Вы находитесь на странице: 1из 709

Для Великого княжества Литов- государства.

Драматические
ского правление Витовта стало события 30-х годов XV века Сергей Полехов

Сергей Полехов
периодом расцвета. Вскоре после исследуются в книге на основе
его смерти в 1430 г. страна по- широкого круга источников,
грузилась в затяжную и крово- многие из которых вводятся в
пролитную войну двух князей – научный оборот, и рассматрива-

НАСЛЕДНИКИ
Свидригайла Ольгердовича и ются на фоне социальной исто-
Сигизмунда Кейстутовича – рии крупнейшего государства
за великокняжеский престол Восточной Европы и его взаимо-
и обладание территорией отношений с соседями.

ВИТОВТА

НАСЛЕДНИКИ ВИТОВТА
ДИНАСТИЧЕСКАЯ ВОЙНА
В ВЕЛИКОМ КНЯЖЕСТВЕ ЛИТОВСКОМ
В 30-Е ГОДЫ XV ВЕКА
И Н С Т И Т У Т Р О С С И Й С К О Й И С Т О Р И И РА Н
И Н С Т И Т У Т Р О С С И Й С К О Й И С Т О Р И И РА Н

Сергей Полехов

НАСЛЕДНИКИ
ВИТОВТА
ДИНАСТИЧЕСКАЯ ВОЙНА
В ВЕЛИКОМ КНЯЖЕСТВЕ
ЛИТОВСКОМ
В 30-Е ГОДЫ XV ВЕКА

МОСКВА «ИНДРИК» 2015


УДК 94(47)
П 49

Издание осуществлено
при финансовой поддержке РГНФ
(проект № 15-01-16052д)

Отве тственный реда ктор


д. и. н., проф., чл.-корр. РАН Б. Н. Флоря

Рецензенты:
к. и. н., доц. А. И. Груша
(Институт истории и Центральная научная библиотека им. Я. Коласа
Национальной академии наук Беларуси)
д-р, проф. Р. Петраускас
(Исторический факультет Вильнюсского университета)

Полехов С.В.
Наследники Витовта. Династическая война в Великом княжестве
Литовском в 30-е годы XV века. — М.: «Индрик», 2015. — 712 с., ил.

ISBN 978-5-91674-366-1

Монография посвящена социально-политической истории Великого


княжества Литовского в 1430–1440 гг. Драматические события этого
периода — приход к власти Свидригайла, его конфликт с Польшей,
свержение с престола и вокняжение Сигизмунда Кейстутовича, его
попытки укрепить свою власть и гибель от рук заговорщиков — рас-
смотрены на широком фоне социальной истории крупнейшего го-
сударства Восточной Европы и его взаимоотношений с соседями.
Исследование основано на широком круге источников, многие из
которых вводятся в научный оборот.

© Полехов С.В., текст, 2015


ISBN 978-5-91674-366-1 © Издательство «Индрик», оформление, 2015
Памяти отца
Владимира Владимировича Полехова
…in congregacione generali primo venit commendator
ordinis Theutunicorum adducens secum quasi omnes nobiles
civitatis cum quibusdam eciam extraneis nobilibus… per
organum domini Symonis de Valle advocati excusans Prutenos
super eo, quod ambaziatores regis Polonie antea in quadam
congregacione famam ipsorum notaverant ex eo, quod idem
Pruteni fecisse debent ligam cum Sigismundo duce Litwanie
nomine Swidergail, infideli et Turco, asserens hoc non fore
verum, sed semper viriliter pugnasse pro fide contra Turcos…
…в общее собрание первым явился комтур Тевтонско-
го ордена, приведя с собой словно бы всех вельмож города,
также с некими иноземными вельможами… через госпо-
дина Симона де Валле, адвоката, оправдывая пруссаков за
то, что после польского короля в некоем собрании прежде
заявляли, будто эти пруссаки заключили союз с Сигизмун-
дом, литовским князем по имени Свидригайло, неверным
и турком, объявляя, что это неправда, но тот всегда муже-
ственно сражался за веру против турок…
Из дневника работы
Базельского собора католической Церкви
(март 1434 г.)1

…ѡт(е)ць нашь, бүдучи єщо великим кн(я)зем,


поразүмевшы и оубачивши их кү егѡ м(и)л(о)сти и теж кү
предкѡм нашим вѣрную а справедливүю службү, иж пред-
ковѣ их и ѡни завжды оу вѣре своєи заховалисѧ и николи
часу пригоды на них и налѡги ѡт размаитых неприяте-
леи Великого кн(я)зьства Литовскѡго завжды неѡтступни
были, а тому г(о)с(по)д(а)рю, которыи сѣдел на Вил(ь)ни а на
Троцох, всѧкою вѣрною послугою служили и противү єго
неприятелеи руку свою подносили аж до горла своєго, ѡт(е)
ць наш, доброє памѧти кѡрол(ь) Казимир, за тую вышеписа-
ну вѣрность их, хотѧчи им з особливоє своєє ласки досыть
вчинити, дал им привилеи свои.
Из привилея великого князя литовского Александра
Смоленской земле
(1 марта 1505 г.)2

1 Tagebuchaufzeichnungen zur Geschichte des Basler Konzils 1431–1435 und 1438 / Hrsg.
von Gustav Beckmann // Concilium Basileense. Studien und Quellen zur Geschichte des Con-
cils von Basel. Bd. 5: Tagebücher und Acten. Basel, 1904. P. 122.
2 AGAD. Dok. perg. № 5874.
Оглавление

Введение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 11
Обзор историографии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 19
Характеристика источников. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 47

Раздел 1. Предыстория конфликта . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 71


Глава 1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века . . . . . . . . 71
Глава 1.2. Свидригайло Ольгердович — соперник Витовта . . . . . . . . . . . . . 129
Глава 1.3. Вокняжение Свидригайла . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 148
Глава 1.4. Конфронтация с Польшей и поиски союзников
(1430–1431). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 176
Глава 1.5. Луцкая война . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 193
Глава 1.6. От Чарторыйска до Ошмян (1431–1432) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 211
Глава 1.7. Ошмянский переворот 1432 г.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 241

Раздел 2. Война за Великое княжество Литовское (1432–1438) . . . . . . . . . . . 259


Глава 2.1. Последствия переворота 1432 г. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 259
Глава 2.2. Переход к затяжному конфликту (1432) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 289
Глава 2.3. В шаге от победы? (1433) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 319
Глава 2.4. Укрепление позиций Сигизмунда Кейстутовича
и кризис лояльности сторонников Свидригайла (1434) . . . . . . . 360
Глава 2.5. Вилькомирская битва (1435) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 388
Глава 2.6. Конец династической войны (1435–1438) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 409

Раздел 3. На пути к единству . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 433


Глава 3.1. Сигизмунд Кейстутович —
великий князь литовский и русский (1432–1440) . . . . . . . . . . . . . 433
Глава 3.2. Убийство Сигизмунда Кейстутовича
и его последствия . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 470

Вместо заключения
За что воевали в Великом княжестве Литовском
после смерти Витовта? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 491
10 Оглавление

Приложения . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 509
I. Малоизвестные источники по истории
Великого княжества Литовского в 1430–1440 гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 509
II. Итинерарии великих князей литовских
(7 ноября 1430 г. — 20 марта 1440 г.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 541
III. Сторонники Свидригайла в 1432–1438 гг. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 559

Источники . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 633
1. Архивные источники . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 633
2. Опубликованные источники . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 635
3. Литература . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 645
Сокращения . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 676
Указатели . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 678
Именной указатель . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 679
Географический указатель . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 698
Перечень иллюстраций . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 710
Введение

В третьем десятилетии XV века Великое княжество Литовское пере-


живало расцвет. Власть великого князя Витовта, в католическом
крещении Александра, к концу его правления простиралась на огромную
территорию — от Немана и Городенской пущи до верховьев Оки и от Бал-
тийского моря до причерноморских степей. Переживавшая модернизацию
властных структур, вышедшая победительницей из войн с Тевтонским ор-
деном в унии с соседней Польшей, расширившая свои пределы, страна была
уже не той, какой ее оставили после себя Ольгерд и Кейстут в конце XIV в.
К литовскому правителю спешили послы и «гости» из Западной Европы, Ви-
зантии, Руси, Орды, а его людный и разноязычный двор поражал современ-
ников своим богатством. «Тогда бо бяше славныи господарь велики князь
Александрь, зовомыи Витовтъ, въ велицеи чти и славе пребываше, тако же и
отечьство его, Литовьская земля в велицеи чти предстояше, и всякимъ оби-
льемъ исполняшеся, тако же и народна бяше много», — с восхищением писал
анонимный смоленский книжник1. «Кто бы поверил?» — вторил ему спустя
несколько лет польский дипломат Миколай Лясоцкий в речи перед участни-
ками Базельского собора католической Церкви, описывая богатства двора
Витовта2. Активно осваивались новые земли, развивалась торговля с близ-
кими и дальними соседями, и недаром последующие поколения связывали
представление об изначальной и справедливой «старине» с именем Витовта,
а купцы вспоминали его эпоху как «старые добрые времена».
Со смертью Витовта осенью 1430 г. все поменялось буквально в одночасье.
Не прошло и месяца, как вспыхнул вооруженный конфликт с давней союз-
ницей — Польшей, то затухавший, то разгоравшийся с новой силой, а спустя
несколько месяцев Великое княжество само оказалось охваченным затяжной
и кровавой династической войной. Разорительные походы, сожжение городов
и сел, убийства и увод в плен их жителей, разрыв устоявшихся торговых, род-
ственных, «приятельских» связей — все это стало повседневной реальностью,
от столкновения с которой не был застрахован никто, начиная от светских
правителей и князей церкви и заканчивая последним простолюдином. Чего
стоит одно лишь сожжение митрополита всея Руси Герасима по приказу Сви-
дригайла или незавидная судьба победителя  — Сигизмунда Кейстутовича,
убитого своими собственными подданными! В конфликт внутри ВКЛ оказа-

1 ПСРЛ. Т. 17. Стб. 418–419.


2 Rowell S. C. Du Europos pakraščiai: Lietuvos Didžiosios Kunigaikštystės ir Ispanų kara-
lystės ryšiai 1411–1412 ir 1434 m. tekstuose // Lietuvos istorijos metraštis. 2003. T. 1. Vilnius,
2004. P. 173–185.
12 Введение

лись вовлечены практически все крупные политические силы Восточной и


Центральной Европы — Польша, Тевтонский орден, русские земли, татарские
ханы, Молдавия, чешские гуситы, венгерский и римский король (а с 1433 г. —
император) Сигизмунд Люксембургский. «Кто бы поверил?»
Что же произошло тогда в Великом княжестве Литовском? Ответ на этот
вопрос во многом прояснил бы сам феномен этого государства в эпоху столь
решительных перемен, как крещение литовцев и жомойтов по католическому
обряду и сопутствующие изменения межконфессиональных взаимоотноше-
ний, утверждение письменной культуры, политическая централизация и мо-
дернизация управления, возникновение институционального великокняже-
ского двора, канцелярии, «протопарламентских» структур, начало массовой
раздачи земель за службу и складывания крупного землевладения, введение
первых сословных привилегий, — одним словом, перемен, которые в перспек-
тиве сформировали специфику Великого княжества Литовского.
Один из ключевых вопросов в этой связи состоит в том, как жители об-
ширных периферийных регионов, прежде всего литовской Руси3, воспри-
нимали это государство и его правителя, как для них «чужое» становилось
«своим». Историки связывали этот процесс прежде всего с распростране-
нием новшеств, которые пришли в Литовское государство благодаря унии с
Польшей, — привилегий, оформивших шляхетское сословие, и «магдебург-
ской» модели городского самоуправления, а также с вхождением русской
знати в правящую элиту государства4. Конфликт же, разгоревшийся после

3 Следует сказать о географических понятиях с прилагательным «литовский», ис-


пользуемых в данной книге. На ее страницах неоднократно встречается термин «ли-
товская Русь». Так именуется вся совокупность русских земель Великого княжества Ли-
товского. По мнению М. К. Любавского, Русью «в особом, частном смысле» в Великом
княжестве Литовском именовались «волости, расположенные по среднему Днепру и его
притокам: Сожу, Березине и нижней Припяти» (Любавский М. К. Областное деление и
местное управление Литовско-Русского государства ко времени издания Первого Литов-
ского статута. М., 1892. С. 12–15). Эту теорию подхватил польский ученый В. Каменецкий.
Однако еще сто лет назад Оскар Халецкий в своем блестящем исследовании показал, что
«литовской Русью» в соответствии с терминологией источников правомерно называть
все русские земли Великого княжества Литовского (Halecki O. Litwa, Ruś i Żmudź jako części
składowe Wielkiego Księstwa Litewskiego // RAU. T. 59. (Ser. 2. T. 34.) Kraków, 1916. S. 14–17).
В свою очередь, «Литовской землей» в этой книге именуется историческое ядро государ-
ства, ныне поделенное между Восточной Литвой и Западной Белоруссией, за которым в
историографии закрепились специальные названия — латинское Lithuania propria, поль-
ское Litwa właściwa, литовское tikroji Lietuva. М. К. Любавский называл эту область «Ли-
товской землей» или «Литвой в тесном смысле».
4 Понятие элиты широко используется в современных исследованиях, в том чис-
ле посвященных истории Великого княжества Литовского (см. обзор литературы:
Saviščevas E. Žemaitijos savivalda ir valdžios elitas 1409–1566 metais. Vilnius, 2010. P. 19–
20; Стефанович П. С. Элита Древнерусского государства (конец X — первая половина
XIII вв.) // Российская государственность: опыт 1150-летней истории. Материалы Меж-
Введение 13

смерти Витовта, историки XIX–XX вв. объясняли в полном соответствии с


духом своего времени — эпохи формирования наций как сообществ равно-
правных граждан с присущими им политическими институтами и средства-
ми коммуникации, эпохи перекройки политических и этнических границ
Европы. На страницах их работ война двух «великих князей литовских» за
виленский престол в 1432–1438 гг. нередко представала конфликтом между
Русью, с одной стороны, и Литвой и Польшей — с другой, между двумя ци-
вилизациями — русской православной и европейской католической, предте-
чей межконфессиональных столкновений Нового времени, свидетельством
глубокой внутренней противоречивости и нежизнеспособности ВКЛ. Под
стать этой модели историки охотно «подсказывали» политикам прошлого
(вернее, их бесплотным теням), что им нужно было делать, чтобы все-таки
избежать подобного развития событий: одни советовали бросить все силы
на борьбу против немцев за воссоединение братских балтийских народов,
другие — сделать единственно правильный выбор в пользу православного
крещения Литвы и союза с Москвой (или по меньшей мере уравнять право-
славных в правах с католиками), третьи же объясняли, что разрешить веко-
вые проблемы Литве под силу лишь в тесном союзе с Польшей, бастионом
европейской цивилизации на Востоке…
Всё это, однако, были попытки объяснить прошлое с позиций современ-
ности, и далеко не всегда они опирались на специальные исследования. До-
статочно сказать, что классический труд Анатоля Левицкого, до сих пор не

дународной научной конференции (Москва, 4–5 декабря 2012 г.). М., 2013. С. 39–49). В
этой книге под элитой в наиболее широком смысле понимается общественная группа,
которая стабильно способна оказывать влияние на процесс принятия монархом реше-
ний общегосударственного значения (правящая элита, или правящие круги) или его
должностными лицами в регионах страны (региональные элиты, социальный состав
которых зависел от специфики региона). Важнейшие критерии принадлежности к пра-
вящей элите — упоминание в списках свидетелей/гарантов великокняжеских доку-
ментов, политическая активность, занятие тех или иных должностей, принадлежность
к той или иной семье или роду (Korczak L. Kształtowanie elity władzy w Wielkim Księ-
stwie Litewskim (zagadnienie kryteriów kwalifi kacyjnych) // Prace Historyczne. 2003. Zesz.
130. S. 35–40). Правящей элите не тождественно окружение великого князя, в которое
могли входить его фавориты, писцы и др.: им монарх мог доверять ответственные по-
ручения (например, посольства по деликатным вопросам), но своим возвышением они
были обязаны великокняжеской милости и утрачивали позиции со сменой правите-
ля (Lietuvos istorija. T. 4. Nauji horizontai: dinastija, visuomenė, valstybė. Lietuvos Didžioji
Kunigaikštystė 1386–1529 m. Vilnius, 2009. P. 285–286 — текст Р. Петраускаса). По этой
причине «критерий доверия» (kryterium powiernicze), предложенный Лидией Корчак
в указанной статье в качестве одного из критериев властной элиты и принятый мною
(Полехов С. В. К вопросу о причинах государственного переворота в Великом княже-
стве Литовском в 1432 г. // Studia Historica Europae Orientalis. Исследования по истории
Восточной Европы. Вып. 1. Минск, 2008. С. 34–55), как сейчас представляется, более
правомерно относить именно к великокняжескому окружению.
14 Введение

утративший своего научного значения, был посвящен внешнеполитической


стороне событий в ВКЛ в 30-е годы XV в., «эпизоду из истории унии Литвы с
Короной», как констатировал сам автор в подзаголовке книги, и на заключи-
тельных ее страницах он вынужден был растерянно признать, что «внутрен-
няя история Литвы известна еще мало». В больших трудах Матвея Кузьмича
Любавского, Михаила Сергеевича Грушевского, Оскара Халецкого, Людвика
Колянковского и других династическая война оставалась эпизодом, кото-
рому каждый автор находил объяснение в рамках собственной концепции.
И нередко этот эпизод повисал в воздухе. Почему в результате войны госу-
дарство не прекратило своего существования, не распалось и вышло из нее
с минимальными территориальными потерями в пользу соседей — это либо
оставалось вовсе неясным, либо же объяснялось малоубедительно. Необхо-
димо было специально изучить период, когда источники впервые позволяют
составить представление об обществе русских земель Великого княжества
Литовского как о самостоятельно действующем субъекте, а не объекте по-
литики правителей этого государства.
Тем не менее идеи столетней давности по сей день кочуют по страницам
научных трудов, учебной литературы и популярных изданий, не говоря уже
о публицистике. «Становым хребтом» этих трудов оставалась политическая
история ВКЛ, а их героями — правители. Но наряду с этим требовалось по-
нять общество, в котором они действовали, сколь бы разрозненными ни были
данные о нем: ведь в Великом княжестве Литовском эпохи позднего Средне-
вековья письменных источников было создано мало, а дошло о нас еще мень-
ше, и на их страницы попали сведения о меньшинстве живших тогда людей.
И в нем, как и в любом другом обществе, исследователю важно увидеть не
абстрактные социальные слои и группы (как это нередко делали историки),
а живых людей с их представлениями, заботами и интересами, зачастую
практическими и приземленными, не выходящими за рамки родного при-
хода, городка с его ближайшей округой, круга родственников, «приятелей» и
торговых партнеров. Лишь это дало бы возможность собрать из фрагментар-
ных и плохо стыкующихся между собой осколков прошлого стройную и не-
противоречивую картину. Именно эти люди совершали выбор в пользу того
или иного правителя, изъявляли готовность проливать кровь под знаменами
одного князя и оставляли другого. С этих позиций и будет решаться задача
данной книги — выяснить причины и характер событий, развернувшихся в
Великом княжестве Литовском после смерти Витовта.
Хронологический отрезок, которому посвящена работа, — 1430–1440 гг.,
точнее, промежуток времени от смерти великого князя литовского Витовта
27 октября 1430 г. до убийства великого князя литовского Сигизмунда Кей-
стутовича 20 марта 1440 г. Для адекватного понимания всех перепетий этого
времени оказались необходимы экскурсы в предшествующую и последую-
щую эпохи, в особенности это касается общей характеристики Великого кня-
жества Литовского к моменту смерти Витовта (гл. 1.1) и событий, последо-
Введение 15

вавших за смертью Сигизмунда Кейстутовича (гл. 3.2). Изложение построено


главным образом по хронологическому принципу. Это дает возможность, с
одной стороны, проследить динамичное изменение ситуации, с другой — ос-
ветить целый ряд вопросов, возникших при внимательном изучении источ-
ников. В некоторых случаях это потребовало достаточно пространных экс-
курсов и отсылок к другим частям работы. В приложениях к книге публику-
ются неизвестные доселе и малоизвестные источники по истории Великого
княжества Литовского в 30-е годы XV века (приложение I), итинерарии обо-
их «великих князей литовских», боровшихся за престол, — Свидригайла (за
1430–1438 гг.) и Сигизмунда Кейстутовича (за 1432–1440 гг.) (приложение II), и
перечень сторонников Свидригайла (приложение III)5. Такое представление
материала позволит придать изложению необходимую логику и в полной сте-
пени пройти путь от отдельных свидетельств источников к широким обоб-
щениям — путь, которым по разным причинам пренебрегали историки про-
шлого, особенно в тех случаях, когда им в рамках общих курсов истории Ве-
ликого княжества Литовского или государств, образовавшихся на его месте,
хотелось показать целостную картину, в которой не находилось места тем или
иным «частностям». Слабое место такого подхода состоит в том, что исследо-
ватель по своему усмотрению решает, какие сведения источников для него
важны, а какие — нет. Между тем сейчас уже вполне очевидно, что именно
из таких «частностей» и складывается общая картина, и их нужно тщательно
собрать и изучить, чтобы оценить ее. Такая работа ведет, помимо всего про-
чего, и к постановке новых вопросов, которые нередко весьма существенны
(и были таковыми для участников событий) и которых у авторов глобальных
концепций истории Великого княжества Литовского просто не возникало.

Внимательному читателю может показаться знакомым название этой


книги. Его использовали историки самых разных поколений и взглядов. Так
озаглавил свою неопубликованную статью литовский историк Игнас Йони-
нас (1884–1954); так же называются соответствующие главы популярной кни-
ги М. Космана о Витовте и современной многотомной «Истории Литвы» (ав-
тор — Р. Петраускас). Тем не менее автор этих строк решил не отказываться от
названия, которое представляется наиболее точным. Оба правителя, занявшие

5 Перечень сторонников Сигизмунда Кейстутовича был составлен его биографом


в начале XX  в.: Барвiньский Б. Жиґимонт Кейстутович Великий князь Литовско-ру-
ский (1432–1440). Жовква, 1905. С. 124–134. Некоторые уточнения и дополнения к нему
сделаны в тексте настоящей книги. Составлять новый список было нецелесообразно,
поскольку Б. Барвинский располагал достаточно полным набором документов Сигиз-
мунда Кейстутовича, а к концу своего правления этот господарь объединил под своей
властью всю территорию Великого княжества Литовского, за исключением террито-
рий, отошедших к его соседям. Хронологические рамки итинерариев продиктованы
состоянием источников.
16 Введение

великокняжеский престол после смерти Витовта, не были его «преемниками»


в том специфическом смысле, который закрепился за этим понятием в поли-
тическом лексиконе современной России и который подразумевает «преем-
ственность». Но они унаследовали государство, которое приобрело свой вид
за годы правления Витовта и благодаря ему. О том, как они и их подданные
распорядились этим наследием, и пойдет речь в книге.
Некоторых пояснений требует терминология, принятая в данной работе.
Прежде всего возникает принципиальный вопрос: как называть вооруженный
конфликт между Свидригайлом и Сигизмундом Кейстутовичем в 1432–1438 гг.?
К сожалению, для русского языка не характерен термин «внутренняя война»,
который был бы дословным переводом наиболее удачных и нейтральных ха-
рактеристик, утвердившихся в зарубежной историографии (польск. wojna
domowa, литовск. vidaus karas, белорус. хатняя вайна). В русском языке все они
передаются термином «гражданская война», и хотя он широко применяется для
описания событий древней и средневековой истории, он способен ввести в за-
блуждение, поскольку предполагает существование «граждан», «гражданстве»
и, соответственно, деперсонализированном государстве в Великом княжестве
Литовском в первые десятилетия XV в., тогда как в действительности эта тема
еще ждет своего исследователя. К тому же его использование подразумевает,
что боевые действия затронули достаточно широкие круги населения, тогда
как историки спорят и о том, чтó считать таковыми в эпоху «безмолвствующего
большинства», и о масштабе боевых действий в Великом княжестве Литовском
в 1930-е годы XV в. Довольно искусственным выглядит термин «феодальная во-
йна», которым начиная с 30-х годов было принято характеризовать события в
Московском великом княжестве второй четверти XV в. Малосодержательными,
а потому неудачными представляются архаизирующие стилизации — «смута»,
«усобица» или предложенная недавно «борьба». Более удачен термин, приня-
тый в украинской историографии, — «Свидригайловы войны», с той лишь по-
правкой, что для 1432–1438 гг. следует говорить не о нескольких «войнах», а об
одной Свидригайловой войне. Если же попытаться заключить в наименовании
событий их содержательную характеристику, то наиболее удачным представ-
ляется термин «династическая война», хорошо передающий суть конфликта
как вооруженного столкновения членов правящей династии Гедиминовичей за
престол и контроль над всей территорией государства. Можно спорить о том,
правомерно ли называть эту войну гражданской и феодальной, но не вызывает
сомнения аспект борьбы двух «великих князей литовских» между собой, сы-
гравшей ключевую роль в ее возникновении и ходе.
Не менее важен другой вопрос: как называть восточнославянские земли,
которые в XIII–XV вв. попали под власть великих князей литовских и королей
польских, население этих земель и его язык? Проблема состоит в том, что в
современном русском языке отсутствует терминологическое различие между
жителями разных частей средневековой Руси. Вместе с тем сами они в XIV–
XV вв. лишь начинали осмысливать это различие (не говоря уже о внешних
Введение 17

наблюдателях, на чьих сведениях во многом основана работа). Попытки раз-


решить эту проблему нередко оказываются неудачными с разных точек зре-
ния — искусственными, двусмысленными или противоречащими нормам со-
временного русского языка6. В результате для обозначения представителя вос-
точнославянской общности в единственном числе автор решил использовать
существительное русин7, для обозначения той же общности — собирательное
существительное русь, а в качестве производного от него — прилагательное
русский (которое, вопреки распространенному мнению, встречается в такой
форме и в памятниках письменности XV  в.). Наконец, в тех случаях, когда
речь заходит о языке, он именуется западнорусским8. Всё это не имеет ничего
общего с попытками некоторых ученых и политиков, особенно характерными
для эпохи Российской империи, сгладить многочисленные различия между
жителями разных частей Руси времен позднего Средневековья.
При передаче собственных имен, связанных с Великим княжеством Литов-
ским, я старался придерживаться терминологии западнорусских источников
XIV–XVI вв. (например, Берестье, Городно, Менск, Жомойть, а не Брест, Гродно,
Минск, Жемайтия или Жмудь) или соответствующей национальной традиции
(Торн, Данциг и Кенигсберг вместо Торуня, Гданьска и Калининграда), за исклю-
чением тех случаев, когда в русском научном языке прочно утвердилась та или
иная форма (например, Свидригайло вместо Швитригайло или Сигизмунд вме-
сто Жигимонт). Само отсутствие общепринятых форм собственных имен или
их модернизация в угоду политической ситуации в Восточной Европе — яркий
показатель того, сколь слабо развито изучение истории Великого княжества Ли-
товского в российской науке, и автор смеет надеяться, что его книга хотя бы в
небольшой степени послужит исправлению этой ситуации.

* * *
В основу исследования, которое предлагается вниманию читателей, была
положена диссертация, защищенная в 2011 г. на историческом факультете Мо-
сковского государственного университета имени М.  В. Ломоносова, а за по-
следующие годы существенно переработанная и дополненная с учетом мно-
гочисленных замечаний, вопросов и пожеланий коллег. Считаю своим при-
ятным долгом поблагодарить тех, без кого эта книга не могла бы появиться.
6 Имею в виду прилагательные старобелорусский/староукраинский, «русский» в кавыч-
ках, пришедшие из других языков руський или руский (они невозможны по той причине, что
в современном русском языке происходит сложение корня рус- и суффикса -ск-, которое от-
сутствует, например, в польском), русинский или рутенский (последнее — явный латинизм).
7 Эта форма, встречающаяся еще в договорах руси с греками X в., используется и в
памятниках деловой письменности XIV–XV вв. См., напр.: Розов В. Украïнськi грамоти.
Т. 1.Київ, 1928. № 3. С. 6: «аже побѣгнеть русинъ а любо руска…» (1352 г.).
8 Так его именуют и некоторые филологи, в том числе признанный венгерский спе-
циалист по славянской филологии Андраш Золтан (Золтан А. Interslavica. Исследования
по межславянским языковым и культурным контактам. М., 2014).
18 Введение

Борис Николаевич Флоря предложил мне заняться изучением событий 30-х


годов XV в., неизменно оказывал мне разностороннюю поддержку и самым
внимательным образом читал мои первые тексты. Ряд ценных замечаний и
указаний принадлежит оппонентам диссертации — Анне Леонидовне Хо-
рошкевич и Павлу Владимировичу Лукину. Директору Института россий-
ской истории РАН Юрию Александровичу Петрову и руководителю центра
по истории Древней Руси Владимиру Андреевичу Кучкину я обязан исклю-
чительно благоприятными условиями для дальнейшей работы над текстом
книги. Чрезвычайно плодотворными оказались обсуждения книги и от-
дельных ее частей как в стенах Института российской истории РАН, так и с
многочисленными коллегами, которые не жалели своего времени для ответа
на постоянно возникающие вопросы, а также ознакомиться с наименее до-
ступными из них. Я признателен всем участникам таких обсуждений, в осо-
бенности рецензентам книги — Александру Ивановичу Груше и Римвидасу
Петраускасу, а также Антону Франтишеку Брыло, Евгению Станислововичу
Глинскому, Лидии Корчак, Виталию Николаевичу Михайловскому, Клаусу
Найтманну, Адаму Шведе, Собеславу Шибковскому и Мареку Анджею Яниц-
кому. Снабдить книгу редкими иллюстрациями удалось благодаря любезному
содействию Видаса Долинскаса, Алексея Викторовича Мартынюка и Анато-
лия Аркадьевича Турилова, которым также хотелось бы выразить искреннюю
благодарность. Мне вряд ли удалось бы осуществить свой замысел без финан-
совой поддержки Фонда Герды Хенкель (Gerda Henkel Stiftung, Дюссельдорф)9
и Фонда «Прусское культурное наследие» (Stiftung Preußischer Kulturbesitz,
Берлин)10. Участие в проекте подготовки нового издания «Полоцких грамот»,
поддержанном Российским гуманитарным научным фондом11, позволило об-
наружить в историческом архиве г. Риги ряд новых документов, чрезвычай-
но важных для понимания того, каким образом функционировало Великое
княжество Литовское на рубеже XIV–XV вв. На завершающем этапе работы
над книгой несколько новых источников удалось обнаружить и использовать
благодаря участию в подготовке издания документов польско-литовско-ор-
денского «вечного мира», заключенного в Бресте Куявском 31 декабря 1435 г.
Этот проект поддержан польским Национальным центром науки (Narodowe
centrum nauki, Варшава), а его результаты должны увидеть свет в ближайшие
годы. Наконец, эта работа никогда бы не увидела свет, если бы не терпение и
забота моих близких.

9 Проект AZ 08/SR/09 “Politische Konflikte und die Gesellschaft im Großfürstentum Litau-


en im 15. Jahrhundert” (2009–2011).
10 Проект “Osteuropäische Länder im Lichte der Deutschordenskorrespondenz in der 1.
Hälfte des 15. Jahrhunderts”, 2011.
11 Исследовательский грант РГНФ 11-21-16005. ссылки на новое издание «Полоцких
грамот» (М., 2015) даются с указанием томов и предшествующего издания.
Обзор историографии

С обытия в Великом княжестве Литовском 30-х годов XV в. изуча-


лись историками нескольких стран — России, Польши, Литвы,
Украины, Белоруссии и Германии. Однако национальная традиция их из-
учения сложилась не во всех из них. В периоды повышенного интереса
к данной теме (конец XIX — первая половина XX в., конец XX — начало
XXI в.) национальные исторические школы тесно взаимодействовали меж-
ду собой. Творчество некоторых ученых сложно «классифицировать» «по
национальному признаку»: скажем, дореволюционные работы М.  В. До-
внар-Запольского вполне выдержаны в духе тогдашней российской исто-
риографии, а после революции 1917 г. он стал основоположником белорус-
ской исторической науки1.
Первая работа, посвященная событиям 1430-х годов в Великом княжестве
Литовском, появилась в начале XIX в. Это была биография князя Свидригайла
Ольгердовича, принадлежащая перу немецкого драматурга, историка-амато-
ра, долгое время служившего в России, Августа Фридриха Фердинанда фон
Коцебу (1761–1819). Коцебу одним из первых получил доступ к материалам
архива великих магистров Тевтонского ордена, хранившегося в Кенигсберге.
На их основе он написал четырехтомную «Старинную историю Пруссии», а
затем приступил к работе над биографией Свидригайла, оконченной к 1817 г.2

1 Разумеется, о событиях 30-х годов XV  в. писало значительно больше авторов,


чем будет названо в этой части книги. По необходимости пришлось ограничиться
важнейшими работами — во-первых, специальными трудами об этих событиях и их
участниках, а во-вторых, теми обобщающими трудами, выводы которых были ос-
нованы на самостоятельном изучении источников и которые в наибольшей степени
повлияли на восприятие указанных событий последующими историками. Разным
аспектам истории изучения Великого княжества Литовского посвящены специаль-
ные работы, к которым и отсылаю заинтересованного читателя: Филюшкин А.  И.
Вглядываясь в осколки разбитого зеркала: российский дискурс Великого княжества
Литовского // Ab  Imperio. 2004. № 4. С. 561–601; Василенко В.  О. Полiтична iсторiя
великого князiвства Литовського (до 1569 р.) в схiднослов’янських iсторiографiях
XIX — першоï третини ХХ ст. Днiпропетровськ, 2006; Błachowska K. Wiele historii jed-
nego państwa: Obraz dziejów Wielkiego Księstwa Litewskiego do 1569 roku w ujęciu histo-
ryków polskich, rosyjskich, ukraińskich, litewskich i białoruskich w XIX wieku. Warszawa,
2009. См. также ценные сборники материалов конференций, прошедших в Вильнюс-
ском университете: Lietuvos Didžiosios Kunigaikštijos tradicija ir paveldo „dalybos“. Vil-
nius, 2008; Lietuvos Didžiosios Kunigaikštijos tradicija ir tautiniai naratyvai. Vilnius, 2009.
2 Книга была издана уже после убийства Коцебу: Kotzebue A. Switrigail. Ein Beytrag zu
den Geschichten von Litthauen, Rußland, Polen und Preussen. Leipzig, 1820.
20 Обзор историографии

Собственно научное значение его книги состоит как раз в том, что он по-
пытался ввести в оборот новые источники о деятельности этого князя3.
Коцебу явно идеализирует героя своей книги, превозносит его достоин-
ства, что казалось наивным уже современникам (в частности, Н.  М. Ка-
рамзину4), как и общий вывод: если бы Свидригайло не был свергнут
с престола ВКЛ в 1432  г., Польша уже в первой половине XV  в. могла бы
стать «литовско-русской провинцией»5. Несмотря на значение книги для
тогдашней науки, политическую «благонадежность» и ходатайство графа
Н.  П. Румянцева, ее русский перевод был издан лишь в 1835  г.6 Камнем
преткновения послужили буллы папы Евгения IV об унии православной и
католической церквей, адресованные Свидригайлу и митрополиту Гераси-
му. Поначалу цензура сочла, что эти источники не могут быть напечатаны
«при частной истории князя Свидригайлы», а должны появиться в труде
по истории русской церкви7.
Образованная общественность встретила книгу Коцебу довольно сдер-
жанно8. На тот момент отсутствовали издания источников, необходимые
для изучения данной темы, не говоря уже о принципах их критики. Но
главное состоит в том, что история Великого княжества Литовского еще
не стала предметом специального внимания исследователей. Когда же в
30–60-е годы XIX в. такое внимание стало проявляться, историки не сразу
перешли к изучению политической истории XV в. Так, в российской науке
на первых порах господствовал интерес к социально-экономической исто-
рии ВКЛ и к политической истории этого государства до унии с Польшей,
т.  е. времени, которое тогда считалось его «золотым веком». Пальма пер-
венства в изучении социально-политической истории ВКЛ 30-х годов XV в.
принадлежала польским исследователям. В это время в Польше (особенно
в ее австрийской части) интенсивно развивалось национальное движение.
Общественные деятели задумывались, каким быть возрожденному Поль-
скому государству и быть ли ему вообще (иногда они указывали на выгоды

3 Подробнее об этом см. в обзоре источников настоящей работы.


4 Корф М. А. История издания в русском переводе сочинения Коцебу «Свитригайло,
Великий Князь Литовский» // Русский архив. 1869. Год 7. № 4. Стб. 613–628.
5 Наивность такого вывода отметил уже первый рецензент книги Коцебу, извест-
ный литератор О. И. Сенковский в статье: «Литва, Свитригайло и Коцебу. По поводу
книги: Свитригайло великий князь литовский, сочинение Августа Коцебу. 1835» (Со-
брание сочинений Сенковского (барона Бромбеуса). Т. 6. СПб., 1859. С. 67).
6 Коцебу А. Свитригайло, Великий Князь Литовский, или Дополнение к историям
Литовской, Российской, Польской и Прусской. СПб., 1835.
7 Корф М. А. История издания.
8 В качестве исключения можно отметить уже упомянутую рецензию Сенковско-
го, которая представляет собой очерк биографии Коцебу, обзор истории ВКЛ в духе
николаевской идеологии и пересказ биографии Свидригайла (Сенковский О. И. Литва,
Свидригайло и Коцебу. С. 37–68).
Обзор историографии 21

пребывания польских земель в составе империи Габсбургов9). Поэтому


следовало осмыслить исторический опыт Польского государства, понять
причины его ухода с исторической сцены в конце XVIII в., выяснить, на-
сколько глубокими были исторические корни произошедшего. При этом
Польша мыслилась не как национальное государство, а как Речь Посполи-
тая, «Польша Ягеллонов», и вставал более общий вопрос о формах сосу-
ществования поляков с другими народами. Положительный опыт можно
было почерпнуть в истории Польши конца XIV — первой половины XV в.,
эпохи унии с Литвой, побед над Тевтонским орденом и успехов восточной
политики. Этим не в последнюю очередь объясняется интерес тогдашних
польских археографов к источникам, освещающим данный период: во вто-
рой половине XIX в. вышли научные издания труда Яна Длугоша и других
историографических произведений, увидели свет многочисленные доку-
менты и письма XV в. Это готовило базу, необходимую для научной раз-
работки истории ВКЛ эпохи «ягеллонской унии».
Об определенном интересе как ученой общественности, так и бо-
лее широких образованных кругов к событиям 30-х годов XV в. в Вели-
ком княжестве Литовском свидетельствует популярная статья львовского
историка Антония Прохаски (1852–1930), посвященная князю Свидригай-
лу10. К моменту ее выхода Прохаска уже прославился как издатель доку-
ментов эпохи великого князя Витовта11 и монографии о последних годах
его правления, ознаменовавшихся конфликтом с Польшей12. Бóльшая
часть статьи (почти две трети), посвященная перипетиям судьбы Свидри-
гайла до 1430 г., написана со знанием дела, с использованием источников,
извлеченных А. Прохаской из Кенигсбергского архива. Но то, что выгля-
дело достоинством в первой части работы, оборачивается недостатком во
второй: речь идет главным образом об отношениях с Орденом и Польшей,
причем практически не освещен период 1436–1452 гг. В общей оценке князя
историк последовал за «отцом польской истории» Яном Длугошем: посто-
янно подчеркиваются такие черты его характера, как жажда власти, гор-
дыня, вероломство и легкомысленность, а переворот 1432 г. объясняется
тем, что Свидригайло «протежировал русинов». Вместе с тем А. Прохаска
верно подметил отсутствие у Свидригайла особых талантов, что облегчало
задачу его противников.

