Вы находитесь на странице: 1из 315
· Том 25 · # 6 · 2015 Философско-литературный журнал ИЗДАЕТСЯ С

· Том 25 · #6 · 2015

Философско-литературный журнал

ИЗДАЕТСЯ С 1991 ГОДА, ВЫХОДИТ 6 РАЗ В ГОД УЧРЕДИТЕЛЬ — ФОНД «ИНСТИТУТ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ ИМ. Е. Т. ГАЙДАРА»

ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР Валерий Анашвили

РЕДАКТОР-СОСТАВИТЕЛЬ Татьяна Вайзер (Аудиальная демократия)

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ : Александр Бикбов, Вячеслав Данилов, Дмитрий Кралечкин, Виталий Куренной (научный редактор), Инна Кушнарева, Михаил Маяцкий, Яков Охонько (ответственный секретарь), Александр Павлов, Артем Смирнов, Руслан Хестанов, Игорь Чубаров

РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ : Петар Боянич (Белград), Максим Викторов (Москва), Борис Гройс (Нью-Йорк), Гасан Гусейнов (Базель), Георгий Дерлугьян (Нью-Йорк, Абу-Даби), Славой Жижек (Любляна), Сергей Зуев (Москва), Леонид Ионин (Москва), Борис Капустин (Нью-Хейвен), Владимир Мау (председатель совета, Москва), Кристиан Меккель (Берлин), Виктор Молчанов (Москва), Фритьоф Роди (Бохум), Блэр Рубл (Вашингтон), Сергей Синельников-Мурылев (Москва), Клаус Хельд (Вупперталь), Михаил Ямпольский (Нью-Йорк)

Выпускающий редактор Елена Попова Дизайн Сергей Зиновьев Верстка Анастасия Меерсон Обложка Владимир Вертинский Редактор Артем Морозов Корректор Любовь Агадулина

Руководитель проектов Кирилл Мартынов Редактор сайта Егор Соколов Редактор английских текстов Ольга Зевелева

E-mail редакции: logosjournal@gmx.com Сайт: http://www.logosjournal.ru Facebook: https://www.facebook.com/logosjournal Twitter: https://twitter.com/logos_journal

Свидетельство о регистрации ПИ № ФС77–46739 от 23.09.2011 Подписной индекс в Объединенном каталоге «Пресса России» — 44761

ISSN 0869-5377

Публикуемые материалы прошли процедуру рецензирования и экспертного отбора

Журнал входит в перечень рецензируемых научных изданий ВАК по специальностям

Отпечатано в филиале

09.00.00

— философские науки

«Чеховский печатный двор» АО «Первая образцовая

24.00.00

— культурология

типография».

08.00.00

— экономические науки

142300, Московская обл., г. Чехов, ул. Полиграфистов, 1.

© Издательство Института Гайдара, 2015 http://www.iep.ru/

Тираж 1000 экз.

LOGOS · Volume 25 · #6 · 2015

Philosophical and Literary Journal

PUBLISHED SINCE 1991, FREQUENCY—SIX ISSUES PER YEAR ESTABLISHER—GAIDAR INSTITUTE FOR ECONOMIC POLICY

EDITOR-IN-CHIEF Valery Anashvili

GUEST EDITOR Tatiana Weiser (Auditory Democracy)

EDITORIAL BOARD : Alexander Bikbov, Vyacheslav Danilov, Dmitriy Kralechkin, Vitaly Kurennoy (science editor), Inna Kushnaryova, Michail Maiatsky, Yakov Okhonko (executive secretary), Alexander Pavlov, Artem Smirnov, Rouslan Khestanov, Igor Chubarov

EDITORIAL COUNCIL : Petar Bojanić (Belgrade), Georgi Derluguian (New York, Abu-Dhabi), Boris Groys (New York), Gasan Guseynov (Basel), Klaus Held (Wuppertal), Leonid Ionin (Moscow), Boris Kapustin (New Haven), Vladimir Mau (Council Chair, Moscow), Christian Möckel (Berlin), Victor Molchanov (Moscow), Frithjof Rodi (Bochum), Blair Ruble (Washington), Sergey Sinelnikov-Murylev (Moscow), Maxim Viktorov (Moscow), Mikhail Yampolsky (New York), Slavoj Žižek (Lublyana), Sergey Zuev (Moscow)

Executive editor Elena Popova Design Sergey Zinoviev Layout Anastasia Meerson Cover Vladimir Vertinskiy Editor Artem Morozov Proofreader Lyubov Agadulina

Project manager Kirill Martynov Website editor Egor Sokolov English language editor Olga Zeveleva

E-mail: logosjournal@gmx.com Website: http://www.logosjournal.ru Facebook: https://www.facebook.com/logosjournal Twitter: https://twitter.com/logos_journal

Certificate of registration ПИ № ФС77–46739 of 23.09.2011 Subscription number in the unified catalogue “Pressa Rossii” — 44761

ISSN 0869-5377

All published materials passed review and expert selection procedure

© Gaidar Institute Press, 2015 http://www.iep.ru/

Print run 1000 copies

Содержание

1

Михаил Маяцкий. К археологии нынешних и будущих практик освоения философского текста: античный комментарий

ФИЛОСОФЫ У ТРОНА

22

Александр Павлов. Добродетельная тирания. Классическая политическая философия в поисках новой терминологии

44

Николай Афанасов, Александр Павлов. Секулярная политическая теология Марсилия Падуанского

68

Борис Капустин. Макиавелли и проблема политической морали

105

Тимоти Дж. Мадиган. Тело тело встретило: жизнь Иеремии Бентама после смерти

114

Мария Уварова. Сила воли или сила обстоятельств? Луи Антуан Сен-Жюст и архетипы мировоззрения революционера

152

Михаил Комин. Джон Дьюи и социальное государство:

к истории развития американской демократии

163

Никита Савин. Порывая с Карлом Шмиттом: понятие политического в теории агонистического плюрализма

180

Алеся Чернявская, Даниил Маштаков. Бытие «между»:

пролегомены к политической теории Эрика Фёгелина

АУДИАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ

196

Татьяна Вайзер. Аудиальная демократия:

включение неслышимых субъектов в политическое сообщество

227

Гидеон Калдер. Демократия и слушание

243

Эндрю Добсон. Почему мы говорим о слушании?

264

Руперт Рид. В защиту будущих поколений

КАПИТАЛ В XXI ВЕКЕ

275

Андрей Володин. Неравенство Пикетти, или Почему r > g ?

289

Томаc Пикетти. Речь Вотрена (фрагмент книги «Капитал в XXI веке»)

ЛОГОС.

ТОМ

25,

#6

2015

vv

Contents

1

Michail Maiatsky. Towards an Archaeology of Current and Future Appropriation Practices of Philosophical Texts:

Ancient Commentary

 

PHILOSOPHERS AT THE COURT

22

Alexander Pavlov. virtuous Tyranny: Classical Political Philosophy in Search of a New Terminology

44

Nikolay Afanasov, Alexander Pavlov. The Secular Political Theology of Marsilius of Padua

68

Boris Kapustin. Machiavelli and the Problem of Political Morality

105

Timothy J. Madigan. When a Body Meets a Body: Jeremy Bentham’s Afterlife

114

Maria Uvarova. Power of Will or Power of Circumstances? Louis Antoine de Saint-Just and Archetypes of a Revolutionary’s Mindset

152

Michael Komin. John Dewey and the Social State: Towards a History of the Development of American Democracy

163

Nikita Savin. Breaking with Carl Schmitt: the Concept of the Political in Chantal Mouffe’s Agonistic Pluralism

180

Alesya Chernyavskaya, Daniil Mashtakov. Being “in Between:” Prolegomena to Eric voegelin’s Political Theory

AUDITORY DEMOCRACY

 

196

Tatiana Weiser. Auditory Democracy: including Silenced Subjects in the Political Community

227

Gideon Calder. Democracy and Listening

243

Andrew Dobson. Why Listening?

264

Rupert Read. in Defense of Future Generations

CAPITAL IN THE TWENTY-FIRST CENTURY

275

Andrei Volodin. Piketty’s inequality: Why r > g?

289

Thomas Piketty. vautrin’s Speech (excerpt from Capital in the Twenty-First Century)

i v

LOGOS · v OLUME

25

·

# 6

· 2015

Объединенный каталог «Пресса России»

ПодПисной

индекс

44761

В отделениях связи «Почта России»

к археологии нынешних и будущих практик освоения философского текста:

античный

комментарий

Михаил Маяцкий

Доктор философии, научный сотрудник лозанн- ского университета и школы культурологии фа- культета гуманитарных наук Национального ис- следовательского университета «Высшая школа экономики». адрес: 105066, Москва, ул. Старая Басманная, 21/4. E-mail: mmaiatsky@gmail.com.

Ключевые слова: освоение текста; коммента- рий; маргиналии; преподавание философии; платонизм; перипатетическая традиция; алек- сандрийская филология.

история философии нередко абстрагируется от исследования конкретных материальных практик работы (одних философов) над текстом

Как люди читают философский или околофилософский текст? Ну, чтобы далеко за примером не ходить, хоть вот этот номер «Логоса»? Как, где, в каком положе- нии? Начинают ли сразу со статей или же с аннотаций (или, не дай бог, с ключевых слов)? Читают на бумаге, в Сети, сидя, лежа, в метро, в постели, в ванне, дома, на даче, с чаем, с напитками крепости 4‑6% об. или, скорее, 40 и выше? В тишине или под музыку? Так же, как «Новое литературное обозре- ние», или, скорее, как Esquire?

Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ в рамках науч- но‑исследовательского проекта № 14‑03‑00569 «История как репрезен- тация мужества в диалогах Платона».

(других). Между тем и в этом мы, вероят- но, являемся наследниками длительной традиции. Под комментарием в широком смысле в литературе понимается вся дея- тельность читателя-толкователя вокруг «текста-объекта»: от маргиналий до са- мостоятельных книг. Его предком явля- ются греческие hupomnêmata, «памятки» на полях изучаемого текста, будь то свит- ки или книги. От толкования сначала толь- ко трудных мест жанр развился в сторону сквозного, или построчного, коммента- рия. В отличие от монографий (и другой «вторичной литературы»), посвященных исследованию изначальных текстов, ком- ментарий нацелен не на смысл, а на текст (откуда многовековая тяжба между фи- лологическим и философским коммен- тариями), а также стремится к «нулевой степени» риторики, заведомо ограничи- ваясь ролью обслуживания изначально- го текста. Чтобы стать объектом комментария, текст должен быть не только достаточ- но сложным и непонятным, но и автори-

тетным. комментарий является одновре- менно следствием и причиной авторитета. и Платон, и особенно аристотель спора- дически занимались.комментировани- ем, что способствовало престижу самого жанра. комментирование их самих стало на долгие века основным содержанием философствования и преподавания фило- софии. аристотелева «Поэтика» стала ме- тодологическим манифестом для алексан- дрийской школы, апофеозом не только античной тяекстологии и филологии, но и методологии комментария. комментарий является, возможно, жанром неунивер- сальным (некоторые считают, что англо- язычная аналитическая философия слиш- ком ясна и слишком антиавторитетна / авторитарна, чтобы нуждаться в коммен- тировании) и невечным. Во всяком случае переход от бумаги к Сети, породив новые возможности для обогащения, дифферен- циации и упорядочивания комментариев, ставит нас перед необходимостью заново осмыслить цели, принципы и методы ком- ментирования.

Как Канта, как Пелевина или по‑другому? С ручкой / каранда- шом / маркером в руках, что‑то подчеркивают? Кому‑то (кому?) зачитывают вслух? Читают выборочно или всё подряд? За один присест или в несколько подходов? Что делают с журналом по- том ставят на полку, дают почитать (не)другу? Теория медиа оставила здесь свой след. Идеи не переселяют- ся чудесным образом в сознание читателя. Усвоение, понимание, толкование текста вообще и философского в частности вполне материально организуется, структурируется, и различия здесь, очевидно, не сводятся просто к индивидуальным привычкам. Если философия, как она любит утверждать, составляет своеоб- разное единство со своей историей, причем не столько с недавней, сколько с древней, то она не может игнорировать и древние прак- тики обращения с философским текстом. Что мы знаем о станов- лении такого обращения, о его ранней истории, начиная от ле- гендарного «начала» философии? Мы неустанно воспроизводим почтительное отношение к текстам, удаленным от нас на пару ты- сячелетий. А как соотносятся наши привычки освоения текста с таковыми наших почтенных предков? Как эволюционирует эта

2

л ОГОС · ТОМ

25

·

# 6

· 2015

технология при переходе в Сеть? Сегодня мы живем еще на пол- пути между бумагой и Сетью, а наши практики плоть от плоти бу- мажной культуры. Сеть пока пытается им потакать, не торопит- ся нас от них отучить, принимает их во внимание. Мы привыкли, осваивая текст, как‑то взаимодействовать с ним: класть открытую книгу обложкой кверху (что нехорошо), оставлять закладки, под- черкивать, делать отметки на полях символами или словами; делать заметки в конце книги, если есть место; наконец, состав- лять конспект с личными оценками, реакциями, комментариями. Последние больше, чем жанр, это отношение, со своей благо- родной родословной, которая восходит еще к шумерам, но по пря- мой и непрекращающейся линии к греческой «памятке», непо- средственному предку современного комментария. Довольно удивительно, что практика комментирования, ко- торой человек предается с незапамятных времен, лишь отно- сительно недавно стала предметом интереса и обсуждения per se. Не считая отдельных ранних исследований 1 , обширные моно- графии и сборники статей, посвященные истории и методологии комментария (чаще литературного, реже философского), стали выходить начиная с середины 1970‑х годов 2 . Несколько позже на- чали появляться обобщающие работы по разным типам паратек-

1. Geffcken J. Zur Entstehung und zum Wesen des griechischen wissen- schaftlichen Kommentars // Hermes. 1932. Bd. 67. S. 397–412; Bömer F. Der Commentarius. Zur Vorgeschichte und literarischen Form der Schriften Caesars // Hermes. 1953. Bd. 81. S. 210–250; Pfeiffer R. History of Classical Scholarship: From the Beginnings to the End of the Hellenistic Age. Ox- ford: Oxford University Press, 1968.

