сегодня меня интересует то, что, строго говоря, нельзя
назвать ни литературой, ни философией, мне кажется забавным
думать, что мое юношеское, так сказать, желание подтолкнуло
меня к некой форме письма, которая не относилась ни к тому, ни
к другому38.

Эти тесно сплетенные друг с другом искания обретут впол­


не конкретное воплощение. Через несколько дней после объ­
явления результатов выпускных экзаменов Жаки случайно
слышит на «Радио Алжира» передачу по профессиональной
ориентации. Преподаватель литературы хвалит в ней «пред-
подготовительные курсы»39 в Высшую нормальную школу, от­
крытое и многостороннее обучение, которое позволяет не спе­
шить со специализацией: он, в частности, рассказывает, что там
в 1932_1933 годах учился Альбер Камю. Деррида, который нико­
гда не слышал о Высшей нормальной школе, уже на следующий
день отыщет этого преподавателя и запишется на предподгото-
вительные курсы лицея Бюжо, в хорошо известный класс, где
собираются ученики со всего Алжира. Именно здесь он встретит
Жана-Клода Парьента и Жана Домерка, с которыми подружит­
ся и которые уедут в Париж одновременно с ним.
«На предподготовительных курсах в Бюжо было достаточ­
но много уроженцев Орании,— вспоминает Парьент. — Также
была группа из Константины. Но оригинальность их определя­
лась отчасти тем, что это был смешанный класс, тогда как дру-

37· DerridaJ. Sur parole, instantanés philosjphiques. P. 19.


38. DerridaJ. Cette étrange institution qu'on appelle la littérature (entretien avec Derek
Attridge)//Derrida d'ici, Derrida de là. P.: Galilée, 2009. P. 253-254.
39. Имеется в виду «hypokhâgne» — начальные подготовительные курсы перед
поступлением в «большие школы». Соответственно, «khâgne» здесь и далее
переводится как «подготовительные курсы». Обычно на «hypokhâgne»
и «khâgne» отводилось по одному году, но иногда учащийся мог остаться
на том или другом этапе и на больший срок. — Примеч. пер.

45
I. Ж А К И . 1930-1962

гие учебные заведения были еще раздельными — для девочек и


мальчиков. Как правило, ученики приходили туда, чтобы под­
готовиться к поступлению в высшее учебное заведение, а потом
продолжали обучение на филологическом факультете Алжира.
Немного было тех, кто, как мы, нацеливался на поступление
в Высшую нормальную школу. Присутствие девочек несколько
меняло атмосферу в классе: отношения между нами были по­
вежливее, чем в прежних наших классах, и нам очень завидо­
вали ученики из других классов лицея. Но в целом это не име­
ло какого-то большого значения. Хотя Деррида легко общался
с девочками, я не помню, чтобы в этом классе у него была ка­
кая-то подружка»40.
Хотя Жан-Клод Парьент был прекрасным учеником, он
поступил на второй год предподготовительных курсов. Дело
в том, что, хотя Бюжо предлагает полный цикл подготовитель­
ного обучения по точным наукам, в это время в Алжире еще
нет собственно «подготовительных курсов» для поступления
в «большие школы». Парьент собирается подать документы
в Высшую нормальную школу в конце года прямо из Алжира.
Этот план не представляется таким уж абсурдным, поскольку
обучение в этом классе достаточно качественное. Поль Матье,
преподаватель литературы, которого Деррида слышал по ра­
дио,— гуманист старой закалки. Выпускник Высшей нормаль­
ной школы, он по-прежнему боготворит это заведение на ули­
це Ульм и призывает своих лучших учеников сделать все, чтобы
туда «проникнуть». Но его уроки, построенные на литератур­
ной истории в стиле Лансона, остаются слишком классически­
ми, чтобы воодушевить Деррида. Ему же Жаки обязан и серьез­
ными уроками по латыни, которая дается ему непросто. По ис­
тории занятия ведет Люсьен Бессьер. На него сильное влияние
оказала война, с которой он вернулся с несколькими награда­
ми. Он дает много точных сведений, но уроки его, по мнению
большинства учеников, слишком затянуты.
Преподаватель философии Ян Чарнецкий — прогрессив­
ный протестант, который впоследствии будет одним из отваж­
ных подписантов «Манифеста ш » . Ученик Ле Сенна и Набе-
ра, придерживающийся традиции французского идеализма
и спиритуализма, он, однако, интересуется и вопросами эпи­
стемологии, и другими философскими течениями. Его уроки
очень рационалистичны, даже суховаты, но он скорее нравит-

40. Интервью с Жаном-Клодом Парьентом. Это единственный одноклассник


Деррида с предподготовительных курсов, которого я смог найти. Я очень
благодарен ему за описание этого года.


ГЛАВА 2 . П О Д С О Л Н Ц Е М АЛЖИРА. 1942-1949

ся Деррида, интересы которого в науке начинают уточняться.


«У меня был замечательный преподаватель на предподгото-
вительных курсах,— скажет он в интервью Доминику Жани-
ко. —Он читал нам курс по истории философии, очень объем­
ный и точный, в котором осветил весь материал — от досокра-
тиков до современности». Среди документов, сохранившихся
в Специальной коллекции университета Ирвайна, есть мно­
гочисленные конспекты и другие записи, связанные с этим
курсом.
Именно от Яна Чарнецкого Деррида впервые услышал
о Мартине Хайдеггере. Он спешит достать единственное до­
ступное в те времена французское издание Хайдеггера «Что
такое метафизика?», представляющее собой подборку текстов,
переведенных Анри Корбеном. «Вопрос тревоги, опыта ничто,
предшествующего отрицанию, очень подходил моему личному
настроению, намного больше холодной гуссерлевской дисци­
плины, к которой я пришел лишь много позже. Что-то во мне
было созвучно этому настроению, которое ощущалось в эту эпо­
ху, сразу после войны»41. Благодаря Чарнецкому Деррида начи­
нает также читать Кьеркегора, одного из тех философов, кото­
рые будут притягивать его сильнее других и верность которым
он сохранит на всю жизнь.
И все же главным автором в этом году является Сартр, на­
ходившийся тогда на вершине своей славы. Жаки начал читать
его в последнем классе средней школы, но только на предпод-
готовительных курсах он по-настоящему погружается в его
работы. Готовя большой доклад на тему «Сартр, психология
и феноменология», он прочтет «Бытие и ничто» в библиоте­
ке столицы Алжира, также он интересуется и такими его бо­
лее ранними работами, как «Воображение», «Воображаемое»
и «Очерк теории эмоций». В докладе Деррида подчеркивает
влияние Гуссерля на Сартра, хотя пока он еще близко не зна­
ком с работами великого немецкого феноменолога.
Параллельно с «Бытием и ничто» он читает «Тошноту» в со­
стоянии «какого-то экстатического ослепления», «сидя на ска­
мейке в сквере Лаферьер, поднимая порой глаза к корням, цве­
тущим кустам и пышной растительности, словно бы для того,
чтобы убедиться в их избыточном существовании, и испытывая
при этом сильнейшее чувство „литературного" отождествле­
ния»42. Многие годы спустя он будет по-прежнему восхищать-

41. Entretien avec Jacques Derrida//Janicaud D. Heidegger en France. Vol. 2. Entre­


tiens. P.: Hachette-Littératures, coll. «Pluriel», 2005. P. 89-90.
42. DerndaJ. «Il courait mort»: salut, salut//Papier Machine. P. 176.

47
I. Ж А К И . 1930-1962

ся этой «литературой, основанной на философской „эмоции"».


Страсть к Сартру распространяется и на работу «За закрытыми
дверями», постановку которой он посетит, а также на журнал
Les Temps modernes и первые тома «Ситуаций».
Даже если впоследствии Деррида часто называл влияние
Сартра пагубным и даже катастрофическим, в то время автор
работы «Что такое литература?» для него, как и для многих
других, безусловно важен.
Я признаю свой долг, зависимость, огромное влияние и более чем
заметное присутствие Сартра в годы моего ученичества. Нико­
гда я не стремился его избежать... когда я проходил курс по фи­
лософии, на предподготовительных и на подготовительных кур­
сах, не только мысль Сартра, но также его фигура, личность, со­
единяющая в себе философское желание и литературное, были
для меня тем, что несколько неумно называют образцом, ори­
ентиром 43 .

И именно благодаря Сартру он открывает некоторых писате­


лей, которые будут иметь особое значение для него. Впрочем,
он сам без обиняков заявляет об этом: «Впервые я увидел име­
на Бланшо, Понжа или Батая... в „Ситуациях"... Я начал читать
статьи Сартра об этих авторах до того, как прочел их самих».
Что касается «Бытия и ничто», это произведение ему покажет­
ся «в философском отношении слабым», когда он всерьез зай­
мется чтением трех больших Н: Гегеля, Гуссерля и Хайдеггера
(Hegel, Husserl, Heidegger). По словам Деррида, творчество Сар­
тра, если исключить «Тошноту», не является, впрочем, и вели­
кой литературой, но оно остается «безусловно важным» для его
личной истории, как и для истории всего его поколения.
Начало изучения творчества Сартра совпадает с пробужде­
нием у Деррида интереса к политике. Конечно, нужно воздер­
жаться от анахронизма: даже если в ретроспективе ужасная
Сетифская резня представляется началом Алжирской войны,
в то время позиции Жаки не антиколониалистские, а класси­
ческие реформистские, как, впрочем, и позиции Французской
коммунистической партии:
Когда я учился на предподготовительных курсах в Алжире, я по­
степенно сблизился с алжирскими «левыми» группами. В эти
годы, 47"й» 48-й и 49"**» там был Мандуз... Я входил в группы,
у которых была позиция, стал политически более подкован.
Не выступая за независимость Алжира, мы были против жест-

43· DerridaJ. Sur parole, instantanés philosophiques. P. 82.

48
ГЛАВА 2. ПОД СОЛНЦЕМ АЛЖИРА. 1942-1949

кой политики Франции. Мы были за деколонизацию путем пре­


образования статуса, закрепленного за алжирцами 44 .

Во многих отношениях предподготовительные курсы были, по­


хоже, счастливым временем. Жаки, вошедшего в группу юно­
шей и девушек с такими же интересами, как у него, не волну­
ет ни один экзамен. Но в целом у него хорошие результаты,
а по философии он второй из семидесяти. Его друг Жан-Клод
Парьент, лучший ученик в классе, готовится к конкурсу в шко­
ле на улице Ульм, но проваливается, сильно отстав от осталь­
ных абитуриентов. Это убеждает Деррида в том, что не стоит
идти той же дорогой. Чтобы иметь серьезные шансы на поступ­
ление в Высшую нормальную школу, нужно, говорит он себе,
быть в метрополии. Точно так же, как Парьента и Домерка, его
принимают в лицей Людовика Великого — самый престижный
французский лицей, в котором некогда учились Виктор Гюго
и Шарль Бодлер, Ален-Фурнье и Поль Клодель, Жан-Поль
Сартр и Морис Мерло-Понти. Даже если эта учеба означает
значительные финансовые жертвы для родителей Жаки, они
готовы поддержать блестящего ученика, которым он стал в вы­
пускном классе средней школы. Естественно, речь о съеме ком­
наты не идет, он станет интерном в лицее Людовика Великого.
Жаки ни о чем таком даже не задумывается.

44· DerridaJ. L'une des pires oppressions: l'interdiction d'une langue (entretien avec
Aïssa Khelladi)//Algérie Littérature action. 1997. n° 9.
Глава з
В стенах лицея Людовика Великого.
1
949"1952

КОНЦЕ СЕНТЯБРЯ 1949 г °Д а наступает долгождан­

В ный и одновременно тяжелый момент отъезда в Париж.


Для Жаки это первое настоящее путешествие: впервые
он оставляет родителей, впервые поднимается на ко­
рабль, впервые садится на поезд.
Весь путь на пароме «Город Алжир» оказывается сущим
адом — с жуткой морской болезнью и двадцатью часами по­
чти не прекращающейся рвоты. В Марселе он ничего не уви­
дит и сразу отправится в Париж. После длинного дня в поезде
прибытие в столицу, мечты о которой были навеяны столькими
книгами и фильмами, оказывается жестоким разочарованием,
«мгновенным низвержением»1. Все в этом дождливом и грязном
Париже кажется ему печальным и серым. «Из Алжира, белого
города, я прибыл в Париж, город черный, ведь Мальро тогда
еще не добрался до фасадов, чтобы почистить их»2. Но самым
мрачным оказывается дом под номером 123 на улице Сен-Жак—
лицей Людовика Великого, куда Жаки попадает ι октября.
Ученик номер 424? Деррида, как и все интерны, от восхо­
да до заката обречен носить серую робу. Суровая дисциплина,
драконовский распорядок дня. В огромной спальне —ни капли
приватности, нет даже штор между кроватями. Гигиена сведена
к жесткому минимуму: мыться приходится только холодной во­
дой, даже зимой. Еда в столовой столь же посредственна, сколь
и скудна —лишения послевоенных лет еще дают о себе знать.
Жаки чувствует себя заключенным. Эти несколько дней одино­
чества до начала учебного года пробуждают детский ужас перед
школой: «неделя отчаяния и детских слез в зловещем интерна­
те „Baz'Grand"»3, как прозвали лицей.

1. По выражению Элен Сиксу, несколько лет спустя пережившей похожую


«маленькую депортацию». См.: Cixous H. Si près. P.: Galilée, 2007. P. 45.
2. Giesbert F.-O. Ce que disait Derrida. http://www.lepoint.fr/actualites-litterature/
2007-oi-i7/philosophie-ce-que-disait-derrida/i038/o/3i857.
3. Derrida J. Le monolinguisme de l'autre. P. 75.

50
ГЛАВА 3 . В С Т Е Н А Х Л И Ц Е Я Л Ю Д О В И К А В Е Л И К О Г О . 1949-1952

Письмо, которое Фернан Ашарок отправил своему дорого­


му Жаки вскоре после начала учебы, должно быть, произвело
на того странное впечатление. «Малыш» надеется, что его ста­
рый друг уже посмотрел Париж; он думает, что тому очень по­
везло, поскольку он там живет. Побывал ли уже Жаки в «зна­
менитом квартале Сен-Жермен-де-Пре», видел ли «гостиницу
„Royal Saint-Germain", где у Жана-Поля Сартра была своя штаб-
квартира?» Сходил ли в клуб «Saint-Germain» и в театр «Vieux
Colombier»? Конечно, все эти более или менее мифические
места Парижа экзистенциалистов расположены неподалеку
от улицы Сен-Жак, но выход учеников за пределы лицея строго
регламентирован. В любом случае в Алжире, продолжает Аша­
рок, умы занимают совершенно другие вопросы: смерть боксе­
ра Марселя Сердана «потрясла весь город, в том числе тех, кто
за спортом не следит»4.
Остаются уроки, которые Жаки прилежно посещает. Раз­
ве он не в самом престижном лицее Франции, чьи показатели
успешного прохождения конкурса в Высшую нормальную шко­
лу, без сомнения, наилучшие? Но и с этой точки зрения лицей
Людовика Великого его скорее разочарует. Блеску здесь предпо­
читают основательность, и в большинстве дисциплин царит до­
вольно школярский подход.
Если бы Деррида учился в соседнем лицее Генриха IV, со­
перничающем с Людовиком Великим, преподавателем филосо­
фии у него был бы Жан Бофре, один из главных «проводни­
ков» Хайдеггера во Франции и адресат «Письма о гуманизме».
Этьен Борн, которого он будет слушать шесть часов в неделю
вместе с остальными учениками подготовительного курса № 2,
куда менее харизматичен. Ученик Алена, поклонник Эммануэ­
ля Мунье и Габриэля Марселя, Борн —оплот Народного рес­
публиканского движения. Этот католик так часто публикуется
в La Croix и Esprit, что некоторые за глаза называют его «борзо­
писцем епископата». Во внешности и жестикуляции Борна есть
что-то карикатурное: очень худой, он вечно покачивается, иг­
рая часами. Кажется, речь доставляет ему такое страдание, что
слушатели всякий раз боятся, «что в конце фразы он умрет».
Он «конвульсивно дергает руками» и, жестикулируя, изрыгает
«первые слоги некоторых слов, как бы выделяя их курсивом»5.
Все это не мешает ему быть хорошим преподавателем, который

4- Письмо Фернана Ашарока Деррида, 4 ноября 1949 г ·


5- XXX [PierreNora]. Khâgne 1950/yLe Débat. 1980. n° 3. Описание опирается так­
же на свидетельства Жана Бельмен-Ноэля и Мишеля Монори.

51
I. Ж А К И . 1930-1962

учит искусству сочинения и тому, как быстро состряпать хоро­


ший 20-минутный доклад на любую тему.
Уже с первых выполненных Деррида заданий Борн оценил
его философские качества: «дар анализа, чуткость к пробле­
мам, вкус к формулировкам». Баллы —в диапазоне от 12,5 Д° х4
из 20, что по местным меркам совсем недурно. Однако коммен­
тарии зачастую суровы. Отсылки к Хайдеггеру, множащиеся
под пером Деррида, раздражают Борна. «Вы используете экзи­
стенциалистский язык, который следовало бы прояснить», «не
слишком буквально имитируйте экзистенциалистский язык»,—
помечает он на полях многих сочинений, безжалостно зачерки­
вая все, что, на его взгляд, к делу не относится.
В начале этого года Жаки много общается с Жаном-Клодом
Парьентом, тогда же прибывшим из Алжира. «Нас сближало
общее увлечение философией,—вспоминает Парьент,—оно же
одновременно порождало в нас некоторое соперничество, хотя
оставалось оно чисто интеллектуальным. Мой интерес к вопро­
сам эпистемологии удивлял Жаки, а его ссылки на экзистенциа­
листов (Кьеркегора) или феноменологов (уже тогда он говорил
о Гуссерле и Хайдеггере) оставляли меня равнодушным. По­
мню один спор, тему которого забыл, но, как это бывает на пер­
вых этапах образования, она наверняка была весьма амбициоз­
ной. Жаки завершил спор, заявив: „Не понимаю, чем рефлексия
о науках может прояснить философские вопросы". Разделяв­
шая нас дистанция никак, однако, дружбе не мешала. Я ощу­
щал в нем подлинную глубину мысли, только выражалась она
в странных для меня формах»6.

В то время между интернами и экстернами лицея Людовика


Великого существует настоящая граница. Экстерны и интерны,
учащиеся на многолюдных подготовительных курсах, образуют
две довольно разные группы, но их роднит презрение к тем, кто
учится по другую сторону улицы Сен-Жак, в Сорбонне, вдали
от святая святых французского высшего образования — «боль­
ших школ», Grandes écoles.
Деррида не представляется случая познакомиться с экстер­
нами: обедают они у себя дома, а из лицея уходят, как только за­
канчиваются лекции —во второй половине дня. Пьер Нора, Ми­
шель Деги или Доминик Фернанде относятся как раз к таким
хорошо одетым и сытым парижанам из хороших семей. Интер­
ны, такие как Мишель Серр, Жан Бельмен-Ноэль и Пьер Бур-
дье,—провинциалы, часто скромного происхождения. Серая

6. Интервью с Жаном-Клодом Парьентом.

52
ГЛАВА 3. В С Т Е Н А Х Л И Ц Е Я Л Ю Д О В И К А ВЕЛИКОГО. 1949-1952

форма, которую они все время носят, позволяет их тут же опо­


знать: во многих отношениях они —пролетарии подготовитель­
ных курсов.
В сравнении с этим жестким социальным барьером алжир­
ское происхождение кажется невинной деталью. К тому же
это заморское происхождение создает особый экзотический
престиж, так что три ученика, прибывших из Алжира осенью
1949 года — Парьент, Домерк и Деррида,—чувствуют себя уве­
реннее большинства маленьких провинциалов. Несколько раз,
как вспоминает Жан-Клод Парьент, они развлекали своих сото­
варищей импровизациями сценок из алжирской жизни. «Жаки,
у которого была очень смуглая кожа и крепкое телосложение,
хорошо говорил на патауэте, языке простолюдинов Алжи­
ра, в частности портовых рыбаков. Контора его отца находи­
лась возле порта, на одном из ведущих к нему спусков, так что
Жаки наверняка там часто бывал». Еврейство тоже не вызывало
особых проблем: в среде, подобной той, что сложилась в лицее
Людовика Великого в послевоенные годы, оно не является по­
водом ни для притеснений, ни для чествований. Какие-то уче­
ники могли выражать антисемитские настроения, но достаточ­
но общие и как бы не касающиеся лично их соучеников-евреев.
Все выпускники лицея признают, что интерны жили весьма
некомфортно. «В 1949 Г°ДУ уровень жизни во Франции был еще
низкий, а наш интернат был еще и старого образца: спали мы
в огромном дортуаре с небольшими шкафчиками у изголовья
кроватей и несколькими умывальниками у входа. Свет туши­
ли в 21.30. Питание было настолько скверным, а меню —таким
скудным, что мы в знак протеста не раз устраивали голодовки.
Деррида еще больше, чем большинство из нас, страдал от такого
образа жизни, от постоянного тесного соседства с одноклассни­
ками, не говоря уже о проблемах со здоровьем, из-за которых
эта диета была для него особенно вредной»7. Что касается дис­
циплины, то она была столь же строгой, сколь и школярской.
Надзиратель следил за самыми незначительными отлучками,
даже если речь шла о том, чтобы купить полубагет в булочной
на углу Сен-Жак и Суффло, пытаясь обмануть чувство голода.
Несколько раз Деррида и его товарищи попадаются на мелких
опозданиях или самоволках. Они питают глубокую неприязнь
к старостам — порой их ровесникам,—которые с удовольствием
злоупотребляют своей маленькой властью.
Теснота и суровый быт обостряют отношения между интер­
нами. Во время полдника в классе витают запахи харчевни —

7- Интервью с Жаном-Клодом Парьентом.

53
I. ЖАКИ. 1930-1962

ученики из провинции делятся со своими товарищами едой, от­


правленной им родственниками. Через несколько недель
у Жаки завязывается дружба с несколькими учениками, среди
них —Робер Абирашед, приехавший из Ливана. «Деррида и я,—
вспоминает он,—оба мы были средиземноморцами с не таким,
как у других, темпераментом. Мы любили поговорить, и это нас
сближало. Кроме того, у каждого из нас в Париже был дядя,
и по забавному совпадению жили они по соседству друг с дру­
гом—на улице Феликса Зима в двух шагах от кладбища Монмар­
тра. Мы часто ходили к ним по воскресеньям на обед наесться
вдоволь, даже если приходилось терпеть не самые увлекатель­
ные разговоры. По возвращении у нас всегда была уйма смеш­
ных историй»8. У дяди и тети «Зим», как их называл Жаки, он
встречает время от времени своего брата Рене, живущего в Па­
риже с 1947 г °Д а : о н стажируется в аптеке провизором, что обя­
зательно для завершения учебы на фармацевта. Когда братья
впервые встретились в Париже, Рене не смог скрыть удивления
при виде Жаки в длинной серой робе: у некогда неуживчивого
подростка, увлеченного читателя литературных журналов, те­
перь манеры и облик заключенного.
Другой близкий друг в этом году —Жан Бельмен-Ноэль
из Экс-ле-Бен. «Наверное, я действовал на Жаки успокаивающе,
ведь в отличие от него у меня был легкий нрав. Я хорошо спал
и мог переварить почти что угодно. Часто мы просили ночно­
го дежурного разбудить нас в 5 утра, чтобы поработать часа два
до пар. По договоренности с дежурным мы вешали свои поло­
тенца на спинку кровати, и он шлепал нас по ногам. Иногда
я сам вешал полотенце на кровать Жаки, чтобы заставить его
работать. Раньше он нигде не учил греческий, но знал, что язык
может ему скоро понадобиться, так что я давал Жаки два-три
урока в неделю, а он, в свою очередь, служил мне философским
словарем. Среднее образование я получил в религиозном кол­
леже, поэтому никогда не слышал о Гегеле и Шопенгауэре, тем
более о Ницше и Гуссерле. Чаще всего Жаки давал очень точ­
ные ответы на мои вопросы, но бывало, что его слишком закли­
нивало на одной теме. У него были некоторые странности, и он
мог вдруг замкнуться в себе»9.
Дружеские отношения молодых людей держатся не только
на совместной учебе. После занятий и до их начала они иногда
устраивают партии в покер, в котором оба блистают. «Мы нашли
способ зарабатывать немного денег за счет нескольких экстернов

8. Интервью с Робером Абирашедом.


9- Интервью с Жаном Бельмен-Ноэлем.

54
ГЛАВА 3 . В С Т Е Н А Х Л И Ц Е Я Л Ю Д О В И К А ВЕЛИКОГО. 1949-1952

побогаче, таких как Андре Тюбёф, Доминик Фернанде и Мишель


Деги. Мы договаривались повышать друг на друге ставки и так
обзаводились парой монет для прогулок по городу».
Но эти прогулки случались редко. По четвергам у интер­
нов три свободных часа, и они используют их, чтобы сходить
в кино —в «Шампо» на углу улиц Эколь и Шампольон. Билеты
там были совсем не дороги. Спустя много лет Деррида скажет:
«Кино сопровождало меня всю мою трудную, гнетущую студен­
ческую жизнь. В этом смысле оно действовало на меня как нар­
котик, тонизирующее средство. Это был мир, куда можно было
сбежать»10. Как и в алжирский период, смотрят они в основном
американские фильмы — как можно более развлекательные, за­
бывающиеся почти сразу же —в противовес классической сине-
филии.
Бельмен-Ноэль и Деррида, когда у них есть разрешение, гу­
ляют субботними вечерами, следя за тем, чтобы вернуться до
23 часов. Они регулярно наведываются к букинистам на набереж­
ных, пытаясь раздобыть недорогие книги. Именно там находят
они, в частности, свои первые тома Фрейда. Что касается кафе,
то у них два любимых места —«Майе» и «Капуляд» на углу буль­
вара Сен-Мишель и улицы Суффло, напротив Люксембургского
сада. «Мы говорили о литературе и философии, а еще о спорте
и девушках,—вспоминает Жан Бельмен-Ноэль. —Сближало нас
и то, что в сексуальном плане невинными мы уже не были, а это
было редкостью для студентов в эти годы, тем более на подго­
товительных курсах. В мире, куда молодые люди попадали еще
девственниками, мы оба ими не были: я — потому, что вырос
в курортном городе и там были некоторые возможности, он —
благодаря столичным борделям Алжира. Жаки гордился этим
опытом как определенным превосходством. Мы встречали на
«Буль-Мише», то есть на бульваре Сен-Мишель, много маши­
нисток, продавщиц, и некоторые из них были не такими недо­
трогами, как студентки. Уже тогда Жаки показал себя искусным
соблазнителем... Все это совмещалось в нем со вспышками ми­
стицизма и религиозности, с жаждой абсолюта, о чем свидетель­
ствовали его личные записи, которые он давал мне иногда чи­
тать. Помню одну поэму: она начиналась весьма в стиле Валери,
а заканчивалась строфами почти клоделевскими. Лишь две или
три первые строфы были правильными, ритмичными, но ско­
ванность конвенциями чем дальше, тем больше ослабевала. Уже
тогда он не желал придерживаться какой бы то ни было нормы».

ίο. Jacques Dcrrida. Le cinéma et ses fantômes//Zte Baecque A. Feu sur le quartier géné-
ral. P. 57.

55
I. Ж А К И . 1930-1962

В то время Деррида достаточно близок с Жаном Бельмен-


Ноэлем, который приглашал его домой, в семью, на пасхальные
праздники. Так Экс-ле-Бен становится для Жаки первым по­
сле Парижа французским городом, где он побывал. Был и дру­
гой опыт, сближавший молодых людей на протяжении перво­
го года подготовительных курсов. Театральная труппа лицея
Людовика Великого, снискавшая определенную репутацию, ре­
шила поставить драму Шиллера «Дон Карлос». Так как репе­
тиции проходили в «музыкальной комнате», уютной и лучше
отапливаемой, чем остальные помещения лицея, Бельмен-Но-
эль и Деррида вызываются на роли воинов с алебардами. Для
них подготовка спектакля является прежде всего поводом про­
длить вечерние бдения.
Именно на репетициях Деррида впервые замечает Жерара
Гранеля, с которым в будущем будет часто пересекаться. Бле­
стящий студент, по мнению некоторых, «принц философии»,
Гранель с прошлого года принят в Высшую нормальную школу
и в лицее бывает исключительно для участия в пьесе, в которой
играет главную роль. И восхищенный, и раздраженный гоно­
ром и галантностью юного актера, Деррида никогда не забудет
эту «первичную сцену», отметившую начало их связи:
«Первой встречей» это не назовешь, ведь он меня тогда даже
не замечал... Эта асимметрия, державшая меня в тени... уже пред­
вещает в чем-то судьбу нашей будущей дружбы... В «Дон Карлосе»
я, обычный статист, изображал темного и бессловесного испан­
ского «гранда» с бородой, такой же черной, как и его расшитый
бархатом камзол. Из тьмы анонимности, в коей пребывал я, он
представлялся самой славой, и, коленопреклоненный, он расто­
чал вокруг себя свет11.

К концу года Деррида несколько отдаляется от Бельмен-Ноэля


и сходится с Пьером Фуше и особенно с Мишелем Монори. По­
следний на протяжении лет десяти будет самым близким дру­
гом Жаки. Монори —уже два года интерн в Людовике Великом.
Он учился там на предподготовительных курсах, но с первого
года подготовительных курсов ему пришлось уйти из-за тубер­
кулеза. Стеснительный и сентиментальный, он играет на органе,
любит театр, зачитывается «Большим Мольном» Алена-Фурнье.
Кроме того, Мишель —из тех ревностных католиков, которые
«ходят-в-церковь». Их общение становится теснее после одно­
го вечера в «Лисимахе», греческом ресторане, расположенном

il. DerridaJ. Gérard Granel//Chaque fois unique, la fin du monde. P.: Galilée, 2003.
p- 34-315-

56
ГЛАВА 3 . В СТЕНАХ Л И Ц Е Я Л Ю Д О В И К А ВЕЛИКОГО. 1949-1952

за книжным магазином «Жибер». С тех пор они помногу и по­


долгу беседуют, и разговоры нередко окрашены в восторжен­
ные тона; молчаливо прогуливаются по бульвару Сен-Мишель,
по набережным. Жаки дарит Мишелю только что вышедшую
«Тяжесть и благодать» Симоны Вейль. Тот отвечает на дар ма­
леньким изданием Ван Гога с цветными репродукциями. Он ча­
сто поражается своему другу: ему кажется, будто Жаки родился,
все уже прочитав, даже всего Платона12.
Судя по отметкам Деррида по философии, завидовать
и впрямь было чему. В первом триместре у него лучшие резуль­
таты в классе со средним баллом 14 и более чем позитивной
оценкой Этьена Борна: «Образован. Одарен. Вдумчив. Каче­
ственные результаты». Во втором триместре он второй, воз­
можно, после Парьента: средний балл —14,5? сопровождающий­
ся такой похвалой: «Первоклассные философские качества».
Увы, философия — далеко не единственный предмет, влияю­
щий на поступление в Высшую нормальную школу. В эти годы
специализации в конкурсе нет, а процедура отбора устроена
так, что позволить себе малейший недочет хотя бы по одной
дисциплине нельзя. Так, если оценки по истории, географии
и французскому в порядке —«ценные достижения, которые не­
обходимо развивать», английский «еще не на должном уровне»,
а в немецком «нужно поднажать»13. Что касается латыни, Дер­
рида хромает в переводе на французский и более чем посред­
ствен в переводе с французского: балл у него не выше 2,5- Чтобы
появился шанс пройти конкурс, нужно позаниматься латынью
с товарищами, лучше владеющими предметом.
Вопреки неровным результатам Жаки полагается на свою
счастливую звезду, уверенный, по крайней мере в этом году,
что рано или поздно пройдет конкурс. Прогуливаясь как-то
с Жаном Бельмен-Ноэлем и оказавшись перед зданиями Шко­
лы на улице Ульм, он уверяет товарища, что оба туда посту­
пят,—предсказание, между прочим, оправдалось. В другой день
на площади Пантеона он останавливается перед фасадом «Оте­
ля великих мужей», воспетого Андре Бретоном в «Наде», и ро­
няет: «Все же мне надо бы провести здесь ночь».
В ожидании счастливых событий он готовится к экзаме­
нам, пичкая себя макситоном — амфетамином, продававшим­
ся тогда свободно (сам Сартр был его большим поклонником).
И без того хрупкий сон еще более нарушен. Жаки появляется
в огромных залах по улице Аббатства де л'Эпе перевозбужден-

12. Интервью с Мишелем Монори.


13- Табели ΐ 9 4 9 _ 1 9 5 ° г г > архивы лицея Людовика Великого.

57
I. Ж А К И . 1930-1962

ным, зато несколько раз клюет носом над своими работами.


Балл по письменному экзамену оказывается ниже проходно­
го. Во всяком случае, на другое он и не рассчитывал: провалить
конкурс после первого года подготовительных курсов считается
нормальным. Мало тех, кто проходит сразу. Для большинства
первая попытка—скорее генеральная репетиция. А также повод
пойти послушать, как сдают устный экзамен те из его соучени­
ков, кто, как Парьент, допущен к сдаче. Философию принимают
Владимир Янкелевич и Морис Мерло-Понти. Это единствен­
ный раз в жизни, когда Деррида увидит автора «Феноменоло­
гии восприятия».

Лето Деррида проводит в Эль-Биаре, постоянно переписы­


ваясь с Мишелем Монори. И если им тяжело дался этот год
в интернате, возвращение в отчий дом тоже совсем не вооду­
шевляет. Жаки трудно найти общий язык с друзьями юности,
теперь он воспринимает себя как «испорченного алжирца»:
И для меня каникулы страшно монотонны и лишены тону­
са. На самом деле мне не терпится вернуться если не к рабо­
те и активной жизни, то хотя бы к парижской зиме вдали от се­
мьи, рядом с тобой и с другими. Здешний климат меня утомляет,
а с людьми отношения либо отстраненные и полные непонима­
ния, либо естественные и животные. Более того, часто меня это
даже не приводит в отчаяние, а это предел подавленности14.

Когда может, Жаки сопровождает отца в его поездках, в частно­


сти в Кабилию, которую он особенно любит. «Это самые утоми­
тельные, но и самые интересные дни». В остальном он чувству­
ет себя «как никогда больным и неврастеничным... Я позволяю
себе самые простые удовольствия; играю в бридж, покер, езжу
на машине, сажусь в поезда, наслаждаюсь обществом людей, на­
сколько я знаю—абстрактно —посредственных». Из-за слишком
калорийной пищи, которой его кормят дома, он быстро наби­
рает потерянные в Париже килограммы. Но его новая фигура
ему совсем не нравится, и он пишет на обратной стороне фото­
графии, которую отправляет Мишелю: «Вот та огромная вещь,
которой я стал. Не имею больше ничего общего с „самим собой"
и унываю еще и поэтому».
Большая часть писем молодых людей посвящена этим ле­
том комментариям прочитанного. «Дневник» Жюльена Грина,
который рекомендует другу Монори, Деррида не привлекает:

14· Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (лето 1950 г.).

58
ГЛАВА 3 . В С Т Е Н А Х Л И Ц Е Я Л Ю Д О В И К А ВЕЛИКОГО. 1949-1952

Простишь ли ты мою претензию, если я скажу тебе, что жанр


«Личного дневника» —это жанр, который всегда чересчур иску­
шал меня и от которого лично я слишком воздерживаюсь, чтобы
быть снисходительным к слабостям и легким решениям, прово­
цируемым им у других.
Этими днями я перечитываю, например, «Дневник» Жида в из­
дании Pléiade, и Жида мне нужно объяснять бесконечной цепью
определений, то есть мне нужно его аннулировать, чтобы не ви­
деть в нем памятника глупости, наивности, если не интеллекту­
ального изъяна, а ведь несколько лет назад Жид восхищал меня15.

Тем не менее Деррида с восторгом перечитал* повесть Жида


«Тесные врата». Он открывает Мориса Сакса, по его мнению,
замечательного.

По традиции Жаки переходит в другой класс, из Кя в Κι,


оставшись на второй год. Но большинство его товарищей оста­
ются с ним; новые —только преподаватели. Существенное из­
менение в преподавании философии: христианского демократа
Этьена Борна сменяет Морис Савен, ученик Алена. Он перехо­
дит сюда из лицея Фенелона, где, говорят, ему находят заме­
ну из-за его слишком явной склонности к девушкам: некоторые
из них тем не менее продолжают под любым предлогом встре­
чаться с ним у входа в лицей Людовика Великого. Литератур­
ного склада ума, страстный любитель театра, Савен регулярно
публикуется в Les Temps modernes, Le Mercure de France и La Table
ronde. На лекциях он иногда упоминает Пруста и Равеля, Баш-
ляра и Фрейда, рекомендуя в то же время не ссылаться на них
на конкурсе.
Несмотря на эти несколько модернистские наклонности,
стиль Деррида, похоже, оценен Морисом Савеном не столь вы­
соко, как Этьеном Борном. Его первая работа получает все­
го и,5 балла из 20, что, впрочем, для лицея Людовика Велико­
го нормально. Оценка суровая, но внимательная: «Бесспорно,
в том, кто здесь держит перо, присутствует философ. Что ка­
сается исторической части, на этих страницах слишком много
философии. Потому что от философии, если ее свести к резюме,
ничего не остается. Но когда вы беретесь за анализ, то, несмо­
тря на слишком „специализированный" и герметичный язык,
ваш текст становится очень интересным и приобретает ряд хо­
роших качеств». На полях одного и впрямь мудреного абзаца
Савен отмечает: «Признаюсь, мне очень трудно следовать за хо­
дом мысли. Подумайте о читателе...». Деррида окончил работу

15- Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (лето 1950 г.).

59
I. Ж А К И . 1930-1962

в не слишком академическом стиле —двумя с половиной стра­


ницами «маргиналий». Это серия коротких абзацев, написан­
ных почти как афоризмы и совершенно оторванных от глав­
ной идеи работы. Последняя запись занимает всего одну строку
и к предложенной теме относится лишь косвенно: «Любовь: от­
даться несоизмеримому; безумию». «Интересно, но бесполез­
но»,—сухо отмечает Савен16.
На второй год подготовительных курсов Жаки и правда чув­
ствует порой, что вот-вот соскользнет в безумие. Дисциплина
в интернате давит на него пуще прежнего. Холод, плохая ги­
гиена, скудное питание и отсутствие всякого личного простран­
ства становятся для него невыносимыми. Вечерами то и дело
его душат слезы, он не может работать и даже общаться с то­
варищами. Одна только связь —все более экзальтированная —
с Мишелем Монори помогает ему держать удар. Работая вместе
в «музыкальной комнате» —у Мишеля привилегия хранителя
ключа,—они начинают писать новеллы и поэмы, которые не без
опаски передают друг другу. Однако Жаки все чаще жалуется
на какую-то «болезнь», столь же тяжелую, сколь и неопределен­
ную. Все время на грани нервного срыва, он плохо спит, не мо­
жет есть, его часто тошнит.
Декабрь 1950ГО застал Деррида в самом что ни на есть по­
давленном расположении духа. По неизвестным причинам он
не едет домой на рождественские каникулы, а остается в Па­
риже, возможно, у дяди, так как интернат закрыт. Переживая
подлинный приступ меланхолии, он изнывает вдали от дру­
зей. В письме Мишелю Монори, начало которого, к сожале­
нию, пропало, Жаки пытается объяснить свое смятение. С не­
которых пор ему кажется, будто он вращается «в областях, ко­
торые слишком трудно если не исследовать, то по крайней
мере познакомить с ними других, даже самого близкого дру­
га». Отсутствие писем от Мишеля на протяжении многих дней
ситуацию не улучшило. Подавленный как никогда, Жаки, воз­
можно, думал о самоубийстве. Наконец пик кризиса, кажется,
позади:
Итак, гроза миновала, а худшее в грозе —то, что она проходит,
и я решил или почти решил вернуться в Алжир в этом триместре,
если удастся договориться со «Штрасс» [«администрация» на сту-

ι6. Это, как и многие другие сочинения, Деррида хранил всю жизнь. Сейчас оно
находится в Специальной коллекции университета Ирвайна. У него сохра­
нится манера добавлять к некоторым текстам длинный постскриптум, как,
например, в случае написанного к 50-летию Les Temps Modernes эссе «Il courait
mort, salut, salut», переизданного в: DerridaJ. Papier Machine.

60
ГЛАВА 3 . В СТЕНАХ Л И Ц Е Я Л Ю Д О В И К А В Е Л И К О Г О . 1949-1952

денческом жаргоне]. Твое письмо сначала поколебало мое реше­


ние, чтобы затем укрепить его. Но я увижу тебя в среду. Не могу
даже держать в руке перо, и это всегда будет мне слишком тяжело17.

Молодые люди коротко видятся в Париже перед возвращени­


ем Жаки в Эль-Биар, к семье. Он в самом деле останется там
на весь второй триместр, рискуя испортить себе год или даже
быть отчисленным из лицея Людовика Великого. На первых
порах он не может писать и тем более работать. Потом завязы­
вается почти ежедневная переписка с Мишелем Монори — весь­
ма любопытная, заслуживающая того, чтобы быть изданной
отдельно: возможно, она так же важна для формирования Дер-
рида, как и переписка юного Фрейда с Вильгельмом Флиссом.
Хрупкий, лишенный какого бы то ни было стоящего собесед­
ника в Алжире, Жаки доверяется ему без оглядки, что больше
никогда не повторится. Что касается Мишеля, он, хотя и на­
ходится в недоумении по поводу таинственной болезни друга,
тем не менее всегда благожелателен: «Ты говоришь мне о болез­
ни, которую я в силу моего большого неведения и нехватки про­
ницательности если и понимаю, то очень смутно». Он совету­
ет другу трудиться и отправляет ему упражнения по переводам
на латынь. Жаки, однако, они не под силу. Написать письмо са­
мому дорогому другу— уже испытание:
Жизнь здесь у меня очень печальная, невозможная, как-нибудь
я расскажу тебе об этом подробнее. Все, что могу сказать о ней
в письме, все, что я никогда не смог бы сказать, всегда будет мень­
ше этого ужасного опыта... Я не вижу никакого естественного воз­
можного выхода. Ах, если бы ты был здесь!..
Ни на что, кроме слез, я больше не способен... Оплакивать мир,
оплакивать Бога... Я уже изнемог, Мишель, помолись за меня.
Я очень плох, Мишель, и я еще недостаточно силен, чтобы при­
нять то расстояние, что нас разделяет. Поэтому я отказываюсь
пытаться немного его преодолеть18.

Понемногу кризис сглаживается, уступая место «глухой, тихой


печали». Уже три недели, как Жаки уехал из Парижа. Он ра­
ботает и немного читает, «ожидая, пока истекут эти два меся­
ца покаяния». Во избежание рецидива он любой ценой хочет
стать экстерном после пасхальных каникул. А на ближайшее бу­
дущее он умоляет Мишеля писать ему «часто, очень часто». Он
хотел бы, чтобы тот разузнал условия допуска в диетическую
столовую, где еда наверняка подошла бы ему больше, чем в ли-

17· Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (конец декабря 1950 г.).
ι8. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (январь 1951 г.).

61
I. Ж А К И . 1930-1962

цее Людовика Великого. Еще Жаки хотел бы, чтобы Мишель


выслал сертификационные программы по латыни, француз­
скому и истории философии, которые он должен будет сдать
в Сорбонне, помимо конкурса в Высшую нормальную школу.
По просьбе Мишеля, у которого трудности в философии, Жаки
отправляет другу «несколько заметок о Прекрасном» для его
следующей письменной работы, хотя и утверждает, что не удо­
влетворен ими. Эти 50 страниц усиливают восхищение, которое
Мишель испытывает в отношении Жаки; благодаря им он полу­
чит свой лучший балл года.
Несмотря на трудности жизни интерна, Мишель Моно-
ри прилагает все усилия к подготовке возвращения Жаки. Он
ищет комнату в аренду, которая бы соответствовала скудным
средствам друга. Он находит дальнего знакомого, инспектора
школьной гигиены, который обещает написать письмо, дающее
разрешение Жаки питаться в диетической столовой. И отправ­
ляет другу несколько упражнений, хотя и думает, что готовить
латынь в Алжире —дело наверняка не из простых: «Нужны эти
черные стены и словари, которые еще не успели растащить, этот
тяжелый запах пыли, старого табака и готовящейся еды»19.
Все такие же сентиментальные, письма Жаки становятся
чуть менее мрачными:
Всего шесть недель, и мы снова будем вместе гулять, вместе ду­
мать и чувствовать и вместе молчать после долгих-долгих при­
знаний, потому что тогда мы расскажем друг другу то, что эти
письма сказать не могут. Познаем ли мы, Мишель, мгновения без­
мятежной доверительной радости? Я почти не верю, что могу без
тебя, но смогу ли с тобой?.. Твой друг, который не бросит тебя ни­
когда и который запрещает тебе об этом думать20.