9 Такую позицию занимал известный польский историк Анатоль Левицкий, но по-


пулярностью она не пользовалась. См.: Łosowski J. Anatol Lewicki. Przemyśl, 1981. S. 10;
Nikodem J. Zbigniew Oleśnicki w historiografii polskiej. (Rozprawy Polskiej Akademii Umie-
jętności. Ogólnego zbioru t. 94.) Kraków, 2001. S. 180–181 i przyp. 54.
10 Prochaska A. Świdrygiełło // Przewodnik Naukowy i Literacki. 1885. № 10. S. 874–882;
№ 11. S. 971–978; № 12. S. 1065–1076.
11 CEV.
12 Prochaska A. Ostatnie lata Witolda. Warszawa, 1882.
22 Обзор историографии

Первопроходцем в изучении событий 30-х годов XV в. стал, однако, не


А. Прохаска, а его старший соотечественник — профессор краковского Ягел-
лонского университета Анатоль Левицкий (1841–1899). В 1892 г. появилась его
фундаментальная монография под названием «Восстание Свидригайла»13.
По сей день она остается классической работой для всех тех, кто обращается
к истории ВКЛ конца XIV — первой половины XV в. Широким историче-
ским фоном служит внутри- и внешнеполитическое положение ВКЛ от за-
ключения унии с Польшей (1385) до смерти Свидригайла (1452).
Политическую историю ВКЛ Левицкий рассматривал через призму
межконфессиональных взаимоотношений. Будучи сыном униатского свя-
щенника, он не скрывал своих симпатий к католицизму14. Заключение унии
ВКЛ с Польшей в 1385 г. ученый считал переломным моментом в его исто-
рии. По его мнению, с этого времени ВКЛ утратило государственность, стало
одной из провинций Польши: Витовт был лишь «наместником», «старостой»
польского короля на землях ВКЛ. Взамен общество этих земель получило
католическую религию, а с ней неслыханные для тогдашней Европы права
и привилегии: благодаря влиянию унии «общественный элемент» стал уча-
ствовать в политической жизни ВКЛ. В первой трети XV в. этими правами
и привилегиями было наделено не всё общество, а лишь католическая его
часть: она находилась под покровительством государственной власти, тогда
как православие было на положении терпимой религии, а «схизматики» не
пользовались всей полнотой прав католиков (хотя, подчеркивал историк, не
было притеснения руси как народности). Левицкий оправдывал это тем, что
подобные порядки существовали по всей Европе. По его мнению, все прегра-
ды на пути уравнения в правах русинов и литовцев устранила бы церковная
уния, к заключению которой Витовт и Ягайло прилагали большие усилия.
В  целом польско-литовскую унию ученый понимал как начало польской
«цивилизационной работы» среди населения ВКЛ, которая в перспективе
вела к его уравнению с поляками в общественном и конфессиональном пла-
не. Полякам, таким образом, отводилась роль культуртрегеров в Восточной
Европе перед лицом воинствующего германизма в лице Тевтонского ордена
и короля Сигизмунда Люксембургского. «Схизматиков» же историк считал
основной силой внутри ВКЛ, которая находилась в оппозиции по отноше-
нию к Польше и унии с ней.
Согласно схеме Левицкого, после смерти Витовта интересы русинов и
литовцев на некоторое время сошлись: литовцы стремились к воссозданию

13 Lewicki A. Powstanie Świdrygiełły. Ustęp z dziejów unii Litwy z Koroną. Kraków, 1892.
(Отдельный оттиск из изд.: RAU. T. 29.)
14 См. его биографию: Mitkowski J. Lewicki Anatol // PSB. T. 18. Wrocław i in., 1972. S.
224–225; Łosowski J. Anatol Lewicki. Об исторической концепции А. Левицкого см.: Bła-
chowska K. Wiele historii jednego państwoj. S. 319–333; Nikodem J. Anatol Lewicki (1841–
1899) // Mediewiści. T. 2. Poznań, 2013. S. 91–102.
Обзор историографии 23

собственной государственности, а русь была недовольна своим неравно-


правным положением. При поддержке обеих групп к власти в ВКЛ пришtл
Свидригайло. Став великим князем, он окружил себя русинами, с которы-
ми его связывали многие годы политической деятельности в русских зем-
лях ВКЛ, и поднял «восстание», направленное против унии с Польшей (это
подчtркнуто в названии труда). Чтобы успешно противостоять Польше,
Свидригайло создал вокруг ВКЛ целую антипольскую коалицию с участием
Ордена, Сигизмунда Люксембургского, Молдавии, русских земель, т. е. всех
тех, кто, по мнению Левицкого, был заинтересован в разрыве польско-ли-
товской унии. Союз Свидригайла со «схизматиками» внутри ВКЛ и вне его
пределов историк считал явлениями одного порядка. Литовцы очень скоро
поняли, насколько их интересы расходятся с интересами русинов, и в 1432 г.
возвели на великокняжеский престол Сигизмунда Кейстутовича. Однако
русские земли ВКЛ поддержали Свидригайла, и это положило начало дина-
стической войне. Из-за неt правящим кругам Польши пришлось пойти на
серьtзные («революционные») уступки как литовцам, так и русинам: по акту
унии 1432 г. была признана государственность ВКЛ под сюзеренитетом поль-
ского короля, а выданные одновременно привилеи для русского населения
ВКЛ в целом и Луцкой земли в частности уравняли в правах православных
и католиков. Таким образом, династическая война стала тем катализатором,
который заставил поляков ускорить «цивилизационную работу», тем более
что вскоре добавился и еще один необходимый элемент — Флорентийская
уния православной и католической церквей 1439 г.
Несомненная заслуга Левицкого состоит в том, что он собрал почти все
опубликованные на тот момент источники и сам пополнил их число новы-
ми томами «Кодекса писем XV века»15. Однако к новым свидетельствам он
отнесся с излишним доверием, не проанализировал и не сопоставил их как
следует16: описательная составляющая (пересказ источников, обширные ци-
таты из них) в его работе преобладает над аналитической. Свой взгляд на ха-
рактер «восстания» Левицкий аргументировал лишь самыми общими сооб-
ражениями, которые выглядят неубедительно и наивно17. Его интересовал

15 CESXV. T. 2–3 / Ed. A. Lewicki. Cracoviae, 1891–1894. Часть новых источников Ле-
вицкий опубликовал уже в приложении к монографии.
16 Имеются в виду письмо Владислава Ягайла великому магистру Тевтонского ор-
дена Паулю фон Русдорфу 1431 г., в котором излагается его версия предыстории кон-
фликта со Свидригайлом начиная с конца XIV в., и послание краковского епископа
Збигнева Олесницкого председателю Базельского собора Джулиано Чезарини 1432 г.,
в котором содержится развернутое обвинение великого князя в союзе со «схизматика-
ми» (CESXV. T. 2. № 191, 204). «Жалобу Ягайла» по списку, хранившемуся в Кенигсберге
(сейчас он находится в Берлине), впервые опубликовал русский ученый А. И. Тургенев
в середине XIX в., но внимания историков она не привлекла, поэтому Левицкий вновь
напечатал этот документ по другому (краковскому) списку.
17 Lewicki A. Powstanie. S. 78–79.
24 Обзор историографии

не расклад сил внутри ВКЛ, а отношения этого государства с Польшей и дру-


гими соседями18. История Литвы для него словно начинается от унии с Поль-
шей. Действующие лица этой истории — правители (Ягайло, Витовт, Сви-
дригайло, Сигизмунд Кейстутович). Местного общества мы на ее страницах
не увидим, хотя Левицкий и подчеркивал, что в начале XV в. оно начинает
участвовать в политической жизни страны. Никаких конкретных доказа-
тельств недовольства русского населения ВКЛ своим положением Левицкий
не приводит, а лишь следует историографической традиции, которая не была
основана на специальных исследованиях, но под сомнение не ставилась19.
Если это положение было ликвидировано привилеями 1432 г., то непонятно,
почему династическая война в ВКЛ продлилась еще шесть лет и зачем пона-
добилось выдавать акт аналогичной направленности в 1434-м. Очень харак-
терно растерянное заявление в конце работы: «внутренняя жизнь на литов-
ской Руси известна нам очень мало»20. Но и о литовской знати историк писал
словно поневоле, допуская при этом многочисленные ошибки21. Таким об-
разом, хотя работа Анатоля Левицкого и была весомым вкладом в изучение
династической войны в ВКЛ, это был лишь первый шаг в данном направ-
лении. Острые и во многом верные замечания В. М. Коцовского, который в
своей рецензии предвосхитил жаркие споры ученых первой половины XX в.
о литовско-русских князьях и конца XX — начала XXI  в. о группировках
польской знати и справедиво упрекнул автора в тенденциозности22, в конце
XIX в. остались почти незамеченными. В целом монография была восприня-
та положительно23 и долгое время считалась образцовой, поэтому историки
18 Как отмечалось в рецензии на книгу за подписью И. Корженко (по-видимому, за
ней скрывался член Научного общества им. Шевченко В. М. Коцовский), Левицкий на-
писал не столько историю Свидригайла или его борьбы с Польшей, сколько участия
крестоносцев в этой борьбе (Корженко І. Prof. dr. A. Lewicki — Powstanie Świdrygiełły,
Kraków, 1892. P. 8º 389 стор. тексту, нот і додатків. З XXXIX. тому «Розвідок Видïлу іст.-
фільоз.» краківскоï Академіï наук. Війна Литви з Польщую за Свидригайла // ЗНТШ. Т.
2. Львів, 1893. С. 168). Выше автор рецензии справедливо подчеркивал, что Левицкий
не занимается не только литовскими, но и польскими политическими группировками,
а постоянно декларирует единство поляков (Там же. С. 163–165).
19 См., например, рецензию на труд Левицкого, написанную уже упомянутым Анто-
нием Прохаской: Prochaska A. Lewicki Anatol dr.: Powstanie Świdrygiełły. Kraków, 1892.
8vo, str. 389 // Kwartalnik Historyczny (далее — KH). 1893. R. 7. S. 537.
20 Lewicki A. Powstanie. S. 288.
21 «Але навіть справи воєнні виходять у п. Левицкого неясно й попутано, особливо о
скілько дотичать литовских і руских князïв. П. Левицкий навіть не пробує розібратись
в тодïшних відносінах Литви; час до часу появлюєсь оден то другий литовский або ру-
ский князь, раз по тій то знов по другій сторонï, без ладу й звязи», — писал украинский
рецензент (Корженко I. Prof. dr. A. Lewicki. — Powstanie Świdrygielly. С. 168).
22 Корженко I. Prof. dr. A. Lewicki. — Powstanie Świdrygielly. С. 162–169.
23 Очень высоко ее оценил А. Прохаска: Prochaska A. Lewicki Anatol dr.: Powstanie
Świdrygiełły. S. 537–545.
Обзор историографии 25

шли именно тем путем, который наметил Левицкий. Некоторые его выводы
были достаточно быстро уточнены: так, Виктор Чермак убедительно пока-
зал, что привилей для ВКЛ от имени польского короля Владислава Ягайла
1432 г., вопреки мысли Левицкого, никогда не был утвержден, а окончатель-
ное уравнение в правах руси с литовцами произошло лишь в 1563 г.24
Результатом дальнейших исследований А. Левицкого стала статья, по-
священная эпизоду последних лет правления великого князя Сигизмунда
Кейстутовича — его антипольскому союзу с римским королем Альбрехтом II
и Тевтонским орденом25. Историк справедливо связал его с нежеланием по-
ляков передать Луцкую землю Сигизмунуду, но не заметил, что до заклю-
чения союза дело не дошло. В планах нового «восстания» против Польши
Левицкий видел причину разногласий великого князя литовского с его окру-
жением, которые привели к его убийству в 1440 г. В приложении к статье кра-
ковский ученый опубликовал ранее неизвестные источники, проливающие
свет на планы Сигизмунда.
Интерес русских ученых к истории Великого княжества Литовско-
го оживился после восстания на землях бывшей Речи Посполитой в 1863–
1864 гг.: с этого времени усилия историков были направлены на то, чтобы по-
казать значение «русского начала» в «Северо-Западном крае», т. е. на землях
бывшего Великого княжества Литовского. В русской историографии русско-
му населению ВКЛ отводилась та же культуртрегерская роль, что и в поль-
ской — полякам. При всей политической ангажированности такого подхода
у него была и положительная черта: к концу XIX в. определенные позиции
завоевало понимание ВКЛ как «Литовско-Русского государства», история
которого — часть истории Руси-России (хотя это представление разделяли
далеко не все историки). Это способствовало более научному изучению его
истории, отходу от упрощенных схем.
Важнейшей вехой в истории русской литуанистики стали работы про-
фессора Московского университета М. К. Любавского (1860–1936), в которых
была создана целостная картина развития ВКЛ вплоть до Люблинской унии
1569 г. Вопросы о причинах и ходе династической войны в ВКЛ нашли от-
ражение как в больших трудах Любавского26, так и в работах по частным
вопросам27. Истоки конфликта Любавский видел в том порядке, который
24 Czermak W. Sprawa równouprawnienia schizmatyków i katolików na Litwie (1432–1563 r.) //
RAU. T. 44. Kraków, 1903.
25 Lewicki A. Przymierze Zygmunta w. ks. litewskiego z królem rzymskim Albrechtem II //
RAU. T. 37. Kraków, 1899.
26 Любавский М. К. Литовско-русский сейм. Опыт по истории учреждения в связи с
внутренним строем и внешнею жизнью государства. М., 1900; Он же. Очерк истории
Литовско-Русского государства до Люблинской унии включительно. 3-е изд. СПб., 2004
(первое издание вышло в 1910 г., второе — в 1915-м).
27 Любавский М. К. К вопросу об ограничении политических прав православных кня-
зей, панов и шляхты в великом княжестве Литовском до Люблинской унии // Сборник
26 Обзор историографии

утвердился в ВКЛ в конце XIV — начале XV в. Пока ближайшими «сотруд-


никами» великого князя литовского были удельные князья, тесно связанные
со своими уделами и их знатью, эта знать опосредованно (через этих самых
князей) влияла на решение государственных вопросов. При Витовте удель-
ных князей сменили литовские бояре, «права и вольности» которых (в том
числе исключительное участие в управлении государством) были закрепле-
ны и расширены Городельским привилеем 1413 г. Они участвовали в литов-
ских «сеймах», начало истории которых Любавский относил к 1401 г. (под-
тверждение в модифицированном виде польско-литовской унии). Русская
знать ВКЛ была недовольна «устранением… от высших государственных
должностей и от участия в разрешении общегосударственных вопросов»28.
Особое недовольство должны были испытывать князья, оттесненные от вла-
сти и даже не упомянутые как социальная группа в привилеях 1387 и 1413 гг.
Но поделать против этого порядка знать русских земель ничего не могла, по-
тому что Витовт опирался на Польшу. Когда же ВКЛ начинало стремиться
к самостоятельности, неизбежно вставал вопрос о внутренней консолида-
ции государства, т.е. об отмене указанных ограничений. Так произошло в
1429–1430 гг., когда Витовт начал подготовку к коронации, вызвавшую рез-
кое недовольство поляков. После смерти Витовта великокняжеский престол
занял Свидригайло, выдвинутый русской знатью, среди которой он «приоб-
рел множество приятелей и друзей» за свою долгую политическую карьеру.
Став великим князем, Свидригайло разорвал унию с Польшей, к тому же
окружил себя русинами: они «позаняли передние ряды, наполнили вели-
кокняжескую раду, получили все важнейшие замки и уряды». Напуганные
перспективой утраты нераздельного господства, литовцы примирились с
поляками, которых эта ситуация тоже не устраивала, свергли Свидригайла
и возвели на престол Сигизмунда Кейстутовича. Вероисповедные мотивы
были лишь «благовидным предлогом», который заговорщики использова-
ли для оправдания своих действий. По Любавскому, переворот был «не чем
иным, как проявлением литовской национально-политической реакции
против политического возвышения Руси»29. Чтобы укрепить свое положе-
ние в Литве, на первых порах очень непрочное, и снискать расположение
русской знати ВКЛ, Ягайло и Сигизмунд выдали привилеи 1432 и 1434 гг.,
которые уравнивали в правах литовскую и русскую знать, владевшую име-

статей, посвященных В.О. Ключевскому его учениками, друзьями и почитателями ко дню


тридцатилетия его профессорской деятельности в Московском Университете. М., 1909.
28 Любавский М. К. Литовско-русский сейм. С. 61.
29 Взгляды М. К. Любавского взял на вооружение Аугустинас Вольдемарас (Вольде-
мар) (1883–1942), будущий глава правительства независимой Литвы (Вольдемар А. И.
Национальная борьба в Великом Княжестве Литовском в XV и XVI веках // Известия
Отделения русского языка и словестности императорской Академии наук. 1909. Т. 14.
Кн. 3. С. 160–174).
Обзор историографии 27

ниями на территории «великого княжества Литовского в тесном смысле»


(так Любавский именовал этническую Литву и наиболее тесно связанные
с ней русские земли, которые современники и исследователи называли по-
разному — Литовской землей, Lithuania propria или просто Литвой), а также
осуществляли частные земельные пожалования. В результате права литов-
ских бояр-католиков получили и православные русины, причем не только
бояре, но и князья, коих было много среди сторонников Свидригайла. Это
было первой победой русинов над социально-политической системой ранне-
го этапа польско-литовской унии.
Бурные события в ВКЛ на этом не закончились. Победив Свидригайла,
Сигизмунд Кейстутович стал тяготиться уступками Польше, ценой которых
была одержана эта победа. В 1440 г. он был убит вельможами, недовольными
его тираническим правлением, что ускорило разрыв с Польшей. Малолетнего
Казимира Ягеллона (сына Ягайла), присланного из Польши в качестве намест-
ника, литовцы самовольно, — не посоветовавшись ни с поляками, ни с реги-
онами собственного государства, — провозгласили великим князем. Земли-
«аннексы» ВКЛ вновь проявили недовольство, и Казимиру пришлось консо-
лидировать государство не только при помощи вооруженной силы, но и путем
уступок, зафиксированных как в новых привилеях — «общеземском» (1447 г.) и
для отдельных земель, — так и в общественно-политической практике. Имен-
но к эпохе правления Казимира (1440–1492), по мнению Любавского, относится
формирование прототипа «великого вального сойма», в котором наряду с ли-
товцами участвовали и представители русских земель ВКЛ.
Как видим, Любавский во многом модифицировал схему Левицкого, сде-
лав акцент на «национально-политическом» моменте и выделив социальный
(положение князей). Его заслугой было рассмотрение событий 1430-х годов в
их связи не только с предшествующим, но и с последующим периодом. В ре-
зультате получилась схема, которая выглядела логичной и надолго утвердилась
в историографии: отстранение русских (православных) бояр и князей от вла-
сти — консолидация элит ВКЛ в последние годы правления Витовта — возвы-
шение русской знати при Свидригайле — его свержение литовцами — уступки
русинам в привилеях 1432 и 1434 гг. — поражение Свидригайла — тираниче-
ское правление Сигизмунда и его убийство — возведение на престол Казими-
ра литовскими панами — новые вспышки недовольства в русских землях —
их допуск к участию в решении общегосударственных вопросов. При оценке
этой схемы следует учитывать исходный пункт рассуждений Любавского: ис-
следование по истории «литовско-русского сейма», т.е. центрального органа
власти, вместе с тем включавшего представителей местного общества, было
продолжением исследования об «областном делении и местном управлении»
ВКЛ30. В нем ученый пришел к выводу о федеративном характере государства.

30 Любавский М. К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского госу-


дарства ко времени издания Первого Литовского статута. М., 1892.
28 Обзор историографии

Федерализм же подразумевает определенную степень участия регионов в


управлении государством. Основным источником для Любавского были до-
кументы конца XV и первой половины XVI в., сохранившиеся в Литовской
метрике. Они действительно рисуют картину широкой самостоятельности
земель ВКЛ и заметную роль в решении общегосударственных вопросов, но
насколько эта картина соответствует положению первой половины XV в.?31
Источники свидетельствуют, что местная знать «земель-аннексов» участвова-
ла в общелитовских сеймах при Казимире, но на вопросе о том, какие именно
проблемы с ней обсуждались, историк не останавливается. Следует отметить
и попытку Любавского изучить персональный состав правящей элиты ВКЛ,
хотя эта линия и не была доведена до конца32.
Одновременно с Любавским к тем же событиям обратился другой рос-
сийский историк, работавший с 1901 г. в Киеве, в будущем один из осново-
положников белорусской национальной историографии, М.В. Довнар-Заполь-
ский (1867–1934). В рецензии на «Литовско-русский сейм», касаясь вопроса о
привилеях 1432 и 1434 гг., он совершенно справедливо уловил слабое место
концепции Любавского: «надо еще доказать, что общегосударственные тен-
денции тогда уже возобладали над местными и представители русских об-
ластей действительно стремились проложить себе дорогу к участию в управ-
лении всем государством»33. Одновременно во вступительной части своей
магистерской диссертации «Государственное хозяйство Великого княжества
Литовского при Ягеллонах» (т. 1 вышел в 1901 г.; т. 2 не был написан) Довнар-
Запольский обратил внимание на некоторые факты, которые не укладывались
в концепцию Любавского, — наличие у Свидригайла сторонников среди знат-
ных литовских бояр и его отношение к религиозным вопросам34. Там же До-
внар-Запольский сформулировал собственные альтернативные соображения
о событиях 30–40-х годов XV в. По его мнению, «восстание» Свидригайла но-
сило «национальный характер» лишь «с внешней стороны», поскольку этого
князя поддерживало русское боярство «не как известная национальность, но
как класс населения». Оно стремилось сохранить «влиятельное положение в
стране», которое пошатнулось при Витовте: тот поддерживал «низшие элемен-
ты общества», раздавая крестьянам земли на условии военной службы. Теми
же соображениями, по Довнар-Запольскому, руководствовались и князья —
31 Аналогичные сомнения недавно высказал литовский историк Э. Савищевас.
См. его предисловие к изданию привилеев Жомойти: Žemaitijos žemės privilegijos XV–
XVII a. Privilegia terrestria Samogitiensia / Parengė D. Antanavičius ir E. Saviščevas. Vilnius,
2010. P. 7–11.
32 См., например, критику современника: Довнар-Запольский М. В. Спорные вопро-
сы в истории литовско-русского сейма // ЖМНП. 1901. № 10.
33 Там же. С. 458.
34 Доўнар-Запольскi М. В. Дзяржаўная гаспадарка Вялiкага княства Лiтоўскага пры
Ягелонах. Мiнск, 2009. С. 115–117 (переиздание русского текста книги с обширным на-
учным аппаратом на белорусском языке).
Обзор историографии 29

сторонники Свидригайла. Сигизмунд же опирался на «людей незнатного про-


исхождения»: его убийцы — представители аристократии. Стабилизацией
внутриполитического положения в начале правления Казимира ВКЛ было
опять-таки обязано «аристократии», боярству, тогда как восстания в части ре-
гионов (Смоленск, Подляшье) были делом «черни».
Если критика в адрес Любавского и некоторые другие замечания Довнар-
Запольского были совершенно справедливы, то его «социальная» концепция
конфликтов 30–40-х годов выглядит натянутой, искусственной. Она не объ-
ясняет, почему в 1432 г. произошел территориальный раскол государства на
«Литву» и «Русь»35, а в начале 40-х годов «Литве» противостоит уже не вся
литовская Русь, а отдельные земли-«аннексы», в том числе Жомойть. Дума-
ется, это упущение связано с тем, что ученый, во-первых, не дал подробного
разбора своих источников, во-вторых, не применил в полной мере дифферен-
цированного подхода (в социальном и территориальном плане) к объекту ис-
следования. И то и другое потребовало бы специальных изысканий. Тем не ме-
нее «социальная» концепция событий нашла отклик в трудах современников
Довнар-Запольского, особенно в формирующейся тогда украинской нацио-
нальной историографии. Одним из первых к истории ВКЛ XV в. обратился ос-
новоположник этой историографии М.С. Грушевский (1866–1934), профессор
Львовского университета и председатель Научного общества им. Шевченко.
В основе концепции его многотомной «Истории Украины-Руси» лежала мысль
о существовании украинцев как отдельного народа еще со времен раннего
Средневековья. Они, по Грушевскому, составляли ядро населения Киевской
Руси. Наследником ее государственности историк считал Галицко-Волынскую
Русь, а затем — ВКЛ36. Поэтому период польского и литовского господства на
землях будущей Украины был им тщательно исследован.
Переломным моментом в истории общества ВКЛ украинский историк,
как и его предшественники, считал привилеи 1387 и 1413 гг.: они вбили клин
между литовцами и русинами, создав их неравноправие, хотя изначально их
интересы совпадали (стремление сохранить независимость и территориаль-
ную целостность ВКЛ в условиях унии с Польшей). Свидригайло, придя к
власти, попытался устранить это неравноправие. Как и ранее, он, по Грушев-
скому, «опираєть ся на українських i бiлоруських силах». Однако историк

35 По-видимому, чтобы объяснить этот факт, впоследствии Довнар-Запольский до-


полнил свою схему: в «Истории Белоруссии», написанной в 1926 г., он объясняет успех
Свидригайла на литовской Руси его личными качествами и предшествующей деятель-
ностью, угрозой русским землям со стороны «полонизма и католицизма» и стрем-
лением русских князей и бояр к «полной самостоятельности государства» (Доўнар-
Запольскi М. В. Гiсторыя Беларусi. Мiнск, 1994. С. 61). Ни то, ни другое, ни третье ис-
точниками не подтверждается.
36 Грушевський М. С. Iсторiя України-Руси. Т. 4. XIV–XVI вiки — вiдносини полїтичнi.
Київ, 1993. (Репринтное воспроизведение 2-го издания 1907 г.)
30 Обзор историографии

прекрасно знал источники и, по-видимому, чувствовал, что они не дают воз-


можности прямолинейно говорить о резком возвышении русской знати по-
сле прихода Свидригайла к власти. Поэтому Грушевский прибег к достаточ-
но умозрительному аргументу о том, что «литовським панам, призвичаєним
за Витовта до виключного розпоряджування вищими становищами й спра-
вами держави, уже саме трактованнє Русинів на рівнї з ними могло показати
ся кривдою, виломом в їх станї володїння»37. Историк, вероятно, понимал,
что надежды и подозрения, к тому же никак не отразившиеся в источниках,
не могли быть причиной многолетней упорной вооруженной борьбы. Поэто-
му он обратился к мысли о социальных противоречиях между сторонника-
ми Свидригайла и Сигизмунда Кейстутовича. По его мнению, Свидригайло
был выразителем интересов «не так руського народа як руської аристократії,
князїв і можних панів», а Сигизмунд искал расположения мелкой шляхты
(или даже более низких социальных слоев). Этим, по Грушевскому, объяс-
няется «анемичный» характер борьбы между Свидригайлом и Сигизмун-
дом Кейстутовичем, которая не затронула «широких кругiв украïнських
та бiлоруських, не кажучи вже за народнï маси»38. После окончания войны,
убийства Сигизмунда и прихода к власти Казимира правившие от его имени
литовские паны удовлетворили интересы «русской аристократии» ВКЛ пу-
тем создания удельных княжеств на Волыни и Киевщине39. В целом вывод
справедливый, хотя сложно оценивать водворившихся там князей, особен-
но литовца-католика Свидригайла, как «репрезентантiв руського елємента»
(такая оценка выглядит и чересчур прямолинейно). К сожалению, здесь
Грушевский пишет лишь об украинских землях, но не останавливается на
восстаниях в Жомойти и на Смоленщине, которые позволили бы лучше по-
нять положение в ВКЛ в начале 40-х годов. В этом проявился недостаток,
присущий национальным историографиям ВКЛ вплоть до наших дней: ис-
ключительное внимание к «своему» региону (в данном случае — Украине),
в тени которого остаются другие. Ценность труду Грушевского придают
подробные источниковедческие и историографические «экскурсы» по ряду
спорных проблем (переход Ф. Несвицкого на сторону Польши, подчинение
украинских земель Сигизмунду Кейстутовичу и др.). Знакомство с трудом
польского историка Виктора Чермака40 позволило Грушевскому более трез-
во оценить привилеи 1432–1434 гг., занимавшие ключевое место в рассужде-
ниях историков: он справедливо отметил, что привилей Ягайла для Луцкой
земли 1432 г. отражал не совместную политику Польши и ВКЛ, а заинтересо-
ванность Польши в присоединении этой территории41.

37 Там же. С. 180–184, 186, 202.


38 Там же. С. 205–206.
39 Там же. С. 234–235.
40 Czermak W. Sprawa równouprawnienia.
41 Грушевський М. С. Iсторiя України-Руси. Т. 4. С. 211–212, 478–479.
Обзор историографии 31

Помимо фундаментального труда Грушевского, в котором династиче-


ская война в ВКЛ оставалась одним из многих эпизодов, в украинской на-
уке начала XX в. появилась специальная работа об этом периоде. Это био-
графия великого князя Сигизмунда Кейстутовича, написанная Богданом
Барвинским (1880–1958)42. Бóльшая часть этой книги посвящена полити-
ческой истории 1432–1440 гг. (до 1430 г. Сигизмунд оставался в тени своего
брата Витовта, что отметил еще «отец польской истории» Ян Длугош во
второй половине XV в.). Несомненной заслугой Барвинского была попытка
отойти от стереотипов, бытовавших в тогдашней историографии (напри-
мер, образа Сигизмунда как «ворога Русинiв i православя»43). Это вело к
идеализации Сигизмунда Кейстутовича: историк неоднократно подчерки-
вает, что во многих действиях этого князя (например, попытке заключить
союз с Тевтонским орденом) видно влияние политической школы Витовта,
но не объясняет, почему тогда политика Сигизмунда потерпела пораже-
ние; с другой стороны, автор признает, что Сигизмунд был всем обязан по-
лякам, а без них проиграл бы Свидригайлу44. Многие важные эпизоды ди-
настической войны, такие как судьба Волыни и Подолья или первый поход
Свидригайла на Литву в конце 1432 г., по сути, остались за рамками книги,
другие же затрагивались лишь вскользь, мимоходом (например, расстанов-
ка сил в ВКЛ после переворота45). В целом для книги Барвинского харак-
терна та же «социальная» концепция, которую представлял и Грушевский:
Свидригайло покровительствовал аристократии, Сигизмунд искал опоры
«в середнiй верствi шляхотскiй, а навiть i в нешляхотскiй» и жестоко рас-
правлялся с князьями и знатными боярами, за что и поплатился жизнью 46.
Вообще, согласно оценке другого украинского историка Богдана Бучинско-
го (1883–1907), во многих вопросах Барвинский повторил, подтвердил или
развил выводы А. Левицкого, А. Прохаски и М. С. Грушевского, сам же до-
бавил к ним лишь несколько частных наблюдений, так что в результате об-
раз Сигизмунда и его эпохи, вышедший из-под его пера, оказался доволь-
но бледным47. Вместе с тем нельзя не отметить, что Барвинский снабдил
свою книгу итинерарием и списком сторонников Сигизмунда Кейстутови-
ча, которые служат хорошим подспорьем для дальнейших исследований48,
42 Барвiньский Б. Жиґимонт Кейстутович Великий князь Литовско-руский. (1432–1440).
Жовква, 1905. Ряд ценных заметок того же автора по частным вопросам собран в изд.:
Барвiньский Б. Історичні причинки. Розвідки, замітки і матеріали до історії України-Руси.
Т. 1–2. Жовква; Львів, 1908–1909.
43 См., например: Барвiньский Б. Жиґимонт Кейстутович. С. 30.
44 Там же. С. 87, 92.
45 Там же. С. 27.
46 Там же. С. 104–114.
47 Бучинський Б. Новійші працï по історіï вел. князь Літовського в XV віцï // ЗНТШ.
Т. 75. Львів, 1907. С. 132–142, особенно с. 142.
48 Барвiньский Б. Жиґимонт Кейстутович. С. 121–134.
32 Обзор историографии

опубликовал акты польско-литовской унии 30-х годов XV в.49 и некоторые


другие документы50.
Накануне Первой мировой войны к истории Великого княжества Литов-
ского 30-х гг. XV в. обратился польский историк Юзеф Пузына (1878–1949),
защитивший диссерацию о Свидригайле во Фрайбургском университете в
1914 г.51 В ней он попытался оспорить оценку характера конфликта, данную
А. Левицким. Однако сделано это было с опорой на материалы самого Ле-
вицкого, без специальных изысканий. Из-за этого, да еще с учетом неболь-
шого тиража и трудностей общения историков в годы начавшейся Первой
мировой войны, диссертация Пузыны осталась почти незамеченной в исто-
риографии, а известность ему принесли работы по генеалогии князей ВКЛ.
В 1911 г. он выступил со статьей, в которой пытался доказать, что поздняя ге-
неалогическая традиция справедливо выводит Свидригайлова сподвижни-
ка князь Федька Несвицкого от Дмитрия-Корибута52. В исторической перио-
дике разгорелась оживленная полемика, отзвуки которой слышны в истори-
ографии до сих пор53. Сам Пузына на протяжении нескольких десятилетий
отстаивал свою правоту и смог убедить в ней таких ученых, как Антоний
Прохаска и Оскар Халецкий. Имеются сторонники его теории и в настоящее
время, хотя большинство ученых признает, что Федор Несвицкий и Федор
Корибутович были разными лицами. В дальнейшем Ю. Пузына посвятил не-
сколько статей другим княжеским родам (Наримонтовичам, Острожским и
др.). В них, как и в первых его работах, рациональные выводы переплетаются
с некорректными отождествлениями54.
Новый всплеск интереса к событиям 30-х годов XV в. пришелся на годы
Первой мировой войны и межвоенное двадцатилетие. Это было время воз-
рождения Польского государства, которое мыслилось как продолжение

49 Там же. С. 148–161.


50 Барвiнський Б. Кiлька документiв i замiток до часiв вел. князïв Свитригайла i Жи-
гимонта Кейстутовича // Записки наукового товариства iм. Шевченка (далее — ЗНТШ).
Т. 115. Львiв, 1913. Одновременно в том же направлении работал его рецензент: Бу-
чинський Б. Кiлька причинкiв до часiв вел. князя Свитригайла (1430–1433) // ЗНТШ.
Т. 76. Львiв, 1907.
51 Puzyna J. E., Fürst von Kozielsk. Switrigail von Litauen. Die politische Bedeutung seiner
Erhebung zum Großfürsten. Fribourg (Suisse), 1914.
52 Puzyna J. O pochodzeniu kniazia Fed’ka Nieswizkiego // Miesięcznik Heraldyczny. 1911.
№ 1–2. S. 6–15; № 3–4. S. 43–47; № 5–6. S. 74–82.
53 См. специальные обзоры: Папа І. Загадка походження князя Федька Несвіцького:
давні та новітні дискусії // Вісник Львівського університету. Сер. історична. Вип. 46.
Львів, 2011. С. 42–64; Бабінська М. Полеміка членів Польського Товариства Геральдич-
ного над похожденням князя Федька Несвізького (1911–1930) // Rocznik Lubelskiego To-
warzystwa Genealogicznego. T. 5 (2013). Lublin, 2014. S. 72–94.
54 Идентификация лиц, упоминаемых в средневековых источниках, является одной
из главных проблем генеалогии, просопографии и социальной истории.
Обзор историографии 33

«Польши Ягеллонов», включая обширные территории, некогда входившие в


состав ВКЛ (Виленский край, Западная Белоруссия, отчасти Западная Укра-
ина). Примечательно, что многие польские историки, занимавшиеся в это
время историей ВКЛ, активно проводили в жизнь восточноевропейскую по-
литику Польши. Интерес к истории ВКЛ был силен и в Вильно — крупном
центре научной жизни.
Первым, кто в этот период обратился к изучению династической войны
в ВКЛ и последующих событий, стал Оскар Халецкий (1891–1973). Для него
это была в определенной степени часть истории его семьи: его далекий пре-
док получил от Свидригайла имение Хальче в Гомельском повете ВКЛ, от
которого произошло родовое прозвание. Для сына австро-венгерского гене-
рала польского происхождения (по-польски, впрочем, уже не говорившего)
и дочери хорватского чиновника55 учеба в Ягеллонском университете была
возвращением к корням.
Одной из первых крупных работ Халецкого стала монография по
истории Волыни в XV в.56 Основное внимание автор уделяет периоду
1440–1454 гг., но делает обширные экскурсы в более раннюю и более позд-
нюю эпоху. Благодаря умелому использованию широчайшего круга источ-
ников  — в первую очередь современной тем событиям дипломатической
переписки из Кенигсбергского архива и актов земельных пожалований,
сохранившихся нередко во фрагментарном виде, — Халецкому удалось
реконструировать политическую историю этого региона в ее социальном,
культурном и международном контексте. Историк дополнил книгу ката-
логом актов Свидригайла 1433–1452 гг., его итинерарием начиная с 1440 г.
и списком членов его «рады». Несмотря на то что некоторые выводы Ха-
лецкого (о датировке «волынского» соглашения Свидригайла с Казимиром
Ягеллоном 1445-м годом и характере их взаимоотношений, о происхожде-
нии князей Несвицких, Вишневецких и Збаражских от Дмитрия-Корибута
Ольгердовича) были в дальнейшем опровергнуты, данная монография по
сей день может служить образцом изучения региональной социально-по-
литической истории ВКЛ. Иное дело, что редкая часть этого государства
могла бы похвастаться таким же репрезентативным и всесторонним набо-
ром источников.
После углубленного исследования истории Волыни в XV в. Халецкий об-
ратился к более общим вопросам — устройству ВКЛ в тот период и его взаимо-
отношениям с Польшей. Здесь он шел тем же путем, что и Любавский: в 1915 г.
Халецкий представил научной общественности результаты изучения раннего

55 Cisek J. Oskar Halecki — Historyk Szermierz Wolności. Warszawa, 2009. S. 10–11. О дея-
тельности О. Халецкого см. также сборник статей: Oskar Halecki i jego wizja Europy. T. 1.
Warszawa; Łódź, 2012.
56 Halecki O. Ostatnie lata Świdrygiełły i sprawa wołyńska za Kazimierza Jagiellończyka.
Kraków, 1915.
34 Обзор историографии

этапа «литовского парламентаризма»57, а год спустя опубликовал статью о тер-


риториальном устройстве ВКЛ в XIII–XVI вв.58 Общую картину истории ВКЛ
и его взаимоотношений с Польшей он создал на страницах своей «Истории
Ягеллонской унии», в которой XV веку посвящен первый том59. В итоге схе-
ма, предложенная Халецким, во многом близка к схеме Любавского. Ключевое
отличие состоит в том, что в конфликте 30-х годов XV в. он видел не конфес-
сиональную или этническую, а территориальную основу — борьбу неполно-
правной «Руси» за привилегии «Литвы». Здесь сказалась исследовательская
перспектива историка, сужавшая его горизонт (понимание истории ВКЛ через
призму его территориального деления). В XV в. действительно существовало
представление о Литве и Руси как частях ВКЛ, но не это имело ключевое значе-
ние в привилеях 1387 и 1413 гг. Халецкий не учел того, что границы этих частей
ВКЛ не были раз и навсегда закреплены, скажем, законодательными актами,
а складывались в сознании современников под влиянием таких факторов, как
административная принадлежность, ход и результаты колонизации, которые
со временем менялись и заставляли по-новому очерчивать эти границы. Уче-
ный в целом верно выделил характерные черты литовского «парламентариз-
ма» XV в.: неформальный характер великокняжеского совета, его постепен-
ную институционализацию в правление Казимира, развитие института сейма
на базе этой «рады», его состав (участие земель-«аннексов») и компетенцию.
Однако собранные им данные об участии знати русских земель в работе обще-
литовских сеймов не могут служить основанием для вывода о давнем стрем-
лении этой знати участвовать в управлении государством «вообще». Ведь на
этих сеймах обсуждалось будущее тех самых земель, представители которых
туда приглашались (наиболее яркие примеры — Волынь и Жомойть). Понят-
но, что их обществу эти вопросы и были интересны в первую очередь. Неяс-
ными остаются и принципы «репрезентации» местного общества на сеймах
ВКЛ: первая известная попытка сформулировать их относится лишь к 1492 г.
Еще один момент, который заставляет осторожно относиться к выводам Ха-
лецкого, это идеализация польских общественных порядков: по его мнению,
они должны были обладать чрезвычайной привлекательностью для общества
русских земель ВКЛ. Этот вывод можно признать справедливым разве что для
польско-литовского пограничья (Волынь, Подляшье), да и то лишь отчасти:
как показывают попытки включения Волыни в состав Польши, многое зави-
село и от политической тактики.