2. Der Kommentar in der Renaissance / A. Buck, O. Herding (eds). Boppard:

H. Boldt, 1975; Stillers R. Humanistische Deutung: Studien zu Kommen- tar und Literaturtheorie in der italienischen Renaissance. Düsseldorf:

Droste, 1988; Les Commentaires et la naissance de la critique littéraire / G. Mathieu‑Castellani, M. Plaisance (eds). P.: Aux amateurs de livres, 1990; Text und Kommentar / J. Assmann, B. Gladigow (eds). München: W. Fink, 1995; Commentaries Kommentare / G. Most (ed.). Göttingen: Vanden- hoeck & Ruprecht, 1999; Le commentaire entre tradition et innovation / M.‑O. Goulet‑Cazé (ed.). P.: Vrin, 2000; The Classical Commentary / K. Gib- son, C. Kraus (eds). Leiden: Brill, 2002; Der Kommentar in Antike und Mittelalter / W. Geerlings, C. Schulze (eds). Leiden: Brill, 2002–2004; Ком- ментарий: социальная и историко‑культурная рефлексия // Новое ли- тературное обозрение. 2004. № 66; Comprendre et Commenter / J. Chabot (ed.). Aix‑en‑Provence: PU de Provence, 2004; Le commentaire philoso- phique dans l’Antiquité et ses prolongements (I, II) // Laval Théologique et Philosophique. 2008. Vol. 64. № 1, 3; Commenter et philosopher à la Re- naissance / L. Boulègue (ed.). Villeneuve d’Ascq: PU du Septentrion, 2014.

ста прежде всего по сноскам и маргиналиям 3 . Обобщающих ис- следований о философских маргиналиях, кажется, еще не пред- принималось; по крайней мере, я таковых не находил. Почти безнадежно и, вероятно, нецелесообразно пытаться дать слишком точное определение комментария 4 . Даже в спе- циальной литературе, у классических филологов, папироло- гов, текстологов, царит рабочий беспорядок: одни исследовате- ли употребляют в качестве синонимов термины, которые другие тщательно разводят, и призывы к терминологической дисципли- не столь же часты, сколь и тщетны 5 . Нам важно иметь в виду, что комментарий понимается

•либо широко: как всегда и везде сопутствующая литерату- ре (в том числе философской) поясняюще‑толкующая фор- ма освоения текста, •либо узко: как локально, культурно (см. ниже) или истори- чески ограниченная (и вероятно, исторически обреченная) форма приобщения к тексту.

Широкое понимание включает в себя самые разные виды пара- текста, узкое же чаще всего имеет в виду специфическую прак- тику ритуализованного поклонения тексту. В своем широком понимании, таким образом, комментарий от- делен нижним порогом от карандашной линии или пометки (а то и прочерченной ногтем бороздки) на полях или между строк 6 ,

3. Stoddard R. Marks in Books, Illustrated and Explained. Cambridge, MA:

Harvard University Press, 1985; Grafton A. The Footnote. A Curious His- tory. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1997; Jackson H. Margi- nalia: Readers Writing in Books. New Haven: Yale University Press, 2001; Talking to the Text: Marginalia from Papyri to Print. 2 vols / V. Fera, et al. (eds). Messina: Centro interdipartimentale di studi umanistici, 2002; Rea- ding Notes / D. Van Hulle, W. Van Mierlo (eds). Amsterdam: Rodopi, 2004; Owners, Annotators and the Signs of Reading / R. Myers, et al. (eds). New Castle: Oak Knoll Press, 2005; McNamee K. Annotations in Greek and Latin Texts from Egypt. Oakville, CT: American Society of Papyrologists, 2007; Notes. Études sur l’annotation en littérature / J. C. Arnould, C. Pouloin (eds). Mont‑Saint‑Aignan: Publications des Universités de Rouen et du Havre, 2008; Pfersmann A. Séditions infrapaginales. Genève: Droz, 2011.

4. Céard J. Les transformations du genre du commentaire // L’automne de La Renaissance: 1580–1630 / J. Lafond, A. Stegmann (eds). P.: Vrin, 1981. P. 102.

5. Turner E. Greek Paryri. An Introduction. Oxford: Clarendon, 1968. P. 121.

6. Между строк могли также вписываться и некоторые комментарии, осо- бенно глоссы (пояснения слов).

4

л ОГОС · ТОМ

25

·

# 6

· 2015

а верхним от «монографий» 7 , работ, интерпретирующих произ- ведение в целом и составляющих недаром так названную в раз- ных языках вторичную литературу (secondary source, littérature secondaire, Sekundärliteratur и т. п.; разумеется, «вторичное» про- изведение может, в свою очередь, стать предметом комментария, или текстом‑объектом). Между этими двумя пределами распо- лагаются самые разнообразные и по объему, и по жанру фор- мы паратекста маргиналии, глоссы, схолии, заметки, запис- ки, построчный комментарий, толкования, конспекты (scholiæ, glossæ, marginalia, adnotationes, annotationes, animadversiones, explicationes, enarrationes, expositiones, exegemata, postille, notæ, exercitationes, observationes и т. д.) 8 . Своеобразной формой паратекста, несомненно, являет- ся и перевод, и его равно невозможно и не нужно четко отде- лять от комментария 9 . При всем разнообразии комментирующих жанров им всем обща одна черта, в принципе при всех возмож- ных отклонениях, промежуточных, гибридных и спорных фор- мах 10 отличающая их от исследовательской, или вторичной, ли- тературы: комментарии сфокусированы на тексте, тогда как вторичная литература на «идеях». Поэтому если эта послед- няя стремится выявить и, как правило, переформулировать, пе- ревести на метаязык 11 смысл произведения, даже не высказан- ный в тексте эксплицитно, то комментарий следует пословно, пофразно, поабзацно последовательности текста 12 . Сходно устанавливают различие между комментариями филологиче-

7.

Наиболее близкое греческое обозначение suggrammata (peri tou deina).

8.

Список здесь не может быть исчерпывающим. К делу примешивает- ся отношение комментатора к своему труду. Иные скромники могут назвать свои заметки «писульки», «комментаришки» (annotatiunculae, commentarioli): Céard J. Op. cit. P. 102–103.

9.

Rowe C. Handling a Philosophical Text // The Classical Commentary / K. Gibson, C. Kraus (eds). Leiden: Brill, 2002. P. 297n10, 304n29.

10.

Так, нерешенным остается вопрос о характере папируса Дервени одни считают его hupomnêmata , другие suggramata : Dorandi T. Le commentaire dans la tradition papyrologique: quelques cas controversés // Le commentaire entre tradition et innovation / M.‑O. Goulet‑Cazé (ed.). P.:

Vrin, 2000. P. 20n17.

11.

Нина Брагинская говорит о «гетероглоссии» комментария по отношению к комментируемому тексту: Брагинская Н. В. Комментарий как меха- низм инноваций в традиционной культуре и не только // Arbor mundi (Мировое дерево). Международный журнал по теории и истории миро- вой культуры. 2007. № 14. С. 9–62.

12.

Smith B. Textual Deference // American Philosophical Quarterly. 1991. Vol. 28. P. 1–2.

ским (буква) и философским (дух), напряжение между которы- ми составило интригу всей истории герменевтики как религи- озной, так и светской. Средневековье различало littera, sensus и sententia, то есть грамматическое объяснение, явное значение слов и глубокий (скрытый) смысл текста, при этом два первых назначались уделом филологической глоссы, а лишь последняя объявлялась задачей теологического или философского ком- ментария 13 . Поскольку вторичная литература сосредоточена на смысле, то в попытке стать конгениальной истолковываемому тексту она развивает часто имитирующую текст‑объект риторику. Коммен- тарий же и шрифтом (в Античности это обычно курсив, иногда сопровождаемый тахиграфическими, иначе говоря стенографи- ческими, сокращениями), и стилем отличается от поясняемого текста, практикуя сухость, краткость, безыскусность. История слова комментарий и его аналогов в других язы- ках дает: commentum «изобретение», «выдумка», (реже и позд- нее) «книга», либо в качестве перевода греческого enthumêma. Commentor означало: иметь в виду (на уме), придум(ыв)ать, раз- мышлять, изучать, рассуждать, комментировать. Существитель- ное commentarium или commentarius (имеется в виду liber) это книга для записей / актов, деловая книга, реестр, регистр, память, архив. Множественное commentarii является явным переводом греч. hupomnêmata 14 . И там и там имелись в виду лишенные риторических прикрас деловые, служебные запис- ки, памятки, «напоминалки». Изначально они обслуживали де- ловую устную речь: опираясь на памятку, произносили про- шение, но потом ее текст также оставляли в соответствующей инстанции, и он служил теперь «напоминалкой» для принимаю- щих решение чиновников. Заметки‑тезисы к (устному) докла- ду постепенно превратились в самое доклад. Но в греческой hupomnêma был и оттенок литературного наброска, которого не было в commentarium’e, что важно для понимания генезиса комментария как своеобразного литературного жанра 15 .

13. Céard J. Op. cit. P. 102.

14. Ernout A., Meillet A. Dictionnaire étymologique de la langue latine. P.:

Klincksieck, 2001. P. 397.

15. Bömer F. Op. cit. P. 211–215. Kомментарий может стать, в свою очередь, объектом комментария, см. комментарий Боэцием порфириевой «Иса- гоги», то есть комментария к «Категориям». См. также: Barnes J. Meta- commentary // Oxford Studies in Ancient Philosophy. 1992. Vol. 10. P. 267– 281. Одну главу к своим «Мифологическим размышлениям» Александр

6

л ОГОС · ТОМ

25

·

# 6

· 2015

Почему комментарий стал «вечной» формой культурной трансляции вопрос, скорее, к метафизике истории. Эписте- мическое объяснение происхождения комментария (что, де- скать, старые тексты переставали быть понятными и требо- вали пояснения) то и дело встречается в литературе, но оно явно недостаточно и соответствует действительности не более, чем пресловутая «объяснительная» теория мифа. Очевидно, что- бы стать объектом комментирования, мало быть непонятным; для этого автору (auctor) надо было обладать еще и авторите- том (auctoritas). Барри Смит выделил шесть условий возник- новения комментария в определенной культуре: 1) текст дол- жен быть достаточно плотным и непроницаемым или неполным или чуждым, чтобы не быть легко понятным всем; 2) язык тек- ста должен служить внутри данной культуры предметом осо- бого очарования; 3) точным словам автора должна придаваться ценность самим по себе (должно по тем или иным причинам счи- таться стоящим усилий разбираться со сложностями этих слов); 4) текст должен обладать определенной культурной, националь- ной или религиозной ценностью; 5) текст должен обладать опре- деленным универсальным или энциклопедическим характером; 6) традиция или авторитет должны считаться в данной культуре верховным арбитром в оценке научных и иных утверждений 16 . Комментарий как следствие авторитета, комментарий как его источник: игра легитимаций, но и не только. Для древнего алле- горического (особенно стоического) комментирования характер- на модель «фигуры» (в смысле Эриха Ауэрбаха): Гомер и Гесиод выражали в виде мнения то, что мы выражаем в строгой логике. Гомер уже был стоиком avant la lettre. Для Зенона вообще поэт предвосхищение философа 17 . Здесь мы уже недалеко от христиан- ской реутилизации языческого наследия. Интересно, что и христи- анская проповедь, гомилия, является своеобразным комментарием к Священному Писанию и как таковой восходит к вполне языче- скому предку моралистике начала нашей эры (разных школ

Пятигорский озаглавил «Комментарий к комментарию». В практике со- циальных сетей и выражение, и феномен стали банальными.

16. Smith B. Textual Deference. P. 5. Любопытно, что автор использует эти критерии для одной весьма специфической и очень спорной задачи (мы еще к этому вернемся), но в целом с его перечнем критериев можно со- гласиться.

17. Lévy C. Quelques remarques introductives sur la genèse du commentaire philosophique / Commenter et philosopher à la Renaissance / L. Boulègue (ed.). Villeneuve d’Ascq: PU du Septentrion, 2014. P. 21.