К приготовлениям подключается и Жан Бельмен-Ноэль. Он


пересылает Жаки сертификационные программы лиценциа­
та с датами письменного экзамена по конкурсу в Высшую нор­
мальную школу. Жан Домерк, в свою очередь, находит дешевую
«комнатку для прислуги» у некой мадам Берар, подруги его се­
мьи. В комнате, расположенной в доме 17 по улице Лагранж,
в двух шагах от лицея Людовика Великого, нет ни отопления,
ни воды, зато она залита солнцем, а вход —по отдельной лест­
нице. В любом случае представившаяся возможность почти не­
вероятна, и Жаки тут же дает согласие. Еще не обретя былого
равновесия, он не скрывает желания как можно быстрее уехать

19. Письмо Мишеля Монори Деррида, без даты (февраль 1951 г.).
20. Там же.

62
ГЛАВА 3. В С Т Е Н А Х Л И Ц Е Я ЛЮДОВИКА ВЕЛИКОГО. 1949-1952

из Эль-Биара, так как едва ли возвращение к семейной жизни


далось ему легче, чем режим интерната:
Я на самом деле не могу больше здесь. Я терпел эти условия в на­
чале триместра, полагая, что моя работа будет плодотворной, что
мое здоровье существенно улучшится. Но главное, я тогда толь­
ко что оставил тебя, и ты все равно был рядом, и письма лишь
подтверждали это чувство. Сейчас я как будто далеко, очень да­
леко... Мишель, не забывай меня, у меня нет ничего, кроме тво­
ей дружбы21.

Увы, в то время, когда Жаки должен вернуться в Париж, Ми­


шель уезжает с семьей в Шательро на все пасхальные каникулы.
В последнем письме Деррида упоминает, что недавно перечи­
тал «Тошноту». После испытания, которое он пережил, книга
обрела для него новый смысл:
Я всегда работал лишь над тем, чтобы сделать для себя мир не­
обычным, дать вещам вокруг меня являться как чудо; я уже
не знаю, что такое природа —или естественное, —я всему болез­
ненно удивляюсь. Что касается слов, которыми я пользуюсь, мо­
его поведения, жестов, мыслей, то они странным образом все бо­
лее напоминают Рокантена из «Тошноты», проживавшего опыт,
который, как я до сих пор полагал, я усвоил, ассимилировал
и преодолел. Так вот, я был далек от этого... Разница в том, что
у Рокантена не было друга, да он и не желал иметь его. Я же, Ми­
шель, уповаю на тебя22.

Наконец, вернувшись в Париж, 2 апреля Жаки становится экс­


терном—просто гора с плеч! Теперь, как только заканчивают­
ся занятия, он волен организовывать собственный труд и жизнь
по своему усмотрению. Впрочем, он и дальше ведет себя как
больной, рано ложась спать и питаясь исключительно в дие­
тической столовой Пор-Рояля. Он трудится не покладая рук,
но этого недостаточно, чтобы наверстать упущенное. После
столь длительного отсутствия итоги этого второго года подгото­
вительных курсов катастрофичны, за исключением философии:
Морис Савен считает Жаки «серьезным и трудолюбивым» уче­
ником, способным пробудить «некоторые надежды». По фран­
цузскому вопреки «хорошей предрасположенности» оценки
«всего лишь средние». По остальным предметам они и вовсе
низкие, и слишком много заданий сдать вообще не удалось23.

21. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (март 1951 г.).
22. Там же.
23. Табели 195°~ 1 95 1 г г · ' архивы лицея Людовика Великого.

63
I. Ж А К И . 1930-1962

28 мая 1951 года Жаки отправляется на письменный экза­


мен в плачевном физическом и психическом состоянии. После
бесчисленных бессонных ночей, под воздействием амфетамина,
а затем снотворного он снова на грани нервного срыва. Стресс
делает свое дело. Не в состоянии писать, на первом экзамене он
возвращает чистый лист, так что другого выбора, кроме как пре­
кратить участие в конкурсе, у него не остается. Несколько дней
спустя, полный отчаяния, он поведает о невзгодах своему дав­
нему другу Фернану Ашароку. Жаки боится, что в лицей Людо­
вика Великого после такого тяжелого года на третий год подго­
товительных курсов его уже не возьмут. И возвращение в Алжир
было бы не просто унижением: оно было бы равносильно отка­
зу от университетской карьеры в пользу учительской в лицее.
В последнем порыве Деррида отыщет своего преподавателя
французского Роже Понса. Во многих отношениях это учитель
старой закалки, более традиционный, чем некоторые другие
преподаватели лицея Людовика Великого. Однако, возможно,
он проявил больше внимания к ситуации Жаки. Во всяком слу­
чае, встреча эта будет решающей как минимум психологиче­
ски, так Деррида напишет об этом Роже Понсу спустя год, по­
сле успешного прохождения конкурса:
Моя признательность пробуждает среди множества воспомина­
ний и то утро в июне 1951 года, когда я, уничтоженный —как я по­
лагал, безвозвратно —катастрофой, пришел к вам просить совета
и особенно поддержки. Оставил я вас вполне успокоенный, в ре­
шимости продолжать вопреки разочарованию, от которого, ка­
залось, мне никогда не оправиться. Признаться ли вам, что я бы
никогда не продолжил учебу ни на подготовительных курсах, ни,
наверное, где-либо еще, если бы не пришел к вам тем утром?24

В Сорбонне, по ту сторону улицы Сен-Жак, некоторые препо­


даватели оказываются куда менее чувствительными к лично­
сти Деррида. Он должен пройти массу экзаменов: на экзамене
по общей истории философии за ответ по Мальбраншу Деррида
получает обидные 5/20. Карикатурный донельзя комментарий
Анри Гуйе, должно быть, задел Жаки за живое: «Текст блестя­
щий в той же степени, что и темный... Упражнение в виртуоз­
ности, в коем проявленные умственные способности сомнению
не подлежат, однако без особой связи с историей философии.
Изучил Декарта. Не способен высказаться по Мальбраншу. Вер­
нется, когда изволит принять правила и не изобретать там, где
необходимо выучить. Провал должен пойти кандидату на поль-

24· Черновик письма Деррида Роже Понсу, ю сентября 1952 г.

64
ГЛАВА 3 . В С Т Е Н А Х Л И Ц Е Я Л Ю Д О В И К А ВЕЛИКОГО. 1949-1952

зу». «Принять правила и не изобретать»: целая программа для


будущего философа. Этот высокомерный тон, эта ода конфор­
мизму, конечно, характерны для мандаринов 195°"Χ и ig^o-x го­
дов, но в то же время они служат предвестием позиции, ко­
торую на длительное время займет французский университет
в отношении Деррида. Ни один из его будущих успехов не за­
ставит его забыть фразы, подобные этой.

В начале июля Жаки возвращается в Алжир. Основная часть


маршрута приходится на переправу на корабле, но иногда он
перемещается менее дорогим способом, «как пассажир полу­
подпольный, во всяком случае, „нерегулярный" — в небольших
транспортных самолетах, не слишком внушающих доверие».
Это неудобные и даже страшные полеты, «где я еле сижу на ска­
мье среди ящиков с овощами»25.
По прибытии он пишет дорогому другу Мишелю, который
тоже провалил конкурс в Высшую нормальную школу и уже на­
чал отчаиваться. По словам Жаки, успех предполагает невоз­
можную и сложную смесь ума и бестолковости: «это чудо в са­
мом ничтожном его виде». Он знает, что его друг собирается
оставить учебу в Людовике Великом и поступить в Сорбонну,
даже если его отец еще против. Перспектива не общаться с Ми­
шелем ежедневно и тревожит, и печалит его.
Как и в прошлом году, Жаки кажется, что алжирское лето
действует на него—в интеллектуальном плане—анестезирующе:
Очень мало читаю, пытаюсь писать, но каждый раз оставляю эту
затею. Мои амбиции гигантские, а средства ничтожные. Мыш­
ление никогда не будет творческим у тех, кому недостает гения.
Что поделаешь!
И потом, меня морит усталость с жарой: изнеможение, кото­
рым я был охвачен во время конкурса26.

Он считает, что надолго обречен на это нервное истощение,


которое врачи не могут не только вылечить, но и понять. Его
охватывает «эта безобразная праздность, та, у которой нет даже
сил тревожиться за саму себя или только чуть-чуть, бездействие,
против которого все бессильно и которое плюет на все и всех.
Изредка выдаются передышки — на чтение или немые востор­
ги». Деррида читает все подряд: от Библии до Сартра, не мино­
вав Джейн Остин, Лоуренса Стерна, Кьеркегора, Тьерри Моль-
нье, Эмиля Брейе и Жана Валя. «Не пугайся этой мешанины:

25· Malabou С, DerridaJ. La contre-allée. Voyager avec Jacques Derrida. P. 284.


26. Письмо Деррида Мишелю М о н о р и , ίο июля 1951 г.

65
I. Ж А К И . 1930-1962

я прочел не больше семи-восьми страниц каждого. По-другому


я читать не умею»27. Некоторым упомянутым им авторам он тем
не менее останется верен навсегда. Он терпеливо читает Плато­
на: «Были бы у меня силы, я бы им увлекся». С подлинным сча­
стьем он вновь открывает для себя Франсиса Понжа: «Никто
никогда меня так мало не... удивлял. И именно поэтому я вос­
хищен. Я привезу тебе его „Проэмы"28».
Солнце и море понемногу берут свое. Жаки возобновляет
общение с Тауссоном и Ашароком, друзьями юности, но испы­
тывает из-за этого что-то вроде угрызений совести:
Вот уже несколько дней, как я отдал себя, чтобы немного забыть­
ся, на волю компании друзей. Они возили меня повсюду против
моей воли — и на моей же машине. Море, солнце, танцы, алко­
голь, скорость и т.д. действовали притупляюще. И когда я сно­
ва отведал радостей своей молодости (не смейся, была у меня
и другая молодость, не такая, как эта — парижская и студенче­
ская, в Людовике Великом...), они окончательно меня отврати­
ли, а кроме того, здоровье не позволяет мне ни малейшего от­
клонения29.

С каждой неделей письма с обеих сторон все реже, и Деррида


встревожен. Если Мишель перестанет ему доверять, разочарует­
ся в нем, то Жаки — он в этом уверен — вскоре вновь превратит­
ся в «презренного червя, убогого и аморфного». Как никогда он
нуждается в своем друге и его поддержке:
Я подвержен здесь тысяче испытаний, они совершенно лишили
меня сил. Никогда, даже в самые трудные часы смятения, не знал
я подобного состояния. Бессонный, встаю порой ночами и брожу
босиком по дому, чтобы занять немного покоя и доверия у дыха­
ния спящей семьи. Помолись за нас, Мишель...30

Монори как убежденный католик в это время уединяется в аб­


батстве, что дает Деррида повод задуматься о собственных ре­
лигиозных убеждениях или, точнее, тревогах:
Как это часто бывало, я хотел бы подражать тебе. Но не могу.
Во-первых, потому, что некая религиозная «ситуация» воспре­
щает мне это; во-вторых и в особенности, потому, что из-за сла­
бости и тревоги я наверняка превращу молитву, тишину, отвое­
ванный покой, упование и отрешенность в духовный комфорт.

27. Письмо Деррида Мишелю Монори, ι6 июля 1951 г.


28. П и с ь м о Д е р р и д а М и ш е л ю М о н о р и , без д а т ы (лето 1951 г ·)·
29· Т а м ж е .
ЗО. П и с ь м о Д е р р и д а М и ш е л ю М о н о р и , 2 о к т я б р я 1951 г ·

66
ГЛАВА 3 . В С Т Е Н А Х Л И Ц Е Я ЛЮДОВИКА ВЕЛИКОГО. 1949-1952

И хотя такой комфорт был бы концом (финалом и целью) жут­


ких страданий, я не чувствую и, наверное, никогда не почувствую
себя вправе —если только такие предсказания сами по себе не глу­
пость—пойти на это31.

В начале октября 1952 года Жаки наконец возвращается в Па­


риж. Прежде чем начать учебу на третьем году подготовитель­
ных курсов в Людовике Великом, он должен выдержать экза­
мены, которые подготовил плохо и которые не без оснований
боится сдавать. Он их все же сдает и испытывает облегчение,
хотя результаты самые средние. Затем возвращается в лицей,
уже хорошо ему знакомый. С начала года завязывается дружба
с одним из самых молодых учеников класса — Мишелем Оку­
тюрье, который запомнит их первые встречи: «Деррида — или
скорее Дер, как его тогда звали, — был одним из самых умных
на подготовительных курсах. Он поражал меня, даже если дер­
жался со мной мило, почти покровительственно. Я был блон­
дином, и Жаки иногда говорил мне, что я напоминаю ему млад­
шего брата Норбера, умершего в возрасте двух лет». Таланты
Жаки произвели на Мишеля Окутюрье такое впечатление, что
тот как-то спросил сестру Маргерит, показывая ей фото клас­
са: «Угадай, кто здесь гениальный философ». Мишель Окутю­
рье пройдет конкурс с первой попытки, вместе с Жаки, и их об­
щение в Высшей нормальной школе станет теснее32.
Мишель Монори, в свою очередь, остается в Людовике Ве­
ликом не дольше двух первых месяцев. Получив наконец со­
гласие отца, ι ноября, в праздник Всех святых, он оставляет
подготовительные курсы, где чувствует себя не в своей тарел­
ке. Он нашел место воспитателя в интернате лицея Шапталь,
где будет работать параллельно с учебой на факультете класси­
ческой филологии в Сорбонне (дипломную работу он посвя­
тит «Алоизиюсу Бертрану и рождению поэмы в прозе»). Это
не мешает близости друзей. Они договариваются о встречах
в комнатке на улице Лагранж или возле лицея Шапталь, у вок­
зала Сен-Лазар. Мишель иногда зазывает Жаки в театр «Ате-
ней» или «Эберто». И хотя в этом году Жаки чувствует себя
намного лучше, характер его по-прежнему угрюм и меланхо­
личен. В «тайных и хаотичных» письмах он просит прощения
за периоды молчания, перерывы в работе, моменты жестко­
сти. У Мишеля же создается порой впечатление, будто он рас­
падается под взглядом Жаки и становится «чем-то ничтожным,

31. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (лето 1951 г.).
32. Интервью с Мишелем Окутюрье.

б7
I. Ж А К И . 1930-1962

пустым и смехотворным». «Своей дружбой ты принуждаешь


меня к большому смирению»,— пишет Мишель33.
В этот третий год подготовительных курсов Жаки сходит­
ся с Пьером Фуше. Тот тоже стал экстерном и снимает ком­
нату в том же квартале, что и Жаки, на улице Катрфаж, у Бо­
танического сада. Дружба с Фуше не так сентиментальна, как
с Монори, она больше вписана в их повседневность: «Именно
на третьем году подготовительных курсов мы особенно сдружи­
лись. Встречались мы по утрам и на велосипедах ехали в лицей.
Обедать и ужинать ходили в диетический ресторан Пор-Рояля.
По сравнению со столовой в Людовике Великом есть мы стали
лучше: питание там было здоровее, атмосфера приятнее. В це­
лом очень счастливыми мы не были, может, это проблема поко­
ления. Мы только что расстались с войной и лишениями, у нас
не было никаких карьерных планов, а будущее рисовалось дале­
ко не радужным. И все же наша жизнь стала намного легче, как
только мы освободились от дисциплины интерната. Мы часто
ходили в кино. Иногда играли в бридж, который нравился ему
почти так же, как покер... Еще помню, как ι мая 1952 года Жаки
пришел ко мне с букетом ландышей. Между двумя юношами
это был редкий жест, очень трогательный»34.
Подготовка к конкурсу остается главной задачей. Несмо­
тря на соблазны, возникшие ввиду его статуса экстерна — среди
них, по некоторым свидетельствам, связь с замужней женщи­
ной,—Жаки в этом году работает упорно и методично, не допу­
ская пробелов ни в одной дисциплине. Пьер Фуше вспоминает:
«Как правило, вечера мы проводили вместе. В основном именно
благодаря ему я начал по-настоящему работать. Я помогал ему
с латынью, потому что в этом был лучше него, а он мне помогал
с английским —его уровень был очень хорош. Еще я был слаб
в философии, потому что в выпускном классе у нас был плохой
преподаватель. Как-то воскресным вечером мне никак не уда­
валось закончить одну работу. Я попросил Жаки помочь, и он
продиктовал мне все окончание. Вердикт Борна был предельно
ясен: сочинение посредственное, за исключением двух послед­
них страниц—они были замечательными!».
Впрочем, с годами Деррида извлекает все меньше пользы
из преподавания философии в Людовике Великом. Ни у Борна,
ни у Савена, к примеру, нет ничего общего с Хайдеггером, ко­
торого он начал усердно читать. В целом учеников подготови-

33· Недатированные письма Мишеля Монори Деррида. Интервью с Мишелем


Монори.
34- Интервью с Пьером Фуше.

68
ГЛАВА 3 . В СТЕНАХ Л И Ц Е Я Л Ю Д О В И К А ВЕЛИКОГО. 1949-1952

тельных курсов не поощряют браться за великие тексты, а учат


скорее аргументации и риторике рассуждения. Поэтому Дер-
рида взялся за книги Хайдеггера по собственной инициативе.
Однако в начале 195°"X годов на французском его работ было
мало. К тому времени перевели только «Что такое метафизи­
ка?», «Кант и проблема метафизики» и несколько глав из «Бы­
тия и времени», да и то, как оказалось, совершенно неудовле­
творительно. Деррида позднее охарактеризует перевод понятия
«Dasein» термином «человеческая реальность», предложенным
Анри Корбеном в 1938 году, а затем популяризованным Сар­
тром в «Бытии и ничто», «чудовищным во многих отношени­
ях»35. К сожалению, пока Деррида знает немецкий слишком
слабо, чтобы читать оригинальные тексты.
С приближением письменной части конкурса весной
1952 года он нервничает, хотя и меньше, чем в прошлые годы.
На этот раз итоговые баллы у него вполне удовлетворительные,
и ни преподаватели, ни соученики не сомневаются в его успе­
хе. Хотя латынь все так же хромает, во втором триместре все же
был достигнут «решительный прогресс». В английском Дерри­
да считают «очень серьезным», несмотря на частые пропуски
из-за слабого, как и в прошлом, здоровья. Во французском ему,
«очень хорошему ученику», советуют только воздерживаться
от «тяги к усложнению» и к «крайнему пустословию».
В философии, где результаты Деррида всегда были хоро­
шими, он начинает по-настоящему блистать. Обычно скупой
на комплименты, Борн на полях сочинений Деррида оставляет
хвалебные замечания. В первом триместре он всего лишь тре­
тий, но со средним баллом 14,5 («во всех отношениях превосход­
но, прекрасные философские качества»). Во втором триместре
он первый с исключительным для лицея Людовика Великого
баллом ι6/2θ («результаты всегда блестящие, определенно фи­
лософский характер»). Накануне конкурса Борн дает Жаки по­
следнее задание —сочинение на тему, придуманную специаль­
но для него: «Философский ли у вас склад ума? Считаете ли вы,
что —для вас — литературный и философский ум несовмести­
мы?». За это задание Борн балл не ставит, ограничиваясь хва­
лебной оценкой: «Все продумано. Вы должны пройти».
Это не уменьшает тревогу, ведь Деррида знает, что его нер­
вы могут сдать в самый последний момент. Сейчас это было бы
и впрямь драматично: в случае еще одного провала двери Выс­
шей нормальной школы закрылись бы для него окончательно.

35· Деррида Ж. Концы ч е л о в е к а / / П о л я ф и л о с о ф и и / п е р . с фр. Д. Кралечки на;


под ред. В. Кузнецова. M.: Академический проект, 2θΐ2. С. 143·

69
I. Ж А К И . 1930-1962

Тяга к макситону все еще сильна, но Деррида старается не зло­


употреблять им. Ночью перед первым экзаменом конкурса,
не в силах заснуть, он будит обеих старушек, сдающих ему ком­
нату: за эти месяцы они нашли общий язык. За разговорами он
выпивает много травяного настоя и в конце концов засыпает.
Письменные экзамены проходят без особых сложностей.
Несколько следующих недель Деррида готовится к устным, их
он боится больше, опасаясь внезапной неуверенности. Одарен­
ность и усердный труд не гарантируют поступления в Высшую
нормальную школу. Из его класса лишь Cépp, Лами, Бельмен-
Ноэль, Каррив и Окутюрье поступят вместе с ним. Такие бле­
стящие ученики, как Мишель Деги и Пьер Нора, конкурс про­
валят, чем будут надолго травмированы.
О конкурсе, который Деррида в итоге прошел, он подроб­
но рассказал Роже Понсу, его преподавателю французского. Са­
мое удивительное — обнаружить в нем прекрасного рассказчи­
ка, ведь позже он будет считать себя неспособным рассказывать
истории:
Мой конкурс был самым обычным. Ничего примечательного,
кроме устного экзамена —настолько посредственного, что я опу­
стился на ю мест. А так я был шестым по письменному с отрывом
в 4,5 балла от первого ученика, и это несмотря на очень разочаро­
вывающую отметку по философии...
На устном я потерял места в немецком и древней истории: от­
вечая очень скверно, я думал уже, что сползаю к нулю. Во фран­
цузском, за который я получил щедрые 12 баллов, мне не нра­
вилось все: комиссия, от самого вида которой у меня пропало
желание делить с ее членами радости толкований. Г-н Кастекс
изображает из себя вдохновенного пророка, роняя расхожие, по­
спешные, поверхностные суждения. Другой преподаватель, кото­
рый меня, собственно, и экзаменовал, был строже, но и беспокой­
нее, вокруг него и его мысли клубились облака той мелкой пыли,
которой пропитаны канцелярские бумаги, нотариальные доку­
менты и школьные табели.

На этом экзамене Деррида попалась страница из «Энциклопе­


дии» Дидро—«не слишком вкусный текст, в котором все разложе­
но по полочкам, каждое слово подчеркнуто, все сказано в явном
виде». И он взялся за него по-дерридеански, как сказали бы мы
сегодня, словно основные линии его метода уже сформировались:
Я решил, что текст этот —ловушка, что замысел некоего Дидро,
недоверчивого и осторожного, разворачивался между строк, что
в самой форме текста все было двусмысленным, подразумеваемым,
косвенным, едва очерченным, предполагаемым, нашептываемым...
Я приложил все силы, чтобы обнаружить целую гамму значений


ГЛАВА 3 . В С Т Е Н А Х Л И Ц Е Я Л Ю Д О В И К А ВЕЛИКОГО. 1949-1952

каждой фразы, каждого слова. Я изобретал Дидро — виртуоза ли­


тоты, вольного стрелка литературы, предтечу Сопротивления...

Однако диалог с комиссией, похоже, был не из простых. Один


из экзаменаторов, мсье Шерер, возражал кандидату:
— В конце концов, текст очень прост, вы просто усложнили и утя­
желили его тем, что внесли в него собственный смысл. Вот в этой
фразе, к примеру, нет ничего, кроме того, что в ней эксплицитно...
— Эксплицитно этот текст не существует; на мой взгляд, ника­
кого художественного интереса он не представляет...
Кастекс печально улыбается, глядя в потолок; Шерер указыва­
ет на лист бумаги, говоря:
— Никто не запрещал вам сказать это в самом начале.

В конечном счете не важно, какое место среди кандидатов. Глав­


ное—конкурс пройден. Деррида кажется особо чувствительным
к вопросу материального обеспечения, которое ему теперь га­
рантирует Высшая нормальная школа, —у него будет зарпла­
та начинающего преподавателя, к облегчению всей его семьи.
Отправить Жаки в Париж было для его родных серьезным ма­
териальным испытанием, которое не давало ему покоя все эти
три года.
С элегантностью и почтительностью Деррида пользует­
ся случаем поблагодарить в этом длинном письме Роже Понса
за его уроки, невзирая на некоторые трудности или скорее бла­
годаря им:
Я испытываю претенциозное и непростительное убеждение, что,
помимо вас и господина Борна, ни один преподаватель подгото­
вительных курсов не научил меня ничему, кроме того, что я уже
знал или чему смог бы обучиться сам. Я хочу сказать, что другие
обучили меня (в тех случаях, когда это в самом деле так) лишь ка­
кому-то предмету, технике, корпусу объективных и полезных зна­
ний. Мне кажется, что научился я у вас, от вас тому, что, конеч­
но же, является частью предмета, но еще и тому, что в нем больше
него: интеллектуальной честности и скромности, вкусу и чувству
точности, желанию просто, не давая ввести себя в заблуждение
ложными глубинами или качествами, приходить к верным сужде­
ниям, где максимальная эмпатия сопряжена с наибольшей ясно­
стью. С самых первых работ, которые я вам сдал, я прошел очень
трудные уроки стиля и интеллектуальной строгости. Беспорядоч­
ный и раздутый псевдолиризм, которому я в то время так слепо
следовал и который все еще остается моей чертой, от этого, к сча­
стью, очень пострадал. Почему никогда не чувствовал я себя уни­
женным, оскорбленным вашими порой столь хлесткими замеча­
ниями? Это и был эффект вашего присутствия36.

36. Черновик письма Деррида Роже Понсу, ю сентября 1952 г ·

71
I. Ж А К И . 1930-1962

Поступление в Высшую нормальную школу спасает не


от всего. Уже на следующий день после устной части конкур­
са происходит показательный инцидент. Клод Бонфуа, тоже
ученик лицея Людовика Великого, страстный любитель поэзии,
приглашает Жаки в семейный замок Плесси возле Тура. Дер­
рида, возможно, не осознает, до какой степени общество, в ко­
торое он попал, правое по своей политической ориентации.
Рене Бонфуа, отец Клода, был генеральным секретарем Ми­
нистерства информации при правительстве Пьера Лаваля. Его
приговорили к смерти, однако в 1946 году наказание смягчи­
ли пожизненным лишением гражданских прав с конфискацией
имущества. Как-то за ужином, где собралось много бывших ви-
шистов, одна дама заявила: «Ох, мсье, евреев я чую на расстоя­
нии...». «В самом деле?—громко парировал Деррида.—Так вот
я еврей, мадам». После чего за столом воцарилась холодная, тя­
желая атмосфера.
Несколько дней спустя Жаки пишет длинное письмо това­
рищу. Уверенным и уравновешенным тоном он объясняет, что
не имел права скрывать свое еврейское происхождение, даже
если этот вопрос кажется ему «искусственным». Его «статус
еврея» определяет его не лучше, чем что-либо другое. Кроме
того, он никогда не придает ему значения, если только не стал­
кивается с проявлениями антисемитизма: такая позиция до­
вольно близка к представленной Сартром в его «Размышлени­
ях о еврейском вопросе», опубликованных в 1946 году. Деррида
использует инцидент для сравнения французской ситуации
со своим алжирским опытом:
Несколько лет назад у меня была «повышенная чувствительность»
к этой теме, и любой намек в антиеврейском стиле выводил меня
из себя. Тогда я был способен на необузданные реакции... Все это
во мне немного смягчилось. Я познакомился во Франции с людь­
ми, которых антисемитизм не коснулся. Я узнал, что в этой об­
ласти рассудок и честность возможны и что поговорка, которая,
увы, в ходу у евреев —«что не еврейское, то антиеврейское»,—не­
правильная. Этот вопрос стал для меня менее жгучим, отошел
на задний план. Другие друзья-неевреи научили меня связывать
антисемитизм с конкретным комплексом определений... В Ал­
жире антисемитизм кажется непреодолимее, конкретнее, ужас­
нее. Во Франции он является частью —или хочет ею быть —неко­
ей доктрины, какой-то совокупности абстрактных идей. Как и все
абстрактное, он по-прежнему опасен, но не так ощутим в отно­
шениях между людьми. По сути, французы-антисемиты являют­
ся таковыми только по отношению к евреям, которых не знают37.

37· Черновик письма Деррида Клоду Бонфуа, без даты (август 1952 г.).

72
ГЛАВА 3 . В С Т Е Н А Х Л И Ц Е Я Л Ю Д О В И К А ВЕЛИКОГО. 1949-1952

Деррида, кажется, убежден в том, что «если антисемит умный,


то он не верит в свой антисемитизм». Ему хотелось бы, чтобы
представился случай обсудить происшествие вместе с другом
и его родителями. Судя по ответу, Клод Бонфуа не оценил всей
важности случившегося: «Здесь, в замке, нас всех теперь мучает
совесть из-за одного слова... может, слишком часто произноси­
мого как клише». Переворачивая ситуацию, он указывает на тя­
желое положение родителей, ведь теперь они «официально объ­
явлены отверженными, исключенными из общества». И словно
чтобы заставить забыть ту злополучную фразу, он предлагает
Жаки принять участие — статьями или рассказами —в журнале
La Parisienne, который собирается основать писатель Жак Лоран,
друг его родителей из той же среды коллаборационистов. Дер­
рида, разумеется, от этого участия уклонился. Однако не похо­
же, чтобы инцидент как-то повлиял на его отношения с Кло­
дом Бонфуа.

После всех тягот конкурса, после долгой мучительной по­


ездки в Алжир Жаки не без чувства вины отдается «естествен­
ной склонности к непосредственности конкретного бытия»:
Сейчас я совершенно изможден усталостью, жарой, семьей.
Я не могу читать или писать. Никаких желаний, кроме простых
развлечений, абсурдных игр, солнца и моря... Я хорошо пони­
маю, что ничего на каникулах не сделаю. Я потух и высох; изле­
чусь ли я?38

Он бы очень хотел, чтобы Мишель Монори смог приехать этим


летом в Алжир на какое-то время, но это невозможно. К нему
на несколько недель приедут Пьер Фуше и его сосед Пьер Сара-
зин. Пьер Фуше вспоминает: «Тот Жаки, которого мы увидели
по приезде, был совсем не похож на Жаки в Людовике Великом.
Он ходил в костюме алжирского еврея, оставаясь в то же время
на одной волне с нами. Его семья, в которой главную скрипку
играли его бабушка по материнской линии и мать, была боль­
шой и сплоченной и всячески проявляла свое гостеприимство.
По воскресеньям мы устраивали пикники на пляжах „Зераль-
да" и „Золотой песок" и др. Я восхищался этой гармонией, этим
взаимопониманием, этой крайне терпимой манерой семейной
жизни. В будни мы часто ездили в Кабилию, сопровождали
отца в его поездках. За рулем машины „Симка Аронд" всегда
был Жаки —водил он очень быстро и с большим удовольствием,

38. Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (август 1952 г.).

73
I. Ж А К И . 1930-1962

как и вся молодежь из этой среды39. Вид у него был самоуверен­


ный, почти снисходительный»40.
Этим летом Жаки вместе с обоими друзьями открывает для
себя много доселе неведомых ему городов и регионов Алжира.
По вечерам они ходят в кино, казино или подолгу играют в по­
кер. Однако не прошло и двух недель, как он устал от этой су­
матохи и постоянных стычек двух Пьеров: «У меня нет сил все
время водить их гулять. Мне нужны покой и бездействие»41. Его
тяга к одиночеству доходит до того, что он отправляет друзей
на несколько дней к своему дяде. Как и всякий раз, когда его
одолевает меланхолия, он обращается к Мишелю Монори:
Если бы ты знал, насколько я сейчас сдут, потерян, иссушен.
Не знаю, где еще искать хоть немного свежести духа или души,
что-то похожее — пусть оно будет очень далеко — на вкус, жар,
жало внутреннего лиризма, на малейшее желание побеседовать
с другим или с самим собой. Ничего, ничего, ничего... Летаргия,
анестезия, психастения, неврастения, смерть в душе42.

Он не испытывает потребности в чтении, еще меньше —в ра­


боте. Может быть, помеха этому — атмосфера Алжира. Оконча­
тельно на то не решаясь, он хотел бы уступить имманентности,
так хорошо описанной Камю в «Бракосочетании»: «В каком-то
смысле, и только в нем одном, здесь слишком хорошо живет­
ся, чтобы думать о чтении, а возможно, и чтобы просто думать».
Такой Алжир скоро будет не более чем воспоминанием.

39· Неосторожность за рулем приведет к лишению Деррида водительских прав


на ю дней по уведомлению комиссариата Эль-Биара от ι октября 1952 г.
40. Интервью с Пьером Фуше.
41· Письмо Деррида Мишелю Монори, 15 августа 1952 г.
42. Письмо Деррида Мишелю Монори, ав августа 1952 г.
Глава 4
Школа. 1952-1956

Н
АЧАЛО учебы в Высшей нормальной школе в октя­
бре 1952 года стало настоящим освобождением по срав­
нению с трудными условиями подготовительных кур­
сов. Хотя Жаки и вынужден был выехать из комнаты
на улице Лагранж, чтобы поселиться в другой с еще тремя уче­
никами, важный этап позади. Наконец-то он «здесь», нако­
нец-то он «свой».
Основанная в 1794 Г°ДУ П Р И Конвенте, Высшая нормальная
школа с 1847 г °Д а находится по адресу: улица Ульм, 45> всего
в нескольких сотнях метров от лицея Людовика Великого. Она
не выдает дипломов, и особенность ее в том, что студентов-гу­
манитариев и студентов, занимающихся точными науками, на­
бирают примерно в равных количествах, однако два этих мира
остаются друг для друга чужими. ВНШ помимо прочего — неве­
роятный инкубатор талантов. Знаменитых выпускников не пе­
речесть: Анри Бергсон, Жан Жорес, Эмиль Дюркгейм, Шарль
Пеги, Леон Блюм, Жан-Поль Сартр, Раймон Арон и многие
другие — представители поколений, успевшие прославить это
заведение к моменту, когда туда поступил Деррида.
Небольшой мирок, населенный исключительно молодыми
людьми, куда, впрочем, девушки попадают беспрепятственно:
у «монастыря улицы Ульм» сформировались своя мифология
и свои ритуалы, воспетые такими авторами, как Ромен Роллан
и Жюль Ромен. Учеба длится четыре года, из них третий по­
священ подготовке к агрегации, а последний — началу работы
над диссертацией. Обладая статусом служащих-стажеров, уче­
ники Школы должны проработать на государственной службе
как минимум ю лет, считая с момента поступления.
С начала XX века для обозначения местных реалий здесь
используется свой жаргон. Так, «турна» (turne или thurne) —
это комната в общежитии для учеников Школы, а «турнаж» —
сложная процедура распределения комнат среди учеников на­
чиная со второго года. «Касиком» (cacique) считается тот, кто
на вступительном конкурсе занял первое место. «Архикуб»

75
I. Ж А К И . 1930-1962

(archicube) — выпускник Высшей нормальной школы, поэтому


справочник с именами выпускников Школы называется «архи-
кубье» (archicubier). В центре прямоугольного двора находится
бассейн с фонтаном и золотыми рыбками, которых называют
Эрнестами. «Эрнестизация» проходит путем бросания ученика
в воду. «Аквариум» — большой зал на первом этаже. «Горшок»
(pot) обозначает столовую Школы, где подают еду утром, в пол­
день и вечером. В широком смысле «горшком» называют по­
чти все, что связано—напрямую или отдаленно—с едой. В свою
очередь, уборщицы и обслуживающий персонал в целом —это
«сиу» (sioux)1.
Хотя дух Высшей нормальной школы будет с годами все
больше раздражать Деррида, поначалу он охотно его принима­
ет, не возражая против ритуала инициации: он должен снять
любой уличный указатель с именем выпускника Школы или же
явиться в чайную «Румпельмайер» и смутить клиентов какой-
нибудь нелепой ремаркой. Жаки не пропускает ни традици­
онные зимние балы с их обязательными смокингами, ни куда
более непринужденную garden party в начале июня. Многих он
сумел рассмешить в одном из ежегодных спектаклей: в край­
не выразительной сценке он предстает гангстером алжирского
происхождения в глубоко надвинутой на глаза шляпе2.
Полушутя, полусерьезно он пишет резолюцию по поводу ре­
жима питания, подписанную затем многими учениками, в том
числе Эммануэлем Ле Руа Ладюри. На двух машинописных ли­
стах они заявляют об основных причинах недовольства, среди
которых систематическая подмена мяса ветчиной, злоупотреб­
ление сальтисоном, сосисками, гороховым пюре и особенно не­
достаточное количество любой еды, кроме супа:
Закуски упразднены. Почему? Позволим себе пробудить вообра­
жение шеф-повара, предложив ему выбрать среди таких обще­
распространенных плодов, как помидоры, оливки и этот деше­
вый корнеплод — морковь, которую можно употреблять тертой
и сырой...
Сегодня вечером среди отходов, коими нас потчуют, отли­
чился камамбер: с незапамятных времен порезанный на кусоч­
ки, по консистенции он напоминает кирпич. Судите сами: в каче­
стве доказательства позволим себе представить вам этот кусочек...
Следует избавиться от идеи, будто больные, коими мы, к наше­
му сожалению, являемся, какие-то особенные и требуют пищи по­
богаче и получше обычной.

ι. http://fr.wikipedia.org/wiki/École_normale_supérieure_(rue_d'Ulm).
2. Свидетельство Алена Понса.

76
ГЛАВА 4. ШКОЛА. 1952-1956

Между тем мы могли бы довольствоваться просто-напросто та­


ким питанием, которое было бы для нас здоровым3.

Поначалу Жаки продолжает по возможности ходить в столовую


диетического питания Пор-Рояля. Но через несколько месяцев
его здоровье существенно улучшается, так что потребность пи­
таться в таких заведениях при Высшей нормальной школе или
еще где-нибудь отпадает. У него появляется немного денег, мож­
но насладиться ресторанами квартала, особенно теми несколь­
кими кафе, которые ценятся студентами Школы. Продолжая
посещать «Майе» и «Капуляд», чаще они встречаются в местеч­
ке с удачным названием «Нормаль-бар», прямо перед улицей
Ульм, на углу Фёйантин и Гей-Люссак, где они не брезгуют и на­
стольным футболом. Также студенты любят «У Гимара», про­
званного «Ле Гимс», на небольшой площади перед церковью
Сен-Жак-дю-О-Па рядом с улицей Сен-Жак—тихий уголок для
неспешных бесед4.
Первый год в Высшей нормальной школе для большинства
студентов сродни избавлению от жесткой дисциплины подгото­
вительных курсов. Конечно, до наступления лета нужно сдать
несколько сертификатных программ лиценциата в Сорбон­
не, зато не нужно ни готовиться к конкурсу, ни писать диплом.
Это долгожданная возможность насладиться жизнью, Латин­
ским кварталом. Имея теперь больше денег, чем в предыдущие
годы, Деррида наконец-то может покупать себе книги и гулять,
когда хочется. Он много ходит в кино, часто с Робером Абира-
шедом, заявляя с проникновенным видом, будто речь идет о на­
учной деятельности: «Мы собираемся заняться прикладным ки­
новедением».
Политика занимает важное место в повседневной жизни сту­
дентов Высшей нормальной школы. Конфликт между Сартром
и Камю начался прошлой весной, но по-прежнему дает пищу
для споров. Размолвка произошла в мае 1952 года из-за статьи
Франсиса Жансона «Альбер Камю, или Бунтующая душа». Пре­
зирая автора этой статьи, Камю отвечает прямо Сартру «Пись­
мом редактору Les Temps modernes»:
В вашей статье заметны... замалчивание или насмешка в ад­
рес любой революционной традиции, не являющейся марксист­
ской... Мне несколько надоело то, что меня и старых активистов,
которые в свое время никогда не отказывались от сражений, те­
перь уроками эффективности потчуют цензоры, которые только

3- «Le Pot», фрагменты недатированной резолюции, архивы Маргерит Деррида.


4· Интервью с Жаном Бельмен-Ноэлем.

77
I. Ж А К И . 1930-1962

и смогли, что поставить свое кресло в направлении хода истории;


не стану останавливаться на том объективном соучастии, которое,
в свою очередь, предполагает подобная позиция5.

Сартр отвечает в том же номере в еще более резком тоне:


Но скажите мне, Камю, в силу какой такой загадки мы не можем
обсуждать ваши книги, не лишая человечество смысла жизни?..
Что если ваша книга просто-напросто говорит о вашей философ­
ской некомпетентности? Если она была составлена из вторичных
знаний, надерганных впопыхах?.. Неужто вы так боитесь спо­
ра?.. Наша дружба не была легкой, но я буду о ней сожалеть. Если
вы прерываете ее сегодня, то дело, наверное, в том, что она дол­
жна была прекратиться. Нас сближало много вещей, немногие —
разделяли. Но это немногое было слишком велико: дружба тоже
стремится стать тоталитарной6.

Статья «Коммунисты и мир», в которой Сартр заявляет о сво­


ей поддержке СССР и позиционирует себя как попутчика
Французской коммунистической партии, спустя несколько ме­
сяцев приводит к другому, более болезненному разрыву —те­
перь с Морисом Мерло-Понти. Они познакомились на улице
Ульм в 1927 году. Вместе выдержали немало сражений, прежде
чем основать Les Temps modernes. В политике Мерло-Понти ча­
сто опережал Сартра, подчас выступая даже в роли «вожато­
го». Теперь же автор «Грязных рук» упрекает его в том, что тот
забросил актуальные вопросы политики ради философии, ко­
торая слишком уж оторвана от мира. Особенно он не прощает
ему критики —в разгар холодной войны —СССР. На его взгляд,
спасения за пределами партии нет. «Антикоммунист —это пес,
на том стою и никогда не отступлюсь»,—напишет он спустя не­
сколько лет.
Оба конфликта, глубоко расколовшие мир интеллектуа­
лов того времени, тем важнее для Деррида, что он всякий раз
ощущает себя «как сам Сартр, быть может... в противоречии
и на обеих сторонах одновременно»7.
На улице Ульм вопроса о коммунизме в любом случае не из­
бежать: партия заправляет в Школе со времен Освобождения.
Многие вещи становятся чем-то вроде ритуала. По утрам по­
сле завтрака члены «ячейки» Школы собираются в «аквариуме»
за чтением L'Humanité. В то же самое время группа мятежни­
ков, считающих себя сторонниками Итальянской коммунисти-

5- Les Temps modernes. 1952· n ° 82.


6. Ibid.
7. DerridaJ. «Il courait mort»: salut, salut//Papier Machine. P. 200.

78
ГЛАВА 4 . Ш К О Л А . 1952-1956

ческой партии, демонстративно зачитывается газетой L'Unità.


В день смерти Сталина, 5 марта 1953 г°Да> коммунисты, многие
из которых не могут унять слез, проводят в Школе минуту мол­
чания, одновременно терзаясь вопросом — кому в СССР напра­
вить телеграмму с соболезнованиями? Однако давление, ока­
зываемое сторонниками коммунистов —среди которых самыми
активными в это время были Эммануэль Ле Руа Ладюри, Жан-
Клод Пассрон, Пьер Жюкен, Поль Вен и Жерар Женетт,—по­
рой раздражает: пассажи, то и дело зачитываемые в «турнах»,
чтобы зазвать студентов на собрания, навязчивая продажа L'Hu­
manité, бесконечные петиции.
Как и его друзья Люсьен Бьянко и Пьер Бурдье, Деррида
пытается следовать непростой линии поведения, избегая лобо­
вых столкновений с комунистическои партией, но еще меньше
желая завербоваться. Вскоре он станет для коммунистов одним
из тех, от кого нет смысла ждать вступления в партию, даже
если они левые и в каких-то случаях могут пригодиться. Ино­
гда их считают «неразборчивыми парнями», то есть куда ниже
рангом, чем «попутчики», иногда—«классовыми предателями».
Позднее Деррида вспомнит об этом периоде в своем тексте, по­
священном крупному синологу Люсьену Бьянко:
Вокруг нас, в здании по улице Ульм, у самых близких друзей как
нельзя более догматичный сталинизм доживал тогда последние
дни. Однако доживал так, словно бы ему еще жить и жить. Оба
мы были тогда политически активны в более или менее предска­
зуемой, обычной форме, состоя в левых или некоммунистических
крайних левых группировках. Ходили на все собрания в здании
«Взаимопомощи» и в других местах, заклеивали конверты для —
не помню уже какого —комитета интеллектуалов-антифашистов
(против колониальной репрессии, пыток, действий Франции
в Тунисе или на Мадагаскаре и т.д.) 8 .