57 Было опубликовано резюме доклада на заседании историко-филологического от-


деления краковской Академии: Halecki O. O początkach parlamentaryzmu litewskiego //
Sprawozdania z czynności i posiedzeń Akademii Umiejętności w Krakowie. T. 20. № 8.
Sierpień — wrzesień — październik 1915. S. 22–27.
58 Halecki O. Litwa, Ruś i Żmudź jako części składowe Wielkiego Księstwa Litewskiego //
RAU. T. 59. (Ser. 2. T. 34.) Kraków, 1916.
59 Halecki O. Dzieje unii Jagiellońskiej. T. 1. W wiekach średnich. Kraków, 1919.
Обзор историографии 35

Несмотря на спорность некоторых вопросов, работы Халецкого стали


важным этапом в изучении истории ВКЛ вообще и событий после смерти
Витовта в частности. Многие идеи, высказанные им, впоследствии подтвер-
дились в специальных исследованиях. Вклад Халецкого в разработку темы
состоит и в том, что он существенно расширил круг источников — за счет
как находки новых60, так и использования уже известных свидетельств (ак-
тов, фиксирующих оборот собственности), методику работы с которыми он
предложил61.
По мере изучения источников в ряде случаев становилось ясно, что они
не подтверждают общей схемы событий 30–40-х годов, восходящей к трудам
А. Левицкого и М.К. Любавского. Но ничего нового взамен не предлагалось.
Это хорошо видно на примере соответствующих разделов в труде Людвика
Колянковского (1882–1956) «История Великого княжества Литовского при
Ягеллонах»62. Историк справедливо отметил тенденциозность «отца поль-
ской истории» Яна Длугоша и краковского епископа Збигнева Олесницкого,
высказывания которых легли в основу интерпретации конфликта 1430-х го-
дов. Он также привлек ряд новых источников из архива великого магистра
(в первую очередь это касается периода с конца 30-х до 60-х годов XV в.). Не-
смотря на некоторые справедливые частные наблюдения, концепция собы-
тий 1430-х гг. осталась у Колянковского противоречивой. В одном случае он
пишет, что Свидригайла неверно называть сторонником уравнения в правах
русинов и литовцев63, в другом — приводит примеры «протежирования» ру-
синов64, которые на поверку оказываются неубедительными или ошибочны-
ми. В итоге и вопрос о том, почему ВКЛ в 1432 г. раскололось на Литву и Русь,
остается без ответа.
В межвоенный период определенный интерес к событиям 30-х годов XV в.
стал проявляться не только в польской, но и в литовской историографии. По-
сле обретения Литвой независимости в 1918 г. национальная историческая на-
ука в подлинном смысле этого слова переживала период становления. Силь-
ное влияние на этот процесс оказывала тогдашняя политическая обстановка.

60 Имею в виду прежде всего документы, содержание которых известно благодаря


инвентарю польского коронного архива, составленному в 60-е годы XVI в. будущим
канцлером Яном Замойским. См. подробный обзор и публикацию некоторых из них:
Halecki O. Z Jana Zamoyskiego inwentarza archiwum koronnego. Materyały do dziejów Rusi
i Litwy w XV wieku // Archiwum Komisyi Historycznej. T. 12. Cz. 1. Kraków, 1919.
61 Помимо указанных выше работ, см.: Halecki O. Litwa w połowie XV wieku w świetle
najdawniejszej księgi metryki (Komunikat) // Rozprawy historyczne Towarzystwa Naukowe-
go Warszawskiego. T. 1. Zesz. 4. Warszawa, 1922.
62 Kolankowski L. Dzieje Wielkiego Księstwa Litewskiego za Jagiellonów. T. 1 (1377–1499).
Warszawa, 1930. Рукопись второго тома, посвященного XVI веку, сгорела во время Вар-
шавского восстания 1944 г.
63 Ibid. S. 171.
64 Ibid. S. 221.
36 Обзор историографии

В это время у Литвы были очень напряженные отношения с Польшей, захва-


тившей Виленский край, поэтому литовские историки охотно обращались ко
временам «языческой Литвы» до заключения унии с Польшей, а также эпохе
Витовта, который провозглашался «творцом могущества Литвы», борцом за
единство и независимость государства и противником Польши. Сложивший-
ся тогда национальный культ Витовта Великого использовался официальной
пропагандой как историческая параллель диктатуре Антанаса Сметоны65.
В  этой обстановке понятны призывы «найти литовцев в истории Литвы» и
«писать историю Литвы объективно, но по-литовски»66. Последнее высказы-
вание принадлежит о. Йонасу Матусасу (1899–1962), автору книги «Свидри-
гайло, великий князь литовский», изданной в Каунасе в 1938 г.67 Ее первона-
чальная версия была защищена в каунасском Университете Витовта Великого
в качестве хабилитационной работы в конце 1936 г.
Очевидные достоинства этой работы в том, что ее автор прекрасно
ориентируется в источниках и историографии вопроса68. Опираясь на тот
же круг источников, что и А.  Левицкий, Й. Матусас, хотя и не был про-
фессиональным историком, сумел критически взглянуть на его выводы и
сделать ряд ценных наблюдений и остроумных замечаний. По его словам,
симпатии Свидригайла к русинам и православным — «это взгляд поляков,
широко распространенный в Европе польской королевской канцелярией,
особенно Збигневом Олесницким и его секретарем Длугошем», которые
жили «под звездой унии» и стремились таким образом очернить литовско-
го князя в глазах католической Европы. При этом Матусас, увлекаясь по-
лемикой с Левицким, в некоторых случаях явно идеализирует положение
русских земель в составе ВКЛ (например, пишет о том, что «уже в 1392 г.
Луцк получил такие же права, как Львов», хотя в действительности дело об-
стояло несколько сложнее). Он проводит мысль о единстве общества ВКЛ,
видит в нем вслед за Халецким только территориальный антагонизм, но
отвергает этническую, религиозную и социальную подоплеку конфликта
Свидригайла с Сигизмундом Кейстутовичем69. Действия Свидригайла он
рассматривает как продолжение политики Витовта: «Самостоятельность
Литовского государства и неделимость его земель — это основные стрем-
ления этого великого князя»,  — писал Матусас. Поэтому неудивительно,
что он не заострил внимания на противоречиях внутри правящих кругов
ВКЛ, которые привели к перевороту 1432 г. Ответственность за это собы-

65 Nikžentaitis A. Vytauto ir Jogailos įvaizdis Lietuvos ir Lenkijos visuomenėse. Vilnius,


2002. P. 28–32.
66 Цит. по: Ibid. P. 27.
67 Matusas J. Švitrigaila Lietuvos didysis kunigaikštis. 2-as leid. Vilnius, 1991.
68 Ср. высокую оценку труда Й. Матусаса современным историком: Dubonis A. Jono
Matuso darbas „Švitrigaila“ // Mūsų praeitis. T. 5. Vilnius, 1998. P. 110–115.
69 Matusas J. Švitrigaila. P. 168–177.
Обзор историографии 37

тие Матусас целиком и полностью возлагает на поляков, а глава о нем на-


зывается «Переворот Зарембы» — по имени польского посла, который, по
словам Длугоша, с санкции короля подговорил литовскую знать свергнуть
Свидригайла с престола70. Свою книгу (раздел, посвященный общей оцен-
ке Свидригайла) историк завершает словами о том, что этот князь боролся
«лишь за самостоятельность Литвы и ее честь»71. Однако остается непонят-
ным, как серадзскому каштеляну Лаврентию Зарембе, дважды побывавше-
му в Литве в 1432 г., удалось уговорить часть тамошней знати свергнуть
собственного великого князя, которого она только что горячо поддержи-
вала. Матусас справедливо замечает, что переворот совершила узкая груп-
па лиц, а бóльшая часть литовской знати просто была поставлена перед
свершившимся фактом72, но дальнейшие объяснения неубедительны. Как
справедливо было отмечено в отзыве на хабилитационную работу, который
подписан И. Йонинасом и преподававшим в Каунасе Л. П. Карсавиным (со-
ставлен, вероятно, И. Йонинасом), автор поставил перед собой цель «от-
реагировать на политические тенденции польских историков в оценке лич-
ности князь Свидригайла, посмотреть на этого князя и его деятельность
глазами литовца или, еще точнее говоря, реабилитировать его». От этого
сильно пострадала характеристика его противника Сигизмунда, «кото-
рый автору кажется лишь инструментом польской политики, тогда как он
также был противником Польши, только попавшим в очень трагическую
ситуацию, из которой часто безнадежно стремился выйти (beviltiškai siekė
išeiti)». В отзыве было отмечено и то, что о. Й. Матусас избегал широких
характеристик внутреннего и внешнего положения Литвы в рассматривае-
мую эпоху73. Положительные качества Свидригайла и его популярность, на
которых акцентирует внимание литовский историк, не объясняют, почему
он потерпел поражение в борьбе с Сигизмундом Кейстутовичем, почему
был менее удачливым, чем его предшественник Витовт. Вероятно, по этой
причине книга Матусаса осталась единственным трудом о Свидригайле в
тогдашней литовской историографии.
После труда Матусаса в изучении событий 30–40-х годов XV в., активно
обсуждавшихся ранее, во всех странах наступил долгий перерыв. Интерес к
этой теме удовлетворялся изданием старых работ74 и попытками концепту-
70 Хабилитационная лекция, прочитанная 13 ноября 1936 г., носила еще более харак-
терное для того времени называние — «Путч Зарембы» (VUB RS. F 96–132, без нумера-
ции листов).
71 Matusas J. Švitrigaila. P. 72–86, 176–177, 181.
72 Ibid. P. 77–78.
73 VUB RS. F 96–132. В деле сохранились шесть машинописных копий сообщения и
один рукописный экземпляр, написанный почерком И. Йонинаса.
74 В 1939 г. был издан 2-й том «Лекций по русской истории» А. Е. Преснякова (прочитаны
в 1908–1910 гг.), посвященный «Литовско-Русскому государству». Раздел о войне 30-х годов
XV в. представляет собой попытку обобщения трудов Любавского и Грушевского.
38 Обзор историографии

ально переосмыслить ее в духе советской историографии75. В какой-то степени


интерес к данной теме пытались реализовать ученые старого поколения: в 40-е
годы традиционные представления о ней обобщил польский историк Хенрик
Ловмяньский (1898–1984) в курсе лекций по истории ВКЛ76, спустя примерно
десять лет к ней пожелал обратиться литовский ученый Константинас Яблон-
скис (1892–1960)77, но это желание ничем не увенчалось из-за его смерти. Более
успешной была попытка обращения к проблемам династической войны XV в.,
предпринятая литовским историком Бронюсом Дундулисом (1909–2000).
Хотя изучение политической истории ВКЛ в советской Литве не приветство-
валось, в 1968 г. он опубликовал докторскую диссертацию «Борьба Литвы за
государственную самостоятельность в XV веке»78, что стало большим событи-
ем для литовской исторической науки79. Эта работа основана на глубоком са-
мостоятельном изучении опубликованных источников и историографии. Для
авторского подхода характерно объединение традиций межвоенной исто-
риографии (это сказалось в выборе темы, посвященной конфронтации ВКЛ
с Польшей) и марксистской риторики. Это не единственное противоречие: с
одной стороны, Дундулис писал о реорганизации государства Свидригайлом
(уравнение в правах русинов и литовцев) и ее противниках — «литовских
феодалах, руководствующихся своекорыстными классовыми интересами», с
другой — отвергал традиционную интерпретацию источников, в которых ви-
дели свидетельство этой реорганизации80. Поражение Свидригайла Дундулис
в духе марксизма объяснял тем, что тот не стремился привлечь на свою сто-
рону «народные массы»; русскую знать он оттолкнул от себя идеей церковной
унии, а литовцев — сотрудничеством с Орденом81. Сигизмунд Кейстутович,
75 См., напр.: Очерки истории СССР. Период феодализма (IX–XV вв.). Ч. 2. М., 1953.
С. 545–550 (в этом издании текст о войне между Свидригайлом и Сигизмундом Кейсту-
товичем принадлежит Н. Г. Бережкову, который начал заниматься историей ВКЛ еще
до революции).
76 Он был окончен в 1948 г., но стал фактом историографии лишь после недавней
публикации: Łowmiański H. Polityka Jagiellonów. Poznań, 2006. S. 124–165.
77 В письме к литовскому историку Зенонасу Ивинскису (1908–1971), жившему тог-
да в эмиграции, Яблонскис просил прислать ему копии нескольких писем из архива
великого магистра Тевтонского ордена, необходимых ему для задуманной им статьи о
Свидригайле. В том же письме Яблонскис высказал взгляд на Свидригайла как на «вы-
разителя реакционных слоев», но обосновывал его тем, что тот после смерти Витовта
«уморил» его вдову Ульяну! (K. Jablonskio ir Z. Ivinskio susirašinėjimas // Konstantinas
Jablonskis ir istorija. Vilnius, 2005. P. 331–332.) Налицо традиции литовской историогра-
фии 20–30-х годов с ее культом Витовта.
78 Dundulis B. Lietuvos kova dėl valstybinio savarankiškumo 15 amž. Vilnius, 1968. (2-е изд. —
1993 г.)
79 Valikonytė I. Profesorius Bronius Dundulis // Lietuva ir jos kaimynai. Nuo normanų iki
Napoleono. Prof. Broniaus Dundulio atminimui. Vilnius, 2001. P. 15–16.
80 Dundulis B. Lietuvos kova. Р. 150–157.
81 Ibid. P. 186–187.
Обзор историографии 39

хотя и подтверждал несколько раз унию с Польшей на невыгодных для ВКЛ


условиях, делал это в тактических целях: он боролся за «самостоятельность»
Литвы точно так же, как Витовт, и более осторожно, чем Свидригайло. При-
чина его убийства — опасения части литовской знати за свое положение и в
какой-то степени антипольская политика (этот сюжет остается в тени другой
темы — его несостоявшегося союза с Тевтонским орденом)82. Как видим, кру-
гозор литовского историка сильно ограничивала его исследовательская па-
радигма  — поиски «борьбы за государственную самостоятельность Литвы»
(скорее, в действительности, имел место поиск оптимального modus vivendi с
Польшей, о чем говорит ход «коронационной бури» 1429–1430 гг., переворот
1432 г. и ситуация после убийства Сигизмунда в 1440-м) и интерес исключи-
тельно к истории Литвы в границах Литовской ССР, ее знати и регионов (Жо-
мойть). С другой стороны, Дундулис честно признает: «Как русское общество
того времени было настроено и каковы были его политические устремления, в
том числе стремление освободиться от иноземной власти, отделиться от Лит-
вы и Польши — это вопрос, который нужно специально исследовать и кото-
рый должен был бы охватывать более широкий период»83.
В конце 80-х — начале 90-х годов интерес к социально-капиталистической
истории ВКЛ возродился в российской исторической науке. Ученые, с одной
стороны, попытались освободиться от диктата обязательных схем, с другой —
это желание побуждало их вернуться к опыту дореволюционной историогра-
фии, в которой история ВКЛ занимала важное место. Это хорошо заметно в
работах А. Ю. Дворниченко, который коснулся событий 1430-х гг. в двух ста-
тьях84 и монографии85. Он ставит перед собой задачу проверить «тезис о сугу-
бо аристократическом характере движения Свидригайло», точнее, как отмече-
но в монографии, о том, что движение народных масс, недовольных растущей
эксплуатацией и политикой литовских феодалов, возглавляли удельные кня-
зья ВКЛ и другие феодалы русских земель государства86. Исследовательская
стратегия Дворниченко продиктована принадлежностью к школе И. Я. Фроя-
нова: в жизни русских земель ВКЛ он стремится найти «древнерусские демо-
кратические начала». По Дворниченко, на них указывает участие в конфликте
«лучан», «киян» и т. д., в которых он видит «представителей городских общин»
82 Ibid. P. 212–213.
83 Ibid. P. 186, nuor. 69.
84 Дворниченко А. Ю. Князь Свидригайло и западнорусские городские общины // Ге-
незис и развитие феодализма в России: Проблемы истории города. Л., 1988; Дворниченко
А. Ю., Кривошеев Ю. В. «Феодальные войны» или демократические альтернативы? // Вест-
ник Санкт-Петербургского университета. Сер. 2: История, языкознание, литературове-
дение. 1992. Вып. 3 (№ 16). С. 3–6, 9. Часть текста этой статьи, принадлежащая А. Ю. Двор-
ниченко, вошла в его монографию по истории ВКЛ (см. следующее примечание).
85 Дворниченко А. Ю. Русские земли Великого княжества Литовского (до начала XVI в.).
Очерки истории общины, сословий, государственности. СПб., 1993.
86 Дворниченко А. Ю. Князь Свидригайло. С. 146; Он же. Русские земли. С. 201.
40 Обзор историографии

(хотя это еще следовало бы доказать). Если к этим сомнительным исходным


положениям добавить слабое владение источниками, отсутствие их специаль-
ного анализа, то становится ясно, что предположения петербургского автора,
какими бы интересными они ни были, повисают в воздухе.
В середине 1990-х  годов темы династической войны в ВКЛ коснулся
Д.  М.  Володихин в книге «Борьба за Полоцк между Литвой и Русью в XII–
XVI веках», написанной им в соавторстве с Д. Н. Александровым87. Для начала
Володихин пытается ответить на «вопрос о том, между кем и кем и по каким
причинам шла династическая война в Великом княжестве». В итоге своих рас-
суждений он выделяет два фактора — внешнеполитический (вмешательство
соседей во внутренние дела ВКЛ) и «фактор конфессионального раздора, в
значительной степени подкрепленного условиями Городельской унии 1413 г.»,
т.е. остается на уровне своих предшественников XIX в. Если добавить сюда
невнимание к источниковедческой стороне вопроса, неубедительными оказы-
вается и все последующие рассуждения московского историка, посвященные
причинам поддержки Свидригайла отдельными слоями населения Полоцкой
земли (к которой местами присоединяется и Витебская) в годы династиче-
ской войны. Духовенству якобы импонировала «проправославная политика»
Свидригайла, князья и бояре поддерживали его, «во-первых, с точки зрения
защиты православного дела, а во-вторых, добиваясь отмены невыгодных для
них условий Городельской унии», мещан он привлек к себе, расширив их пра-
ва88. Внимания здесь заслуживает попытка рассмотреть общество Полоцкой
земли дифференцированно89. Тезисы Д.  М. Володихина были встречены за-
служенной критикой со стороны Г. Н. Сагановича, а впоследствии В. Василен-
ко90, которые отметили неубедительность попытки реанимировать идеи доре-
волюционной историографии, а также слабое знакомство с другими традици-
ями (в частности, трудами О. Халецкого) и источниками. Тем не менее мысли
Д. М. Володихина о событиях 30-х годов XV в. в ВКЛ тиражируюся в его же
научно-популярной книге по сей день91.

87 Александров Д. Н., Володихин Д. М. Борьба за Полоцк между Литвой и Русью в XII–
XVI веках. М., 1994. Гл. 2.
88 Там же. С. 62.
89 Более успешно этот метод применил М. М. Кром в 1995 г. в отношении населения
русских земель ВКЛ, оказавшихся перед выбором между Вильной и Москвой во время
московско-литовских войн конца XV — начала XVI в. См.: Кром М. М. Меж Русью и
Литвой. Пограничные земли в системе русско-литовских отношений конца XV — пер-
вой трети XVI в. 2-е изд., испр. и доп. М., 2010.
90 Сагановіч Г.  М. [Рэц.:] Александров Д., Володихин Д. Борьба за Полоцк между
Литвой и Русью в XII–XVІ в. // БГА. 1995. Т. 2. Сш. 1; Он же. Дзве гiсторыi Полацка //
БГА. 1997. Т. 4. Сш. 1–2; Василенко В. О. Полiтична iсторiя великого князiвства Литовсь-
кого (до 1569 р.) в схiднослов’янських iсторiографiях XIX — першоï третини ХХ ст.
Днiпропетровськ, 2006. С. 22, 226 (прим. 492).
91 Володихин Д. М. Иван Шуйский. М., 2012. С. 57–60.
Обзор историографии 41

В конце XX — начале XXI в. интерес к истории ВКЛ усилился и в науке


других стран Восточной Европы — Польши, Литвы, Украины, Белоруссии,
для которых это в той или иной степени часть их национальной истории.
Тема конфликтов 30–40-х годов XV в. возникает не только в рамках тради-
ционной «событийной» истории, но в связи с историей структур общества
и государства. Так, Ян Тенговский посвятил несколько работ генеалогии и
биографии князей ВКЛ, что позволило расширить и уточнить данные о ди-
настических связях Сигизмунда Кейстутовича92, а также отвергнуть идею
польского историка первой половины XX в. Юзефа Пузыны, будто князь
Федько Несвицкий (подольский староста в 30-е годы XV в., один из сподвиж-
ников Свидригайла) и князь Федор Корибутович — это одно и то же лицо93.
Лидия Корчак проследила процесс институционализации великокняжеско-
го совета и рады ВКЛ в XV в.94 Впоследствии она посвятила специальную
монографию взаимоотношениям великого князя и его подданных95, в кото-
рой отметила неизменность состава правящей элиты ВКЛ в 1430–1432 гг., что
заставляет усомниться в традиционном взгляде на политику Свидригайла в
этот период и причины его свержения с престола.
В 2003 г. вышла монография Римвидаса Петраускаса «Литовская знать в
конце XIV — XV в.: состав — структура — власть»96, которую дополнил ряд
его статей97. Объект исследования сам автор определяет как «социальный

92 Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. Poznań; Wrocław, 1999; Idem. Polityc-


zne aspekty małżeństwa księżniczki mazowieckiej Katarzyny Siemowitówny z Michałuszkiem
synem Zygmunta Kiejstutuwicza // Genealogia. T. 13. Poznań, 2001; Idem. Stosunki wielkiego
księcia litewskiego Zygmunta Kiejstutowica z książętami mazowieckimi (1432–1440) // Księga
jubileuszowa Profesora Feliksa Kiryka. (Annales Academiae Paedagogicae Cracoviensis. Folia
21. Studia Historica III.) Kraków, 2004.
93 Tęgowski J. Pochodzenie kniaziów Iwana i Fiodora Nieświckich // Genealogia. T. 7.
Poznań; Wrocław, 1996; Idem. Jeszcze o pochodzeniu kniazia Fiodora Nieświckiego // Genea-
logia. T. 8. Poznań; Wrocław, 1996. К проблеме происхождения князя Федька Несвицкого
обратились и другие современные историки, прежде всего украинские — Н.  Н.  Яко-
венко, Л. В. Войтович, О. А. Однороженко, С. Келембет, И. Папа (cм. специальный об-
зор историографии, в том числе новейшей: Папа І. Загадка походження князя Федька
Несвіцького). Автор этой статьи предполагает, что подольский староста Свидригайла
мог происходить от Кориатовичей.
94 Korczak L. Litewska rada wielkoksiążęca w XV wieku. Kraków, 1998.
95 Korczak L. Monarcha i poddani. System władzy w Wielkim Księstwie Litewskim w okre-
sie wczesnojagiellońskim. Kraków, 2008.
96 Petrauskas R. Lietuvos diduomenė XIV a. pabaigoje — XV a.: Sudėtis — struktūra — valdžia.
Vilnius, 2003. Недавно в России был издан белорусский перевод этой книги: Пятраўскас Р.
Лiтоўская знаць у канцы XIV–XV ст.: Склад — структура — улада. Смаленск, 2014.
97 Petrauskas R. Žemaičių diduomenė ir politinė padėtis Žemaitijoje XIV a. pabaigoje —
XV a. pradžioje // Žemaičių istorijos virsmas iš 750 metų perspektyvos. Vilnius, 2004; idem.
Riteriai Lietuvos Didžiojoje Kunigaikštystėje XIV a. pabaigoje — XVI a. pradžioje // Istorijos
šaltinių tyrimai. T. 1. Vilnius, 2008.
42 Обзор историографии

слой, сосредоточивший в своих руках основные функции управления»: в


просопографическую часть работы включены биограммы ближайших со-
ветников великого князя, которые были свидетелями его документов и уча-
ствовали в посольствах, а также лиц, занимавших важнейшие должности в
центральном и местном управлении, и их родственников98. При этом им-
манентным признаком знати для автора является происхождение: ср. рус-
ское слово благородный, семантически близкое литовскому kilmingasis — до-
словно «знатный» (термин латинского происхождения «нобиль», который
иногда используется за неимением соответствующего русского существи-
тельного, на мой взгляд, чреват ошибочным представлением о социальной
действительности ВКЛ конца XIV — XV вв.). Тем более что возвышение «но-
вых людей» и их родов, как показал тот же автор, нехарактерно для ВКЛ в
рассматриваемый период (в отличие от соседних стран, например Польши).
Фактически главное место здесь принадлежит верхушке боярства «Литов-
ской земли», которая составляла основную часть правящей элиты ВКЛ в
XV  в. (князей автор сознательно не рассматривает в силу их специфиче-
ского статуса)99. Но рассмотрены и данные о немногочисленных русских
боярах, которые соответствуют перечисленным критериям (для 30-х годов
XV в. автор относит к ним Юршу, Григория Протасьева и Рагозу)100. Исполь-
зуя широкий круг источников, Петраускас изучил состав боярской части
правящей элиты ВКЛ, личные связи ее представителей (просопографиче-
ские данные собраны в приложении к книге). Привлекая сравнительные
данные по другим регионам Европы, исследователь показал ключевую роль
верхушки литовского боярства в управлении государством, проиллюстри-
ровал ее примерами участия в политической жизни конца XIV — XV в. (в
том числе интересующего нас периода), отметил значение личных связей
как принципа формирования политических группировок. Он убедительно
доказал родовую организацию литовского боярства, показал, что род был
ключевым понятием и в структуре боярского землевладения. В свете этих
исследований становится ясно, что литовское боярство было субъектом
политической жизни, а не только ее объектом, что заставляет по-новому

98 Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 12–14.


99 Это отражено и в терминологии книги: если в ее заглавие вынесено понятие
“Lietuvos diduomenė” (дословно — «знать Литвы»), то в тексте автор не избегает форму-
лировки “lietuvių diduomenė”: она тоже означает «литовскую знать», но «литовскую» на
этот раз не в территориальном, а в этническом смысле.
100 Отнесение Рагозы к этой группе небесспорно: может ли быть признаком принад-
лежности к знати или политической элите участие в двух посольствах 1431–1432 гг. че-
ловека, достоверные упоминания о котором (равно как и о его потомстве) в обширном
фонде источников по истории ВКЛ XIV–XV вв. попросту неизвестны? Вместе с тем Р. Пе-
траускас убедительно доказал литовское происхождение некоторых родов, ранее счи-
тавшихся «русскими» (Гойцевичей, Вяжевичей), и их католическую конфессиональную
принадлежность (сюда также относятся Ильиничи) (Ibid. P. 237–238, 245–246, 306–307).
Обзор историографии 43

взглянуть на ряд сюжетов, среди которых — и роль русской знати ВКЛ. На-
конец, вильнюсский исследователь продемонстрировал процесс формиро-
вания институтов власти в стране (двор великого князя, его совет и сейм
ВКЛ, система местных должностей)101, более реалистично взглянул на взаи-
моотношения ВКЛ с Тевтонским орденом и Польшей102. Всё это заставляет
отойти от прямолинейных социологических и геополитических схем при
рассмотрении конфликтов 30–40-х годов XV в. и подойти к ним более диф-
ференцированно.
В современной науке интересующий нас период изучается достаточно
активно. В этой связи следует сказать прежде всего о работах познанского
историка Ярослава Никодема. Он посвятил специальные статьи таким во-
просам, как избрание Свидригайла на великокняжеский престол в 1430 г.,
его взаимоотношения с Тевтонским орденом в 1430–1432 гг., несостоявшийся
союз Сигизмунда Кейстутовича с Альбрехтом II и убийство Сигизмунда103.
Смежные сюжеты Никодем затрагивает в монографии о чешской полити-
ке Ягайла и Витовта в 1420–1433 гг. и в работе о несостоявшейся коронации
Витовта104. Важное достоинство работ Я. Никодема — особое внимание к
династическому аспекту политики Ягайла и Витовта, который недооцени-
вался историками XIX–XX вв.; с другой стороне, при этом Я. Никодем иногда
недооценивает роль подданных Гедиминовичей в их государствах. Так, по
данной причине взгляды этого историка на политическую жизнь Польского
королевства в конце XIV — XV в. были восприняты в историографии весьма

101 Petrauskas R. Lietuvos Didюiosios Kunigaikрtystлs seimo iрtakos: didюiojo kunigaikриio


taryba ir bajorш suvaюiavimai XIV–XV a. // Parlamento studijos. T. 3. Vilnius, 2005; Idem.
Ankstyvosios valstybinės struktūros Lietuvoje XIII amžiuje — XV amžiaus pradžioje // Lie-
tuvos istorijos studijos. Vilnius, 2005. T. 16; Idem. Didžiojo kunigaikščio institucinio dvaro
susiformavimas Lietuvoje (XIV a. pabaigoje — XV a. viduryje) // Lietuvos istorijos metraštis.
2005. T. 1. Vilnius, 2006.
102 Petrauskas R. Der Frieden im Zeitalter des Krieges. Formen friedlicher Kommunika-
tion zwischen dem Deutschen Orden und dem Großfürstentum Litauen zu Beginn des 15.
Jahrhunderts // Annaberger Annalen über Litauen und deutsch-litauische Beziehungen. 2004.
Bd. 12; Idem. Tolima bičiulystė: asmeniniai Vokiečių ordino pareigūnų ir Lietuvos valdovų
santykiai // Kryžiaus karų epocha Baltijos regiono tautų istorinėje sąmonėje. Šiauliai, 2008;
idem. Valdovas ir jo karūna: Neįvykusios Vytauto karūnacijos aplinkybės // Lietuvos istorijos
metraštis. 2009 metai. T. 2. Vilnius, 2010.
103 Nikodem J. Wyniesienie Świdrygiełły na Wielkie Księstwo Litewskie // BZH. T. 19.
Białystok, 2003; Idem. Stosunki Świdrygiełły z Zakonem Krzyżackim w latach 1430–1432 //
BZH. 2000. T. 14; Idem. Uwagi o genezie niedoszłego przymierza Zygmunta Kiejstutowicza z
Albrechtem II // Docendo discimus. Poznań, 2000; Idem. Przyczyny zamordowania Zygmunta
Kiejstutowicza // BZH. 2002. T. 17.
104 Nikodem J. Spory o koronację wielkiego księcia Litwy Witolda w latach 1429–1430. Cz.
I. “Burza koronacyjna” w relacji Jana Dlugosza // LSP. T. VI. 1994. Poznań, 1995; Cz. II. Próba
rekonstrukcji wydarzeń // Ibid. T. VII. 1995. Poznań, 1997; Idem. Polska i Litwa wobec husyc-
kich Czech w latach 1420–1433. Poznań, 2004.
44 Обзор историографии

сдержанно105. Хотя Я. Никодем прекрасно знает источники и литературу


предмета, его выводы зачастую выглядят весьма умозрительно: например,
инициатора создания антипольской коалиции конца 1430-х годов он видит в
неизвестном по имени краковском канонике, который упоминается в един-
ственном источнике, а причину убийства Сигизмунда Кейстутовича — в его
попытке обеспечить престол своему сыну Михаилу. В целом работы Я. Ни-
кодема не только расширяют наши знания о ВКЛ, но и показывают, насколь-
ко скупы прямые данные источников и как много приходится «достраивать»
историку на тех или иных внеисточниковых основаниях.
Если же говорить об изучении событий 30-х и начала 40-х годов XV в.
в их целостности, то современные историки зачастую, даже претендуя на
оригинальность, воспроизводят противоречивые концепции своих пред-
шественников. Скажем, познаньский историк Гжегож Блащик в объемном
труде по истории польско-литовских отношений106 представляет конфликт
Свидригайла и Сигизмунда Кейстутовича как борьбу русинов, которым Сви-
дригайло якобы покровительствовал, за уравнение в правах с литовцами.
Немногочисленные доказательства, приводимые Блащиком, неубедительны
(иногда даже ошибочны), но в основном его мнение опирается на выводы
ученых конца XIX — первой половины XX в.
Белорусский историк А. В. Любый, посвятивший династической войне в
ВКЛ кандидатскую диссертацию107, делает выбор в пользу другой схемы —
«социальной». По его словам, в рассматриваемый период на повестке дня
стоял вопрос об урегулировании прав собственности феодалов на землю.
Если Рюриковичи владели своими землями на вотчинном праве, то Геди-
миновичи в этом смысле полностью зависели от великого князя, а для ли-
товского боярства «толькі служба сюзерэну забяспечвала кар’еру, уплывала

105 См. рецензию Я. Куртыки и Е. Сперки на его книгу о политике Польши и Литвы
в отношении гуситской Чехии (Roczniki Historyczne. R. 70 za 2004 r. Poznań; Warszawa,
2004. S. 245–250) и последующую дискуссию (Nikodem J. Odpowiedź na recenzję Panów
Janusza Kurtyki i Jerzego Sperki // Roczniki Historyczne. R. 71 za 2005 r. Warszawa; Po-
znań, 2005. S. 309–316; Kurtyka J., Sperka J. Jarosławowi Nikodemowi w odpowiedzi // Ibid.
S. 316–319).
106 Błaszczyk G. Dzieje stosunków polsko-litewskich. T. 2: Od Krewa do Lublina. Cz. 1. Po-
znań, 2007.
107 Любы А. Ул. Унутрыпалiтычная барацьба ў Вялiкiм княстве Лiтоўскiм у 30–40-ыя гг.
XV ст.: Аўтарэф. дыс. … канд. гіст. навук. Мінск, 2006; Он же. Абранне вялiкага кня-
зя Лiтоўскага пасля смерцi Вiтаўта: знешнi i ўнутраны фактары // Веснiк Беларуска-
га дзяржаўнага унiверсiтэта. Сер. 3. 2004. № 1; Он же. Палiтычны канфлiкт 30–40-х гг.
XV ст. у Вялiкiм княстве Лiтоўскiм у гiстарыяграфii // Веснiк БДУ. Сер. 3. 2006. № 1.
Он же. Цэнтры ўнутрыпалiтычнай барацьбы 1430-х гг., як вырашэнне супярэчнасцяў
цэнтральнай i земскай ўлады // Канструкцыя i дэканструкцыя Вялiкага княства
Лiтоўскага. Матэрыялы мiжнароднай навуковай канферэнцыi, Гродна, 23–25 красавiка
2004 г. Мiнск, 2007.
Обзор историографии 45

на маёмасны і сацыяльны стан»108. Таким образом, автор не принимает во


внимание хорошо обоснованных выводов Р. Петраускаса о знатном проис-
хождении верхушки литовского боярства. Схематично выглядит и объяс-
нение состава «партий» социальным происхождением или имущественным
положением их членов. Наконец, нельзя признать удачной и предложенную
им терминологическую новацию — обозначение событий 30-х годов XV в.
как «борьбы» вместо войны. Как выясняется при ближайшем рассмотрении,
она безосновательна109, к тому же лишь отдаляет от понимания этих собы-
тий: всякая война — борьба, но не всякая борьба — война.
Весьма плодотворно в последние десятилетия изучаются контакты Сви-
дригайла с папством и Базельским собором, попытки этого князя добиться
заключения унии православной и католической церквей. Ученым удалось
выделить этапы этих контактов и определить позиции и цели Свидригай-
ла и его сторонников110. Опубликованные же недавно специальные статьи
Томаша Столярчика111 и Эвелины Лилии Поляньской112, посвященные по-
литической и военной истории ВКЛ в 30-е годы XV в. (в частности, Луцкой

108 Любы А. Ул. Унутрыпалiтычная барацьба. С. 8.


109 Терминологическая новация А. В. Любого никак не следует из судебного дела, на
которое он ссылается: в нем говорится лишь, что «Жикгимонтъ валчыл зъ Швитрин-
гаиломъ» (LM. Kn. 25. № 215). Между тем слово «валчити» имеет значение «воевать»,
«вал(ь)ка» — «сражение», «война» (Гiстарычны слоўнiк беларускай мовы. Вып. 2. Мiнск,
1983. С. 309–313).
110 Forstreuter K. Der Deutsche Orden und die Kirchenunion während des Basler Konzils //
Annuarium Historiae Conciliorum. Jg. 1. Amsterdam, 1969; Mačiūkas Ž. Švitrigailos ir Baze-
lio susirinkimo santykių etapai // Visuotinė istorija Lietuvos kultūroje: tyrimai ir problemos.
Vilnius, 2004; Флоря Б. Н. Православный мир Восточной Европы перед историческим
выбором (XIV–XV вв.) // Флоря Б. Н. Исследования по истории Церкви. Древнерусское
и славянское Средневековье. М., 2007; Nikodem J. Świdrygiełło wobec prawosławia i unii
kościelnej // Ingenio et humilitate. Studia z dziejów zakonu cystersów i Kościoła na ziemiach
polskich dedykowane Ojcu Opatowi dr. E.G. Kocikowi OCist. Poznań; Katowice; Wąchock,
2007; Sahanowicz H. Zakon krzyżacki i sprawa unii religijnej w Wielkim Księstwie Litewskim
w latach 30. XV wieku // Studia interkulturowe Europy Środkowo-Wschodniej. T. 1. Warsza-
wa, 2007; Korczak L. Wielki książę litewski Świdrygiełło wobec soboru bazylejskiego i pa-
pieża Eugeniusza IV // Historia vero testis temporum. Księga jubileuszowa poświęcona Prof.
K. Baczkowskiemu w 70. rocznicę urodzin. Kraków, 2008.
111 Stolarczyk T. Świdrygiełło przeciwko Jagielle — tzw. wojna łucka w 1431 r. // Mars. 2001.
T. 10. S. 3–18; Idem. Na karuzeli życia, czyli walki Świdrygiełły o tron litewski w latach 1392–
1430 // Niebem i sercem okryta. Studia historyczne dedykowane dr Jolancie Malinowskiej.
Toruń, 2002. S. 99–122.
112 Полянская Э.  Л. «Угнетенная войной и опустошенная огнем» или Свидригайло
против Ягайло в борьбе за Волынскую землю в освещении Яна Длугоша и польской
историографии // Княжества Галицкой и Волынской земель в международных отно-
шениях XI–XIV веков. Материалы II Международной научной конференции, Ивано-
Франковск, 20–22 октября 2011 г. (Colloquia Russica. Сер. I. Т. 2.) Краков, 2012. С. 165–171.
46 Обзор историографии

войне), представляют собой пересказ общеизвестных источников и, хотя и


содержат верные утверждения113, по сути, не добавляют ничего нового к по-
ниманию событий, связанных с именем Свидригайла.
Из приведенного обзора историографии можно сделать несколько вы-
водов. Изучение периода 30-х годов XV в. на всех этапах сопровождалось
введением в научный оборот новых источников, разработкой частных ис-
точниковедческих вопросов. Эта работа продолжается и в наши дни, тем
более что любой новый источник, даже более точный список, чтение, более
адекватный перевод (интерпретация) уже известного способен поколебать
концепцию, сложившуюся в трудах предшественников.
Что касается основных концепций рассматриваемых событий, то они
сформировались еще в конце XIX — начале XX в., и историки обычно лишь
присоединялись к одной из них, время от времени внося определенные мо-
дификации. Попутно делались частные наблюдения над источниками и исто-
рическим контекстом, иногда ученые даже отмечали противоречия между
полученными выводами и общей картиной, но дальше этого дело не шло. По-
этому специальное углубленное исследование династической войны в ВКЛ
(с особым вниманием к позиции общества русских земель) остается насущ-
ной задачей. В последние двадцать лет усилился исследовательский интерес
к истории ВКЛ, и ученые разных стран пересмотрели многие традиционные
положения, бытовавшие в историографии со времен классических трудов
конца XIX — начала XX в. Ясно, что в свете этих достижений события в ВКЛ
после смерти Витовта нуждаются в новом детальном исследовании.