киник‑стоик Дион Златоуст, платоник Максим Тирский, стоик Эпиктет), часто прибегавшей к цитированию какого‑нибудь «клас- сика», чтобы фактически строить рассуждение вокруг его слова. Такие комментирующие рассуждения уже назывались homiliai 18 . Если заслуживающим комментария оказывается текст, кото- рый в данной культуре по какой бы то ни было причине пользу- ется очень (или безгранично) высоким авторитетом, то сам факт комментария умножает его авторитет, подтверждая ту, по сло- вам Борхеса, «непостижимую преданность», с которой каждая культура обращается к тому, что объявила «классикой»:

Классической является та книга, которую некий народ или группа народов на протяжении долгого времени решают читать так, как если бы на ее страницах все было продуман- но, неизбежно, глубоко, как космос, и допускало бесчислен- ные толкования. <…> Классической, повторяю, является не та книга, которой непременно присущи те или иные досто- инства; нет, это книга, которую поколения людей, побуждае- мых различными причинами, читают все с тем же рвением и непостижимой преданностью 19 .

Что становится с комментариями к тем текстам, которые теря- ют харизму и перестают быть воплощением истины или богат- ства смыслов? Как ни странно, комментарии от этого не превра- щаются в прах, а становятся частью памятника одной ошибке молодости, одному заблуждению, одному коллективному поме- шательству; во всяком случае памятником истории. Остается неясным, одну ли и ту же работу делают древний (по)читатель, ищущий в тексте истину, и современный комментатор и связы- вает ли их только оригинальный текст‑объект или также и ма- нера работы; иначе говоря, не имитирует ли (осознанно или нет) современный комментатор Гомера античных комментаторов Го- мера, а комментатор Аристотеля античных его комментаторов. Историки называют доисторическими времена до существо- вания письменности. Это справедливо и для философии. Фило- софия вышла из безвестного трепа мудрецов (который может воспроизводиться где и когда угодно) в тот момент, когда учени- ки Пифагора, Сократа и Карнеада взяли в руки стилосы и перья. Однако письменность предшествовала и этой, простите за выра- жение, оральной фазе: Сократ, не оставив ни одного письменно-

18. Geffcken J. Op. cit. S. 399.

19. Борхес X. Л. По поводу классиков // Он же. Новые расследования. Соч.:

в 3 т. Рига: Полярис, 1994. Т. 2. С. 157, 158.

8

л ОГОС · ТОМ

25

·

# 6

· 2015

го слова, уже читал философские тексты (и даже очень вероят- но, как лишь немногие из его современников 20 , умел делать это «про себя», беззвучно). Как работал с текстом древний философ? Если до нас прак- тически не дошли тексты, написанные древними, и даже не- посредственные списки с них, о свитках со следами освоения текста не стоит и мечтать. От фантазий и анахронизмов мы можем подняться в лучшем случае до относительно правдопо- добных предположений. Известно, что философствование с пер- вых своих легендарных времен сопровождалось обсуждени- ем доктрин предшественников, а затем, временами, и сводилось к нему. На полях 21 свитков читатели оставляли свои пометки значки или короткие тексты себе на память. Папирологии из- вестны десятки таких текстов 22 разумеется, лишь немногие из них сохранились на свитках с философскими текстами (их са- мих‑то осталось не так много) и сделаны они, увы, не рукой Пла- тона или Спевсиппа. Читатель мог затем устно поделиться сво- ими соображениями о прочитанном, отталкиваясь от своих памя- ток‑hupomnêmata (видимо, не случайно, что это слово означало и пометки в тексте, и тезисы к докладу). В преподавании, в том числе и философском, употреблялись и другие выражения: учи- тель в своих лекциях (praxeis) давал общее разъяснение (theôria), а также диктовал или давал копировать конкретное объяснение (leksis) непонятного выражения или сложного места 23 . Затем эти

20. См.: Knox B. Silent Reading in Antiquity // Greek, Roman, and Byzantine Studies. 1968. Vol. 9. P. 421–435.

21. Первоначально поля должны были служить лучшей сохранности напи- санного текста: они неизбежно обтрепывались и рвались первыми.

22. См.: McNamee K. Annotations in Greek and Latin Texts from Egypt. Oak‑ ville, CT: American Society of Papyrologists, 2007. P. 23. По расчетам Макнами, доля аннотированных текстов из 5431, рассмотренного ей (речь идет только о текстах, найденных в Египте), составляет 5%. Од- нако она сама предлагает поправки к этой статистике. Она исключила совсем скупые или стереотипные пометки, а также считает, что гораздо чаще писали на полях в учебном или ученом контексте, а значит, в го- родах, но именно городские фонды пострадали гораздо больше сель- ских. Дойди до нас Александрийская библиотека, доля свитков и книг с маргиналиями оказалась бы в ней и в совокупности сохранившихся книг гораздо выше.

23. Lamberz E. Proklos und die Form des philosophischen Kommentars // Proclus, lecteur et interprète des anciens / H.‑D. Saffrey, J. Pépin (eds). P.:

CNRS, 1987. P. 2 (термины Марина Неаполитанского, 2‑я пол. V века н. э., применительно к Проклу).

копии, уже содержащие не весь текст‑объект, а только леммы (то есть словосочетания или слова, нуждающиеся в объяснени- ях 24 ) и сами эти объяснения, или глоссы, в свою очередь, копи- ровались и распространялись. Такие схолии 25 , то есть перечни глосс, дошли до нас в немалом количестве и нередко в отсут- ствие текстов‑объектов, пояснениями к которым они служили:

в таком случае леммы оказываются единственными известными нам фрагментами текста‑объекта. Пассажи, вызывавшие посто- янное пристальное внимание грамматиков, оказываются дошед- шими до нас в более сохранном и достоверном виде 26 . Конечно, о специфически «философском» комментарии мож- но говорить лишь в той мере, в какой сама философия обособи- лась от мифа, литературы и софистики. В Греции (но варианты, несомненно, существовали и в других культурах) мы находим разновидности exêgêtai, толкователей законов 27 или прорица- ний оракулов. Становящаяся философия, как минимум до Пла- тона включительно, постоянно прибегала к комментированию Гомера, деля эту практику, не брезгуя, со школьной педагогикой. Кстати, расхожим было и иерархическое представление о более почетном положении комментируемого текста по отношению к комментирующему: Гомера комментировал Платон, Плато- на Аристотель, Аристотеля Симпликий и т. д., и каждый по- следующий терял в auctoritas (не обязательно теряя в объеме 28 ). Не будет преувеличением сказать, что александрийская филоло- гия выросла из императива спасти Гомера, эту абсолютную свя- тыню, от подделок, из стремления научиться распознавать и си- стематически устранять любые искажения гомеровского текста 29 .

24. Не путать с «леммой» в лексикографическом смысле: нормальной, или словарной, формой слова.

25. Начиная с VIIIIX веков схолиями стали называть и пространные мар- гиналии.

26. Turner E. Op. cit. P. 118.

27. Барри Смит считает, что схоластический метод в теологии и философии восходит к моделям исламской правовой традиции, а промежуточным звеном мог послужить Ибн Рушд, сын судьи и сам судья, за которым закрепился титул Комментатора. Из мусульманского права почерпну- та и идея консенсуса, из которой возник communis opinio doctorum:

Smith B. Textual Deference. P. 2–3.

28. Действительно, если Категории Аристотеля занимают 15 страниц, а комментарий к ним Симпликия 440, то недавний комментарий к Сим- пликию («мета‑комментарий») примерно 1500 страниц (Barnes J. Op. cit. P. 275–276).

29. Mülke M. Der Autor und sein Text: die Verfälschung des Originals im Ur- teil antiker Autoren. B.: de Gruyter, 2008. S. 11.

1 0

л ОГОС · ТОМ

25

·

# 6

· 2015

Сама технология толкования предыдущих философов была

отработана и выверена на Гомере. Оно было прежде всего алле- горическим. Легендарный «первый» комментатор Гомера Феаген Регийский (вторая половина VI века до н. э.) толковал битву богов как борьбу природных стихий. Термин «аллегория» достаточно поздний, он впервые встречается у Цицерона, но уже у Платона есть «подразумевание» (huponoia, буквально «под‑смысл»; име- ется в виду смысл подлинный; Гос-во 378d). Еще Аристотель мог искать в Гомере аллегорическое предвосхищение своей метафи- зики 30 . В становлении комментария немалую (и отнюдь не доста- точно оцененную философами) роль сыграла софистика, в част- ности вызвав к жизни aporêmata и problêmata в самом гомерове- дении. «Гомеровским апориям» посвятил свое раннее сочинение

и Аристотель. Уже в нем заложен подход, который станет мак-

симой александрийской филологии и последующей «философии комментаторов» (о ней чуть ниже): прояснить Гомера из самого

Гомера (Homêron ex Homêrou saphênizein) 31 . Датировать рождение собственно философского коммента- рия, понятное дело, невозможно. Известно, что Гераклита па- раллельно с репутацией «темного» стали рано сопровождать

и попытки его прояснить. Сначала возник комментарий к труд-

ным местам и только века спустя построчный, или сквозной.

Поскольку требовалось пояснение ко многим из этих [его] обрывочных афоризмов, отдельные из которых уже стали крылатыми словами, то постепенно вынужденно сложился метод построчного пояснения… форма несколько утомитель- ная, но необходимая 32 .

Один из самых ранних фрагментарно сохранившихся коммен- тариев к платоновскому Федону восходит к III веку до н. э. 33 Другой известный нам построчный комментарий восходит к ру- бежу эр: это анонимный комментарий к «Теэтету» (датировка колеблется от I века до н. э. до II века н. э. 34 ). Примерно в это вре-

30. См.: Laks A. Aristote, l’allégorie et les débuts de la philosophie // L’allégorie de l’Antiquité à La Renaissance / B. Pérez‑Jean, P. Eichel‑Lojkine (eds). P.; Genève: H. Champion / Slatkine, 2004.

31. Фраза приписывается Аристарху Самофракийскому, хранителю Алек- сандрийской библиотеки во II веке до н. э.

32. Geffcken J. Op. cit. S. 399.

33. Dorandi T. Op. cit. P. 20.

34. Hadot I. Der fortlaufende philosophische Kommentar // Der Kommentar in Antike und Mittelalter / W. Geerlings, C. Schulze (eds). Leiden: Brill, 2002. S. 183n1.

мя преподавание в философских школах греко‑римской ойку- мены принимает форму пояснений к тексту основателя школы преимущественно Платона, Аристотеля, Эпикура или Хризиппа (с сильным численным преимуществом двух первых). Уже современники Платона, например Ксенофонт, фактиче- ски использовали платоновские диалоги, пытаясь их (на свой лад, обычно неудачно) улучшить, создавая своего рода комментарий

к ним 35 . Были одноименные с платоновскими диалоги и у дру- гих сократиков, вступавших таким образом в диалог с Плато- ном. Очевидно, что и весь неоплатонизм вырос из комментиро- вания к Платону, а во многом и отождествлял себя с ним: и Пло- тин, и Прокл считали себя просто платониками, без всяких нео‑. Сам термин sunanagnôsis для «комментирования под руковод- ством учителя» также возник в лоне платоновской школы: так назывался (позднее потерянный) трактат Прокла. Аристотелевская «Поэтика» была практически комментарием

к риторам и поэтам, а «Софистические опровержения» к плато- новскому «Эвтидему» (и самому Эвтидему). 25‑я глава «Поэтики», где Аристотель решительно отмежевывается от платоновско- го осуждения поэзии, стала методической основой александрий- ской школы. Но Аристотель был и неутомимым само‑коммента- тором 36 . И Теофраст, и Эвдем перенимают и развивают аристоте- левское комментирование, в том числе и по отношению к самому Аристотелю, который стал объектом обширнейшего комменти- рования и толкования 37 . Различия в манерах комментирования, развившиеся в лоне, соответственно, платонической и перипате- тической школ были обусловлены не столько доктринальными (неоплатоники, наоборот, были склонны подчеркивать их сход- ство), сколько стилевыми различиями в философствовании. Пла- тон легче поддавался аллегорическому прочтению, в котором и сам он (по отношению к Гомеру) задавал тон и подавал пример. Что сказал бы Платон, имей он возможность (или охоту уже тут мнения расходились) высказать свои теории эксплицитно и мо- нологично? Таковым было парадигматическое вопрошание пла- тоновской школы комментария. Если комментаторы Платона,

35. Geffcken J. Op. cit. S. 400.

36. Ibid. S. 403–404. Барри Смит находит самокомментирование и в Библии, и в Гомере, не говоря уже о позднейших авторах, и в целом возводит к этой практике современную сноску: Smith B. Textual Defference. P. 2. Подробнее о сноске см. бестселлер Графтона: Grafton A. Op. cit.

37. См. гигантское и близкое к завершению издание Ancient Commentators on Aristotle Series (ed. R. Sorabji), уже перевалившее за сотню томов.