К великому ужасу коммунистов, небольшая группа вскоре учре­


ждает секцию Комитета содействия интеллектуалов защите
свобод, объединившую левых и крайних левых-некоммунистов
и привлекшую многих студентов. После чтения Le Monde, L'Ob­
servateur или L'Express они часами обсуждают актуальные поли­
тические темы.
Жаки чуть было не стал штатным сотрудником еженедель­
ника L'Express, о чем свидетельствует письмо Жана-Жака Сер-
ван-Шрайбера Деррида, написанное 15 мая 1953 г°Да> в канун

8. DerridaJ. L'ami d'un ami de la Chine//Aux origines de la Chine contemporaine.


En hommage à Lucien Bianco. P.: L'Harmattan, 2002. P. V I I I - I X .

79
I. Ж А К И . 1930-1962

выхода первого номера. Оба встретились несколькими неделя­


ми ранее обсудить участие Деррида в редакции L'Express. В на­
стоящий момент Серван-Шрайбер, по его словам, не видит, чего
именно он мог бы ожидать от молодого философа, и уверяет,
что еще будет нащупывать формат своего еженедельника. Одна­
ко, если представится случай, он обещает, что непременно даст
об этом знать Деррида. В таком сотрудничестве не было бы ни­
чего зазорного: немногим позже именно в L'Express Ролан Барт
опубликует «Мифологии», а Ален Роб-Грийе —многие из своих
манифестов «нового романа».
Из зо учеников, поступивших вместе с Деррида в Высшую
нормальную школу, лишь четверо в этом году выбирают филосо­
фию: двое из лицея Людовика Великого —Мишель Серр и Дер­
рида, двое из лицея Генриха IV —Пьер Асснер и Ален Понс. Од­
нако четверка не составляет единое целое: ни Серр, ни Асснер
в общежитии по улице Ульм не живут и редко там появляют­
ся. Так что в Сорбонну Деррида часто ходит с Аленом Понсом,
периодически посещая лекции Анри Гуйе, Мориса Гандийака,
Фердинана Алькье и Владимира Янкелевича. Что касается тех,
кто преподает в Школе, то решающими окажутся две встречи.
Уже в первый день его принимает Луи Альтюссер, отвечаю­
щий за студентов, выбравших философию. Деррида знакомится
с 3 4 " л е т н и м Альтюссером, который тогда еще ничего не опубли­
ковал, поэтому пока никому не известен. Лет 12 спустя он ста­
нет легендарной фигурой. Как и Деррида, Альтюссер родился
в окрестностях столицы Алжира. Вырос в среде католиков, про­
шел конкурс в Высшую нормальную школу в 1939 году. Сразу
после этого мобилизованный, он скоро попал в плен и пять лет
провел в концлагере. В Школу ему удалось вернуться только
в конце войны. И уже в 1948 году в возрасте 30 лет он смог прой­
ти агрегацию, получив в этом же году членский билет Француз­
ской коммунистической партии. Сразу же назначенный «кай­
маном» философии, то есть преподавателем, ответственным
за подготовку студентов к агрегации, он пробудет в этой долж­
ности более зо лет. Начиная с i95°" x годов он также становит­
ся секретарем Литературной школы — это должность с весьма
размытыми границами, которую изобрели, похоже, специально
для него. Тюсс, как многие его называли, занимает очень тем­
ный кабинет на нижнем этаже, справа от «аквариума». На са­
мом деле в основном Альтюссер занимается студентами только
в период их подготовки к агрегации. На протяжении первого
года Жаки пересекается с ним в Школе лишь изредка9.

9- Многое из этих сведений взято из книги Яна Мулье-Бутана: Moulier-Boutang Y.

80
ГЛАВА 4 . Ш К О Л А . 1952-1956

Через несколько недель после начала учебного года Деррида


начинает посещать лекции по экспериментальной психологии,
которые с прошлой осени читает некий Мишель Фуко, так же
как и Альтюссер, еще неизвестный. Вместе с остальными слуша­
телями курса, который Фуко ведет вечером по понедельникам
в небольшой аудитории «Кавайес», Деррида изумлен харизмой
преподавателя, который всего на четыре года его старше: «По­
ражали мастерство, блеск и властность его речей». Порой Фуко
приводит нескольких студентов в больницу Святой Анны, в от­
деление одного из своих друзей-психиатров. Деррида никогда
не забудет об этом опыте прямого знакомства с безумием: «При­
водили пациента, которого осматривал и расспрашивал какой-
нибудь молодой врач. Мы просто присутствовали при этом. Это
было мучительно»10. Врач уходил, чтобы записать свои наблю­
дения, потом в присутствии Жоржа Домезона, главы отделения,
читал что-то вроде лекции. Между Фуко и Деррида быстро за­
вязываются дружеские отношения, этому способствует и то, что,
хотя Фуко был назначен ассистентом в Лилле, в это время он
еще живет в Школе.
Другая встреча, еще более важная, происходит в феврале
1953 г °Д а - Мишель Окутюрье, которому отец подарил машину
за то, что он прошел по конкурсу, берет с собой трех друзей —
Мишеля Серра, Эли Каррива и Жаки в отпуск на одну неде­
лю на горнолыжную станцию Карро-д'Араш в Верхней Савойе.
Но упомянуть об этом визите стоит не столько из-за того, что
молодые люди катались на лыжах, сколько из-за первой встре­
чи Жаки с Маргерит, старшей сестрой Мишеля, встречи, о ко­
торой они упомянут мимоходом в фильме «Деррида». Очень
красивая блондинка, которой только что исполнилось 20 лет,
болеет туберкулезом, как и многие другие студенты ее поколе­
ния. Несколько месяцев она провела в санатории Плато д'Ас-
си, но ее состояние остается неопределенным, хорошие ре­
зультаты анализов перемежаются с плохими. Уже при первой
встрече Маргерит заинтересовала Жаки, но ему не представил­
ся случай пообщаться с ней наедине. Для нее же он пока толь­
ко один молодой человек из многих. Только через полтора года,
когда Маргерит вернется в Париж, их отношения станут более
личными.

Louis Althusser, une biographie. P.: Grasset, 1992. К сожалению, опубликован


был только первый том.
ίο. ЭрибонД. Мишель Фуко/пер. с фр. Э.Я. Бабаевой; под ред. С.Л.Фокина. М.:
Молодая гвардия, 1998· С. 74· Также это воспоминание приводится в пред­
последнем семинаре Деррида: DerridaJ. La bête et le souverain, volume I. P.:
Galilée, 2008. P. 415.

81
I. Ж А К И . 1930-1962

Проходят месяцы, и Деррида затягивает своего рода приятный


водоворот. Двоюродной сестре Мишлин он пишет: «Жизнь, ко­
торой мы здесь живем, требует длинных спокойных каникул,
тихих и в полном одиночестве. Ты даже представить себе не мо­
жешь, насколько здесь все взбудоражены, лезут из кожи вон,
разбрасываются. В конце дня просто ужасаешься, вспоминая,
на что ушло время»11. Словно для того, чтобы наверстать упу­
щенное, значительную часть лета 1953 г°Да> проведенного в Эль-
Биаре, Жаки посвящает чтению книги, которая станет для него
чрезвычайно важной,—«Идеи к чистой феноменологии и фе­
номенологической философии» Эдмунда Гуссерля, более из­
вестной под названием «Идеи I». Книга была переведена, со­
провождена введением и прокомментирована Полем Рикером.
«И именно этот великий читатель Гуссерля, более строгий, чем
Сартр и даже Мерло-Понти, научил меня прежде всего читать
феноменологию и в определенном смысле служил мне с этого
момента ориентиром»,—признает Деррида в похвале Рикеру12.
В остальном август и сентябрь снова проходят в неге, со­
четающейся с меланхолией. «Благословляю завершение кани­
кул,—пишет он Мишелю Серру. —В итоге я сдался трусливому
желанию окончательно сбежать от семьи. Вот что происходит,
когда слишком ее любишь»13. Не считая Гуссерля, он почти
не работал, разве что немного занимался сертификатом по эт­
нологии, который должен представить в Сорбонне, поскольку
именно эту дисциплину он выбрал в качестве научного предме­
та, необходимого для лиценциата.
Одна вещь расстраивает Жаки: дистанция между ним и Ми­
шелем Монори, образовавшаяся после его поступления в Выс­
шую нормальную школу. Ни с одним из студентов Школы
у него не сложилось таких же близких отношений. Он пишет
своему другу ностальгические строки:
Почему у нас больше нет даже сил писать друг другу? Ты зна­
ешь, что с моей стороны дело не в том, что я тебя забыл. Моя
дружба не умерла и не потеряла «остроты», скорее умерло что-то
во мне. Чтобы как-то прояснить это, мне понадобилось бы расска­
зать себя —тебе и самому себе,—«пересказать» два или три года
вплоть до самых последних событий.
К тому же я больше не хочу писать, больше не могу. Это еще
больше расстраивает, потому что, я уверен, я мог бы спастись —

il. Письмо Деррида Мишлин Леви, без даты (весна 1953 г ·)·
12. DerridaJ. La parole — Donner, nommer, appeler//Paul Ricoeur. P.: Cahier de
L'Herne, 2005. P. 19-25.
13. Письмо Деррида Мишелю Серру, и сентября 1953 г ·

82
ГЛАВА 4 . Ш К О Л А . 1952-1956

я имею в виду, здесь,—только если бы я постоянно писал, по край­


ней мере для себя14.

С началом 1953 учебного года экзамены на лиценциат в Сор­


бонне приводят его в уныние. Как расскажет Деррида позже,
принимая орден Почетного легиона в том самом зале, где он
в те времена страдал, «подготовительные курсы и Высшая нор­
мальная школа привили некоторым из нас это ребяческое чув­
ство превосходства и избранности, которое не помешало нам,
столь снисходительным, снизойти сюда, чтобы записаться, как
положено, в Сорбонну на ее экзамены и конкурсы, и не избавило
меня, как одного из этой группы, ни от испытаний, ни от мно­
жества неудач»15. В конце октября, поскольку у него не было
«времени рисовать и мерить кости», он провалился на практи­
ческих занятиях по этнологии, хотя и получил к ним допуск.
В самом начале этого года, который он хотел бы целиком по­
святить своей дипломной работе, получилось так, что он тянет
на себе, как он сам говорит, это «смехотворное бремя»16. К сча­
стью, он успешно сдает психологию.
Еще одна хорошая новость—у них теперь одна удобная «тур-
на» на двоих с его другом Люсьеном Бьянко, или Коко, как его
называют в то время, в новом здании Школы. «Условия работы
здесь идеальные, и, по-моему, лучше просто никогда не было.
Мы избавлены от любых материальных хлопот, и, если бы мы
были настоящими эгоистами, совершенно ни о чем не заботя­
щимися, мы бы быстро уснули в этом „искусственном рае", ко­
торым является Школа»,—пишет он своей двоюродной сестре17.
Жаки и Люсьен купили одну машину на двоих —«Ситроен С 4»
1930 года выпуска, который они назвали «Чи-Чеу». Конечно, ез­
дит он со скрипом и его нужно то и дело переставлять с четной
стороны улицы на нечетную, чтобы не получить слишком мно­
го штрафов, но на нем все же можно выбираться куда-то в свое
удовольствие. Главное же —эта машина, первая в собственно­
сти студентов Высшей нормальной школы, вызывает восхище­
ние у однокашников. И именно на «Чи-Чеу», которую Дерри­
да водит, мягко говоря, смело, он каждый месяц отправляется
в Музей человека вместе с Аленом Понсом, чтобы посетить лек­
ции по антропологии, от которых он еще не избавился18. Там

14- Письмо Деррида Мишелю Монори, 13 сентября 1953 г ·


15. DerridaJ. Discours de réception de la Légion d'honneur (1992, неопубликован­
ный текст, хранящийся в архивах IM ЕС).
ι6. Письмо Деррида Мишелю Монори, 13 ноября 1953 т·
\η. Письмо Деррида Мишлин Леви, 8 января 1954 г ·
ι8. Интервью с Люсьеном Бьянко и Аленом Понсом.

83
I. Ж А К И . 1930-1962

он, в частности, обучается отличать человеческие черепа и ко­


сти от принадлежащих человекообразным обезьянам.
«Мудрый и ученый» наперсник Бьянко решает специализи­
роваться на истории современного Китая и начинает учить китай­
ский («Чи-Чеу», собственно, означает на китайском «автомобиль»
в произвольной транскрипции). Жаки, работающий за соседним
столом, с восхищением наблюдает за его прогрессом. Позже он
будет просто зачарован, когда услышит, как его друг будет бегло
объясняться в китайском ресторане неподалеку от Лионского вок­
зала. Он вспомнит о своих тогдашних спорах с Люсьеном Бьянко,
когда будет ссылаться на фоно-идеографическую модель китай­
ской письменности в работе «О грамматологии».
Пока же Жаки раздумывает в основном о теме своей ди­
пломной работы, равноценной сегодняшней квалификацион­
ной работе магистра. В конце ноября он принимает решение
писать на тему «Проблема генезиса в философии Гуссерля»
под руководством Мориса де Гандийака, в прошлом сокурс­
ника Сартра в Высшей нормальной школе и преподавателя
философии в Сорбонне с 1946 года. Деррида будет часто объ­
яснять: хотя Гуссерль не был его первой философской любо­
вью, он оставил существенный отпечаток на его работе в каче­
стве «несравненной школы строгости». Но в начале 195°"X годов
речь идет не о каком-то обособленном интересе: феноменоло­
гия Гуссерля, пока еще не принятая в должной мере во фран­
цузском университете, многим молодым философам представ­
ляется чем-то совершенно обязательным. И даже Пьер Бурдье,
прежде чем обратиться к социологии, думает посвятить свою
диссертацию Гуссерлю.
Феноменологию «по-французски», которую разработали
Сартр и Мерло-Понти, Деррида хочет заменить «феноменоло­
гией, в основном обращенной на науки». С его точки зрения,
речь идет не только о философской необходимости, но по­
чти в той же мере о политическом проекте. Под впечатлением
от недавней работы марксиста Тран Дук Тао он тоже хотел бы
связать феноменологию с некоторыми аспектами диалектиче­
ского материализма. Слово «диалектика» не раз повторяется
в дипломе, но вскоре Деррида от него откажется.
Как и многих других, его привлекают неизданные рукописи
Гуссерля, особенно о темпоральности, «пассивном синтезе» или
«альтер эго»,—множество текстов, работать с которыми мож­
но только в архиве Гуссерля в Лувене. В январе 1954 года Мо­
рис де Гандийак отправляет рекомендательное письмо и полу­
чает заверение, что отец Герман Ван Бреда поможет в доступе
к этим ценным документам.

84
ГЛАВА 4 . Ш К О Л А . 1952-1956

Деррида отправляется в Лувен в марте и остается там на не­


сколько недель. Первый раз он пересекает национальную гра­
ницу. В подвале Института философии, где с 1939 г °Д а хранится
ни много ни мало 40 тысяч неизданных страниц, оставленных
Гуссерлем, Жаки усердно трудится. Несмотря на свои доста­
точно слабые познания в немецком языке, он расшифровыва­
ет и прилежно копирует многочисленные отрывки, хотя в ко­
нечном счете в его диплом войдет лишь небольшое их число.
Бельгийцы, которых он встречает, ему, похоже, не нравятся.
К счастью, он сходится с Рудольфом Бёмом, молодым немец­
ким философом, который вместе с другими исследователями
работает над изданием текстов Гуссерля. Каждый день, прогу­
ливаясь по улицам и паркам города, они ведут долгие философ­
ские дискуссии, конечно о Гуссерле, но также о Сартре и Мер-
ло-Понти. Жаки старается переводить разговор на Хайдеггера,
творчество которого значит для него все больше, а Рудольф Бём,
ранее учившийся у Ханса-Георга Гадамера, является его превос­
ходным знатоком19.
Именно по время этой стажировки Деррида открывает для
себя Der Ursprung der Geometrie («Начало геометрии») — поздний
текст Гуссерля, который был только что опубликован по-немец­
ки и который будет очень важен для него в следующие годы20.
Это не мешает ему ждать возвращения в Париж, в свою «турну»,
к своим друзьям. В следующие месяцы он, работая в очень бы­
стром темпе, пишет текст объемом 300 страниц на старых адми­
нистративных карточках и на фирменных бланках шампанско­
го «Мерсье» и «Мумм», целые кипы которых он, должно быть,
раздобыл у своего отца. Люсьен Бьянко вспоминает, что Дерри­
да часто зачитывал ему только что написанные отрывки, но, по­
скольку он никогда раньше не слышал о Гуссерле, он не особен­
но их понимал.
Здесь не место пересказывать столь сложную в техническом
отношении работу, как «Проблема генезиса в философии Гус­
серля». Но одна из самых поразительных вещей в этом тек­
сте, который был просто дипломной работой, —это самоуве­
ренность, демонстрируемая Деррида. Переходя от одной части
творчества Гуссерля к другой, он не боится поставить его под
вопрос. Рискуя впасть в анахронизм, можно сказать, что он уже

ig. Интервью с Рудольфом Бёмом.


20. Текст, который переведет Деррида, впервые был опубликован в полном виде
в своей оригинальной форме Вальтером Бимелем в шестом томе «Гуссерлиа-
ны» (La Haye: M.Nijhoff, 1954)·

85
I. Ж А К И . 1930-1962

начинает его «деконструировать». Уже в самом начале введения,


он, не стесняясь, пишет:
Вопреки осуществленной Гуссерлем неимоверной революции он
все же остается пленником великой классической традиции, сво­
дящей конечность человека к случайному происшествию в исто­
рии, к «сущности человека» и понимающей темпоральность на ос­
нове возможной или актуальной вечности, причастным которой
он был в прошлом или мог бы быть сейчас. Открывая априорный
синтез бытия и времени в качестве основания всякого генезиса
и всякого значения, Гуссерль, дабы спасти строгость и чистоту
«феноменологического идеализма», не раскрыл трансценденталь­
ную редукцию и не перестроил свой метод. В этой мере его фи­
лософия требует преодоления, которое станет лишь продлением
или же, наоборот, радикальндом разъяснением, а фактически пол­
ным обращением21.

Несмотря на то что Морис Патронье де Гандийак, которого не­


которые называют Гландуйе22 де Патронажем, считался «бла­
гожелательным и внимательным» руководителем, он, един­
ственный официальный читатель диплома, удовлетворяется
его беглым просмотром. Позже он скажет, что причина в том,
что он сразу же разглядел качество работы, но главное — он ни­
коим образом не являлся специалистом по Гуссерлю. Как бы
то ни было, Деррида крайне разочарован отсутствием реакции
на его первый текст, написанный с таким размахом. Он-то на­
деялся на настоящий философский диалог вроде того, что он
начал вести с Рудольфом Бёмом, но не смог продолжить с кем-
либо из своего окружения. «Моя дипломная работа была бы
интересной в других условиях и для других читателей»,—
признается Жаки Мишелю Монори. Похоже, ни Альтюссер,
ни Фуко не вызвались ее прочитать. Только Жан Ипполит сде­
лает это через год и скажет, что Деррида должен задуматься
о ее публикации. Но Жаки, в это время полностью поглощен­
ный подготовкой к агрегации, не прислушается к этой идее.
«Проблема генезиса в философии Гуссерля» — это, конеч­
но, не просто дипломная работа. В ней уже заметен ряд фун­
даментальных составляющих его творчества, а когда текст че­
рез 37 л е т будет наконец опубликован, Деррида сам будет сму­
щен тем, что «узнает в нем, не узнавая... манеру говорить, быть
может, почти не поменявшуюся, старую и почти фатальную по­
становку голоса, скорее тона». Еще больше он будет смущен тем,

21. DerridaJ. Le problème de la genèse dans la philosophie de Husserl. P.: PUF, 1990.
P. 41.
22. От глагола «glandouiller»— «околачиваться», «бездельничать».—Примеч. пер.

86
ГЛАВА 4 . Ш К О Л А . 1952-1956

что найдет в ней своего рода закон, постоянство которого по­


кажется ему «тем более удивительным, что с тех пор он, в том
числе в своей буквальной формулировке, будет все время управлять»
тем, что пишет. Уже с этого момента вопрос для него состо­
ит в «изначальном усложнении начала, в исходном заражении
простого»23. Открыв этот текст, Жан-Люк Нанси, в свою оче­
редь, напишет Деррида: «В этой книге ужасно то, что в ней
нельзя найти молодого Деррида, которого можно было бы
поймать с его юношеским поличным. Генезис Деррида —мож­
но, но не молодого Деррида. Он уже весь здесь, во всеоружии
и в шлеме, как Афина. Однако то, чего ему не хватает, мож­
но заметить, это как раз определенная молодость, молодость
игры»24.

Прекрасные отношения с Люсьеном Бьянко не мешают


Деррида с ностальгией вспоминать о дружбе с Мишелем Моно-
ри. «Холодное возбуждение» Школы приводит его в оцепене­
ние, и он тоскует «по тому долгому молчаливому одиночеству
на улице Лагранж, во время которого и выходя из которого
действительно являешься самим собой»25. Мишель, который
прошлым летом получил CAPES26 по литературе, стажирует­
ся в двух лицеях в Нанси. Встречаться из-за этого еще сложнее,
и обычно встречи слишком коротки, чтобы не разочаровывать.
Жаки начинает опасаться, что он замыкается в себе, становит­
ся черствым и эгоистичным. В апреле 1954 г°Да> снова ощущая
приступ меланхолии, он умоляет своего друга остаться в Пари­
же по крайней мере на выходные:
Постарайся свидеться со мной до этих каникул, теперь, когда
у меня больше нет друзей, кроме тебя; никого, совсем никого.
Здесь люди обращаются к призраку, даже если свидетельствуют
ему о дружбе. Быстро становишься тенью в собственных глазах,
когда это так... Жду тебя, как всегда.
У меня грустная жизнь, давящая и тревожная... Не знаю, в чем
причина, но моя грусть сама меняется: она становится постоян­
ной, сухой или кислой. Я думаю, что раньше она питалась другой
радостью или другой надеждой, более истинной, чем она сама27.

23. Avertissement//Derrida J. Le problème de la genèse dans la philosophie de Hus-


serl. P. V-VII.
24. Письмо Жана-Люка Нанси Деррида, ю октября 1990 г.
25· Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (н)54 г ·)·
26. CAPES (certificat d'aptitude pédagogique à l'enseignement secondaire) — свиде­
тельство о специальной профессиональной подготовке работников системы
среднего образования. — Примеч. пер.
27· Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (апрель 1954 г ·)·

87
I. Ж А К И . 1930-1962

Мишель, тоже испытывающий ностальгию, жалеет о «тех же


насыщенных часах» парижской жизни — совместных завтра­
ках на углу улицы Гей-Люссак, «этих прогулках в Со, по ноч­
ным набережным, в Орли на драндулете, об этой странице
из „Дон Кихота", которую ты прочитал мне в твоей комнате
в Школе, с детским смехом». В этих письмах он оставляет сво­
ему дорогому Жаки немало знаков «нежной дружбы». Но ча­
сто он высказывает опасения, считая, что тот от него отдалил­
ся: «Не потерян ли я для тебя в тумане, как бледный призрак
друга, неблагодарный?.. Не знаю, заслуживаю ли я твою друж­
бу, и не знаю, достаточно ли прекрасны те дружеские чувства,
что я питаю к тебе»28.
Отношения Жаки с женщинами на этом этапе остаются до­
вольно таинственными. В Сорбонне он, в частности, встретил
Женевьеву Боллем, студентку филологии, увлеченную Флобе­
ром и уже вхожую в литературные круги. Насколько можно по­
нять, молодая женщина не оставляет его равнодушным, но она
скорее тяготится двусмысленностью их отношений. «Все-таки
нам надо будет поговорить о наших отношениях,—пишет она
однажды. —У меня постоянно было впечатление, если не ска­
зать уверенность, что они опирались на недоразумение»29. Это,
однако, не помешает сложиться крепкой дружбе.

С октября 1954 года Дере и Коко, поскольку готовятся к аг­


регации, получают право на отдельные «турны». Их комнаты,
однако, находятся рядом, и они по-прежнему делят на двоих
одну машину и даже подписку на Le Monde. Главное же — они
продолжают свои политические споры. Летом Бьянко довелось
поездить по Китаю с дружеской франко-китайской делегацией
(в которую также входит Феликс Гваттари). По возвращении бу­
дущий автор «Истоков китайской революции» только об этом
и говорит. Деррида позже признает, что именно Бьянко он обя­
зан тем, что научился «понимать и думать —в тревожном, кри­
тическом, подвижном модусе —о современном Китае»30.
В целом Люсьен в это время более ангажирован и радикален,
чем Жаки, который однажды заявляет: «Если бы судьба предо­
ставила мне возможность сыграть роль Ленина, возможно, я бы
воздержался»31. В этот год политические события затрагивают

28. Письмо Мишеля Монори Деррида, без даты (i954 г ·)·


29- Письмо Женевьевы Боллем Деррида, 4 октября 1955 г ·
30. DerridaJ. L'ami d'un ami de la Chine//Aux origines de la Chine contemporaine.
En hommage à Lucien Bianco. P. 11.
31. Фраза приводится в письме Люсьена Бьянко, ι октября 1957 г ·

88
ГЛАВА 4. ШКОЛА. 1952-1956

их как нельзя часто, η мая 1954 года с поражения при Дьенбьен-


фу начинается распад французской колониальной империи.
Несколькими днями позже назначение Пьера Мендеса-Фран-
са главой государства порождает немало надежд. Но в ночь
на ι ноября 1954 года Алжир сотрясает несколько террористиче­
ских актов: ранее неизвестная организация —Фронт националь­
ного освобождения (FLN) призывает «завоевать свободу». 5 ноя­
бря 1954 года министр внутренних дел некто Франсуа Миттеран
заявляет в Национальном собрании о том, что «Алжир —это
Франция» и что «алжирский бунт может принять лишь одну
конечную форму—форму войны». Конфликт продлится восемь
лет, став травмой для целого поколения и очень сильно сказав­
шись на Деррида.
Еще одно событие, более локального масштаба, знаменует
собой начало учебного года в Школе: руководителем учебного
заведения становится Жан Ипполит. В те времена это крупная
фигура французской философии, один из тех, кто действитель­
но будет иметь значение для Деррида и кто одним из первых
поймет его философский потенциал. Поступив в ВНШ в том же
году, что Жан-Поль Сартр и Раймон Арон, Жан Ипполит стано­
вится одним из пропагандистов Гегеля во Франции. В 193°"Χ го~
дах он слушал знаменитые лекции Александра Кожева о «Фено­
менологии духа», а потом сам взялся переводить и тщательно
комментировать это фундаментальное произведение. Среди
учеников Ипполита, долгое время работавшего преподавателем
подготовительных курсов в лицее Генриха IV, были Жиль Делез
и Мишель Фуко. Встав во главе Высшей нормальной школы, он
хочет вернуть философии ее почетное место в ряду других гу­
манитарных наук. Но его темперамент не позволит ему в долж­
ной мере осуществить задуманное.
Главный собеседник Деррида в 1954/55 учебном году — это,
конечно, Альтюссер. Жаки, боящийся агрегации не меньше,
чем вступительного конкурса в Школу, хочет просто работать
и следовать советам, которые ему дают. Для первого сочине­
ния, которое требует от него «кайман», он составляет методич­
ные заметки о Фрейде. Потом в длинном тексте, написанном
в весьма личном стиле, он впервые пытается сопрячь психоана­
лиз с философией:
Когда бессознательное перестает быть сожалением философии,
оно становится всего лишь ее раскаянием. Она же в качестве себя
самой и в своем собственном виде движется между разных родов
прозрачного: умопостигаемых идей, «априорных» понятий, непо­
средственных данных сознания, чистых значений. И все же бессо-

89
I. Ж А К И . 1930-1962

знательное —не просто спутанность или непрозрачность. Прежде


всего это смесь32.

Отметка, которую Альтюссер ставит на первой странице работы,


безапелляционна — 7/20. Конечно, она поставлена всего лишь
для ориентировки. Главное —это комментарии в виде письма
на четырех страницах, написанного в очень теплом тоне:
Деррида, мы вместе разберем детали этого задания. У него нет
ни единого шанса «пройти» агрегацию. Я не ставлю под вопрос ка­
чество твоих знаний, владение понятиями или философскую цен­
ность твоей мысли. Но на конкурсе их «признают» только в том
случае, если ты осуществишь радикальное «обращение» в изложе­
нии и выражении. Теперешние твои затруднения суть следствие
года, посвященного чтению и осмыслению Гуссерля, который, по­
вторяю, для комиссии не является «знакомым мыслителем».

С точки зрения Альтюссера, еще важнее, чтобы Деррида усво­


ил «тот прием, который позволяет написать любое сочинение»:
«В твоем задании хорошо видно, что твои враги заранее осу­
ждены, это слишком заметно, то есть с самого начала шансы
не равны. Это осуждение нужно выполнить по форме идеаль­
ного судопроизводства, то есть философской риторики». И все-
таки в заключение Альтюссер подбадривает: «Хватит пока упре­
ков. Я должен был тебе их высказать. Добавлю, что, по моему
мнению, ты можешь услышать их сегодня, чтобы не заслужить
их... завтра».
Комментарии к следующему сочинению на тему «объясне­
ние через простое» явно более положительные. Хотя Альтюссер
критикует введение, он полагает, что «линия Декарт —Лейб­
ниц—Кант развита превосходно, (Непринужденность и уверен­
ность твоих выкладок вообще растут по мере того, как ты про­
двигаешься в своих занятиях!)» Но он все же рекомендует ему
избегать длиннот: «Не будь слишком уж почтительным к клас­
сическим философиям».
В этот период Деррида разрывается между необходимостью
готовиться к конкурсу и своей все большей увлеченностью Хай-
деггером, уже довольно заметной в дипломной работе о Гуссер­
ле. Хотя Жан Бофре читает порой лекции в Школе, он никогда
не ссылается в них на Хайдеггера, главным французским пред­
ставителем которого он, однако, является. Поэтому именно
вместе с Жераром Гранелем, уже прошедшим агрегацию, но по-

32. Сочинение Жака Деррида и исправления Луи Альтюссера, ноябрь 1954 г>
архивы Ирвайна.


ГЛАВА 4 . Ш К О Л А . 1952-1956

стоянно бывающим на улице Ульм, Деррида начинает занимать­


ся Хайдеггером, читая его на немецком. Гранель, занимающий
по отношению к нему «довольно-таки покровительственную»
позицию, входит в небольшую группу «редких аристократов,
посвященных в Хайдеггера», которые его одновременно при­
тягивают и раздражают. Об этом Деррида вспомнит в связи
со смертью Гранеля: «Я мог легко испугаться практически кого
угодно, но особенно пугался его, порой до оцепенения. Перед
ним я всегда чувствовал себя каким-то простолюдином фран­
цузской культуры и философии в целом»33.

Весной 1955 г °Д а остается совсем немного времени до пись­


менных экзаменов для агрегации, и Деррида страдает от тех же
страхов, что и в момент поступления в Высшую нормальную
школу. Конкурсы остаются для него такими «ужасными ис­
пытаниями, мгновениями тревоги и усталости», каких потом
у него уже никогда не будет. «Угроза гильотины, по крайней
мере так она ощущалась, сделала для меня эти годы адскими.
Это прошлое было очень болезненным, я, если говорить без
обиняков, никогда не любил Школу, я всегда чувствовал себя
в ней плохо»34.
В начале мая Деррида находится в таком физическом и
нервном состоянии, что вынужден проконсультироваться у не­
знакомого врача на улице Кюжа, который прописывает ему со­
четание амфетаминов и снотворных, дающее катастрофические
результаты. Жаки, охваченный дрожью, вынужден прервать
третий письменный экзамен, сдав лишь начало своей работы
с довольно неопределенным планом. Это не помешало его до­
пуску к устным экзаменам, на которых его первым же и зава­
лили. В письме, отправленном ему на следующий день после
получения результатов, Морис де Гандийак говорит, что сожа­
леет об этом провале тем более потому, что сам он и его кол­
лега Анри Биро открыли для Деррида «кредит доверия», дав
черновику, «по правде сказать, бесформенному», представлен­
ному Деррида на третьем экзамене, достаточно высокую оцен­
ку, чтобы он мог сдать устные экзамены. К сожалению, эта вто­
рая часть экзаменов на звание агреже прошла не лучше первой:

Мои коллеги должны были высказать вам причины сурового от­


ношения к тому из ваших объяснений Декарта, которое показа­
лось совершенной невнятицей, и к вашей лекции, где вы стран-

33· DerridaJ. Gérard Granel//Chaque fois unique, la fin du monde. P. 296-297.


34. DerridaJ. Sur parole, instantanés philosophiques. P. 30.

91
I. Ж А К И . 1930-1962

ным образом сосредоточились на философе, который — один


из немногих — почти ничего не говорил о смерти. Ваш талант
никоим образом не ставится под сомнение, и, как это случает­
ся каждый год —таков закон агрегации,—мы должны были при­
нять кандидатов, чье интеллектуальное «качество» значитель­
но уступает качеству подобных жертв письменного или устного
экзамена, но которые при этом сыграли в эту игру и добились
успеха благодаря пониманию задачи и терпению. Не забывайте
о том, что «урок» на агрегации — это не упражнение в виртуозно­
сти, а прежде всего школьная работа, которая должна быть до­
ступна для учеников, но это не мешает вам, быстро проговорив
то, что вы сказали бы в собственном классе, обратиться потом
к комиссии35.

Свое письмо Гандийак завершил всяческими ободрениями, на­


помнив, что и Сартр тоже при первой попытке провалился.
Другой член жюри—Фердинан Алкье высказался более сухо, по­
рекомендовав Деррида «немного подучиться», то есть посещать
Сорбонну регулярнее и выработать более многосторонний фи­
лософский подход. «Три ваших сочинения на деле составляют
одно, вы страдаете от идейной „мономании"»,—заявил он ему36.

Летние каникулы в Эль-Биаре омрачены этой неудачей,


а также ухудшением алжирской ситуации. В январе 1955 года,
незадолго до отставки своего правительства, Пьер Мендес-
Франс назначает Жака Сустеля губернатором Алжира: этот за­
служенный антрополог слывет открытым и довольно либераль­
ным человеком. Вскоре после получения этой должности он
обещает заняться интеграцией мусульман и провести несколь­
ко важных реформ. Но возможно, уже слишком поздно. 20 ав­
густа 1955 г °Д а Фронт национального освобождения организует
агрессивные манифестации в Константине. От рук бунтовщи­
ков, вооруженных топорами и дубинками, пострадало 123 чело­
века, среди которых европейцы и умеренные алжирцы. Ответ­
ные меры ужасны: жертвами становятся более 12 тысяч человек.
Отныне алжирский конфликт приобретает размах настоящей
войны: множество мусульман, ранее не поддерживавших при­
зывы к независимости, теперь выступают за нее, тогда как Жак
Сустель присоединяется к лагерю «ультрас».
В октябре 1955 г °Д а Альбер Камю начинает публиковать
в L'Express цикл статей о «Разорванном Алжире», пытаясь опре­
делить «позицию, беспристрастную по отношению ко всем сто­
ронам». По Камю, две пропасти стремительно расширяются: та,

35· Письмо Мориса Гандийака Деррида, g августа 1955 г ·


Зб. Интервью с Маргерит Деррида.

92
ГЛАВА 4. ШКОЛА. 1952-1956

что отделяет на территории самого Алжира европейское насе­


ление от мусульманского, и та, что противопоставляет метро­
полию алжирским французам. «Все происходит так, словно бы
справедливый суд, которому наконец-то у нас была предана по­
литика колонизации, был распространен на всех французов,
там живущих. Почитать кое-какие газеты, и можно подумать,
что Алжир населен миллионом колонистов с хлыстом и сига­
рой, разъезжающих на „кадиллаках"». Что касается еврейско­
го населения, он подчеркивает, что уже на протяжении многих
лет оно находится в тисках между «французским антисемитиз­
мом и арабским недоверием»37. 22 января 1956 года Камю, на­
ходясь в Алжире, обращается с Призывом к гражданскому пе­
ремирию в Алжире, хотя ему грозят смертью. Его позицию
понимают плохо: «Я сам лично не заинтересован ни в каких
иных действиях, кроме тех, что могут здесь и сейчас помочь из­
бежать ненужного кровопролития... Такая позиция сегодня ни­
кого не удовлетворяет, и мне заранее известно, как она будет
принята обеими сторонами»38.
Деррида в это время придерживается взглядов, довольно
близких взглядам Камю. Но в столице Алжира любое обсужде­
ние этой темы оказывается сложным, особенно в семье. А в Па­
риже он может говорить об этом разве что с Люсьеном Бьянко,
который разделяет его антиколониалистские убеждения, хотя
и испуган, как и он, террористическими атаками ФНС39.
В течение 1955/5^ учебного года, последнего, который Дер­
рида должен провести в Школе, Морис де Гандийак несколь­
ко раз приглашает его на приемы. Вместе с супругой он устраи­
вает их каждое воскресенье. На этих встречах Жак знакомится
с такими фигурами интеллектуального и философского мира,
как Жан Валь и Люсьен Гольдман, а также с молодыми интел­
лектуалами Костасом Акселосом, Жилем Делезом и Мише­
лем Турнье. Впервые он сближается с парижской средой, ко­
торая до этого момента казалась ему недоступной. Прошлым
летом в замке Серизи-ля-Саль прошла десятидневная конфе­
ренция, посвященная Хайдеггеру, с участием последнего, и эта
важная встреча — по-прежнему повод для разговоров. На од­
ном из приемов у мадам Эргон, владелицы Серизи, проигрыва­
ют запись нескольких особенно значительных отрывков из кон­
ференции. Этот момент Деррида никогда не забудет:

37· Camus A. Chroniques algériennes, 1939 - 1 95^· Ρ· : Gallimard, coll. «Folio essais».
P. 139-142.
38. Ibid. P. 12-13.
39. Интервью с Люсьеном Бьянко.

93
I. Ж А К И . 1930-1962

Я был студентом Высшей нормальной школы и впервые услышал


голос Хайдеггера в одной гостиной в ιβ-м округе. Запомнилась,
в частности, такая сцена: мы все сидели в гостиной и слушали этот
голос... Особенно мне запомнился момент после выступления
Хайдеггера: вопросы [Габриэля] Марселя и [Люсьена] Гольдма-
на. Один из них высказал Хайдеггеру примерно такое возражение:
«Но не считаете ли вы этот метод или способ чтения и вопроша-
ния опасным?». Эпистемологический, методологический вопрос.
И у меня в ушах все еще звучит ответ Хайдеггера, последовавший
после некоторого молчания: «Ja! Это опасно»40.

Тем не менее у Жаки в этом году есть большое дело — развитие,


хотя и несколько беспорядочное, его отношений с Маргерит, се­
строй его сокурсника Мишеля Окутюрье. После долгого пре­
бывания в санатории девушка наконец возвращается в 1954 Г°ДУ
в Париж: поскольку результаты ее анализов оставались довольно
плохими, рассматривалась возможность тяжелой операции, но
она от нее отказалась. «С того момента, когда я действительно по­
чувствовала себя в опасности, я решила вылечиться»,—вспомина­
ет она. Вернувшись в Париж, Маргерит получает более или ме­
нее гомеопатическое лечение, основанное на диете с большим со­
держанием белков: каждый день она должна съесть один целый
камамбер, двести граммов мяса, четыре яйца и выпить изрядное
количество красного вина. Это оригинальное лечение приводит
к заметному улучшению, позволив ей возобновить изучение рус­
ского языка. Жаки, которого часто приглашают в семейство Оку­
тюрье позавтракать или сыграть в бридж, все больше сближается
с Маргерит. Во время одной из первых встреч он дарит ей «Свадь­
бы» Камю —он обожает это юношеское произведение с едва ли не
пророческим названием. Главное же — эта книга позволяет ему
показать девушке алжирский мир, в котором он вырос.
Маргерит родилась в 1932 году в совсем другой среде, и ее
детство было насыщено событиями. Ее отец Гюстав Окутюрье,
выпускник Высшей нормальной школы, до прохождения агре­
гации по истории изучал русский язык. В Праге, где он работал
на агентство Havas, он встретил свою жену, и там же родились
Маргерит и два ее брата. Затем семья Окутюрье жила до втор­
жения в 1941 году немецких войск в Белграде. Не зная, что ста­
ло с отцом, мать и трое детей бегут в Каир, где вплоть до конца
войны живут в довольно тяжелых условиях. Затем семья обосно­
вывается в Москве, где Гюстав Окутюрье становится корреспон­
дентом Агентства Франс-Пресс: именно там Маргерит и Ми­
шель начинают учить русский. Наконец, в 1948 году Окутюрье

40. Entretien avec Jacques Derrida//Janicaud D. Heidegger en France. P. 94-95.

94
ГЛАВА 4. ШКОЛА. 1952-1956

возвращаются в Париж, чтобы дети могли сдать выпускные эк­


замены в средней школе и поступить в высшее учебное заведе­
ние. Как легко понять, по своему образованию девушка так же
далека от классического французского образца, как и Жаки:
хотя семья у нее католическая, Маргерит порой будет говорить,
что после такого детства, проведенного в диаспоре, и из-за ма­
тери-чешки она порой чувствует себя более еврейкой, чем Дер-
рида себя евреем.
В письме Мишелю Монори, датированном летом 1956 года,
Жаки немногословно и как большой секрет упоминает об «ужас­
ном периоде», который он пережил. Дело в том, что Маргерит
уже была обручена с другим студентом Высшей нормальной
школы — Лораном Версини, серьезным молодым человеком,
который нравился ее родителям и уже был принят в Шаранте
в семейном поместье. На первом этапе эта двусмысленная си­
туация, похоже, не слишком тревожит Деррида: как и многие
другие молодые люди его поколения, он охотно заявлял о своей
враждебности браку и супружеской верности. Но лишь до того
момента, пока, съедаемый ревностью, он не потребует от Марге­
рит выбрать между ним и Версини. Возможно, она только этого
и ждала, чтобы принять решение и отправиться к матери своего
жениха. Когда Маргерит объясняет ей положение, мадам Вер­
сини просит ее ничего не объявлять сыну до конца экзаменов
на звание агреже, чтобы он не расстроился41.

И для Жаки теперь самое важное —сосредоточиться на под­


готовке к конкурсу, если он хочет получить шанс наконец-то
от него освободиться. В течение нескольких недель до пись­
менных экзаменов претенденты на звание агреже философии
по традиции «заальтюссериваются», то есть регулярно встре­
чаются со своим «кайманом», чтобы подбодриться. К несча­
стью для Деррида, Альтюссер был вынужден покинуть Школу
из-за одного из приступов меланхолии, уже ставших для него
привычными. Так что теперь все наоборот: Жаки пытается его
успокоить, не желая «нарушать его покой»:
Я уверен, что эти несколько недель отдыха пойдут тебе на пользу.
Мне было грустно видеть тебя таким уставшим, потрепанным ве­
трами агрегации и администрации. Но через несколько недель —
так ведь? —к тебе вернутся силы и ты появишься вновь, чтобы
поддержать нас советами и самим своим присутствием в эти тя­
желые моменты перед устным экзаменом или после него.

41. Интервью с Маргерит Деррида и Мишелем Окутюрье.

95
I. Ж А К И . 1930-1962

Заговорив о своем собственном положении, Деррида поначалу


притворяется безразличным:
Каждый год накануне агрегации все примерно одно и то же.
Я сам в неплохой форме, о чем говорят несколько пробных
упражнений. Сочинение о Декарте очень хорошо принято Ган-
дийаком (i4>5><<на этот раз без щедрот»—sic). Объяснение Канта
для Ипполита («мастерски и замечательно», что могло бы стоить
«по меньшей мере 17» — reste). Я говорю это тебе не как малень­
кий отличник, гордый своими хорошими отметками, — знаешь,
в моем возрасте... но потому, что это меня успокаивает, возмож­
но безосновательно, и дает мне чуть больше психологических сил
перед экзаменами.

Но он не может долго скрывать, насколько все это стало для


него невыносимым:
Увы, но я не могу больше гордиться похвалой Гандийака или Ип­
полита, я просто выпиваю ее как микстуру, как больной агрега­
цией, коим я стал. Боже мой, когда же я покончу с этой лагерной
чушью? Философия — и все остальное, ведь есть еще и остальное
и значит оно все больше, —страдает от этого экзаменационного
плена, так что я рискую заработать какую-нибудь хроническую
болезнь вроде твоей. Веришь ли ты, что когда-нибудь мы полно­
стью излечимся?42

С Мишелем Монори он, как обычно, более откровенен и не пы­


тается скрыть своего недомогания. Мучаясь уже целую неде­
лю от тяжелой ангины и еще больше от снедающей его тревоги,
он пишет ему с больничной койки, выбирая слова, кажущиеся
едва ли не предзнаменованием: «Я ни в чем не хорош, разве что
в том, чтобы разбирать и заново собирать мир (и это мне удает­
ся все меньше и меньше)». Непосредственно перед письменны­
ми экзаменами Жаки, чтобы хоть немного набраться сил, уезжа­
ет с Робером Абирашедом в «Старую Давильню» —«небольшой
замок возле Онфлера, который скромные филантропы предо­
ставляют в распоряжение „утомленным интеллектуалам"». Он
надеялся посетить Мишеля, который начал свою тяжелую воин­
скую службу в Динане, но понимает, что это было бы неразум­
но. «Если бы ты видел, в каком я состоянии, уверен, что ты бы
на меня не злился. Эта побывка в Нормандии немного помогла
мне, но я совершенно разбит и понимаю, что мне будет трудно
держать удар на этих экзаменах»43.

42. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 25 апреля 1956 г.


43· Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (май 1956 г.).


ГЛАВА 4. ШКОЛА. 1952-1956

Стресс конкурса ему определенно не подходит. Он снова


на грани психического срыва. Письменные и устные экзамены
агрегации на этот раз проходят без катастроф, но результаты
он получает если не посредственные, то явно уступающие тому,
на что ему позволяли надеяться подготовительные упражнения.
Поздравляя Жаки с этим успехом, Люсьен Бьянко призывает
его не придавать значения этой «смешной вещи». Он знает, ка­
кие усилия его друг прилагал на протяжении двух лет, и гово­
рит, что особенно счастлив, поскольку тот получил «наконец
право попробовать жить»44.
Деррида дожидается 30 августа, чтобы написать Альтюссе-
ру. Тот, все еще больной, следил за ходом экзаменов издалека,
не имея возможности посетить даже агрегационный урок своего
любимого ученика45. Эта невольная отлучка не мешает Деррида
обратиться к своему старому «кайману» с особенной теплотой:
Мне было грустно видеть, как завершается этот год... поскольку
я расстанусь с лучшими друзьями, присутствие которых столько
значило для меня, и один из них—ты, как тебе хорошо известно...
Я не хочу тебя благодарить, хотя и должен бы, за то, что дали мне
твои советы и преподавание. Я отлично понимаю, чем им обязан,
но все формулы уважительной отстраненности, с которыми при­
нято обращаться к учителю, были бы, возможно, оскорблением
для нашей искренней дружбы, с которой ты всегда ко мне отно­
сился. Я прошу тебя сохранить ее, и я благодарю тебя за нее от чи­
стого сердца46.

Ответ Альтюссера тоже как нельзя более проникновенный:


Ты и представить не можешь, с каким облегчением я узнал неде­
ли две назад о твоем успехе. Вопреки всему и даже вопреки бла­
гоприятным знакам, полученным до моего отъезда, я не мог по­
мешать себе втайне бояться за тебя из-за каверз и капризов этого
нелепого конкурса, ожесточенности комиссии. По полученному
тобой баллу я вижу, что тебя нисколько не пощадили. Постарай-

44· Письмо Люсьена Бьянко Деррида, и августа 1956 г.


45· Зато этот урок посетила Элен Сиксу, недавно приехавшая в Париж: «Слу­
чайно в июне 1956 г · я захожу украдкой в „театр", то есть амфитеатр Рише­
лье в Сорбонне. Сажусь на старую деревянную скамью у двери, чтобы мож­
но было быстро сбежать. Далеко впереди передо мной видна чья-то спина.
Он долго говорит, сидя. Я его не знаю. Я вижу его спину. П е р е д ним экза­
менационная комиссия, его будут судить. Тема его речи: «Мысль о с м е р ­
ти». В конце я выхожу. Сцена остается в мельчайших подробностях навсе­
гда. Я его не видела» (Cixons H. Le bouc l i é / / R u e Descartes. 2005. n°48. Salut à
Jacques Derrida. P. 17).
46. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 30 августа 1956 Γ·

97
I. Ж А К И . 1930-1962

ся как можно быстрее прогнать из своей жизни и памяти это дур­


ное воспоминание и лица твоих судей!
Позволь мне просто сказать тебе, что твоя дружба была для меня
одним из самых ценных благ двух этих последних лет в Школе47.

Несмотря на эти подбадривания (которые не останутся пустой


фразой), Деррида покидает Высшую нормальную школу на не­
сколько грустной ноте. Чтобы пройти конкурс на звание агреже
со второй попытки и без малейшей славы, ему понадобилось об­
лачить свою мысль и письмо в чужие одежды, преклониться пе­
ред дисциплиной, которая никогда не была его и никогда не бу­
дет ему под стать. Как он пишет Мишелю Монори, этот успех
из числа самых посредственных «ничуть не похож на прими­
рение»: его как будто приняли «немножко через силу»48. С ним
останется воспоминание о непритворном страдании и своего
рода злость на французскую университетскую систему, в кото­
рой он всю жизнь будет чувствовать себя «пасынком».
Из многочисленных посланий, которые Деррида получил
по поводу прохождения конкурса на звание агреже, он особенно
выделял письмо своей двоюродной сестры Мишлин Леви. По­
здравив своего дорогого Жаки, она признается ему, любопыт­
ным образом сочетая наивность и проницательность: «Мне бы
больше понравилось, если бы ты был не преподавателем, а пи­
сателем... Какое это было бы для меня удовольствие —читать
твои книги (конечно, романы), пытаться угадать, где ты там
скрываешься между строк»49. Понадобится несколько лет, что­
бы Деррида удовлетворил ее желание.

47· Письмо Луи Альтюссера Деррида, 4 сентября 1956 г.


48. Письмо Деррида Мишелю Монори, 22 августа 1956 г ·
49· Письмо Мишлин Леви Деррида, без даты (август 1956 г.).
Глава 5
Год в Америке. 1956-1957

М
ЕЖДУ Гарвардским университетом и Высшей нор­
мальной школой каждый год проходит академиче­
ский обмен. Жан Прижан, заместитель директора
ВНШ, проникся к Жаки симпатией, особенно потому,
что тот научил его ездить на своей антикварной машине, куп­
ленной вскладчину с Бьянко. Он-то и выдвигает кандидатуру
Деррида на получение стипендии «особого слушателя» {special
auditor) в Гарварде под предлогом ознакомления с микроплен­
ками неизданных работ Гуссерля. На самом деле эти докумен­
ты прибудут туда лишь впоследствии.
Вопреки всему Жаки сначала отнесся к этой поездке в Аме­
рику без особого воодушевления: с одной стороны, его пуга­
ет мысль о том, что придется покинуть Париж и расстаться
с друзьями, с другой — это лучший способ получить дополни­
тельную отсрочку от армии и уклониться от должности в ка­
ком-нибудь среднем учебном заведении, которой он боится
не меньше. Больше всего тревожит Жаки положение Маргерит.
Чтобы она могла поехать с ним в США, нужна рабочая виза.
Так или иначе, стипендии Augustus Clifford Tower Fellowship, кото­
рую получит Деррида и которая составляет 2200 долларов в год,
на двоих явно не хватало.
Пока же Жаки расстроен тем, что разлучился с Маргерит
на небольшие каникулы, которые у него образовались. Он при­
езжает в Эль-Биар лишь в середине августа. Люсьен Бьянко за­
дается вопросом о том, какую именно ситуацию его друг обна­
ружит в Алжире и долго ли они еще смогут «не делать ничего,
чтобы остановить эту нелепую войну»1. На этот раз дома ему
во всех отношениях плохо. Из-за политики, а также потому, что
его скорый отъезд в США тревожит родителей. Он пишет Ми­
шелю Монори:

1. Письмо Люсьена Бьянко Деррида, и августа 1956 г ·

99
I. Ж А К И . 1930-1962

Целыми днями я готовлюсь к этой поездке, пишу формальные


письма, заполняю бланки и т. д. и т. п. К тому же я волнуюсь из-за
того, что не знаю, может ли Маргерит... поехать одновременно
со мной. С тех пор как мы... вместе, что стало для меня самым
новым, событием в жизни, меня не покидает чувство, что я пой­
ман миром, бьюсь изо всех сил, до крови, со всем тем, что от это­
го мира, со всеми расставленными в мире капканами. Главным
образцом тут является «семья». И вот я все время с грустью и раз­
дражением говорю об этой неимоверной радости...
Предполагаю, что ты по-прежнему в Динане. Надеюсь, что ни­
когда не приедешь в Алжир. Меня удручает вид молодых солдат
в столице. Подавленные или героические, пристающие к девуш­
кам или избивающие арабов на улице, они в любом случае выгля­
дят неуместно, абсурдно. Бедный мой Мишель, что только не за­
ставят тебя делать?2

В письме Луи Альтюссеру Деррида удивительно точно описыва­


ет алжирскую ситуацию:
Мне осталось провести еще ю дней в этой ужасно неподвижной
стране. Ничего не происходит, совсем ничего, что могло бы на­
вести на мысль о политическом движении или развитии ситуа­
ции. Всего лишь ежедневные теракты, смерть, с которой свыка­
ешься и говоришь о ней как о мерзком дождике. И во всем одна
и та же политическая несознательность, то же ослепление. Эта
побывка в Алжире меня ничему не научила, разве что дышать воз­
духом, который я не так уж хорошо знал. Похоже, именно так все
выглядело и в больших индокитайских городах: лихорадочность,
удвоенный динамизм, ускорившаяся оргия торговли, спекуляции
на будущем, которое никого не обманывает, напускная веселость,
пляжи, кафе, улицы, кишащие людьми. Между танками и бро­
неавтомобилями все больше американских машин; город похож
на грандиозную строительную площадку, обещающую как нельзя
более мирное и благополучное будущее3.

Спустя месяц, 30 сентября 1956 года, в центре столицы Алжира,


на битком забитых людьми террасах «Милк-бара» на площади
Исли и в «Кафетерии» на улице Мишле взорвутся две бомбы за­
медленного действия, которые унесут множество жизней. Этот
двойной теракт обозначит новый поворот в Алжирской войне.
С него начинается дело Джамили Бухиред. Эта девушка, кото­
рую защищал Жак Верже, будет осуждена на смертную казнь,
но потом помилована после процесса, расколовшего обществен-

2. Письмо Деррида Мишелю Монори, 22 августа 1956 г ·


3- Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 30 августа 1956 г.
4- См.: Verges]. Pour Djamila Bouhired. P.: Éditions de Minuit, 1958.

ÎOO
ГЛАВА 5. ГОД В АМЕРИКЕ. 1956-1957

В конце августа один из чиновников Гарварда сообщает


Деррида, что нашел для его невесты место гувернантки в Кем­
бридже. Соответственно, Маргерит может получить рабочую
визу и поехать вместе с Жаки. Чтобы оплатить билет, она выну­
ждена занять денег у подруги. В семействе Окутюрье, как и в се­
мье Деррида, известие об их совместном отъезде приводит к из­
рядным треволнениям.
Мишель, брат Маргерит, как раз возвращается из годич­
ной командировки в СССР и выясняет, как обстоят дела, толь­
ко теперь, сильно расстроившись, чего он не скрывает: «Я был
встревожен, узнав о расторжении помолвки с Лораном Версини.
Я в определенной мере чувствовал себя ответственным. Кроме
того, Жаки написал моим родителям длинное письмо, которое
им очень не понравилось: вместо того чтобы попросить, как это
полагается, руки Маргерит, он подробно изложил в нем свое
весьма свободное понимание брачных отношений. У моего же
отца, хотя он и был выпускником Высшей нормальной школы,
были вполне традиционные взгляды. На отъезд дочери вместе
с этим молодым человеком он смотрел с осуждением»5.
В Эль-Биаре в семействе Деррида положение еще более
сложное. Ежедневные письма Маргерит в конце концов при­
влекли внимание родителей. Но Жаки дожидается последней
минуты, чтобы объяснить им, что речь идет о серьезных от­
ношениях и что Маргерит отплывает с ним в США. Известие
об этой почти заключенной помолвке с «нееврейкой», совер­
шенно чужой для их мира, в следующие недели станет причи­
ной для бурного негодования. Свой нос в это дело суют все под­
ряд, начиная со старшего брата Рене, который даже не пытается
скрыть своего враждебного отношения к наметившемуся браку.
Дядя по матери Жорж Сафар отправляет Жаки письмо, ко­
торое приводит его в крайнее раздражение. Хотя дядя уверяет,
что не желает «ни одобрять, ни порицать» поступки племян­
ника, он хочет поговорить с ним по его возвращении из США,
чтобы донести до него то, что «его совесть, любовь и жизнен­
ный опыт принуждают его сказать»6. И конечно, главным в его
обращении оказывается религиозный вопрос: в семействе Са­
фар, как и у Деррида, эндогамия является не столько даже пра­
вилом, сколько данностью: браки заключают в своей среде, ча­
сто даже в своем квартале, как сделали Рене и Жанин. Но уже
в подростковом возрасте Жаки начинает отдаляться от еврей-

5- Интервью с Мишелем Окутюрье.


6. Письмо Жоржа Сафара Деррида, 30 октября 1956 г.

ΙΟΙ
I. Ж А К И . 1930-1962

ской общины и не выносит, что его хотят в ней запереть. Через


несколько дней он отправляет своему дяде послание, которое,
к сожалению, было, судя по всему, потеряно, но можно дога­
даться, что в нем он по пунктам разбирает письмо дяди, не упу­
ская ни одного момента, точно так же, как он будет делать в фи­
лософских спорах. Жорж Сафар просто ошеломлен:
Я тебе написал в обычных повседневных выражениях, а ты мне от­
вечаешь, проанатомировав их и тщательно проанализировав (что,
вероятно, является следствием профессиональной деформации),
длинным вымученным письмом, местами очень даже дерзким...
То, что я намеревался сказать тебе позже, сводилось к следую­
щему: как вы будете жить потом, когда пойдут дети? Я хотел
не то чтобы предостеречь тебя —знаю, ты об этом думал, —скорее,
порекомендовать тебе взвесить свое решение, поскольку... пробле­
мы, которые возникнут у вас в связи с воспитанием детей, в этом
пункте станут, по-моему, неразрешимыми, если только вы не под­
готовились заранее к такому будущему.
Добавлю наконец, мой дорогой Жаки, что не хочу, чтобы ты
анатомировал каждый из употребленных терминов, что ты сделал
с моим предыдущим письмом, и даже не хочу получить их утон­
ченный анализ, как в твоем ответе, даже если он будет без чрез­
мерного гонора.

Тем не менее дядя понимает, что его письмо, «пришедшее после


многих других», застало племянника «в положении гладиатора,
на которого бросаются со всех сторон и который, будучи выну­
жден махать мечом во все стороны, чтобы отразить удары, про­
должал рассекать воздух... даже тогда, когда противников во­
круг больше не осталось»7.
Похоже, что только двоюродные сестры обрадовались по­
молвке. Жозетт советует ему «не колебаться ни мгновение, даже
если в семье все это принимается со скрипом». Мишлин тоже
очень рада узнать о «существовании будущей кузины, красавицы
Маргерит из Парижа, блондинки с красивыми голубыми глаза­
ми». Она надеется, что ссора с Рене скоро закончится, но, как бы
то ни было, Жаки должен поступать по своему усмотрению8.

Тем временем 14 ноября Жаки и Маргерит садятся в Гавре


на корабль с подходящим названием «Свобода» (Liberté). По­
сле замечательного путешествия по Атлантике «неимоверное
восхищение Нью-Йорком» —вот что они испытывают. Их обо­
их захватывает и соблазняет «тайна этого города без тайны, без

7- Письмо Жоржа Сафара Деррида, 17 ноября 1956 г.


8. Письмо Мишлин Леви Деррида, 20 октября 1956 г ·

102
ГЛАВА 5. ГОД В АМЕРИКЕ. 1956-1957

истории, города, который весь снаружи»9. К сожалению, у них


слишком мало денег, чтобы поездить по стране и познакомить­
ся с другими городами. Поэтому они без промедления отправ­
ляются в Кембридж, что в пригороде Бостона.
«Я работала гувернанткой,—рассказывает Маргерит. —Госпо­
дин Родвин был преподавателем в Массачусетском технологиче­
ском институте, а его жена была француженкой и хотела, чтобы
троих их детей подтянули во французском языке. У меня была
комната в их доме на Арлингтон-стрит, возле Массачусетс-авеню.
Квартал был приятным, совсем рядом с университетом, а рабо­
та—не слишком тяжелой. Жаки жил в кампусе „Graduate Cen­
ter", в современном здании, но дорогом и совершенно закрытом
для девушек. Даже если иногда нам удавалось провести охрану,
жизнь это усложняло. По сравнению с годами в Высшей нор­
мальной школе у Жаки было очень мало денег. Его стипендии
не хватало, он давал уроки детям некоторых преподавателей,
три раза в неделю по утрам. В этот год мы почти ни с кем не по­
знакомились, если не считать Маргарет Диннер, которую все
звали Марго, студентку из Рэдклиффа, женского аналога Гар­
варда, где в те времена учились только мужчины»10.
Маргерит и Жаки стараются как можно чаще бывать в уди­
вительной библиотеке Уайденера в кампусе Гарварда. Это,
по словам Деррида, «самое огромное кладбище книг в мире»,
«в десять раз богаче» Национальной библиотеки. Тем более при­
влекательное потому, что ему позволили рыться в архивах11. Он
продолжает работать над Гуссерлем, параллельно занимаясь бо­
лее систематическим чтением произведений Джойса; всю жизнь
он будет считать Джойса и «Поминки по Финнегану» гранди­
озной попыткой собрать в одном произведении «потенциаль­
ную память всего человечества»12. В этот период письменный
английский у Деррида уже отличный, но ему еще сложно раз­
говаривать на нем. Маргерит говорит лучше и, главное, охот­
нее: еще с детства у нее есть привычка говорить на чужом язы­
ке как на своем.
Свою стажировку в Гарварде Жаки использует еще и для
того, чтобы научиться печатать на пишущей машинке. Вскоре
после прибытия он купил себе «Оливетти 32». «Я печатаю очень
быстро и очень плохо, с кучей ошибок»,—признается он позже.

9- Письмо Деррида Луи Альтюссеру, и февраля 1957 г ·


ίο. Интервью с Маргерит Деррида.
il. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, и февраля 1957 г ·
12. DerridaJ. The Villanova R o u n d t a b l e / / C a p u t o J. D. Deconstniction in a Nutshell.
N.Y.: Fordham University Press, 1997. P. 25.

103
I. Ж А К И . 1930-1962

Привыкнув к международной раскладке, он многие годы будет


покупать себе пишущие машинки в США.
«Мы проводим все время за прогулками, чтением и немно­
го работаем»,—рассказывает он Люсьену Бьянко13. В своих пись­
мах Мишелю Монори он, как всегда, более точен и более мелан­
холичен:
Это жизнь без событий, без дат и почти без собственно человече­
ского общества. Мы живем одни. Внешний ритм —как у самого
провинциального города с университетом. Мы ездим «в город»,
то есть в Бостон, до которого ю минут на метро, всего лишь один
или два раза в месяц. Если не считать этих поездок, мы работа­
ем или пытаемся работать. Маргерит переводит очень плохой со­
ветский роман14, я печатаю его на машинке. Я читаю, пытаюсь ра­
ботать, к чему-нибудь прицепиться. Но получается у меня лишь
противоположное, и я только спрашиваю себя, как возможен сво­
бодный труд15.

На Рождество они возвращаются в Нью-Йорк. Несмотря на хо­


лод, они, как зачарованные, целыми днями бродят по городу.
Жаки уже любит этот город, «у которого есть „душа", поскольку
он чудовищно красив, весь снаружи, „современен" до неприят­
ности, и здесь чувствуешь себя одиноко, как ни в одном другом
месте мира»16. В их номере в отеле «Мартин и к» Деррида пыта­
ется писать «для себя», чего он не делал уже давно, в тетрадях,
которые он, к сожалению, несколько лет спустя, судя по всему,
потерял.
Вместе с Марго Диннер и одной из ее подруг, немецкой сту­
денткой, они отправляются в Кейп-Код, находящийся в то вре­
мя под строгой охраной. В другой раз они берут в аренду маши­
ну и добираются до самого мыса Хаттерас в Северной Каролине,
дикого места, чья красота пленяет их. Именно в этом путеше­
ствии в глубины Америки они сталкиваются с дикостями ра­
совой сегрегации. В конце 195°"X годов все еще полно вывесок
«только для белых». Много позже Деррида расскажет своей по­
друге Пегги Камюф об одном приключении, которое могло за­
кончиться плохо. Они остановились, чтобы подобрать черно­
кожего автостопщика. Мужчина, очень удивившийся тому, что
его подобрала белая пара, проявлял заметную нервозность, ко­
торую Жаки и Маргерит никак не могли понять. Возможно, он
думал о проблемах, с которыми они бы неминуемо столкнулись,

13. Письмо Деррида Мишелю Люсьену Бьянко, ι8 ноября 1956 г.


14. Речь идет, вероятно, о романе Юрия Яновского «Всадники».
15. Письмо Деррида Мишелю Монори, 27 февраля 1957 г ·
ι6. Там же.

104
ГЛАВА 5. ГОД В АМЕРИКЕ. 1956-1957

если бы их остановил полицейский наряд: подобные контакты


между расами в те времена были под полным запретом. К сча­
стью, путешествие закончилось без осложнений17.

Когда Деррида приехал в США, исход президентской кам­


пании был уже предрешен: в ноябре она завершилась ошело­
мительной победой Эйзенхауэра над его соперником-демокра­
том. Новости же о событиях вне Америки, по мнению Деррида,
слишком редки, и вскоре ему начинает недоставать политиче­
ских дискуссий, как в Высшей нормальной школе. Бьянко под­
писал его на еженедельный дайджест Le Monde, но он прихо­
дит с сильным опозданием. В своих письмах его бывший сосед
по комнате обсуждает неспокойную политическую повестку:
восстание в Будапеште, доклад Хрущева и его последствия, при­
ход к власти Насера и национализацию Суэцкого канала.
Еще больше его и Бьянко тревожит ухудшение алжирской
ситуации. При правительстве Ги Молле служба в армии толь­
ко что была увеличена до 24 месяцев. Менее чем за два года
численность воинского состава выросла с 54 Д° 35° тысяч че­
ловек, и в то же время десятки тысяч молодых алжирцев ушли
в партизаны. Робер Лакост, новый генерал-губернатор, выбира­
ет еще более жесткий курс, чем Жак Сустель. η января 1957 года
он доверяет «умиротворение» столицы Алжира генералу Мас-
сю, командующему ю-й парашютной дивизией. Несмотря на аг­
рессивное прочесывание города, в том числе Касбы, теракты
продолжаются, особенно на трибунах муниципального стадио­
на и стадиона в Эль-Биаре.
Бьянко сообщает новости об их однокурснике Пьере Бурдье,
который служит в столице Алжира в кабинете Лакоста. Он на­
писал некую брошюру об Алжире, «тон которой, форма и даже
содержание, к счастью, решительно расходятся с другими пуб­
ликациями генерал-губернаторства». «Она меня несколько
успокоила»,—рассказывает Коко. Для них служба тоже не за го­
рами. Жаки предложил попробовать отслужить вместе, чтобы
было проще вынести два этих года. Но нет гарантий, что эту
идею удастся осуществить. В то же время Жаки через некото­
рых бывших сокурсников осведомляется о возможности запи­
саться на флот: многие уверяли его, что это «лучшая отсидка».
Надо пройти экзамен с сочинением на тему, связанную с морем,
что для выпускника Высшей нормальной школы плевое дело,

17. См.: KamufP. The affect of America//Derrida's Legacies: Literature and Philoso­
phy. N.Y.: Routledge, 2008. P. 144.

105
I. Ж А К И . 1930-1962

но также требуется отличное значение английского, что уже не­


сколько сложнее.
В феврале Деррида получает длинное письмо от Мишеля
Монори, в котором он с радостью узнает «его, совсем прежне­
го», несмотря на их слишком долгую разлуку. Деррида, в свою
очередь, обращается к своему другу с пространным письмом,
в котором предается ностальгии по годам, когда они были столь
близки. В этом насыщенном и полном повторов сочинении
можно угадать стиль его будущих работ, таких как Circonfesnon
и «Каждый раз единственный, конец света». К примеру:
Часто мне доводится чувствовать себя разбитым словно бы ка­
кой-то невиданной лихорадкой, когда я отдаюсь, связанный
по рукам и ногам, во власть «Памяти». Это ужасная вещь, которая
настолько больше и сильнее нас, что она играет с нашей малень­
кой жизнью, протекающей в сей момент. Никогда я не чувствую,
что существую, если только не вспоминаю, и никогда я не чув­
ствую себя в той же мере умирающим. И тебя я люблю в каком-то
отношении как молочного брата, вскормленного этой памятью,
той же самой смертью. Ведь мы умираем вместе для всего, что мы
любили вместе, или же вместе умираем теперь для того, что будет
лишь завтрашним днем, не так ли?
Я не хочу перечислять то, что помню, чтобы ты не подумал, буд­
то я забыл остальное, а я ничего не забываю. Но есть все же карти­
ны, которые берут меня за сердце, как припев, рождающий дру­
гие образы: вечер после [ресторана] «Лисимах», свет и школьная
форма, грязный пол в музыкальной «турне», прогулка по буль­
вару Сен-Мишель с «Ван Гогом» в руке, которого я тогда даже
не открыл и который теперь пересек не только Средиземное море,
но и океан, метро «Европа», я жду тебя перед лицеем Шапталь,
внизу, в темноте, прежде чем пойти на «Диалог кармелиток», чер­
ные лестницы лицея, лестницы на улице Лагранж, короткие над­
писи на дверях, все эти разочарования, прогулка под аркадами
улицы Риволи, возле площади Согласия, день, когда я возвращал­
ся в Алжир, неуверенность на перекрестках, and so on and soforth,
и английские поэты... все это как мельчайшие знаки жизни, ко­
торая торопит их, жизнь целиком, в полном присутствии, все это
как сеть в море...
Когда я вспоминаю все это, мне плохо, уже потому, что вспо­
минаю, а потом еще и думая, как мы разделены и как страши­
лись этого18.

Жаки хотел бы, чтобы, освободившись наконец от воинской по­


винности, они могли бы преподавать вместе в одном городе,
надеясь, что так можно будет вернуться к дружбе, доходившей

ι8. Письмо Деррида Мишелю Монори, 27 февраля 1957 г ·

юб
ГЛАВА 5. ГОД В АМЕРИКЕ. 1956-1957

до полного отождествления, когда им было 20 лет. Пока же он


сочувствует бедам своего друга:
Итак, ты отправишься в Алжир, вот каков будет ответ —ирониче­
ский и трагический —на этот наш совместный проект. Я же, хотя
и дрожал от мысли, что тебя надо будет пригласить в свою семью,
где нам было бы так неудобно, теперь, если ты будешь в столице
Алжира или в пригородах или просто будешь проезжать, предла­
гаю тебе остановиться там, как у себя дома, занять мою комнату
и столоваться, отдавать свое белье в стирку и т.д. Не стесняйся.
Ты знаешь, они на самом деле очень милые, как бы мне там по­
рой ни бывало плохо... Я должен написать Бурдье, он откоманди­
рован на службу в генштаб в Алжире. Он говорит, что у него есть
некоторые возможности, и я ему о тебе напишу.

В тот же месяц Деррида восстанавливает контакт с Альтюссе-


ром, сначала извиняясь за то, что долго не давал о себе знать.
Он не знает, что рассказывать о своих впечатлениях от поезд­
ки, поскольку познакомился он только с Новой Англией. Из-за
нехватки денег ему на этот раз не представилась возможность
проехать по всей Америке от Восточного до Западного побере­
жья, как советовал Альтюссер. Но он посылает своему старому
«кайману» весьма суровое описание преподавания философии
в Гарварде. «В целом бедное, элементарное. В сравнении с эти­
ми огромными роскошными фасадами, за которыми все сверка­
ет усердием и молодостью, а также неопытностью и наивностью
Сорбонна представляется старым домом, изъеденным червя­
ми, в котором проносятся ураганы духа». Пощады, с его точ­
ки зрения, заслуживает только курс современной логики, на ко­
тором он узнал «кучу всего о Фреге, раннем Гуссерле и т.д.».
Но, по сути, Жаки, похоже, недоволен именно самим собой:
Хотя я решил работать в одиночку, пока еще ничего особенного
не сделал. И уже растревожен тем, что вижу, как подходит к кон­
цу этот год полной свободы, какого у меня еще долго не будет...
и которого я так ждал... От этого года у меня останется четкий
привкус бессилия. До сей поры я делал вид, будто считаю, что
меня парализовали внешние [причины], я желал убедить себя,
что, как только экзамен на звание агреже будет пройден, из меня
будет бить как из фонтана. Но теперь едва ли не хуже, чем пре­
жде. Конечно, я утешаюсь, зачисляя себя в жертвы кризиса ос­
нований, агонии философии, исчерпания культуры. В авангарде
всех этих смертей можно лишь молчать, чтобы по крайней мере
не упустить их «феномен». Шутки в сторону, ничто не дает... та­
кого же ощущения этого кризиса... как полное изменение фило­
софского климата при перемещении из одной страны в другую.
Достаточно увидеть, чем становится философия в американской
книге или американском университете,—невозможный перевод,

107
I. Ж А К И . 1930-1962

эксцентричность тем, смещение зон интереса, значение препода­


вания и местных ценностей... 19

Деррида говорит, что ждет не дождется встречи с Альтюссером


в квартире, которую тот наконец получил от Школы. Ему хоте­
лось бы поговорить с ним о недавних событиях в Алжире, о вос­
стании в Будапеште и об их отголосках в Париже. Также ему
хотелось бы обсудить проект «небольшой безличной работы»,
на которой он в удачные моменты пытается сосредоточиться,
а именно комментированного перевода «Начала геометрии»,
текста примерно на 30 страницах, уже упоминавшегося в пред­
последней главе его диплома и являющегося, на его взгляд, од­
ним из замечательнейших текстов Гуссерля. Но он не знает, бу­
дут ли у него права на публикацию, поскольку еще не получил
ответа из Лувена.
Возможно, такой проект мог бы стать отправной точкой для
диссертации, которая должна стать следующим этапом его ра­
боты. Для выпускника Высшей нормальной школы это едва ли
неожиданность, скорее уж способ «следовать за движением, ко­
торое можно считать чуть ли не естественным»20. В этой дис­
сертации Деррида хотел бы разработать вопросы, особенно вол­
нующие его: вопросы науки, феноменологии и письма. Впрочем,
он уже наметил их еще до своего отъезда в Гарвард:
Помню, что вскоре после экзаменов на звание агреже я был у Жана
Ипполита и сказал ему: «Я хочу перевести „Начало геометрии"
и поработать над этим текстом», поскольку там было одно неболь­
шое эллиптическое примечание о письме, об имеющейся у сооб­
ществ ученых потребности конституировать сообщаемые иде­
альные объекты на основе созерцания математических объектов.
Гуссерль говорил, что только письмо могло наделить эти идеаль­
ные объекты их окончательной идеальностью, что только оно по­
зволило бы им в каком-то смысле вступить в историю: их историч­
ность возникала у них от письма. В то же время это примечание
Гуссерля оставалось двусмысленным и неясным, поэтому я по­
пытался задать такое понятие письма, которое бы позволило мне,
с одной стороны, объяснить то, что делалось Гуссерлем, и в то же
время поставить в случае необходимости вопросы перед феноме­
нологией и феноменологическим интуиционизмом, а с другой
стороны, выйти на вопрос, который меня по-прежнему интере­
совал, — вопрос литературной записи. Что такое запись? С како­
го момента и в каких условиях запись становится литературной?21

19. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, и февраля 1957 г ·


20. DerridaJ. Ponctuations: le temps de la thèse//Du droit à la philosophie. P.: Gali-
lée, 1990. P. 440.
ai. DerridaJ. Sur parole, instantanés philosophiques. P. ai.

108
ГЛАВА 5 . ГОД В А М Е Р И К Е . 1956-1957

Хотя Деррида официально еще не представил темы своей дис­


сертации, он уже спросил Ипполита, согласится ли тот высту­
пить научным руководителем, на что директор ВНШ тут же дал
положительный ответ. «Воспользуйтесь вашей стажировкой,—
пишет он ему. —Что касается философии, я верю в вас и знаю,
что вы об этом не забудете. Думаю, что ваш проект перевода
„Начала геометрии" просто замечателен»22.
Морис де Гандийак тоже о нем не забывает. Он дает сво­
ему бывшему студенту методические советы и напутствия. Он
заверяет его, что содержание диссертации оформится по мере
продвижения вперед. «Пусть ее существование будет предше­
ствовать сущности. Я вам искренне советую начать писать без
заранее составленного плана. По мере продвижения вы буде­
те все лучше понимать, куда вы пришли и куда направляетесь».
Гандийак хочет, чтобы Жаки начал составлять текст «до дол­
гой отлучки в армию». Анализ алжирской ситуации, которым
он занимается в остальной части письма, носит очевидно левац­
кий оттенок. Он жалуется на то, что коммунистическая партия
не может принять решения, несмотря на усилия Альтюссера
и других. «Партийный аппарат парализует рефлексию, и при­
зыв к единству действий мешает любой истинной борьбе с по­
литикой Молле в Алжире»23.

Намного более жестко война напоминает о себе Деррида


письмом, которое посылает ему 28 апреля 1957 года Мишель
Монори из своей казармы в Браззе. Жаки —единственный, с кем
он может поделиться чудовищными сценами, свидетелем кото­
рых он недавно стал:
У нас вчера убило четверых, а еще восемнадцать тяжело ранило,
когда мы попали в засаду возле Берруагья. После ночи, проведен­
ной под проливным дождем, этим утром на рассвете я увидел си­
нюшные трупы своих товарищей, окоченевшие и забрызганные
кровью; я увидел раненых. Но к этой тяжелой и болезненной кар­
тине в моей памяти навсегда присовокупится образ молодого ара­
ба 17 лет, которого, раздев и подвесив к двери за связанные сзади
руки, нещадно избивали всем подразделением, подвергая утон­
ченным пыткам24.

Испытав глубокий шок, Жаки целый день молчит, не зная, что


ответить своему другу:

22. Письмо Жана Ипполита Деррида, 4 декабря 1956 г.


23- Письмо Мориса Гандийака Деррида, и января 1957 г ·
24· Письмо Мишеля Монори Деррида, 28 апреля 1957 г ·

юд
I. Ж А К И . 1930-1962

Я пытаюсь представить, и я в ужасе. Предполагаю, что в такое


утро, о котором ты мне говоришь, становится совершенно оче­
видным, что желание оправдывать или осуждать тех или дру­
гих—не только нечто неуместное, чем хочешь разве что немного
успокоить себя, но и абстрактное, «повисшее в воздухе». Понима­
ние же еще больше изолирует. Даже Бог не сможет придать всему
этому смысл, что бы из этого ни вышло...
Я всем сердцем с тобой, Мишель. Хотелось бы мне с тобой по­
говорить, сказать тебе все, что теперь думаю и чувствую по пово­
ду этого Алжира, от которого мне больно, но я постыдился бы де­
лать это, когда я так далеко, когда ты говоришь мне, что именно
там видишь...
Оставляю тебя, мой старый Мишель. Много думаю о тебе. Если
теперь в этом мире можно поделиться только отчаянием, я все­
гда буду готов им с тобой поделиться. Это единственная достовер­
ность, без лжи и ослепления, которая не дает пасть25.

Жаки знает, что должен будет пойти в армию сразу по воз­


вращении из Гарварда, и боится этой «большой черной дыры
на два года», к которой они вместе с Маргерит приближаются
с изрядной тревогой. Возможность попасть на фронт не такая
уж ничтожная. Но Эме Деррида уже несколько месяцев хлопо­
чет, при каждом удобном случае заводя разговор о своем сыне,
чтобы найти для него место на гражданке. Он хорошо знает ру­
ководителей школы в Колеа, маленьком городке близ столицы
Алжира, где у него регулярно заказывают вина и настойки. По­
скольку они ищут преподавателя для детей военнослужащих,
Эме всячески расхваливает достоинства своего сына, выпускни­
ка Высшей нормальной школы, заверяя, что он может препо­
давать какой угодно предмет. Конечно, это все равно будут два
не слишком веселых года, но по сравнению с обычной службой
в армии это было бы действительно теплое местечко.
Жаки и Маргерит, уезжая в Америку, не собирались там
жениться. Но другого решения избежать опасности разлуки
у них нет. Правда, идея традиционной семейной свадьбы ка­
жется им невыносимой, особенно после того, что было во вре­
мя их отъезда, g июня 1957 г °Д а Жаки и Маргерит заключают
брак в Кембридже, единственным свидетелем стала их подруга
Марго. Вечером, после последнего ужина в семействе Родвинов,
пара садится на поезд, идущий до Нью-Йорка, чтобы поднять­
ся на палубу «Свободы». ι8 июня они возвращаются в Париж.

25· Письмо Деррида Мишелю М о н о р и , \η мая 1957 г ·


Глава 6
Солдат в Колеа. ΐθδΤ^θδθ

Н
ЕСКОЛЬКО дней они проводят в Париже, где Жаки
неприятно удивлен тем, что все книги его отрочества
и молодости, оставленные в Высшей нормальной шко­
ле в чемодане, в его отсутствие куда-то исчезли. Эта
кража будет его долго печалить, ведь у него уже сформирова­
лась привычка ничего не выбрасывать.
Главное, что надо сделать за два месяца, оставшихся до
службы в армии, это попытаться помириться с обеими семьями:
родители Маргерит и еще больше родители Деррида, и так уже
сбитые с толку их отъездом в Америку, расстроены заключен­
ным на чужбине браком, к которому их не подпустили. Деррида
через несколько дней после возвращения в Эль-Биар объясняет
Мишелю Монори: «Чувствую себя плохо, как обычно, а может,
и хуже, поскольку теперь я с Маргерит, а Алжир стал тем, чем
он стал». Все вокруг них постоянно крутятся, не давая им по­
быть наедине друг с другом, к чему они так стремятся. «Семья
Маргерит, в которой я тоже не в своей тарелке, все-таки беско­
нечно более тихая и сдержанная»1.
Но вскоре все налаживается. Как только уходит разочаро­
вание от того, что не получилось устроить большой праздник
по поводу свадьбы, родители Жаки принимают Маргерит, ко­
торая удивительно легко входит в их мир. Особенно она нра­
вится Эме Деррида, что не мешает ему с тревогой спрашивать
у своего сына, получат ли его будущие дети религиозное обра­
зование. «Они определятся с этим сами»,—отвечает Жаки, что
лишь отчасти удовлетворяет отца2.
После Эль-Биара пара отправляется в метрополию и про­
водит несколько недель в Расса, семейном владении Окутю-
рье возле Ангулема. Несмотря на большое желание Жаки пред­
ставить Маргерит Мишелю Монори, они снова разминулись.
Вернувшись в Алжир 24 августа, Жаки поступает на службу

ι. Письмо Деррида Мишелю Монори, 15 июля 1957 г ·


2. Интервью с Жанин Мескель-Деррида и Рене Деррида.

111
I. Ж А К И . 1930-1962

в начале сентября. В течение месяца он проходит подготовку


в Фор-де-л'О, в ближнем пригороде столицы Алжира, обучаясь
стоять смирно и обращаться с оружием, прежде чем поступить
на должность преподавателя, которая досталась ему благодаря
хлопотам отца. «Видишь, мне очень повезло, и, хотя сам я не за­
нимаюсь интригами, я позволяю это за меня делать другим, что
не намного лучше»3. Это своего рода «теплое местечко», жало­
ваться на которое, тем более Мишелю Монори, было бы с его
стороны просто стыдно.
Итак, в начале октября он уезжает вместе с Маргерит, что­
бы заступить на свой пост в Колеа, небольшом городке, рас­
положенном в 38 километрах к юго-западу от столицы Алжи­
ра на холмах, окаймляющих долину Митиджа. В течение чуть
менее двух лет он, солдат второго класса в гражданской оде­
жде, будет преподавать детям бывших алжирских бойцов, среди
которых много сирот. Бывает, что некоторые ученики уходят
в партизаны сразу после третьего класса. В этой подготовитель­
ной военной школе Жаки и Маргерит будут жить довольно од­
нообразной жизнью, для него, однако, очень трудной. У Дер-
рида 12 часов французского в пятом и четвертом классах, с чем
он быстро свыкается, а также два часа английского в третьем
классе. Каждый четверг в столице Алжира он также ведет двух­
часовой урок французского у небольшой группы студентов се­
кретарских курсов: эти два часа ему представляются очень
утомительными, но за них он получает достаточное вознагра­
ждение, чтобы можно было оплачивать комнату, которую они
снимают на вилле в Колеа. Если прибавить проверку тетрадей,
административные задачи, перевод статей из газет для колони­
альных властей и даже председательство в школьной футболь­
ной секции, легко понять, что он никогда не чувствовал подоб­
ного отчуждения от самого себя.
В материальном плане школа работает очень хорошо и по­
зволяет им вести жизнь сельских учителей. Но другие аспекты,
как он объясняет Мишелю Монори, не столь приятны:
И хотя ученики привлекательны, симпатичны и активны, хотя
я в классе никогда не скучаю и всегда вхожу туда в хорошем на­
строении, контакты с персоналом, как военным, так и граждан­
ским, очень тяжелы, иногда невыносимы. Два часа в общей сто­
ловой и классные заседания — это просто пытка4.

3- Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (лето 1957 г ·)·


4- Письмо Деррида Мишелю Монори, без даты (ноябрь 1957 г ·)·

112
ГЛАВА 6. С О Л Д А Т В К О Л Е А . 1957-1959

Конечно, положение четы Деррида не такое тяжелое, как у мно­


гих других, начиная с Мишеля, крайне тяжелая служба кото­
рого завершится лишь в декабре 1957 г°Да? н о в с е равно жизнь
в Колеа нельзя было назвать простой. Маргерит запомнила бои,
которые шли совсем близко: «По ночам это настоящая война.
Мы постоянно слышали выстрелы. Происходили ужасные вещи.
Однажды, казнив одного из руководителей Φ H О, его провезли
через касбу, привязав за шею к джипу, а потом выбросили труп
перед мечетью. Возможно, они думали таким образом навести
страху на алжирцев, но подобные провокации лишь разжигали
ненависть. Ко всему прочему, собаки из казармы начинали ла­
ять всякий раз, когда рядом проходил Жаки. „Они принимают
меня за араба",—говорил он и, возможно, был прав, посколь­
ку был очень смуглым, как всегда, когда возвращался в Алжир».
Через несколько недель Жаки и Маргерит покупают «Си­
троен 2CV» и теперь могут ездить в столицу Алжира, когда вы­
дается случай. По вечерам пятницы они перед шаббатом по­
чти всегда ужинают с родителями Деррида. В другие вечера они
иногда ужинают с Пьером Бурдье, с которым в это время очень
близки. Бурдье, откомандированный в армейский кабинет гене­
рал-губернаторства, трудится там в качестве редактора. В кон­
це 1957 г°Да> получив освобождение от военных обязанностей,
он становится ассистентом в университете Алжира и начинает
заниматься реальными полевыми исследованиями на всей тер­
ритории страны. Эти годы в Алжире становятся важным по­
воротом в интеллектуальной биографии Бурдье: хотя перво­
начально он собирался посвятить себя философии, теперь он
тяготеет к социологии5.
Раз в неделю Деррида приезжает в генерал-губернаторство:
его обязали делать рефераты статей из английской прессы о Се­
верной Африке. Благодаря этому он очень хорошо осведомлен
и даже располагает некоторыми сведениями, во Франции под­
вергнувшимися цензуре. Люсьен Бьянко в этот период находит­
ся в Страсбурге. Вдали от своей жены, прозванной Тактак, и их
дочери Сильвии Коко пребывает в тревожном и угрюмом на­
строении: он отбывает службу в роли преподавателя в школе
для младших офицеров, а потому вынужден терпеть армейские
насмешки и зуботычины в обычной казарме. Во многих отноше-

5- Это отправной момент первой работы П. Бурдье «Социология Алжира»:


Bourdieu P. Sociologie de l'Algérie. P.: PUF, coll. «Que sais-je?», 1958. Дополни­
тельные сведения можно найти в книге: Lescouret М.-А. Bourdieu. P.: Flamma­
rion, coll. «Grandes biographies», 2008, a также в изданном посмертно тек­
сте Пьера Бурдье: Bourdieu P. Esquisse pour une auto-analyse. P.: Raisons d'agir,
2004.