113 Так, Т. Столярчик справедливо отметил, что Свидригайло в своей борьбе за власть
с Витовтом опирался главным образом на иноземных союзников, а не на жителей Вели-
кого княжества Литовского (Stolarczyk T. Na karuzeli życia).
Характеристика источников

С обытия, которым посвящена эта книга, нашли отражение в широ-


ком круге источников. Из них основными являются нарративные,
эпистолярные и актовые, вспомогательную роль играют некоторые другие.
Нарративные источники дают самое общее представление о поли-
тической истории ВКЛ 1430-х  годов XV  в. Несколько имеющихся местных
летописных сводов в разных историографических традициях называются
по-разному — западнорусскими, белорусскими, литовскими, белорусско-
литовскими. Представляется, что наиболее целесообразно называть их лето-
писными сводами ВКЛ. Первый, самый ранний из них, был создан в 1446 г.
и объединил выборку из общерусских летописей (прежде всего митрополи-
чьего свода первой половины XV в.) и несколько памятников, написанных в
ВКЛ и посвященных его истории конца XIV — первой половины XV в.1 Для
данного исследования наиболее значимы погодные записи под 6940–6954 гг.,
созданные в Смоленске, и так  называемая «Смоленская хроника»2. В пер-
вом летописном своде ВКЛ она помещена под 6939 г., но охватывает события
нескольких лет (1430–1436 гг.). Ряд признаков указывает на то, что это про-
изведение было создано в Смоленске человеком из окружения митрополита
Герасима в 1436 г. Автор смотрит на события династической войны из ла-
геря Свидригайла, но его симпатии на стороне Сигизмунда Кейстутовича,
которому Смоленск подчинился осенью 1435 г. Этот источник достаточно
подробно информирует о ходе военных действий и их участниках. Это сде-
лано через призму этнических, социальных и политических представления
автора: православных Гедиминовичей он относит к «русским князьям»;
«князьям русским и боярам» Свидригайла противопоставляет «панов» (оче-
видно, литовских) — сторонников Сигизмунда, а «великому княжению на
Вилни и на Троцех» — «великое княжение Руское», которое, как выясняет-
ся из изложения, является синонимом северной части русских земель ВКЛ
(Смоленской, Полоцкой и Витебской). Погодные записи гораздо более лапи-
дарны, объект их внимания — судьба митрополита Герасима и события, так
или иначе связанные со Смоленском. Они записывались по памяти начиная

1 Списки первого летописного свода ВКЛ изданы: Полное собрание русских летопи-
сей (далее — ПСРЛ). Т. 35. М., 1980 (ранее они были собраны в 17-м томе ПСРЛ).
2 Это название ввел в конце XIX в. польский историк Станислав Смолька, работа
которого была первым обстоятельным исследованием летописания ВКЛ (Smolka S.
Najdawniejsze pomniki latopisarstwa rusko-litewskiego. Rozbiór krytyczny. Kraków, 1889.
S. 13 i in.). О начальном этапе летописания ВКЛ см. также: Чамярыцкі В.А. Беларускія
летапісы як помнікі літаратуры. Мінск, 1969. Разд. I.
48 Характеристика источников

с 1440  г., поскольку событиям именно этого года (восстанию в Смоленске)


посвящен самый обширный рассказ.
Следующим этапом развития летописания ВКЛ стал второй летописный
свод ВКЛ начала XVI в., но в освещение событий 30-х годов XV в. он ничего
нового не внес. Зато целый ряд уникальных известий об этом периоде содер-
жится в третьем своде, или «Хронике Быховца», названной так по имени вла-
дельца списка, который долгое время оставался единственным известным3.
Этот список, по которому ее опубликовал литовский историк-аматор Теодор
Нарбут в 1846 г., бесследно исчез, поэтому было высказано предположение,
что ее написал сам Нарбут, известный своими фальсификациями историче-
ских источников4. Однако впоследствии Р. Шалуга нашел переписку Нарбу-
та, из которой следует, что «Хроника Быховца» действительно существовала,
а А. И. Рогов доказал, что близкими к ней летописями пользовался историк
XVI в. Мацей Стрыйковский, причем это был один из основных источников
его сведений по истории ВКЛ5. Давний спор завершился благодаря находке
в Национальном архиве в Кракове отрывка «Хроники Быховца», переписан-
ного в 70–80-е годы XVI в.6 В историографии было высказано несколько то-
чек зрения на то, когда и в чьем окружении была написана «Хроника Быхов-
ца», но все они связывали ее возникновение с интересами знати ВКЛ XVI в.
(роды Гаштольдов, Гольшанских, Олельковичей)7. Наиболее убедительной
выглядит точка зрения Р. Ясаса, подкрепленная аргументами С. Лазутки и
Э. Гудавичюса, о создании памятника (или, по крайней мере, интересующей
нас части) в 20-е годы XVI в. в окружении виленского воеводы и канцлера
ВКЛ Ольбрахта Гаштольда8. В основе текста о событиях 1430–1436 гг. лежит
3 Последнее издание: ПСРЛ. Т. 32. М., 1975 (ранее «Хроника Быховца» публиковалась
в 17-м томе ПСРЛ). См. также ее переводы на русский и литовский, снабженные
вступительными статьями и комментариями: Хроника Быховца / Подгот. Н. Н. Улащик.
М., 1966; Lietuvos metraštis. Bychovco kronika / Par. R. Jasas. (Lituanistinė biblioteka. T. 10.)
Vilnius, 1971 (далее — LM-BK).
4 Chodynicki K. Ze studijów nad dziejopisarstwem Rusko-Litewskim (T. z. Rękopis Rau-
dański) // AW. R. 3. № 10–11. 1925/26. S. 401; Jablonskis K. Archyvinės smulkmenos // Praeitis.
T. 2. Kaunas, 1933. P. 426, nuor. 3.
5 Šalūga R. Bychovco kronika // Lietuvos TSR Mokslų akademijos darbai. Ser. A. Nr. 1(6).
Vilnius, 1959; Рогов А.  И. Русско-польские культурные связи в эпоху Возрождения
(Стрыйковский и его Хроника). М., 1966. Гл. 4.
6 Этот список обнаружил Гедиминас Лесмайтис, а ввел его в научный оборот Кя-
стутис Гудмантас (Gudmantas K. Lietuvos metraščio Vavelio nuorašas (fragmentas) // Senoji
Lietuvos literatūra. T. 34. Vilnius, 2012. P. 121–151). В настоящее время готовится научная
публикация Вавельского отрывка. Благодарю Р. Петраускаса и К. Гудмантаса, сооб-
щивших мне об обнаружении Вавельского отрывка еще до публикации данных о нем.
7 Обзор историографии «Хроники Быховца» см.: Jučas M. Lietuvos metraščiai ir kroni-
kos. Vilnius, 2002. P. 86–126.
8 Lietuvos metraštis. P. 8–38 (предисловие Р. Ясаса к подготовленному им литовскому
переводу «Хроники Быховца»); Gudavičius E., Lazutka S. Albertas Goštautas ir Lietuvos isto-
Характеристика источников 49

«Смоленская хроника», дополненная на основе устной традиции. Важней-


шие дополнения к этой части посвящены коронации Витовта и отношени-
ям Ягайла с Витовтом и Свидригайлом. С рассказа об убийстве Сигизмунда
Кейстутовича начинается оригинальная часть «Хроники Быховца», в кото-
рой для темы данного исследования также интересно повествование о со-
бытиях в ВКЛ при Казимире Ягеллоне. Вставки в «Смоленскую хронику» и
оригинальная часть «Хроники Быховца» отражают представления начала
XVI в. о равноправии ВКЛ с Польшей в рамках унии и о почетном месте
рода Гаштольдов в политической жизни ВКЛ (Ян Гаштольд сделан главным
героем рассказа о начальном этапе правления Казимира). Благодаря родству
Гаштольдов с Олельковичами в «Хронику Быховца» попал довольно обшир-
ный уникальный рассказ об Олельке и его сыновьях. Но сколь бы яркими и
подробными ни были оригинальные рассказы этого источника ожидать от
них большой точности и достоверности не приходится.
Некоторые ценные сведения по истории ВКЛ 30-х годов XV в. содержат
памятники летописания русских земель — Новгорода (Новгородская I лето-
пись младшего извода, Новгородская IV и Софийская I летописи)9, Пскова
(Псковская I, II и III летописи)10, Тверского великого княжества (Тверской
сборник, для более раннего периода деятельности Свидригайла — Рогожский
летописец)11. Важно, что все эти сведения фиксировались по горячим сле-
дам событий. Авторы данных летописных произведений проявляли интерес
к происходящему в русских землях (не только в «своей») и, по-видимому,
обладали средствами (связями, контактами), позволявшими этот интерес
реализовывать. С другой стороны, и здесь лапидарность повествования и
открытый вопрос об источниках этих сведений оставляют широкое поле
для их интерпретации. Не обошлось и без неточностей: скажем, псковский
летописец был убежден, что сражение Свидригайла с Сигизмундом Кейсту-
товичем 1 сентября 1435 г. произошло в Жомойти, хотя Вилькомир и По-
бойск находятся к востоку от р. Невяжи, которая тогда считалась восточной
границей этой земли.
Важное место среди нарративных источников по теме настоящего ис-
следования занимает труд Яна Длугоша (1415–1480), посвященный истории
Польши12. По заголовку в древнейшем списке его обычно называют «Анна-
лами Польского королевства» (в старой историографии было принято другое

riografija // Lietuvos istorijos studijos. T. 24. Vilnius, 2009 (работа написана в 1990 г. и долгое
время была известна в литовской историографии лишь в машинописной форме).
9 НПЛ; ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. М., 2000; Т. 6. Вып. 1. М., 2000. Последние две летописи со-
держат также записи митрополичьей канцелярии.
10 Псковские летописи (далее — ПЛ). Вып. 1–2. М.; Л., 1941–1955.
11 ПСРЛ. Т. 15. СПб., 1863; Т. 15. Вып. 1. Пг., 1922.
12 Dlugossii J. Annales seu Cronicae incliti Regni Poloniae. Liber XI (1413–1430). Varsaviae,
2000; Liber XI et liber XII (1431–1444). Varsaviae, 2001.
50 Характеристика источников

название — «История Польши»)13. Ян Длугош, ставший впоследствии выда-


ющимся польским историком и дипломатом, «отцом польской истории», по-
лучил образование в Краковской академии и начал карьеру в 1431 г. на посту
секретаря могущественного краковского епископа Збигнева Олесницкого.
В 1436 г. Длугош стал краковским каноником. После смерти Олесницкого
в 1455 г. Длугош приступил к созданию своего монументального труда, в
котором изложил события с библейских времен до современности (историк
работал над ним до самой смерти и довел до 1480 г.). В конце работы Длугош
разделил «Анналы» на 12 книг. События 1430-х и первой половины 1440-х
годов оказались в 11-й и 12-й книгах. Эту часть (за 1406–1444 гг.) он закончил
раньше всего — уже к 1458 г.14
При оценке «Анналов» Длугоша как источника по истории ВКЛ следует
учитывать, что ее автору была присуща определенная система взглядов, кото-
рую он более или менее последовательно проводил на страницах своего труда.
Ян Длугош был патриотом Польши и горячим сторонником Збигнева Олес-
ницкого, одного из главных участников событий с польской стороны. Поэто-
му труд Длугоша отражает взгляд, характерный для той группировки поль-
ской знати, которую возглавлял Олесницкий. Кроме того, при чтении его «Ан-
налов» можно ожидать тенденциозных умолчаний и даже искажения фактов,
неблагоприятных для его патрона (известен целый ряд таких примеров созна-
тельных искажений, относящихся к другим эпизодам труда Длугоша).
По этим причинам на страницах «Анналов» нашла свое отражение кон-
цепция идеальных границ Польского королевства. По мнению Длугоша, зем-
ли Великого княжества Литовского должны непосредственно принадлежать
Польской Короне. В польско-литовском споре о принадлежности богатых
земель Волыни и Подолья, разгоревшемся в 1430 г., Длугош занимал сторо-
ну Польши15. Чтобы обосновать этот взгляд, Длугош сделал некоторые до-
полнения к своему труду на заключительном этапе работы16. Он отошел от
традиционных представлений о происхождении славян, которое бытовало у
польских хронистов до него. Под его пером Рус, родоначальник Руси, стал од-
ним из потомков Леха, родоначальника поляков. Это давало ему основание
говорить о «воссоединении» Руси с Польшей (тем более что он считал, будто
первые представители польской династии Пястов владели Русью, она платила
им дань). А поскольку Литва, по словам Длугоша, издревле подчинялась рус-
ским князьям, то она также должна принадлежать Польской Короне17.

13 Щавелева Н. И. Вступительная статья // Древняя Русь в «Польской истории» Яна


Длугоша (Книги I–VI). Текст, перевод, комментарий. М., 2004. С. 14.
14 Gawlas S. Świadomość narodowa Jana Długosza // SŹ. T. 27. Poznań, 1983. S. 10–11.
15 Ibid. S. 39–41, 44–45.
16 Флоря Б. Н. Русь и «русские» в историко-политической концепции Яна Длугоша //
Славяне и их соседи. Этнопсихологические стереотипы в средние века. М., 1990. С. 24.
17 Флоря Б. Н. Русь и «русские». С. 18, 22–23.
Характеристика источников 51

Жителей Руси и Литвы польский историк наделяет отрицательными ка-


чествами. Так, характерные черты русинов — хитрость, лень, трусость и лег-
комыслие. Они обвиняются в извечной ненависти к полякам и постоянном
стремлении освободиться из-под их власти18. Сквозной темой «Анналов»
является религиозная рознь между поляками и русинами19. Литовцев же,
несмотря на представление об их происхождении от римлян, Длугош наделя-
ет такими свойствами, как скупость, склонность к пьянству, спеси, мятежам
и лжи. Литовцы, по Длугошу, всю жизнь жили за счет грабежей и набегов на
соседей, поэтому уклоняются от сражений с противником (что проявилось
и во время войны Сигизмунда Кейстутовича со Свидригайлом20). Несмотря
на недавнее крещение, литовцы подвержены многим суевериям. От оконча-
тельного упадка Литву спасла лишь уния с Польшей, которая принесла ей
католическое крещение и военную помощь, и правление Витовта: его Длу-
гош изображает как почти идеального правителя, сурового и щедрого «отца
отечества», антитезу польских королей Владислава Ягайла и Казимира Ягел-
лона21. Длугош подчеркивает, что Ягайло — чуждый Польше правитель, в
отличие от Пястов — «природных господ» королевства. Автор «Анналов», с
одной стороны, наделяет Ягайла качествами идеального христианского го-
сударя, с другой — неоднократно подвергает критике за то, что тот не во всем
соответствует представлениям Длугоша об идеальном правителе Польши, не
заботится о ее высшем благе. В этом сказались и расхождения политических
позиций Ягайла и Збигнева Олесницкого: действия польского короля, по
Длугошу, фактически послужили причиной польско-литовского конфликта
в 1430 г., а под 1431-м он обвиняется в сговоре с крестоносцами22. В тени Ви-
товта остаются и его преемники на виленском престоле: Свидригайло обви-
няется в пьянстве, непостоянстве и потворстве русинам-«схизматикам»23,
Сигизмунд Кейстутович — в тираническом правлении и суевериях 24. Как
видим, образы правителей тесно связаны с характеристиками их народов,
и те и другие часто носят морализаторский оттенок в соответствии с пред-
ставлениями Длугоша о задачах истории.
Сложности работы с произведением Длугоша этим не ограничиваются.
Еще одна очень важная проблема состоит в том, что мы не знаем всего круга
18 Щавелева Н. И. Вступительная статья. С. 58; Gawlas S. Świadomość narodowa. S. 48;
Флоря Б.Н. Русь и «русские». С. 18–19.
19 Там же. С. 19–21.
20 Dlugossii J. Annales. Lib. XI et XII. P. 107.
21 См. подробнее: Skomiał J. Jan Długosz o Litwie i Litwinach // Wielokulturowość pol-
skiego pogranicza. Ludzie — idee — prawo. Białystok, 2003.
22 См.: Skomiał J. Jan Długosz o Władysławie II Jagielle (charakterystyka króla w świetle
Annales seu cronicae incliti regni Poloniae) // Acta Universitatis Lodziensis. Folia iuridica.
№ 61: Studia z historii prawa i myśli politycznej. Łódź, 1994.
23 Dlugossii J. Annales. Lib. XI. P. 303.
24 Dlugossii J. Annales. Lib. XI et XII. P. 216–217.
52 Характеристика источников

источников, которыми пользовался Длугош для описания событий 30-х и


40-х годов XV в.25 Так называемый «автограф» труда Длугоша (манускрипт
с его исправлениями), позволяющий воссоздать круг его источников и про-
цесс работы с ними, сохранился лишь до 1406 г. Большое методическое зна-
чение для изучения «Анналов» имеет недавняя монография, посвященная
«Великой войне» Польши и ВКЛ с Тевтонским орденом в 1409–1411 годов.
Ее авторы последовательно сравнили рассказ Длугоша с хорошо сохранив-
шимися современными ему источниками (прежде всего корреспонденцией
орденских властей) и показали, насколько неточен образ этих событий, на-
рисованный «отцом польской истории» и зачастую принимаемый в качестве
«канонического»26. Конечно, Длугош был современником описанных им
событий 30-х и 40-х годов, в некоторых из них мог участвовать и сам (во
время поездок его патрона Збигнева Олесницкого в Литву на переговоры с
Сигизмундом Кейстутовичем) или узнать о них по горячим следам от Олес-
ницкого (в то время как «Великую войну» краковский каноник знал лишь
по рассказам других лиц). Но всё это не устраняет неточностей и ошибок
«Анналов»27, не дает ответа на вопрос о происхождении каждого конкрет-
ного известия (принадлежит ли оно к устной традиции и к какой именно,
позаимствовано из письменных источников, основано на воспоминаниях
Длугоша или является его умозаключением). Эту проблему приходится ре-
шать отдельно в каждом конкретном случае.
Известны некоторые письменные источники «Анналов» за 30-е и 40-е годы
XV в. Это прежде всего сборник документов об отношениях Польши с Лит-
вой и Орденом, принадлежавший Збигневу Олесницкому и сохранившийся
до наших дней28. На его примере хорошо виден характер работы Длугоша:
приведенные в нем латинские документы он цитирует полностью (некото-
рые акты польско-литовской унии, буллы папы Мартина V) или пересказы-
вает, в том числе с сохранением отдельных фраз («жалоба Ягайла» велико-
му магистру 1431 г., послание Олесницкого в Базель 1432-го), а вот немецкие
акты (договоры Ордена со Свидригайлом 1431 и 1432 гг.) его внимания не
привлекли, поскольку немецким языком Длугош не владел (по этой причи-
не для него были переведены с немецкого на латынь две прусские хроники
25 Не решает этой задачи и «Критический разбор» его труда (Rozbiór krytyczny An-
nalium Poloniae Jana Długosza z lat 1385–1444. T. 1. Wrocław; Warszawa; Kraków, 1961).
26 Jóźwiak S., Kwiatkowski K., Szweda A., Szybkowski S. Wojna Polski i Litwy z Zakonem
Krzyżackim w latach 1409–1411. Malbork, 2010.
27 Яркий пример — описание ошмянского переворота у Длугоша: он не только оши-
бочно датирует его 7 сентября 1432 г. (вместо ночи с 31 августа или 1 сентября) и пишет
о пребывании Лаврентия Зарембы в Литве в это время (на самом деле он уехал раньше),
но и представляет дело так, будто бы Сигизмунд Кейстутович явился в Ошмяну с во-
йском, хотя современные источники как раз исключают такую ситуацию (Dlugossii J.
Annales. Lib. XI et XII. P. 64).
28 BCz. Rkps 233. Описание рукописи: CESXV. T. 2. P. X–XVIII.
Характеристика источников 53

XIV в. — Николая из Ерошина и Виганда из Марбурга29). Очень подробно


и довольно точно у Длугоша изложен ход польско-литовской Луцкой войны
1431 г., поэтому ученые предполагают, что в основу его лег некий современ-
ный источник — возможно, хроника холмского епископа Яна Бискупца30.
Быть может, располагал он и какими-то дневниковыми записями своего па-
трона Олесницкого31. Длугош пользовался и письменными источниками
другого рода — литературными образцами, позаимствованными у антич-
ных авторов32. Всё это заставляет с большой осторожностью относиться к
сведениям о событиях в ВКЛ, приводимых в «Анналах или Хрониках слав-
ного Польского королевства».
Польская и литовская историографическая традиция XVI–XVII вв. чер-
пала сведения о событях 30-х и 40-х годов XV в. из летописей ВКЛ и труда
Длугоша и практически не добавляет к ним достоверной информации. Под-
робности, которые появляются в этих трудах, следует относить на счет не
только устной традиции, но и домыслов авторов. Это относится, в частности,
к произведениям польско-литовского историка, поэта и дипломата Мацея
Стрыйковского (1547 — после 1586) — поэме по истории Литвы33 (создана
в 1575–1578  гг.) и «Хронике польской, литовской, жмудской и всей Руси»34
(окончена в 1581 г.), в которых сохранились элементы местной устной тради-
ции и памятников, близких к «Хронике Быховца».
В Тевтонском ордене не было создано произведений, которые освещали
бы события 30-х годов XV в. в ВКЛ столь же подробно, как ливонская Рифмо-
ванная хроника — события XIII в., хроники Виганда из Марбурга и Германа
Вартберге — литовско-орденские взаимоотношения XIV в., или хроника по-
мезанского официала (в историографии называемая также хроникой Иоганна
фон Посильге, или «de Redden») — события конца XIV — начала XV в. Для пе-
риода, которому посвящена эта книга, имеются лишь краткие записи в сбор-
нике документов об отношениях с Польшей и Литвой (1431 г.?35), продолжение

29 Zonenberg S. Kronika Wiganda z Marburga. Bydgoszcz, 1994. S. 22–25.


30 Rozbiór krytyczny. S. XLII, 257–260; ср.: Lewicki A. Powstanie. S. 317, przyp. 26.
31 Это предположение развито в статье: Gawlas S. Astrolog przyjacielem historyka? Dia-
riusz Zbigniewa Oleśnickiego w genezie Roczników Jana Długosza // Kultura średniowieczna
i staropolska. Studia ofiarowane Aleksandrowi Gieysztorowi w pięćdziesięciolecie pracy nau-
kowej. Warszawa, 1991.
32 Rozbiór krytyczny. S. 18–19, 251.
33 Stryjkowski M. O początkach, wywodach, dzielnościach, sprawach rycerskich i domowych
sławnego narodu litewskiego, żemojdzkiego i ruskiego, przedtym nigdy od żadnego ani
kuszone, ani opisane, z natchnienia Bożego a uprzejmie pilnego doświadczenia / Oprac. J.
Radziszewska. Warszawa, 1978.
34 Stryjkowski M. Kronika Polska, Litewska, Żmódzka i wszystkiej Rusi. T. 2. Wyd. nowe.
Warszawa, 1846.
35 Как сообщается в заголовке данной «книги» (в настоящее время она находится в
фолианте, где объединена с другими материалами), она была начата в 1431 г.: GStAPK.
54 Характеристика источников

хроники Петра из Дусбурга, написанном Конрадом Битшином (окончено


в первой половине 1435 г.36), и краткие прусские анналы за 1361–1430 гг., со-
хранившиеся в Кембридже37. Из всех нарративных источников, созданных в
немецких землях, важнейшим для темы данной книги является всемирная
хроника любекского доминиканца Германа Корнера,  — а точнее, латинская
редакция D его труда38 и ее средненижненемецкое переложение39, над которы-
ми Корнер работал до конца своих дней (умер, скорее всего, в марте 1438 г.)40.
О событиях в Великом княжестве Литовском и соседних русских землях Кор-
нер мог узнавать от купцов, торговавших с ними, духовных лиц — участников
Базельского собора, с которым он поддерживал контакты, а также немецких
воинов, ездивших в Ливонию для участия в Вилькомирской битве, и их род-
ственников. Корнер более или менее подробно описывает несостоявшуюся
коронацию Витовта и его смерть, вокняжение Свидригайла и его конфликт с
Польшей, его свержение, союз с Орденом, Ошмянскую и Вилькомирскую бит-
вы, польско-гуситский поход в Пруссию в 1433 г. Хотя эти описания не сво-
бодны от неточностей (что естественно для полученных издалека сведений о
малознакомом предмете), в целом они составлены со знанием дела, предметно

OF 14. S. 586 (опубл.: SRP. Bd. 3. S. 493. Anm. 1). Автор записи знал о Луцкой войне между
Польшей и ВКЛ (летом 1431 г.), значит, она была составлена не раньше ее начала. Веро-
ятно, содержание этой записи также повторяет информацию, полученную при контак-
тах крестоносцев со Свидригайлом (ср.: Nikodem J. Wyniesienie. S. 15).
36 SRP. Bd. 3. S. 477.
37 Ludat H. Annalistische Aufzeichnungen zur Geschichte des Deutschen Ordens im 14.
Jahrhundert // Zeitschrift für Ostforschung. 1956. Jg. 5. S. 99–104; SRP. Bd. 6. S. 67; Rowell S. C.
Ne visai primintinos kautynės: Ką byloja šaltiniai apie 1399 m. mūšį ties Vorsklos upe? // Is-
torijos šaltinių studijos. T. 1. Vilnius. 2008. P. 89. Оригинальная часть, состоящая из крат-
ких записей по истории Ордена и его взаимоотношений с Литвой, охватывает события
1361–1400 гг. и приписку с известием за 1430 г. Каким бы ни было соотношение основной
части кратких записей с другими прусскими нарративными источниками XIV–XV вв.
(высказывались мнения как о первичности, так и о вторичности кратких анналов по
отношению к хронике помезанского официала: SRP. Bd. 6. S. 61–62; Rowell S. C. Ne visai
primintinos kautynės. P. 76–78, 83), не подлежит сомнению, во-первых, прусское проис-
хождение всего памятника (а значит, и записи 1430 г.), а во-вторых, хронологическая
близость записи 1430 г. к описываемым событиям: по свидетельству С.  Роуэлла, ру-
копись переписана курсивом первой половины XV в. (Rowell S. C. Ne visai primintinos
kautynės. P. 83). Издатели SRP выделяют в ней два почерка (SRP. Bd. 6. S. 61).
38 Наиболее полное издание: Die Chronica novella des Hermann Korner / Hrsg. von J.
Schwalm. Göttingen, 1895.
39 Изданы отдельные его пассажи: Hruschka C. Kriegsführung und Geschichtsschreibung
im Spätmittelalter. Eine Untersuchung zur Chronistik der Konzilszeit. (Kollektive Einstellungen
und sozialer Wandel im Mittelalter. N. F. Bd. 5.) Köln u. a., 2001. Anhang I. S. 339–407.
40 Характеристику хроники Германа Корнера как источника по истории Литвы и Руси
с обзором историографии см.: Полехов С. В. Известие хроники Германа Корнера о Виль-
комирской битве и его исторический контекст // Pabaisko mūšis ir jo epocha (в печати).
Характеристика источников 55

и здраво, и при этом лишены таких откровенно фантастических подробно-


стей, как сообщения другого современника событий — Эберхарда Виндеке,
служившего Сигизмунду Люксембургскому, — о женитьбе Свидригайла на
дочери короля Кипра и его сражении с турками41.
Эпистолярные источники представлены перепиской правителей, санов-
ников и дипломатов, сохранившейся прежде всего в архиве великого маги-
стра Тевтонского ордена и в некоторых других собраниях (наиболее инте-
ресным из них был польский Коронный архив, многие материалы которого
были утеряны в XVI–XIX вв. и в настоящее время известны лишь по упоми-
наниям). Эта группа источников имеет огромное значение для данного ис-
следования, относительно неплохо сохранилась42, но, к сожалению, до сих
пор относительно слабо освоена учеными. Архив великих магистров Тев-
тонского ордена складывался под воздействием нескольких факторов. Орден
обладал широчайшими интересами благодаря своим владениям, разбросан-
ным почти по всей Европе, и связям с универсальными силами Средневе-
ковья — императором и папой. Международные связи Ордена сходились
в резиденции великого магистра, которой с 1309 г. был замок Мариенбург
в Пруссии (ныне г. Мальборк в Польше)43. К ВКЛ и Польше у Ордена был
вполне определенный интерес: с конца XIII века он вел войну с Литвой под
знаменем обращения литовцев-язычников в христианство, а после заключе-
ния польско-литовской унии в конце XIV века в борьбу Литвы против Орде-
на включилась Польша, у которой были к нему свои претензии. И само объ-
единение сил Литвы и Польши, и крещение Литвы создали серьезную угрозу
существованию орденского государства, поэтому его руководство было за-
интересовано в максимальном ослаблении польско-литовской унии. В пер-
вой трети XV в. литовско-орденские отношения не сводились к постоянной

41 Eberhart Windeckes Denkwürdigkeiten zur Geschichte des Zeitalters Kaiser Sigmunds /


Hrsg. von W. Altmann. Berlin, 1893. См. об этом известии: Полехов С. В. Браки князя Сви-
дригайла Ольгердовича // По любви, въ правду, безо всякие хитрости. Друзья и коллеги
к 80-летию Владимира Андреевича Кучкина. Сб. статей. М., 2014. С. 266–268.
42 Иное дело, насколько случайна или закономерна высокая степень сохранности.
По словам К. Квятковского, изучавшего переписку членов орденской корпорации до
начала XV в., во многих случаях это является «скорее результатом случайности (или
целой серии случайностей), чем отражением настоящих структур письменной комму-
никации в прусской ветви корпорации» (Kwiatkowski K. Zakon Niemiecki jako “corpora-
tio militaris”. S. 76). Такой вывод для всего XV в. подтверждает описанная тем же иссле-
дователем рукопись, содержащая регесты несохранившихся писем из архива великих
магистров, ныне хранящаяся в Вильнюсе (см. ниже). Вместе с тем уже численное соот-
ношение сохранившихся писем и их характеристик (адресаты, адресанты, тематика и
т.д.) позволяет делать определенные выводы.
43 Forstreuter K. Das Preußische Staatsarchiv in Königsberg. Ein geschichtlicher Rückblick
mit einer Übersicht über seine Bestände. (Veröffentlichungen der Niedersächsischen Archiv-
verwaltung. H. 3.) Göttingen, 1955. S. 9–13.
56 Характеристика источников

войне, имели место и периоды сближения. Но в Пруссии и Ливонии прекрас-


но понимали, сколь важно располагать достоверной и точной информацией
о том, что происходит у соседей. Эту информацию там получали не только по
официальным каналам (от правителей и послов), но также от купцов, «дру-
зей» по ту сторону границы, агентов и шпионов44. Уже в XIV в. такие све-
дения передавались не только в устной, но и в письменной форме. С рубежа
XIV–XV вв. этому способствовало распространение бумаги, которая шла на
смену применявшимся ранее восковым табличкам и пергамену. Еще одним
импульсом к развитию письменной коммуникации стали войны Польши и
ВКЛ с Тевтонским орденом первой трети XV в., в особенности «Великая во-
йна» 1409–1411 гг., ставшая для Ордена настоящей катастрофой45. Она пока-
зала орденским властям, как важно вовремя узнавать о планах противника:
не случайно именно в это время на письмах, пересылавшихся должностны-
ми лицами Ордена в Мариенбург, стали отмечать день и час, когда то или
иное письмо прошло через очередной пункт почтового сообщения.
Письменная коммуникация орденских сановников — высших (верхов-
ного маршала, казначея, великого комтура) и территориальных (комтуров,
фогтов, попечителей) — с великим магистром и между собой была постоян-
ной, и при хорошей сохранности, как в случае с архивом великого магистра,
такая переписка дает возможность проследить развитие событий с точно-
стью до месяцев, недель и даже дней. Значение каждого отдельного письма
зависит от целого ряда факторов — того, кто был его автором, кому оно было
адресовано, по какому поводу написано и т.  д. Наибольшую ценность для
темы данного исследования представляют письма монархов ВКЛ и Польши,
а также послов, которые находились при их дворах46. Информация, сообща-
емая в таких письмах, по большей части достоверна, хотя известны случаи,
когда Свидригайло и Сигизмунд Кейстутович искажали ее, стремясь скло-
нить Орден на свою сторону47. Вплоть до 1435 г. союзником Ордена был Сви-

44 См. специальное исследование: Jóźwiak S. Wywiad i kontrwywiad w państwie zakonu


krzyżackiego w Prusach. Malbork, 2004.
45 Ekdahl S. Die Schlacht bei Tannenberg 1410. Quellenkritische Untersuchungen. Bd. 1:
Einführung und Quellenlage. (Berliner Historische Studien. Bd. 8. Einzelstudien I.) Berlin,
1982. S. 77–81; Glauert M. Schreiben auf der Marienburg. Anmerkungen zur nichturkundli-
chen Schrift lichkeit in der zentralen Kanzlei des Deutschen Ordens im 14. Jahrhundert //
Kancelarie krzyżackie. Stan badań i perspektywy badawcze. Materiały z międzynarodowej
konferencji naukowej. Malbork, 18–19 X 2001. Malbork, 2002.
46 Корреспонденция орденского руководства со знатью ВКЛ за интересующий нас
период представлена письмом, посвященным польско-литовской Луцкой войне 1431 г.
(имена авторов послания в сохранившемся списке не указаны: GStAPK. OF 14. S. 599–
600), а также посланиями великого магистра Свидригайловым военачальникам — ки-
евскому воеводе князь М. И. Гольшанскому и подольскому старосте князь Ф. Несвиц-
кому (LECUB. Bd. 8. № 677).
47 Подробнее об этом см. гл. 2.1.
Характеристика источников 57

дригайло, который и впоследствии пытался сохранить с ним дружественные


отношения. В 1430–1432 гг. Свидригайло и орденские дипломаты, бывавшие
в Литве, регулярно писали в Мариенбург о взаимоотношениях ВКЛ с Поль-
шей, а в 1432–1435 гг. они сообщали о планах и ходе боевых действий также
на литовском фронте. Кроме того, в 1431–1432 гг. Свидригайло пересылал ве-
ликому магистру полученные им письма польского короля. После 1432 г. гла-
ва Тевтонского ордена старался поддерживать добрососедские отношения с
Сигизмундом Кейстутовичем. Это дает возможность, пусть и ограниченную,
взглянуть на конфликт Свидригайла с Польшей, а затем и с Сигизмундом,
глазами сразу нескольких сторон48.
Естественно, руководство Ордена было заинтересовано прежде всего в
тех сведениях о своих соседях, которые касались их отношения к орденско-
му государству. Однако из орденских источников можно извлечь информа-
цию и о внутреннем положении в соседних странах. Так, в дипломатической
переписке обычно указывались имена и должности послов в соседние го-
сударства, командующих военными силами, реже — советников монархов.
В Ордене хорошо знали, кто в тот или иной момент входил в число наиболее
влиятельных лиц в ВКЛ, этим людям (а не только великому князю) орден-
ские власти направляли специальные послания. Эти данные отражают их
реальный политический вес, поэтому без них нельзя обойтись при изучении
правящей элиты ВКЛ49. Постоянно сохраняли актуальность торговые во-
просы, такие как задержка и пропуск купцов, уплата долгов и т. д.
Некоторых пояснений требует территориальный охват сведений этих пи-
сем. Основной объект их внимания — это «большая политика»: придворная
жизнь, взаимоотношения монархов и т. п. Данные о происходящем в пери-
ферийных регионах страны, о настроениях тамошней знати в этих письмах
тоже встречаются, но в значительно меньшем объеме. Обычно они появляют-
ся в связи с какими-либо экстраординарными событиями (ходом и планами
боевых действий, заговором митрополита Герасима и т. д.): в отсутствие, как
сказали бы сейчас, информационных поводов об этих регионах незачем было
и писать. От первой половины XV в. сохранился обширный комплекс ис-
точников, проливающий свет на организацию разведки Тевтонского ордена
в соседних государствах50. В условиях средневековой коммуникации, когда
сведений, необходимых для принятия решений, постоянно не хватало, вла-
сти Польши и ВКЛ нередко (особенно во время войн с Орденом) прибегали

48 Подробнее о динамике объема, интенсивности и содержании этой переписки см.:


Korczak L. Listy wielkich książąt litewskich do wielkich mistrzów jako źródło do stosun-
ków Litwy z zakonem krzyżackim w późnym średniowieczu (1430–1454) // Epistolografia w
dawnej Rzeczypospolitej. T. 1. Kraków, 2010. К сожалению, в этой работе не рассмотрены
те письма, которые не дошли до нас in extenso и известны только по упоминаниям.
49 Наиболее последовательно это сделано в работах Р. Петраускаса и Л. Корчак.
50 Jóźwiak S. Wywiad i kontrwywiad.
58 Характеристика источников