1 2

л ОГОС · ТОМ

25

·

# 6

· 2015

до последних включительно, сплошь и рядом объясняют неяс- ные или противоречивые места в диалогах тем, что Платон наме- ренно оставил их таковыми, то при всех трудностях истолкова- ния конкретного пассажа никто из современных толкователей Аристотеля не объясняет эти трудности тем, что «Аристотель хо- тел здесь оставить свою мысль неопределенной» 38 . Что же касается Александрийской библиотеки, то здесь уже просто царила eine Kommentar-Atmosphäre 39 , скорее, филологи- ческая, но известно, например, что Клеанф, а затем его ученик Сфер комментировали Гераклита 40 . Дух комментирования был настолько интенсивен в Александрии, что в ее культурной орби- те расцвел жанр «ученой поэзии» текста, настолько насыщен- ного аллюзиями, собственными именами и скрытыми цитатами, что необходимость последующего филологического комментария уже была как бы встроена в произведение. В этом жанре в раз- ной степени отличились Каллимах, Феокрит, Аполлоний, Лико- фон, Арат. Что же касается философии, то александрийское на- следие оказалось решающим для становления той «философии комментаторов», разнообразной философской паралитературы первой половины первого христианского тысячелетия, которая послужила необходимым звеном между античной и средневе- ковой философией 41 . В Средние же века комментарий стал аб- солютно господствующим жанром ученой литературы, пока гу- манисты (Пико делла Мирандола 42 ) не осудили его как маску бессилия мысли и как признак слепого доверия авторитетам 43 , что отнюдь не положило конец практике комментирования. Изучение античного комментария, считает Х. Таррант, дол- жно стать поводом задуматься о

38. Rowe C. Op. cit. P. 300n18. В Античности, однако, Аристотель не так редко навлекал на себя подозрение в намеренной темности. См., напр., (под- дельное) письмо ему Александра Македонского, в котором тот якобы жаловался на непонятность; см.: Barnes J. Op. cit. P. 270–272.

39. Geffcken J. Op. cit. S. 408.

40. Диоген Лаэрт. VII, 5 и 6.

41. The Philosophy of the Commentators, 200–600 AD: A Sourcebook. In 3 vols. Vol. 3 / R. Sorabji (ed.). L.: Duckworth, 2004. P. 1.

42. Что не помешало ему самому выступить автором ряда комментариев. Но и средневековый, и ренессансный комментарии заслуживают, ко- нечно, отдельного разговора.

43. Следует упомянуть и Франциско Суареса (рубеж XVIXVII веков), считающегося первым автором метафизического сочинения, которое не было комментарием к Аристотелю.

…самой философии комментария. Какие следствия для нашей теории образования или нашей эпистемологии вытекают из того, что мы пытаемся образовывать людей, в том числе самих себя, посредством подробного изучения текстов, кото- рым полтысячи или тысяча лет или больше? Какие допуще- ния мы делаем по поводу статуса самих этих текстов? Означает ли это, что сами философские проблемы уже реше- ны? Следует ли из этого, что древние были ближе к некоему пониманию, чем мы? Или предполагается, что мы совершен- ствуем наши ответы на вечные вопросы посредством регу- лярного возвращения к [древним] философам и составления к ним пресловутых «сносок» 44 ? Наконец, имеется ли в виду, что, извлекая то, что глубоко в них скрыто, мы тем самым можем извлечь то, что глубоко скрыто внутри нас самих? 45

Должны ли мы, можем ли мы продолжать сегодня практику комментирования? Каким будет или должен быть комментарий к сетевому изданию? Конечно же, не воспроизведением бумаж- ного (да и какого из них, особенно если дело касается текстов, составляющих «классическое наследие», а значит, работ, много и многообразно комментированных?). Когда отпадут ограниче- ния, связанные специфически с бумагой (недостаток места, до- роговизна…), и когда сетевой комментарий сможет отобразить всю историю комментирования данного оригинального текста, должен ли он будет делать это? Автор недавнего (мета) ком- ментария к симпликиеву комментарию Категорий «детально сравнил каждый абзац комментария Симпликия со всеми дру- гими дошедшими до нас неоплатоновскими комментариями» 46 , но критика (в лице, по крайней мере, Барнеса) высказала серь- езные сомнения в нужности этой работы (а уж насчет того, что это неинтересно и скучно, и сомнений не возникло) 47 . Далее, какой подход предпочесть: «снятие сливок» с разных хо- роших комментариев или рядоположенную репрезентацию раз- личных индивидуальных (и вероятно, когерентных) прочтений данного текста различными комментаторами? Ведь комментарий

44. Имеется в виду знаменитая заезженная цитата из Уайтхеда об истории философии как череде сносок к Платону.

45. Tarrant H. Review: Miira Tuominen. The Ancient Commentators on Plato and Aristotle // Notre Dame Philosophical Review. 19.11.2009. URL: https: //ndpr. nd.edu / news / 24227‑the‑ancient‑commentators‑on‑plato‑and‑aristotle / .

46. Simplicius. Commentaire sur les Catégories. Fasc. I. Comm. I. Hadot. Leiden:

Brill, 1990. P. vii.

47. Barnes J. Op. cit. P. 276, 281.

1 4

л ОГОС · ТОМ

25

·

# 6

· 2015

в своей эволюции также может претендовать на место в «класси- ческом наследии». Надо учитывать и радикальный демократизм Сети: признанные специалисты и другие «проверенные товари- щи», получившие статус комментаторов бумажных изданий, сме- нились безбрежной массой производителей «коментов». Не мог не измениться и характер комментирования: бумажное в идеа- ле текстоцентрично; оно обслуживает объясняемый текст (даже тогда, когда выражает с ним несогласие); оно почтительно к его мысли, ко всей его «текстовой экономии». Сетевой «комент» (он же «камент») является более или менее нарциссичным средством са- мовыражения автора 48 . Противопоставление это, конечно, схема- тично, и было бы непозволительным высокомерием утверждать, что проблема субъективности комментария ждала для своей по- становки эпоху социальных сетей. Напротив, эта проблема ста- вилась, по крайней мере, уже в Александрии в расхожей там аль- тернативе exêgêsis — eisêgêsis, «вычитывания из текста» versus «вчитывания в текст». Эта проблема будет ставиться, обсуждать- ся и как‑то решаться, покуда жив комментарий как жанр 49 . В интересе, который вызывает последние десятилетия ком- ментарий, прочитывается и ностальгия, предчувствующая ра- дикальную смену практик при переходе в Сеть. Линии здесь различны: утрата печатным словом своего привилегированно- го статуса; эволюция чтения и письма; рост компьютерно‑сете- вой компетенции, параллельный с (предположительно) ускоряю- щимся падением «общей культуры»; провинциализация этой «об- щей» (на деле греко‑римско‑иудейско‑христианской) культуры и прирастание культурной ойкумены новыми регионами; расту- щая поэтому необходимость в паратекстуальных способах «веде- ния читателя»; обусловленные переходом от бумаги к Сети воз- можные утраты, но и колоссальные возможности, двояко детер- минированные автоматическим поиском информации, с одной стороны, и «коллаборативным гением», с другой, и многое другое.

48. Kraus C. Introduction // The Classical Commentary / K. Gibson, C. Kraus (eds). Leiden: Brill, 2002. P. 4–5.

49. См. приверженца экспертной компетенции Роу (Rowe C. Op. cit. P. 302) против субъективиста Фаулера (Fowler D. Criticism as Commentary and Commentary as Criticism in the Age of Electronic Media // Commentaries Kommentare / G. Most (ed.). Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1999. P. 441). Роу сам предлагает решение: ошибочной он считает проповедь «индивидуального прочтения» не вообще, а применительно к философ- ским текстам, а точнее, к аристотелевым, а еще точнее, к некоторым аристотелевым.

Тем, кто задается вопросом о материальности носителя и встревожен его исчезновением или виртуализацией, можно на- помнить, что вся история передачи наследия состоит из чередо- вания и сочетания двух ее видов: сохранения «оригинала» (в биб- лиотеках, архивах) и его копирования. Для первого была важна материальная составляющая, для второго идеальная. Труд- но даже предположить, к каким потерям привело бы излишнее или исключительное настаивание на ценности оригинала. На- пример, в Александрии для обогащения библиотеки практико- вался особого рода оброк: все проплывающие суда должны были предоставить для копирования имеющиеся на борту книги; об- ратно они получали копии, поскольку оригинал оседал в библио- теке 50 . Сгорели поэтому, понятное дело, «оригиналы». Является ли комментарий универсальной философской практикой? Кажется, что ответ должен быть положительным, по крайней мере касательно тех времен и народов, которые практикуют философию. Но вот известный аналитический фи- лософ Барри Смит задался вопросом, почему постлокковская англоязычная философия не знает комментариев. Конечно, можно усомниться в правильности изначального тезиса: не зна- ет ли? Для Смита, однако, отсутствие комментариев выступает достоинством и даже специфическим отличием аналитической философии, к основному англоязычному корпусу которой он до- бавляет определенную австрийскую, скандинавскую и польскую философию 51 . Только этой философии удалось освободиться от ига литературы, истории и теологии и заняться, соответ- ственно, не словами, фактами или верованиями, а идеями. Толь- ко там, где доминирует аналитическая философия, философию не принимают всерьез (в том смысле, в котором это делают в комментирующих культурах) и это хорошо. Другой при- чиной является ясность англоязычных философских текстов. Смит никак не поясняет тот факт (который он, впрочем, упоми- нает), что англоязычные исследователи охотно занимаются ком- ментированием и древних, и новых авторов. Этот парадоксальный бунт против комментария, напомина‑ ющий тот, который гуманисты подняли против него и схоластики

50. Goulet R. La conservation et la transmission des textes philosophiques grecs // The Libraries of the Neoplatonists / C. D’Ancona (ed.). Leiden / Bos- ton: Brill, 2007. P. 30, 31n4.

51. Smith B. Philosophieren und Kommentieren // Vernunftbegriffe in der Mo- derne / H. F. Fulda, R. P. Horstmann (eds). Stuttgart: Klett‑Cotta, 1994.

1 6

л ОГОС · ТОМ

25

·

# 6

· 2015

на исходе Средневековья, недвусмысленно указывает нам на то, что комментарий не может не поменять свой характер в эпо- ху после конца истины и харизмы. Древний комментатор искал в «тексте‑объекте» Истину. Наш горизонт чтения принципиально иной. Интерес (древнего) комментария не сводится для нас к по- мощи в понимании «текста‑объекта» и вполне может сравниться с ценностью самого текста, ведь они оба имеют отношение к ис- тине как артефакту. Комментарий обнажает собственный исто- ризм куда больше, чем историзм комментируемого текста. Весь путь европейской философии учит нас, что мы не можем огра- ничивать интерес древнего «текста‑объекта» его древними же комментариями, сколь бы ценны ни были ключи, которые они со- держат. Насколько обеднели бы Гераклит без Гегеля и Платон без Наторпа? Анахронизм та справедливая цена, которую мы должны быть готовы платить за необходимую и неизбежную по- стоянную актуализацию мысли прошлого.

Литература

Barnes J. Metacommentary // Oxford Studies in Ancient Philosophy. 1992. Vol. 10. P. 267–281. Bömer F. Der Commentarius. Zur Vorg- eschichte und literarischen Form der Schriften Caesars // Hermes. 1953. Bd. 81. S. 210–250.

Céard J. Les transformations du genre du commentaire // L’automne de La Renaissance: 1580–1630 / J. Lafond,

troversés // Le commentaire entre tradition et innovation / M.-O. Gou- let-Cazé (ed.). P.: Vrin, 2000. P. 15–27. Ernout A., Meillet A. Dictionnaire étymo- logique de la langue latine. P.: Klinck- sieck, 2001. Fowler D. Criticism as Commentary and Commentary as Criticism in the Age of Electronic Media // Commentaries Kommentare / G. Most (ed.). Göttingen:

A.

Stegmann (eds). P.: Vrin, 1981.

Vandenhoeck & Ruprecht, 1999.

P.

101–115.

P.

426–442.

Commentaries Kommentare / G. Most (ed.). Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1999. Commenter et philosopher à la Renais- sance / L. Boulègue (ed.). Villeneuve d’Ascq: PU du Septentrion, 2014.

Comprendre et Commenter / J. Chabot (ed.). Aix-en-Provence: PU de Provence,

2004.

Der Kommentar in Antike und Mittelalter / W. Geerlings, C. Schulze (eds). Leiden:

Brill, 2002–2004. Der Kommentar in der Renaissance /

Geffcken J. Zur Entstehung und zum Wesen des griechischen wissenschaft- lichen Kommentars // Hermes. 1932.

Bd. 67. S. 397–412. Goulet R. La conservation et la transmis- sion des textes philosophiques grecs // The Libraries of the Neoplaton- ists / C. D’Ancona (ed.). Leiden / Bos- ton: Brill, 2007. P. 29–61. Grafton A. The Footnote. A Curious History. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1997. Hadot I. Der fortlaufende philosophische

A.

Buck, O. Herding (eds). Boppard:

Kommentar // Der Kommentar in

H.

Boldt, 1975.

Antike und Mittelalter / W. Geerlings,

Dorandi T. Le commentaire dans la tradi-

C.

Schulze (eds). Leiden: Brill, 2002.

tion papyrologique: quelques cas con-

S.

183–199.

Jackson H. Marginalia: Readers Writing in Books. New Haven: Yale University Press, 2001. Knox B. Silent Reading in Antiquity // Greek, Roman, and Byzantine Studies.