"3
I. Ж А К И . 1930-1962

ниях положение семьи Бьянко похоже на положение четы Дер-


рида: на них давит не столько работа, сколько обстановка. Как
хорошо было бы оказаться вместе в Колеа, чтобы иметь возмож­
ность «делиться чувствами... вместо того, чтобы постоянно из­
бегать сослуживцев».
Вот уже несколько месяцев, как сведения о пытках в Алжи­
ре получили по-настоящему сильный отклик в метрополии,
и июня 1957 г °Д а Морис Оден, 25-летний математик, работав­
ший ассистентом на факультете наук в столице Алжира и член
Коммунистической партии Алжира (распущенной в 1955 году)>
был арестован десантниками. По словам надзирателей, он яко­
бы сбежал 21 июня, но никто его потом не видел. Вероятно, его
пытали в Эль-Биаре, в зловещей «Вилле роз», одним из запра­
вил которой был не кто иной, как молодой лейтенант Жан-
Мари Ле Пен, депутат Национального собрания. Математик
Лоран Шварц и историк Пьер Видал ь-Наке создали Комитет
Одена, чтобы раскрыть правду об этом исчезновении. Расследо­
вание, которое продлится до 1962 года, придет к выводу о том,
что Одена убили.
Бьянко только что прочитал «Вопрос» — очень взволновав­
шую его работу одного из коллег Мориса Одена—Анри Аллега,
недавно вышедшую в Editions de Minuit и сразу же запрещенную
цензурой6. Несмотря на риск, Люсьен активно распространяет
книгу среди своих знакомых. Эти разоблачения пыток подтолк­
нули его занять более жесткую позицию относительно конфлик­
та. Он надеется, что после этих месяцев разлуки Жаки и он все
еще придерживаются одной и той же политической линии.
Я не знаю, как эта война и все эти злосчастные глупости видят­
ся вам теперь, когда вы там. Мне кажется, что теперь, после все­
го случившегося, дело не может не закончиться независимостью,
и остается только желать, чтобы эта независимость (которая ни­
чего не решит) была провозглашена как можно раньше, чтобы как
можно быстрее положить конец резне. Возможно, ты не совсем
согласен с этим? Может, ты что-то скажешь мне об этом, если тебе
это не слишком претит?7

Деррида будет говорить с ним об этом и скажет немало, по­


скольку внезапно события ускоряются: 14 мая 1958 года он начи­
нает писать письмо объемом ι6 страниц убористого текста, из-

6. См.: AllegH. La Question. P.: Éditions de Minuit, 1958. Точно так же в издатель­
стве «Minuit», будущем издателе Деррида, через несколько недель выходит
книга Пьера Видаль-Наке «Дело Одена» («L'Affaire Audin»).
7. Письмо Люсьена Бьянко Деррида, 27 апреля 1958 г.

114
ГЛАВА 6. СОЛДАТ В КОЛЕА. 1957-1959

лагая в нем семейству Бьянко почасовую хронику того, что они


пережили в Колеа. Только что было несколько ужасных дней,
когда они жили «в гневе и в беспримерном одиночестве, загнан­
ные в кошмар окружающим идиотизмом, отвратительнейшим
и предельно злокозненным», идиотизмом «жалким, когда он
не достигает своей цели», но ужасающим, когда грозит оказать­
ся действенным. Они действительно испугались, на физиче­
ском уровне, и закрылись в своей комнате, прилепившись к ра­
диоприемнику. Жаки пишет Люсьену и его жене теперь, когда
спокойствие и надежда вернулись, даже если они кажутся еще
довольно шаткими. Он старается подробно все им пересказать,
прежде всего именно для того, чтобы «удовлетворить эту по­
требность в общении, которой мы были лишены в эти послед­
ние дни настолько, что нас просто тошнило».
Для них все началось 12 мая, когда в газетах объявили о за­
втрашней манифестации, организованной в столице Алжи­
ра в память о трех военных французского контингента, взятых
в плен феллахами и расстрелянных в Тунисе.
Вечером в столовой идиотизм, нас окружающий, стал особенно аг­
рессивным. Естественно, хотя обычно мы выражали свое неодоб­
рение лишь молчаливо, нас быстро вычислили, и враждебность
в наш адрес демонстрируется исподволь и тоже молчаливо. Атмо­
сфера способствует разоблачениям, анонимным письмам, осужде­
ниям за намерение. Утром мне не простили того, что я внезапно
покинул группу, где с оптимизмом и веселым возбуждением чи­
тали различные прокламации, опубликованные организациями
«ультрас», и что накануне оставил в преподавательской русскую
книгу, посланную Мишелем [Окутюрье] Маргерит. Вы даже пред­
ставить себе не можете... насколько невыносимо это единодушие
трусливых и хитрых идиотов, когда ты с ним один на один, пусть
даже ты совершенно уверен в своей позиции.

В этот вечер за столом говорят о Пьере Пфлимлине, которого


на следующий день в Париже должны назначить на пост главы
правительства. Его упрекают одновременно в том, что он хо­
чет продлить службу до 27 месяцев, и в том, что намеревается
бросить Алжир, «что бы он ни говорил». В его речах «слишком
много тонкостей», добавляет один капитан, которого раньше
Жаки считал относительно открытым.
Маргерит многозначительно махнула рукой, что сразу же вызва­
ло немую, но очень жесткую реакцию со стороны некоторых на­
ших соседей... Я уже был на грани нервного срыва. Когда заходит
речь об инцидентах в столице Алжира, я решаюсь выйти из-за
общего стола, в какой-то мере потому, что я больше не могу ды­
шать этим липким воздухом глупости, но еще и для того, чтобы

»5
I. Ж А К И . 1930-1962

показать, что я презираю то, что происходит в Алжире, и не ин­


тересуюсь тем, какие карты разыгрываются в Париже... В этот
момент радио доносит до нас несколько фраз о манифестациях,
«посвященных памяти трех славных французских солдат, трус­
ливо... и т.д.»... Мы выходим... под гневными взглядами всех
присутствующих.

Выйдя во двор, Жаки не в силах не думать о том, что сейчас


говорит о нем эта группа военных: «ему плевать на убитых
французских солдат», «да он вообще коммунист», «у него жена
не француженка», «это еврей», «он читает Le Monde и L'Express»,
«жена у него переводит с русского»... Внезапно он, потеряв са­
мообладание, начинает рыдать: «Меня сломила мысль о том,
что эта банда идиотов, удобно расположившихся под защитой
своей толстокожей чистой совести, непоколебимой и непри­
ступной, может судить меня, называя „предателем", одобряю­
щим убийства и терроризм».
Чтобы получить хоть какую-то дополнительную информа­
цию, Жаки и Маргерит включают «Радио-Алжир», которое они
раньше считали честной станцией, но ее только что захватили
путчисты. Ожидается сообщение от генерала Салана, но «по­
сле получаса ожиданий, заполненного расслабляющей музыкой,
новый голос, торопливый, разгоряченный и глупый, чудовищ­
но глупый», объявляет, что был сформирован Комитет обще­
ственного спасения под председательством Массю и что он бе­
рет в свои руки судьбу Алжира.
Во всем этом много путаницы, неопределенности касательно
имен членов комитета, то и дело одних людей добавляют, других
исключают. О Салане больше не говорится. Конечно, мы были
крайне испуганы. Тон сообщений просто ужасен. Он позволял
предполагать самое худшее: «погромы», охоту на «пораженцев»,
вторжение в Тунис и т.д. Мы всю ночь, чувствуя себя больны­
ми от тревоги и страха, провели за взвешиванием шансов госу­
дарственного переворота, обдумыванием его возможных послед­
ствий, худших и лучших. О последних мы думали совершенно
абстрактно, просто чтобы подбодрить самих себя и мечтая о пе­
регруппировке левых сил во Франции, чистках в Алжире, скорых
переговорах, смягчении позиции ФНО из-за правительства, кото­
рое оказалось способным на сопротивление и т.д.

Массю, приведенный к власти бунтовщиками, отправляет в Па­


риж телеграмму с требованием создать «правительство обще­
ственного спасения, которое одно только может сохранить Ал­
жир в качестве неотъемлемой части метрополии». Депутаты,
не слишком обрадовавшиеся этому вторжению, ставят во гла-

Иб
ГЛАВА 6. СОЛДАТ В КОЛЕА. 1957-1959

ве правительства, как и предполагалось, Пьера Пфлимлина.


Со столицей Алжира отношения разрываются. 14 мая в 5 часов
утра Массю бросает новый клич: «Комитет общественного спа­
сения просит генерала де Голля нарушить молчание и выска­
заться о создании правительства общественного спасения, ко­
торое одно в состоянии спасти Алжир от разрухи».
На следующий день после этих ужасных часов Жаки, засту­
пая на свой школьный пост, успел немного успокоиться, что
показывает продолжение его письма Бьянко:
Очень хорошая погода, и, как всегда в моей жизни, по утрам при
свете солнца я не понимаю тревог ночи. Люди спокойны, левые
перегруппируются, префекты-социалисты в Алжире будут сто­
ять насмерть, «ультрас» от этого ослабеют и не будут больше за­
пугивать правительство и министров Алжира, чем занимаются
с 6 февраля. Фашизм не пройдет...
После обеда веду занятия. На втором уроке едва не упал в об­
морок. За весь день я не смог проглотить ни кусочка. Прошу
у тебя прощения за эти гротескные подробности. Но никогда моя
вера в демократию и страх за нее не казались настолько сильны­
ми, а опасность фашизма — столь близкой, конкретной, бесспор­
ной. И все это тогда, когда я так одинок, без друзей, без возмож­
ности сбежать, солдат в исковерканной стране, которая — и это
теперь хорошо понимаешь — никогда не знала демократии, у ко­
торой нет никакой традиции демократии, никакого ядра сопро­
тивления диктатуре колонистов, опирающихся на армию...
Я совершенно растерян, ничем не могу заняться, солдат второ­
го класса, потерянный в море злокозненного идиотизма, но как
хотелось бы мне быть в Париже, пусть даже захваченном фаши­
стами, на гражданке, с несколькими друзьями, имея возмож­
ность участвовать в сопротивлении, пусть и в скромной роли...
Вот проклятье!8

Тем временем ход событий ускоряется. 15 мая генерал Са-


лан, обладающий гражданской и военной властью, обраща­
ется к толпе, собравшейся на Форуме Алжира, и заканчивает
свою речь возгласами: «Да здравствует Франция! Да здравству­
ет французский Алжир» и, наконец, «Да здравствует де Голль!».
Генерал де Голль, лишенный власти с 1947 г °Д а и все еще же­
лающий создать для Франции более прочные институты, на­
конец выходит из тени, заявляя, что «готов взять на себя по­
литические полномочия в республике». В течение нескольких
дней Алжир остается театром масштабных манифестаций, «со­
бирающих толпы самых разных людей под трехцветным фла-

8. Письмо Деррида Люсьену Бьянко, 14-29 мая 1958 г.

117
I. Ж А К И . 1930-1962

гом, дабы продемонстрировать метрополии их единодушное


желание остаться французскими» 9 .

Жаки не стал посылать свое письмо Люсьену Бьянко, опа­


саясь, что его вскроют, что делали со всеми письмами подозри­
тельных лиц и лиц, «состоящих на учете», к которым, по его
мнению, наверняка относится и он. Спустя несколько дней он
добавляет постскриптум к своему увесистому посланию, а по­
том передает его своему брату, который отправит его из Фран­
ции. Под давлением обстоятельств тон Жаки становится как
никогда воинственным: «Мы здесь живем в мире абсолютного
предфашистского положения, в полном бессилии, мы больше
ни на что не надеемся, только на Народный фронт или де Гол-
ля в его лучшей ипостаси, надеемся, что они смогут вычистить
эту гниль. Фашизм не пройдет!». Как раз 28 мая в Париже под
руководством Пьера Мендеса-Франса прошло большое антифа­
шистское шествие. «Как бы мне хотелось быть в республике вче­
ра вечером»,—пишет Жаки.
В этот вечер Рене Коти, президент республики, в свою оче­
редь, торжественно обращается к «самому известному из фран­
цузов», ι июня генерал де Голль назначается на пост руко­
водителя правительства Национальным собранием, набрав
329 голосов за и 224 против. Ему на шесть месяцев предостав­
ляют полные полномочия и поручают создать новую конститу­
цию. 4 июня в столице Алжира он произносит речь, не сводя­
щуюся только к знаменитой и несколько двусмысленной фразе
«я вас понял», которой ее часто подытоживают:
Я знаю, что тут происходит. Я вижу, что вы хотели сделать.
Я вижу путь, который вы открыли в Алжире: это путь обновления
и братства. Я говорю об обновлении во всех отношениях. Но са­
мое главное вот что: вы хотели, чтобы путь этот начался с осно­
вы, то есть с наших институтов, и поэтому-то я здесь. И я говорю
о братстве потому, что вы являете собой это замечательное зрели­
ще людей, которые, какими бы разными они ни были и в какие бы
сообщества ни входили, едины в своем воодушевлении и поддер­
живают друг друга. Итак, я принимаю все это во имя Франции
и объявляю, что с сегодняшнего дня Франция будет считать, что
во всем Алжире есть лишь одна категория жителей: есть только
французы в полном смысле слова, полноценные французы с од­
ними и теми же правами и обязанностями. Это означает, что
надо открыть пути, которые до сего момента были перед многи­
ми закрыты. Что надо дать средства существования тем, у кого их
не было. Что надо признать достоинство тех, у кого его отнима-

9- PervilléG. Le temps des c o m p l o t s / / A l g e r 1940-19612. P. 158.

118
ГЛАВА 6. СОЛДАТ В КОЛЕА. 1957-1959

ли. Это означает, что надо наделить родиной тех, кто мог сомне­
ваться в том, что она у них есть10.

К де Голлю у Деррида, очевидно, двойственное отношение.


Во французском политическом контексте он считает себя бо­
лее левым. Но для него, как и для всех алжирских евреев, гене­
рал де Голль остается тем, кто в 1943 году положил конец анти­
семитским мерам и восстановил действие закона Кремье. Что
касается теперешней ситуации, «де Голль в его лучшей ипоста­
си», о котором он пишет в письме Бьянко, — это, несомненно,
тот, кто, следуя духу речи 4 июня, дал бы возможность различ­
ным сообществам жить вместе в одной стране, претерпевшей
глубочайшие изменения. И в самом деле, в следующие месяцы
были начаты реформы, в первую очередь реформы избиратель­
ной системы, под руководством Поля Делуврие, генерального
представителя. Но в то же время французская армия под руко­
водством генерала де Голля применяет стратегию «дорожного
катка», пытаясь сломить ФНО. Ослабев на какое-то время, по­
следний, однако, вскоре восстановит свои силы. Война еще да­
лека от завершения.
Люсьен Бьянко и его жена были тронуты длинным письмом
Деррида и заявленной в нем твердостью убеждений: «Поскольку
мы тебя знаем, важно и показательно слышать от тебя это сно­
ва и снова: „фашизм не пройдет!" (помню твою справедливую
и весьма жесткую иронию, которой ты отвечал, когда в Шко­
ле какой-нибудь коммунист выплевывал этот лозунг по любо­
му поводу)»11. Семья Бьянко пробудет в Париже несколько не­
дель начиная с ю июля и предложит Маргерит и Жаки пожить
в их квартире. Но в этот раз пришла очередь волноваться Люсь-
ену: после негативного отчета ему грозит назначение в «боевую
часть в Алжире»12, из-за чего он будет вынужден оставить моло­
дую жену и ребенка во Франции. Деррида приложит все усилия,
чтобы семья смогла приехать в Колеа.
Люсьен Бьянко приезжает в Алжир ι сентября и сначала по­
ступает в распоряжение в свою часть неподалеку от Констан­
тины. Коко, испытывающий отвращение к тому, что должен
участвовать в этой несправедливой войне и терпеть речи сво­
его капитана, выступающего за французский Алжир, говорит,
что готов преподавать французский или даже немецкий, если
нет свободного места учителя истории и географии. На самом

ίο. De Gaulle С. Discours du Forum d'Alger (4 июня 1958 г.).


11. Письмо Люсьена Бьянко Деррида, 21 июня 1958 г ·
12. Письмо Люсьена Бьянко Деррида, ι июля 1958 г.

"9
I. Ж А К И . 1930-1962

деле он мог бы согласиться «и классы подметать, лишь бы быть


в Колеа»13. 15 сентября он получает официальное назначение:
распростившись с военной формой и тяготами армейской жиз­
ни, он прибудет в Колеа 25-го числа, где будет вести занятия
у тех же учеников, что и его бывший сосед по комнате.
В течение года Люсьен Бьянко со своей супругой Тактак
и маленькой дочерью Сильвией будут жить в том же доме, что
и чета Деррида, и есть за тем же столом в столовой, чуть поодаль
от офицеров. Тем не менее отношения с последними остают­
ся крайне натянутыми. Один из солдат срочной службы, про­
ходивший подготовку с Жаки в Фор-де-л'О, которому надое­
ли разговоры «ультрас», однажды встает, забирает свою тарелку
и пересаживается за стол Деррида и Бьянко. «Так, по крайней
мере все ясно»,—громко заявляет он.
В Париже ситуация быстро меняется. На референдуме
28 сентября 1958 года французы должны ратифицировать Кон­
ституцию Пятой республики — за нее примерно 82 процента
голосов. Спустя несколько недель проходят выборы в законо­
дательные органы. Деррида, все еще прописанный в Париже,
доверяет проголосовать за него Луи Альтюссеру, пусть даже
выбирают они далеко не одно и то же. Они пишут друг дру­
гу, используя замаскированные или метафорические выраже­
ния, чтобы обмануть цензуру. Альтюссер довольствуется объ­
яснением, что он сделает все «необходимое»: «Я проголосую
в первом туре за того, за кого ты говоришь. А если ему при­
дется выбыть во втором туре, я поступлю согласно его указани­
ям. Надеюсь, что ты все еще в преподавательском корпусе и что
с приходом осени атмосфера стала полегче. Скажи мне, что там
с метеорологическими прогнозами»14. Через несколько недель
он заверяет его: «Ты проголосовал, как хотел... Вот твоя кар­
точка». Но по концовке письма можно понять, что их полити­
ческие взгляды разнятся: «Я в любом случае желаю тебе добро­
го Рождества и прими искренние заверения в моей дружбе»15.
21 декабря 1958 года генерал де Голль становится первым
президентом Пятой республики, которая была выстроена под
него.

Благодаря тому, что семьи Деррида и Бьянко держатся друг


друга, следующие месяцы проходят не так тяжело. Крайне обес­
покоенные войной, они часами слушают радио и читают газеты.

13· Письмо Люсьена Бьянко Деррида, ю сентября 1958 г.


14- Письмо Луи Альтюссера Деррида, 17 ноября 1958 г.
15. Письмо Луи Альтюссера Деррида, 13 декабря 1958 г.

120
ГЛАВА 6. С О Л Д А Т В К О Л Е А . 1957-1959

Каждую неделю Жаки и Люсьен вместе ходят покупать газету


France Observateur. Книжный магазин в Колеа заказывает всего
лишь два экземпляра, и они гадают, кто же другой покупатель:
многие считают еженедельник антифранцузским изданием,
поэтому нужно быть крайне осторожным. Семейства Бьянко
и Деррида часто читают одни и те же книги: «Доктора Живаго»
Пастернака, которого только что перевел Мишель Окутюрье,
«Зази в метро» Кено, а также романы Генри Миллера и Фолкне­
ра, привезенные из США. Маргерит переводит «Жизнь Клима
Самгина», ле слишком веселый роман Горького. Что касается
Жаки, иногда он пытается снова сесть за свое введение к «На­
чалу геометрии» Гуссерля, но после 19 учебных часов в неделю
в Колеа, трех часов в столице Алжира на курсах секретарей, не­
скольких частных уроков и переводов английских газет в гене­
рал-губернаторстве у него почти не остается времени на самого
себя16. Он объясняет это Мишелю Монори:

Все это, можешь себе представить, существенно уменьшает мои


шансы на одиночество, то есть на дыхание. Не считая опреде­
ленных «эпох», когда во мне пробуждается дьявольское стрем­
ление и создается впечатление, что я вижу мир с изнанки и вниз
головой, я со всем этим соглашаюсь... позволяя себе лишь вздо­
хи, о которых быстро забываю, с несколько бесчувственной трез­
востью и глухим смирением тех, кто продолжает жить, посколь­
ку забыл, что воздух стал более разряженным17.

Несмотря на удаленность, университетский мир все же дает


о себе знать. В феврале 1959 г °Д а Морис де Гандийак предлага­
ет своему бывшему студенту принять участие в «Диалогах в Се-
ризи», которые должны состояться летом и будут посвящены
теме «Генезис и структура». Деррида мог бы выступить с докла­
дом о Гуссерле, развив свой диплом. Но главное, с точки зре­
ния Гандийака,—это «свободная дискуссия в тесной компании»,
в которой будут обсуждаться доклады, и все это «на фоне туч­
ных нормандских нив». Там будут «феноменологи, диалекти­
ки (идеалисты и материалисты), логики и эпистемологи, исто­
рики экономики, искусства и языка, этнологи, биологи и т.д.».
Диалоги будут «по возможности гибко» модерировать Люсьен
Гольдман и сам Морис де Гандийак18. Хотя Деррида побаивает­
ся этого первого публичного выступления, он не может не при­
нять столь лестного предложения.

ι6. Интервью с Маргерит Деррида и Люсьеном Бьянко.


17- Письмо Деррида Мишелю Монори, 15 декабря 1958 г.
ι8. Письмо Мориса де Гандийака Деррида, 9 февраля 1959 г-

121
I. Ж А К И . 1930-1962

Именно в этом году —а не в 1957"м> к а к о н скажет впослед­


ствии на защите своей диссертации, —он официально заявля­
ет ее тему: «Идеальность литературного объекта». Хотя рабо­
та ориентируется на Гуссерля, она должна вывести Деррида
на проблематику, являющуюся в основном его собственной,
то есть в направлении, которое с юношеских лет имеет для него
наибольшее значение:
Для меня тогда вопрос был в том, чтобы приспособить техники
трансцендентальной феноменологии, в большей или меньшей
степени перестраивая их, к разработке новой теории литературы,
того типа весьма определенного идеального объекта, коим явля­
ется литературный объект... Ведь я должен без особых уточнений
и оговорок напомнить, что самый устойчивый интерес у меня,
даже, если это возможно, до интереса философского, был к лите­
ратуре, к так называемому литературному письму.
Что такое литература? И прежде всего что значит писать? Как
письму удается проблематизировать даже вопросы «что это»
и «что это значит»? Иначе говоря — и вот, собственно, это «ина­
че говоря» и было мне важно,—как и когда запись становится ли­
тературной и что тогда происходит? Чему и кому она тогда обя­
зана? Что происходит между философией и литературой, наукой
и литературой, политикой и литературой, теологией и литерату­
рой, психоанализом и литературой — вот самый настоятельный
вопрос, содержащийся в абстрактной формуле названия19.

Жан Ипполит, наверное, несколько сбитый с толку этой не­


обычной темой и ее неопределенными очертаниями, однако,
утверждает ее, заверяя в то же время Деррида, что тот сможет
изменить название, когда продвинется с написанием текста.
Ипполит говорит, что рад узнать о почти полном заверше­
нии перевода «Начала геометрии». Подтверждая, что он готов
опубликовать текст в руководимой им серии «Эпиметей», он
просит Деррида написать в издательство PUF, чтобы они пред­
приняли необходимые шаги с голландским издателем «Гус-
серлианы». Также Ипполит сообщает, что не сможет внима­
тельно прочитать перевод до каникул, но первые впечатления
у него сложились самые положительные. Он советует Деррида,
не медля, взяться за комментарий, надеясь, что его воинские
обязанности не слишком его обременяют. Вскоре надо будет
возвращаться во Францию, и тогда начнется настоящая карье­
ра. «Держите меня в курсе ваших отношений со средним обра­
зованием,—пишет в заключение директор Высшей нормальной

19· DerridaJ. Ponctuations: le temps de la thèse//Du droit à la philosophie. P. 443.

122
ГЛАВА 6 . С О Л Д А Т В К О Л Е А . 1957-1959

школы,—и будьте уверены, что я буду думать о вас и вашем бу­


дущем»20.
Хотя Жаки должен провести в Колеа еще несколько месяцев,
он спрашивает себя, что будет делать после этой долгой паузы,
которой стала для него служба. Раньше шла речь о последних
классах в лицее в Ла Флеш, малоизвестном городке в департа­
менте Сарта, но вскоре его бывший однокурсник Жерар Женетт
сообщает ему, что, быть может, найдется пост у него в Ле-Мане,
с последним классом лицея и предподготовительными курса­
ми, и эта перспектива кажется ему более привлекательной. Ди­
ректор лицея желает избавиться от г-на Фьески, преподавателя
философии, который, по его мнению, слишком эксцентричен
и ленив. Женетт всячески расхваливает директору Деррида. Те­
перь нужно выйти на министерство, чтобы этот план смог осу­
ществиться21. В случае успеха останется только решить, какой
вариант лучше —жить в Париже или же устроиться в Ле-Ма­
не. Вопрос сводится к следующему: «Поездки (два раза в неде­
лю туда и обратно) в физическом и особенно в психологиче­
ском плане достаточно тяжелы, однако жизнь в Ле-Мане тоже
не особенно веселая»22. Сам Женетт через несколько месяцев от­
казался от проживания в Париже.
Несмотря на дружеский тон писем, двое молодых людей
в этот период едва знакомы друг с другом. Когда они вместе
учились на улице Ульм, Женетт был филологом и в то же время
активным коммунистом, что не способствовало их сближению.
После ввода советских танков в Бухарест в 1956 году Женетт вы­
шел из партии23. Он недавно женился, и его жена Раймонда,
которую все зовут Бабетт, говорит, что очень хотела бы позна­
комиться с человеком, которого ей охарактеризовали как «мяг-

20. Письмо Жана Ипполита Деррида, 13 мая 1959 г ·


21. Письма Жерара Женетта Деррида, 12 и ι6 апреля 1959 г ·
22. Письмо Жерара Женетта Деррида, и мая 1959 г ·
23· Деррида упоминает этот эпизод в интервью Майклу Спринкеру в связи
с Альтюссером: «В 1956 Γ· в ° время подавления восстания в Венгрии неко­
торые интеллектуалы-коммунисты начали выходить из партии. Альтюссер
не сделал этого, и думаю, что он не сделал бы этого никогда. Жерар Женетт,
который состоял в партии до 1956 Γ·> рассказал мне, что после венгерского
восстания он пришел к Альтюссеру, чтобы поделиться с ним своими вол­
нением, тревогой, доводами и, конечно, попросить у него совета. Но Аль­
тюссер ему ответил: „Но если то, что ты говоришь, истина, тогда, получа­
ется, партия ошибается". А это казалось невозможным, доказывая ex absurdo,
что вещи, о которых говорил Женетт, нуждались в исправлении. Женетт же
со смехом сказал мне: „Я сделал вывод из этой необычной формулировки
и тотчас вышел из партии"». (Английская версия этого интервью опублико­
вана в книге The Althusserian Legacy в 1989 г.; я цитирую текст, по-французски
не издававшийся, по записи, сделанной Деррида и хранящейся в IM ЕС.)

123
I. Ж А К И . 1930-1962

кого и сложного». Но чтобы Деррида мог переехать в Ле-Ман,


надо еще убедить директора довольно традиционных взглядов.
Женетт с некоторой хитрецой объясняет это так: «Конечно, как
философ ты по определению во многом подозрителен, особен­
но в том, что веришь в философию, за что и повесить могут.
Дай ему при случае понять, что веруешь исключительно в ре­
зультаты, то есть, разумеется, в экзамены... Что касается мо­
ральной атмосферы, можно перечитать эпизод, когда Жюльен
Сорель24 ведет занятие, с поправкой на то, какого развития до­
стигли наука и полиция за истекшее столетие»25.
Жаки и Маргерит смотрят на это назначение скорее положи­
тельно. Сразу же получить должность на предподготовитель-
ных курсах довольно лестно. Женетты оказываются приятными
компаньонами и уже начинают хлопотать об их обустройстве.
Главное же — Ле-Ман находится всего лишь в 2θθ километрах
от Парижа: Маргерит, которая рассчитывает возобновить свои
занятия этнологией, сможет без особых проблем два или три
раза в неделю выезжать в столицу.
Но внезапно появляется вроде бы более манящая возмож­
ность. ι6 июля, на следующий день после своего двадцать девя­
того дня рождения, Деррида получает письмо от Луи Альтюссе-
ра, а также письмо от Жана Ипполита. Альтюссер рад передать
ему «крайне обнадеживающую новость»: после месяца сложных
переговоров Ипполит выдвинул кандидатуру Деррида на долж­
ность старшего преподавателя общей философии, которая бу­
дет создана в Сорбонне. Согласие профессорского собрания
было в конечном счете получено. Теперь все зависит от Этьена
Сурио, декана философского факультета, а также самого мини­
стра. Ипполит, хотя и не скрывает своего оптимизма, советует,
пока не пришло подтверждение, не прекращать хлопоты по по­
воду места в среднем учебном заведении, чтобы быть готовым
к любым осложнениям26. Но все идет хорошо: меньше чем через
неделю Сурио официально предлагает Деррида стать в Сорбон­
не «руководителем практических занятий для агрегации»: «Хо­
тите ли вы занять эту должность? Если да, будем считать дело
решенным»27. Деррида спешит принять предложение, как раз
накануне отъезда в замок Серизи-ля-Саль. Участие в конферен­
ции «Генезис и структура» как нельзя более кстати: оно должно
дать ему возможность завязать отношения со средой, которую

24· Имеется в виду герой романа Ф.Стендаля «Красное и черное». — Примеч. пер.
25. Письмо Жерара Женетта Деррида, 25 июня 1959 г ·
26. Письма Луи Альтюссера и Жана Ипполита Деррида, 15 июля 1959 г ·
27· Письмо Этьена Сурио Деррида, 21 июля 1959 г ·

124
ГЛАВА 6. С О Л Д А Т В К О Л Е А . 1957-1959

он в силу обстоятельств на три года почти полностью потерял


из виду.
«Диалоги», которые проходят с 25 июля по з августа
1959 г°Да> модерировались Морисом де Гандийаком, Люсьеном
Гольдманом и Жаном Пиаже. В них принимают участие мно­
гие видные деятели тогдашних интеллектуальных дискуссий,
в том числе Эрнст Блох и Жан Туссен Дезанти, а также кое-кто
из «молодежи», например Жан-Пьер Вернан и Жан-Поль Арон.
У Деррида надолго сохранится воспоминание об этой ю-днев-
ной конференции, первой из длинной череды:
Я водил маленький «ситроен», на котором в следующие дни вы­
возил на прогулку и на нормандские обеды, сдобренные белым
вином, таких знаменитостей, как Жан Пиаже, Дезанти, отец Бре-
тон (два последних стали потом большими друзьями), венгер­
ских психоаналитиков Николя Абрахама и Марию Торок, кото­
рых я встретил там впервые и которые прокладывали в науке
свой собственный путь между психоанализом и феноменологией.
Присутствие Эрнста Блоха, с творчеством которого я тогда еще
не был знаком, во многих отношениях олицетворяло собой «пе­
реход границы», тем более заметный в Европе того времени, что
в дискуссиях стараниями Гольдмана то и дело всплывали ссыл­
ки на Маркса28.

Название «Генезис и структура», которое отсылало к книге Жана


Ипполита «Генезис и структура „Феноменологии духа" Гегеля»,
используется в этом случае в качестве самостоятельного выра­
жения, не требующего никакого дополнения. В обсуждении до­
кладов, которые были междисциплинарными уже в те време­
на, когда самого термина еще не было, участники конференции
от анализа бюрократии переходят к анализу биологии и мате­
матики, к мифу о расах у Гесиода, а от лингвистики —к религи­
озным идеологиям. «Для подобной работы, непосредственной
и в то же время энциклопедической, в университете никогда бы
не нашлось места».
Для Деррида конференция становится настоящим боевым
крещением. Хотя среди участников он один из самых моло­
дых и пока еще ничего не опубликовал, он принимает участие
во многих обсуждениях, сопутствующих «Диалогам». Именно он
после доклада Жана Пиаже инициирует довольно жаркий спор:
Помню, с каким юношеским бесстыдством осмелился я, как мо­
лодой пес, обученный на генетической феноменологии, высту-

28. DerridaJ. Le modèle philosophique d'une «contre-institution»//Un siècle de ren-


contre intellectuelles: Pontigny, Cerisy. P.: IM EC, 2005. P. 257.

125
I. Ж А К И . 1930-1962

пить против психологизма великого Пиаже, схоластику которо­


го я прилежно учил несколько лет назад, когда готовился к сдаче
сертификата по детской психологии. Это произошло в самый
первый вечер, и потом на протяжении всей конференции Пиа­
же относился к бойкому и дерзкому по своей наивности молодо­
му человеку, которым я тогда был, с неким ироничным почтени­
ем, был раздражен и в то же время хотел взять меня под крыло.
Он прозвал меня «феноменологом» 29 .

Утром в пятницу 31 июля в библиотеке замка Деррида выступает


со своим первым докладом, тщательно записанным на 20 стра­
ницах. И хотя его проблематика пересекается с дипломом, он
представляет новый текст, в котором учитываются самые по­
следние его исследования. Именно в этот день было впервые
обнародовано одно из понятий, которому в творчестве Деррида
суждено стать фундаментальным, а именно «различение»30. Ко­
нечно, в выступлении почти всегда используется обычное сло­
во «различие», но философ явно придает ему совершенно осо­
бый смысл. А в самом тексте записано именно «différance» с «а»,
пусть даже оно и не выделяется. «Это неуничтожимое различие
обусловлено бесконечным отсрочиванием {différance) теоретиче­
ского основания»,—пишет Деррида31.
Еще одна вещь, случившаяся впервые, не менее важна:
на этих «Диалогах» в Серизи и по случаю своей лекции Дерри­
да впервые сокращает свое имя Жаки до Жак. И его раздражает,
что в какой-то момент Морис де Гандийак публично называет
его Жаки. Отныне его «настоящее» имя останется в ходу толь­
ко в семье и среди нескольких старых друзей.

После нескольких дней отдыха в Расса, а потом в Эль-Биа-


ре Жаки и Маргерит в начале сентября возвращаются в Колеа,
чтобы отбыть там последние недели армейской службы. Вре­
мя тянется медленно, они ждут не дождутся, когда можно бу-

29· DerridaJ. Un siècle de rencontre intellectuelles: Pontigny, Cerisy. P. 258.


30. Ключевой термин Деррида différance переводился на русский язык по-раз­
ному, в том числе как «различие», «разнесение», «отсрочивание», «разли-
чание» и т.д. В данном переводе принят вариант «различение», если речь
не идет о цитатах из уже переведенных работ. — Примеч. пер.
31. Деррида Ж. Письмо и различие/пер. с фр. Д. Кралечкина; под ред. В. Кузне­
цова. М.: Академический проект, 2θθθ. С. 258-259 (альтернативный перевод:
«Это неустранимое различение связано с бесконечным различанием теорети­
ческой основы». См.: Деррида Ж. Письмо и различие/пер. с фр. А. Га раджи,
В. Лапицкого, С.Фокина; под ред. В.Лапицкого. СПб.: Академический про­
ект, 2000. С. 205). Этот момент упоминается в «Derridex» —терминологиче­
ском указателе по работам Жака Деррида, представленном на сайте: www.idi-
xa.net/Pixa/pagixa-050903i3 1 3 ntm ^· — Примеч. пер.

12б
ГЛАВА 6 . С О Л Д А Т В К О Л Е А . 1957-1959

дет устроиться в Париже и начать новую жизнь. Деррида зна­


ет, что ему придется изрядно потрудиться, подготавливая свои
лекции в Сорбонне, и ему хочется обсудить это с Альтюссером:
«Если ты не против, я по возвращении предам твоему суду свои
планы, тексты, темы и т.д. Я думаю, что ты мне часто будешь
нужен с твоими советами и рекомендациями» 32 .
Мишелю Монори Жаки представляет эту слегка неопреде­
ленную ситуацию, которая, однако, вроде бы должна обеспе­
чить ему место преподавателя в Сорбонне:
Пока еще ничего официального, но дело почти решенное: до­
статочно, чтобы ведомство среднего образования не было про­
тив моего перевода. Я узнал об этом в начале лета... и согласился,
одновременно в восторге и ужасе, причем последний грани­
чил с безумием и сохранялся дольше восторга. Ты видишь, что
мне очень повезло, но я из тех, кто не умеет это ценить. Вме­
сто того чтобы потирать руки, я мечусь во все стороны как за­
гнанный зверь, работаю в какой-то горячке и полном беспоряд­
ке, на последнем дыхании... Это просто идиотизм, надеюсь, что,
когда столкнусь с чудовищем лицом к лицу, ко мне вернутся
силы. Я стараюсь несколько абстрактно убедить себя в том, что
после стольких ужимок в этом старом доме было бы удивитель­
но, если бы я не стал достаточно старой обезьяной... По слухам,
я обязан этим шансом Ипполиту и в какой-то мере де Гандийаку.

Деррида надеется, что, вернувшись в Париж, он сможет часто


навещать Мишеля. Кроме того, для него это возможность ожи­
вить свои воспоминания. Счастливые они или несчастные, он
не может не лелеять их. Он уже любит свое прошлое, все свое
прошлое в целом:
Мне кажется, что я снова слышу, совсем близко, наши зимы
на улице Сен-Жак. Для меня они все больше голос золотого века,
странного золотого века, темного, сложного, с тихим, но раскати­
стым эхом, а когда чувствую, что вернусь в Париж и там встречу
тебя, у меня возникает впечатление, что ранее, в этом промежут­
ке, я бежал по какому-то нереальному кругу...
Если бы у тебя была какая-то возможность найти для нас жи­
лье... Я помню эту зиму, когда шел дождь, когда я был здесь в из­
гнании, когда я повернулся к семье спиной. Я писал тебе на этом
столе, чтобы попросить тебя найти жилье. Должен сказать, что
ты немногого добился, но как же искренен ты был в своем недо­
вольстве собственной бесполезностью! Так или иначе, посмотри,
вдруг что-то будет... сегодня у нас это главная проблема33.

32. Письмо Деррида Луи Альтюсссру, 4 сентября 1959 г ·


33· Письмо Деррида Мишелю Монори, 12 сентября 1959 г ·

127
I. Ж А К И . 1930-1962

Следующие недели оказываются более сумбурными. Деррида по­


мимо его воли вовлекли в двойную игру, которая вдруг оборачи­
вается против него. 30 сентября он получает крайне сухое письмо
от г-на Брюнолда, генерального руководителя среднего образо­
вания: «ввиду важности» должности на предподготовительных
курсах, на которую Деррида подал заявление и был назначен,
одобрить его перевод в высшее образование представляется не­
возможным. Как только он будет освобожден от своих воинских
обязанностей, он должен поступить на работу в лицей Ле-Мана.
Альтюссер и Ипполит, тотчас извещенные об этом, пытают­
ся распутать эту «мрачную историю». Но, несмотря на их вмеша­
тельство на высшем уровне, они вскоре понимают, что ситуация
стала неразрешимой, б октября Альтюссер заявляет, что «глубоко
удручен» поворотом, которое приняло это дело, «в первую оче­
редь для тебя, но и для меня тоже, ведь я надеялся, что ты будешь
совсем недалеко от Школы»34. Женетт со своей стороны, который
уже на протяжении нескольких месяцев пытается умилостивить
директора, тоже считает ситуацию тяжелой: «Держи меня в кур­
се твоих дел, даже если новости плохие или неопределенные, по­
скольку эта вечная неопределенность повергает меня в уныние».
Но, собственно, само решение уже принято. Расстроенный и огор­
ченный интригами и играми влиятельных людей, в которые он
оказался втянут, Деррида хочет как можно раньше отправиться
в Ле-Ман.
В это же время в положении дел в Алжире пройден важный
рубеж. ι6 сентября 1959 года генерал де Голль выступил с речью,
переданной по радио и телевидению, в которой он впервые упо­
минает о «самоопределении», предлагая выбор из трех формул:
«полная францификация», «ассоциация» и «отсоединение». Ко­
нечно, «условия будущего референдума нужно будет, когда при­
дет время, разработать и уточнить. Но путь прочерчен. Решение
принято»35. С точки зрения нового электората это говорит о нача­
ле движения к независимости: сторонники французского Алжира
чувствуют себя преданными.
Однако сухопутные военные действия продолжаются, и Дер­
рида рад тому, что наконец покончил с военной службой.
Ни на одно мгновение он и представить себе не может, что этот
год в Ле-Мане станет одним из самых тяжелых в его жизни.

34· Письмо Луи Альтюссера Деррида, 6 октября 1959 г ·


35· De Gaulle С. Discours sur l'autodétermination de l'Algérie (16 сентября 1959 г.).
Глава 7
Меланхолия в Ле-Мане. 1959-1960

С
ПРИХОДОМ весны Жерар Женетт терпеливо перено­
сит разные испытания. Но у некоторых учеников пред-
подготовительных курсов в Ле-Мане, которые выбра­
ли философию, терпения оказалось меньше, чем у него,
и они перешли в другие школы. У всех этих неприятностей, с точ­
ки зрения Женетта, лишь одно преимущество: «Директор заяв­
ляет, что теперь ему нужно соблазнить тебя, чтобы ты оставал­
ся здесь как можно дольше. Увидишь еще, он просто прелесть»1.
Чета Деррида, закончив дела, приезжает в Ле-Ман в сере­
дине ноября. Сначала они живут в меблированной квартире.
Но вскоре переезжают в большой современный дом на улице
Леона Болле, в каких-то ста метрах от дома Женеттов, которые
по-прежнему всеми силами им помогают, подсказывая адреса
мастеров и антикваров. В своей книге «Кодицилл» Женетт де­
лится некоторыми забавными воспоминаниями: «В Жаке порой
обнаруживалось упрямство». Когда ему нужно было покрыть
льняным маслом этажерку из бука, Женетт порекомендовал до­
бавить к маслу немного сиккатива. «Он пренебрег этой деталью,
с его точки зрения излишней, и в результате книги несколько
месяцев простояли замасленными, как пирожки» 2 .
В материальном плане жизнь в Ле-Мане удобнее парижской.
В остальном Женетт не скрывал от него, что во всей Франции
сложно было бы найти более варварский город. «Культурный
книжный магазин, местный писатель, модное кафе, кружки
по интересам, циклы лекций —все это здесь столь же не извест­
но, как и на Северном полюсе»3. Старый город, в наши дни хо­
рошо отреставрированный, в 1959 году представляет собой всего
лишь «большую дремлющую деревню, где небрежно замощен­
ные улицы поросли травой»4. Единственный в городе мужской

ι. Письмо Жерара Женетта Деррида, 12 ноября 1959 г ·


2. Genette G. Codicille. P.: Seuil, coll. «Fiction & Cie», 2009. P. 107.
3. Письмо Жерара Женетта Деррида, 14 сентября 1959 Γ·
4· Genette G. Bardadrac. P.: Seuil, coll. «Fiction & Cie», 2006. P. 67.

129
I. Ж А К И . 1930-1962

лицей, куда был назначен Деррида, расположен в непосред­


ственной близости от храма; в иные дни, чтобы дойти до него,
приходится идти через рынок, где торгуют скотом.
В первое время Жаки кажется скорее довольным своим по­
ложением, по крайней мере если верить письму, отправленно­
му им двоюродной сестре:
Мы живем, в этом году по крайней мере, в этом большом, но про­
винциальном городе Ле-Мане. У него, к счастью, немало преиму­
ществ: находится он у самых ворот Парижа (2 часа на поезде!);
занятия я веду очень интересные (философия на предподготови-
тельных курсах), ограничений на них мало, главное же —мы на­
шли очень удобную квартиру5.

Деррида отвечает за два класса, что соответствует примерно


15 часам занятий в неделю. В последнем гуманитарном клас­
се лицея учеников не более 15 человек. На предподготовитель-
ных курсах, куда специально решили принимать как девушек,
так и юношей, учеников около $о, и в большинстве своем они
не слишком выдающиеся. Аудитория у него, соответственно, не­
много «деревенская», то есть существенно отличающаяся от той,
какую он надеялся найти в Сорбонне. Это не мешает ему тща­
тельно готовиться к занятиям, даже если физически не хвата­
ет времени записывать лекции в полном виде, как он будет де­
лать впоследствии. Ему бы, конечно, хотелось не заниматься
обычным преподаванием, а рассказывать о философских про­
ектах, наиболее интересных на данный момент для него самого.
Но возможно, он слишком точно следовал требованиям серь­
езности, предъявленным директором. К тому же он, вероятно,
пытался уравновесить свою робость несколько отстраненной ав­
торитетностью. Собственно, у его учеников осталось воспоми­
нание о трудном и слишком требовательном преподавателе. Все
три свидетельства, которые я смог получить, полностью согла­
суются друг с другом.
Альберу Доссену, в те годы ученику предподготовительных
курсов, он запомнился прежде всего как «красивый молодой че­
ловек, брюнет с римским профилем», который в конце занятий
предавался порой ностальгическим воспоминаниям о Северной
Африке. В остальном же он не был особенно близок с ученика­
ми, и часто у них возникало впечатление, что он живет в мире
идей и размышлений, к которым они никогда не смогут при­
близиться. «Я, кажется, помню, что он знакомил нас с идея­
ми Гегеля, используя столь сложный язык, что немногие из нас

5- Письмо Деррида Мишлин Леви, η января i960 г.