к дезинформации, а орденские власти заботились о проверке и уточнении


получаемых сведений, искали «достойных доверия» людей51. По поручению
властей Ордена сбором информации о соседях занимались высылавшиеся к
ним официальные и частные посольства, а также шпионы. Известно, что в
первой трети XV в. орденские шпионы добирались из Пруссии в Луцк52, где
Витовт неоднократно встречался с Ягайлом и можно было узнать известия
о татарах (при этом можно было воспользоваться традиционными путями
торнских купцов на Волынь53). По-видимому, подобным образом дело обсто-
яло и в ливонском отделении Ордена: в источниках неоднократно говорит-
ся о его послах в Литву, которые не только вели переговоры с ее властями и
вельможами, но и занимались сбором информации54; один раз упоминается
шпион, отправленный под видом купца в Смоленск55. Иное дело, что архивы
ливонского магистра и других сановников не сохранились, поэтому их пере-
писка между собой и с великим магистром дошла до нас лишь в архиве по-
следнего56. В 30-е годы XV в. подобный принцип сбора информации сохра-
нился57, но отправлять шпионов через воюющие земли было небезопасно58.
Приходилось полагаться на традиционные контакты сановников пограничья
Тевтонского ордена, которые сообщали полученные сведения великому ма-
гистру. Скажем, комтур Мемеля (ныне г. Клайпеда в Литве) Ганс фон Трах-
нау поддерживал контакты с некими жомойтами, а комтур Остероде (ныне
г. Оструда в Польше) Вольфрам фон Заунсхайм — с мазовецким шляхтичем
Яном Свинкой из Хойнова59 и другими жителями Мазовии, сообщавшими

51 Такая проблема возникла, например, в апреле 1418 г., когда в Орден стали дохо-
дить слухи о бегстве из заточения в Кременце князя Свидригайла, которого Орден,
находившийся в напряженных отношениях с ВКЛ, рассчитывал противопоставить Ви-
товту (CEV. № 767, 768).
52 Jóźwiak S. Wywiad i kontrwywiad. S. 62–63.
53 См., например, грамоту Кейстута и Любарта, выданную «у Торунь к мѣстычемъ»
после 1341 г., об их торговых путях: Розов В. Украïнськi грамоти. № 1.
54 См., например: LECUB. Bd. 5 (1414–1423) / Hrsg. von F.  G. von Bunge. Riga, 1867.
№ 2177, 2195, 2208, 2455, 2553, 2565.
55 LECUB. Bd. 4 / Hrsg. von F.G. von Bunge. Reval, 1859. № 1467. Sp. 200.
56 Ekdahl S. Die Schlacht bei Tannenberg. Bd. 1. S. 89–90. Специального исследования об
архиве ливонского отделения Тевтонского ордена до сих пор нет. Бóльшая часть сохра-
нившихся документов ливонского происхожденяи за 30-е и начало 40-х годов XV века
опубликована: LECUB. Bd. 8 (1429 Mai — 1435) / Hrsg. von H. Hildebrand. Riga; Moskau,
1884; Bd. 9 (1436–1443) / Hrsg. von H. Hildebrand. Riga; Moskau, 1889.
57 Например, в октябре 1432 г. к Сигизмунду Кейстутовичу был отправлен слуга ком-
тура Динабурга “mit losen gewerben” (LECUB. Bd. 8. № 636).
58 ПГ. Вып. 1. М., 1977. № 55. С. 141; Т. 1. № 99.
59 Интересно, что предки этого шляхтича располагали владениями на пограничье
Мазовии и Ордена, а потому в разное время служили правителям обоих государств.
Подробнее см.: Możejko-Chimiak B. Rozmowa komtura ostródzkiego Wolfa von Sansenheim
z Janem Świnką z Chojnowa. Przyczynek do kwestii działalności wywiadu z okresu wojny
Характеристика источников 59

ему о состоянии дел на Волыни. Именно ему историки обязаны доброй по-
ловиной сведений о бурных событиях в этой части ВКЛ.
С другой стороны, информация нередко распространялась в виде слу-
хов, по пути искажаясь самым причудливым образом. Здесь можно ограни-
читься двумя примерами. Осенью 1432 г., вскоре после свержения Свидри-
гайла и возведения на престол Сигизмунда Кейстутовича, в Литве был рас-
крыт заговор знатных бояр Волимонтовичей, первоначально поддержавших
нового великого князя, которые теперь хотели вернуть старое положение дел.
Заговорщики лишились своих должностей, двое из них (Явн и Румбольд)
были казнены60. Между тем Свидригайло 13 ноября с удовлетворением пи-
сал великому магистру из Борисова о несогласии в стане его врагов и о том,
что трокский воевода обезглавлен61. В июле 1433 г. паны коронной Руси за-
ключили сепаратное перемирие с волынскими сторонниками Свидригайла,
князьями Александром Носом и Федором Несвицким, которым это дало
возможность направить войска против Сигизмунда Кейстутовича. 5 августа
комтур Остероде сообщил великому магистру со ссылкой на Яна Свинку о
союзе этих князей с польским королем62, но на следующий же день поспешил
заверить главу Ордена, что, по словам других людей, это неправда63. Ценные
данные можно почерпнуть и из переписки главы Тевтонского ордена с его
генеральным прокуратором (представителем) при Римской курии64.
До середины XV в. архив великого магистра хранился в его резиденции
Мариенбурге. Примерно в начале 1457 г., когда над замком нависла угроза сдачи
польским войскам, он был эвакуирован, его «историческая» часть уже в XV в.
оказалась в замке Тапиау, а в 1722 г. была объединена с «новой», хранившейся
в Кенигсберге. В начале XIX в. архив был разобран и стал доступен исследова-
телям, хотя и в ограниченных масштабах. Поэтому в исторической литературе
он часто называется Кенигсбергским (хотя это понятие шире, чем архив вели-
ких магистров, поскольку в Кенигсберге хранились и позднейшие документы).
В 1944 г. он был эвакуирован в Западную Германию, некоторое время находился
в Геттингене65, а в конце 1970-х годов был перевезен в Западный Берлин (район

polsko-krzyżackiej z 1432 r. // Krzyżowcy, kronikarze, dyplomaci. (Gdańskie studia z dziejów


średniowiecza. № 4.) Gdańsk; Koszalin, 1997; Możejko B. Ród Świnków na pograniczu polsko-
-krzyżackim w średniowieczu. Gdańsk, 1998.
60 Подробнее об этом см. в гл. 2.2.
61 GStAPK. OBA 6251 (публикацию см. в приложении I к наст. книге, № 6; подробный
комментарий: Полехов С. В. Castrum nostrum Mensko. Из истории династической во-
йны в Великом княжестве Литовском в 30-е годы XV века // SHEO. Вып. 7. Минск, 2015.
С. 247–258).
62 GStAPK. OBA 6605.
63 GStAPK. OBA 6611.
64 BGDO. Bd. 4. Hbd. 1, 2. Göttingen, 1973–1976.
65 Подробнее об истории Кенигсбергского архива до 1955 г. см.: Forstreuter K. Das
Preußische Staatsarchiv in Königsberg.
60 Характеристика источников

Далем), в Секретный государственный архив Фонда «Прусское культурное на-


следие», где хранится и сейчас66. Содержание целого ряда несохранившихся
документов из исторического Кенигсбергского архива известно благодаря его
реестру, составленному во второй половине XVI или XVII в. и хранящемуся
ныне в Библиотеке им. Врублевских Академии наук Литвы67.
Источники из архива великих магистров, хранившегося в Кенигсберге,
стали вводиться в научный оборот в первой трети XIX в. благодаря усили-
ям уже упоминавшегося историка-аматора А. фон Коцебу и архивистов Эрн-
ста Геннига и Йоханнеса Фойгта. В середине — конце века многие из этих
документов увидели свет в рамках больших тематических публикаций по
истории отдельных регионов — Пруссии, Ливонии, ВКЛ, Польши. Наиболее
полная подборка по истории ВКЛ была сделана А. Прохаской в «Кодексе пи-
сем Витовта»68, доведенном до смерти этого князя в 1430 г. Попытки издания
подобного сборника для последующего времени не увенчались успехом69. Его
подготовка остается актуальной научной задачей70, над решением которой
66 Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz. XX. Hauptabteilung (Königsberger Archiv).
67 MAB RS. F 15–73. Предварительное описание рукописи и публикация некоторых
документов за 1409–1413 гг.: Kwiatkowski K. Neue Quellen aus dem Kreis des Deutschen Or-
dens zum Krieg von 1409–1411 (Teil 1) // Zapiski Historyczne. 2010. T. 75. Zesz. 4. S. 67–112).
Некоторые письма, записанные в рукопись, всё же сохранились целиком (см., напри-
мер: MAB RS. F 15–73. L. 122v (p. 244) = GStAPK. OBA 5878 = LECUB. Bd. 8. № 532). Срав-
нение их текстов с пересказами показывает, что их содержание передавалось довольно
точно и близко к тексту, а искажениям чаще всего подвергались имена собственные,
ничего не говорившие архивисту Нового времени. Впрочем, иногда, — вероятно, из-
за невнимательного прочтения, — искажался и смысл: так, летом 1434 г. Свидригайло
писал великому магистру, что ордынский хан недавно находился на расстоянии четы-
рех дневных переходов от Киева (GStAPK. OBA 6835), а составитель сборника регестов
передал содержание этого письма таким образом, будто хан пробыл у Свидригайла в
Киеве почти четыре дня (MAB RS. F 15–73. L. 153 v / p. 306). Разница очевидна. Полное и
всестороннее изучение данного источника, в том числе его сведений о Великом княже-
стве Литовском, остается делом будущего.
68 Codex epistolaris Vitoldi Magni Ducis Lithuaniae, 1376–1430 / Ed. A. Prochaska. Craco-
viae, 1882.
69 Накануне Второй мировой войны издание источников по истории Литвы 1430–
1440 гг. планировали Ян Адамус и Оскар Халецкий (Adamus J. W sprawie kodeksu dyp-
lomatycznego Litwy // Sprawozdania Towarzystwa naukowego we Lwowie. R. XII — 1932.
Zesz. 3. Lwów, 1933. S. 159–162; Idem. “Kodeks dyplomatyczny Litwy” (Komunikat) // AW.
1931–1932. R. 8. Wilno, 1933. S. 428–435; Idem. Wydawnictwa źródeł do historii Litwy //
Pamiętnik VI powszechnego zjazdu historyków polskich w Wilnie 17–20 września 1935 r. T. 1.
Referaty. Lwów, 1935. S. 439–449).
70 Задача публикации документов Свидригайла поставлена в статье: Безпалько В.
Рекомендацiї для створення центру по виданню джерел XIV–XVI ст. // Литовська ме-
трика в комплексi пiзньосередньвiчних джерел з iсторiї України: проблеми вивчення
та публiкацiї. Матерiали круглого столу, 21 березня 2012 р., Київ. Київ, 2012. С. 48–49;
ср.: Пiдсумковi пропозицiї та рекомендацiї // Там же. С. 58.
Характеристика источников 61

работает автор этих строк71. Пока эта задача не решена, положение лишь от-
части облегчают публикации середины — второй половины XX в. — регесты
собрания бумажных документов (Ordensbriefarchiv)72 и сборник источников
по истории представительства Тевтонского ордена при Римской курии73, в
которых учтено много документов по истории ВКЛ в 30-е годы XV в. Ученым,
изучающим события после смерти Витовта, приходится опираться на те до-
кументы, что попали в сборники источников совершенно другой тематики, а
также пересказы неопубликованных писем в трудах предшественников. Это
искажает исследовательскую перспективу и увеличивает объем ошибочных
представлений по самым разным вопросам — от частных до принципиаль-
ных. В особенности это относится к работе А. Коцебу. Из примерно 120 доку-
ментов, на которые он ссылается, in extenso он опубликовал лишь несколько,
остальные же приводятся в выдержках или пересказе. О многих из них Ко-
цебу привел неверные или неполные данные (это касается авторов, адресатов
и датировок писем), в ряде случаев — неверные чтения. Достаточно сказать,
что под его пером замки Свидригайла (ср.-нем. huszir) в одном письме 1418 г.
превратились в его жену (Hausfrau)74, Менск (Mensko) — в загадочный замок
Ojrusko, из которого Халецкий сделал Бобруйск75, а казна князя Ивана Вла-
димировича, захваченная Свидригайлом во время похода на Литву в 1432 г.
(cum… thezauro), — в неведомое имя собственное (cum… Thilanco)76. А глав-
ное, книга Коцебу далеко не исчерпывает круга источников Кенигсбергского
архива о событиях в ВКЛ в 30-е годы XV в.77
Известно, что в первой трети XV в. имела место письменная коммуника-
ция между великим князем и его вельможами, а также вельмож ВКЛ между
собой, с иностранными правителями и «коллегами»78. Однако таких писем

71 Публикацию некоторых источников из архива великих магистров Ордена см. в


приложении I. Разумеется, публикации заслуживают документы, которые сохрани-
лись не только в этом, но и в других архивах (см. перечень архивных источников в
библиографии и их характеристику в настоящем разделе).
72 Regesta historico-diplomatica Ordinis S. Mariae Theutonicorum. P. 1–2, Register. Göt-
tingen, 1948–1973.
73 Berichte der Generalprokuratoren des Deutschen Ordens au der Kurie. Bd. 1–4.
74 Kotzebue A. Switrigail. S. 40; CEV. № 768. P. 406–407.
75 Kotzebue A. Switrigail. S. 89; Halecki O. Litwa, Ruś i Żmudź. S. 223 i przyp. 5.
76 Kotzebue A. Switrigail. S. 89; GStAPK. OBA 6251 (приложение I к наст. книге, № 6).
77 GStAPK. Основная масса документов сохранилась в собрании Ordensbriefarchiv.
Некоторые входящие и исходящие документы сохранились в виде списков в «реги-
странтах» (Ordensfolianten). Ценные современные пояснения нарративного характера
сопровождают документы об отношениях Ордена с ВКЛ и Польшей в 1429–1433 гг., со-
бранные в OF 14 и отчасти опубликованные (SRP. Bd. 3. Leipzig, 1866).
78 См. данные о переписке Витовта и орденских сановников с литовскими вельмо-
жами: CEV. № 389, 390, 784; LECUB. Bd. 5. № 2208, 2553. Сохранилось также письмо
наместника Бельска и Гонендзи Микиты орденскому сановнику с жалобами на погра-
62 Характеристика источников

сохранилось очень немного79. Помимо архива великих магистров, в этой


связи следует отметить польский коронный архив, где еще в XVI в. сохраня-
лось (по-видимому, случайно) несколько подлинных писем участников со-
бытий на польско-литовско-русском пограничье 1433–1434 гг. Их содержа-
ние известно благодаря инвентарю этого архива, составленному во второй
половине XVI в. будущим канцлером Яном Замойским80, и копии одного из
писем конца XVIII  в. Послание литовских вельмож из окружения Сигиз-
мунда Кейстутовича польскому королю Владиславу II Ягайлу от 25 сентября
1433 г. сохранилось в подлиннике81. Эти источники показывают «крупным
планом» практику повседневных взаимоотношений между участниками во-
енных действий по разные стороны границы. События 30-х годов XV в. и их
контекст отразились в переписке полоцких властей с властями Риги и ли-
вонского отделения Ордена, посвященной в основном торговым вопросам82.
Третью большую группу источников, использованных в данном исследо-
вании, составляют акты. Это внешнеполитические договоры и документы го-
сударственной власти о пожаловании/подтверждении сословных привилегий и
прав собственности, акты князей и бояр ВКЛ об отчуждении и разделе владе-
ний. В ситуации военных конфликтов имела распространение еще одна разно-
видность актовых источников — так называемые поручные и присяжные гра-
моты. При этом в Средние века разнообразные акты назывались теми же слова-
ми, которые обозначали документы эпистолярного характера (рус. — грамота,
западнорус. полонизм — лист, лат. — litterae, ср.-нем. — brif).
Общая черта актов как категории источников состоит в том, что они
описывают некое идеальное положение, предусмотренное в будущем (обя-
зательства договаривающихся сторон, объем сословных привилегий и прав
собственности и т. п.). Это делалось при помощи определенных устойчивых
выражений, более или менее отдаленных от разговорной речи, что особенно
характерно для латинских актов. При их анализе следует учитывать, что в

ничные стычки от 1 января 1407 г. (GStAPK. OBA 905). О писцах литовских вельмож,
которые способны были вести такую переписку, см.: Petrauskas R. Lietuvos diduomenė.
P. 148. Ср. также следующее примечание.
79 Известен средневерхненемецкий перевод письма подольского старосты князь
Ф. Несвицкого Свидригайлу 1432 г., а также письма волынских и подольских князей
1433–1434 гг., сохранившиеся в латинском переводе в инвентаре польского коронного
архива Я. Замойского: Spór o Fedka Nieświzkiego. 1. List wójta z Bratjanu do Wielkiego
Mistrza Zakonu z dnia 8. lutego 1432 r. // Miesięcznik Heraldyczny. 1913. R. 6. № 11–12. S. 191;
Halecki O. Z Jana Zamoyskiego inwentarza. № 4, 5, 7, 8.
80 Halecki O. Z Jana Zamoyskiego inwentarza.
81 Оно было введено в научный оборот М.  В. Довнар-Запольским и публикуется в
приложении I к настоящей книге (№ 9). В XIX в. было обнаружено еще несколько таких
писем, нынешнее местонахождение которых неизвестно (Halecki O. Z Jana Zamoyskiego
inwentarza. S. 195–197; Monografia XX. Sanguszków. S. 81–82).
82 ПГ. Вып. 1. М., 1977; Т. 1. М., 2015.
Характеристика источников 63

обществе ВКЛ XV в. мало кто умел читать и писать, культура письменно-


го делопроизводства лишь формировалась. Последнее относится в большей
степени к Литве, в которой письменная культура не имела таких глубоких
и давних традиций, как на Руси, а многие документы составлялись на латы-
ни: не случайно многие сотрудники канцелярии Витовта, отвечавшие за со-
ставление латинских и немецких документов, были поляками. В июле 1422 г.
некий орденский сановник (возможно, торнский комтур) так рекомендовал
великому магистру своего польского информатора: тот часто ездит в посоль-
ства по королевскому приказанию и «может также сам писать и читать, так
что ничто в Польше от него не скрыто»83. Как видим, письменность пока не
стала фактором, который всецело облегчал доступ к информации. Характер-
ны и нередкие упоминания о том, как великий князь приказал ему прочи-
тать тот или иной текст84, и обычное для протокола актов обращение к тем,
кто их «чтучи услышит». Поэтому при анализе условий любого акта следует
задаваться вопросом, как их понимали (или могли понимать) современники,
как переводили (в прямом и переносном смысле) эти условия с канцелярско-
го языка на те языки, на которых говорили и думали.
Лучше всего сохранились документы внешней политики ВКЛ — пре-
жде всего договоры великих князей литовских с Польшей85, Тевтонским

83 “…und kan ouch selbir schreiben und lesen, also es im alle ding czu Polan unvorborgen
bleiben” — CEV. № 1028. P. 566.
84 Летом 1409 г. Витовт, находившийся в Ковно, так узнал о прибытии к нему комтура
Рагниты (по словам хаускомтура того же замка): «он повелел прочесть письмо нашего ве-
ликого магистра и узнал о прибытии комтура» (“her unsers homeisters briff hatte losin lesin
und irffur des kompthurs czukunfft” — GStAPK. OBA 1031; краткое содержание: CEV. № 418).
Летом 1415 г. сам Витовт писал великому магистру, как ему зачитывали документы вели-
кого и ливонского магистров, доставленные к нему комтуром Дюнабурга (CEV. № 638.
P. 321). По словам комтура Эльбинга, который в июле 1432 г. находился у Свидригайла
в Городне, когда тот получил письмо от великого магистра, «мы снова встали и пошли
с фогтом (имеется в виду фогт Братиана, находившийся там же. — С.  П.) к господину
великому князю, которого мы нашли за ужином, так что он еще не повелел читать ему
его письма, которые ему отправила ваша милость (великий магистр. — С. П.)» (“do stunde
wir weddir uff und gyngen mit dem voythe czum herren grosfursten, den [wir] obir der obend
moelczeyth funden, so das her seyne breyffe, dy em euwir gnade gesandt hatte, nach nicht hatte
losen lesen” — GStAPK. OBA 6162, курсив везде мой. — С. П.). Вне всякого сомнения, и
Витовт, и Свидригайло, долгое время пребывавшие в Пруссии, знали немецкий язык, на
котором были написаны адресованные им письма.
85 Akta unji Polski z Litwą. 1385–1791 / Wyd. St. Kutrzeba i Wł. Semkowicz. Kraków,
1932 (далее — AUPL); см. также публикацию литовского документа Чарторыйского
перемирия с Польшей 1431 г., который сохранился в подлиннике: Бучинський Б. Кiлька
причинкiв до часiв вел. князя Свитригайла (1430–1433) // ЗНТШ. Т. 76. Львiв, 1907.
№ II. Предшествовавшее ему краткосрочное перемирие от 20 августа 1431 г. известно
по грамоте польской стороны, которая пока не опубликована (ее публикацию готовит
автор этих строк): РГАДА. Ф. 79 (Сношения России с Польшей). Оп. 3. Д. 1. Л. 1. Краткое
64 Характеристика источников

орденом86 и его отделением в Ливонии87, Молдавией88, Новгородом, Пско-


вом89 и Ригой90. Условия, закрепленные в этих документах, и форма их из-
ложения (титулатура правителей, обращение к контрагентам и др.) позво-
ляют охарактеризовать международное положение ВКЛ. В работе исполь-
зованы и проезжие грамоты, которыми правитель гарантировал свободу и
безопасность следования по подвластной ему территории91.
Прочие актовые источники, использованные в данной работе, можно на
основе их содержания объединить в группу документов о сословных при-
вилегиях и правах собственности. Это деление опять-таки условно: права
собственности могли включаться в число сословных привилегий и изла-
гаться в договоре с соседним государством (Городельская уния ВКЛ с Поль-
шей 1413 г.). Акты, которые фиксируют или подтверждают права отдельных
социальных групп, выдавались великими князьями литовскими с конца
XIV в. Какими бы важными документами ни были земские привилеи92, их
нельзя адекватно интерпретировать вне исторического контекста их возник-
новения, не сопоставив записанных в них норм с практикой общественной
жизни. Например, мало сказать, что Городельский привилей допускал лишь
литовских бояр-католиков к занятию высших государственных должностей
и участию в совещаниях с великим князем. Нужно попытаться ответить на
целый ряд вопросов: что это были за должности, много ли их было, какого
рода совещания имеются в виду, была ли такая практика новшеством для
ВКЛ или оформляла сложившееся положение и т.  д. Не меньшее значение

содержание см.: Daniłowicz I. Skarbiec diplomatów papiezkich, cesarskich, krolewskich,


książęcych. T. 2. Wilno, 1862. (Далее — SD). № 1561.
86 Die Staatsverträge des Deutschen Ordens in Preussen im 15. Jahrhundert (далее —
SVDO). Bd. 1 (1398–1437). 2. Aufl. / Hrsg. von E. Weise. Marburg, 1970. Из-за неполноты
этой публикации были использованы и другие издания договоров с Орденом: LECUB.
Bd. 8. № 462; Русско-ливонские акты, собранные К.Э. Напьерским. СПб., 1868. № 231b.
87 LECUB. Bd. 9. № 416.
88 Договор молдавского воеводы Ильи с Сигизмундом Кейстутовичем 1435 г.: LM.
Kn. 5 / Par. A. Baliulis, A. Dubonis. Vilnius, 2012. № 538. В 5-й книге Литовской метри-
ки этот договор ошибочно датирован 1437  г., о его дате см.: Czamańska I. Mołdawia i
Wołoszczyzna wobec Polski, Węgier i Turcji w XIV i XV w. (UAM. Ser. Historia. № 186.)
Poznań, 1996. S. 99.
89 Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949 (далее — ГВНП). № 63, 70, 335;
Договор 1440 г. между Псковом и Великим княжеством Литовским / Вступит. статья
М.Е. Бычковой, подгот. текста А.А. Бондаренко и О.И. Хоруженко // Вестник РГГУ. Сер.
Исторические науки. Историография, источниковедение, методы исторических иссле-
дований. 2009. № 4.
90 ПГ. Вып. 1. № 52а; Т. 1. № 73.
91 GStAPK. OF 14. S. 691–692; Halecki O. Z Jana Zamoyskiego inwentarza. S. 164–165.
92 Земскими привилеями назывались привилеи великих князей литовских, действие
которых распространялось на всю территорию государства. В историографии за ними
закрепилось неточное название «общеземских».
Характеристика источников 65

для темы данного исследования имеют привилеи для отдельных земель го-
сударства. Их, как правило, приходится реконструировать на основе позд-
нейших документов аналогичного содержания, выделяя в них пласты, от-
носящиеся к разным эпохам. Эту работу в конце XIX — начале XX в. начали
русский ученый М.Н. Ясинский и польский историк Я. Якубовский93, но в
дальнейшем (особенно за последние 20 лет) исследователям удалось скор-
ректировать или даже отвергнуть многие их реконструкции, а также обна-
ружить новые привилеи (прежде всего Новогородский привилей 1440  г. и
Дорогичинский 1445 г.)94.
Еще одна категория актов фиксирует пожалование или подтверждение
определенной собственности (имений, зависимых крестьян, даней). Пробле-
ма работы с ними состоит в том, что от 30-х годов XV века до нас дошло не
так уж много актов такого рода in extenso. В отличие от международных до-
говоров, они имели значение лишь в связи с указанными в них объектами
или тем родом, которому они принадлежали. Если предметом пожалования
было имение, то соответствующий документ мог вместе с ним перейти в руки
следующих владельцев. Но архивы князей и бояр ВКЛ в массе своей не со-
хранились. Самое известное исключение — архив Радзивиллов, вобравший в
себя несколько частных архивов (благодаря этому в его составе до нас дошло
несколько подлинных документов Свидригайла, в том числе жалованная гра-
мота 1433 г. с его печатью). Поэтому особое значение приобретают списки и
упоминания документов в актовых книгах — Литовской метрике, гродских и
земских книгах. Документы первой половины XV в. in extenso в таких книгах
встречаются редко, гораздо чаще мы имеем дело с регестом (кратким содер-
жанием) или упоминанием акта, что не всегда дает возможность его датиро-
вать: например, если речь идет о «листе великого князя Швитрикгаила» на те
или иные владения. Это сильно ограничивает возможность использования
таких кратких упоминаний при изучении динамично меняющейся социаль-
но-политической ситуации. Поэтому при подготовке данной работы было

93 Ясинский М. Н. Уставные земские грамоты Литовско-Русского государства. Киев, 1889;


Якубовский И. Земские привилеи Великого княжества Литовского // ЖМНП. 1903. № 6.
94 Жемайтис С.  Г. Привилей Новогрудской земле 1440 г. // Рукописные памятни-
ки. Публикации и исследования. Вып. 4. СПб., 1997; Ластовский Г.  А. Политическое
развитие Смоленской земли в конце XIII — начале XVI веков. Минск; Смоленск, 2001;
Макараў М. Ад пасада да магдэбургi: правовае становiшча насельнiцтва местаў Белару-
скага Падзвiння ў XIV — першай палове XVII ст. Мiнск, 2008; Ващук Д. «Абыхмо деръ-
жали ихъ подлѣ права ихъ земъли» (Населення Киïвщини та Волинi i великокнязiвська
влада в XV–XVI ст.). Киïв, 2009; Jaszczołt T. Szlachta ziemi drohickiej w XV i początkach
XVI w. Zagadnienia społeczne, gospodarcze i genealogiczne. Rozprawa doktorska. Białystok,
2009; Saviščevas E. Žemaitijos savivalda ir valdžios elitas 1409–1566 metais. Vilnius, 2010;
Žemaitijos žemės privilegijos. Подробный обзор историографии см.: Polechow S. Przywi-
leje dzielnicowe Wielkiego Księstwa Litewskiego. Stan i perspektywy badań // Czasopismo
Prawno-Historyczne. 2014. T. 66. Zesz. 2. S. 45–65.
66 Характеристика источников

решено ограничиться изучением лишь тех документов, зафиксированных в


той или иной форме в актовых книгах, что уже введены в научный оборот.
Более внимательно были изучены сохранившиеся в архивах подлинные до-
кументы XV — начала XVI в.95 В итоге число актов, которые могли бы быть
использованы в данном исследовании, всё равно очень невелико. Но чтобы
делать широкие выводы о том или ином явлении на основе сохранившихся в
каком бы то ни было виде актов (т.е. утверждать, что описанная в них ситу-
ация была типичной), их должно быть достаточно много. Большое значение
в этом смысле имеет так называемая «Книга данин Казимира» — собрание
регестов документов, выданных от имени великого князя Казимира Ягеллона
в 1440–1476 гг., которое позволяет проследить политику литовского центра по
отношению к регионам ВКЛ в этот период96.
Очень важной частью многих документов, созданных в ВКЛ в XV в. (и
латинских, и западнорусских, и немецких), является список свидетелей, ко-
торые гарантировали выполнение их условий лицом, выдавшим документ
(монархом, вельможей). Это обязательство могло фиксироваться в главном
экземпляре акта (иногда гаранты скрепляли его своими печатями наряду с мо-
нархом) или при помощи отдельного документа. Эта функция свидетелей ве-
ликокняжеского акта хорошо известна по внешнеполитическим договорам97;
по-видимому, аналогичным образом дело обстояло и в документах по вопро-
сам внутреннего управления: перечень свидетелей говорил о том, что пожало-
вание или судебный приговор господаря были совершены с ведома и согласия
членов его окружения, а если документ утрачивался или его действие стави-
лось под вопрос, то свидетели помогали проверить устные показания о его со-
держании. Списки свидетелей являются одним из важнейших источников для
изучения состава правящей элиты и великокняжеского окружения, а форма
их участия в правовых акциях монарха говорит о ее значении в политической
жизни страны98. Вместе с тем состав свидетелей любого документа зависел от
ситуации, в которой он создавался: если великий князь объезжал свои владе-

95 Поиск проводился в следующих архивах и собраниях: Archiwum Główne Akt Daw-


nych (Zbiór dokumentów pergaminowych, Zbiór dokumentów papierowych, Archiwum Radzi-
wiłłowskie); Archiwum Państwowe w Krakowie, oddz. III (Zbiór Rusieckich, Archiwum mia-
sta Krakowa); Biblioteka XX. Czartoryskich w Krakowie (Zbiór dokumentów pergaminowych;
Dokumenty pergaminowe Muzeum Narodowego w Krakowie); Biblioteka Polskiej Akademii
Umiejętności i Polskiej Akademii Nauk w Krakowie (Zbiór dokumentów pergaminowych);
Lietuvos Mokslų akademijos Vrublevskių bibliotekos Rankraščių skyrius (F 1–6, 256).
96 Это собрание дошло до нас в составе 3-й книги записей Литовской метрики, которая
неоднократно публиковалась (последнее по времени издание: LM. Kn. 3). Его значение для
изучения социально-политической истории показал в своих ранних работах О. Халецкий.
97 См. на примере соседней Польши: Gąsiorowski A. Polscy gwaranci traktatów z Krzy-
żakami XIV–XV wieku // Komunikaty Mazursko-Warmińskie. 1971. № 2–3. S. 245–265.
98 О перечнях свидетелей великокняжеских документов см.: Petrauskas R. Lietuvos
diduomenė. P. 45, 57–74; Груша А. И. Документальная письменность.
Характеристика источников 67

ния, то среди них могли присутствовать представители местых элит и даже


иноземцы (например, холмский староста Грицко Кирдеевич в одной из грамот
Свидригайла 1433 г.99). Документ мог быть и вовсе лишен списка свидетелей,
как, например, Свидригайлова жалованная грамота Леньку Зарубичу от 27 де-
кабря 1433 г., сохранившаяся в подлиннике100. Как неоднократно отмечалось в
литературе, неправомерно всех свидетелей монарших документов объявлять
членами его совета (рады), подменяя тем самым специальное исследование
компетенци и состава этого органа власти.
Говоря о документах, нельзя обойти вниманием еще одну разновидность
источников — печати князей, бояр, епископов и городов ВКЛ, которыми они
скреплены. Люди Средневековья считали печать интегральной частью до-
кумента, притом важнейшей101, в отличие от археографов и исследователей
Нового времени, которые уделяют им непропорционально мало внимания.
При этом печати — еще и очень хрупкий тип источника, исчезающий бук-
вально на наших глазах102. Изображения и надписи на печатях проливают
свет на родственные связи участников династической войны, генеалогиче-
ское и политическое самосознание, властные притязания103. Они дают неза-
менимый материал по культурной и социальной истории: скажем, недавно
Э. Римша в своей новаторской статье показал, насколько медленно прижи-
вались польские «городельские» гербы среди литовских бояр, привыкших к
своим традиционным знакам104.

99 Розов В. Украïнські грамоти. № 65.


100 Там же. № 69.
101 Достаточно отметить, что крестоносцы, задавшись целью помешать планам Геди-
мина, сожгли печать при его послании, а не само это послание (Chartularium Lithuaniae
res gestas magni ducis Gedeminne illustrans. Gedimino laiškai / Par. S. C. Rowell. Vilnius,
2003. № 21. P. 58), или вспомнить ту тщательность, с которой печати описывались в
нотариально заверенных копиях документах (транссумптах и видимусах) или в инвен-
таре коронного архива, составленном будущим канцлером Яном Замойским в конце
60-х годов XVI в. (Piekosiński F. Studya, rozprawy i materyały z dziedziny historyi polskiej
i prawa polskiego. T. 7. Cz. 2: Jana Zamoyskiego notaty heraldyczno-sfragistyczne. Kraków,
1907; Однороженко О. Руськi королiвськi, господарськi та князiвськi печатки XIII–
XVI ст. (Monumenta Rutheniae heraldica. Vol. 2.) Харкiв, 2009).
102 Скажем, если документы, пострадавшие в результате обрушения здания Кёль-
нского архива в 2009 г., еще поддаются восстановлению, то печати безвозвратно утра-
чены. Можно отметить и плачевное состояние печатей последних князей Галицко-Во-
лынской Руси первой половины XIV в., сохранившихся в историческом Кенигсберг-
ском архиве и находившихся в прекрасном состоянии еще на рубеже XIX–XX вв.
103 Например, на печатях Василия и Федора Кориатовичей в 1403 г. было указано, что
они некогда были подольскими князьями, хотя Подолье им к этому времени уже не
принадлежало.
104 Rimša E. Horodlės aktai ir Lietuvos kilmingųjų heraldika // 1413 m. Horodlės aktai (do-
kumentai ir tyrinėjimai). Akty horodelskie z 1413 roku (dokumenty i studia) / Sud. J. Kiaupienė,
L. Korczak. Vilnius; Kraków, 2013. P. 173–210. То же на польском языке: Rimša E. Akta
68 Характеристика источников

Наконец, нельзя обойти вниманием такую специфическую разновид-


ность источников, как приходные и расходные книги. Зафиксированные
в них, пусть и в самой краткой форме, статьи расходов проливают свет на
широкий круг вопросов внешних связей правителей Восточной Европы
(польского короля, великих магистров Тевтонского ордена), торговли, ге-
неалогии, этноконфессиональных взаимоотношений и многих других. Для
30-х годов XV в., в отличие от предшествующего периода, книги польских
вицепрокураторств105 не сохранились, зато имеются книги расходов Крако-
ва (за 1431 г.)106, города Казимежа под Краковом (ныне — в городской чер-
те Кракова; до 1432 г.)107, Риги (за весь рассматриваемый период)108 и Ревеля
(начиная с осени 1432 г.)109, частично (в позднейших выписках) — Львова110.
Кое-что дают и расходные книги тех немецких городов, которые находи-
лись в отдалении от Великого княжества Литовского, — например, вест-
фальского Везеля (на Нижнем Рейне)111. Сложность работы с ними состоит
в том, что отдельные записи, как правило, датировались временем выдачи
денег на те или иные цели или вовсе не датировались, поскольку городским
властям важно было зафиксировать лишь суммы и статьи расходов. Так, в
Кракове расходы первоначально записывались на отдельных листках бума-
ги, и лишь впоследствии эти записи переносились в переплетенную книгу,
причем переписчики не стремились соблюсти хронологический порядок112

horodelskie a heraldyka litewskich bojarów // Ibid. P. 211–254. См. также: Rimša E. Pieczęcie
dokumentu bojarów litewskich z 1413 r. // 1413 m. Horodlės aktai. S. 423–452.
105 По названию их классической публикации, осуществленной Ф. Пекосиньским, их
иногда именуют расходными книгами королевского двора, что неверно. См.: Rachunki
dworu króla Władysława Jagiełły i królowej Jadwigi z lat 1388 do 1420 / Wyd. F. Piekosiński.
(Monumenta medii aevi historica res gestas Poloniae illustrantia. T. 15.) Kraków, 1896.
106 Archiwum Narodowe w Krakowie. Oddział III. Archiwum Aktów Dawnych Miasta Kra-
kowa. Rkps 1596. Книга не опубликована, за консультации относительно ее содержа-
ния и предоставление копий некоторых страниц выражаю искреннюю благодарность
М. Стажиньскому (Краков).
107 Podwody kazimierskie 1407–1432. Wyd. S. Krzyżanowski // Archiwum Komisji History-
cznej. T. 11. Kraków, 1909–1913. S. 392–465.
108 Kämmerei-Register der Stadt Riga 1348–1361 und 1405–1474 / Bearb. von A. von Bulme-
rincq. Bd. 1: Die Kämmerei-Register. Leipzig, 1909.
109 Kämmereibuch der Stadt Reval 1432–1463 / Bearb. von Reinhard Vogelsang. Hbd. 1.
(Quellen und Darstellungen zur Hansischen Geschichte, herausgegeben vom Hansischen Ge-
schichtsverein. Neue Folge. Bd. XXII/1.) Köln; Wien, 1976.
110 Badecki K. Zaginione księgi średniowiecznego Lwowa. II. Zaginiona księga rachunkowa.
1414–1459 // KH. R. 41. Lwów, 1927. S. 548–565.
111 Regesten zur politischen Geschichte des Niederrheins. T. 1. Stadtrechnungen von We-
sel / Bearb. von F. Gorissen. (Publikationen der Gesellschaft für rheinische Geschichtskunde.
Bd. 55.) Bd. 4 (1426–1450). Bonn, 1963.
112 Подробнее см.: Starzyński M. Nad średniowiecznymi księgami rachunkowymi miasta
Krakowa // RH. R. 74 (2008). S. 165–178.
Характеристика источников 69

(так оформлена книга расходов за 1431 г.). В Ревеле компенсация расходов


ратманов (членов городского совета) на посольства, в которые они ездили,
производилась достаточно регулярно (как правило, каждую неделю), но не-
редко со значительным запозданием, о чем приходится судить не только по
скупым указаниям расходной книги, но и по независимым источникам по
истории Ливонии (прежде всего письмам), благо их сохранилось достаточно
много, чего нельзя сказать, например, о Польском королевстве113. В Великом
княжестве Литовском записи расходов великокняжеской казны (скарба) из-
вестны лишь начиная с последних десятилетий XV в.114

Приведенный обзор источников позволяет охарактеризовать в общих


чертах их значение для изучения династической войны в ВКЛ. Частные ис-
точниковедческие проблемы будут решаться в тексте исследования, здесь же
подведу итог. Нарративные источники дают самую общую картину событий,
но практически все они в своем окончательном виде были созданы по про-
шествии нескольких лет, а то и десятилетий после описанных в них событий
30-х годов XV века. Поэтому их авторы могли не только допускать частные
искажения, но и оценивать эти события исходя из развернутой системы
взглядов и представлений о предмете описания, с использованием топосов и
литературных образцов. Ценность летописных произведений состоит в том,
что их авторы проявляли интерес к литовской Руси. Акты проливают свет на
политику пожалований, общественное значение знати и отдельных ее пред-
ставителей, а благодаря спискам гарантов мы узнаем о персональном составе
этой группы. Проблема состоит в том, что мы не знаем, насколько типич-
на ситуация, описанная в том или ином акте или группе актов. Договоры с
соседями ВКЛ и привилеи отдельным общественным группам следует рас-
сматривать в их историческом контексте: условия этих документов — это
всегда некая идеальная картина, запрограммированная на будущее, декла-
рация о намерениях. Чтобы правильно их понять, необходимо сопоставлять
их с реальными условиями их возникновения, по возможности стараться
определить, что из них и как воплощалось в жизнь, а что нет. Наиболее пер-
спективным представляется использование эпистолярных источников. Они
писались по горячим следам событий, что сводит к минимуму возможность
113 Например, поездка Альбрехта Румора в Новгород, состоявшаяся поздней зимой
1434 г. (Янин В. Л. Новгородские акты XII–XV вв. С. 109–110), была оплачена 5 февраля
1435 г. (Kämmereibuch der Stadt Reval. Hbd. 1. S. 72. № 135), поездка ревельских ратманов
к ливонскому магистру, состоявшаяся летом 1435 г., — 17 декабря того же года (Ibid.
S. 90. № 179), а компенсации расходов на очередную поездку в Новгород в мае–июне
1436 г. тому же Альбрехту Румору пришлось дожидаться год — до 18 мая 1437 г. (Ibid.
S. 120. № 256).
114 Подробнее см.: Petrauskas R., Antanavičius D. Aleksandro Jogailaičio dvaras ir jo sąs-
kaitų knygos // Lietuvos didžiojo kunigaikščio Aleksandro Jogailaičio dvaro sąskaitų knygos
(1494–1504) / Par. D. Antanavičius ir R. Petrauskas. Vilnius, 2007. P. XI–XXIII.
70 Характеристика источников

искажений, неизбежных по прошествии времени. Перед их авторами, как


правило, стояла задача не создать некую общую картину, что характерно для
тогдашних пропагандистских текстов, а сообщить адресату как можно более
точную информацию о происходящем. Очень важно и то, что эти источни-
ки позволяют оценить степень достоверности изложенных в них сведений.
В  отличие от актов, эпистолярные источники фиксируют фактическое со-
стояние дел, что существенно повышает их ценность.
Раздел 1
Предыстория конфликта

Глава 1.1.