1968. Vol. 9. P. 421–435.

Kraus C. Introduction // The Classical Commentary / K. Gibson, C. Kraus (eds). Leiden: Brill, 2002. P. 1–27. Laks A. Aristote, l’allégorie et les débuts de la philosophie // L’allégorie de l’An- tiquité à La Renaissance / B. Pérez-

Jean, P. Eichel-Lojkine (eds). P.; Genève:

H. Champion / Slatkine, 2004. P. 211–

220.

Lamberz E. Proklos und die Form des phi- losophischen Kommentars // Proclus,

lecteur et interprète des anciens / H.-D. Saffrey, J. Pépin (eds). P.: CNRS,

1987. P. 1–20.

Le commentaire entre tradition et innova- tion / M.-O. Goulet-Cazé (ed.). P.:

Vrin, 2000. Le commentaire philosophique dans l’An- tiquité et ses prolongements (I, II) // Laval Théologique et Phi- losophique. 2008. Vol. 64. № 1, 3. Les Commentaires et la naissance de la critique littéraire / G. Mathieu-Castel- lani, M. Plaisance (eds). P.: Aux ama- teurs de livres, 1990. Lévy C. Quelques remarques introductives

sur la genèse du commentaire phi- losophique / Commenter et philoso- pher à la Renaissance / L. Boulègue

(ed.). Villeneuve d’Ascq: PU du Septen- trion, 2014. McNamee K. Annotations in Greek and Latin Texts from Egypt. Oakville, CT:

American Society of Papyrologists,

2007.

Mülke M. Der Autor und sein Text: die Verfälschung des Originals im Urteil antiker Autoren. B.: de Gruyter, 2008. Notes. Études sur l’annotation en littéra- ture / J. C. Arnould, C. Pouloin (eds). Mont-Saint-Aignan: Publications des Universités de Rouen et du Havre, 2008. Owners, Annotators and the Signs of Reading / R. Myers, et al. (eds). New Castle: Oak Knoll Press, 2005.

1 8

л ОГОС · ТОМ

25

·

# 6

· 2015

Pfeiffer R. History of Classical Scholar- ship: From the Beginnings to the End of the Hellenistic Age. Oxford: Oxford Uni- versity Press, 1968. Pfersmann A. Séditions infrapaginales. Genève: Droz, 2011. Reading Notes / D. Van Hulle, W. Van Mierlo (eds). Amsterdam: Rodopi, 2004. Rowe C. Handling a Philosophical Text // The Classical Commentary / K. Gibson,

C.

Kraus (eds). Leiden: Brill, 2002.

P.

295–318.

Simplicius. Commentaire sur les Catégo- ries. Leiden: Brill, 1990. Smith B. Philosophieren und Kommentie- ren // Vernunftbegriffe in der Moderne /

H. F. Fulda, R. P. Horstmann (eds). Stutt-

gart: Klett-Cotta, 1994. S. 857–868.

Smith B. Textual Deference // American Philosophical Quarterly. 1991. Vol. 28.

P. 1–13.

Stillers R. Humanistische Deutung: Stu- dien zu Kommentar und Literaturtheo- rie in der italienischen Renaissance.

Düsseldorf: Droste, 1988. Stoddard R. Marks in Books, Illustrated and Explained. Cambridge, MA: Har- vard University Press, 1985. Talking to the Text: Marginalia from Papyri to Print. 2 vols / V. Fera, et al. (eds). Messina: Centro interdipartimentale di studi umanistici, 2002. Tarrant H. Review: Miira Tuominen. The Ancient Commentators on Plato and Aristotle // Notre Dame Philosophical Review. November 19, 2009. Режим доступа: https: //ndpr.nd.edu / news /

24227–the-ancient-commenta-

tors-on-plato-and-aristotle / .

The Classical Commentary / K. Gibson,

C. Kraus (eds). Leiden: Brill, 2002.

The Philosophy of the Commentators,

200–600 AD: A Sourcebook. In 3 vols. Vol. 3 / R. Sorabji (ed.). L.: Duckworth,

2004.

Turner E. Greek Paryri. An Introduction. Oxford: Clarendon, 1968.

Борхес X. л. По поводу классиков // Он же. Новые расследования. Соч.:

В 3 т. Рига: Полярис, 1994.

Брагинская Н. В. комментарий как механизм инноваций в традиционной культуре и не только // Arbor mundi (Мировое дерево). Международный журнал по теории и истории мировой культуры. 2007. № 14. С. 9–62. комментарий: социальная и историко- культурная рефлексия // Новое литературное обозрение. 2004. № 66.

Шичалин Ю. а. комментарий к классическому произведению как вид учебного текста // Проблемы школьного учебника. Вып. 19. история школьных учебных книг / Сост. В. Р. Рокитянский. М.:

Просвещение, 1990. С. 72–90.

Towards an Archaeology of Current and Future Appropriation Practices of Philosophical Texts: Ancient Commentary

Michail Maiatsky. PhD in Philosophy, Research Fellow at the University of Laus- anne and the School of Cultural Studies of the Faculty of Humanities of National Research University Higher School of Eco- nomics. Address: 21 / 4 Staraya Basman- naya str., 105066 Moscow, Russia. E-mail: mmaiatsky@gmail.com.

Keywords: text appropriation; commen- tary; marginalia; teaching of philosophy; Platonism; Peripatetic tradition; Alexan- drian philology.

analysing primary literature, commentar- ies focus on the text itself instead of its meaning (from here stems the centu- ries-old debate between philological and philosophical commentary). The commen- tary also aims to limit itself to the role of serving the text, leaving out all rhetoric. To become an object of commentary, a text should be difficult and unclear enough, but also authoritative. Commen- tary is thus both an effect and a cause of authority. Plato and Aristotle engaged in producing commentary, and this height- ened the prestige of this genre. Philoso- phizing and philosophical teaching centered around their commentaries for many centuries. Aristotle’s “Poetics” became a methodological roadmap for scholars in Alexandria. While it is possible that the commentary is not in fact a uni- versal genre or an eternal genre, the tran- sition from paper texts to online texts has resulted in new opportunities for the enrichment and differentiation of the commentary. This, in turn, forces us to reconsider the aims, principles, and methods of commenting.

In the history of philosophy, it is common to disregard how one philosopher works on another philosopher’s text. “Commen- tary” in the broadest sense is currently considered to be any activity the reader and / or interpreter conducts with regard to the “text-object”—from marginal work to a scholarly work. The predecessors to “commentaries” were Greek hupom- nêmata, or notes on the margins of scrolls. This genre evolved from serving as an explanation of the most complex passages to being a continuous, line-by- line commentary. Unlike monographs and other “secondary” works dedicated to

References

Barnes J. Metacommentary. Oxford Stud- ies in Ancient Philosophy, 1992, Vol. 10, P. 267–281. Bömer F. Der Commentarius. Zur Vorg- eschichte und literarischen Form der Schriften Caesars. Hermes, 1953, Bd. 81, S. 210–250.

Borges J. L. Po povodu klassikov [About the Classics]. Novye rassledovaniia. Soch.: V 3 t. [New Investigations. Works: In 3 vols], Riga: Poliaris, 1994. Braginskaia N. V. Kommentarii kak mekh- anizm innovatsii v traditsionnoi kul'ture i ne tol’ko [Commentary as a

Mechanism of Innovation in Traditional Culture and Beyond]. Arbor Mundi (Mirovoe derevo). Mezhdunarodnyi zhurnal po teorii i istorii mirovoi

kul’tury [Arbor Mundi (World Tree). Comparative Studies in Culture Inter-

Grafton A. The Footnote. A Curious History, Cambridge, MA, Harvard University Press, 1997. Hadot I. Der fortlaufende philosophische Kommentar. Der Kommentar in Antike und Mittelalter (eds W. Geerlings,

national Journal], 2007, no. 14,

C.

Schulze), Leiden, Brill, 2002,

pp. 9–62.

S.

183–199.

Céard J. Les transformations du genre du commentaire. L’automne de La Renais- sance: 1580–1630 (eds J.Lafond, A.Steg- mann), Paris, Vrin, 1981, P. 101–115. Commentaries—Kommentare (ed.

Jackson H. Marginalia: Readers Writing in Books, New Haven, Yale University Press, 2001. Knox B. Silent Reading in Antiquity. Greek, Roman, and Byzantine Studies, 1968,

G. Most), Göttingen, Vandenhoeck &

Ruprecht, 1999. Commenter et philosopher à la Renais-

sance (ed. L. Boulègue), Villeneuve d’Ascq, PU du Septentrion, 2014. Comprendre et Commenter (ed. J. Chabot), Aix-en-Provence, PU de Provence,

2004.

Der Kommentar in Antike und Mittelalter (eds W. Geerlings, C. Schulze), Leiden,

Brill, 2002–2004.

Der Kommentar in der Renaissance (eds

A. Buck, O. Herding), Boppard, H. Boldt,

1975.

Dorandi T. Le commentaire dans la tradi-

tion papyrologique: quelques cas con- troversés. Le commentaire entre tradition et innovation (ed. M.-O. Gou- let-Cazé), Paris, Vrin, 2000,

P. 15–27.

Ernout A., Meillet A. Dictionnaire éty-

mologique de la langue latine, Paris, Klincksieck, 2001. Fowler D. Criticism as Commentary and Commentary as Criticism in the Age of Electronic Media. Commentaries— Kommentare (ed. G. Most), Göttingen, Vandenhoeck & Ruprecht, 1999,

P. 426–442.

Geffcken J. Zur Entstehung und zum Wesen des griechischen wissenschaft-

lichen Kommentars. Hermes, 1932, Bd. 67, S. 397–412. Goulet R. La conservation et la transmis- sion des textes philosophiques grecs. The Libraries of the Neoplatonists (ed.

C. D’Ancona), Leiden, Boston, Brill,

2007, P. 29–61.

2 0

л ОГОС · ТОМ

25

·

# 6

· 2015

Vol. 9, P. 421–435. Kommentarii: sotsial’naia i istoriko-

kul’turnaia refleksiia [Commentary:

Social and Cultural Historical Refle- ction]. Novoe literaturnoe obozrenie [New Literary Observer], 2004, no. 66. Kraus C. Introduction. The Classical Com- mentary (eds K. Gibson, C. Kraus), Lei- den, Brill, 2002, P. 1–27. Laks A. Aristote, l’allégorie et les débuts de la philosophie. L’allégorie de l’Antiq- uité à La Renaissance (eds B. Pérez-

Jean, P. Eichel-Lojkine), Paris, Genève,

H. Champion / Slatkine, 2004, P. 211–

220.

Lamberz E. Proklos und die Form des phi- losophischen Kommentars. Proclus, lecteur et interprète des anciens (eds H.-D. Saffrey, J. Pépin), Paris, CNRS,

1987, P. 1–20. Le commentaire entre tradition et innova-

tion (ed. M.-O. Goulet-Cazé), Paris, Vrin,

2000.

Le commentaire philosophique dans l’An- tiquité et ses prolongements (I, II). Laval Théologique et Philosophique, 2008, Vol. 64, no. 1, 3. Les Commentaires et la naissance de la

critique littéraire (eds G. Mathieu-Cas- tellani, M. Plaisance), Paris, Aux ama- teurs de livres, 1990. Lévy C. Quelques remarques introductives sur la genèse du commentaire phi- losophique. Commenter et philosopher à la Renaissance (ed L. Boulègue), Ville- neuve d’Ascq, PU du Septentrion, 2014.

McNamee K. Annotations in Greek and Latin Texts from Egypt, Oakville, CT,

American Society of Papyrologists,

2007.

Mülke M. Der Autor und sein Text: die

Verfälschung des Originals im Urteil antiker Autoren, Berlin, de Gruyter,

2008.

Notes. Études sur l’annotation en littéra- ture (eds J. C. Arnould, C. Pouloin), Mont-Saint-Aignan, Publications des Universités de Rouen et du Havre,

2008.

Owners, Annotators and the Signs of Reading (eds R. Myers, et al.), New Castle, Oak Knoll Press, 2005. Pfeiffer R. History of Classical Scholar- ship: From the Beginnings to the End of the Hellenistic Age, Oxford, Oxford Uni- versity Press, 1968. Pfersmann A. Séditions infrapaginales, Genève, Droz, 2011. Reading Notes (eds D. Van Hulle, W. Van Mierlo), Amsterdam, Rodopi, 2004. Rowe C. Handling a Philosophical Text. The Classical Commentary (eds K. Gib- son, C. Kraus), Leiden, Brill, 2002, P. 295–318. Shichalin Iu. A. Kommentarii k klassiche- skomu proizvedeniiu kak vid ucheb- nogo teksta [Commentary on Classical Work as a Type of Educational Text]. Problemy shkol’nogo uchebnika. Vyp. 19. Istoriia shkol’nykh uchebnykh

knig [Problems of School Textbook. Iss. 19. The History of School Books] (ed. V. R. Rokitianskii), Moscow, Prosve- shchenie, 1990, pp. 72–90.