13°
ГЛАВА 7. МЕЛАНХОЛИЯ В ЛЕ-МАНЕ. 1959-1960

могли за ним уследить. В записях лекций ощущалась наша не­


способность в должной мере понять речь Деррида, из которой
явствовало, что его стремления значительно превосходят то,
что мы в состоянии усвоить».
Поль Коттен тоже был поражен серьезностью и сосредото­
ченностью Деррида, как нельзя более далекой от вольтерьян­
ской иронии Женетта и богемной привлекательности Паскаля
Фьески, преподавателя философии предыдущего года. «Дерри­
да не раскрывался. Он, похоже, терпеть не мог анекдоты и за­
бавные примеры. Он пытался не нравиться нам, а читать хоро­
шо выстроенные лекции, подкрепленные материалом. Лекции
эти были насыщенными, но их теоретическая планка для нас
была чересчур высока. Он слишком уж верил в наши интеллек­
туальные способности. Уровень предподготовительных кур­
сов у нас не имел ничего общего с уровнем какого-нибудь клас­
са в лицее Людовика Великого или Генриха IV. Я помню, как
он долго рассказывал о „Критике чистого разума". У него, соб­
ственно, было стремление все сводить к Канту. „Отличительное
качество великого философа в том, что его обязательно встре­
тишь на любом перекрестке",—говорил он. Он прищуривался,
когда говорил нам об особенно сложных вещах, словно чтобы
дать нам возможность больше проникнуться его речами».
Более позитивные воспоминания сохранились у Ньо Му-
елле, который будет и далее изучать философию, а потом ста­
нет министром в Камеруне. «Жак Деррида был очень сдержан
и не особенно интересовался делами своих учеников. Но он
принял участие в ужине, который мы организовали всем клас­
сом. Они вместе с Женеттом, единственные из учителей, присо­
единились к нам по этому случаю вместе со своими женами. Он
не слишком много говорил и еще меньше шутил. Одному из на­
ших одноклассников, который постоянно смеялся, Деррида од­
нажды заметил: „Послушайте, Пеллуа, ваша вечная веселость
меня удручает...". Занятия у него были в равной мере насыщен­
ные и серьезные, а поскольку у меня в последнем классе фило­
софия шла неплохо, я лично посещал их с большим интересом.
Именно он дал мне возможность разобраться с кантианством.
У него я постоянно получал хорошие отметки. Быть может, по­
тому, что я уже тогда чувствовал, как во мне зарождается очень
большой интерес к философии».

Проходят месяцы, и Деррида все меньше скрывает свое раз­


очарование. Женетт, который радовался тому, что у них обра­
зуется «маленькая славная команда», понимает, что его бывший
однокурсник считает эту должность лишь компромиссом. Он

Ч1
I. Ж А К И . 1930-1962

постоянно вспоминает о своей неудаче с Сорбонной, словно бы


речь шла о том, что его притесняют. Болезненное настрое­
ние переходит в ипохондрию. Каждый день Деррида замечает
у себя все новые тревожные симптомы. Он боится рака или еще
какой-нибудь смертельной болезни, и многочисленные врачи,
у которых он консультируется, не могут его успокоить. В треть­
ем семестре признаки депрессии становятся явными. «Большая
депрессия»,—скажет он позже, поскольку в будущем столь тя­
желой депрессии у него уже никогда не будет.
Приезжая в Ле-Ман, он не хотел признавать глубину своего
разочарования. Но внезапно все ему становится поперек гор­
ла. Несколько лет он страдал, прежде чем пройти по конкур­
су в Высшую нормальную школу, потом то же самое было с эк­
заменами на звание агреже. Он выдержал 27 месяцев службы
в армии, дожидаясь, когда же у него наконец начнется настоя­
щая жизнь. И все это для того, чтобы очутиться здесь, с учени­
ками, которые слушают его, но ничего не понимают, с коллега­
ми, которые говорят только об отпуске и спорте. Все это, чтобы
надрываться, готовя лекции, и проверять бессмысленные те­
традки. Уже много месяцев, как ему не удается поработать над
чем-нибудь личным. Он больше не находит в себе достаточ­
но смелости, чтобы просто поддерживать переписку с самыми
близкими друзьями. И как в таких условиях можно было бы за­
кончить диссертацию? Правда, Жан Ипполит уверяет его, что,
как только он вернется, его назначат в Сорбонну, где его ждет
должность ассистента по общей философии: «Я уже сказал, что
вы ее примете. Мне кажется, что обстоятельства в вашу поль­
зу»6. Но после разочарования прошлой осенью Жаки не верит
ложным обещаниям и думает, что ему, возможно, придется не­
сколько лет просидеть в этом мрачном Ле-Мане.
И ко всему прочему директор лицея требует от Деррида,
чтобы он, как последний из принятых на работу преподавате­
лей, написал и прочитал речь по случаю вручения премий. Же-
нетт вспоминает о подавленности, вызванной этой просьбой:
«Как сейчас вижу, как он, лежа на кровати, объяснял мне, что
совершенно не способен справиться с этой „смехотворной свет­
ской проповедью". Он говорил: „Нет, я на самом деле не могу,
мне нечего сказать этим идиотам". Но директор не отступал.
Пытаясь направить Деррида на путь, который бы ему подошел,
я напомнил ему, что в здании лицея ранее находилась школа
ораторианцев и в ней должен был учиться отец Мерсенн, фило-

6. Письмо Жана Ипполита Деррида, и марта i960 г.

132
ГЛАВА 7. МЕЛАНХОЛИЯ В ЛЕ-МАНЕ. 1959-1960

соф и ученый, друг Декарта, Паскаля и Гассенди. Я предложил


ему написать похвалу Мерсенну и даже вызвался собрать кое-
какие документы, которые бы упростили ему задачу»7.
И еще кое-что пугает Деррида — знаменитые 24-часовые ав­
томобильные гонки в Ле-Мане, которые должны пройти 25
и 2б июня, когда весь город будет стоять на ушах. Проведя кое-
как последние занятия, он отправляется за город вместе с Мар­
герит и возвращается только 14 июля, чтобы со сцены нового
театра Ле-Мана прочитать пресловутую речь по случаю вруче­
ния премий. Как раз в это время он получает подтверждение,
что его назначили ассистентом в Сорбонну. Вместе с Маргерит
он избавляется от немногочисленной мебели и принимается ис­
кать жилье в Парижском регионе. Затем на своем маленьком
«ситроене» они отправляются в Прагу в гости к семье Маргерит.
И хотя эта первая поездка за железный занавес ему интересна,
Жаки не удается выкарабкаться из своего состояния. По возвра­
щении он настолько угнетен, что принимает решение сходить
к психиатру. Совсем недавно были изобретены антидепрессан­
ты — первые из них поступили на рынок в 1958 году. Ему пропи­
сывают анафралин, который приводит к быстрому улучшению,
но при этом дает много побочных эффектов: приступы жара,
дрожь и т.д. Морис де Гандийак в письме, написанном в кон­
це лета, выражает озабоченность этими «серьезными проблема­
ми со здоровьем» у Деррида. Он надеется, что новая должность
в Сорбонне поможет ему быстро прийти в форму.
Ваше назначение не вызывало сомнений, и лишь злая воля
управления среднего образования помешала в прошлом году
осуществиться нашему решению. Г-н Ипполит и сам я отстоя­
ли ваши права, и никакая другая кандидатура не предлагалась.
Но не стройте слишком больших иллюзий по поводу свободного
времени, которое будет у вас оставаться от этой работы. Хотя, ко­
нечно, занятия, которые вы должны вести, будут, наверное, боль­
ше соответствовать направлению ваших исследований8.

Интервью с Жераром Женеттом. Также об этом эпизоде рассказывается в его


книге «Кодицилл». К сожалению, мне не удалось найти текст речи, прочи­
танной Деррида.
Письмо Мориса де Гандийака, 24 августа i960 г.
Глава 8
На пути к независимости. 1960-1962

С
ЕМЬЯ Деррида быстро находит квартиру во Фре-
не, в Валь-де-Марн, совсем рядом с аэропортом Орли.
Квартира состоит из четырех комнат в большом и со­
всем новом многоквартирном доме на окраине улицы
Версаль. Маргерит, возобновившая занятия этнологией, будет
целый год стажироваться в запасниках Музея человека, а потом
начнет писать диссертацию под руководством Андре Леруа-
Гурана об особенностях литургии алжирских сефардов, в част­
ности о погребальных практиках, которые ей довелось наблю­
дать в течение двух лет, проведенных в Колеа1.
Жаки пока не в форме и боится момента, когда надо будет
заступить на новый пост. «Я не знал, что год окончился для
тебя столь болезненно, как отголосок мрачных дней первых па­
рижских лет»,—пишет ему Мишель Монори2. К счастью, учеб­
ный год в университете начинается только 24 октября, так что
у него есть немного времени на подготовку лекций. Деррида,
единственный ассистент по общей философии, зависит от не­
скольких профессоров. Нагрузка достаточно велика, и вскоре он
оказывается в плену «нелепого водоворота преподавания и жиз­
ни в Париже. С октября такая спешка, что просто выдыхаешь­
ся, ни одного мгновения, чтобы обернуться и пожить»3. Все ему
казалось выше его сил, помимо самого необходимого, которо­
го и так уже немало. Не говоря уже о поездках от Френа до Па­
рижа и обратно, оказавшихся не такими легкими, как он думал.
Но по сравнению с годом, проведенным в Ле-Мане, измене­
ния как нельзя более положительные. Как только последствия
депрессии начнут сглаживаться, Деррида по достоинству оце­
нит свою новую должность. «Из этих четырех лет,—скажет он

ι. Интервью с Маргерит Деррида. Эти общины, после того как Алжир получит
независимость, полностью исчезнут, и Леруа-Гуран вскоре скажет своей сту­
дентке: «Мое бедное дитя, ваше поле деятельности ускользает у вас из-под ног».
2. Письмо Мишеля Монори Деррида, без даты (сентябрь i960 г.).
3- Письмо Деррида Жану Бельмен-Ноэлю, без даты (декабрь i960 г.).

134
ГЛАВА 8. НА ПУТИ К НЕЗАВИСИМОСТИ. 1960-1962

в 1992 году,—мне запомнилось вот что: я был счастлив препо­


давать там, и впоследствии в системе высшего образования ни­
чего подобного у меня уже не было»4. Речь на самом деле идет
о единственной собственно университетской должности, кото­
рую он будет когда-либо занимать во Франции. Об этом перио­
де в Сорбонне он упомянет в одном из своих последних текстов,
написанном как дань уважения Полю Рикеру для «Тетрадей
Л'Эрн», целиком посвященных последнему:
В то время у ассистентов было странное место, которое сегодня
просто сложно представить. Я был единственным ассистентом
«общей философии и логики», вольным выстраивать свое препо­
давание и семинары как мне вздумается, и лишь в очень отвлечен­
ном смысле зависел от всех тех профессоров, ассистентом кото­
рых я теоретически был, то есть от Сюзанны Башляр, Кангийема,
Пуарье, Полена, Рикера и Валя. За рамками экзаменов я редко
с ними встречался, если не считать, уже ближе к концу этого пе­
риода, Сюзанну Башляр и Кангийема, ставшего для меня другом-
наставником, которым я восхищался5.

Поскольку программы по общей философии не существует,


Деррида может задавать темы по своему усмотрению. Он чита­
ет отдельные курсы по Хайдеггеру, комментируя «Канта и про­
блему метафизики» вместе с работой «Что такое метафизика?»,
но также рассматривает такие темы, как «Ирония, сомнение
и вопрос», «Настоящее (Хайдеггер, Аристотель, Кант, Гегель
и Бергсон»), «Мыслить —значит говорить нет», комментирует
высказывание Клоделя «Зло в мире —как раб, черпающий воду
из колодца». Он становится известен, и народ начинает ло­
миться на его лекции. В аудитории Кавайеса кое-как умещается
более 150 слушателей; те, кто не позаботился прийти на полча­
са раньше, вынуждены стоять. Через несколько месяцев Дерри­
да будет вынужден разделить студентов на две группы и прово­
дить практические занятия с ними по два раза.
Несмотря на сложные материальные условия, характерные
для Сорбонны в эти годы, у многих студентов сохранятся от­
четливые воспоминания о том, как Деррида преподавал в этот
период. Франсуаза Дастюр помнит глубокого, но пока еще до­
статочно традиционного по манере преподавания человека.
«Он казался робким и даже немного неловким. Курсы он читал
чрезвычайно насыщенные, и многие из них были по-настояще-

4- DerridaJ. Discours de réception de la Légion d'honneur. 1992 (не издано, архи­


вы IMEC).
5. DerridaJ. La parole —Donner, nommer, appeler//Paul Ricoeur, Cahier de L'Herne.
P.: Éd. de l'Herne, 2004. P. 21.

135
I. Ж А К И . 1930-1962

му великолепны. Особенно мне запомнились „Метод и мета­


физика" и „Теология и телеология у Гуссерля". Деррида вме­
сте с Рикером были теми, кто познакомил меня с гуссерлевской
феноменологией и с мыслью Хайдеггера. Вместе с тем, хотя он
иногда ссылался на Сартра, он никогда не говорил о Мерло-
Понти. Он многого требовал от студентов, но и сам давал мно­
го и в конце каждой лекции охотно соглашался поспорить»6.
Жану Риста, который вскоре подружится с Деррида, запо­
мнился преподаватель, который почти всегда был любезным
и внимательным, но порой мог стать безжалостным. «Помню,
как однажды он страшно разозлился, когда принимал устные
экзамены, поскольку многие студенты, которых он опрашивал,
не читали „Критику чистого разума". Но с теми, кто был по-на­
стоящему увлечен, он всегда шел на контакт. Иногда он при­
водил нас в „Бальзар", чтобы пропустить по стаканчику и про­
должить дискуссию. Слушать его в университете тех лет, быть
с ним на короткой ноге —это было что-то исключительное»7.

В этот период ситуация в Алжире быстро меняется. Разго­


воры о ней заходят все чаще, и не только в Сорбонне. В семье
Деррида, как и у большинства алжирцев французского про­
исхождения, растет недовольство де Голлем. На референду­
ме по вопросу самоопределения, который проходит 8 января
1961 года, большинство дает положительный ответ —75 процен­
тов голосов в метрополии и ηο процентов в Алжире, причем
мусульмане впервые получают возможность голосовать, η апре­
ля начинаются переговоры в Эвиане, открывающие путь к не­
зависимости. Некоторые не могут этого принять. В ночь с 21
на 22 апреля четыре генерала —Шал ль, Жуо, Зеллер и Салан
пытаются организовать бунт среди военных и алжирцев фран­
цузского происхождения, чтобы сохранить Алжир в рамках
Французской Республики. За несколько часов им удается уста­
новить контроль над столицей Алжира. В воскресенье 23 ап­
реля в своей речи по телевидению, ставшей впоследствии зна­
менитой, де Голль изобличает «попытку горстки отставных
генералов», требуя применить все средства, чтобы преградить
им путь. Путч терпит провал, однако Секретная вооруженная
организация продолжит бороться за французский Алжир, про­
ливая все больше крови.
Примерно в это же время Пьер Нора, один из бывших од­
нокурсников Жаки по лицею Людовика Великого, публикует

6. Интервью с Франсуазой Дастюр.


7- Интервью с Жаном Риста.

136
ГЛАВА 8. НА ПУТИ К НЕЗАВИСИМОСТИ. 1960-1962

в издательстве Julliard книгу «Французы Алжира». Вскоре после


ее получения Деррида отвечает Нора письмом на ig страницах,
из которого я позволю себе привести несколько больших цитат,
поскольку оно представляется мне крайне показательным. Свои
позиции по ситуации в Алжире он излагает так, как никогда
в прошлом и никогда в будущем. В этом тщательнейшем анализе
он указывает также на свои этические и политические опасения,
которые проявятся в его публикациях лишь много лет спустя.
Деррида говорит, что в эти мрачные дни, кажущиеся ему
почти нереальными, он прочел работу Нора с неослабевающим
интересом и увлечением. Он благодарит Нора за то, что тот
написал книгу «по этой теме, обладающую редким и трудным
достоинством... заключающимся в том, что она почти всегда
точна и справедлива в своем содержании и своих выводах». Тем
не менее он должен выразить сожаление из-за тона, «который
в целом выявляет не столько саму мысль, сколько фундамен­
тальную установку того, кто пишет». Часто он казался ему то­
ном «довольно язвительной агрессивности», отмеченной даже
«желанием унизить». «Когда ты говоришь, что „никогда не слы­
шал, чтобы алжирский француз отвечал аргументами", я могу
лишь сделать вывод, что немногих же ты встречал».
Деррида заверяет, что давно уже «в самом себе, в полном
молчании, ведет процесс над алжирскими французами», но ему
важно оставаться беспристрастным в тот момент, когда ветер
подул в другую сторону и все больше критики как слева, так
и справа. И словно для того, чтобы компенсировать это слиш­
ком долгое молчание, он хочет представить Пьеру Нора свои
идеи, формировавшиеся в течение многих лет, по этой теме, ко­
торая так сильно его задевает. В частности, ему кажется, что
бывший однокурсник утаил многие составляющие этой нераз­
решимой ситуации:

Разве не будет довольно-таки сложно возложить ответственность


за политику Франции в Алжире последних 130 лет на тех, кого
называют алжирскими французами (несмотря на их безусловную
и весомую виновность, которую не нужно ни отрицать, ни пре­
уменьшать под тем предлогом, что виноваты не они одни)? Если,
как ты говоришь, алжирские французы были «кузнецами» сво­
ей собственной истории и своего несчастья, это верно лишь в том
случае, если уточнить, что в то же самое время их хозяевами были
все подряд правительства и армия (то есть весь французский на­
род, от имени которого они действуют).

Особенно Деррида недоволен теми левыми, «которые не смог­


ли ни построить социализм во Франции, ни провести деколо-

137
I. Ж А К И . 1930-1962

низацию в других странах». Задевает его и еще один момент:


как и большинство французов из Франции, Нора нивелиру­
ет различия в среде алжирских французов и их способность
к развитию, считая их некоей однородной вечной сущностью.
В частности, он дал карикатурное изображение тех «либераль­
ных» французов, к которым Деррида, не говоря этого открыто,
относит и себя. С его точки зрения, речь, однако, идет о груп­
пе, не заслужившей такого обобщенного и повального осужде­
ния, поскольку она сама разрывается между принадлежностью
Франции и своей приверженностью принципу деколонизации.
Конечно, часто это обрекает «либералов» на двусмысленности
и своеобразное бессилие. Тем не менее:
[Это люди], коммунисты и не только, которые до войны поддер­
живали политическую и профсоюзную жизнь, люди, в среде кото­
рых мыслили и действовали те же Аллег, Оден и Камю. Именно
благодаря им после 45" го прошли выборы прогрессистских и ком­
мунистических местных властей (да-да!), а впоследствии они про­
вели достойную работу вместе с алжирскими избранниками, из­
вестными активистами националистических партий. Именно они
в 57"м сохранили контакт с националистами, во времена, когда
война, репрессии и теракты многое сделали уже невозможным.

Деррида упрекает Пьера Нора также в том, что он допускает


мысль, будто средний доход алжирских французов был выше
дохода французов Франции, тогда как все обстоит иначе: лишь
небольшая часть колонистов обладает реальными экономиче­
скими привилегиями. В пространном примечании он использу­
ет этот момент, чтобы набросать своего рода критику марксизма:
Это, возможно, означает, что понятие «колониальной системы»
не может по существу и в любом случае пониматься на основе од­
ной лишь идеи прибыли, краткосрочной либо долгосрочной. Быть
может, следовало бы пересмотреть всю марксистскую догматику,
трактующую вопросы колонизации, экономического империализ­
ма (и стадий капитализма), тем более что в итоге она наложила от­
печаток—в некоторых случаях анонимный —на самое банальное
и наименее обсуждаемое определение феномена колониализма.

И как всегда в отношениях с близкими ему людьми, Деррида


встает на защиту сложных и тщательно проработанных позиций
Жермен Тийон и Альбера Камю, пусть даже некоторыми они ис­
пользовались «ради того, что ни один, ни другая не защищают».
Нельзя запросто говорить об «объективном соучастии», отбра­
сывая аргументацию под тем предлогом, что она использовалась
«ультрас». Если не обращать на это внимания, свалишься в дог-

i38
ГЛАВА 8. НА ПУТИ К Н Е З А В И С И М О С Т И . 1960-1962

матизм и сектантство, которые все начинают с этого, будь они ре­


волюционными или какими-то иными. «Ты говоришь, что вме­
сте с Жермен Тийон „мы созрели для голлизма еще до де Голля".
Возможно. Я же часто сокрушаюсь о том, что для Алжира это
не стало еще большей правдой и еще раньше»...
В том, что касается Камю, умершего в прошлом году, Дер-
рида проводит более обстоятельный, чем в каком-либо другом
тексте, анализ:
Прежде всего хочу сказать, что интенцию нескольких страниц,
которые ты посвящаешь «Постороннему», я считаю замечатель­
ной. Эту книгу я всегда читал как алжирскую, и весь критико-
философский аппарат, который к ней приклеил Сартр, на самом
деле, как мне казалось, только преуменьшает ее смысл и «истори­
ческую» оригинальность, скрывает их, причем, возможно, в пер­
вую очередь от самого Камю, который слишком быстро стал
считать себя... большим мыслителем... Еще не так давно я ча­
сто оценивал Камю так же, как и ты, по тем же самым причи­
нам... Я не знаю, честно ли это и не покажутся ли завтра некото­
рые из его предостережений теми, что обоснованы элементарной
трезвостью и требовательностью. Тысяча обстоятельств, и прежде
всего все его прошлое,—ъот что позволяет не отказывать Камю в чи­
стом и ясном намерении*.

Франко-мусульманский Алжир, за который всегда боролся


Камю,—именно тот, которого хотел бы и сам Деррида. И хотя
он знает, что мечта эта стала анахронизмом, он по-прежнему
считает, что она никоим образом не была прикрытием для «Ал­
жира папаш»9.
Через несколько недель Пьер благодарит его за эти «столь
насыщенные и глубокомысленные страницы, что понадоби­
лась бы еще одна книга», чтобы на них ответить. Он чувствует,

8. Письмо Деррида Пьеру Нора, 27 апреля 1961 г.


9· В статье «Либерализм и Алжирская война: случай Жака Деррида» (Baring Е.
Liberalism and the Algerian War: The Case of Jacques Derrida//Critical Inquiry.
2010. n° 36) Эдвард Бэринг подробно исследует позицию Деррида по Алжир­
ской войне, сравнивая это письмо Пьеру Нора с заданием по истории, выпол­
ненным им на подготовительных курсах в 1952 г. и называвшимся «Причины,
характеристики и первые последствия французской колонизации в период
с ι888 по 1914 г>> · Если принять точку зрения Бэринга, получается, что уста­
новка и концепции будущего автора «Монолингвизма другого» длительное
время были колониалистскими. Далее он упоминает тот факт, что Деррида
не подписал в i960 г. «Манифест 121», словно бы критикуя его за это. Но, как
мне кажется, для этого надо забыть не только о том, что Деррида в то вре­
мя не был никому известен, а потому никто и не думал заполучить его под­
пись, но и о том, что, подписавшись, он поставил бы под серьезный удар
свою семью, которая все еще жила в Алжире.

139
I. Ж А К И . 1930-1962

что послужил своего рода катализатором для мышления Дер-


рида и что ему довелось собрать его спелые плоды. Нора хо­
тел бы, чтобы они встретились для более свободного разговора.
Он признает, что написал свою книгу не без некоторых пере­
гибов. «Я собирался рассказать о своей поездке, осмыслить то,
что видел, но, если бы я занялся напрямую этой темой во всем
ее разнообразии, я бы написал диссертацию, и это был бы пол­
ный паралич»10.
В конце месяца они однажды проводят долгий вечер за до­
верительным разговором, в котором не пытаются сделать окон­
чательные выводы. Деррида говорит, что очень доволен этой
встречей. Даже если временами казалось, что разговор топчется
на месте, их несогласие, с его точки зрения, было лишь «другим
способом достичь совместного согласия или быть несогласным
с самим собой. И как можно было серьезно думать об Алжире —
или о чем-то другом,—не придя к этому?» Он, видимо, догады­
вался, что Пьер Нора хотел бы публично объясниться по неко­
торым вопросам, например в ответе на рецензию, которую бы
опубликовал Деррида. Но «по тысячам причин о написании
статьи не может идти и речи». Вероятно, одной из них являет­
ся защита близких. Впрочем, он был бы не против, чтобы все
его длинное письмо или какая-то его часть были опубликова­
ны анонимно, за подписью некоего «алжирского друга»11. Этот
план, судя по всему, так и не был осуществлен.
Спустя несколько недель Деррида из Эль-Биара посылает
новое письмо своему старому товарищу:
У меня здесь странный отпуск: между кое-какой работой... и при­
морским счастьем пережевываешь целый день, среди этого стран­
ного общества немыслимые проблемы. И я замечаю, что все
больше люблю эту страну, безумной любовью, не являющейся про­
тивоположностью того отвращения, о котором я ей так давно за­
явил12.

Это будет его последнее алжирское лето; возможно, он дога­


дывается об этом, хотя и не признается себе. Для алжирских
французов страх стал чем-то материальным. Одного стари­
ка зарезали в Эль-Биаре, в двух шагах от семейного дома Дер­
рида. Шарли, сын двоюродной сестры, приехал на год пожить
во Френе у Жаки и Маргерит, поскольку его семья боится, что

ίο. Письмо Пьера Нора Деррида, 22 июня 1961 г.


il. Письмо Деррида Пьеру Нора, 30 июня 1961 г.
12. Письмо Деррида Пьеру Нора, 4 августа 1961 г.

140
ГЛАВА 8. НА ПУТИ К НЕЗАВИСИМОСТИ. 1960-1962

его убьют; здесь у него проявится вкус к работе и исследовани­


ям, и позже он скажет, что эта побывка спасла ему жизнь.

В этих очень неспокойных условиях Деррида в июле


1961 года завершает наконец свое «Введение» к «Началу гео­
метрии», рукопись которого он писал на бланках факульте­
та филологии и гуманитарных наук, отделения истории коло­
низации. С началом учебного года он подает перепечатанный
на машинке текст Жану Ипполиту, который торопится отдать
его в печать. В октябре в одном из самых лаконичных своих
писем Ипполит заверяет, что «прочитал с большим интересом
(и это не просто формула вежливости)» это подробнейшее вве­
дение, «в котором разбираются все изгибы гуссерлевской мыс­
ли»13. Столь краткий отзыв не может успокоить Деррида, гото­
вящегося выпустить в свет свой первый текст.
24 ноября он посылает длинное и очень уважительное по
тону письмо Полю Рикеру: ему хотелось бы показать ему свое
«Введение», прежде чем оно будет опубликовано в Presses univer­
sitaires de France: «Ваше суждение для меня важнее любого дру­
гого». В частности, Деррида хотел бы, чтобы Рикер подтвер­
дил многочисленные ссылки на свои тексты, содержащиеся во
«Введении»; он говорит, что ему «особенно тяжело со ссылка­
ми на живых философов», поскольку он боится, что «нашел
не те источники». Также он сожалеет о том, что во время их
первой встречи ему не удалось выразить свое «огромное и ис­
креннее восхищение» его работой, а еще он хотел бы ему объяс­
нить, «по каким именно случайным причинам» он не попросил
его руководить его диссертацией14. Через несколько недель Дер­
рида, удивленный тем, что не получил никакого ответа, должен
был заново написать письмо и послать его повторно, поскольку
Рикер его потерял. К счастью, у Деррида остался черновик, как
оставались черновики любой другой официальной переписки
этих лет. Рикер, смущенный своей невнимательностью, на этот
раз говорит, что очень тронут «признаниями и скромностью»,
которых так много в письме его молодого ассистента:
Я отлично понимаю, как сложно найти верный тон в общении
одного поколения с другим. Мне подумалось о США, где отно­
шения между университетскими преподавателями в тех же об­
стоятельствах попроще. Позвольте мне сказать вам, что мне очень
хотелось бы, чтобы эти различия (неизбежные в силу разницы на-

13. Письмо Жана Ипполита Деррида, 23 октября 1961 г.


14. Письмо Деррида Полю Рикеру, 24 ноября 1961 г.

141
I. Ж А К И . 1930-1962

ших позиций) стерлись в общении и дружбе. Доверимся смело­


сти слова и времени15.

В следующие два года Деррида и Рикер сблизятся, несколько


раз будут вместе завтракать или ужинать, как со своими супру­
гами, так и без них. Но в этот период Деррида еще крайне ро­
бок и в обществе чувствует себя неуверенно. Что же касается Ри-
кера, поскольку он перегружен собственными обязательствами,
похоже, он не прочел «Введение» к «Началу геометрии» до его
публикации. Поэтому, чтобы получить более честный и непо­
средственный отзыв на свою рукопись, Деррида обращается
к Альтюссеру.
Его бывший «кайман» после внимательного прочтения за­
веряет его g января 1962 года, что никогда не читал о Гуссер­
ле текста «столь же скрупулезного и столь же глубоко умного.
Умного в глубине^ то есть идущего дальше обычных констата­
ции противоречий, отыскивающего сокровенную интенцию,
чтобы прояснить и обосновать загадки выражения». Он уверен,
что Деррида пойдет дальше всех остальных интерпретаторов,
которые «сдаются, когда битва кажется проигранной»: «ты же
идешь до конца, и даже если можно принять решение не быть
вопреки всему гуссерлианцем (что очень сложно, когда чита­
ешь тебя...), понятно, что им можно было бы быть, и ясно, что
это значит». Он говорит, что очень доволен тем, что разгля­
дел в этом «Введении» отправной пункт нынешних размышле­
ний Деррида: письмо, «трансцендентальную» патологию, язык.
«Нужно продолжать: твои страницы, где ты пишешь о письме,
полны смысла и содержат немало обещаний». По Альтюссеру,
весь текст в целом первоклассный: «Я открыл его по возвраще­
нии из отпуска (дождь, снег, туманы), и он стал для меня све­
том и большой радостью»16. Альтюссер пользуется случаем, что­
бы пригласить Деррида к себе в гости, в свое «логово» в Высшей
нормальной школе. Ему хочется еще раз обсудить отношения
Гуссерля с Гегелем и Хайдеггером.
Это приглашение не останется пустым звуком. Вскоре оно
поможет Деррида в какой-то мере восстановить веру в себя. Он
мечтает только о том, чтобы «заменить это искусственное, нече­
ловеческое, конвейерное напряжение, необходимое для „курсов"
и „публикаций", живой работой, совместной работой в свобод­
ном диалоге». Сорбонна его изнуряет: лекции его, похоже, там
очень ценят, но он жалуется, что большую часть времени прово-

15· Письмо Поля Рикера Деррида, 27 декабря 1961 г.


ι6. Письмо Луи Альтюссера Деррида, 9 января 1962 г.

142
ГЛАВА 8. НА ПУТИ К НЕЗАВИСИМОСТИ. 1960-1962

дит за проверкой совершенно неинтересных заданий. «Бывают


дни, когда из-за усталости во всем этом я замечаю только выго­
рание, износ и бессмысленную жертву»17.

В то же время перед ним снова с невиданной остротой вста­


ет алжирский вопрос. С начала 1962 года Секретная вооружен­
ная организация расширила свои действия и на метрополию.
В Париже прогремело несколько взрывов, один из которых слу­
чился напротив квартиры Сартра; другой теракт, который за­
мышлялся против Мальро, наносит увечья четырехлетней де­
вочке. Левые силы, сумевшие наконец объединиться, создают
Национальный комитет против С ВО и за мир путем перегово­
ров. 8 февраля запрещается, а потом префектом полиции Мо­
рисом Папоном жестоко подавляется одна из демонстраций.
Девять человек погибли, когда их придавили к решеткам метро
«Шаронн». Спустя пять дней похороны жертв сопровождаются
многочисленной процессией, собравшейся почтить их память.
Эвианские соглашения подписываются ι8 марта 1962 года.
Согласно им, со следующего дня вводится режим прекра­
щения огня. Конфликт унес более 4° тысяч жизней, среди
жертв —самые разные слои населения, но подавляющее боль­
шинство—алжирцы. С апреля европейцы начинают массово
выезжать в метрополию. Но Жаки, который все еще хочет ве­
рить в возможность сосуществования разных общин, совету­
ет своим родителям оставаться в Эль-Биаре. Спустя несколь­
ко недель складывается опасная ситуация, вынуждающая людей
уезжать. Большинство не готово к этому, особенно еврейские
семьи, такие как семейства Деррида и Сафар, которые обоснова­
лись в Алжире давным-давно и никогда не думали, что им при­
дется уезжать из страны. На пристанях собираются толпы, хотя
на корабли теперь сажают явно больше народа, чем положено
по норме. На дорогах из столицы Алжира в аэропорт «Белый
дом» образуются бесконечные вереницы машин. Многие пред­
почитают уничтожить свой багаж и сжечь машины, а не просто
бросить их18.
Первыми приезжают сестра Деррида и ее семья. «К концу
мая,—вспоминает Маргерит,—мы получили телеграмму от Жа-
нин и ее мужа, в которой говорилось, что они приезжают, но без
каких-то других подробностей. Мы провели два дня в Орли, по­
скольку не знали, на какой самолет им удалось сесть. Царила
абсолютная неразбериха. Наконец Жанин приехала одна с тре-

17· П и с ь м о Д е р р и д а Л у и Альтюссеру, 15 я н в а р я 1962 г.


ι8. См.: Alger 1940-1962. Р. 250-257·

НЗ
I. Ж А К И . 1930-1962

мя детьми: Мартин, Марком и Мишелем. Все они нашли вре­


менное убежище у нас, во Френе. В итоге нас было У] человек
в квартире из четырех комнат. Мы нашли несколько кроватей,
но дети спали на полу, на подушках».
У Мартин, которой было тогда восемь лет, сохранились точ­
ные воспоминания об этом времени. «Распорядок был сложный.
Жаки часто возил нас в Париж, меня с братом Марком. Ино­
гда он надолго оставлял нас в своем «ситроене» во дворе Выс­
шей нормальной школы или, может, это была Сорбонна? Он
говорил нам о „китихе Софии", которую он должен идти кор­
мить сардинами из банки. Он просил нас подождать, посколь­
ку София не слишком покладиста и подпускает к себе только
его... Только через много лет я поняла, что под Софией имелась
в виду философия»19.
Через несколько недель Рене и его семье тоже пришлось
уехать из Алжира. «Сначала нам мешала уехать С ВО. В послед­
нее время —ФНО. Ты был обязан быть или на той стороне, или
на другой; тех, кого считали „неопределившимися", особенно
презирали. Бросив нашу аптеку в Баб-эль-Уэд, мы 15 июня уеха­
ли. С собой взяли всякую мелочь, как будто едем на каникулы.
Но время уже наступало на пятки. На дороге в аэропорт в тот
самый день случилось еще одно похищение»20.
Когда ι июля состоялся наконец референдум, подавляю­
щее большинство высказалось за независимость. Не дожида­
ясь официальных результатов, ликующая толпа заполняет ули­
цы столицы Алжира, вывешивая зелено-белые флаги с красной
звездой и красным полумесяцем. Алжирцы французского про­
исхождения, которые еще не уехали во Францию, спешат сде­
лать это, поскольку теперь у них остался один выбор — между
«чемоданом и гробом». Через две недели, сразу после заверше­
ния приема экзаменов в Сорбонне, Жаки возвращается в Эль-
Биар, чтобы помочь родителям увезти кое-какие вещи. Рене го­
ворит, что и ноги его больше не будет в Алжире: столько он
насмотрелся ужасов за последние недели. Пьеро, муж Жанин,
и его брат Жаки Мескель также уезжают к Деррида и его роди­
телям, чтобы спасти по возможности больше вещей, но им по­
ступают угрозы и они вынуждены спешно вернуться во Фран­
цию. Несмотря на риск, которому Жаки тоже подвергается, он
в итоге остается один со своими родителями. В следующие дни
они, как могут, занимаются переездом Рене, затем Жанин, остав­
ляя на самый конец переезд с виллы на улице Орель-де-Пала-

îg. Интервью с Мартин Мескель.


20. Интервью с Рене и Эвелин Деррида.

144
ГЛАВА 8. НА ПУТИ К НЕЗАВИСИМОСТИ. 1960-1962

дин. Но контейнеры уже заполнены, и они могут забрать совсем


немного вещей. Они закрывают за собой двери дома, надеясь
вернуться через несколько месяцев, когда ситуация успокоит­
ся. Пока же дом доверяется соседям, которые в первые месяцы
будут платить им арендную плату. Затем этот дом, за который
Эме и Жоржетт только что успели расплатиться, становит­
ся собственностью Алжирского государства. Во Франции Рене
и Пьеро вынуждены будут ходить по разным ведомствам, пыта­
ясь отстоять свои права и восстановить дела. Мало-помалу вся
семья, как и многие другие «репатрианты», соберется в Ницце21.

Хотя Деррида покинул Эль-Биар давно, он никогда не забу­


дет об этом переломе. С годами он будет все чаще вспоминать
свою неумолимую «ностальжирию» —этот неологизм изобрел
не он, хотя так можно было подумать. Так называлось стихотво­
рение Марчелло-Фабри, написанное в 1920-х годах:
Алжир, я мечтал о тебе, словно о возлюбленной,
Вся в ароматах, солнце, пряностях;
Ты еще красивее, когда ты так далеко, здешний дождь,
Дождь, как волшебство, одевает серость неба
во всё золото твоего солнца... 22

Помимо семейных и личных травм, Алжирская война становит­


ся одним из катализаторов политического мышления Дерри­
да. Во Франции он многие годы будет уклоняться от публичных
разговоров на эту тему, не переставшую быть крайне спорной.
Но в интервью, данном в Японии в 1987 году, он признает, что,
одобряя борьбу за независимость, которую вели алжирцы, он
все же долго надеялся на «решение, которое бы позволило ал­
жирским французам продолжить жить в этой стране», на «ори­
гинальное политическое решение, не совпадающее с тем, что
было реализовано»23.
Он всегда останется верен этому фундаментальному убежде­
нию, которое мало кем разделялось. 22 июня 2004 года в по­
следней телепередаче, в которой Деррида принял участие, он
высказывается за то, чтобы Израиль и Палестина рассмотрели
другой вариант, отличный от варианта двух суверенных госу-

21. Интервью с Ж а н и н Мескель-Деррида, Пьером Мескелем, Рене и Эвелин


Деррида.
22. Marcello-Fabri. N o s t a l g é r i e / / A l g e r 1860-1939. P.: Autrement, coll. «Mémoires»,
2001. n° 55. P. 94.
23. DerridaJ. Les mots autobiographiques — pourquoi pas Sartre. 23 марта 1987 г.
(интервью, опубликованное в Я п о н и и , архивы IM ЕС).

45
I. Ж А К И . 1930-1962

дарств, а потом добавляет: «Даже в случае Алжира и Франции,


хотя я одобрял движение за независимость, я бы предпочел, что­
бы между ними возник иной тип договора, от которого бы, соб­
ственно, и сами алжирцы пострадали бы меньше и который по­
зволил бы наплевать на жесткую безусловность суверенитета»24.
Последующие рассуждения Деррида о прощении и прими­
рении, невозможном и гостеприимстве во многих отношени­
ях представляются мне отголосками этой алжирской травмы.
В 199°"х годах благодаря Нельсону Манделе положение в Юж­
ной Африке стало своего рода подтверждением того, что мо­
дель, которую Деррида считал подходящей для Алжира, не все­
гда иллюзорна. Выступая на тему апартеида и его преодоления
или палестино-израильского конфликта, он всегда будет вспо­
минать Алжир, алжирца в самом себе, без которого все осталь­
ное было бы непонятным.
«Подростковый возраст продлился у меня до 32 лет», —за­
явил Деррида в одном из своих последних интервью25. Заверше­
ние первой книги, окончательное принятие нового имени, неза­
висимость Алжира —вот события 1962 года, которые знаменуют
конец эпохи26. Последствия этой цезуры дадут знать о себе уже
в следующие месяцы.

24· Cultures et dépendances//France 3, 22 июня 2004 г.


25- DerridaJ. Les voix d'Artaud, entretien avec Evelyne Grossman//Le Magazine lit­
téraire. 2004. n°434.
26. Жан-Люк Нанси тоже считает 1962 г. поворотным. В своей работе «Неза­
висимость Алжира, независимость Деррида» («L'indépendance de l'Algérie,
l'indépendance de Derrida») он сближает появление понятия «различение»
с независимостью Алжира, в которой разыгрывается не столько «повторное
обоснование в некоем начале, сколько изобретение „начала", которому еще
суждено прийти» (Derrida à Alger. Un regard sur le monde. P. 19-25).
π
Деррида. 1963-1983

g
Глава ι
От Гуссерля к Αρτο. 1963-1964

Н
АЧАЛО геометрии» было опубликовано под именем
одного Гуссерля, а о «переводе и введении Жака Дер­
рида» упомянуто лишь в подзаголовке. Этой первой
публикацией официально объявляется об окончатель­
ном прощании с именем Жаки. Это более серьезное, чем можно
подумать, решение для того, кто из подписи вскоре сделает от­
дельную философскую тему. Объяснит он это впоследствии так:
Я сменил имя, когда начал публиковаться; в момент вступления
в пространство литературной или философской легитимации как
таковой, приличия которой я по-своему соблюдал. Посчитав, что
Жаки не может быть именем автора, выбрав в каком-то смысле
полупсевдоним, близкий, конечно, к настоящему имени, но впол­
не французский, христианский, простой, я должен был стереть
больше вещей, чем мог бы сказать в двух словах1.