Великое княжество Литовское


в первой трети XV века

В трудах по истории ВКЛ изучение бурных событий 30-х годов XV в.


обычно начинается с их предыстории — эпохи Ягайла и Витовта .
В результате авторы этих трудов указывают на особенности положения
1

русских земель в составе ВКЛ, в которых видят предпосылки войны между


двумя претендентами на престол. К ним относится следующее:
1. Политическое неравноправие русских князей и бояр — их отстране-
ние от участия в решении общегосударственных вопросов, совещаний
с великим князем. Речь идет как о фактическом неравноправии, так и
о правовом, поскольку это положение было закреплено Городельским
привилеем 1413 г.
2. Нераспространение на русских князей и бояр прочих сословных
привилегий литовских бояр — имущественных, фискальных и
личных.
3. «Деклассация князей», которые постепенно лишались своих владений.
4. Отстранение русских горожан от самоуправления на магдебургском
праве, которое в конце XIV — первой трети XV в. получали общины го-
рожан-католиков ВКЛ.
5. Неравноправное положение православной Церкви, превращение право-
славия в терпимую конфессию (запрет строительства новых православ-
ных церквей и ремонта старых, запрет смешанных православно-католи-
ческих браков и требование перекрещивания православных, агрессив-
ная антиправославная риторика и др.).
Действительно, выделенные историками моменты важны для харак-
теристики Великого княжества Литовского в конце XIV — первой трети
XV в. Но вместе с тем нельзя не заметить одностороннего характера иссле-
довательского поиска. Во-первых, в соответствующих разделах всё внима-
ние акцентируется на конфликтогенных факторах, создаваемых литовским

1 Lewicki A. Powstanie Świdrygiełły; Любавский М. К. Литовско-русский сейм. С. 47–63;


Halecki O. Dzieje unii. T. 1. S. 247–274; Łowmiański H. Uwagi w sprawie podłoża społecznego
i gospodarczego unii jagiellońskiej // Łowmiański H. Studia nad dziejami Wielkiego Księstwa
Litewskiego. Poznań, 1983. S. 413–416.
72 Раздел 1 Предыстория конфликта

господством над русскими землями. Может сложиться впечатление, что


конфликт был неизбежным, и вопрос заключается лишь в том, когда ему
суждено было разразиться. Между тем литовские князья и их соратники
ставили перед собой принципиально иную цель — не углубить противоре-
чия в обществе, не расколоть его, а сплотить, заручиться поддержкой сво-
их подданных, интегрировать в общегосударственные структуры, пусть
они и добивались этого иначе, нежели государственные деятели соседних
стран и последующих веков. Но все эти мероприятия остаются в тени
только что охарактеризованного подхода, который нельзя расценить ина-
че как телеологический. Во-вторых, отнюдь не все приводимые авторами
доводы, оказывались убедительными (на конкретных примерах это бу-
дет показано ниже). Возникает вопрос: как в такой ситуации литовским
князьям и их окружению удавалось на протяжении нескольких десятиле-
тий удерживать под своей властью огромную территорию?2 В-третьих,
часто эти доводы носят декларативный характер, поскольку исследо-
ватели, приводя их, не показывают, как именно они проявились непо-
средственно в династической войне между Свидригайлом и Сигизмун-
дом Кейстутовичем. Например, М. К. Любавский резюмирует положение
русских земель в ВКЛ после Городенской унии при помощи модальных
глаголов типа «должно быть»: русская знать должна была испытывать
недовольство и т. д. Ни одного примера из источников, который бы по-
казывал, в чем именно проявлялось это «долженствование» на практике,
он не приводит3. И как тогда быть с идеализированным образом извеч-
ной и справедливой «старины», возводимой впоследствии ко временам
«великого князя Витовта и Жигимонта» (т. е. Сигизмунда Кейстутовича),
который, несомненно, был прекрасно известен М. К. Любавскому по до-
кументам Литовской метрики конца XV — первой половины XVI в.? На-
конец, имеет смысл задуматься и о критериях противопоставления Лит-
вы и Руси. Скажем, Берестье, традиционно относимое к русским землям,
один из центров «вотчины» Витовта, где он неоднократно бывал, можно
с большой натяжкой назвать такой же периферией, как, скажем, Подолье
или одно из княжеств Верхней Оки. А какое место в этой системе должна
занимать Жомойть — еще один периферийный регион (хотя и географиче-
ски близкий к Литве), население которого, хотя и родственное литовцам,
прекрасно осознавало свою самобытность?
* * *

2 Ср. аналогичные размышления по поводу власти Тевтонского ордена в Прус-


сии: Kwiatkowski K. Zakon Niemiecki jako “corporatio militaris”. Cz. 1: Korporacja i krąg
przynależących do niej. Kulturowe i społeczne podstawy działalności militarnej zakonu w Pru-
sach (do początku XV wieku). (Dzieje Zakonu Niemieckiego. T. 1.) Toruń, 2012. S. 20–21.
3 Любавский М. К. Литовско-русский сейм. С. 61.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 73

Экспансия Литвы на русские земли началась в первой половине — сере-


дине XIII в. В следующем столетии ее продолжили монархи из новой дина-
стии Гедиминовичей. На протяжении XIV в. им удалось разными путями (от
династических браков и соглашений с местной знатью до вооруженных за-
хватов) подчинить себе значительную часть Руси. Уже под властью первого
литовского монарха Миндовга (ум. в 1263 г.) оказались Слоним, Волковыск,
Новогородок. К 70-м годам XIII в. литовский князь Тройден владел Городен-
ской землей4. В самом конце XIII или начале XIV в. власть литовского прави-
теля Витеня (1295–1316) признали жители Полоцка, находившегося в орби-
те влияния Литвы уже с середины XIII в.5 Частью владений великого князя
Гедимина (1316–1341) стал Витебск: на дочери последнего витебского князя
женился Ольгерд6. Гедимину подчинялся менский князь Василий, а брат
Гедимина Федор княжил в Киеве. Сын Гедимина Любарт (в православном
крещении Дмитрий) женился на дочери одного из волынских князей7, что
позволило ему после смерти последнего местного князя Болеслава-Юрия II
вступить в борьбу с Польшей и Венгрией за «галицко-волынское наследие» и
в итоге закрепиться в Луцке. При Ольгерде были подчинены Великому кня-
жеству Литовскому Поднепрские волости, Мстиславская земля и Черниго-
во-Северские земли8. Одновременно продолжалась борьба литовских кня-
зей с Польшей и Венгрией за земли бывшего Галицко-Волынского княже-
ства, а сыновья Кориата (Михаила) Гедиминовича утвердились на Подолье

4 Dubonis A. Traidenis. Monarcho valdžios atkūrimas Lietuvoje. 1268–1282. Vilnius, 2009.


P. 163; Tęgowski J. Rola Grodna w składzie wielkiego Księstwa Litewskiego w XIV i początkach
XV wieku // Гарадзенскі палімпсест. 2012. Людзі даўняй Гародні. XV—XX ст. Грод-
на, 2013; Ліцкевіч А. Гародня і Гарадзенскі рэгіен ў другой палове ХІІІ — XIV ст.: назва
і межы // Там же; Он же. Гародня і Гарадзенскі рэгіен ў другой палове ХІІІ — XIV ст.
Сухапутныя і водныя камунікацыі, населеныя пункты, этнаканфесійны склад і міграцыі
насельніцтва // Arche. Пачатак. 2014. № 11. С. 8–60.
5 Как показал В. А. Воронин, традиционная дата вхождения Полоцка в состав ВКЛ —
1307 г. — встречается лишь в поздних источниках и фактически ни на чем не основана.
Он же изучил события на основании современных источников (Варонiн В. А. Падзеі 1307
года ў Полацку: спроба крытычнага разбору // Гiсторыя i археалогiя Полацка i Полацкай
зямлi. Матэрыялы V Міжнароднай навуковай канферэнцыі (24–25 кастрычніка 2007 г.).
Полацк, 2009. С. 30–40).
6 Воронин  В.  А. Княжение Ольгерда в Витебске // Ukraina Lituanica. Студiї з iсторiї
Великого князiвства Литовського. Т. 2. Київ, 2013. С. 21–38.
7 В «Летописце великих князей литовских» об этом сказано, что «Люборта принял
володимеръскыи князь к дотьце во Володимер и в Луцеськь и во въсю землю Волынь-
скую» (ПСРЛ. Т. 35. С. 61, 85; ср. с. 115). Но, как отметил Я. Тенговский, остается неяс-
ным, что же это был за князь (Tęgowski J. Małżeństwa Lubarta Giedyminowica. Przyczynek
do genealogii dynastów halicko-wołyńskich w XIV wieku // Genealogia. T. 6. Poznań; Wro-
cław, 1995. S. 17–26).
8 Любавский М. К. Областное деление. С. 12–15; Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-
-siewierskie pod rządami Litwy. Warszawa, 1936.
74 Раздел 1 Предыстория конфликта

(Понизье) и вскоре принесли вассальную присягу польскому королю Кази-


миру III Великому 9. Ко второй половине XIV в. литовским князьям удалось
подчинить себе всё Подляшье10. Очередная волна литовской экспансии при-
шлась на конец XIV — начало XV в. В это время в несколько этапов был под-
чинен Смоленск: в 1386 г., после разгрома смоленских войск и гибели велико-
го князя Святослава Ивановича, его сын Юрий принес присягу польскому
королю Ягайлу и его брату Скиргайлу, после вокняжения Витовта Юрий
был заменен на Глеба, а в 1395 г. Витовт, пользуясь раздорами смоленских
князей, выманил их из города, арестовал и посадил там своих наместни-
ков. После отпадения Смоленска от ВКЛ в 1401 г. он был вновь завоеван
в 1404-м, — на этот раз на ближайшие 110 лет. Следующий этап усиле-
ния позиций Витовта на русских землях пришелся на вторую половину
20-х  годов XV  в., когда после смерти великого князя московского Васи-
лия I его малолетний сын Василий II в условиях претензий на престол,
предъявлявшихся его дядей Юрием Дмитриевичем, был заинтересован
в опеке могущественного деда. Витовт не преминул этим воспользоваться,
совершив походы на Псков (1426) и Новгород (1428) и приведя к присяге ря-
занских и новосильских князей11. Если не считать вассальных отношений
одоевских князей с великими князьями литовскими12, то долговременных
последствий эти действия Витовта не имели.
Характеризуя территориальный состав ВКЛ, нельзя обойти молчани-
ем еще один периферийный регион, находящийся к западу от Литовской
земли, — Жомойть (литов. Жемайтия, польск. Жмудь). В литературе стали
хрестоматийными слова Витовта из послания римскому королю Сигизмун-

9 К концу XIV в. определилась политическая принадлежность земель, входивших


некогда в Галицко-Волынское княжество: в составе Польского королевства оказались
земли Львовская, Галицкая, Перемышльская и Саноцкая, объединявшиеся в Русское
воеводство, а также Холмская земля; мазовецким князьям досталась Белзская земля;
в составе Великого княжества Литовского находилась Волынь с Владимиром, Луцком
и Кременцом; после изгнания Кориатовичей Восточное Подолье с центром в Брацла-
ве осталось в составе ВКЛ, тогда как Западное Подолье с Каменцом, Смотричем, Ска-
лой, Бакотой и Червоногродом в 1395–1411 г. входило в состав Польского королевства.
В 1411 г. Ягайло передал его Витовту в пожизненное владение.
10 Urzędnicy podlascy XIV–XVIII wieku. Spisy / Oprac. E. Dubas-Urwanowicz, W. Jarmo-
lik, M. Kulecki, J. Urwanowicz. (UDR. T. 8). Kórnik, 1994. S. 5–7. В конце XIV в. Подляшье
некоторое время принадлежало мазовецким князьям, но при Витовте вернулось в со-
став литовских владений.
11 Иванов Д. И. Московско-литовские отношения в 20-е годы XV столетия // Средне-
вековая Русь. Вып. 2. М., 1999. С. 79–115.
12 Беспалов Р. А. Литовско-одоевский договор 1459 года: обстоятельства и причины
заключения // Istorijos šaltinių tyrimai. T. 4. Vilnius, 2012. P. 45–62; Он же. Реконструкция
докончания Витовта с князьями Новосильского дома 1427 года // Очерки феодальной
России. Вып. 18. М.; СПб., 2015. С. 3–48.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 75

ду Люксембургскому о близком родстве жомойтов с литовцами13. Много-


численные источники XIII–XV вв. свидетельствуют, что на деле всё обстояло
куда сложнее, чем это пытался представить литовский правитель. Несмотря
на этническую близость жомойтов к литовцам, Жомойть сохраняла высо-
кую степень самостоятельности и медленно интегрировалась в общегосу-
дарственные структуры. Неоднократно эта земля, отделявшая Пруссию от
Ливонии, служила разменной монетой в отношениях Литвы с Орденом. Это
способствовало формированию самостоятельной политической позиции
жомойтов, которые стремились извлекать максимальную выгоду из своего
пограничного положения14. Непростые отношения Жомойти с литовскими
правителями дали о себе знать и в 30-е годы XV в.
В результате к 1430 г. территория ВКЛ достигла наибольших размеров
за всю его историю — до 900 тыс. кв. км15. Русские земли по площади пре-
восходили территорию этнической Литвы примерно в 12 раз16, но та была
плотнее заселена, поэтому соотношение населения и военного потенциала
двух частей государства выглядело иначе.
Пути включения русских земель в состав ВКЛ во многом определили
их дальнейшее положение в рамках этого государства. Дело, впрочем, не
столько в том, каким путем та или иная земля присоединялась к ВКЛ — пу-
тем завоевания или династического брака («добровольное» подчинение во-
инственным соседям могло оказаться «меньшим злом» по сравнению с их
постоянными набегами17), сколько в том, чтó означало это подчинение для
дальнейшей судьбы региона.
13 CEV. № 861. P. 467.
14 Almonaitis V. Žemaitijos politinė padėtis 1380–1410 metais. Kaunas, 1998; Petrauskas R.
Žemaičių diduomenė ir politinė padėtis Žemaitijoje XIV a. pabaigoje — XV a. pradžioje //
Žemaičių istorijos virsmas iš 750 metų perspektyvos. Vilnius, 2004; Saviščevas E. Žemaitijos
savivalda ir valdžios elitas 1409–1566 metais. Vilnius, 2010.
15 Baranauskas T. Kodėl Vytautą vadiname Didžiuoju? // Vytautas Didysis ir jo epocha.
Trakai, 2010. P. 87. «Это число следует оценивать как предварительное, поскольку уста-
новление точных границ государства Витовта еще вызывает проблемы», — пишет
Т. Баранаускас (Ibid. P. 87, nuor. 30). Но гораздо больше проблем вызывает стремление
точно установить границы ВКЛ как линеарные, наподобие нынешних. А такое понима-
ние границ во времена Витовта было еще редкостью: процесс его утверждения начался
на западе ВКЛ, озаменовался переходом от естественных границ к искусственным зна-
кам и растянулся на XV–XVI вв. (подробнее см.: Čelkis T. Nuo teritorinio ruožo prie linijos:
sienų sampratos pokyčiai Lietuvos Didžiojoje Kunigaikštystėje XIV–XVI amžiuje // Lietuvos
istorijos studijos. 2008. T. 22. P. 58–73).
16 Батура Р. К., Пашуто В. Т. Культура Великого княжества Литовского // Вопросы
истории. 1977. № 4. С. 95.
17 В этом отношении показательны примеры Полоцкого и Витебского княжеств:
Варонiн В. А. Палачане: забытая памяць пра мора // Arche. 2009. № 4 (79). С. 63–73, здесь
с. 64; Он же. Княжение Ольгерда в Витебске. Ранее это справедливо отмечал В. Т.  Пашуто
(Образование Литовского государства. М., 1959).
76 Раздел 1 Предыстория конфликта

По мере экспансии на литовской Руси сложилась система крупных удель-


ных княжеств18 Гедиминовичей (сохранялись и более мелкие княжества, где
правили далекие потомки Рюрика, — вероятно, к ним относились Друцкие19
и Острожские20). Первые, как правило, быстро интегрировались в местное
общество — принимали православие (это было важным условием консенсуса
с местным обществом21), женились на русских княжнах, в результате их по-
томки быстро сливались с местной знатью, из «чужих» становились для нее
«своими». Эти князья были полноправными хозяевами в своих уделах: раз-
давали в них земли, «дани» и людей, вершили суд и собирали налоги22. Связь
удельных князей с Вильной ограничивалась обязанностью выплачивать дань
и участвовать в военных походах литовских монархов. Однако эта связь ос-
новывалась лишь на осознании принадлежности к одной и той же династии
и нередко прерывалась, когда брали верх соображения «реальной полити-
ки». Так не раз случалось в южнорусских землях: на Волыни, где обосновался
сын Гедимина Любарт, в православном крещении Дмитрий; на Подолье, где
княжили внуки Гедимина Кориатовичи23. Так произошло в Полоцке, когда
Андрей Ольгердович, узнав о предстоящей женитьбе своего сводного брата
Ягайла на польской принцессе Ядвиге, решил сделаться ленником ливонско-
го отделения Тевтонского ордена в 1385 г.24 Эти события свидетельствуют еще
и о том, насколько непрочными были связи с Вильной местных элит, видев-

18 Здесь термин «удел», позаимствованный из актов Северо-Восточной Руси и утвер-


дившийся в русской историографии также применительно к ВКЛ, используется «для
обозначения владений представителей княжеской семьи, выделяемых по воле ее гла-
вы» (Горский А. А. Политическое развитие Средневековой Руси: проблемы терминол-
гии // Средневековая Русь. Вып. 11. М., 2014. С. 8).
19 См. обзор версий происхождения Друцких: Рыбчонок С. А. Родословие князей Друц-
ких XIV–XVII вв. // Друцк. Минск, 2014. С. 214–234.
20 См. о проблеме происхождения Острожских: Собчук В. Д. Від коріння до крони.
Дослідження з історіï князівських і шляхетських родів Волині XV — першоï половини
XVII ст. Кременець, 2014. С. 57–60.
21 В конце XIV в. полочане отказались принять на княжение от Ягайла его брата
Скиргайла, который был язычником (Nikodem J. Rola Skirgiełły na Litwie do 1394 roku //
Scripta minora. T. 2. Poznań, 1998. S. 86–89. Там же обзор историографии вопроса). Со-
гласно рассказу Длугоша, в 1471 г., после смерти последнего киевского удельного князя
Семена Олельковича, киевляне не хотели принимать в качестве наместника Мартина
Гаштольда и просили великого князя Казимира Ягеллона прислать им православно-
го князя (Krupska A. W sprawie genezy tzw. spisku książąt litewskich w 1480–1481 roku.
Przyczynek do dziejów walki o “dominium Russiae” // Roczniki Historyczne. R. 48 (1982).
Warszawa; Poznań, 1983. S. 134–135).
22 Шабульдо Ф. М. Земли Юго-Западной Руси в составе Великого княжества Литов-
ского. Киев, 1987. С. 80–91.
23 Lietuvos istorija. T. 3. XIII a. — 1385 m. Valstybės iškilimas tarp Rytų ir Vakarų. Vilnius,
2012. P. 348–352 (текст Р. Петраускаса).
24 ПГ. Вып. 1. № 8. С. 45–46; Т. 1. № 13.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 77

ших «своего» князя прежде всего в удельном Гедиминовиче. Кроме того, на


политическую позицию местного населения влиял расклад сил на междуна-
родной сцене, в ближайшем соседстве с ними. Этот фактор сохранял свою
силу и в последующие столетия, и о нем не следует забывать.
К сожалению, не сохранилось данных, которые позволили бы просле-
дить состав окружения великих князей литовских столь же подробно и
систематически, как это можно сделать для самого конца XIV в. и последу-
ющих столетий. Причина этого проста: письменные документы использо-
вались тогда главным образом в контактах с соседями ВКЛ, и сохранилось
их совсем немного. В ближайшем окружении правителей можно отметить
и литовских бояр, в XIV в. еще язычников, и католических монахов (они, в
частности, исполняли функции писцов), и, конечно, Гедиминовичей — как
православных, так и язычников. Переход обширных русских земель под
власть Гедиминовичей не привел к пополнению правящей элиты предста-
вителями региональных элит (впрочем, сам термин «представители» мало-
удачен, поскольку анахронично намекает на не сложившуюся еще идею
«представительства» регионов в государственном центре). Хотя изначаль-
но отношение Руси к Литве было неприязненным25, постепенно «чужое»
становилось «своим», шел процесс взаимного привыкания литовцев и ру-
синов. Русские воины участвовали в походах литовских князей (например,
с новгород-северским князем Дмитрием-Корибутом — в захвате мазовец-
кой Визны26), в Литве обосновывалось русское население, сами литовцы
переселялись на Русь — по собственной воле или по воле своих правителей
(в составе их дружин и как часть «служебной организации»27). Литовцы
принимали православие, однако сохраняли память о своих корнях. Это
способствовало опрелеленной интеграции русских земель в состав Вели-
кого княжества Литовского уже в XIII–XIV  вв. Так, если в конце XIII  в.
Новогородок еще считался частью Руси, то в источниках начала XV в. он
последовательно именуется «Литовским» и относится к историческому
ядру государства — Литве, Литовской земле28, которая охватывала этни-
ческую Литву и прилегающие к ней русские земли29 (в историографии их

25 Łowmiański H. Uwagi w sprawie podłoża społecznego i gospodarczego unii jagielloń-


skiej // Łowmiański H. Studia nad dziejami Wielkiego Księstwa Litewskiego. (UAM. Ser. Hi-
storia. № 108). Poznań, 1983. S. 414.
26 Codex diplomaticus Prussicus. Bd. 4. № 50, 69, 71.
27 См. о ней: Dubonis A. Lietuvos didžiojo kunigaikščio leičiai. Iš Lietuvos ankstyvųjų
valstybinių struktūrų praeities. Vilnius, 1998.
28 Dubonis  A. Traidenis. Monarcho valdžios atkūrimas Lietuvoje. 1268–1282. Vilnius,
2009. P. 162–163.
29 Представления о границах Литовской земли в XIV–XV вв. менялись (ее террито-
рия на «ментальной карте» расширялась), поэтому ученые по-разному определяли эту
территорию. В первой трети XV в. восточная граница Литовской земли проходила по
Березине, на юге она включала в себя Волковыск и Слоним, но Берестье в тогдашних
78 Раздел 1 Предыстория конфликта

по традиции часто именуют Черной Русью, но это название закрепилось за


Верхним Понеманьем лишь в конце XVI — начале XVII в.30).
Итак, процесс территориальной экспансии литовских князей менял эт-
ническую ситуацию на подчиненных им землях. Необходимо остановиться
на терминах, используемых современными источниками и позднейшими ав-
торами для описания этой ситуации. Как справедливо отметил О. Халецкий,
название «Русь» в Великом княжестве Литовском могло использоваться в
самых разных значениях — этническом, конфессиональном, территориаль-
ном, политическом. Бросается в глаза, что Русь в XIV–XV вв. — это не толь-
ко восточнославянское население и занятая им территория, но и общность
людей, исповедующих православие. Но был ли конфессиональный критерий
главным? Недавно этот вопрос оказался в центре дискуссии между И.  А.
Марзалюком и О.  В. Лицкевичем: если первый настаивает, что, по свиде-
тельствам источников, «православное крещение делало русином», то второй
приводит ряд примеров «переходных этноконфессиональных типов»31. Хотя
православие нередко именуется «русской верой», принятие этой веры еще не
делало литовца русином, это был постепенный процесс. Точно так же неофи-
ты-католики не становились автоматически «ляхами», а прекрасно помнили
о своем происхождении (и уж тем более не забывали о нем их современни-
ки). Так, русские бояре Польского королевства, перешедшие в католицизм,
пользовались двойными именами, включавшими старое православное и но-
вое католическое32. Язычники литовцы, принимая католицизм, продолжали
осознавать себя литовцами, а не «ляхами», и даже если они настаивали на
обращении по христианскому имени, оно не стирало из их идентичности,
из памяти современников и потомков старого языческого имени. Хорошо
известна практика двойного именования литовских князей, когда наряду с
христианским именем продолжало использоваться старое, языческое (ли-
товское). В конце XIV в. польский король Владислав Ягайло протестовал
против именования его просто Ягайлом в документах Тевтонского ордена,
который таким образом стремился подчеркнуть «лживое крещение». Но в

немецких источниках уже называлось «Русским». См. обзор литературы вопроса: Дзяр-
нович О. И. «Литва» и «Русь» XIII–XVI вв. как концепты белорусской историографии //
Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2009. № 1/2 (5/6).
30 Кибинь А.  С. Черная Русь в источниках XV–XVII вв. // Вестник Санкт-
Петербургского университета. Сер. 2. 2009. № 1. С. 30–37 (см. в особенности с. 33–35); он
же. От Ятвязи до Литвы. Политические и социокультурные трансформации в бассейне
Верхнего Немана. М., 2014. С. 174–186.
31 Марзалюк І.  А. Людзі даўняй Беларусі: этнаканфесійныя і сацыякультурныя
стэрэатыпы. Магілёў, 2003; Лiцкевiч А. У. Да пытання пра рутэнізацыю балтаў ВКЛ у
XIV — пачатку XV стст. // Arche. 2009. № 11–12. С. 24–80.
32 Zazuliak Yu. Rebaptism, Name-Giving and Identity among Nobles of Ruthenian Origin
in Late Medieval Galicia // On the Frontier of Latin Europe. Integration and Segregation in
Red Ruthenia, 1350–1600. Warsaw, 2004.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 79

1416 г., когда Орден и Польша с Литвой готовились продлить перемирие, тот


же Ягайло настоял на том, чтобы его двоюродный брат в официальном доку-
менте именовался не просто «Alexander», но «Alexander, alias Wytowdus»33. В
Витебском областном привилее, наиболее раннее сохранившееся подтверж-
дение которого датировано 1503 г., упоминается «литвин або лях, крещены
были у Витебъску в рускую веру»34. На Витебщине известны анклавы литов-
ского населения (Обольцы), и вполне вероятно, что там проживали потомки
дружинников и слуг, переселившихся туда в XIV  в. Если это упоминание
относится к их потомкам35, то перед нами конкретный пример, который по-
казывает, что память о происхождении, несмотря на православное креще-
ние, могла сохраняться в течение полутора столетий. В так называемых рас-
ходных книгах польского королевского двора один и тот же слуга по имени
Тимош (Tymus, Thymosz — вероятно, Тимофей) именуется то литовцем, то
русином36.
В результате земли Литвы и Руси, подвластные Гедиминовичам, пред-
ставляли собой довольно пеструю этническую картину. Так, хроники Тев-
тонского ордена при описании походов рыцарей в Литовскую землю неодно-
кратно упоминают проживавшую там русь. Вероятно, это и были «рутени-
зированные балты» (по терминологии Г. Н. Сагановича и О. В. Лицкевича).
С  другой стороны, сохранилось распоряжение Витовта его воеводам, на-
местникам и тивунам не настаивать на католическом крещении русинов, а
осуществлять его только по желанию37. Раз такое распоряжение имело ме-
сто, значит, были и соответствующие попытки, которые должны были увен-
чаться каким-то, хотя бы минимальным результатом.
Следует отметить еще один момент. Бросая всю свою эрудицию и по-
лемический пафос на поиски проявлений этнического и конфессионально-
го самосознания, ученые (причем не только историки ВКЛ38) нередко забы-
вают о других его аспектах. При чтении некоторых исследований создается
впечатление, что водораздел в обществе ВКЛ проходил исключительно по
линии «русины — литовцы» или «православные — католики». Не избежал
искушения представить дело таким образом даже столь тонкий и вдумчи-
вый исследователь, как Хенрик Ловмяньский: по его мнению, раз авторы
некоторых летописных произведений благосклонно отзываются о Литве и
33 CEV. № 678. P. 350.
34 LM. Kn. 5. Vilnius, 2012. № 255. P. 163.
35 Воронин В. А. Княжение Ольгерда в Витебске. С. 35–36.
36 Rachunki dworu. S. 37–38, 45, 48; Лiцкевiч А. У. Да пытання пра рутэнізацыю балтаў.
С. 33–35.
37 KDKW. № 23. S. 39.
38 Аналогичную проблему отмечает Т. Юрек применительно к Польше (Jurek T.
Mazowieckie świnie, Ślązacy i dobrzy ludzie z ziemi sandomierskiej. Z badań nad stereotypa-
mi dzielnicowymi w Polsce późnośredniowiecznej // Świat średniowiecza. Studia ofiarowane
Profesorowi Henrykowi Samsonowiczowi. Warszawa, 2010. S. 716–733).
80 Раздел 1 Предыстория конфликта

Витовте, — значит, они были литовцами39. Между тем на практике дело к это-
му не сводилось. Большую роль играло региональное, локальное, социальное
самосознание. Как справедливо отметил А. И. Груша, полемизируя с Э. Гуда-
вичюсом и сопоставляя известный случай убийства Ольгердом лидера кре-
стьянского восстания против власти Ордена с летописной характеристикой
боярина Войдилы, «литовскому пану и шляхтичу было проще найти общий
язык с “русским” паном и шляхтичем, чем с крестьянами своей “нации”, по-
тому что их объединяла не только одна “лавица” панов-рад, но и то, что так
называемый национально сознательный господарь жаловал и тех, и других
упомянутыми крестьянами»40. Что же касается регионального самосознания,
то дело не ограничивается примерами его проявления у полочан, на которые
уже обращал внимание О. В. Лицкевич41. О его существовани ярко свидетель-
ствуют памятники права Великого княжества Литовского — областные при-
вилеи: показателен и сам факт их выдачи отдельным землям, и стремление
боярства этих земель оградить свои интересы от пришлых конкурентов пу-
тем включения в их состав пунктов об исключительном праве местных бояр
держать волости «своей» земли. Таким образом, формирование регионально-
го самосознания имело объективные предпосылки. Жители регионов ВКЛ по
отдельности упоминаются в договоре великого князя литовского Казимира
с Псковом 1440 г.42 Точно так же во втором десятилетии XV в. составители
финансовых документов — расходных книг — сочли нужным не объединять
под рубрикой «руси», как это нередко делалось, охотников, пребывавших при
дворе Владислава Ягайла, а перечислить по отдельности смольнян, гроднян и
киян (наряду с жомойтами и москвитянами)43.
39 Łowmiański H. Uwagi. S. 416.
40 Груша А. I. Крытычныя нататкі з нагоды новай працы Э. Гудавічуса // БГА. 2007.
Т. 14. Сш. 1–2. С. 293.
41 Лiцкевiч А. У. Да пытання пра рутэнізацыю балтаў. С. 72–76. Красноречив и пример
статьи смоленского областного привилея 1505 г., предписывавшей взимать с полочан
пошлину «ѡт соли и ѡт воскү» в том случае, если такую пошлину будут брать полоча-
не со смольнян (AGAD. Dok. perg. № 5874; в новой публикации этого привилея, которая
подготовлена мною по подлиннику и должна выйти в журнале «Древняя Русь. Вопросы
медиевистики», этому пункту присвоен номер 1.14). Здесь примечательно несовпаде-
ние экономических интересов полочан и смольнян, которое, вероятно, способствовало
сохранению и развитию городской и/или региональной идентичности: как известно,
первые, в отличие от вторых, не были заинтересованы в поездках иноземных (прежде
всего рижских) купцов дальше Полоцка, в том числе и в Смоленск.
42 Договор 1440 г. между Псковом и Великим княжеством Литовским / Вступит. ста-
тья М. Е. Бычковой, подгот. текста А. А. Бондаренко и О. И. Хоруженко // Вестник РГГУ.
Сер. Исторические науки. Историография, источниковедение, методы исторических
исследований. 2009. № 4. С. 234–235.
43 Rachunki królewskie z lat 1393–1395 i 1412. Rachunki podrzęctwa krakowskiego. Ra-
chunki stacji nowosądeckiej. Warszawa, 1993. S. 133–165; Rachunki dworu. S. 396, 446–449,
486–511.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 81

Ситуация в Великом княжестве Литовском кардинальным образом изме-


нилась в последние десятилетия XIV и в первой трети XV в. Вскоре после смер-
ти Ольгерда (май 1377 г.) в стране разгорелась борьба за власть, продолжав-
шаяся фактически до конца столетия. Сложившейся ситуацией попытались
воспользоваться крестоносцы. Чтобы противостоять их натиску и при этом
сохранить власть над русскими землями, а в перспективе продолжить экспан-
сию на Русь, великий князь литовский Ягайло в 1385 г. заключил соглашение
с польскими правящими кругами (за которым в историографии закрепилось
несколько неточное название Кревской унии44), по которому он должен был
принять католицизм, крестить по латинскому обряду своих некрещеных под-
данных и взять в жены наследницу польского престола Ядвигу, что делало его
польским королем. Этот брак давал Ягайлу ресурсы, необходимые для реше-
ния внутриполитических (укрепление его власти в ВКЛ) и внешнеполитиче-
ских задач. В начале 1386 г. Ягайло крестился
в Кракове, после этого был обвенчан с Яд-
вигой и стал польским королем под именем
Владислава II. Тогда же приняли католиче-
ское крещение его братья-язычники. Спустя
год состоялось массовое крещение литовцев,
было основано Виленское епископство.
Уния поставила вопрос об управлении
ВКЛ в отсутствие монарха, который отны-
не пребывал в Польше. В договоре 1385 г.
его решение было намечено лишь в самом
общем виде: Ягайло обещал «навечно при-
соединить» (perpetuo applicare) земли Литвы
и Руси к Польше. Было бы странно видеть в
одном слове точное и исчерпывающее опре-
деление будущих правовых отношений меж-
ду Польшей и ВКЛ (особенно странно это
смотрелось бы в Польше с ее развитой пись-
менной культурой и латинской правовой
– Илл. 1 – мыслью), тем более что брачный договор —
Польский король
Владислав II Ягайло. не самое подходящее место для этого. Кон-
Фреска часовни Св. Троицы кретное решение этого вопроса вырабатыва-
в Люблине. 1418 г. лось уже после коронационных торжеств45.