Simplicius. Commentaire sur les Catégo- ries, Leiden, Brill, 1990. Smith B. Philosophieren und Kommen- tieren. Vernunftbegriffe in der Moderne

(eds H. F. Fulda, R. P. Horstmann), Stutt- gart, Klett-Cotta, 1994, S. 857–868. Smith B. Textual Deference. American Philosophical Quarterly, 1991, Vol. 28,

P. 1–13.

Stillers R. Humanistische Deutung: Stu- dien zu Kommentar und Literaturtheo- rie in der italienischen Renaissance,

Düsseldorf, Droste, 1988. Stoddard R. Marks in Books, Illustrated and Explained, Cambridge, MA, Har- vard University Press, 1985. Talking to the Text: Marginalia from Papyri to Print. 2 vols (eds V. Fera, et al.), Messina, Centro interdipartimentale di studi umanistici, 2002. Tarrant H. Review: Miira Tuominen. The Ancient Commentators on Plato and Aristotle. Notre Dame Philosophical Review, November 19, 2009. Available at: https: //ndpr.nd.edu / news / 24227–

the-ancient-commentators-on-pla-

to-and-aristotle / .

Text und Kommentar (eds J. Assmann,

B. Gladigow), München, W. Fink, 1995.

The Classical Commentary (eds K. Gibson,

C. Kraus), Leiden, Brill, 2002.

The Philosophy of the Commentators, 200–600 AD: A Sourcebook. In 3 vols. Vol. 3 (ed. R. Sorabji), London, Duck- worth, 2004. Turner E. Greek Paryri. An Introduction, Oxford, Clarendon, 1968.

Добродетельная  тирания Классическая политическая философия в поисках новой терминологии

Александр Павлов

Кандидат юридических наук, доцент шко-

лы философии факультета гуманитарных 

наук Национального исследовательского 

университета «Высшая школа экономи-

ки». Адрес: 105066, Москва, ул. Старая 

Басманная, 21/4. 

E-mail: apavlov@hse.ru.

Ключевые слова: политическая теология;  классическая политическая философия; 

добродетельная тирания; Платон; Ксено-

фонт; Аристотель; Лео Штраус.

В

Автор предлагает рассматривать клас-

сическую тиранию, какой ее знали 

В истории политической мыс-

ли сложно вспомнить другое

столь же популярное выска-

зывание, каким стало вы-

сказывание лорда Актона:

«Власть развращает. Абсолют-

ная власть развращает абсо-

лютно». Однако чем чаще дан-

ный афоризм используется,

тем меньше обращают внима-

ние на его содержательную

сторону. Столь же звучный,

Статья подготовлена в рамках исследования № 15-05-0044 «Метанойя:

поворот к трансцендентному и материальному в современной полити-

ческой теологии» при поддержке программы «Научный фонд Нацио-

нального исследовательского университета „Высшая школа экономики“

(НИУ ВШЭ)» в 2015–2016 годах и с использованием средств субсидии на

государственную поддержку ведущих университетов Российской Фе-

дерации в целях повышения их конкурентоспособности среди ведущих

мировых научно-образовательных центров, выделенной НИУ ВШЭ.

в Древней Греции, и вместе с ней ее со- временные формы как один из главных 

предметов политической теории. Опи- ших людей, обладающих главной добро-

раясь на анализ Лео Штрауса диалога  Ксенофонта «Гиерон,  или Слово о ти- рании», автор пытается использовать  штраусианскую методологию для прочте-

ния текстов двух других древнегреческих  для феномена, о котором пытались раз-

политических философов Платона 

и Аристотеля. В тексте отмечается, что 

стремление Ксенофонта улучшить тира-

нию хотя бы на теоретическом уровне  не является уникальным, хотя и наибо- лее полным и ярким, и присуще рассу- ждениям других философов, которых  Штраус называл «великими». С точки 

зрения автора, все три мыслителя стре- сов о богах и о загробной жизни, так как 

мились представить ситуацию, в которой  даже улучшенная тирания, основанная 

худший политический режим тира- ния мог быть улучшен, или же сразу  описывали новый тип лучшей тирании,  который противопоставлялся тирании  худшей.

детелью мудростью (философы) либо  приближенных к мудрости (поэты). Автор  отмечает, что по каким-то причинам фи-

Лучшая тирания в теории была бы 

возможна благодаря деятельности луч-

лософы не предложили нового термина 

мышлять, что сделал за них Лео Штра- ус, предложив описывать этот режим как  «добродетельную тиранию». Кроме того,  в тексте отмечается важное и сознатель- ное игнорирование той части текстов  древнегреческих философов, которая  касалась их взглядов на добродетельную  тиранию. Они почти не касаются вопро-

не нелегитимном приобретении власти,  остается плохим политическим режимом,  и, следовательно, в потустороннем мире  души тиранов, какими бы они ни были,  получат по заслугам.

сколь и сомнительный, он таит в себе определенную магию: его стремятся скорее цитировать, нежели осмыслить. Дело не в том, что власть не развращает, но в том, что развращает она не все- гда и даже есть вероятность, что при определенных услови- ях абсолютная власть может не развращать хотя бы абсолютно. В этом отношении афоризм можно было бы оспорить с позиций античной политической философии, всерьез озабоченной про- блемой тирании. Тираническая власть, с одной стороны, безусловно, развра- щает того, кто ею обладает, а с другой стороны, человек, кото- рый стремился к ней, уже по определению плох. Абсолютная царская власть не развращает ее держателя, ведь она находит- ся в руках добродетельного человека, беспокоящегося об об- щем благе. Лишь в случае тирании и других непривлекатель- ных режимов идет речь о «развращении» и «взаимном оплодо- творении пороком»: не просто абсолютная власть развращает того, кто ее заполучил, но и тот, кто ее желает, руководим сво- ими пороками. Однако нерелевантность суждения лорда Акто- на с позиции древнегреческой мысли обосновывается отнюдь не только этим.

Древние, на что крайне редко обращают внимание исследова- тели истории политической философии, всерьез полагали, что даже худший режим, во главе которого стоит уже развращен- ный абсолютной властью правитель, все еще может быть улуч- шен. Причем улучшен в строго определенных рамках без того, чтобы произошла его смена или же передача правления другому лицу. Иными словами, абсолютная власть вполне способна раз- вращать абсолютно, но при должных советах со стороны лучших и мудрых людей (как мы увидим, далеко не все мудрые люди могут претендовать на звание лучших) порок можно сдержать или хотя бы направить его таким образом, чтобы не идти враз- рез с представлениями об общем благе. Ключевой тезис настоящей статьи следующий: тирания, счи- тавшаяся в античной политической философии худшим режи- мом, с точки зрения главных мыслителей Античности (Платона, Ксенофонта, Аристотеля), при определенных обстоятельствах могла рассматриваться в качестве наиболее желаемой формы правления. Однако при этом она непременно должна была со- ответствовать ряду дополнительных условий, придающих ей крайне специфический оттенок. Теоретические рассуждения о том, при каких обстоятель- ствах мог бы быть улучшен худший политический режим, ха- рактерны для всех упоминаемых мыслителей. Выделяются они прежде всего тем, что находились в поиске новой терминоло- гии для описания тирании, совершенно отличной от той, кото- рую эти авторы привыкли осуждать морально. Последняя зада- ча вновь стала актуальной для современных теоретиков. Политический философ ХХ века Эрик Фёгелин, обозревая книгу Лео Штрауса «О тирании», отмечает, что после долгих по- исков адекватного наименования для «нового государя» лишь Макиавелли нашел подходящее «вооруженный пророк» 1 . Од- нако «вооруженный пророк» не вполне то же самое, что «добро- детельный тиран» Платона, Ксенофонта и Аристотеля. В конце концов, анализируя текст Ксенофонта, точный термин предло- жил как раз-таки Штраус: именно он окрестил этот феномен «добродетельной тиранией». Важным следствием данного тезиса является то, что философы, выдвигая гипотезу о новой форме тирании и предлагая ее подроб-

1. Павлов А. О тирании и искусстве письма // Социологическое обозрение. 2011. Т. 10. № 3. С. 121; Фёгелин Э. «О тирании» Лео Штрауса // Социоло- гическое обозрение. 2011. Т. 10. № 3. С. 128.

ный анализ, почти всегда избегали вопроса о религии. Ксенофонт, описывая тиранию в «Гиероне», хранит по этому вопросу прак- тически полное молчание; единственное, что отсылает в диалоге к представлениям о богах, лишь очень косвенные намеки, на ко- торые указывает тот же Штраус 2 . Аристотель вскользь упоминает, что необычный тиран, который обладает достаточной мудростью, чтобы казаться царем, должен использовать религию лишь ути- литарным образом. И только Платон в своих рассуждениях об им- манентном зле тирании прибегает к мифологии о загробной жизни. Объясняя, почему душа тирана несчастна и какое наказание ожидает его в потустороннем мире, Платон вступает на поч- ву того, что можно было бы назвать «политической теологией» (или даже «несекулярной политической теологией»). Обещая тиранам мучения не в этой жизни (действительно, что может их ожидать здесь кроме смерти в крайнем случае насиль- ственной?), Платон обращается к описанию трансцендентной об- ласти, где справедливость будет восстановлена, и худшие люди, коими являются тираны, прославлявшие порок и творившие его при правлении, получат по заслугам. В этом смысле вера в за- гробную жизнь или хотя бы рассуждения о ней придает по- литической мысли Платона некий трансцендентный смысл. Почему обращение к классическим взглядам на тиранию так актуально? Известно, что Платон и Аристотель оказали влияние не только на философию, но и на политическую науку. Однако то, насколько сильно оказалось влияние их учений на представ- ление о тирании, остается под вопросом. Также можно было го- ворить и о Ксенофонте, пока Лео Штраус не обратил внимание на забытое и в определенном смысле не замечаемое исследова- телями «тираническое учение» классика древнегреческой мыс- ли. Несмотря на то что проблема тирании («сверстница полити- ческой жизни», как говорил Штраус) оставалась важной во все времена, далеко не всегда исследователи учитывают те тексты, в которых обсуждаются основы основ. Даже в современных работах наследие Ксенофонта обходят вниманием. Например, в фундаментальной книге 1995 года «Тео- рии тирании от Платона до Арендт» Роджера Боше ожидаемо разбираются идеи Платона, Аристотеля, Никколо Макиавел- ли и даже Зигмунда Фрейда 3 . Но Боше, обращаясь к истории

2. Штраус Л. О тирании. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2006. С. 193, прим. 40.

3. См.: Bœsche R. Theories of Tyranny from Plato to Arendt. University Park:

The Pennsylvania State University Press, 1995.

политической мысли о тирании, не упоминает ни Ксенофон- та, ни Штрауса. Не учитывая теоретический вклад Ксенофон- та, однако, нельзя надеяться адекватно понять мысль Платона

и Аристотеля.

Возвращение к истокам

Древнегреческие философы, рассуждая о тирании, поставили вечный вопрос, на который вслед за ними пытались отвечать иные мыслители вплоть до наших дней. Политическая филосо- фия, обсуждая лучший режим, говорит и о худшем. Тирания самый плохой режим и в то же время самый интересный, поэто- му многие обращались к подробному анализу именно ее. Например, на противопоставлении «христианского государя»

и тирана строится существенная часть работы Эразма Роттер-

дамского «Воспитание христианского государя» 4 . Впоследствии Монтескьё будет в подробностях описывать характер «деспо- тического режима». Список авторов можно было бы легко про- длить. Однако во многом, какими бы оригинальными ни были идеи этих мыслителей, все они вынуждены пребывать в тени наследия древнегреческой политической философии, которое требует постановки вопросов о том, что такое худшая форма правления, почему она такова и что с ней можно сделать. В XX веке многие мыслители, столкнувшись с новыми вызо- вами политической философии, обратились к проблеме осмысле- ния различных форм тирании. Немецкоязычные философы, пе- ребравшиеся в США, такие как Франц Нойманн и Ханна Арендт, описывая тоталитаризм, не обращались к его корням 5 . Раймон- до Кубедду в своем описании политической мысли австрийской школы часто упоминает книгу «О тирании» Штрауса в контексте философских интерпретаций тоталитаризма наряду с автора- ми, мысль которых он исследует подробно. Обращаясь к великим произведениям, посвященным анализу патологии политических режимов (например, к «Дороге к рабству» Фридриха фон Хайека), «Истоки тоталитаризма» Арендт он цитирует значительно реже 6 .

4. См.: Эразм Роттердамский. Воспитание христианского государя. М.:

Мысль, 2001. С. 13–58.

5. См.: Арендт Х. Истоки тоталитаризма. М.: ЦентрКом, 1996; Нойманн Ф. Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933–1934 гг. СПб.: Владимир Даль, 2015.

6. См.: Кубедду Р. Политическая философия австрийской школы. М.:

ИРИСЭН, Мысль, 2008.