«Начало геометрии» — книга во многих отношениях любо­


пытная. Прежде всего по количеству страниц: текст Гуссер­
ля занимает всего лишь 43 страницы, тогда как введение —170.
Но также, и это главное, по причине фундаментальной дву­
смысленности. На первых же страницах Деррида описывает
свою задачу крайне скромно: «...единственной нашей целью бу­
дет узнать и определить положение в этом тексте одного этапа
гуссерлевской мысли со всеми свойственными ей предпосыл­
ками и незавершенностью»2. Можно подумать, что речь будет
идти лишь о том, чтобы по возможности приблизиться к на­
мерениям самого Гуссерля. На самом деле по мере углубления
в этот двигающийся по лабиринту анализ, испещренный край­
не длинными сносками, Деррида, похоже, все больше «вооду­
шевляется не слишком умеренным желанием познакомить нас
с гуссерлевской феноменологией в целом»3 и даже поставить ее

1. DerridaJ. Points de suspension. P. 354.


2. Деррида Ж. Введение//Гуссерль Э. Начало геометрии/пер. с фр. и нем.
М. Маяцкого. M.: Ad Marginem, 1996· С. 12.
3· Bernet R. La voie et le phénomène//Derrida, la tradition de la philosophie. P.: Gali-

149
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

под вопрос. А на последних страницах этого текста появляются


понятия или пока еще намеки на них, которым суждено боль­
шое будущее в его собственных произведениях,—понятия изна­
чального запаздывания и различения.
Если не считать Поля Рикера и Тран Дук Тао, Деррида по­
чти не ссылается на современных философов. У Деррида ощу­
щается желание выйти напрямую на текст Гуссерля, не задер­
живаясь на официальных интерпретаторах. Ни разу не про­
цитирован Сартр, а когда Деррида упоминает Мерло-Понти,
он не скрывает, что «можно соблазниться интерпретацией,
диаметрально противоположной Мерло-Понти» 4 . Зато глав­
ным пунктом своего «Введения» Деррида делает развитие не­
ожиданной параллели между траекториями Эдмунда Гуссер­
ля и Джеймса Джойса. Несколько страниц он посвящает сопо­
ставлению «искомой Гуссерлем однозначности и обобщенной
Джойсом двусмысленности». Первый желает «редуцировать
или методически обеднить эмпирический язык вплоть до не­
посредственной прозрачности», тогда как второй задействует
письмо, которое обнажит «в самой большой из возможных син­
хронии величайшую мощь интенций, погребенных, накоплен­
ных и перемешанных в душе каждого языкового атома», пись­
мо, которое «вращается по всем языкам сразу, впитывает их
энергии, выявляет их самые тайные созвучия»5. Эта странная

lée, 2008. Р. 67. Вопреки тому, что можно было бы подумать относительно
этого заголовка, в тексте предлагается очень подробное и внимательное про­
чтение «Введения» к «Началу геометрии».
4· Деррида Ж. Введение//Начало геометрии. С. 153· Как ни странно, у Деррида
практически не было личных контактов с Морисом Мерло-Понти. Похоже,
он видел его один-единственный раз, в 1950 или 1951 г., когда автор «Фено­
менологии восприятия» принимал устные экзамены по философии на всту­
пительном конкурсе в Высшую нормальную школу. По словам Франсуазы
Дастюр, у Деррида был только один телефонный разговор с Мерло-Пон-
ти — в 1956 или 1957 г » когда он занялся переводом «Начала геометрии».
За четыре года, проведенных Деррида на улице Ульм, он ни разу не посе­
щал лекции Мерло-Понти в соседнем Коллеж де Франс, где последний пре­
подавал с 1952 г. до своей смерти в 1961 г. Β 1959 -1 9^° гг > когда Деррида был
в Ле-Мане, Мерло-Понти посвятил свой курс тому, что он называл «непро­
думанным» у Гуссерля, опираясь в основном на «Начало геометрии» (его
«Записи» к лекциям по «Началу геометрии» были опубликованы в 1998 г.
в издательстве «PUF»). Однако исследования Деррида и Мерло-Понти раз­
вивались совершенно независимо друг от друга. Несмотря на ожесточен­
ность некоторых выпадов против Сартра, Деррида чувствовал себя намно­
го ближе к нему, да и читал его намного больше. Он вернется к подробному
разговору о Мерло-Понти в «Воспоминаниях слепого» (Mémoires d'aveugle,
199°) и особенно в «Касании. Жан-Люк Нанси» (Le toucher. Jean-Luc Nancy,
2000), но по-прежнему в довольно критическом ключе.
5- Деррида Ж. Введение//Начало геометрии. С. 133·

150
ГЛАВА 1. ОТ ГУССЕРЛЯ Κ ΑΡΤΟ. 1963-1964

параллель, стоящая особняком по отношению к остальному


комментарию Деррида, похоже, нужна именно для того, что­
бы столкнуть Деррида-феноменолога с его собственным двой­
ником, преследуемым литературой и таким письмом, которое
выходит за пределы любого значения.
Несмотря на высокий технический уровень первой пуб­
ликации, Деррида не желает отказываться от своих более ли­
тературных проектов. Попробовав сотрудничать с разными
журналами, он теперь собирается написать небольшую книгу
с Мишелем Монори, который после возвращения из армии пре­
подает французский язык в Орлеане. Его друг написал диплом­
ную работу по филологии на тему «„Гаспар из Тьмы" и рожде­
ние стихотворения в прозе». Деррида предлагает ему написать
вместе книгу об Алоизиюсе Бертране для серии «Современные
поэты» издательства Сегера6. Эта мысль, возможно, и получи­
ла бы воплощение, если бы издатель проявил чуть больше заин­
тересованности вместо того, чтобы известить Деррида, что «не
может рассмотреть... публикацию о некоем Алоизиюсе Бертра­
не», поскольку его программа расписана на несколько лет впе­
ред7. Но не был ли этот несколько странный проект в первую
очередь попыткой воскресить большую дружбу, которая к тому
времени начала увядать?

Публикация «Начала геометрии» не была замечена веду­


щими периодическими изданиями и широким кругом читате­
лей, однако в философской среде ее заметили и приветствова­
ли. Крупный эпистемолог Жорж Кангийем, которым Деррида
искренне восхищается и которого порой называет своим «фило­
софским Сверх-Я», поздравил его первым:
Давно уже —многие и многие месяцы не приходилось мне читать,
бросив все дела, книгу от корки до корки, одним залпом. Этим
я измеряю качество вашей работы, поскольку я прочитал ваше
«Введение» к «Началу геометрии» без перерывов, получив не­
обычайное интеллектуальное удовлетворение... Сначала я улыб­
нулся, сравнив размер введения и самого текста. Но теперь я уже
не улыбаюсь, а просто радуюсь тому, что «Введение» такое длин­
ное, поскольку в конечном счете все в нем по делу. Ни одного
слова для балласта... Первым в вас поверил не я, а Жан Ипполит.
Моя вера производна от его веры, но теперь она полностью под­
твердилась8.

6. Письмо Деррида и Мишеля Монори Пьеру Сегеру, 2 ноября 1962 г.


7- Письмо Пьера Сегера Деррида и Мишелю Монори, 15 ноября 1962 г.
8. Письмо Жоржа Кангийема Деррида, ι января 1963 г.

151
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

Поздравляя Деррида, Кангийем желает ему, чтобы его работа


и далее оставалась «столь же плодотворной, как и та, что толь­
ко что снискала такой успех». Перейдя от слов к делу, он ста­
нет главным инициатором присуждения «Введению» к «Нача­
лу геометрии» престижной премии Жана Кавайеса.
Через несколько недель Мишель Фуко, репутация которо­
го заметно укрепилась после публикации в ig6i году «Истории
безумия в классическую эпоху», также говорит «дорогому дру­
гу» о своем воодушевлении:
Чтобы поблагодарить тебя за твое «Введение» к «Началу геоме­
трии», я осмотрительно выждал, пока его прочитаю —и перечи­
таю. Теперь дело сделано. Мне остается лишь сказать тебе прямо,
что я просто в восхищении. И кое-что еще: я хорошо знал, каким
прекрасным знатоком Гуссерля ты являешься, и у меня было впе­
чатление, читая тебя, что ты вскрываешь такие возможности фи­
лософствования, которые феноменология все время только и де­
лала, что обещала, но при этом их, возможно, обнуляла и что эти
возможности оказались в твоих руках, попали тебе в руки. Воз­
можно, для нас первый акт философии состоит в чтении, причем
он будет оставаться им еще долго: твой как раз дается, очевидно,
в качестве такового акта. Вот почему он отличается этой велико­
лепной честностью9.

В рамках Сорбонны эта первая публикация приводит к благо­


приятным последствиям. Рикер начинает вести семинар для
исследователей, целиком посвященный Гуссерлю. Он хотел бы,
чтобы Деррида уже на первом заседании представил свою рабо­
ту по «Началу геометрии». «Это приглашение служит выраже­
нию... моего восхищения вашей книгой, которую я только что
внимательно проштудировал»10. В следующие месяцы Деррида
часто принимает участие в дискуссиях на этом семинаре, где ца­
рит одновременно дружеская и строгая атмосфера. В Париже в
настоящее время хранится часть микропленок, сделанных в Лу-
вене. В одном из писем Поль Рикер указывает на работу, про­
веденную вместе с Деррида, над этими рукописями, вызывав­
шими у них «воодушевление трудом, для которого характерна
образцовая интеллектуальная честность»11.
Публикация «Начала геометрии» повышает также автори­
тет Деррида в глазах лучших студентов Сорбонны. По словам
Франсуазы Дастюр, «в начале 1960-х годов, несмотря на скоро-

9- Письмо Мишеля Фуко Деррида, 27 января 1963 г., цит. по: Derrida, Cahier de
L'Herne. P.: Ed. de ГНегпе, 2004. P. 109-110.
10. Письмо Поля Рикера Деррида, 5 марта 1963 г.
п . Письмо Поля Рикера Деррида, η апреля 2θθθ г.

152
ГЛАВА 1. ОТ ГУССЕРЛЯ Κ Α Ρ Τ Ο . 1963-1964

постижную смерть Мерло-Понти, феноменология все еще пред­


ставляется главной философией. Деррида в рамках руководи­
мых им занятий посоветовал студентам, которые хотели у него
учиться, создать небольшие группы, каждая из которых рабо­
тала бы над отдельной темой, связанной с гуссерлевской фено­
менологией. Так-то я и попала в две рабочие группы, которые
собирались за пределами университета раз в неделю: первая
работала с „Логическими исследованиями", а вторая, состоя­
щая из таких же германистов, как и я, занималась переводом
„Идей II". Деррида раз в триместр приходил позаниматься
с каждой из групп. Для большинства из нас это был неслыхан­
ный шанс погрузиться в мысль Гуссерля под руководством од­
ного из тех, кто внес наибольший вклад в то, чтобы поставить
ее под вопрос»12.

В течение нескольких месяцев положение Деррида, словно


чтобы наверстать упущенное, стремительно меняется. Завязы­
ваются важные контакты, с разных сторон поступают просьбы
о статьях или выступлениях. На завершение «Введения» к «На­
чалу геометрии» ему понадобилось несколько лет, но теперь он
напишет несколько фундаментальных текстов на очень разные
темы. Словно бы эти заказы ему самому показали, кто он такой;
в письме Мишелю Фуко он объясняет, что в это время ищет та­
кое письмо, которое было бы именно его собственным:
Академическая работа в той форме, которая придана ей сегодня
в нашем обществе, особенно университетском, отвлекает меня,
принося страдания... от того, что было бы для меня главной зада­
чей, жизненно важной (и при этом смертельной, а поэтому то, что
скрывает эту задачу, в то же время защищает меня и успокаивает):
определенного типа философского письма, в котором я мог бы ска­
зать «Я», рассказать о себе без стыда и без приторности «Метафи­
зического дневника»13.

Жан Валь недавно пригласил его выступить в престижном Фи­


лософском коллеже по теме, которую он сам выберет. Дерри­
да принимает решение рассказать об «Истории безумия», ко­
торая произвела на него сильное впечатление, несмотря на
то, что после первого прочтения он не стал скрывать от Фуко,
что «в глубине души какой-то немой протест, неформулируе-

12. Интервью с Франсуазой Дастюр.


13. Письмо Деррида Мишелю Фуко, з февраля 1963 г. «Метафизический днев­
ник»—произведение Габриэля Марселя, впервые опубликованное в изда­
тельстве Gallimard в 1927 г.

153
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

мый или пока еще не сформулированный» побуждает его напи­


сать «нечто вроде похвалы разуму, которая была бы верна его
книге»14. Год спустя Деррида скромно представляет ему план
текста, которому было суждено впоследствии стать известным,
а также испортить отношения с его бывшим преподавателем:
он перечитал книгу на рождественских каникулах, «испыты­
вая неизменную радость», и теперь пытается «составить лек­
цию», которая будет опираться в основном на несколько стра­
ниц, посвященных Декарту: «Я попытаюсь показать —в общих
чертах,—что твое прочтение Декарта законно и проницательно,
но находится на таком уровне глубины, который, как мне ка­
жется, не может быть уровнем используемого тобой текста, ко­
торый, думаю, я все же истолкую не совсем так, как ты»15.
Постскриптум к письму тоже далеко не формальный. Дер­
рида поздравляет Фуко с его радиопередачами, которые он ве­
дет по вечерам каждый понедельник. Особое впечатление
на него произвела передача про Антонена Αρτο на предыдущей
неделе. «Я уже давно разделяю то, что ты говоришь и, видимо,
думаешь об Αρτο. И нужно его бы тоже перечитать — или даже
просто прочитать лучше и терпеливее...»

4 марта 1963 года в ι8 часов 30 минут Деррида в Философ­


ском коллеже, что находится в доме 44 п о улице Ренн, напротив
храма Сен-Жермен-де-Пре, читает свою первую парижскую лек­
цию «Когито и история безумия». Мишель Фуко тоже в аудито­
рии. Деррида вначале воздает должное «Безумию и неразумию.
Истории безумия в классическую эпоху» — «книге, замечатель­
ной во многих отношениях, сильной по стилю и по настро­
енности». Поскольку Деррида был учеником Фуко, он, по его
собственным словам, чувствует себя неловко в положении «при­
знательного и восхищенного ученика», начавшего вдруг «не
то чтобы спорить», но просто «вести диалог со своим учите­
лем». Но вскоре Деррида выкладывает карты:
Мой отправной пункт может показаться ничтожным и надуман­
ным. В своей книге из 673 страниц Мишель Фуко посвящает три
(с. 54~57)~~Д а еш < е и где-то в предисловии ко второй главе —од­
ному отрывку из «Размышлений» Декарта, где безумие, сума­
сбродство, невменяемость и нелепость, кажется —я подчеркиваю
это кажется,—подвергаются исключению, удалению, изгнанию
из достойного философии круга, лишаются гражданства в фи­
лософском городе и права на философское рассмотрение, буду-

14· Письмо Деррида Мишелю Фуко, 2 февраля 1962 г.


15· Письмо Деррида Мишелю Фуко, з февраля 1963 г.

154
ГЛАВА 1. ОТ ГУССЕРЛЯ Κ Α Ρ Τ Ο . 1963-1964

чи отозваны, как только Декарт передает их трибуналу, послед­


ней инстанции Когито, которое по своему существу не может быть
безумным16.

С точки зрения Деррида, прочтение этого отрывка, каким бы


предвзятым оно ни казалось, имеет огромное значение. Соб­
ственно, по его словам, «смысл всего проекта сосредоточи­
вается в этих на что-то намекающих и немного загадочных
страницах». Читая пословно первое из «Метафизических раз­
мышлений» и сверяясь с латинским оригиналом, Деррида тер­
пеливо и методично ставит под вопрос предложенную Фуко ин­
терпретацию. И постепенно в его анализе под вопрос ставятся
главные постулаты книги, вплоть до определения безумия, ко­
торые кажутся уже не столь обоснованными.
Первая реакция Мишеля Фуко более чем положительная.
Он, похоже, вполне готов учесть критику Деррида, поэтому ни­
что не предвещает ожесточенной полемики, которая разразит­
ся девять лет спустя:
На днях, как ты можешь догадаться, я не смог тебя поблагода­
рить так, как мне бы хотелось: не только и не столько за то, что ты
очень доброжелательно высказался обо мне, но и за беспримерное
и просто удивительное внимание, которое ты мне уделил. Я был
впечатлен —и на какое-то время даже настолько обескуражен тем,
что мог наговорить,—прямотой твоей речи, в которой тебе уда­
лось без малейших промедлений выйти на то, что я хотел бы сде­
лать, и даже дальше этого. Несомненно, за эту связь Когито и без­
умия я в своем изложении взялся немного с наскока: через Батая
и Ницше я возвращался к ней медленно, двигаясь тысячью околь­
ных путей. Ты великолепно показал прямой путь и понимаешь,
почему я крайне тебе признателен. Бесконечное удовольствие до­
ставила бы мне встреча с тобой... как только пожелаешь. И не со­
мневайся, прошу тебя, в моих глубочайших дружеских чувствах
и в моей верности тебе17.

Через несколько месяцев Фуко снова успокоит Деррида, не­


сколько более аргументированно, когда речь зайдет о публика­
ции текста лекции в Revue de métaphysique et de morale: «Если твой
текст будет опубликован, я думаю, что в конечном счете это хо­
рошо (я говорю с эгоистической позиции): только слепцы со-

ι6. Деррида Ж. Письмо и различие/пер. с фр. Д. Кралечкина; под ред. В. Кузне­


цова. M.: Академический проект, 2θθθ. С. 55 (альтернативный перевод: Дер­
рида Ж. Письмо и различие/пер. с фр. А. Гараджи, В. Лапицкого, С.Фокина;
под ред. В. Лапицкого. СПб.: Академический проект, 2θθθ. С. 44)·
17. Письмо Мишеля Фуко Деррида, и марта 1963 г., цит. по: Derrida, Cahier de
L'Herne. P. 115-116.

155
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

чтут твою критику суровой»18. «Прочитав с воодушевлением»


текст в его изданной версии, он опять же заявит, что «убежден
в том, что он [текст] выходит на глубочайшие вопросы, при­
чем с таким радикализмом и размахом, что просто не позво­
ляет мне избежать апории и в то же время открывает для меня
совершенно особую мысль, которую я не продумал»19. Эти дру­
жеские реляции будут приходить еще несколько лет. Далее мы
выясним, при каких обстоятельствах они переродятся в нечто
совсем другое.

Публикация «Начала геометрии» позволила Деррида вос­


становить контакт с некоторыми однокурсниками по лицею
Людовика Великого и Высшей нормальной школе. Поэтому
Мишель Деги, уже опубликовавший четыре работы, в том числе
два сборника стихов в издательстве Gallimard, предлагает ему на­
править свои тексты в престижный журнал Critique. Журналом
этим, основанным Жоржем Батаем в 1946 году, после того, как
последний умер в июле 1962 года, руководит Жан Пьель, свояк
Батая, который сформировал редколлегию, в то время состояв­
шую из Ролана Барта, Мишеля Деги и Мишеля Фуко.
Для молодого интеллектуала начала ig6o-x годов Critique—
идеальное место для публикаций. Там уже издавались и дру­
гие бывшие сокурсники Деррида, например Абирашед, Гранель
и Женетт, как и большинство других значимых авторов этого
поколения. В отличие от Temps modernes, Esprit или Tel Quel Cri­
tique не является производной какой-то секты или клана. Как
и хотел Батай, журнал сохраняет общую направленность. Здесь
постоянно печатаются исследования, посвященные книгам
и статьям, публикующимся во Франции и за границей, и вовсе
не сводящиеся к простым рецензиям: «Журнал Critique хотел бы
дать по возможности полный обзор различных проявлений че­
ловеческого духа в областях литературного творчества, фило­
софских исследований, исторических, научных, политических
и экономических знаний»20.
Деги, который в будущем опубликует в журнале первую ста­
тью о Деррида («Гуссерль во втором чтении»21), заверяет его,
что туда можно предложить «тексты почти любого объема»22.

ι8. Письмо Мишеля Фуко Деррида 25 октября 1963 г.


19· Письмо Мишеля Фуко Деррида, и февраля 1964 г.
20. Редакционная статья в первом номере за июнь 1946 г. Дополнительную
информацию можно найти в работе: Patron S. Critique, 194б-199^» u n e ency-
clopédie de l'esprit moderne. P.: Éditions de l'iMEC, 1999·
ai. См.: Deguy M. Husserl en seconde lecture//Critique. 1963. n° 192.
22. Письмо Мишеля Деги Деррида, 6 января 1963 г.

156
ГЛАВА 1. ОТ ГУССЕРЛЯ К Α Ρ Τ Ο . 1963-1964

Он еще не знает, что у Деррида это «почти» приобретет очень


точный смысл. Деррида поначалу задумывается о рецензии
на «Тотальность и бесконечное» Эммануэля Левинаса. Но по­
скольку он чувствует, что ему понадобится спокойное лето, что­
бы ее написать, он планирует на первое время статью о рабо­
те Жана Руссе, недавно вышедшей в издательстве Жозе Корти,
«Форма и значение. Очерки литературных структур от Корнеля
до Клоделя». Мишель Фуко также очень рад этому началу со­
трудничества Деррида с Critique.
Для Деррида уже в это время письмо — серьезное занятие,
целиком его поглощающее. После того как все заметки собра­
ны, он пишет текст от руки, соблюдая особый торжественный
ритуал:
В случае важных для меня текстов, которые я именно «писал»,
испытывая своего рода религиозное чувство, я отказывался даже
от шариковой ручки. Я обмакивал в чернила длинную перье­
вую ручку со слегка изогнутым чертежным пером, делал множе­
ство черновиков и предварительных версий, прежде чем прий­
ти к варианту, который печатал на своей маленькой «Оливетти»
с международной раскладкой, купленной мной за границей23.

Он заканчивает статью к концу апреля 1963 года. Жан Пьель


тотчас отвечает на послание, воодушевленно, но в то же время
смущенно. Текст оказывается такого качества и поднимает на­
столько актуальные проблемы, что опубликовать его в Critique
было бы просто замечательно. Но его пугает объем — примерно
40 страниц: возможно, лучше было бы разделить его на две ча­
сти. Эта мысль Деррида не нравится, и Пьель в итоге принима­
ет решение опубликовать «Силу и значение» целиком, в двой­
ном номере за июнь и июль.
Фраза в условном наклонении, с которой начинается статья,
кажется тяжеловесной, величественной и одновременно мелан­
холичной: «Структуралистское нашествие стало бы особым во­
просом для историка идей, если бы однажды оно отступило,
оставляя на отмелях нашей культуры свои творения и знаки»24.
Структурализм, который, с точки зрения широкой публики, до-

23. DerridaJ. Papier Machine. P. 152-153.


24. DerridaJ. Force et signification//Critique. n° 193-194, переиздано в: Деррида Ж.
Письмо и различие. С. 9 (пер. под ред. В. Лапицкого —с. 7); я специаль­
но использую строчные буквы в названиях статей, как того хотел Дерри­
да, который стремился избежать излишней торжественности, придаваемой
прописными буквами таким словам, как «письмо», «различие», «голос» или
«феномен».

157
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

стигнет во Франции своего апогея лишь через три или четыре


года, для молодого Деррида—дело прошлое, пережиток.
Тон «Силы значения» взялся непонятно откуда — если
только не от Мориса Бланшо. В силу свойственной ему широ­
ты взгляда и многообразия отсылок —к Лейбницу и Αρτο, Ге­
гелю и Малларме текст кажется пришедшим из ниоткуда, од­
нако в нем задаются такое письмо и такая мысль, с которыми,
как должны были почувствовать современники, придется счи­
таться. Хотя в статье дан хвалебный отзыв на книгу Жана Рус­
се, фундаментальные предпосылки последней оспариваются,
что позволит нанести несколько ощутимых ударов тому, что
Деррида довольно жестко называет «болезненным опьянением
утонченнейшим структуралистским формализмом». «То, что
в перечитывании, к которому нас приглашает Руссе, изнутри
грозит свету,—это также и то, что метафизически угрожает вся­
кому структурализму: сокрытие смысла тем самым актом, в ко­
тором мы его и открываем»25. Если парафразировать известное
выражение Мальро, здесь мы видим яростное вторжение фило­
софских понятий в литературную критику. Эта длинная статья,
которая через четыре года откроет «Письмо и различие», воз­
можно, выступает основополагающим актом того, что вскоре
назовут cultural studies.

В 1963 году Деррида, похоже, неутомим. Утвердив свою ре­


путацию в качестве превосходного специалиста по Гуссерлю,
он постепенно становится важной фигурой парижской интел­
лектуальной сцены, одним из тех, с кем придется считаться.
Вскоре после рождения ю апреля его старшего сына Пьера
он принимается за написание новой статьи для Critique, более
скромного по размерам текста, посвященного недавно вышед­
шей в издательстве Gallimard книге Эдмона Жабеса «Книга во­
просов». Жабес, писатель, с которым Деррида пока еще лично
не знаком, родился в Каире в 1912 году, в еврейской франкого-
ворящей семье; будучи евреем, он должен был уехать из Егип­
та в 1956 году во время Суэцкого кризиса. Первый сборник его
стихов «Я строю свое жилище», опубликованный в 1959 Г°ДУ> за~
служил положительные отклики Сюпервьеля, Башляра и Камю.
«Книга вопросов» —первый том из семитомного цикла.
Статья «Эдмон Жабес и вопрос книги» не имеет ничего об­
щего с классическим комментарием. Часто цитируя писателя,
перемещаясь от одной фразы к другой ради того, чтобы най-

25· Деррида Ж. П и с ь м о и р а з л и ч и е . С. 42 ( п е р е в о д и з м е н е н ; пер. п о д ред.


В. Лапицкого —с. 38).

ι58
ГЛАВА 1. ОТ ГУССЕРЛЯ К ΑΡΤΟ. 1963-1964

ти удачное для них продолжение, Деррида опирается на своего


рода эмпатию. Здесь он впервые берется за тему иудаизма; бли­
зость интересов Жабеса и его собственных представляется со­
вершенно очевидной:
Для Жабеса, который признает, что довольно поздно открыл
определенную принадлежность иудаизму, еврей —это лишь стра­
дающая метафора. «Все вы евреи, даже антисемиты, покуда вам
предназначено мученичество». Тогда ему приходится объясняться
со своими братьями по роду и с уже не воображаемыми раввина­
ми. И все его будут упрекать в этом универсализме, эссенциализ-
ме, вымученном аллегоризме, нейтрализации события в символи­
ческом и воображаемом.
«Обращаясь ко мне, мои братья по роду сказали:
Ты не еврей, ты не ходишь в синагогу...» 26

Но по крайней мере так же захватывает Деррида и постоян­


но проводимая Жабесом связь между письмом и иудаизмом:
«...сложность быть евреем смешивается с трудностью писать,
ведь иудаизм и письмо —это одно и то же ожидание, одна и
та же надежда, один и тот же износ»27.
Текст будет опубликован лишь в феврале 1964 года. Но Жа-
бес узнал о нем через друзей и впервые написал Деррида 4 октя­
бря 1963 года. Сразу после прочтения рукописи он делится с ним
своим энтузиазмом: «Я должен сразу вам сказать, что это пре­
восходно... Пути, открываемые вами, —те, по которым я отва­
жился пойти, не зная заранее, куда они ведут. Читая вас, я вижу,
что они прочерчены так хорошо, что мне кажется, будто я все­
гда знал их название»28. Спустя несколько месяцев он снова вы­
скажет Деррида благодарность за проницательность его анали­
за: «Вы меня очень сильно порадовали. Теперь те, кто прочтет
вас, смогут по-настоящему глубоко прочитать и меня»29. Так на­
чалась искренняя дружба с Эдмоном Жабесом и его женой Ар-
летт; их встречам способствует то, что чета живет на улице Эпе-
де-Буа, совсем рядом с Высшей нормальной школой.
Сближению с Жабесом сопутствует и начало другой дружбы,
еще более важной, которая свяжет Деррида с Габриэлем Буну-
ром, в те времена достаточной важной, но сегодня почти забы­
той фигурой. Габриэль Бунур, родившийся в ι886 году, а по­
тому уже довольно пожилой на момент знакомства с Деррида,
опубликовал одну-единственную книгу «Игра в классики на па-

26. Деррида Ж. Письмо и различие. С. п8 (пер. под ред. В. Лапицкого —с. 94)·
27· Там же. С. юб (пер. под ред. В. Лапицкого —с. 84).
28. Письмо Эдмона Жабеса Деррида, ю октября 1963 г.
29- Письмо Эдмона Жабеса Деррида, 13 февраля 1964 г.

159
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

перти» в серии Cheminement, которой руководил Чоран. Но его


регулярные статьи в La Nouvelle Revue française и многих других
журналах позволили ему стать наиболее влиятельным для сво­
его времени литературным критиком, специализирующимся
в области поэзии. Поспособствовав признанию Макса Жако-
ба, Пьера Жана Жува, Анри Мишо, Пьера Реверди и Жюля Сю-
первьеля, он открыл для широкой публики Жоржа Шеаде и на­
писал предисловие к первой книге Жабеса, который отметил,
что писал «под его присмотром». Выпускник Школы на улице
Ульм, одним из первых ушедший в Сопротивление, преподава­
тель в университетах Каира и Раба, Бунур представляется ма­
стером диалога между арабской и западной культурами, что как
раз и является вопросом, волнующим уже и Деррида30.
По совету Жабеса он отправляет ему оттиски всех своих
первых статей, сопровождаемые длинными письмами. Габри­
эль Бунур на каждое письмо дает обстоятельный ответ. С нача­
ла переписки, пока еще заочной, Деррида полностью доверяет­
ся Бунуру. Говоря о своем положении, которое он сам считает
неудобным, Деррида не пытается скрыть свою ранимость и ко­
лебания:
Ваше письмо тронуло меня больше, чем позволила бы признать
скромность. Ничто не может воодушевить меня так же, как зна­
ние о том, что я был услышан вами —услышан с той доверитель­
ной и щедрой симпатией, которую вы захотели мне засвидетель­
ствовать. Будьте уверены, что я ценю это, ведь мое восхищение
вами давно меня к этому подготовило. Я как никто другой нужда­
юсь в вашем поощрении, в вашем авторитете. По тысячам причин,
а особенно потому, что я живу в обществе... философов и на краю
другого общества — парижской литературы,—в котором я чув­
ствую себя очень плохо, очень одиноко, в постоянной опасности,
порождаемой недоброжелательностью и недоразумением, так что
мне неизменно хочется повернуться спиной, но я не знаю точно,
к чему именно. Я люблю преподавание, но оно меня немного утом­
ляет и, по сути, отвлекает (в той мере, в какой дает мне весьма до­
стойное алиби и возможности для так называемого успеха) от того,
что, как я уже чувствую, является для меня важным, от того, что
я хотел бы писать и для чего мне нужно жить другой жизнью31.

Бунур и Деррида встречаются в Париже весной 1964 года. С это­


го момента дружба между молодым философом и «дозорным
этого странного пути», которым, с его точки зрения, является

30. См.: BaglioneD., Dichy A. Georges Schehadé, poète des deux rives. P.: IM ЕС, 1999.
P. 47-
31. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 25 января 1964 Γ·

ι6ο
ГЛАВА 1. ОТ ГУССЕРЛЯ Κ ΑΡΤΟ. 1963-1964

Габриэль Бунур, становится особенно тесной. Деррида взвол­


нован и одновременно смущен тем, что ему уделяется столь­
ко внимания, «щедрость, сила и требовательность которого ему
давно» известны.
Помимо ощущения смелости, порождаемого близостью к вам,
которое меня успокаивает и подкрепляет, есть, конечно, и взвол­
нованность, которая рождается в нас потому, что мы знаем, что
взволнованы вместе, выставлены, назначены одному и тому же ве­
тру, присутствию одной и той же угрозы, того же вопрошания.
Вот почему для меня в жизни так важно то, что, прочитав вас,
я встретился с вами и мы смогли поговорить32.

Наиболее важную статью этого периода Деррида посвятит Эм­


мануэлю Левинасу. Это первое основательное исследование ра­
бот этого философа, родившегося в Литве в 1906 году (Левина-
су, таким образом, 58 лет на момент выхода статьи). Левинас,
друг Бланшо с 1920-х годов, ученик Гуссерля, а потом и Хай-
деггера, всю Вторую мировую войну провел в лагерях в Герма­
нии. В 1947 году он публикует первую большую работу «От су­
ществования к существующему». Затем он регулярно принимает
участие в конференциях в Философском коллеже, параллельно
руководя нормальной школой Всемирного израильского сою­
за. Его диссертация «Тотальность и бесконечное» издается кро­
шечным тиражом в 1961 году в Гааге, в издательстве Нейхофа.
Благодаря Полю Рикеру Деррида вскоре узнает об этой работе,
о чем он напомнит ему в одном позднем письме:
Я вспоминаю день, который, думаю, вы забыли (это был 1961 или
1962 год, я тогда был вашим ассистентом по общей философии
в Сорбонне): мы шли по вашему саду. Вы только что прочитали
«Тотальность и бесконечное», до защиты этой диссертации в со­
вете, в котором, как мне кажется, вы состояли. И вы говорили
мне об этой «большой книге» как о важнейшем событии. Я ее то­
гда еще не прочитал и знал из Левинаса только его «классиче­
ские», хотя и поразительные, работы о Гуссерле, Хайдеггере и т.д.
Следующим летом я тоже прочитал «Тотальность и бесконечное»
и начал набрасывать большую статью, а потом и другую —мысль
эта меня уже не оставляла33.

Деррида пользуется относительным спокойствием лета 1963 го­


да, чтобы написать статью «Насилие и метафизика. Очерк мыс­
ли Эммануэля Левинаса». Но, перепечатав ее на машинке, он

32. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 27 апреля 1964 г.


33· Письмо Деррида Полю Рикеру, 4 января 1996 г.

l6l
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

тут же понимает, что она «очень, слишком длинная»34. И Ми­


шель Деги тотчас подтверждает это, как только знакомится
с текстом: «Ты написал целую книгу! С твоей системой сносок
тут в сумме около сотни страниц»35. Так что либо Деррида со­
гласится сократить свое исследование примерно до 30 страниц,
с чем ему может помочь Деги, либо он должен искать издателя,
чтобы выпустить его отдельно. Но второй вариант, несомненно,
сложно воплотить на практике, поскольку в то время Левинас
еще не особенно известен.
В начале декабря Мишель Деги снова принимается убеждать
Деррида, но уже не так уверенно: «Что бы ты сказал, если бы
я предложил... обрезать и искромсать твою статью? Будешь ли
ты и правда безмерно страдать, если она благодаря усилиям
другого выйдет усеченной и ужатой, как голова бушмена?»36 За­
тем и Жан Пьель просит Деррида попробовать отредактировать
статью, потому что ему представляется «необходимым без про­
медления напечатать в Critique статью о Левинасе»37. Он поль­
зуется этим случаем, чтобы сказать Деррида, что очень ценит
сотрудничество с ним и что все его проекты 1964 года будут обя­
зательно приняты.
Деррида обсуждает этот «чудовищный» текст с Мишелем
Деги, раздумывая о возможности уменьшить его, не повредив
сути. Однако жертвы, на которые пришлось бы пойти, слиш­
ком велики, зо января он отказывается публиковать свое ис­
следование в Critique, надеясь, что Пьель не будет слишком зол
на него за это: «Я пользуюсь этим случаем, чтобы еще раз ска­
зать вам, насколько рад тому, что могу сотрудничать с Critique
и что прием, который оказывает мне главный редактор, я счи­
таю честью»38. В конце концов статью «Насилие и метафизика.
Очерк мысли Эммануэля Левинаса» соглашается опубликовать
Жан Валь в двух выпусках Revue de métaphysique et de morale.
Начало этого текста еще больше, чем в «Силе и значении»,
отличается возвышенным, властным тоном, который совершен­
но не подходит для критической рецензии. На первых страни­
цах, впрочем, речь идет даже не о Левинасе, а о философии как
таковой:
Умерла ли философия вчера, после Гегеля, Маркса, Хайдегге-
ра или Ницше —так что ей еще только предстоит направиться

34- Письмо Деррида Мишелю Деги, без даты (лето 1963 г.).
35· Письмо Мишеля Деги Деррида, без даты (сентябрь 1963 г.).
36. Письмо Мишеля Деги Деррида, 6 декабря 1963 г.
37· Письмо Жана Пьеля Деррида, 25 декабря 1963 г.
38. Письмо Деррида Жану Пьелю, 30 января 1964 г.

1б2
ГЛАВА 1. ОТ ГУССЕРЛЯ К Α Ρ Τ Ο . 1963-1964

к смыслу своей смерти,—или же она всегда только и жила тем,


что чувствовала свое приближение к смерти... умирает ли она од­
нажды, внутри истории, или же она всегда жила в агонии, насиль­
ственным образом открывая историю и выставляя свою собствен­
ную возможность против не-философии... есть ли у мысли некое
будущее по ту сторону своей собственной смерти или смертности,
или же, как сегодня можно услышать, это будущее еще только
должно прийти, исходя из того, что еще сохранилось в филосо­
фии; так что странным образом у самого будущего еще есть буду­
щее,—все это вопросы, на которые не ответишь39.

Далее Деррида предпринимает, по его словам, «весьма частич­


ное» прочтение произведений Левинаса. Особое внимание он
уделяет намеченной в них встрече «двух исторических сказа­
ний—еврейского и греческого». Задача представляется, по-ви­
димому, скромной: «Сначала мы хотели бы оставаться верны­
ми темам и ставкам мысли, используя стилистические ресурсы
комментария (оставляя в стороне несколько скобок и примеча­
ний, содержащих наше недоумение)». Деррида подчеркивает
сложность такого проекта: поскольку «стилистический жест...
особенно в „Тотальности и бесконечном", менее всего позволя­
ет отделить себя от интенции», Деррида боится «прозаического
выхолащивания в понятийной схеме, являющегося первым на­
силием всякого комментария»40.

С первых недель 1964 года Деррида посещает курс Левинаса,


который тот читает по вторникам вечером в Сорбонне, и на вы­
ходе из аудитории часто с ним разговаривает. Деррида хочет
воспользоваться несколькими оставшимися до публикации его
объемной статьи месяцами, чтобы подготовить к ней автора
«Тотальности и бесконечного». Дело в том, что, хотя в целом
исследование весьма хвалебное, оно содержит ряд критических
замечаний. Левинас отправил Деррида собственноручно подпи­
санный оттиск своего нового текста «След другого», а Деррида
для начала посылает ему свои предшествующие статьи, обраща­
ясь к нему несколько робко и опасливо:
Я долго раздумывал —с самого их выхода —о том, отправлять ли
вам эти «мертвые листья»... Во-первых, потому, что они этого
не заслуживали, а во-вторых, еще и потому, что я боялся тем са­
мым поступить нескромно и обязать вас говорить со мной или пи­
сать мне о них. Мне всегда очень трудно решить, посылать или

39· Деррида Ж. Насилие и метафизика//Письмо и различие. С. 124-125 (пер. под


ред. В. Лапицкого —с. 9 9 - ю о ) ·
40. Там же. С. 231 (перевод изменен; пер. под ред. В. Лапицкого —с. 105).

1бз
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

не посылать оттиски, что будет более дружественным жестом —


сделать это или воздержаться.
Потом мы говорили о Жабесе, и я подумал, что предпринятая
мной попытка сказать какие-то вещи на этих нескольких стра­
ницах в чем-то, в каком-то другом модусе, сообщается с тем,
что я рискнул сделать в тексте, который вы вскоре прочитаете
в «R[evue] de Mfétaphysique]»... Итак, я осмелился направить вам
три этих небольших текста, написанных по случаю, на самом деле
«по случаям», если только предположить, что здесь могут быть
случаи... В силу того, что они заставили меня высказать или объ­
явить, я, во всяком случае, как всегда и как в тот вечер, когда мы
расстались на имени Гегеля или Э. Вейля, чувствую себя макси­
мально близким к вашей мысли и в то же время максимально да­
леким от нее, что является противоречием лишь в том, что вы на­
зываете «формальной логикой»41'42.

В октябре 1964 года Деррида спешит передать первую часть


опубликованной статьи ее главному герою, к ней он прилага­
ет рукописную версию продолжения, прося Левинаса проявить
снисхождение к ее состоянию: «Взглянув на нее, вы можете по­
нять ту ненависть, которую я могу вызвать у ответственных се­
кретарей журналов, типографов и т.д.». Он ждет реакции Ле­
винаса, получившего «эти неосмотрительные страницы»43,
со страхом и одновременно верой. Автор «Тотальности и беско­
нечного» отвечает ему совершенно искренне:
Я хочу сразу же, после первого прочтения ваших текстов, по­
благодарить вас за то, что направили их мне, за ваш автограф
и за то, что дали себе труд прочитать меня, прокомментировать
и столь решительно опровергнуть... Я должен вам сказать о сво­
ем огромном восхищении интеллектуальной силой, которая де­
монстрируется на этих слишком щедрых страницах, даже ко­
гда они ироничны или суровы. Сердечное вам спасибо и за те,
и за другие44.

41. Письмо Деррида Эммануэлю Левинасу, 15 июня 1964 г.


42. Интересно отметить, что, хотя Левинас и Деррида познакомились в Сор­
бонне в январе или феврале 1964 г., контакт между ними мог бы установить­
ся чуть позже по совершенно иному поводу. 19 июня 1964 г. Жак Лазарюс
из французского отделения Международного еврейского совета пишет Эме
Деррида, что ему представилась возможность поговорить с г-ном Левина-
сом, «специалистом по философии Гуссерля»: «Я сказал ему, что ваш сын,
профессор Деррида, написал работу об этом философе. Г-н Левинас очень
хотел бы познакомиться с ним, и я буду вам крайне обязан, если вы изволи­
те сообщить мне его адрес».
43· Письмо Деррида Эммануэлю Левинасу, без даты (октябрь 1964 г.).
44· Письмо Эммануэля Левинаса Деррида, 22 октября 1964 г.

1Ö4
ГЛАВА 1. ОТ ГУССЕРЛЯ К ΑΡΤΟ. 1963-1964

«Насилию и метафизике» Деррида также обязан первым пись­


мом от Мориса Бланшо, близкого друга Левинаса с 1920-х го­
дов. Он уже прочел с немалым интересом, предыдущие статьи
Деррида, но на этот раз считает нужным сказать ему, «насколь­
ко помогли» ему эти исследования и как он был бы «счастлив»,
если бы смог «и в будущем приобщаться к движению рефлек­
сии [Деррида]»45. Так началась крепкая дружба, которая про­
длится 40 лет.

В 1964 году завязываются также и отношения между Жаком


Деррида и Филиппом Соллерсом. Хотя Соллерс на шесть лет
младше Деррида, после публикации своего первого романа «Лю­
бопытное одиночество» он стал довольно известен. В 1958 году
эту работу приветствовали Мориак и Арагон. Через какое-то
время Соллерс создает журнал Tel Quel вместе с Жаном-Эдер-
ном Алье. В 1961 году он получает премию Médias за свой второй
роман «Парк» и решительно выбирает путь модернизма. Впо­
следствии он увлекается философией. Когда выходит «Начало
геометрии», он погружен в «Логические исследования» Гуссер­
ля. Читая «Введение» Деррида, Соллерс поражается параллели
между Гуссерлем и Джойсом; работе Деррида он посвящает не­
большое примечание в 13-м номере журнала Tel Quel, вышедшем
весной 1963 года. В знак благодарности Деррида отправляет ему
оттиски «Силы и значения» и «Когито и истории безумия».
Тон первого письма Соллерса, от ю февраля 1964 года, как
нельзя более теплый; он заверяет, что оба текста его очень заин­
тересовали, пусть даже его «философское невежество» заставля­
ет его в споре с Фуко выбирать линию скорее интуитивно. «По­
разительно то, что, так или иначе, еще один раз —и нисколько
не случайно —(подлинные) мысль и „литература" радикальным
образом сообщаются друг с другом. Ведь такое взаимное вопро-
шание достаточно показательно, не правда ли?»46
В то же время Жерар Женетт, который только что был на­
значен преподавателем в Сорбонне и уже публиковался в Tel
Quel, приглашает чету Деррида на «ужин с большими шишка­
ми — Соллерсом и, быть может, Бартом», который назначен
на 2 марта 1964 года и должен пройти в его квартире на Сави-
ньи-сюр-Орж в Сен-е-Уаз. Соллерс и Деррида снова встречают­
ся в июне, на этот раз у Мишеля Деги. Они сразу же проника­
ются друг к другу симпатией, и писатель не медлит с просьбой

45· Письмо Мориса Бланшо Деррида, без даты (октябрь или ноябрь 1964 г.).
46. Письмо Филиппа Соллерса Деррида, ю февраля 1964 г. Интервью с Филип­
пом Соллерсом.

1б5
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

о статье для Tel Quel на тему, которую выберет сам Деррида. По­
следний обещает подумать об этом, как только закончится тя­
желый экзаменационный период.
Время с апреля по июль у Деррида и правда полностью заня­
то университетскими обязанностями. К многочисленным экза­
менам, которые надо принять и проверить в Сорбонне, а также
к подготовке студентов Высшей нормальной школы к агрега­
ции (о чем пойдет речь в следующей главе) в эти годы добавля­
ются разные подработки. Жерар Женетт рассказывает:
В 1963-м и в следующие годы я с Жаком, точно так же, как Жан
Бельмен-Ноэль и Элизабет Фонтене, подрабатываем, проверяя за­
дания по „общей культуре" (сочинения и рефераты), а также при­
нимая устные экзамены по той же дисциплине на вступительном
конкурсе в Школу высших коммерческих исследований (НЕС).
По кампусу ходила легенда, будто Деррида любил в качестве темы
сочинения задавать «Стаканчик с йогуртом», что его по неизвест­
ным мне причинам сильно сердило47.

Также весной 1964 года Деррида знакомится с некоей Элен Вер­


нее, которая вскоре станет известна под именем Элен Сиксу
и на протяжении 40 лет будет одним из его самых близких дру­
зей. Работая преподавательницей английского на факультете
в Бордо, она готовит диссертацию по Джеймсу Джойсу, и апре­
ля 1964 года она пишет свое первое письмо Деррида, прочитав
с немалым удовольствием и не меньшим интересом его «Вве­
дение» к «Началу геометрии». Она чувствует, что обязатель­
но должна прочесть Джойса «с гуссерлевской точки зрения».
Но будучи «философом в душе», она не является им по профес­
сии и хотела бы обсудить с Деррида многие вопросы, которые
ее крайне занимают48.
Эта первая «джойсовская встреча» состоялась в субботу
3<э мая в кафе «Бальзар», «поскольку публичный бар является
самым что ни на есть джойсовским местом, где развязывают­
ся все узлы и разрешаются все загадки»49. На этой встрече Элен
Сиксу замечает, что Деррида испытывает к Джойсу настоящую
страсть, не ограничивающуюся теми несколькими строками, ко­
торые он к этому времени успел ему посвятить. Но они находят
и много других общих черт, начиная с происхождения: Элен
Сиксу, родившаяся в Оране от матери-ашкенази и отца-сефар-

47· Интервью с Жераром Женеттом. Также этот эпизод упоминается в его рабо­
те: Genette G. Codicille. P. 57.
48. Письмо Элен Сиксу Деррида, ι апреля 1964 г.
49· Письмо Элен Сиксу Деррида, 19 мая 1964 г.