44 Как справедливо было отмечено в ходе дискуссии о кревском акте, развернувшей-


ся в польской и литовской исторической науке в конце XX — начале XXI в., он пред-
ставлял собой не что иное, как предсвадебные обещания Ягайла.
45 Слова “perpetuo applicare” породили столь обширную историографию, что ее обзор
занял бы не одну страницу. См. об этом недавние замечания Я. Никодема: Nikodem J.
Jadwiga król Polski. Wrocław, 2009. S. 186 i nast.
82 Раздел 1 Предыстория конфликта

Поначалу ключевое место в управлении ВКЛ занял младший брат Ягайла


Скиргайло, который и ранее пользовался его доверием. Но это решение не
устроило князя Витовта Кейстутовича, которого поддержала часть знати
ВКЛ и Тевтонский орден. В 1389 г. Витовт в союзе с Орденом начал войну
со Скиргайлом и Ягайлом. Военные успехи Кейстутовича убедили Ягай-
ла в необходимости пересмотреть ту политическую систему, которую он
старательно выстраивал на землях ВКЛ. В 1392 г. польский король достиг
соглашения с Витовтом: тот получил свою Трокскую «вотчину», Волынь и,
вероятно, обширные полномочия на остальной территории ВКЛ (вопрос
об их объеме остается дискуссионным), польский король Ягайло сохранил
за собой титул верховного князя Литвы. Витовт на этом не остановился
и за несколько лет устранил князей из крупнейших удельных княжеств:
Дмитрия-Корибута — из Новгород-Северского княжества, Свидригайла —
из Витебского, Федора Любартовича — сначала из Луцкого, а затем и из
Владимирского, Владимира Ольгердовича — из Киевского, Федора и Ва-
силия Кориатовичей — из Подольского. Эта акция вела к резкому усиле-
нию Витовта и подрывала соотношение сил, которое на землях ВКЛ создал
Ягайло46. Несмотря на это, крупные удельные княжества на территории
ВКЛ сохранились (так, Пинское принадлежало потомкам Наримонта Геди-
миновича, во всяком случае еще в конце XIV в.47, а Заславское — Михаилу
Явнутьевичу и его потомкам), а иные создавались и впоследствии, когда
этого требовала политическая ситуация: в середине первого десятилетия
XV в. князь Свидригайло Ольгердович ненадолго получил Брянск и Старо-
дуб, между 1420 и 1422 гг. ему были даны обширные владения с центром
в Чернигове, а Стародуб в 1408  г. отошел к Сигизмунду Кейстутовичу —
брату Витовта. На исходе XIV в. Витовт преследовал цель избавиться от
конкурентов из числа Гедиминовичей, которые могли бы угрожать его по-
ложению. В конце 1394 или начале 1395 г. от отравления (возможно, про-

46 Поэтому следует отвергнуть мысль, которая нередко встречается в историогра-


фии, будто Ягайло инспирировал эту акцию. См. подробнее: Nikodem J. Jadwiga król
Polski. S. 308–309, 314–318.
47 Во второй половине 80-х годов XIV  в. пинским князем был Василий Нари-
монтович, в 1398  г. — его брат Юрий, несомненно, занявший пинский стол после
возвращения с Витовтом из Пруссии (Груша  А.  І. Мяноўная грамата князя Васіля
Нарымонтавіча і фарміраванне пісьмовай культуры ў прававой сферы Вялікага
княства Літоўскага ў апошняй трэці XIV — першай трэці XV ст. Мінск, 2010. С. 6–10;
Tęgowski J. Pierwsze pokolenia. S. 36). Из одной малоизвестной грамоты князь Федора
Ивановича Ярославича 1501 г. выясняется, что Юрий Наримонтович не просто титу-
ловался пинским князем, но осуществлял властные полномочия в пределах своего
княжества (см. приложение I, № 15). Попытка Я. Тенговского «отделить» князь Алек-
сандра Носа от его деда Юрия Наримонтовича (Tęgowski J. Pierwsze pokolenia. S. 37)
безосновательна, подробнее см. биограмму Александра Носа в приложении III к на-
стоящей книге.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 83

изведеннного по приказу Витовта) умер Иван-Скиргайло Ольгердович48,


долгое время бывший «правой рукой» Ягайла на землях ВКЛ.
В результате этой акции удельных князей Гедиминовичей сменили на-
местники49, которых назначал Витовт50, руководствуясь прежде всего кри-
терием в их личной преданности. Они должны были проводить политику
подчинения русских земель литовскому центру — Витовту и правящей элите
ВКЛ, о которой речь пойдет ниже. Самостоятельность таких наместников
была значительно ниже, чем у удельных князей. Как и былые удельные кня-
зья, они уплачивали дань с вверенных им земель и участвовали в военных
походах, но уже не могли распоряжаться земельным фондом (эта прерога-
тива, во всяком случае формально, находилась в руках великого князя) и не
претендовали на самостоятельность во внешней политике. При участии на-
местников, бывших одновременно советниками господаря (об этом ниже),
в историческом центре государства решались важнейшие вопросы, касаю-
щиеся регионов, не говоря уже о делах общегосударственного значения51.
Именно в годы долгого правления Витовта (1392–1430) положение от-
дельных групп и слоев общества ВКЛ приобрело те черты, которые харак-
теризовали его в последующий период. Долгое сосуществование литовских
и русских земель в рамках одного государства, а также активная полити-
ка центральной власти привели к формированию общей для этих земель
социальной структуры. В то же время сохранялись и многие традиции
общественного устройства, восходящие к более ранним временам  — до-
литовскому (а иногда даже домонгольскому) периоду истории Руси и эпохе
«языческой Литвы».
48 О возможной дате его отравления см.: Tęgowski J. Pierwsze pokolenia. S. 103; Лiцкевiч А. У.
Атручэнне князя Скіргайлы ў Кіеве (1395 год). Гістарычны каментарый і праблема аўтарства
другой часткі «Летапісца вялікіх князёў літоўскіх» // Arche. 2012. № 3. С. 8–52.
49 Некоторые из них (луцкий, подольский) именовались старостами, а со временем
распространилось еще одно наименование должности — воевода.
50 Например, в недатированном письме начала XV в. хаускомтур Рагнита сообщал
великому магистру: «князь Витовт назначил нового наместника в Ковно, и им стал Гин-
товт, и он брат сына Чупурны, и этот последний сейчас также находится там, но это
еще держится в секрете» (“herczog Withawt eynen nuwin houptman gemacht czu Cawin,
und der ist Ginthawt gemacht, und ist Czepornin brudir son, und derselbe ist ouch itczunt
aldor, sundir is ist nach heimelichin” — GStAPK. OBA 28512). Выделенная курсивом фраза
говорит о том, что это решение принималось Витовтом в узком кругу приближенных.
Такой порядок сохранялся и впоследствии. 1 января 1477 г. виленский епископ Ян от-
вечал ливонскому магистру на его письмо, адресованное виленскому воеводе: в Вильне
сейчас воеводы нет (он незадолго до этого умер), а великий князь Казимир Ягеллон, од-
новременно занимавший польский престол, должен вскоре приехать в Литву (GStAPK.
OBA 16652). Стало быть, назначить воеводу мог только великий князь.
51 Łowmiański H. Uwagi. S. 413; Малиновский И. А. Рада Великого Княжества Литов-
ского в связи с боярской думой древней России. Ч. II: Рада Великого Княжества Литов-
ского. Вып. I. Томск, 1904. С. 104–105.
84 Раздел 1 Предыстория конфликта

Верхнюю ступень в светской иерархии занимали князья, возводившие


свое родословие к Рюрику и Гедимину или же к более скромным литовским
и татарским титулованным особам: к примеру, литовское происхождение
имели князья Гольшанские, татарское — Глинские. К началу XV в. боль-
шинство князей литовского происхождения (Гольшанские, многие Гедими-
новичи) приняли православие, подверглись «культурной ассимиляции» и
обрусели. Современники воспринимали их именно как русь52, этот взгляд
разделяли и сами православные князья, происходившие из литовской дина-
стии53. В то же время католицизм исповедовали Свидригайло Ольгердович,
Сигизмунд Кейстутович, Сигизмунд Корибутович, а также князья Гедройц-
кие (Гедройцы) и Свирские.
Категориям титулованной знати стоит уделить особое внимание, по-
скольку с первых работ рубежа XIX–XX вв., затрагивавих вопросы соци-
альной истории, одной из причин и движущих сил конфликта 30-х годов
XV в. считается недовольство этой знати порядками, сложившимися в пред-
шествующие десятилетия (М.  К. Любавский, М.  В. Довнар-Запольский,
М.  С.  Грушевский, О. Халецкий, Х. Ловмяньский). Наиболее законченную
форму эта мысль приобрела в теории «деклассации князей» Ежи Сухоц-
кого, призванной объяснить их широкое участие в войне 1432–1438 гг.54
«Деклассацию» Е. Сухоцкий датирует 1386–1432 гг. и называет следствием
«ликвидации их политической роли как крупных ленников, представляю-
щих центробежные тенденции в Литовском государстве», а ее сущность ус-
матривает в лишении местных князей реальной власти над землями ВКЛ, а
в перспективе — в использовании их политического престижа в интересах
государства55. Недостаток этих построений состоит в том, что князья рас-

52 Так, для автора «Смоленской хроники» Юрий Лугвеневич (внук Ольгерда) — один
из русских князей (ПСРЛ. Т. 35. С. 34, 57, 76). Ян Длугош характеризовал князя Федора
Любартовича (внука Гедимина) как «схизматика русского обряда», «русина», хотя знал
о его родстве с польским королем (правда, неточно указал степень этого родства): Dlu-
gossii J. Annales. Lib. XI et XII. P. 27, 36. Менее известен еще один источник — письмо ве-
ликого магистра Пауля фон Русдорфа генеральному прокуратору Тевтонского ордена
при римской курии Каспару Вандофену от 8 апреля 1431 г. с сообщением о событиях в
Литве после смерти Витовта. По словам Русдорфа, Свидригайла избрали великим кня-
зем «литовские паны с согласия всех русских князей и панов» (“die littauwischen herren
mit eyntracht aller rewschen herczogen und heren… den irluchten fursten herren Boleslaum
anders Switirgal… haben irwelt” — BGDO. Bd. 4. Hbd. 1. № 226. S. 280). Характерно, что
глава Ордена пишет только о русских, но не о литовских князьях.
53 Князь Юрий Лугвеневич так подписал свое послание великому магистру Тевтон-
ского ордена в 1440 г.: «Божьей милостью князь Юрий Лугвеневич, русский князь, на-
следник Литвы» (LECUB. Bd. 9. № 558. S. 410).
54 Suchocki J. Formowanie się i skład narodu politycznego w Wielkim Księstwie Litewskim
późnego średniowiecza // Zapiski historyczne. 1983. T. 48. Z. 1–2.
55 Ibid. S. 36–42 (цитата на с. 37).
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 85

сматриваются как единая, недифференцированная масса, объединенная ти-


тулом и принадлежностью к нескольким разросшимся родам. В литературе
изучалась главным образом их генеалогия (в широком смысле — не только
родственные связи, но и карьеры), в меньшей степени — землевладение и по-
ложение в ВКЛ, связи с великокняжеским двором. Большое значение имеет
классификация княжеских родов московско-литовского пограничья (зе-
мель, ставших объектом войн конца XV и первых десятилетий XVI в.), про-
веденная М. М. Кромом. Он показал перспективность такого исследования.
При этом петербургский историк находился в более выгодном положении,
располагая для избранного периода обширными и достаточно систематиче-
скими материалами Литовской метрики, посольских книг Русского государ-
ства, летописей и родословных росписей56. Для конца же XIV и первой тре-
ти XV в. состав источников, на основе которых можно было бы попытаться
подобным образом классифицировать «литовско-русских» князей, будет
несколько иным. В основу такой классификации можно положить ряд при-
знаков — происхождение (это сделал еще Ю. Вольф, впоследствии его схема
подвергалась уточнениям; вместе с тем происхождение нескольких княже-
ских родов, в том числе очень состоятельных и влиятельных, остается не-
выясненным или дискуссионным), размеры владений и условия обладания
ими, место в политической жизни ВКЛ.
Первую группу образуют Гедиминовичи, которые сами княжили в
крупных удельных княжествах или могли на них претендовать в силу род-
ственных связей. Судьба князей, сведенных со своих уделов Витовтом в
1392–1395  гг.57, и их потомков сложилась по-разному. Главный соперник
Витовта в борьбе за власть в этот период, Скиргайло Ольгердович, в право-
славном крещении Иоанн, умер (вероятнее всего, в конце 1394 г.), не оста-
вив потомства. Некоторые удельные князья какое-то время пытались вер-
нуть себе «отчины», однако почти всегда безуспешно и в конечном счете
эти попытки сошли на нет. Так, Федор и Василий Кориатовичи, изгнанные
с Подолья, поступили на службу к венгерскому королю Сигизмунду Люк-
сембургскому и получили от него владения в Венгрии и вплоть до второго
десятилетия XV в. пытались реализовать свои претензии58 (в частности, в
56 Кром М. М. Меж Русью и Литвой. Изд. 2-е. М., 2010. С. 43–82.
57 1395 год выбран в качестве верхней хронологической границы несколько условно,
как дата первого присоединения Витовтом Смоленского княжества. Его нельзя назвать
удельным в том смысле, о котором говорилось выше: на смоленском столе сидели пред-
ставители местной ветви Рюриковичей. Важно, однако, что и Витовт, и до него — Ягайло
и Скиргайло рассматривали их как подчиненных себе князей: в 1386 г. Юрий Святосла-
вич принес присягу Ягайлу и Скиргайлу, а в 1393 г. Витовт сменил Юрия на Глеба Святос-
лавича, бывшего с ним во время его второго бегства в Пруссию в 1389/90–1392 гг.
58 Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. S. 184–188; Кобаль Й. Федiр Коря-
тович у свiтлi нових джерел // Carpatica — Карпатика. Вип. 32: Науковий збiрник, при-
свячений свiтлiй пам’ятi педагога i вченого Томаша Сопка. Ужгород, 2005. С. 75–115.
86 Раздел 1 Предыстория конфликта

1403  г., когда мятеж князя Западного Подолья Свидригайла дестабилизи-


ровал ситуацию в этом регионе59). Тем же путем пытались пойти Федор
Любартович, вначале сведенный с луцкого княжения на владимирское, а
затем переведенный в Новгород-Северский60, и Свидригайло, взбунтовав-
шийся в Витебске. В 1397–1398 гг. они пытались найти приют и помощь у
того же Сигизмунда в Венгрии, но получили отказ61. После этого оба вер-
нулись к Гедиминовичам. Федор Любартович вскоре осел в русских землях
Польского королевства, где его наделил землями двоюродный брат — поль-
ский король Владислав Ягайло. Правда, Федор иногда по-прежнему титу-
ловался владимирским князем62, но никаких попыток вернуть утраченное
не предпринимал. Он  получил владения в русских землях Польского ко-
ролевства, но не забыл о своем владимирском княжении. Свидригайло же
еще несколько раз восставал против братьев и примирялся с ними, полу-
чая те или иные владения в южнорусских землях: вероятно, таким путем
его пытались изолировать от Витебска, который мог бы стать плацдармом
для наступления амбициозного князя на Вильну и Троки. Лишь в 1420 г. он
примирился с Ягайлом и Витовтом в обмен на Черниговское княжество, к
которому впоследствии добавилось Новгород-Северское63. Примерно тот
же путь, что и подольские Кориатовичи, проделали смоленские Рюрикови-

59 Интересно, что средством манифестации их претензий на Подольское княжение


были печати, на которых был зафиксирован странный титул «прежде князь Подолья и
господарь Мункача» (“quondam Dvx Podolia[e] et dominus de Muncacz” — Однороженко
О. Руськi королiвськi, господарськi та князiвськi печатки XIII–XVI ст. (Monumenta Ru-
theniae heraldica. Vol. 2). Харкiв, 2009. С. 135).
60 Tęgowski J. Pierwsze pokolenia. S. 240.
61 Codex diplomaticus Prussicus. T. 6. Königsberg, 1861. № 57, 66. См. подробнее: Lewicki
A. Powstanie. S. 52; Matusas J. Švitrigaila. P. 20–21; Tęgowski J. Pierwsze pokolenia. S. 156;
Błaszczyk G. Świdrygiełło a Polska i Polacy // Z dziejów kultury prawnej. Studia ofiarowane
Prof. J. Bardachowi w dziewięćdziesięciolecie urodzin. Warszawa, 2004. S. 488–489.
62 С этим титулом он упоминается в единственном документе 1423 г. о пожаловании
Ягайла на русских землях Польского королевства (Halecki O. Z Jana Zamoyskiego inwen-
tarza. S. 156). Все остальные известные документы этого князя, которых сохранилось
не так уж и мало, посвящены его владениям именно в коронной Руси (Розов В.
Украïнські грамоти. № 43, 45, 52, 60, 64; Забутi та невiдомi староукраїнськi грамоти
XIV — першої половини XV ст. // ЗНТШ. Т. 233: Працi Iсторично-фiлософської
секцiї. Львiв, 1997. № 9, 11), и поскольку в них он упоминается без «владимирского»
титула, остается думать, что документ 1423 г. отразил лишь его претензии, тем более
что известно о пожаловании ему Владимира Ягайлом летом 1431 г., когда город был
занят польскими войсками (подробнее об этом см. ниже, гл. 1.5). См. также: Папа І.
«Жидачівські грамоти» Федора Любартовича: проблема автентичності // Княжа доба:
історія і культура. Вип. 6. Львів, 2012. С. 291–314; Она же. Жидачівське князівство
і Гедиміновичі: спірні питання історії  // Фортеця. Збірник заповідника «Тустань».
Кн. 2. Львів, 2012. С. 177–184.
63 Биографии Свидригайла до 1430 г. посвящена гл. 1.2.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 87

чи: если в 1401 г. в Смоленске была восстановлена власть Юрия Святосла-


вича, то впоследствии Витовт сделал всё возможное, чтобы устранить его и
его сына Федора от претензий (последний также стал служить Сигизмунду
Люксембургскому и погиб, сражаясь с гуситами). Глеб Святославич Смо-
ленский продолжал служить Витовту и после того как был «сведен» им со
Смоленского княжения (между 1393 и 1395 гг.), и после его включения в со-
став Литовского государства (1395 г.).
Далеко не все вчерашние правители обширных земель литовской Руси
пошли по пути претензий и конфликтов. Были и те, кто согласились со-
трудничать с Витовтом и извлекли из этого определенные выгоды. Больше
всех повезло князю Семену-Лугвеню: правитель Мстиславского княжества
верой и правдой несколько десятилетий служил Витовту, а после его смерти
успел несколько месяцев послужить новому великому князю Свидригайлу,
всё это время сохраняя за собой удел (который впоследствии перешел к его
сыновьям Юрию и Ярославу)64. Некоторое время после подчинения Витов-
том Полоцка Лугвень, княживший там в 1379 г. и хорошо знакомый поло-
чанам, был полоцким наместником. Потомки Явнутия сохранили за собой
Заславль, а Федор Ольгердович и его сын Роман — Кобрин (что Витовт под-
твердил специальной грамотой 1404 г.)65. Владимир Ольгердович, выведен-
ный Витовтом из Киева, получил от него Слуцко-Копыльское княжество и
стал ему служить. Эту традицию продолжил его сын Александр (Олелько),
унаследовавший княжество. Судя по позднейшим упоминаниям, ему так-
же принадлежали земли к северу от Мира, близ Новгородка Литовского66.
В 1417 г. именно при дворе Витовта состоялась свадьба Олельки с Анастаси-
ей Московской — дочерью Василия I и внучкой литовского господаря (это
подчеркивает связь данного брака с династической политикой Витовта)67.
Ко временам Витовта восходят выслуги другого сына Владимира Ольгердо-
вича — Андрея, расположенные к западу от Березины: Каменец, Логожеск и
др.68 По-видимому, имение в Литве, где-то к западу от Березины, получил и
Иван Владимирович: в ноябре 1432 г. Свидригайло, совершавший поход на

64 См. подробнее: Варонiн В.  А. Князь Юрай Лынгвеневiч Мсцiслаўскi. Гiстарычны


партрэт. Мiнск, 2010; Мяцельскi А. А. Мсцiслаўскае княства i ваяводства ў XII–XVIII стст.
Мiнск, 2010. С. 124–153.
65 Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. S. 57–63.
66 В 1433/34 г. Олелько записал Лавришевскому монастырю «ч(о)л(ове)ка с лүкнѡм
медү» и десятину со своего двора в Турце (Розов В. Украïнські грамоти. № 62. С. 113;
НГАБ. Ф. 147. Воп. 2. Спр. 179. Арк. 1; З архіўных і бібліятэчных сховішчаў (XIV–XVII ст.) /
Падрыхт. Ю. М. Мікульскі // Беларуская даўніна. Вып. 1. Мiнск, 2014. С.  159–160), а впо-
следствии — Скепъев и двор в Турце сыну трокского тивуна Митьку Ивановичу Гуще
(LM. Kn. 15 / Par. A. Dubonis. Vilnius, 2002. № 64. P. 101–102; Kn. 25. № 46. P. 113; Kn. 224.
№ 303. P. 256–257).
67 Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. S. 83, 86–90.
68 Розов В. Украïнськi грамоти. № 83.
88 Раздел 1 Предыстория конфликта

Литву, писал великому магистру, что к нему доставили жену его врага, кня-
зя Ивана Владимировича, с детьми и казной69. Очевидно, она была захваче-
на в имении, в то время как ее муж находился в Вильне или Троках. В таком
случае это имение должно было располагаться где-то к западу от Березины,
раз в том же письме, написанном из Борисова, сообщается о переходе Мен-
ска под власть Свидригайла. При этом сыновья Владимира Ольгердовича
помнили о своей киевской «отчине», как и сами киевляне, что в преспек-
тиве привело к восстановлению Киевского княжества в трудный для цен-
тральной власти период начала 40-х годов XV в. Дмитрий Корибут, который
взбунтовался против Витовта еще в 1393 г. и одним из первых лишился свое-
го новгород-северского удела, под конец жизни (в 1404 г.) служил Витовту70;
эту традицию продолжили его сыновья. Интересны сведения об их владе-
ниях. Судя по участию Корибута в походе на Смоленск, какие-то владения
у него были уже в 1404 г. Из упоминаний в позднейших актах известно, что
Корибут держал Мядель (позже переданный боярину Андрею Саковичу)
и  Заберезынье к юго-востоку от Крева71 (от которого впоследствии были
прозваны Заберезинскими получившие его литовские бояре Римовидови-
чи72). К сожалению, в этом акте ничего не говорится о том, перешел ли Мя-
дель к кому-либо из сыновей Корибута — Федору, Андрею или Сигизмунду.
Зато известно, что Федор Корибутович унаследовал Заберезынье73, а кроме
того, держал еще одно близлежащее имение — Лоск (Лошеск)74. Сигизмунд
Корибутович некоторое время княжил в Новгороде-Северском, как и его

69 “…cuiusdam Ywani Wladimiri duci hostis nostri uxor, regine Polonie germana, cum pu-
eris et thezauro capti, ad nos sunt adducti” («…к нам была приведена жена князя Ивана
Владимировича, нашего заклятого врага, родная сестра польской королевы, взятая в
плен с детьми и казной» — GStAPK. OBA 6251; приложение I, № 6.
70 Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. S. 108–109.
71 LM. Kn. 11. P. 135–136. О Заберезынье см. ниже. Эти имения отостоят друг от
друга на большое расстояние, а это означает, что они не были частями компактного
территориального комплекса, как думает В. Янкаускас (Jankauskas V. Pilis ir prestižas:
Gediminaičių kunigaikštystės XV amžiuje // Lietuvos pilys. 2007. P. 70).
72 Заберезынье пожаловал Юрию Римовидовичу великий князь Сигизмунд Кейсту-
тович (LM. Kn. 6. № 483. P. 284–285).
73 Сведения об этом сохранились в документе 60–70-х годов XV в. (предположи-
тельно до 1467 г.), введенном в научный оборот А. И. Грушей, которому приношу ис-
креннюю благодарность за указание на данную информацию (Груша А. И. Недоверие.
С.  134–135). Когда пан Ян Петрашевич обвинил пана Яна Юшкевича в том, что тот
ограбил и перебил его бобровников и поотнимал бобров, хотя бобровые гоны издавна
принадлежат ему, тот в ответ заявил: «За великого княз(я) Витовта, как держал княз(ь)
Корибутъ Заберезынье и потомъ княз Федоръ, тог[д]ы княз(я) великог(о) Витовта
бобровникы по Сервячи на оба берегы […] противъ своег(о) звека» (AGAD. Archiwum
Radziwiłłowskie. Dz. X. Sygn. 383. S. 10).
74 Semkowicz W. Łosk i wygaśnięcie Korybutowiczów // Rocznik Towarzystwa Heraldycz-
nego. T. 7. Warszawa, 1924–1925.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 89

отец, но в 1422 г. по приглашению гуситов отправился в Чехию, и его судь-


ба надолго разошлась с Великим княжеством Литовским75. В свою очередь,
дочь Корибута Мария служила при дворе Витовта («на сенех»), и тот выдал
ее замуж за князя Федора Львовича Воротынского, чтобы укрепить устано-
вившуюся примерно в то же время вассальную зависимость этого верхне-
окского княжества от Вильны76.
Как видим, стремясь компенсировать потери конца XIV в., Витовт жало-
вал, с одной стороны, крупные территориальные комплексы, которые можно
назвать удельными или «полусуверенными» княжествами; с другой — от-
дельные села в «держание» или даже дани, материальные ценности — деньги,
меха и т. д. Предметом особой заботы Витовта был его младший брат Сигиз-
мунд Кейстутович, между 1408 и 1422 гг. (более точные данные отсутствуют)
получивший Стародубское княжество. Почти все перечисленные князья (за
исключением Явнутьевичей Заславских и Сигизмунда Кейстутовича) были
Ольгердовичами. И все они получили или сохранили владения либо в бело-
русской части ВКЛ, в относительной близости к владениям литовских панов
(в тех случаях, когда это не представляло потенциальной угрозы для велико-
княжеской власти77), либо в чернигово-северских землях, имевших проч-
ные «княжеские традиции».
Многие князья находили приют при дворе не только Витовта, но и его
двоюродного брата, польского короля Владислава Ягайла. В разного рода рас-
ходных книгах, сохранившихся очень неравномерно, имеются многочислен-
ные записи об их жизни при дворе. Это и Андрей Ольгердович, и потомки
Федора Ольгердовича, и Свидригайло, и даже князь Митько Зубревицкий
из рода Друцких князей. Эти записи можно было бы счесть отражением ви-
зитов от случая к случаю, которые еще не позволяют делать далеко идущие
выводы (в самом деле, что необычного в частых встречах Ольгердовых по-
томков?), если бы не данные о владениях, которыми Ягайло наделял своих
родственников на русских землях Польского королевства, и выплатах им.
Так, Федор Любартович в первой трети XV в. владел достаточно крупными
территориальными комплексами с центрами в Стрые и Зудечове78, Свидри-
гайло в 20-е годы — землями на польско-молдавском пограничье, в райо-
не Снятина и Коломыи. Известно, что землями в приграничных Холмском

75 Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. S. 110–113.


76 LM. Kn. 6. № 530. P. 312. Вероятно, это произошло в 20-е годы XV в. (Беспалов Р. А.
О  хронологии жизни князя Федора Львовича Воротынского // Вестник РГГУ. Сер.
Исторические науки. Историография. Источниковедение. Методы исторических ис-
следований. 2012. № 21 (101). С. 27–28). См. также: Шеков А. В. Верховские княжества.
Середина XIII — середина XVI в. М., 2012. С. 133–157.
77 Обращает на себя внимание, что беспокойный Свидригайло так и не получил своей
«отчины» — Витебска.
78 Halecki O. Z Jana Zamoyskiego inwentarza. S. 156.
90 Раздел 1 Предыстория конфликта

и Грубешовском поветах владели потомки Федора Ольгердовича — Роман


(родоначальник князей Кобринских)79 и Гурко80, а впоследствии (с 1433 при-
мерно до 1438 г.) Сангушко. Следует отметить, что приют на русских землях
Польского королевства находили князья не только из династии Гедимино-
вичей. Так, в 1425–1427 гг. Ягайло пожаловал владения и денежные выплаты
Митьке Секире (Зубревицкому), сыну Семена Дмитриевича Друцкого. Уже
к 1410  г. Иван Несвицкий, брат состоятельного Федора, будущего старосты
Восточного (литовского) Подолья, женился на местной земянке. В этом свете
представляется далеко не случайным, что в 1425 г. Александр Нос, отпрыск
пинских Наримонтовичей, оказывается в Кракове. На его печати красуется
титул «Божьей милостью князя пинского»81, но по недостатку данных невоз-
можно заключить, княжил ли он в Пинске в это время или эта надпись лишь
отражала претензии на княжение его предков (как титулы Федора Любарто-
вича, Януша и Александра Гурковичей или надпись на печати Кориатовичей).
Во всяком случае в 1436 г. он распоряжался Пинской землей82. В одном доку-
менте упоминается его маршалок83, а это позволяет предполагать, что он был
владетельным князем, раз у него был двор. Как бы то ни было, красноречив
сам факт его пребывания в столице Польского королевства. Известно, что не-
которые из князей просто жили или периодически появлялись при королев-
ском дворе, другие же получали материальное обеспечение в форме доходов с
краковских соляных жуп или даже земельных владений.
Важно, что о претензиях Гедиминовичей на удельные княжения помнили
не только они сами, но и жители тех земель, где княжили они или их пред-
ки84. Память о былых княжениях жила даже в тех ветвях рода Гедиминови-
чей, представители которых не пытались противопоставить себя Витовту: так,

79 Materyały archiwalne wyjęte głównie z Metryki Litewskiej od 1348 do 1607 roku / Wyd.
A. Prochaska. Lwów, 1890. № 75. S. 61–62.
80 См. подробнее: Monografia XX. Sanguszków oraz innych potomków Lubarta-Fedora
Olgerdowicza X. Ratneńskiego. T. 1 / Oprac. Z. L. Radzimiński. Lwów, 1906.
81 См. об этих князьях и их владениях просопографию сторонников Свидригайла в
приложении III к настоящей книге. В начале 1433 г. князь Александр Нос пользовался
печатью с другой (русской) надписью и с изображением скачущего всадника — герба
Гедиминовичей (AUPL. № 59. S. 91).
82 GStAPK. OBA 7237 (публикацию см. в приложении I, № 11).
83 Monografia XX. Sanguszków. T. 1. S. 81. К сожалению, этот документ сохранился
лишь в польском переводе XIX в., и остается неясным, что послужило основой перево-
да (оригинал или список) и насколько точно переводчик передал содержание.
84 Об этом свидетельствуют летописные примеры титулования князей по их уже
утраченным владениям. Так, Андрей Ольгердович титулуется «полоцким» в 1394 и
1399 гг. (хотя Полоцк ему не принадлежал с 1387 г.), а Глеб Святославич — «смолен-
ским» в 1399 г., по княжеству, утраченному несколькими годами ранее. В Любецком
синодике сохранилось поминание князя Иоанна Любартовича — не был ли он братом
Федора, управлявшим Новгород-Северским княжеством?
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 91

сыновья Владимира Ольгердовича реализовали свои претензии на Киевское


княжение в 1440/1441 г., а возможно, и раньше — около 1434–1435 гг.
Еще одну группу князей, которую следует рассмотреть отдельно, состав-
ляли православные князья Гольшанские и Друцкие. Первые происходили из
литовской знати и, возможно, сам княжеский титул получили лишь в конце
XIV в. (родоначальник Гольшанских Ольгимонт упоминается без него в ис-
точниках XIV в., в частности в договоре с Орденом 1379 г., который сохра-
нился в подлиннике)85. Происхождение Друцких не до конца ясно: историки
пытались выводить их и от литовских князей, и от Рюриковичей. Последняя
точка зрения представляется более предпочтительной, но и в этом случае не
удается проследить их род от конкретного Рюриковича, известного по ис-
точникам. Оба княжеских рода сохранили свои традиционные владения:
Гольшанские — на северо-западе современной Белоруссии (кроме того, им
принадлежали более мелкие владения, например какая-то часть волости
Шешоли под Вилькомиром86), Друцкие — в Витебской земле. Эти роды объ-
единяло и вместе с тем выделяло из числа других князей, не принадлежав-
ших к потомкам Гедимина, их высокое положение в политической жизни го-
сударственного центра. Объяснялось оно тем, что и Гольшанские, и Друцкие
состояли в свойстве с Витовтом87. Тем не менее представители обоих родов
сохранили влиятельные позиции и после его смерти. Следует подчеркнуть,
что свойство с великим князем еще не предотвращало возможных конфлик-
тов (так, в 1393 г. Друцкие князья поддержали взбунтовавшегося Свидри-
гайла, а в 1406-м Александр Гольшанский отъехал в Москву), но создавало
предпосылки для возвышения.
Отдельно стоит остановиться на проблеме волынских князей. Пробле-
матичным в данном случае является происхождение этих князей и, соот-
ветственно, их владений. Богатое документальное наследство Волыни на-
чиная с середины XV в. фиксирует многочисленные княжеские роды, но, к
сожалению, по большей части неизвестно, что делали их представители в

85 Петраускас Р. Правящий род и знать: к вопросу о предпосылках формирования Ли-


товского государства // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2012. № 1 (11). С. 101–102.
86 В 1422 г. эти владения принадлежали Михаилу Ивановичу Гольшанскому, киев-
скому воеводе (Полехов С.  В. Новые документы о Киевской земле. С. 275; LM. Kn. 8.
№ 283. P. 236–237). В тех же Шешолях находился великокняжеский двор, пожалован-
ный Виленскому епикопству. См.: Ochmański J. Powstanie i rozwój latyfundium biskup-
stwa Wileńskiego (1387–1550). Ze studiów nad rozwojem wielkiej własnści na Litwie i Biało-
rusi w średniowieczu. (UAM. Prace wydziału fi lozoficzno-historycznego. Ser. Historia. № 13).
Poznań, 1963. S. 70–71.
87 Иван Гольшанский, как заявлял сам Витовт в 1390 г., был женат на сестре его жены
(SRP. Bd. 3. S. 714). Лев Друцкий упоминается как родственник Витовта со стороны
жены (“Lewe unser swoger herczoge czu Druczk”) в его документе 1384 г. (CEV. № 13. P. 4).
См.: Tęgowski J. Małżeństwa Witolda Kiejstutowicza // Rocznik Polskiego Towarzystwa Her-
aldycznego. Nowej serii Tom II (XIII). Warszawa, 1995.
92 Раздел 1 Предыстория конфликта

интересующий нас период, каково было их положение в обществе Велико-


го княжества Литовского. По сути, сведения имеются лишь об Острожских,
Сангушках и Несвицких. Все они располагали достаточно крупными вла-
дениями. Но если происхождение Сангушек от Федора Ольгердовича точно
известно, то о происхождении Несвицких и (в меньшей степени) Острож-
ских в литературе продолжаются дискуссии. Сто лет назад Оскар Халецкий
в своем блестящем труде88 сформулировал вывод о неместном происхожде-
нии волынских княжеских родов середины XV в. Однако версия происхож-
дения Несвицких от Корибута, которой он придерживался, выглядит неубе-
дительно89. По всей видимости, не Гедиминовичами, а Рюриковичами были
и Острожские. Как бы то ни было, от кого бы ни происходили Острожские и
Несвицкие, — они располагали крупными владениями и были тесно связаны
с Волынью. Великие князья литовские, с одной стороны, стремились этим вос-
пользоваться, назначая их старостами луцкими (Федор Данилович Острож-
ский в конце XIV в.) и подольскими (Федько Несвицкий в 30-е годы XV в.), с
другой — пытались упрочить их связи с государственным центром90.
Весьма разнообразным было положение Рюриковичей в государствах
Гедиминовичей. Друцкие, например, достигли вершин влияния на обще-
государственном уровне, но это был исключительный случай. В лучшем
случае Рюриковичи сохраняли за собой старые владения (которые нередко
рассматривались как выслуги — так обстояло дело, например, с Вяземски-
ми князьями) и получали новые, но вряд ли могли претендовать на что-то
большее. Очень широким был диапазон их имущественного расслоения —
от тех же Вяземских, обладавших атрибутами «полусуверенных» правите-
лей (двором, войском, собиравших налоги) до каких-нибудь князей Мунчей,
уже в 40–50-е годы XV в. получавших, судя по «Книге данин Казимира»,
очень скромные пожалования. Лишь князья Новосильские и Одоевские
сохраняли суверенные права и строили отношения с великими князьями
литовскими на договорной основе. При этом в первой трети XV в. они еще
колебались между Литовским и Московским великими княжествами: их
связи с Литвой упрочились лишь после смерти Василия I в 1425 г., когда они
присягнули Витовту 91.
Наконец, были и такие князья, которые приезжали в ВКЛ из соседних
земель; одни из них задерживались там надолго, как Глинские, имевшие
татарские корни; другие — на более короткий срок, как Андрей Дмитри-
евич Дорогобужский из тверской ветви Рюриковичей или Ярослав, сын

88 Halecki O. Ostatnie lata Świdrygiełły.


89 См. биограмму князь Федька Несвицкого в приложении III.
90 Так, в 1428 г. Витовт выдал княгиню Ганку замуж за князя Василия Острожского
(AS. T. 1. № 30. S. 29).
91 Кром М. М. Меж Русью и Литвой. С. 43–82; Беспалов Р. А. Реконструкция доконча-
ния Витовта.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 93

Владимира Андреевича. Этот факт весьма важен, поскольку показывает,


что, даже несмотря на значительные общественные, политические, кон-
фессиональные, этнические и культурные различия между Великим кня-
жеством Литовским и Северо-Восточной Русью, оно не было для князей
этого региона чем-то абсолютно чуждым, они искали там приюта в труд-
ные для них моменты 92 .
К этой группе примыкали князья литовского происхождения, которые
спорадически участвовали в общегосударственных акциях (заключении до-
говоров с Польшей и Тевтонским орденом). Сюда относятся князья Свир-
ские93 и Гедройцкие, а также некий Юрий Довговд и его сын Глеб. Их владе-
ния были чрезвычайно малы.
В зависимости от фактического и правового положения различались
права и обязанности разных категорий князей. Из докончаний Одоевских
и Новосильских князей с Казимиром Ягеллоном выясняется, что они были
обязаны уплачивать великому князю «полетнее», т.  е. ежегодную плату 94.
От конца XIV в. сохранилось известие о выплате дани новгород-северским
князем Дмитрием-Корибутом95. Это заставляет думать, что такие отношения
существовали с князьями, получившими уделы от старших Гедиминовичей,
и в конце XIV — первой трети XV в. Другой их обязанностью было участие
в военных походах. На территории своих княжеств они обладали полусуве-
ренными правами: жаловали и отбирали земли, располагали двором и т. д.
Однако и сами великие князья, стремясь укрепить связи с этими землями,
жаловали их жителям напрямую материальные ценности96. К сожалению, за
XIV в. сохранились лишь отрывочные данные о распоряжении такими кня-
жествами. Известно, что многие из них переходили по наследству, однако
остается открытым вопрос, утверждалось ли (санкционировалось ли) такое
наследование великим князем. По-видимому, без этого не обходилось: из-
вестно, что Кейстут перевел князя Патрикия с Городенского стола на какой-
то другой97. Возможно, ситуация напоминала ту, что сложилась в XV в., ког-
да удельный князь считал себя «отчичем» своего княжества, но его переход

92 Впрочем, из современных источников известен и ряд примеров выезда князей в


Западную и Центральную Европу — Венгрию, Чехию, немецкие земли, не говоря уже о
Польше.
93 Недавнее исследование Я. Тенговского показало широкие брачные связи Свир-
ских с самыми знатными родами литовских бояр XV в. По мнению польского истори-
ка, эта привлекательность была связана с обширностью имений Свирских (Tęgowski J.
O kniaziach Świrskich do końca XV wieku // Lituano-Slavica Poznaniensia. Studia Historica.
T. 12. Poznań, 2007; Idem. Rodowód kniaziów Świrskich do końca XVI wieku. (Biblioteka
genealogiczna. T. 9.) Wrocław, 2011).
94 Кром М. М. Меж Русью и Литвой. С. 49.
95 SRP. T. 2. S. 602.
96 См. примеры: Кром М. М. Меж Русью и Литвой. С. 43–82.
97 Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedyminowiczów. S. 29.
94 Раздел 1 Предыстория конфликта

по наследству утверждался в Вильне98. Так, в начале 40-х годов Юрий Луг-


веневич вспоминал, что после смерти его отца Свидригайло «записал» ему
отцовское Мстиславское княжество99.
Как видно из приведенных данных, «литовско-русские» князья действи-
тельно нередко лишались своих владений (или же пересмотру подвергался
их статус) и поступали на службу к великому князю литовскому. Но Гедими-
новичи, облеченные властью, всячески стремились сгладить этот процесс, —
причем делал это не только Витовт, но и Ягайло, не заинтересованный в воз-
никновении очагов нестабильности в своей «отчине» Великом княжестве
Литовском. Правомерно ли вслед за Е. Сухоцким говорить о «деклассации»
князей в 1386–1432 гг.? Чтобы об этом рассуждать, необходимо установить
критерий принадлежности к данному «классу». Им, несомненно, является
не владение теми или иными землями на «княжеском праве», а право рожде-
ния, дававшее княжеский титул (во всяком случае до XVI в., когда литовские
магнаты начали получать титулы Священной Римской империи). Но утрата
княжеского титула — это совершенно особая большая проблема, отличная
от «деклассации» по Сухоцкому. Безземельные князья, вынужденные по-
ступать на службу к своим «собратьям», — такая же реальность Великого
княжества Литовского, как и государств Рюриковичей100. И Гедимин, и Оль-
герд, и Кейстут, и Ягайло, и Витовт, создавая и ликвидируя уделы, переме-
щая князей между ними, руководствовались династическими соображения-
ми — стремлением сохранить эти территории под своей верховной властью
и обеспечить своих родственников материально. Поэтому в XIV в. княже-
ский престиж точно так же использовался для «государственных потребно-
стей», как и в XV. В последнем случае такое использование усматривается
в том, что князья появляются среди свидетелей межгосударственных до-
говоров, выполняют почетные политические поручения (посольства) и «из
вежливости» привлекаются к совещаниям великого князя101. Но само уча-
стие князей в заключении договоров с соседями ВКЛ — показатель их вли-
яния, поскольку функция свидетелей состояла в том, чтобы гарантировать
исполнение юридического содержания договора (разумеется, речь идет не о
«представительстве» от князей «вообще», а о политическом весе конкретных
носителей этого титула). Как историк XX в. мог установить роль князей в
совещаниях с великим князем, особенно если эти совещания были закрыты-

98 Полехов С. В. Новые документы о Киевской земле. С. 265–266.