Если посмотреть на тех, кого Куббеду упоминает чаще все- го, то среди этих мыслителей (Хайек, Фёгелин, Поппер) Штра- ус стоит особняком. Так, текст Хайека, скорее, публицистиче- ская работа на злобу дня, равно как и книга Поппера «Открытое общество и его враги». Фёгелин, подобно Попперу, но куда бо- лее основательно, обращается к западной истории мысли, чтобы показать «корни авторитаризма», и, естественно, обнаруживает их отнюдь не в философии Платона 7 . Все указанные философы так или иначе рассуждают об относительно современном явле- нии и причинах, которые к нему привели, в то время как книга Штрауса всего лишь анализ диалога Ксенофонта. И тем не менее Штраус обращает внимание читателей, что «современная тирания» (на момент середины ХХ века), даже если она располагает ресурсами определенных «технологий»

и «идеологий», суть свою не меняет ровно с самого момента воз-

никновения 8 . Иными словами, благодаря изучению представле- ний о ней древних общество могло бы понять тиранию совре- менную. Книга Штрауса (к слову, первая работа, изданная им

в Соединенных Штатах), несмотря на узкую направленность,

оказалась полезной для многих современных ученых. В своих

целях ее цитируют социологи Гельмут Шек и Зигмунт Бауман 9 . Однако Штраус, пускай он и тщательно разобрал «тираниче- ское учение» Ксенофонта, не посвятил отдельных трудов ана- лизу представлений Платона и Аристотеля. Между тем, как мы покажем далее, похожие мотивы можно найти и у них, что говорит о том, что тирания если и не была главным предме- том для классической политической философии, то занимала

в ней не последнее место. Поэтому в методологическом плане

при анализе текстов древних мы будем следовать за мыслью

и интенциями Штрауса. Собственно, как древние понимали тиранию? Наиболее точ- ным может быть следующее определение: тирания неспра- ведливое правление одного лица, власть которого была получе- на незаконным путем и осуществлялась в его интересах. Дру- гой отличительный признак при тиране непременно должны служить наемники, а не граждане его государства, ведь послед-

7. См.: Voegelin E. The New Science of Politics: An Introduction. Columbia:

University of Missouri Press, 2000.

8. Штраус Л. Указ. соч. С. 64.

9. Шек Г. Зависть: теория социального поведения. М.: ИРИСЭН, 2008. С. 289; Бауман З. Текучая современность. СПб.: Питер, 2008. С. 53–56.

ние обыкновенно охраняют царя 10 . Например, Аристотель ука- зывает на это как на одну из важных черт режима; у Ксенофон- та, когда тиран спрашивает совета у поэта о том, не следует ли ему избавиться от наемников, если режим в итоге станет лучше, советник отвечает, что так поступать нельзя ни в коем случае 11 . Штраус тоже выделяет данное место 12 . Кроме того, обычно ти- рания характеризовалась отсутствием законов или пренебреже- нием ими, а также жестокими методами управления. Важно отметить, что тирания стала однозначно воспринимать- ся в качестве худшей формы правления исключительно с пода- чи классических философов. Они первыми стали наделять ее не- гативными коннотациями. До них тирания воспринималась как обычный политический режим, при котором один человек при- шел к власти нелегитимным путем; но никто не полагал, что ему внутренне присущ порок уже на том основании, что он стремит- ся к единоличной власти. Термин «тирания» не был ценностно нагруженным до того, как Платон обратил на нее свое внимание. Следовательно, «тиран» путем силы или обмана приходил к власти, но необязательно становился злодеем, угнетающим под- данных 13 . Как показывает Боше, некоторые из тиранов были до- вольно «прогрессивны» и в иных случаях могли преследовать ин- тересы подданных, а часто и всего народа, в отличие от политики предшествующих «законных» правителей 14 . Однако если верить описаниям Аристотеля, который опирается во многом на конкрет- ные данные, нежели на собственные представления о порочных режимах, то большинство тираний были все же «худшими», а по- тому и самыми недолговечными из существующих форм. Интерес к тирании и ее «улучшению» возник у греков благо- даря их пониманию идеи общего блага. Неограниченная власть давала неограниченные возможности, и философы пытались представить себе ситуацию, при которой правление тиранов, со- всем не предполагая какого бы то ни было стремления к добро- детели, могло бы преследовать в том числе и общее благо, пусть часто из исключительно корыстных соображений. Древние исходили из того, что есть худшие и лучшие люди, что первые порочны, а вторые добродетельны; первые стре-

10. Аристотель. Политика // Он же. Собр. соч.: В 4 т. М.: Мысль, 1984. Т. 4. С. 553.

11. Ксенофонт. Гиерон, или Слово о тирании // Штраус Л. Указ. соч. С. 59.

12. Там же. С. 118.

13. Andrewes A. The Greek Tyrants. L.: Hutchinson & Co, 1956. P. 21.

14. Boesche R. Op. cit. P. 7.

мятся к удовольствию и хотят избежать страданий, тогда как вторые пытаются овладеть мудростью; первым для удовлетво- рения их прихотей нужна власть, в то время как вторым она не требуется, но именно они, будучи мудрыми людьми, должны помочь власть предержащим отправлять правление самым до- стойным образом. Они давали бы советы правителям, чтобы те заботились не только о собственном удовольствии, но и о жиз- ни подданных, что в итоге привело бы к «общему благу» и пер- вых, и последних. Однако мудрыми могут быть не только философы, но и поэ- ты. В отличие от философов поэты точно так же могут давать советы правителям, но уже не в интересах блага граждан, ско- рее, в своих собственных. Значит, и некоторые из них также стремятся к удовольствию, а не к добродетели и не по назна- чению используют полученную мудрость. В этом смысле поэ- ты являются не лучшими людьми они представляют из себя «софистов» 15 . Платон не раз осуждал их и даже в одном месте конкретно высказался, что не любит поэтов за то, что они за- искивают перед тиранами. В «Государстве» цитируется строка из Еврипида: «Тираны мудры ведь, общаясь с мудрыми». И да- лее комментируется так: «И как он до небес превозносит тира- ническую власть и многое другое в этом деле он и остальные поэты!» 16 В свою очередь, Ксенофонт вложил «тираническое учение» о совершенствовании худшего режима в уста не фило- софа, но мудрого поэта, цели которого так и остаются до кон- ца неясными. Итак, что же конкретно классические политические филосо- фы говорят по поводу тирании?

Тирания у Платона

Детальная реконструкция учения Платона о тирании сама по себе важная задача для исследователей политической фи- лософии. Однако поскольку мы преследуем иную цель, то обри- суем его доктрину лишь пунктирно. Платон был одним из пер-

15. На протяжении всего своего текста восхваляя мудрость Симонида, к кон- цу книги Лео Штраус походя замечает: «Если софистом прозывается че- ловек, использующий свою мудрость ради корыстных целей и приме- няющий искусство обмана, то Симонид был софистом» (Штраус Л. Указ. соч. С. 161).

16. Платон. Государство // Он же. Собр. соч.: В 4 т. М.: Мысль, 1994. Т. 3. С. 357.

вых, кто начал систематически рассуждать на темы, связанные с общественной жизнью, и говорить о философии как о полити- ческом проекте. Именно Платону принадлежит идея того, что философы, наделенные особыми знаниями, должны быть прави- телями в идеальном государстве и что лучше их править не смо- жет никто, хотя сами они в этом не заинтересованы. Штраус пишет, что вся политическая философия Платона выражена в трех произведениях, а именно: в «Государстве», «По- литике» и «Законах» 17 . Можно сказать больше: данные диалоги написаны в разное время и затрагивают разные темы, каждый из них имеет собственный предмет, и в конечном итоге они вы- страивают своеобразную иерархию представлений о наиболее желаемом политическом проекте. Ключевая мысль «Политика» подчинена главной идее «Госу- дарства», в то время как выводы «Законов» поддерживают тези- сы «Политика». Схематично это выглядит так: править должны либо мудрые политики, основываясь на знании («Государство»), либо идеальные политики, основываясь на истинном мнении («Политик»), либо законы, которые будут заложены в государ- стве при помощи мудрых людей («Законы»). В «Политике» ти- рания в качестве термина почти не фигурирует, в то время как в двух прочих диалогах Платон высказывает разные мысли об этом режиме. В «Государстве» Платон описывает не только идеальный по- литический режим, но и прочие известные, каждый из которых хуже предшествующего: аристократия, тимократия (или тимар- хия), олигархия, демократия и, наконец, самый ужасный ти- рания. Однако последнему Платон уделяет не в пример больше внимания, чем всем остальным, за исключением идеального. Так, он рассуждает о тирании в восьмой и девятой книгах, то есть значительно больше, чем о других формах правления, речь о ко- торых идет лишь в восьмой. Платон также непременно обсуждает «антропологический тип», который характерен для каждой из форм правления; именно критическая масса людей, относящихся к «демократи- ческим» или «олигархическим людям», делает режим таким, ка- ков он есть. Вместе с тем если Платон говорит, скорее, о ха- рактерах и мировоззрении этих людей, то при обсуждении ти- рании он обращается к душе тирана несчастнейшей из всех

17. См.: Штраус Л. Платон // Он же. Введение в политическую философию. М.: Праксис, 2000.

возможных. Для философа было крайне важно проговорить, чем является «тирания», почему она представляет собой худ- ший режим, что такое «тиранический человек» и чем он отли- чается от тирана. Однако если в «Государстве» Платон напрямую осуждает ти- ранию, то в «Законах» он высказывается совершенно иным об- разом (при условии, что текст мы все же приписываем ему). Он отмечает, что лучшей основой для построения нового государ- ства, власть в котором будет принадлежать законам, являет- ся именно тирания с учетом того, что тирану выпадет редкая удача и при нем окажется мудрый советник 18 . Более того, Пла- тон утверждает, что чем меньше у зарождающегося государ- ства будет тиранов, тем лучше ситуация станет для правителя, имеющего благородную цель. Впрочем, в будущем их место дол- жны занять строго регламентированные законы. Видимое противоречие легко разрешается, если учитывать, кто именно высказывается в диалогах и при каких обстоятель- ствах. В поддержку «лучшей тирании» говорит главный герой «Законов», афинянин, а не Сократ, и призвана она для построе- ния государства законов, а не государства философов: законы древними всегда ценились ниже, чем мудрость лучших людей. Даже незаконная тирания, по крайней мере в идеальных пред- ставлениях Ксенофонта, лучше тех режимов, что построены на законах. Говоря о тирании в «Законах», Платон имеет в виду совер- шенно другой ее тип, нежели тот, что описывается в «Государ- стве», а именно сильную и неограниченную власть человека, сдерживаемую лишь мудростью советников. Предполагается также, что тираническую власть в «Законах» получает совсем не тиранический человек, что опять же делает новый режим особенным. На деле тирания «Законов» восходит к платонов- скому «Политику», которого философ наделяет неограничен- ными полномочиями: даже в том случае, если он будет отправ- лять насилие по отношению к своим подданным, они обязаны терпеть, поскольку неспособны увидеть благие пожелания пра- вителя. В этом смысле монархию, в которой действуют законы, в «Политике» Платон ценит ниже, чем ту, во главе которой сто- ит идеальный правитель, опирающийся в решениях на истин- ное мнение 19 .

18. Платон. Законы // Он же. Собр. соч. Т. 4. С. 161.

19. См.: Он же. Политик // Он же. Собр. соч. Т. 4. С. 3–70.

«Государство» предлагает взгляд на тирана как на несчаст- нейшего из людей, неспособного получать удовольствия, хотя именно они являются целью его жизни. При разговоре о луч- ших режимах используется противопоставление понятий доб- родетель порок. При анализе тирании в ход идет уже другая пара: удовольствие страдание. В идеальном (или хотя бы в хо- рошем) политическом режиме правители стремятся к доброде- тели, избегая порока и осуждая его, в то время как тиран жела- ет лишь удовольствий и старается избегать страданий. Сократ в «Государстве» осуждает тиранию и, описывая ее сущностные черты, объясняет собеседникам, чем же она пло- ха. Допустим тирану необходимы телохранители, которые явля- ются наемниками. Тогда он вынужден отгородить себя от дру- зей и даже изгнать их, набрать чуждых ему людей для своей охраны. Тиран всегда находится в опасности, а тирания недол- говечна. Он никому не доверяет, пребывает в постоянном страхе и окружает себя худшими людьми. Одним словом, все худшее, что может быть в политике, олицетворяет тирания. Сократ пытается доказать, что многие люди стремятся к ти- рании потому, что они порочны, то есть ориентируются лишь на получение удовольствия. Они полагают, будто вместе с вла- стью получат неограниченный доступ к различным наслажде- ниям. В действительности, взойдя на трон, они тотчас понима- ют, что удовольствие им недоступно и что быть тираном одно из главных несчастий. Фактически те же взгляды излагает и Ксенофонт в первой части диалога «Гиерон, или Слово о тирании». Правда, у Ксе- нофонта держатель единоличной власти сам признается в сво- ем бедственном положении, что, разумеется, более важно, так как мы имеем информацию о несчастьях тирана из первых рук. Но «тиранический человек» во многом лучше тирана, по мнению платоновского Сократа, ведь он еще не получил власть и толь- ко мечтает о ней, в то время как тиран, бывший некогда «тира- ническим человеком» и впоследствии получивший неограничен- ную власть, уже сотворил множество злодеяний. Таким образом, согласно Платону (Ксенофонт раскроет дан- ную мысль в более сложном контексте) существует тираниче- ский режим, который вместо того, чтобы быть худшим, стано- вится привлекательным в некоторой ситуации. Таковым его делает мудрость советников, согласившихся дать рекомендации тирану относительно уже существующего правления, то есть мудрецы делятся с правителями своей добродетелью знанием.

Однако ни Платон, ни Ксенофонт не предоставляют адекватного термина для обозначения усовершенствованной тирании и по- этому оставляют за ней право по-прежнему называться тира- нией. Вопрос состоит в том, почему они, обнаружив новый язык описания проблемы, не предлагают нам нового понятия.