1б6
ГЛАВА 1. ОТ ГУССЕРЛЯ Κ ΑΡΤΟ. 1963-1964

да, выросла в Алжире и бывала в тех же местах, что и Деррида


в молодости,—в Саду испытаний, лицее Бюжо и многих других.
Не менее близки они и в своих впечатлениях от французско­
го университета и от его паралича. «Когда я встретила Дерри­
да, я воевала с институцией,—вспоминает Элен. —Разговаривая
с ним, я сказала себе, что должен где-то быть французский уни­
верситетский мир, состоящий из других людей, его чеканки, ре­
шивших сдвинуться с мертвой точки. Но очень скоро я была
вынуждена признать, что он на самом деле один такой. Мы ста­
ли настоящими сообщниками. Благодаря ему я почувствовала,
что не обязана жить исключительно в компании с мертвецами,
авторами великих текстов, которые я читала»50.

1964-й —это, несомненно, год, когда у Деррида завязывают­


ся новые дружеские отношения или становятся прочнее ста­
рые. Незадолго до начала лета Деррида вместе со своим сыном
Пьером, которому едва исполнился год, отправился в Бретань,
чтобы повидаться с Габриэлем Бунуром. Он хотел бы написать
ему по возвращении, но был «снова пойман университетским
чудовищем, которое исторгло его истощенным на берег лишь
в конце июля». Все это не мешает Деррида почувствовать себя
очарованным «насыщенным, сверкающим, благожелательным»
обаянием Бунура и вниманием, «щедрым и в то же время це­
ликом растрачиваемым в каждый конкретный момент», кото­
рое он засвидетельствовал своему гостю. Но Деррида был на­
столько изнурен, что после всех этих месяцев непрерывных
экзаменов чувствовал себя «неспособным больше, чем когда бы
то ни было» «сложить хоть малейшую фразу». Его усталость
«настолько глубока и сопровождается таким горьким отвраще­
нием к профессии», что порой у него возникает впечатление,
что он больше не знает, о чем говорить. Он с грустью замеча­
ет: «Моя естественная речь стала как никогда искусственной,
преподавательской или письменной»51. Он надеется, что ему
удастся свидеться с Габриэлем Бунуром в самом скором време­
ни, в каждый из слишком редких приездов последнего в Париж.
Именно в этот период складывается распорядок летних ка­
никул, которого Жак и его жена будут всегда придерживаться,
за редкими исключениями.
Август они проводят в семье Маргерит в Расса, на старой
и немного обветшавшей ферме с большим садом, в нескольких
километрах от Ангулема. Для них держат небольшую пристрой-

50. Интервью с Элен Сиксу.


51. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, з августа 1964 г ·

167
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

ку, но у Жака там нет настоящего кабинета, поэтому он дол­


жен работать не в самых удобных условиях. Помимо родителей
Маргерит в доме живут два ее брата с семьями. Мишель Оку-
тюрье, бывший сокурсник Жака по Высшей нормальной шко­
ле, назначен преподавателем в Женеву; свою диссертацию он
посвящает марксистской литературной критике в СССР, про­
должая при этом переводить и комментировать произведения
Гоголя, Толстого и особенно Пастернака, по которому он стал
крупным специалистом.
Сентябрь они проводят в Ницце и окрестностях—с тех пор,
как там поселились родители Деррида, а потом и брат с сестрой.
Но хотя Жак всегда рад тому, что удается вернуться на пля­
жи Средиземного моря и вдоволь наплаваться, из-за тесноты
в квартире родителей на улице Делиль работать там трудно.
По общему признанию, Деррида на самом деле не тот человек,
который любит отпуск. Август и сентябрь для него —самое про­
дуктивное время в году, когда он должен одновременно подго­
товить свои курсы и написать лекции и статьи, просьбы о ко­
торых сыплются на него со всех сторон. Чтобы хоть как-то
воспользоваться тишиной, он встает еще раньше, чем в другие
месяцы. Проглотив чашку кофе, он принимается писать в 6 ча­
сов утра, в g часов делает перерыв на завтрак, а потом пытает­
ся поработать по крайней мере до обеда, несмотря на окружаю­
щий его шум и суматоху.
В начале августа 1964 года, когда Деррида еще не отошел
от переработки в предыдущие месяцы, Соллерс снова говорит
ему, что очень хотел бы опубликовать его статью в ближайшем
номере Tel Quel Деррида, симпатизирующий Tel Quel, уже не­
сколько месяцев думает о тексте, который мог бы называться
«Письмо (или письменность) от Гегеля до Фейербаха». Но он
боится, как бы текст не оказался слишком длинным для жур­
нала52. Тема нравится Соллерсу, и он был бы рад опубликовать
работу в двух номерах, если в ней окажется не более 50 стра­
ниц. Он спрашивает у Деррида также, не мог ли бы он «сказать
что-то об Αρτο» для тематического выпуска, который готовит­
ся в журнале.
ЗО сентября, вернувшись в Париж, Деррида вынужден со­
общить, что его текст о письме, к сожалению, остановился
на мертвой точке, когда он приехал в Ниццу. Он только сейчас
опять за него взялся, но боится, что не сможет закончить его
к сроку. Что касается Αρτο, письмо Соллерса пробудило в нем

52. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, ι6 августа 1964 г.

1б8
ГЛАВА 1. ОТ ГУССЕРЛЯ К Α Ρ Τ Ο . 1963-1964

желание его перечитать, чего он не делал с подросткового воз­


раста, и, быть может, что-то о нем написать: «Но и для этого
мне понадобилось бы время. А скоро опять на службу»53. Через
два месяца, несмотря на многочисленные лекции и другие про­
фессиональные обязанности, статья об Αρτο будет в основном
написана; она получит название «Навеянная речь». Деррида на­
деется завершить ее во время каникул в конце года54.

53· Письмо Деррида Филиппу Соллсрсу, 30 сентября 1964 г.


54· Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, ι декабря 1964 г.
Глава 2
В тени Альтюссера. 1963-1966

В
ОЧЕНЬ НАСЫЩЕННОМ 1963 году Деррида нахо­
дит возможность вернуться на улицу Ульм. Вскоре по­
сле выхода «Начала геометрии» Альтюссер приглашает
его выступить перед студентами с несколькими поясне­
ниями по Гуссерлю. Деррида —не первый, кому предлагается
такая роль. Хотя в Школе нет настоящего преподавания, в ней
регулярно читаются специальные лекции и проводятся семи­
нары. В течение многих лет Жан Бофре вел небольшую группу
по Хайдеггеру—что-то вроде закрытого кружка для избранных.
Время от времени в эти годы здесь читали лекции Мишель
Серр, Пьер Бурдье и др.
Но положение Деррида вскоре окажется существенно от­
личным от положения этих лекторов, выступающих по случаю
с теми или иными темами. 20 марта Альтюссер передает ему
разговор, состоявшийся у него с Жаном Ипполитом, который
готовится уйти с поста директора Школы, поскольку получа­
ет кафедру в Коллеж де Франс. Автор «Генезиса и структуры
„Феноменологии духа"» искренне поддержал идею устроить
когда-нибудь Деррида в Школе в качестве «каймана», то есть
преподавателя, готовящего студентов к экзамену на получение
звания агреже. Но для этого, скорее всего, потребуется опре­
деленное время. Пока же Ипполит хочет поговорить об этом
с Кангийемом, чтобы подготовить его переход из Сорбонны
в Высшую нормальную школу и избежать возможных ослож­
нений.
В начале сентября 1963 года Альтюссер узнает о самоубий­
стве Жака Мартена, своего самого близкого друга. Траур, от ко­
торого он не сможет оправиться многие месяцы, возможно,
каким-то образом связан с его сближением с Деррида. Быть мо­
жет, новый директор, специалист по античности Робер Фла-
сельер, быстро осознает, что Альтюссеру понадобится помощь
и поддержка. Так или иначе, с 1963-1964 годов Деррида, про­
должая работать ассистентом в Сорбонне, назначается доцен­
том в ВНШ с 48 лекционными часами в год.

170
ГЛАВА 2. В ТЕНИ АЛЬТЮССЕРА. 1963-1966

«Кто сможет когда-нибудь написать, не уступая тому или


иному социоакадемизму, историю этого „дома" и его подраз­
делений? Задача почти невозможная, но необходимая для
того, чтобы начать понимать многие „логики" французской
интеллектуальной жизни этого века»,—заявит Деррида в од­
ном из своих диалогов с Элизабет Рудинеско1. Действительно,
в момент, когда его приглашает Альтюссер, Высшая нормаль­
ная школа просто кипит от новых сил и идей. В i960 году в нее
поступила группа молодых блестящих философов, среди кото­
рых Режис Дебре, Этьен Балибар, Жак Рансьер и Пьер Маше-
ре. Коммунистами они стали в основном из-за войны в Алжире,
и вместе они ведут бурные споры о марксизме и его возмож­
ном обновлении. Они встретятся с Альтюссером, который пока
опубликовал только одну небольшую книгу о Монтескье и не­
сколько статей, и попросят его помогать им в их теоретической
работе, а не только исполнять роль «каймана».
В 1961-1962 годах семинар Альтюссера был посвящен моло­
дому Марксу, в следующем году на нем рассматривались «на­
чала структуралистской мысли». В 1963-1964 годах Альтюссер
решил поработать с Лаканом и Фрейдом. Он интересуется раз­
нородными текстами Лакана и просит своих лучших учени­
ков читать их именно потому, что его поразило сходство между
возвращением к Фрейду, провозглашенным Лаканом, и его соб­
ственными исследованиями текстов Маркса.
Внимание, уделяемое Альтюссером Лакану, важно по край­
ней мере в двух отношениях. В этот период во Французской
коммунистической партии психоанализ все еще считают «бур­
жуазной наукой»; статья «Фрейд и Лакан», которая будет опуб­
ликована в следующем году в одном из партийных журналов —
La Nouvelle Critique, знаменует в этом плане важный прорыв.
Однако инициатива Альтюссера имеет решающее значение так­
же и в контексте французского университета в целом, где пси­
хоанализ все так же игнорируют. Как отмечает Элизабет Руди­
неско, «впервые лакановские тексты читаются с философской
точки зрения, существенно выходящей за рамки клиники» 2 .
Также именно Альтюссер, заручившийся поддержкой Фла-
сельера, способствует запуску семинара Лакана в Высшей нор­
мальной школе. Последний только что пережил серьезное
испытание: его выгнали из Французского общества психоанали-

1. DerridaJ., Roudinesco É. De quoi demain... P. 133.


2. Roudinesco É. Histoire de la psychanalyse en France, I I . P.: Fayard, 1994. P. 3 8 6 -
387; п е р е и з д а н и е : Idem. Histoire de la psychanalyse en France—Jacques Lacan.
P.: Le Livre de p o c h e , coll. «La P o c h o t h è q u e » , 2 0 0 9 .

171
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

за, многие близкие перестали с ним общаться, он был, как позже


скажет сам, «отлучен», так что он принимает решение изменить
методы своего преподавания. Дистанцируясь от институцио­
нальных структур, внутри которых он до сей поры работал, в ка­
честве темы семинара, который он будет вести с существенно
большей, но гораздо менее подготовленной аудиторией, он вы­
бирает «Основные понятия психоанализа». 15 января 1964 года
в зале Дюсанн в довольно торжественной обстановке проходит
первый семинар этого нового цикла. В аудитории присутству­
ют Клод Леви-Стросс, а также психиатр Анри Эй. Деррида, судя
по всему, не был на этом первом семинаре. Возможно, его задер­
жали дела в Сорбонне, поскольку в предыдущие годы ему слу­
чалось посещать лекции Лакана в больнице Святой Анны, ино­
гда вместе с Мишелем Деги.
«С этого дня,—пишет Рудинеско,—зал Дюсанн на протяже­
нии пяти лет будет оставаться главной площадкой новой фрей­
дистской Франции, более культурной, более философской и яр­
кой, чем Франция в прошлом»3. В рамках Школы это тотчас
приводит к важным последствиям. Уже на следующем занятии
Жак-Ален Миллер, которому едва исполнилось ig лет, впервые
берет на этом семинаре слово. «Неплох этот ваш парень»,—пи­
шет сразу же Лакан Альтюссеру4. Под впечатлением от этой по­
пытки предложить обобщенную интерпретацию его работ, Ла­
кан на следующем занятии, которое прошло 29 января, дает
пространный ответ Миллеру. Отыне диалог между старым пси­
хоаналитиком и молодым человеком станет постоянным, отме­
тив важный поворот в лакановском дискурсе.
На фоне смелых выходок Альтюссера Деррида, несмотря
на свою молодость, представляется более классическим пре­
подавателем, «запасным кайманом», как его характеризует Ре-
жис Дебре. Но «Введение» к «Началу геометрии» произвело
сильное впечатление на Этьена Балибара и его однокурсников.
В этом же году Деррида читает три очень насыщенных курса
по авторам, о которых Альтюссер почти никогда не говорит:
в первом рассматривается «Мысль и движущееся» Бергсона,
во втором —«Картезианские медитации» Гуссерля (сложная ра­
бота, к которой он дает запомнившийся слушателям коммента­
рий), а последний называется «Феноменология и трансценден­
тальная психология».

3- Roudinesco É. Histoire de la psychanalyse en France, 11. P. 371; переиздание: Idem.


Histoire de la psychanalyse en France—Jacques Lacan.
4. Письмо Жака Лакана Луи Альтюссеру, 22 января 1964 г · См.: Althussser L.
Écrits sur la psychanalyse. P.: Stock-IMEC, 1993. P. 299.

I72
ГЛАВА 2 . В ТЕНИ А Л Ь Т Ю С С Е Р А . 1963-1966

Что касается агрегации, Деррида в этот период придержива­


ется той же доктрины, что и Альтюссер. Кем бы ты ни был —мар­
ксистом, лаканистом или структуралистом, на конкурсе лучше
будет «собезьянничать»: важно овладеть специфической рито­
рикой сочинения и большого урока, а не только тем или иным
философским или политическим вопросом. Деррида сам на­
страдался от конкурсов, а потому может составить точное пред­
ставление о том, что нужно делать, чтобы успешно их пройти.
Но даже в этом деле кое-что начинает меняться. В 1964 Г°ДУ
в комиссии по агрегации происходят перестановки: председа­
телем теперь будет не Этьен Сурио, а Жорж Кангийем, а Жан
Ипполит —заместителем председателя. Эта новая комиссия по­
кажет себя намного более открытой к современным философам,
к эпистемологии, феноменологии и даже к психоанализу и мар­
ксизму. В этих новых условиях обучение у Альтюссера и Дерри­
да станет серьезным плюсом5.
Педагогические качества Деррида становятся тем более цен­
ными, что накануне письменных экзаменов Альтюссер снова
теряет трудоспособность. В апреле 1964 года он ощущает себя
совершенно измотанным, «в своего рода интеллектуальной бло­
каде», «со всеми симптомами очень неприятной „жесткой" де­
прессии». Покидая Школу на несколько недель, он спрашива­
ет Деррида, не сможет ли тот «немного поддержать боевой дух
ребят перед конкурсом... хотя бы просто болтая с ними»6. Аль­
тюссер жалеет, что несколько месяцев жил невыносимой жиз­
нью, и просит у Деррида извинения за то, что не нашел време­
ни поговорить с ним иначе как на бегу.
Ситуация в скором времени осложняется. Становится ясно,
что Альтюссер вне игры как раз в тот момент, когда он более
всего нужен студентам, готовящимся получить звание агре-
же. Деррида, несмотря на значительную нагрузку в Сорбонне
и интенсивную работу над несколькими текстами, безропот­
но подхватывает эстафету. «Я больше не знаю, что со мной...
у меня только что был сеанс лечебного сна,—пишет ему Аль­
тюссер вскоре после письменных экзаменов. —Как дела у ребят?
И как дела у тебя, ведь я без всяких предупреждений переложил
на тебя эту тяжелую ношу, чего делать правда совсем не хотел».
Альтюссера помещают в частную клинику в Эпине-сюр-Сен, где
через несколько дней его можно навещать: «Я не осмеливаюсь
сказать, что увидеть тебя было бы для меня истинной радостью,
но это у черта на куличках... Искреннее тебе спасибо за все то,

5- Интервью с Режисом Дебре и Этьеном Бал и баром.


6. Письмо Луи Альтюссера Деррида, з апреля 1964 г.

173
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

что ты делаешь^ и спасибо прежде всего за то, что ты есть, такой,


как есть»7. Деррида отправляется в Эпине, чтобы навестить его
в клинике, что он сделает еще не раз.
ю июня Альтюссер жалуется, что должен еще задержаться
в больнице, хотя это ему самому тяжело. «Сильные приступы
ставят препоны на пути возвращения к реальности». Со своими
студентами он сможет повидаться накануне устных экзаменов,
как он и надеялся, з августа он начинает идти на поправку и же­
лает высказать признательность Деррида: результаты экзаменов
на звание агреже у философов школы в этом году исключитель­
ные, и он понимает, в какой мере этот успех связан с Дерри­
да. «Я не буду развивать эту тему дальше, поскольку ты бы мне
не дал договорить, но это все же так»8.
Хотя Деррида теперь знает, в каком тяжелом психическом
состоянии находится Альтюссер, последнему известны про­
шлые переживания Деррида, и он не упускает случая сыграть
на них. Между ними складываются странные отношения. Вот
что пишет Альтюссер, постепенно оправляющийся после кри­
зиса:
Я хорошо понял, что ты был не просто свидетелем моего приклю­
чения: мало того что из-за него на тебя была переложена огром­
ная работа, под грузом которой ты мог бы и надорваться, так она
еще должна была создать у тебя своего рода послевкусие воспо­
минания, которое ты пытался отбросить в другие, трудные для
тебя времена: ты, конечно, свидетель, но, быть может, благодаря
тому, что со мной происходило, свидетельствующий через третье
лицо о том, что походило на прошлое. За все, что ты сделал и ска­
зал мне и что хранил для меня, я тебе бесконечно благодарен9.

Эта искренняя близость сохранится на многие годы, проявля­


ясь по крайней мере в моменты депрессии и госпитализации,
которые будут повторяться почти каждый год. «Благословляю
тебя за то, что ты есть, и за то, что ты мой друг,— пишет ему
также Альтюссер.— Оставайся моим другом. Твоя дружба —
одна из немногих причин верить в то, что жизнь (пусть и пол­
ная драм) стоит того, чтобы жить»10. В этот период, когда Аль­
тюссер начинает проходить новый анализ у Рене Дяткина, он
пишет тексты, которые впоследствии принесут ему славу. «Фи­
лософские разговоры между нами были редкими, если не ска­
зать вовсе отсутствовали», — скажет Деррида Майклу Сприн-

7- Письмо Луи Альтюссера Деррида, 14 мая 1964 г.


8. Письмо Луи Альтюссера Деррида, з августа 1964 г.
9- Письмо Луи Альтюссера Деррида, 24 августа 1964 г.
ίο. Письмо Луи Альтюссера Деррида (без даты).

»74
ГЛАВА 2 . В ТЕНИ А Л Ь Т Ю С С Е Р А . 1963-1966

керу11. Но не всегда это было так. ι сентября 1964 года Деррида


приступает к углубленному анализу статьи, переданной ему
Альтюссером: речь идет о работе «Марксизм и гуманизм», ко­
торая в следующем году станет последней главой книги «За
Маркса». Деррида дает честный комментарий, демонстрирую­
щий в то же время близость позиций:
Посланный тобой текст я считаю превосходным. Мне этот «тео­
ретический антигуманизм», предложенный тобой с таким напо­
ром и столь строго, кажется очень близким, я понимаю, что он
именно твой, понимаю, по-моему, то, что означает в некото­
рые моменты понятие «идеологического» гуманизма, необхо­
димость идеологии в целом, даже в коммунистическом обществе,
и т.д. Меньше я был убежден тем, что связывает все эти тезисы
с самим Карлом Марксом. Вероятно, мое недоверие, как и чув­
ство, что другие посылки, не марксистские, могли бы требовать
такого антигуманизма, во многом обусловлено моим невеже­
ством. То, что ты излагаешь начиная со иб-й страницы, с моей
точки зрения, отлично показывает разрыв Маркса с определенным
гуманизмом, определенной связкой эмпиризма и идеализма и т.д.
Но радикализация часто, в ее наиболее сильных и соблазнитель­
ных моментах, кажется мне очень альтюссеровской. Ты мне ска­
жешь, что «повторение» Маркса не должно быть его «рецитаци­
ей», тогда как углубление и радикализация — это и есть верность.
Несомненно. Но разве тогда нельзя прийти к тому же результа­
ту, начав с Гегеля или Фейербаха? К тому же, хотя меня полно­
стью удовлетворяет то, что ты говоришь о сверхдетерминации
и «инструментальной» концепции идеологии, а также о созна­
нии и бессознательном... меня смущает само понятие идеологии
по философским причинам, которые, как тебе известно, меньше
всего можно считать «реакционными». Напротив. Мне кажется,
что это понятие все еще остается пленником определенной ме­
тафизики и определенного «перевернутого идеализма», о кото­
ром ты знаешь лучше всех остальных. У меня даже складывается
впечатление, что оно угнетает и тебя самого... Нам нужно будет
снова поговорить обо всем этом с текстами Маркса под рукой...
и чтобы ты заставил меня читать12.

В начале 1960-х годов срок работы ассистентом ограничен че­


тырьмя годами. Поэтому Деррида должен в любом случае уйти
из Сорбонны осенью 1964 года. Несколькими месяцами ранее
Морис де Гандийак советует ему подать заявку в CNRS на два
года академического отпуска, чтобы вплотную заняться диссер-

DerndaJ. Politics and Friendship (интервью с Майклом Спринкером, опубли­


ковано в: The Althusserian Legacy, 1992)· Я привожу цитату по оригинальной
рукописи на французском языке, хранящейся в IM ЕС.
Письмо Деррида Луи Альтюссеру, ι сентября 1964 г.

m
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

тацией, что он и сделал. По словам Жана Ипполита, канди­


датура Деррида напрашивается сама собой, и препятствий его
утверждению не должно быть, тем более что Ипполит являет­
ся членом комиссии13. Но перспектива двух лет сплошных ис­
следований Деррида больше пугает, чем соблазняет. Хотя у него
сохранились довольно болезненные воспоминания о годах уче­
ничества в Высшей нормальной школе, его очень привлекает
должность «каймана» философии:
Несмотря на страдания, я проникся Школой как соблазнитель­
ным, притягательным образцом, так что, когда Ипполит и Аль-
тюссер предложили мне туда вернуться, хотя я мог перейти в дру­
гое место... я уволился из CNRS, чтобы возвратиться в Высшую
нормальную школу. Какой бы критике я ни подвергал эту школу,
в тот момент это был образец и преподавать там было честью, бла­
годарным делом, отказаться от которого у меня не было ни сме­
лости, ни желания14.

В момент ухода из Сорбонны он пишет длинное письмо Полю


Рикеру, чтобы поведать ему о своей «ностальгии», которую он
«уже» ощущает, и «огромной признательности». У него останут­
ся самые теплые воспоминания об этих четырех годах в Сор­
бонне, и он думает, что плоды их оказались решающими «как
в плане профессии, так и в плане философии, особенно в том
пункте, в котором профессия и философия для нас, которым
выпал этот шанс, составляют единое целое». Хотя Деррида все
еще чувствует определенную уязвимость, он уверен, что эти
годы в Сорбонне дали ему ценнейший толчок:
Все это стало возможным только потому, что я работал под ва­
шим руководством и рядом с вами. Искреннее и как нельзя более
дружеское доверие, которое вы мне пожелали оказать, стало для
меня глубочайшим источником воодушевления... Прошу вас от­
ныне считать меня не только почетным, но и вечным вашим ас­
систентом15.

Со своей стороны Морис де Гандийак рад тому, что назначение


Деррида в Высшую нормальную школу быстро утвердили, что
освобождает его ставку в CNRS и позволяет отныне оказывать
Альтюссеру «ценную поддержку, которая стала еще более необ­
ходимой из-за ухода Ипполита»16. Но он не медлит с напомина­
нием о важности диссертаций, которые готовит Деррида, желая

13. Письмо Жана Ипполита Деррида, и марта 1964 г.


14- DerndaJ. Politics and Friendship.
15. Письмо Деррида Полю Рикеру, 28 сентября 1964 г.
ι6. Письмо Мориса Гандийака Деррида, 6 октября 1964 г.

I76
ГЛАВА 2. В ТЕНИ АЛЬТЮССЕРА. 1963-1966

ему найти, невзирая на его новые обязанности, достаточно вре­


мени, чтобы завершить их «как можно скорее», поскольку «кай­
маны» часто затягивают с этим и упускают время17. Это сообра­
жение Гандийака окажется как нельзя более верным. Деррида,
занятый своими многочисленными статьями, объясняет Жану
Ипполиту, что летом 1964 года он почти не работал над своей
главной диссертацией. Однако он сделал «набросок» о Гегеле
и Фейербахе или скорее «между Гегелем и Фейербахом», кото­
рый должен помочь ему определиться с понятиями и проблема­
тикой, нужными для диссертации. Он надеется, что эту работу
удастся завершить небольшой книгой, которую он мог бы пред­
ложить для серии «Эпиметей»18.
В 1964-1965 годах Деррида, для которого это первый год
в официальной роли «каймана», посвящает «Хайдеггеру и во­
просу Бытия и Истории» курс, оказавшийся достаточно нова­
торским, чтобы задуматься о его публикации в Éditions de Minuit.
К его сожалению, студентов будоражат совсем другие вопро­
сы: это год знаменитого семинара «Читать „Капитал"». При­
мерно за ю занятий, которые впоследствии поспособствуют со­
зданию книги, Альтюссер и его кружок —Этьен Балибар, Пьер
Машере, Жак Рансьер и Роже Эстабле — разрабатывают поня­
тие «симптомного чтения» и развивают идею «эпистемологиче­
ского разрыва», отделяющего молодого Маркса, еще находяще­
гося под влиянием Гегеля, от зрелого Маркса, по-настоящему
марксистского. Деррида присутствует на некоторых семина­
рах, но чувствует себя там неловко и словно бы в изоляции,
о чем он скажет много позже в одном из интервью, посвящен­
ном Альтюсссеру и марксизму, которое даст Майклу Спринкеру
(по-французски интервью так и не было издано):
Вся эта проблематика казалась мне, несомненно, необходимой
внутри марксистского поля, которое было также политическим
полем, отмеченным, в частности, отношением с партией, в ко­
торой я не состоял и которая, если можно так сказать, медлен­
но расставалась со сталинизмом... Но в то же время я считал эту
проблематику не то чтобы невежественной или наивной, конечно
нет, но, скажем так, слишком малочувствительной к критическим
вопросам, которые тогда мне казались необходимыми, вопросам,
пусть и обращенным против Гуссерля и Хайдеггера, но ставшим
возможными через них... У меня было впечатление, что их по­
нятие истории следовало бы подвергнуть такому вопрошанию...
Мне казалось, что их дискурс уступает... сциентизму «нового об-

17. Письмо Мориса Гандийака Деррида, 23 октября 1964 г.


ι8. Письмо Деррида Жану Ипполиту, 24 октября 1964 г.

177
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

разца», который я мог поставить под вопрос, но, конечно, я ниче­


го не мог сделать, поскольку не хотел, чтобы мою критику смеши­
вали с грубой и пристрастной критикой, поступавшей от левых
и от правых, в частности от коммунистической партии19.

Деррида чувствует себя тем более осужденным на молчание, что


дискурс альтюссерианцев сопровождается своего рода «интел­
лектуальным терроризмом» или по крайней мере «теоретиче­
ским запугиванием». «Если ставить вопросы в стиле, представ­
ляющемся, скажем, феноменологическим, трансцендентальным,
онтологическим... ты тут же вызовешь подозрения и будешь
причислен к отсталым, к идеалистам и даже реакционерам».
История, идеология, производство, борьба классов, сама идея
«последней инстанции» все равно остаются для Деррида про­
блемными понятиями, не поставленными в должной мере под
вопрос Альтюссером и его товарищами.
В этом ускользании я видел ошибку, как в плане мысли, так
и в политике. И в том, и в другом... В том, что не были постав­
лены «фундаментальные» вопросы, вопросы об основаниях, о са­
мих их посылках и их собственной аксиоматике... я видел тогда
недостаточную радикальность и пока еще слишком догматичный
вклад в его собственный дискурс, что не могло остаться без крат­
косрочных или долгосрочных политических последствий... Их
понятия не были достаточно отточенными, дифференцирован­
ными, и за это приходится платить20.

В то время эти споры шли внутри маленького мирка, «увле­


ченного расшифровкой». Словно бы в виртуальной шахмат­
ной партии, каждый предвосхищает ходы противника, пытаясь
«угадать стратегию другого по малейшему признаку»:
Существовали разные лагеря, стратегические союзы, маневры
окружения и исключения... Дипломатия тех времен, когда она
вообще применялась (как продолжение войны другими средства­
ми), состояла в исключении: молчание, запрет на цитирование...
Я же в каком-то смысле был тогда юнцом, это было не совсем
мое поколение. Но в то же время никакой явной враждебности
не было. Несмотря на эти различия и распри, я входил в тот же
большой «лагерь», у нас были общие враги, и их было много.

Прочитав это позднее интервью Майклу Спринкеру, Этьен Ба-


либар понял, насколько Деррида мог страдать от того, что его
задвинули и словно бы принудили молчать. Но он признает,

19. DerridaJ. Politics and Friendship ( у к а з а н н о е и н т е р в ь ю ) .


20. Ibid.

178
ГЛАВА 2 . В ТЕНИ А Л Ь Т Ю С С Е Р А . 1963-1966

что в этой среде в 1960-х годах вокруг Альтюссера была воздвиг­


нута своеобразная крепость, возможно, действительно невы­
носимая. «На самом деле нас совсем не смущало то, что Дер-
рида не марксист, мы очень ценили его и как философа, и как
человека. Некоторые из нас бывали у него в гостях во Френе.
У нас было ощущение сообщничества между ним и Альтюссе-
ром, хотя они и не подчинялись друг другу. Это была педагоги­
ческая, но не идеологическая команда»21.
В педагогическом отношении роль Деррида остается очень
важной, поскольку в конце весны 1965 года у Альтюссера, из­
мотанного семинаром «Читать „Капитал"» и завершением кни­
ги «За Маркса», снова случился нервный срыв. Только в июле
он вспоминает о результатах экзаменов на звание агреже, осо­
бенно Режиса Дебре: хотя на вступительном конкурсе в Школу
он занял первое место, этот блестящий студент посещал заня­
тия с изрядными пропусками. Деррида спешит передать све­
дения Альтюссеру: первым оказался Бувересс, Москони —чет­
вертым, а Дебре —пятым: «Я успокоился после его урока, вот
почему я ему позвонил, чтобы подбодрить его... Дочь Лакана
тоже прошла первой, наравне с женой Рабана. Вот так. Мне все
еще тяжело дышать в этой атмосфере агрегации, нужно видеть
эту комедию окончательных результатов»22.
К числу кандидатов, успех которых был ему важен, относит­
ся и Бриек Бунур, внук Габриэля. Хотя он не учился в Высшей
нормальной школе, Деррида на протяжении всего года удален­
но помогал ему с подготовкой к конкурсу. «На экзамен, главное,
надо прийти с чувством философской свободы и открытости,
необходимым, чтобы не упустить конкретной специфики темы,
не выбрать в спешке известный и успокоительный путь и что­
бы организовать свое сочинение»23,—заверяет он его. Но Бриек
исчезает в Бретани на следующий день после письменных экза­
менов, не осведомившись даже о результатах, поскольку думает
о том, не должен ли он, скорее, избрать для себя карьеру мор­
ского рыбака. Кангийем, знающий о связях Деррида с этим мо­
лодым человеком, просит его как можно быстрее на него выйти:
«Скажите этому мальчику, что на устном экзамене он может де­
лать все что угодно. Из-за оценок на письменном экзамене его
все равно пропустят». Через несколько недель Деррида рад со­
общить Габриэлю Бунуру, что лекция его внука была признана

21. Интервью с Жаном Бал и баром.


22. Письмо Деррида Луи Альтюссеру, 2 августа 1965 г.
23. Письмо Деррида Бриеку Бунуру, 26 сентября 1964 г · Интервью с Маргерит
Деррида.

179
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

«самой философской из всех, что здесь прослушали». Его успех


был Деррида очень дорог, «и было бы неприятно, если бы он
лишился его из-за поступка, вызванного упадком духа»24.

В октябре 1965 года книга Альтюссера «За Маркса» и коллек­


тивная работа «Читать „Капитал"» открывают серию «Теория»
в издательстве Maspero, вызывая живейший интерес сначала
во Франции, а затем и во многих других странах. Уже в следую­
щие месяцы Альтюссер становится «как никто другой» предме­
том «страсти, почитания и подражания»25. По словам многих,
он представляется кем-то вроде «тайного папы мировой рево­
люции»26. В ноябре ig66 года Жан Лакруа сообщит в Le Monde,
что два самых цитируемых имени в сочинениях на экзаменах
по философии на звание агреже —это Альтюссер и Фуко, также
нередко встречаются имена таких очень молодых философов,
как Рансьер, Балибар и Машере27.
В Высшей нормальной школе UEC (Союз студентов-ком­
мунистов) на грани раскола. У итальянского направления, бо­
лее открытого и ориентированного на Коммунистическую пар­
тию Италии, в Школе представителей почти нет. Конфликты
в основном происходят между ортодоксами, которые за пар­
тию и за СССР, и руководимыми Робером Линаром «маоиста-
ми», которые вскоре выйдут из UEC, поскольку считают его
«ревизионистским», и создадут UJ С ml —Союз молодых маркси-
стов-ленинистов. Альтюссер, не скрывающий интереса к тео­
ретическим текстам Мао Дзэдуна, придерживается сложной
стратегии: своих студентов он подталкивает к радикализации,
но сам ни на одно мгновение не рассматривает возможность вы­
хода из партии28.
За несколько месяцев в Школе создается несколько неболь­
ших журналов. Первый — «Марксистско-ленинистские тетра­
ди» — открывается формулировкой Ленина, которая вряд ли
может воодушевить Деррида: «Учение Маркса всесильно, по­
тому что оно верно». После номера, в котором слишком боль­
шая часть отводится работам во вкусе Линара, Жак-Ален Мил­
лер, Жан-Клод Милнер и Франсуа Реньо отделяются и создают
«Тетради для анализа». Этот журнал, поддерживаемый «эписте-

24· Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, 25 августа 1965 г.


25. Слова Жанин Верде-Леру, цит. по: ЭрибонД. Мишель Фуко. С. 202.
26. Интервью с Домиником Домбром.
27· Цит. по: ЭрибонД. Мишель Фуко. С. 190.
28. Подробное описание марксистских групп и кружков конца 1960-х гг. дано
в работе Элизабет Рудинеско. См.: Roudinesco É. Histoire de la psychanalyse en
France, 11. P. 390-391.

180
ГЛАВА 2 . В Т Е Н И А Л Ь Т Ю С С Е Р А . 1963-1966

мологическим кружком», следует линии, которую можно на­


звать «альтюссеро-лаканистской»29. Деррида опубликует в нем
свой первый текст о Леви-Строссе, который потом станет гла­
вой в работе «О грамматологии», также в это время в нем бу­
дет переиздан «Опыт о происхождении языков» Руссо, ставший
в этом году темой его семинара.
Хотя авторитет Деррида в Школе по-прежнему значитель­
но уступает авторитету Альтюссера, Деррида постепенно начи­
нает оказывать влияние на Школу, а некоторые студенты сбли­
жаются с ним. «Вскоре образовалась своего рода биполярная
структура,—вспоминает Бернар Потра. —Альтюссер заправлял
догматической группой, которая нередко ко всему остально­
му выражала презрение. Деррида представлял другой полюс,
он был более открытым, и многие подозревали его в идеализме.
Тем не менее нас, студентов, ходивших на его лекции, набралось
человек двадцать. Меня воодушевлял его совершенно новый
способ читать философские тексты. Очень быстро я сблизился
с ним. Уже в 1964 году он посоветовал мне написать магистер­
ское сочинение о Ницше под руководством Рикера. Незаметно
для самого себя я стал, похоже, первым дерридеанцем»30.
Также с немалым интересом посещают его занятия и неко­
торые студенты из числа самых политизированных, в том числе
Доминик Лекур, с которым Деррида встретится на своем пути
неоднократно. «Вначале я собирался заниматься археологи­
ей. Но именно Деррида определил мою специализацию, когда,
проверив мое первое сочинение, написанное по его требованию,
над своими пометками он написал: „Вы философ". В течение
пяти лет я неизменно оставался его студентом, ходил на все его
семинары, несмотря на насмешки товарищей из „Марксистско-
ленинистских тетрадей", которые считали его бесполезным ту­
манным метафизиком. Я же сам никогда не хотел, чтобы поли­
тика отдалила меня от Деррида, и думаю, он был к этому очень
чуток. Альтюссер и Кангийем были для меня двумя главными
ориентирами, но именно с Деррида я чувствовал, что происхо­
дит нечто очень важное. Я обращался к нему всякий раз, когда
что-то для меня оставалось неясным, и он всегда был готов все­
ми силами помочь. Я привязался к нему как к преподавателю
и человеку. Несмотря на его внешнюю сдержанность, в нем был
огонь, у которого я любил погреться»31.

29- DosseF. Histoire du structuralisme, I. P.: Le Livre de poche, coll. «Biblio», 1995.
P· 333·
30. Интервью с Бертраном Потра.
31. Интервью с Домиником Лекуром.

ι8ι
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

В конце 1966 года, через несколько недель после получе­


ния высшего балла на конкурсе на звание агреже, Бертран По-
тра отправляет Деррида письмо, о котором тот никогда не забу­
дет. Он говорит о своей признательности, о том, что благодарен
не только за поддержку, оказанную ему за этот год подготовки,
но и за само присутствие Деррида, его «столь ободряющее вни­
мание» и «эту незаменимую глубину», пример которой он с та­
кой настойчивостью подавал студентам:
Я думаю, что в Школе вы занимаетесь неблагодарной и не слиш­
ком-то доходной работой. Слишком часто мы демонстрирова­
ли досадную «философскую пассивность». Вот почему я позволю
себе сказать вам, что ваша работа, несмотря ни на что, не прошла
впустую. Без таких ориентиров, как вы и Альтюссер, я давно бы
уже ушел из философии; вам хорошо известно, что без вас у нас
было бы о ней исключительно блеклое и не особенно воодушев­
ляющее представление32.

32. Письмо Бертрана Потра Деррида, 5 сентября 1966 г.


Глава з
Само письмо. 1965-1966

К
АКОВ БЫ ни был уровень первых публикаций Дер­
рида, он по-прежнему крайне уязвим. Он нуждается
в ободрении со стороны близких, прежде всего Габриэ­
ля Бунура. В первые дни 1965 года он пишет ему: «Все,
что вы говорите мне об очерке про Левинаса, ободряет меня,
одалживает мне немало сил. Мне это нужно, в этом я твердо уве­
рен. И быть может, сила, которую вы, по вашим словам, види­
те,—это всего лишь сила этой потребности, то есть колоссаль­
ной немощи, взывающей каким-то образом к помощи». Деррида
ощущает, что место, где он работает,—это место «ускользания,
сокрытия, в котором внезапно все смешивается в какой-то чер­
ной ясности». Поддержка Бунура позволяет ему проникнуть
в эти области, где Бунур уже бывал:
Побывав до меня и лучше меня в центре этого опыта (назовем
его именами тех, кто вложился в него душой и телом: Ницше,
Хайдеггера, Левинаса, Бланшо), вы заметили мой приход. Отны­
не, поскольку я пишу для вас, я мог бы лучше направлять свою
речь, которой желаю что-то нащупать. Вы видите, что я все еще
ищу безмятежности, хочу быть понятым. Да и как могло бы быть
иначе? Но я знаю, что безмятежность, которой вы меня теперь
наделяете, не имеет ничего общего с удобством, а быть понятым
в своих пробных шагах —не значит угнездиться в достоверности.
Другая безмятежность, несомненно дурная,—это университет,
а теперь Школа, где мое преподавание меня укрепляет, по-дру­
гому, более действенно и плоско, стремясь при этом соединить­
ся с той, первой1.

Все большее значение, как друг и писатель, приобретает для


него и другой собеседник, гораздо более юный,—Филипп Сол-
лерс. Деррида глубоко тронула «Драма», его новая книга. Он
отправляет Соллерсу длинное письмо, робкое и даже смущен­
ное, извиняясь за «велеречивость»:

ι. Письмо Деррида Габриэлю Бунуру, и января 1965 г.

ι8 3
II. ДЕРРИДА. 1963-1983

Не говоря обо всем том, что «Драма» затрагивает в моих ожиданиях,


всем том, в чем вы пошли раньше меня по пути, который показал­
ся мне знакомым, пусть и беспамятно, всем том, что мог бы сказать
мой комментарий, оплетая собой вашу книгу, которая уже ком­
ментирует сама себя, то есть стирает себя, когда себя же и пишет...
и пишет, устраняясь... не говоря об этом комментарии, который я
не осмеливаюсь предпринять или же отвлечь от его движения, про­
должающегося во мне, я восхитился — позволено ли это? —писате­
лем, чудесной уверенностью, хранимую им в тот самый момент, ко­
гда он на передовой, в предельной опасности письма...2

Тон становится еще более личным, когда Деррида признает­


ся, в какой мере книга Соллерса пробудила в нем любовь к ли­
тературе, перед которой он всегда робеет, ощущая себя в ка­
ком-то смысле испуганным: «Не рассердитесь ли вы, если я ска­
жу, что написали, ко всему прочему, просто прекрасную книгу?
Я, во всяком случае, очень рад ей, поскольку, хотя на публике
я бы этого никогда не сказал, я все еще люблю прекрасные кни­
ги и верю в них. Во мне со времен молодости все еще сохра­
няется немного поклонения литературе». Постскриптум пока­
зывает, как высоко он ценит книгу Соллерса: «Читали ли вы
„Ожидание забвение" Бланшо? Он только что прислал мне его,
не знаю уж почему, через два года после публикации. Я прочи­
тал его как раз перед „Драмой". И между этими книгами есть
какая-то братская связь, устанавливающаяся через бесконечные
различия».
Соллерс, без сомнения, очень тронут щедростью этого про­
чтения. Радуясь этому «общению без оглядки» 3 и мысли, кото­
рая его сопровождает, он в следующие месяцы очень сближает­
ся с Деррида. Они часто переписываются и встречаются. Можно
предположить, что Деррида стремится к самой тесной дружбе,
как это было с Мишелем Монори.
Статья об Αρτο опубликована в 20-м номере Tel Quel; в той же
самой подборке выходят тексты Соллерса, Поль Тевенен и и не­
изданных писем Αρτο Анаис Нин. В первой статье Деррида, по­
священной Αρτο,—«Навеянной речи» предлагается новатор­
ское прочтение мало известного пока автора. К 1965 году в из­
дательстве Gallimard вышло только пять первых томов полного
собрания сочинений.
В этой превосходной статье Деррида для начала задается во­
просом о специфическом затруднении, связанном с любым вы­
сказыванием по поводу Αρτο. Слишком многие комментарии

2. Письмо Деррида Филиппу Соллерсу, 28 января 1965 г.


3- Письмо Филиппа Соллерса Деррида, з марта 1985 г.

184
ГЛАВА 3 . САМО П И С Ь М О . 1965-1966

всего лишь заключают его в удобные категории, заново отри­


цая «ту загадку во плоти, которая пожелала назваться собствен­
ным именем Антонена Αρτο»4. Даже Морис Бланшо в своих за­
мечательных текстах, посвященных Αρτο, часто трактует его
как клинический случай, поэтому «дикость» его опыта не при­
нимается в расчет.
И если Αρτο решительно — как, по нашему мнению, никто
до него —сопротивляется критическим и клиническим толкова­
ниям, то именно тем, что в его приключении (а этим словом мы
называем целостность, предшествующую разделению на жизнь
и произведение) выступает протестом как таковым против при­
ведения и выведения примеров как таковых. Критик и медик ока­
зались бы беспомощными перед существованием, отказывающим­
ся что-либо значить, перед искусством, пожелавшим остаться без
произведений, перед яз