Тирания у Ксенофонта

То, что Штраус обсуждает проблему тирании на примере диало- га Ксенофонта, неслучайно 20 . Ксенофонт посвятил ей отдельный труд, тогда как Платон и Аристотель помещают свои рассужде- ния в более широкий контекст. Ксенофонт идет дальше Плато- на и после закономерного осуждения худшего политического режима пытается предложить способы его улучшения. Непод- готовленный читатель, познакомившись с диалогом без прочте- ния комментариев, может не увидеть многих деталей: именно Штраус обращает внимание на все следствия и ключевые им- пликации разговора двух действующих лиц поэта Симонида

и тирана Гиерона. И все же Штраус практически обходит стороной важный факт. Симонид и Гиерон это реальные исторические персонажи,

и Симонид был известен, в частности, тем, что стал первым поэ-

том, который продавал стихи за деньги 21 . Гиерон же, как пишет Аристотель, был благополучным тираном, правление которого растянулось на десятилетие (по сравнению с другими тирания- ми срок весьма продолжительный) 22 . Вероятно, реальный Гиерон

воспользовался некоторыми советами реального поэта, близко- го к мудрости. Но вопрос об успешности его правления следует адресовать уже историкам. У Ксенофонта Гиерон остается чело- веком, который лишь гипотетически может осуществить проект «добродетельной тирании» в будущем. Диалог начинается с важных слов: «Однажды Симонид при- шел к тирану Гиерону, когда у обоих выдался досуг». Мы впра-

20. См.: Ксенофонт. Гиерон, или Слово о тирании. О поверхностном отноше- нии к ключевым проблемам политической философии говорит случай более раннего перевода диалога Ксенофонта на русский язык, назва- ние которого, как станет ясно ниже, запрограммировано на фундамен- тальное непонимание сущности текста, см.: Он же. Гиерон, или О еди- новластии // Книга Государя: Антология политической мысли / Под ред. Р. Светлова, И. Гончарова. СПб.: Амфора, 2004. С. 86–109.

21. Павлов А. Указ. соч. С. 119.

22. Аристотель. Указ. соч. С. 566.

ве предположить, что Симонид, будучи человеком более свобод- ным, ожидал случая встретиться (ведь это он пришел к тирану и, видимо, по некоей причине) с Гиероном и навестил его в мо- мент, когда тот был расположен к беседе. Симонид начина- ет разговор с вопроса, что значит быть тираном. На что Гие- рон отвечает, что уже так давно не является частным лицом, что не знает, чем тиран от него отличается; если же Симонид напомнит ему, что означает быть частным лицом, тот скажет, в чем заключаются различия. Тиран может опасаться чужестранца, так как не имеет пред- ставления о цели его визита: как правитель, он вправе полагать, что поэт замышляет недоброе, на что указывает и Штраус 23 . Симонид не придворный поэт, что делает мотивы его беседы с могущественным правителем еще более смутными и в то же время любопытными. Поэт предстает в глазах тирана тираниче- ским человеком, ищущим абсолютной власти. Вот почему Гие- рон проявляет осторожность при ответе на довольно странный вопрос: ведь при наличии даже поверхностных знаний о тира- нии очевидно, каково быть во главе этого режима. Симонид с готовностью начинает отвечать, воспроизводя точку зрения не поэта, но частного лица в полном соответ- ствии с просьбой Гиерона. Симонид делает упор на обыден- ные представления о тирании и замечает, что тирану доступ- ны многие удовольствия. Штраус обращает внимание (и это очень важно), что другие значимые темы, такие как справед- ливость, патриотизм и т. д., позднее вводятся в разговор уже Гиероном. И впрямь, многие порочные люди стремятся получить удо- вольствия для тела или, быть может, для тела и души, но не удо- вольствия исключительно для души. В итоге все утверждения относительно телесных наслаждений, которые, как предполага- ет Симонид, важны для частного лица, Гиерон опровергает. Ти- ран доказывает, что все они ему недоступны: он не получает истинной любви ни от юношей, ни от девушек, а любая похва- ла это всего лишь лесть; он не может выехать за пределы го- сударства, потому что боится, что его схватят и казнят; он ни- кому не доверяет, не может спокойно спать и отдыхать, потому что боится, что его отравят или убьют во сне. К середине диалога Гиерон готов признать, что тиран не- счастнейший из людей. В итоге он сообщает, что тираны на-

23. Штраус Л. О тирании. С. 99–100.

столько злополучны, что, если кому и следует повеситься, так это им. Оказывается, тирания, к которой так стремятся многие, неудовлетворительный режим даже для главного, казалось бы, выгодополучателя. Однако Симонид, высказавшись как частное лицо, еще ничего не сказал о сущности тирании, будучи челове- ком, близким к мудрости. Теперь Гиерон вынужден разузнать у Симонида, как можно усовершенствовать этот политический режим и исправить ситуацию, в которую он попал. Симонид подводит Гиерона к просьбе о совете. Лишь в ответ на нее поэт преподает урок политической мудрости тирану. Симонид дает конкретные советы, как усовершенствовать правление без того, чтобы оно перестало быть тираническим. Собственно, он рекомендует Гиерону не жалеть средств на раз- витие собственного города, не участвовать в спортивных состя- заниях самому, а выдвигать лучших спортсменов и т. д. Весь комплекс рекомендаций должен облагородить тиранию. Одна- ко, как замечает Штраус, Симонид лишь обещает Гиерону сча- стье в будущем. Мы не знаем, воспользуется ли Гиерон совета- ми Симонида, а если даже воспользуется, то к чему в итоге это может привести. Впрочем, тиран внимательно слушает поэта: если в первой половине диалога говорил в основном Гиерон, то во второй гово- рит Симонид. При этом любопытно, что на протяжении первой половины используется слово «тиран», в то время как во вто- рой уже используется слово «правитель». Таким образом, те- перь разговор идет о тирании, на деле не являющейся той, о ко- торой шла речь ранее. Симонид излагает Гиерону привлекательный проект правле- ния. В этом отношении, как замечает Штраус, Ксенофонт ста- новится той точкой, в которой сходятся древняя мысль и мысль современная, которая берет свое начало от Макиавелли 24 . Мож- но сказать, трактат Макиавелли «Государь» своеобразная ка- вер-версия «Гиерона». Однако «Государь» это все же трактат:

не диалог, а монолог, в котором есть только советник правите- ля и никого больше. Подобно Ксенофонту, Макиавелли избегает различий ме- жду «царем» и «тираном», используя термин «государь», а так- же представляет свое учение лишь во второй части, посвя- щая первую общим рассуждениям и историческим примерам. И точно так же, как Симонид при Гиероне, Макиавелли не зна-

24. Там же. С. 65–67.

ет, послушается ли его советов тот, кому адресована книга. Ши- роко известно, что Макиавелли читал «Гиерона» Ксенофонта

и заимствовал его идеи. Впрочем, как отмечает Штраус, если

Ксенофонт предпочитает хранить молчание по вопросам нрав- ственности, то Макиавелли красноречиво объявляет, что надо пренебрегать нормами морали. Выходит, что Ксенофонт мудрее, чем многие современные мыслители, даже такие прозорливые, как Макиавелли. Проблема, которую Ксенофонт ставит в такой интересной драматической форме, будет обсуждаема и детально проана- лизирована Аристотелем. И то, что Симонид говорит неявно, Аристотель выскажет прямо. Несмотря на попутные замечания Штрауса, согласно которым Аристотель беспристрастный ис- торик и наблюдатель, его описания того, как тираны сохраняют власть и как они преследуют цель «играть царя», все же могут послужить лучшим политическим пособием для начинающе- го тирана.

Тирания у Аристотеля

В отличие от Ксенофонта и Платона, непосредственных учени- ков Сократа, Аристотель излагает свою политическую филосо- фию в форме трактата, а не диалога. Тиранию, как и некоторые другие режимы, Аристотель обсуждает в пятой книге «Полити- ки», посвященной государственным переворотам. Главный обсуждаемый им вопрос почему те или иные по- литические режимы терпят крах и в каких случаях они могут просуществовать дольше. И пускай в классификации Аристо- теля шесть наименований царская власть и тирания, аристо- кратия и олигархия, полития и демократия, обсуждаются им в этой книге в основном олигархия и демократия как наиболее распространенные и отнюдь не самые лучшие режимы. Особое внимание Аристотель уделяет тирании, про которую говорит, что она совмещает в себе худшие черты демократии

и олигархии. Он указывает, что монархическое правление раз-

деляется на тиранию и царскую власть, а потому часто обра- щается к их сравнению. В тексте философ дает определение тирании, говорит, чтó ей свойственно, в результате чего она воз- никает, кто может стать тираном и почему тиранические режи- мы столь недолговечны. Соответственно, он объясняет, по каким причинам она являет из себя худшую форму правления, рассу-

ждая в унисон с Платоном и Ксенофонтом.

Тираном, по Аристотелю, может стать всякий человек. «Ти- ранический человек» в представлении философа заполучает

бразды правления так же, как и у Макиавелли: либо силой, либо хитростью посредством злоупотребления властью. Если царь это всегда благородный человек, то тираном становится про- столюдин, который с помощью демагогии присваивает власть и использует ее в собственных интересах, преследуя получе- ние удовольствий. Поскольку, скорее всего, тиран государь нежеланный, он не может править добродетельно. Указывая на шаткость его власти, Аристотель приводит множество примеров переворотов,

в ходе которых тирана свергали, будь то из презрения, ненави-

сти, мести или борьбы за собственность. Философ упоминает, как один тиран во время пиршества обратился к своему моло- дому любовнику с вопросом, не забеременел ли тот еще от него

(ненависть). Другого же застали сидящим за пряжей с женщи- нами, после чего он лишился власти (презрение).

Но тиранию делают тиранией во многом те методы правле- ния, которые она использует. Аристотель говорит о трех глав- ных задачах, стоящих перед ней. Первая поселить малодушие

в подданных; то есть тиран наносит вред народу тем, что все-

ляет в него страх. Вторая посеять раздор и взаимное недове- рие между людьми. Наконец, третья лишить их политической энергии: «никто не решится на невозможное, значит, и на низ- вержение тирании, раз у него нет на то силы» 25 . Это и есть ос- новные инструменты, с помощью которых тиран может поддер- живать политический режим. Тиран может, к примеру, сделать ставку на рабов и женщин:

именно в силу возвышения женщин, которые будут публично обсуждать дела мужей, тем самым унижая их, если потребует- ся; мужчины в итоге лишатся политической энергии. Ему также следует постоянно держать людей на виду, контролировать их деятельность, следить за их общением. Еще один способ управ- ления это война, которая ослабляет государство, но не дает гра- жданам плести интриги, лишает их сил, изматывает и т. д. Аристотель не выступает как советник тирана, но наряду с традиционной тиранией описывает другой политический ре- жим, который на нее не слишком похож. Фактически его слова о тирании в конце пятой книги представляют из себя своеобраз- ный синтез идей Платона и Ксенофонта.

25. Аристотель. Указ. соч. С. 561–562.

Сперва Аристотель подвергает тиранию критике объяс- няет, насколько она вредна, а методы, которые она использует, плохи, и доказывает, почему это недолговечный режим. Если Платон ее осуждает (устами Сократа), а Ксенофонт размыш- ляет о том, может ли она быть лучшим режимом (и вкладыва- ет учение в речи поэта Симонида), то Аристотель высказыва- ется от собственного имени в пользу тирании, которая бы за- няла промежуточное положение между царской властью и той,

о которой шла речь выше. Он не знает, как назвать этот ре-

жим, поэтому использует старый термин, но непременно от- мечает, что в нем тиран играет царя. И даже более того он

не кажется, а в действительности является «домоправителем»

и «опекуном» 26 . Аристотель допускает, что тирания может быть таким ре- жимом, который бы работал на добродетель, хотя сам доброде- тельным вовсе бы не был. Это режим, который по сути остает- ся тираническим, но не воспринимается таковым подданными. В одном из наиболее важных пунктов Аристотель описывает, что тиран при таком устройстве должен оказывать множество почестей мудрым, самым достойным людям, дабы те чувство- вали, будто живут при аристократии или монархической вла- сти. Традиционная тирания избавляется от таких людей, поэто- му Аристотель готов восхвалять тот ее вид, который бы ценил мудрость. Главным в мысли Аристотеля остается то, что правитель дол- жен не быть, а казаться добродетельным, то есть заботиться

о том, как он выглядит в глазах людей. Платон режим, хотя бы

«кажущийся справедливым», все-таки осуждал. Аристотель так- же говорит, что тирану, который хочет сохранить власть, нуж- но действовать во всем не как обычный тиран, а наоборот: ему

не следует унижать людей, отнимать у них собственность, ли- шать людей достоинства и т. д. Он замечает, что такой тиран должен почести воздавать сам, в то время как бремя наказания перекладывать на других. К слову, мысль о том, что зло нуж- но делать чужими руками, а добро собственными, со ссылкой на Аристотеля высказывает и Эразм:

Не следует пренебрегать советом, который дал по этому поводу Аристотель, чтобы государь (курсив мой. А. П.), который желает избежать ненависти подданных и заслужить