99 MAB RS. F 15–73. P. 437–438 (публикацию см. в приложении I к наст. книге, № 14).
100 Назаров В.  Д. Служилые князья Северо-Восточной Руси в XV  веке // Русский
дипломатарий. Вып. 5. М., 1999. С. 175–196; Аристов В. Служилые князья Романо-
вичей // Ruś w epoce najazdów mongolskich (1223–1480). Materiały III Międzynarodowej
konferencji naukowej. Warszawa, 15–17 listopada 2012 r. (Colloquia Russica. Ser. 1. T. 3.)
Kraków, 2013. S. 91–106.
101 Suchocki J. Formovanie sie i sklad narodu politycznego. S. 39; Korczak L. Monarcha i poddani.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 95

ми от посторонних, — остается загадкой. Словом, говорить о «деклассации»


князей как некоей единой социальной группы в результате планомерных и
целенаправленых действий литовских правителей неправомерно, тогда как
ликвидация Витовтом крупных удельных княжеств в конце XIV в. сомнений
не вызывает.
Остается вопрос: каким образом действие столь разнонаправленных
интересов нескольких сторон сказалось на событиях 30-х годов XV в.? От-
ветить на этот вопрос можно будет лишь после тщательного изучения самих
этих событий в свете приведенных данных, и это будет одним из итогов на-
стоящего исследования.
На следующей ступеньке «военно-иерархической пирамиды» (по выра-
жению украинской исследовательницы Н. Н. Яковенко) стояли бояре. Этот
термин проник в литовский язык из древнерусского, причем достаточно
рано: уже в XIV в. источники, созданные на территории Тевтонского орде-
на, применительно к Литве передают его в форме bayor, которая отражает
литовское произношение (ср. в современном литовском языке bajoras — бо-
ярин, шляхтич, дворянин)102. В ВКЛ XIV–XV вв. значение этого термина рас-
ширилось, он стал обозначать всех представителей слоя профессиональных
воинов, соответствовавших западноевропейским рыцарям.
Понятно, что многочисленный социальный слой бояр не мог быть и не
был однородным — ни в имущественном, ни в социальном, ни в правовом
плане. На его верхушке стояли будущие паны. В русскоязычных документах
этот термин в качестве боярского титула до 1430 г. встречается редко103, но и
самих этих документов in extenso и тем более в подлиннике сохранилось не
так уж много. Гораздо больше до нас дошло латино- и немецкоязычных ис-
точников. По ним прослеживается стремление современников найти адек-
ватный термин для обозначения боярской верхушки — от эпитетов, при-
лагаемых к слову «бояре» (большие, лучшие, высшие, старшие)104, к титулу
dominus (лат.) / herr (нем.), которому как раз соответствует прижившийся в
западнорусском языке титул пан105. Носители названных титулов — это пре-
жде всего литовские бояре, но подобные поиски велись и в отношении вер-
хушки русского боярства (следует отметить, что документов, посвященных
102 Gudavičius E. Šlėktų atsiskyrimas nuo bajorų Lietuvoje XVI a. 1. Bajorų luomo susidary-
mas XV a. // Gudavičius E. Lietuvos europėjimo kelias. Vilnius, 1999. P. 144.
103 См. в документах Витовта, сохранившихся в подлиннике или in extenso: Vitoldi-
ana. Codex privilegiorum Vitoldi, magni ducis Lithuaniae, 1386–1430 / Wyd. J. Ochmański.
Warszawa; Poznań, 1986. № 66, 74, 89, 92, 99, 152, 174; ср. № 36, 83 (не учтены документы,
отнесенные Е. Охманьским к числу фальсификатов или «подозрительных»). См. также
неопубликованное распоряжение Витовта «наместънику нашому жомоитскому пану
Кезкгеилу» о раздаче зависимых людей жомойтским боярам: MAB RS. F 256–4259.
104 См. примеры: Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 53–54; SRP. Bd. 3. S. 245.
105 Это заставляет отвергнуть предположение, что титул пан в вышеперечисленные
документы, сохранившиеся в позднейших списках, был добавлен при переписывании.
96 Раздел 1 Предыстория конфликта

русским землям ВКЛ до 1430 г., сохранилось очень мало)106. Вероятно, уже в
это время сложились черты, выделявшие формирующуюся группу панов из
широких кругов боярства и известные по позднейшим данным. Верхушка
боярства — это старая, родовитая знать, владеющая вотчинами, а не толь-
ко выслугами107. Право на вотчину принадлежит не индивиду, а роду: боя-
рин не мог распоряжаться ею без согласия родственников108. По-видимому,
практика отчуждения земли отличала литовскую Русь от собственно Литвы:
известно, что уже в конце XIV  в. на Волыни бояре могли отчуждать свои
вотчины, в том числе в пользу светских лиц, тогда как литовским боярам это
право было даровано лишь привилеем Ягайла 1387 г.109 Для характеристики
боярства ВКЛ важно предположение Н. Н. Яковенко, основанное на анализе
топографии боярских владений в южной Руси, о происхождении их вотчин
конца XIV — начала XV  в. от «выслуг простых дружинников» домонголь-
ской эпохи. Такие вотчины были небольшими110, стало быть, их владельцы
были заинтересованы в получении новых выслуг. В первой трети XV в. про-
цесс накопления недвижимого имущества постепенно набирал силу, но при
этом небольшие объемы этого имущества (если сравнивать их с размерами
владений магнатов XVI–XVII вв.) не мешали его владельцам обладать опре-
деленным влиянием и сохранять его, несмотря на политические пертурба-
ции. Трудно делать обобщающие выводы о том, как менялось их положе-

106 Согласно схеме Н. Н. Яковенко, титул пан пришел из Чехии в Галицко-Волынскую
Русь уже к концу XIII в., благодаря деятельности русского отдела польской королевской
канцелярии в середине — второй половине XIV в. закрепился в Галиции, откуда при
посредстве князя Свидригайла и его окружения в 1440-е годы попал на Волынь, а уже
оттуда распространился на остальную территорию ВКЛ (Яковенко Н.  М. Українська
шляхта з кiнця XIV до середини XVII ст. (Волинь i Центральна Україна). Вид. 2-ге.
Киïв, 2008. С. 132–133). Но внимание украинской исследовательницы сосредоточено
на русскоязычных документах, относящихся как раз к истории Киевщины, Волыни и
(в меньшей степени) Галиции, но никак не Литвы и Жомойти, к тому же многое в этой
книге основано на предшествующей историографии, поэтому данный вывод и нельзя
принять, а история титулатуры знати ВКЛ заслуживает специального исследования.
107 В «феодальной» терминологии вотчины сопоставимы с аллодами, выслуги —
с бенефициями или феодами (Груша А. I. «И привильем своим потвердил». У вытокаў
пiсьмовай культуры Вялiкага княства Лiтоўскага // Памяць стагоддзяў на карце Айчы-
ны. Мiнск, 2007).
108 Так, в 1485 г. (дата устанавливается по сочетанию индикта и упоминания влади-
мирского епископа Вассиана) волынский земянин Гринко Болобан заявлял, что продал
свое имение Всекрево (Всекрово) «для частое службы господарское и для того, што мне
не отчына, але набыте» (АЮЗР. Т. 2. СПб., 1865. № 70. С. 105). См. подробнее: Яковенко
Н. М. Украïнська шляхта. С. 27, 195 и след.; Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 117–125 ir
kt.; Груша А. I. «И привильем своим потвердил».
109 Груша А. I. «И привильем своим потвердил». С. 199–202; Он же. Мяноўная грамата.
С. 15–18.
110 Яковенко Н. М. Украïнська шляхта. С. 19.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 97

ние в XIV в. Но можно с уверенностью говорить, что и после событий конца


XIV — начала XV в. жизнь, собственность и влияние сохранили полоцкие
бояре Корсаки и купцы (впоследствии — местичи) Сорочковичи или смолен-
ский боярский род Непролеевых, несмотря на репрессии Ягайла, Скиргайла
и Витовта против полочан и смольнян111. Аналогичным образом ситуация
складывалась на Волыни и Подолье, где уже во второй половине XIV в. влия-
тельное положение (несомненно, унаследованное от более раннего времени)
занимали роды, представители которых действовали и в событиях первой
половины XV в., — Кирдеевичи (Кирдеи) и, возможно, Корчаки112.
Боярство было социально открытой группой, поскольку литовские кня-
зья привлекали к военной службе широкие слои населения113. Великокня-
жеское распоряжение о переходе того или иного человека от «тяглой» к во-
енной службе было равнозначно пожалованию боярского статуса114. В XV в.
такой человек получал землю, с которой должен был служить, либо «до воли
и ласки господарской», либо на определенный срок, т. е. эти держания имели
111 Варонiн В. А. Старонка біяграфіі князя Андрэя Полацкага // Гiстарычны альманах.
Т. 15. Гародня, 2009. С. 2–6; Полехов С. В. Смоленское восстание 1440 г. // Исторический
вестник. Т. 7 (154): Литва, Русь и Польша XIII–XVI вв. М., 2014. С. 172–173.
112 Необходимо отметить, что среди современных ученых нет единства относительно
состава рода Корчаков в рассматриваемый период. Согласно представлению, принято-
му в историографии XIX–XX вв. (в частности, О. Халецким), этот род был чрезвычайно
многочисленным, а его представители проживали по обе стороны польско-литовской
границы. Одним из критериев причисления к нему того или иного лица служило на-
личие на печати у него знака «Три вруба» (т.  е. зарубки). И если, например, в работе
польского ученого В. Чарнецкого о шляхте Холмской земли эта схема сохраняется
(Czarnecki W. Szlachta ziemi chełmskiej do połowy XVI wieku. Białystok, 2012), то укра-
инские ученые О. А. Однороженко и Ю. П. Зазуляк обращают внимание на то, что по-
добные знаки были чрезвычайно распространены среди русского боярства, а представ-
ление о едином роде герба «Корчак» складывалось со временем, по образцу польских
гербовых родов, единство которых основывалось не обязательно на происхождении
от общего предка, но и на свояцких и клиентарных связях (в том, что род владельцев
герба «Корчак» существовал, сомнений нет: гербом пользовались потомки галицко-во-
лынского боярина Дмитрия Горайского, сделавшего карьеру при Казимире III). См.:
Зазуляк Ю. П. Шляхта Руського воєводства у XV ст. Дис. … канд. іст. наук. Львiв, 2004;
Он же. До історії генеалогічної свідомості Перемишльського руського можновладства
у XV–XVI століттях // Confraternitas. Ювілейний збірник на пошану Ярослава Ісаєвича
(Україна: культурна спадщина, національна свідомість, державність. Збірник науко-
вич праць. Вип. 15). Львів, 2006–2007. С. 125–133; Однороженко О. А. Родова геральдика
Руського королівства та руських земель Корони Польськоï XIV–XVI ст. (Monumenta Ru-
theniae heraldica. Vol. 1). Харків, 2009.
113 Яковенко Н. М. Украïнська шляхта. С. 28–30.
114 Любавский М. К. Областное деление; Semkowicz W. W sprawie początków szlachty na
Litwie i jej ustroju rodowego // Kwartalnik Historyczny. 1915. R. 29. S. 252; Dubonis A. Įdomesni
dokumentai apie Lietuvos bajorus: bajorystės atsisakymas, gavimas ir gynimas (XV–XVI a. pir-
moji pusė) // Lietuvos istorijos metraštis. 1998 metai. Vilnius, 1999. Dokumentas № 1. P. 176.
98 Раздел 1 Предыстория конфликта

полностью условный характер115. В конце XIV — XV в. для обозначения


представителей этого слоя распространилось слово «земяне», или «земля-
не» (лат. terrigenae), а в конце XV в. — такие бояре стали также именоваться
шляхтой116. Об имущественном положении этого слоя ярко свидетельству-
ет эпизод из истории войн ВКЛ с Тевтонским орденом. Накануне одного из
походов Витовт отдал распоряжение тем, у кого нет коней, для получения
средств на их покупку продать жен и детей117.
Промежуточное положение между боярством и крестьянами-данника-
ми занимал многочисленный слой бояр-слуг. Они могли, в зависимости от
воли господаря или его наместника, служить в войске, платить дань или вы-
полнять прочие повинности — развоз почты, ремонт господарских замков
и т. д. В отличие от крестьян-данников, бояре-слуги владели более крупны-
ми земельными наделами; нередко и у них самих были зависимые люди118.
Со  временем бояре-слуги стали обслуживать потребности бояр-шляхты,
выступая с ними в военные походы119. К этой группе относились и другие
категории населения, обязанные господарю военной службой, — слуги пут-
ные, панцирные, щитные, доспешные и т. д. Уже в первой трети XV в. они со-
ставляли достаточно значительную часть войска ВКЛ. Так, первое упомина-
ние путных слуг в Полоцкой земле, где впоследствии они были чрезвычайно
многочисленны, относится к Вилькомирской битве 1435 г.120
Городское население ВКЛ распределялось очень неравномерно. Оно было
сосредоточено главным образом в крупных городах, где было развито ремесло
и дальняя торговля, тогда как более мелкие («местечки») имели аграрный ха-
рактер и отличались от сел наличием замка и коммуникативной функцией121
(хотя сельским хозяйством занимались и жители достаточно крупных город-
ских центров122). Крупнейшие, наиболее развитые города были сконцентри-

115 Яковенко Н. М. Указ. соч. С. 27.


116 Там же. С. 32–35.
117 CEV. № 999. P. 548. Об организации войска ВКЛ см.: Gudavičius E. Lietuvių pašauktinės
kariuomenės organizacijos bruožai // Karo archyvas. T. 13. Vilnius, 1992; Бохан Ю.М. Вайсковая
справа ў Вялiкiм княстве Лiтоўскiм у другой палове XIV — канцы XVI ст. Мiнск, 2008.
118 Там же. С. 30–31.
119 Юргинис Ю.  М. Бояре и шляхта в Литовском государстве // Восточная Европа в
древности и средневековье. М., 1978. С. 129–130.
120 См. специальное исследование: Варонiн В. А. Полацкія путныя слугі ва ўрадавай
палітыцы ВКЛ (XV — сярэдзіна XVI ст.) // БГА. 2000. Сш. 2 (13). С. 305–324.
121 Данные о торговле городов Западной Белоруссии XVI в., собранные Е. Охманьским,
находят аналогию и в источниках об этом регионе XV в. (см. ниже): Ochmański J. W
kwestii agrarnego charakteru miast Wielkiego Księstwa Litewskiego w XVI wieku // Studia
historica. W 35-lecie pracy naukowej H. Łowmiańskiego. Warszawa, 1958.
122 Например, Свидригайло, княживший в 1442–1452 гг. в Луцке, выдал луцким ме-
щанам привилей с разрешением рубить лес, косить сено и пасти скот в окрестностях
города (Halecki O. Ostatnie lata Świdrygiełły. S. 139).
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 99

рованы в основном в «Литовской земле» и на прилегающем к ней Подляшье


(Вильна, Ковно, Троки, Новогородок, Менск, Берестье, Городно, Дорогичин).
В русских землях ВКЛ городская сеть была более редкой: к важнейшим тор-
говым центрам современики относили Полоцк, Витебск, Слуцк, Смоленск,
Киев, Житомир, Луцк, Владимир на Волыни и Каменец на Западном Подо-
лье123; к ним можно добавить столь значительные административные центры,
как Брацлав на Восточном Подолье, Кременец, Новгород (Новгородок) Се-
верский, Чернигов и Брянск. При этом, например, Полоцк был единственным
крупным городским центром Полоцкой земли, ремесло в нем было развито
слабо, зато процветала торговля. В правовом отношении горожане («мести-
чи», «мещане») не отделялись от остального населения своей земли и несли
военную службу и другие повинности наряду с боярами124.
Городское население было неоднородным по своему составу — как в иму-
щественном и социальном плане, так и в этническом отношении. В  Вильне
большую долю горожан составляли русины и немцы, в Ковно была сильная не-
мецкая община, в Троках — караимская, в городах Подляшья и Волыни русины
соседствовали с немцами, поляками и евреями. Верхушка городского населения
занималась торговлей, о размахе которой свидетельствуют заграничные связи
купцов. Широко известно, что основным торговым партнером Полоцка была
Рига, а Ковно — Кенигсберг. Можно привести и еще несколько примеров. Ви-
ленские, полоцкие и смоленские купцы ездили во Львов, горожане из Литвы,
Полоцка, Витебска и Смоленска — в Новгород и Псков125. В свою очередь, прус-
ские купцы посещали подляшские и волынские города, а ливонские — Смо-
ленск, несмотря на требование полочан не ездить дальше Полоцка126. Экономи-
ческое значение этих связей было столь велико, что великий князь при общении
с властями соседних государств нередко вставал на защиту своих купцов. Одна-
ко прямого влияния на принятие политических решений горожане не имели.
С конца XIV в. началось введение в городах самоуправления на основе
немецкого магдебургского права, но к концу первой трети XV в. оно затрону-
ло лишь немногие центры, расположенные в основном в западной части ВКЛ.
Так, в 1387 г. магдебургское право получила Вильна, в 1390 г. — Берестье, в

123 Почти все эти центры называются в числе городов ВКЛ, в которых торговали ви-
ленские купцы, в привилеях столичным мещанам 1432 и 1441 гг. (СДГА. Ч. 1. № 2, 7).
Не названы только Каменец и Владимир. Каменец тогда уже не принадлежал ВКЛ, а о
значении Владимира говорит его упоминание торнскими купцами как традиционного
места их торговли в 1425 г. (GStAPK. OBA 3342, 4513).
124 К. Квятковский обращает внимание на источник начала XVI в. — список 23 городов
ВКЛ, обязанных предоставлять определенное количество всадников в случае военного
похода великого князя, — и справедливо пишет, что сам этот принцип (но не числен-
ность контингентов) можно перенести на более раннюю эпоху (Jóźwiak S., Kwiatkowski K.,
Szweda A., Szybkowski S. Wojna Polshi i Litvy z zakonem krzyażchim. S. 263–264).
125 ГВНП. № 70, 335.
126 LECUB. Bd. 4. № 1467. Sp. 199–200.
100 Раздел 1 Предыстория конфликта

1408 г. — Ковно, в 1420 г. — волынский Перемиль; не исключено, что при-


мерно тогда же его получили и Троки (хотя прямых доказательств этого нет).
Это нововведение затрагивало лишь часть городского населения, поскольку
пользоваться магдебургским правом могли исключительно католики. Насе-
ление же большинства городов ВКЛ по-прежнему было подчинено власти
великокняжеского наместника или воеводы данной земли. При этом в рус-
ских городах ВКЛ, судя по скупым упоминаниям в источниках того време-
ни и позднейшим данным, существовали традиционные «немагдебургские»
формы самоуправления: так, в начале XV в. в Полоцке некоторые вопросы
торговли с Ригой решало вече127, смоленских «местичей» во второй полови-
не XV — начале XVI в. представлял в контактах с государственной властью
и внешними контрагентами «староста места Смоленского» (или «староста
смоленский»)128, во многих городах еще до введения магдебургии упомина-
ются войты. Как справедливо отметил В. А. Воронин, судя по многочислен-
ным посланиям властей Полоцка городскому совету Риги, дошедшим до нас
от конца XIV — XV в., полочане были хорошо знакомы с практикой приме-
нения городского права у соседей-немцев, однако перенимать его не спеши-
ли. Когда же в 1498 г. магдебургское право всё же было введено в Полоцке,
оно изначально приняло весьма своеобразную форму, поскольку войт — гла-
ва самоуправляющейся организации — назначался великим князем, т. е. был
ставленником той самой государственной власти, из-под юрисдикции кото-
рой формально изымалось городское население. Внешняя рецепция новой
правовой системы, о которой можно судить по смене интитуляции посла-
ний и городской печати, произошла быстро. Но первые десятилетия полоц-
кой магдебургии прошли под знаком постоянных конфликтов с господар-
ским наместником (с 1504 г. он систематически именовался воеводой) из-за
доходов и юрисдикции, пока в 20-е годы XVI в. должность войта и воеводы
не была объединена в одних руках. Это красноречиво свидетельствует о том,
что магдебургское право не было неким идеалом даже для населения такого
крупного и города с оживленными контактами, как Полоцк129.

Христианское духовенство ВКЛ представляло две церковных иерархии —


католическую и православную, обе из которых были объектами активной по-
127 LVVA. F. 673. Apr. 4. K. 18. L. 111.
128 Следует подчеркнуть, что ни эта организация, ни сама должность «старосты места
Смоленского» не были нововведением великого князя Александра, как иногда можно про-
читать (Lietuvos istorija. T. 4. Nauji horizontai: dinastija, visuomenė, valstybė. Lietuvos Didžioji
Kunigaikštystė 1386–1529 m. Vilnius, 2009. P. 428 [текст Р. Петраускаса]): они известны уже в
60–70-е гг. XV в. (Хорошкевич А. Л. Русские грамоты 60–70-х гг. XV в. из бывшего Рижского
городского архива // Археографический ежегодник за 1965 г. М., 1966. № 3, 9. С. 332, 335).
129 Воронин В. А. Магдебургское право в Полоцке в 1498–1563 гг. // Полоцк. Минск, 2012.
С. 237–245; Варонiн В.  А. Войт-ваявода і мяшчане ў канфлікце 1558 года ў Полацку //
Соціум. Альманах соціальної історії. Вип. 7. Київ, 2007. С. 59–65.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 101

литики монарха. Так, великий князь широко пользовался правом номинации


и католических, и православных епископов130. Католическая церковная орга-
низация (в значении диоцезов с сетью приходов) в ВКЛ была совсем молодой:
начало ей положило крещение Литвы в 1387 г., когда было создано Виленское
епископство. Оно, как и Жомойтское епископство, основанное Витовтом в
1417  г., развивалось наиболее успешно: в обоих диоцезах к 1430 г. возникла
приходская сеть, состоялось массовое крещение населения, было положено
начало материальному обеспечению католической церкви. Значительно мень-
ших успехов католической церковной организации удалось достичь на рус-
ских землях ВКЛ: возникнув здесь еще в XIV в., она продолжала обслуживать
те группы населения, которые традиционно исповедовали католицизм, — по-
ляков и немцев. Поэтому сеть приходов во Владимирском (с 1427 г. — Луцком)
и Киевском епископствах оставалась редкой, за исключением Подляшья, где
большой процент населения составляли поляки из Мазовии.
Правители ВКЛ и Польши не только поддерживали миссионерскую дея-
тельность католических епископств ВКЛ, но и заботились об их материальном
обеспечении. Самыми щедрыми были пожалования для Виленского епископ-
ства, начатые Ягайлом и продолженные Витовтом. Благодаря им оно за корот-
кий срок (1387–1430) стало обладателем беспрецедентно крупных для ВКЛ зе-
мельных владений, далеко превосходящих имения самых состоятельных ли-
товских бояр. Земли Виленского епископства были сосредоточены в основном
в «Литовской земле» (так ими было удобнее управлять, об этом неоднократно
просили и сами епископы), но Витовт жаловал ему села и на Руси. Так, в 1412 г.
епископство получило крупный комплекс владений в Киевской земле131. В го-
раздо меньших масштабах эта политика проводилась в отношении диоцезов,
которые сами находились на русских землях ВКЛ. Крупнейшим было пожало-
вание Витовта (1428) для Луцкого епископства, расположенного, как сказано в
великокняжеском документе, «среди схизматиков и приверженцев различных
сект», — 11 сел в Луцком и Владимирском поветах и на Подляшье132. Ни в ка-
кое сравнение с латифундией Виленского епископства это не идет.
Православная церковь, с одной стороны, сохраняла традиционное вли-
яние на русских землях, владения и права, которые подтверждались мо-
нархом133. С другой стороны, православие в ВКЛ находилось на положении
130 Trajdos T. M. Biskupi prawosławni w monarchii Jagiełły // Nasza Przeszłość. T. 66. Warszawa, 1986.
131 Ochmański J. Powstanie i rozwój latyfundium biskupstwa Wileńskiego (1387–1550). Poznań,
1963. S. 42–44, 46–48, 54.
132 Vitoldiana. № 37. S. 46. Свидетели этого акта — польские и литовские советники ве-
ликого князя.
133 Микульский Ю.  Н. Литовский князь Витовт как православный ктитор (1392–
1430 гг.) // Беларуская даўніна. Вып. 2. Мінск, 2015. С. 27–42. Ср. документ Витовта 1409 или
1424 г. (датирован лишь индиктом), которым тот подтверждает освобождение Лаврашёв-
ского монастыря от выплат духовным властям: K. Jablonskio ir Z. Ivinskio susirašinėjimas.
P. 374 (в латинской транскрипции); З архіўных і бібліятэчных сховішчаў. С. 128–129.
102 Раздел 1 Предыстория конфликта

«терпимой» религии, возможности его распространения были сильно огра-


ничены: позднейшая традиция приписывала Витовту запрет строить новые
православные церкви и ремонтировать старые (этот запрет, по-видимому,
касался территории Виленского епископства). Известен и запрет межкон-
фессиональных браков, введенный при крещении Литвы. При этом право-
славное население не принуждалось к переходу в католицизм, а проблему
его неравноправия Ягайло и Витовт рассчитывали решить путем заключе-
ния церковной унии. Поддержка католицизма государственной властью вы-
ражалась и в том, что католические епископы входили в правящую элиту
ВКЛ, т. е. тот круг людей, которые могли влиять на принимаемые великим
князем решения. Внешне это выражалось в том, что в перечнях гарантов до-
кументов им было отведено почетное первое место. Православные епископы
этой прерогативой не обладали, но сохраняли высокое положение в обще-
стве русских земель. Об этом свидетельствуют хотя бы факты последующего
времени: списки свидетелей документов Свидригайла, который княжил в
Луцке по приглашению местной знати в 1442–1452 гг., постоянно открыва-
ются именем луцкого «владыки», тогда как католический епископ этой тер-
ритории в них не упоминается.
Вместе с тем государственная власть пыталась использовать православ-
ную церковь в своих интересах, в качестве инструмента своей политики, по-
скольку ни массого обращения русских подданных в католицизм, ни унии
с католической церковью в ближайшем будущем ожидать не приходилось.
А между тем церковь в Средневековье не только заботилась о спасении душ
прихожан, но и была мощнейшим инструментом коммуникации между пра-
вителем и его подданными, легитимации и пропаганды его власти, а в услови-
ях слабой развитости государственных структур (которая имела место в ВКЛ)
эта ее функция приобретала особое значение. Поэтому Витовт вряд ли мог
быть заинтересован в чрезмерном ослаблении православной церкви. Литов-
ский монарх стремился занимать епископские кафедры своими ставленника-
ми: наиболее ярким примером является перевод из Владимира Волынского в
недавно присоединенный Смоленск епископа Герасима, будущего митрополи-
та. В его окружении были созданы столь важные произведения, как первая
редакция «Похвалы Витовту» и первый летописный свод Великого княжества
Литовского. Крупнейшим достижением Витовта в области церковной полити-
ки стало создание отдельной православной митрополии. На нее в 1415 г. был
поставлен Григорий Цамблак, который в 1418  г. участвовал в Констанцском
соборе католической церкви. Хотя к этому времени Цамблак и примирился
с константинопольским патриархом и византийским императором, распро-
странить церковную власть на Новгород, Псков, Тверь и другие русские земли,
как планировалось изначально, ему не удалось. В 1419 г. он умер, и митропо-
лия вновь оказалась объединенной под властью грека Фотия134.
134 См.: Турилов А. А. Григорий Цамблак // ПЭ. Т. 12. С. 583–592.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 103

Замена удельных князей на наместников вызывала к жизни новые про-


блемы организации литовской монархии. Главной из них была проблема ком-
муникации между властью и ее подданными. Их непосредственный контекст
имел место, во-первых, во время объездов князем подвластной ему террито-
рии. В отличие от соседней Польши эпохи Ягайла135, в ВКЛ не сложилась прак-
тика регулярного объезда монархом всех его обширных владений, с посещени-
ем каждого уголка. В Литовском государстве такие поездки были подчинены,
как правило, не годовому ритму, связанному с церковным календарем, но ре-
шению практических задач внутренней и внешней политики — участию вели-
кого князя в военных походах, встречам с правителями соседних государств,
необходимости вынести решение по делам своих подданных или укрепить
свою власть в том или ином отдаленном регионе. Поэтому разные части ВКЛ
Витовт посещал неравномерно: бóльшую часть времени он проводил в Литов-
ской земле и главных центрах своей «вотчины» — Городне, Берестье, Луцке,
одновременно служивших местами встречи с Ягайлом. Значительно реже ве-
ликий князь появлялся в таких крупных и важных городах, как Полоцк, Ви-
тебск и Смоленск. В 1424 г., отправляясь на юг ВКЛ, Витовт писал великому
магистру, что собирается посетить некоторые свои замки, в которых никогда
не бывал136, — а ведь к этому времени он княжил уже три десятилетия. Более
или менее полные объезды территории ВКЛ за всё свое почти сорокалетнее
правление Витовт осуществлял лишь дважды — в 1411 и 1427 гг. В ходе послед-
ней поездки, по сообщениям самого Витовта и сопровождавшего его шута из
Пруссии Генне, который информировал великого магистра о происходящем,
местные князья и бояре приносили монарху дары (коней, меха, изделия из до-
рогих тканей, золото и серебро)137, а тот жаловал им земли138. В свою очередь,
сами подданные приезжали к Витовту из отдаленных уголков его государства:
известны визиты полочан, смольнян, возможно, также киевлян.

135 См.: Gąsiorowski A. Itinerarium króla Władysława Jagiełły 1386–1434. Warszawa, 1972;
Idem. Podróże panującego w średniowiecznej Polsce // Czasopismo Prawno-Historyczne. 1973.
R. 25. Zesz. 2; Idem. Święta Pańskie w praktyce objazdów króla Władysława Jagiełły // Europa
Srodkowa i Wschodnia w polityce Piastów. Materiały z sympozjum, Toruń, 14–15 grudnia 1995 r.
Toruń, 1997. S. 291–301.
136 CEV. № 1159. P. 659–660.
137 CEV. № 1298. P. 779; № 1329. P. 778–779. Второе из этих писем его издатель А. Проха-
ска датировал 15 августа 1428 г. Но в источнике указан лишь день — “an unser liben frau-
wen abende”, т. е. в канун дня Девы Марии (имеется в виду Успение Богородицы, канун
которого приходится на 14 августа). К 1428 г. это письмо никак не может относиться,
поскольку в это время Витовт совершал поход на Новгород. Сравнение с вышеуказан-
ным письмом Витовта, где говорится о его поездке по тому же маршруту и в те же дни,
что и в письме Генне (Смоленск — Киев — Луцк), показывает, что правильная дата по-
следнего — 14 августа 1427 г. К сожалению, и по сей день многие историки повторяют
за А. Прохаской неверную дату послания Генне и делают из нее далеко идущие выводы.
138 См., например: Vitoldiana. № 102, 104, 106, 108, 109.
104 Раздел 1 Предыстория конфликта

– Илл. 2 –
Великий князь литовский Витовт и его жена Анна.
Фиктивный портрет работы неизвестного немецкого художника. Тушь, акварель. XVI в.
Национальный музей «Дворец правителей Великого княжества Литовского»

Поскольку великий князь не мог часто появляться везде и всюду, необ-


ходимо было прибегать к другим средствам коммуникации с подданными,
менее затратным, но сопоставимым по эффективности. Наряду с устной
коммуникацией утверждалась письменная. Возникновение литовской вели-
кокняжеской канцелярии относят ко временам Ягайла и Скиргайла, но раз-
витие она получила при Витовте. О резком росте объема выдачи документов
говорит тот факт, что большинство древнейших документов, хранившихся
впоследствии в частных светских архивах, было выдано именно от имени
Витовта139. Документ не только оформлял определенные отношения власти
и собственности, он был эффективным средством пропаганды великокня-
жеской власти. Он создавал впечатление непосредственного общения с мо-
нархом, «говорившим» от первого лица, иногда обращавшегося к получате-

139 Груша А.  И. «Хранить вечно». Архивы Великого княжества Литовского конца
XIV – первой трети XVI в. // Исторический вестник. Т. 7 (154): Литва, Русь и Польша
XIII–XVI вв. М., 2014. С. 24–27.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 105

лям грамоты во втором лице140, тем более что его изображение, как правило,
можно было видеть на привешенной к документу печати. Большое впечат-
ление на современников, многие из которых не умели читать, производил и
визуальный образ документа — его размеры, материал, оформление.
Распространение письменного документа и утверждение его позиций
неразрывно связано с другим важнейшим нововведением Витовта — нача-
лом систематического пожалования земли за службу. Обычно отмечается,
что львиная доля таких пожалований доставалась знатным литовским бо-
ярам из окружения Витовта, которые в результате становились крупными
землевладельцами, тогда как русские князья и бояре получали значительно
меньше. Нетрудно заметить, что этот взгляд — весьма односторонний: всё
внимание приковано к такой форме вознаграждения, которая лучше осве-
щена сохранившимися источниками и за которой было будущее. Однако на-
ступило это будущее еще не скоро, и поэтому необходимо внимательно при-
глядываться к немногочисленным сохранившимся источникам, тем более
что ни о какой систематической их сохранности не может быть и речи. Ни
при Витовте, ни при его преемниках земельные пожалования не были един-
ственной формой вознаграждения за службу. До них господарь вознаграж-
дал службу раздачами денег и материальных ценностей (мехов, коней и т. д.),
которые были захвачены в качестве трофеев, получены в виде контрибуции
или поступили в казну как налоги (например, с мыта). О таких раздачах жи-
телям разных регионов ВКЛ во второй половине XV в. известно из «книг
отправ», сохранившихся в составе Литовской метрики. Но при Витовте та-
кие записи либо не велись, либо не сохранились, а известия нарративных
и эпистолярных источников весьма лапидарны. Кроме того, бояре русских
земель (Киевской, Смоленской, Полоцкой, Витебской и др.) регулярно полу-
чали от господаря волости в «своих» землях в краткосрочное держание (как
правило, на год). Об этом можно судить лишь по кратким упоминаниям в
позднейших привилеях, которые приурочивают такой порядок к «старине»
времен Витовта. Слабо сохранились и документы на пожалование зависи-
мых людей, бывших в Средневековье основной ценностью. Интерес велико-
го князя литовского состоял прежде всего в существовании боеспособного
войска, и в годы правления Витовта войско, укомплектованное его русскими
подданными, вполне успешно справлялось со своими задачами.
Обычно главное административное нововведение Витовта видят в
упразднении крупных удельных княжеств и замене княживших там Гедими-
новичей на великокняжеских наместников — как правило, знатных литов-
ских бояр, близких к монарху. Действительно, значение акции 1392–1395 гг.
трудно переоценить, ведь именно она позволила Витовту из удельного трок-
ско-берестейско-городенско-луцкого князя постепенно превратиться в вели-
кого князя литовского. Как отметил Р. Петраускас, Витовт руководствовался
140 См., напр.: Vitoldiana. № 85, 86.
106 Раздел 1 Предыстория конфликта

практическими мотивами: в отличие от Ягайла, он не обладал столь большим


числом братьев, которое позволило бы ему выстроить собственную политиче-
скую систему на землях ВКЛ. Поэтому князья Гедиминовичи были заменены
на наместников, которым великий князь мог доверять, — его родственников
и свояков, а также тех, кто был связан с ним исключительно отношениями
верности и службы (в том числе недавних «людей Ягайла»). Должности во-
евод и наместников русских земель ВКЛ, назначавшихся великим князем, ча-
сто занимали хорошо знакомые Витовту знатные литовские бояре-католики.
Если судить по немногочисленным сохранившимся данным141, их положение
было господствующим, но не исключительным: большинство наместников
происходили из литовских боярских родов, однако встречались среди них
и местные бояре, и князья. Важно отметить, что на некоторых землях ВКЛ
крупные удельные княжества существовали и при Витовте. Кроме того, его
наместниками нередко становились преданные ему лица (в основном своя-
ки), носившие княжеский титул. Как уже говорилось, после того как Скир-
гайло утратил власть над Полоцком, некоторое время наместником Витовта
в нем был, по-видимому, православный князь Семен-Лугвень Ольгердович.
В конце XIV — начале XV в. на посту полоцкого наместника (воеводы) друг
друга сменяли католики и православные: после литовского пана Монивида в
Полоцк в 1399 г. был отправлен некий родственник жены Витовта, а в первой
трети XV в. эту должность последовательно занимали литовец Домонт, а воз-
можно, и Прижкинт; князь Иван Семенович Баба Друцкий (1409); полоцкий
боярин Федор Корсак (между 1409 и 1412 гг.), представитель самого влиятель-
ного местного боярского рода; литовский вельможа Ян Немир (в 1412 г.), в
1422 г. — Ходко Юрьевич, родоначальник Ходкевичей142; в 20-е годы XV в. —
некий князь Григорий (скорее всего, Друцкий), а, вероятно, в 20-е или первой
половине 30-х годов — Василий Дмитриевич Корсак143. После смерти Скир-
гайла в конце 1394 г. киевским наместником стал православный свояк Витов-
та князь Иван Ольгимонтович Гольшанский. Впоследствии киевским воево-
дой долгие годы был православный князь Михаил Иванович Гольшанский
(упоминается с этой должностью в 1422–1433 гг.), в котором сами киевляне
по традиции видели «киевского князя»144. Луцким старостой в 1429–1431 гг.
141 Например, за всё время правления Витовта известен всего один луцкий намест-
ник (упоминается в 1429 г.), трое смоленских (упоминаются до 1399 г., в 1422/23 и ок.
1424 г.) и т.д. См. списки наместников земель ВКЛ этого времени: Petrauskas R. Lietuvos
diduomenė. P. 310–326.
142 Dokumenty strony polsko-litewskiej pokoju mełneńskiego z 1422 roku / Wyd. P. Nowak
i P. Pokora. Poznań, 2004. S. 11, 88.
143 ПГ. Вып. 1. № 49, 52. С. 130, 133–134; Т. 1. № 66, 67. Послание наместника В. Д. Кор-
сака следовало бы датировать временем до перехода Полоцка под власть Сигизмунда
Кейстутовича (лето 1436 г.), поскольку он принадлежал к сторонникам Свидригайла.
144 Полехов С.  В. Новые документы о Киевской земле XV века // Сфрагістичний
щорічник. Вип. ІІ. Киïв, 2012. С. 266–268, 275, 278.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 107

был православный боярин Юрша Иванович, мценским воеводой в 1423–1436


гг. — боярин Григорий Протасьев, несомненно, местного происхождения145.
В Смоленск после первой ликвидации великого княжения Витовтом в 1395 г.
были назначены князь Ямонт и Василий Борейкович, а в 1401 г. наместником
был князь Роман Мизайлович Брянский146.
Эти данные не подтверждают известных слов из письма краковского
епископа Збигнева Олесницкого председателю Базельского собора католиче-
ской церкви, кардиналу Юлиану Цезарини (Джулиано Чезарини), написан-
ного в начале 1432 г., которое особенно любили цитировать историки конца
XIX — начала XX в.147 В разгар конфликта Польши с великим князем литов-
ским Свидригайлом Олесницкий писал, что тот раздал все важнейшие зам-
ки и должности «схизматикам», которые господствуют и в его совете. При
Витовте, добавлял краковский епископ, такого не было148. Неудивительно,
что польский прелат в послании своему итальянскому «коллеге» сформу-
лировал претензии к Свидригайлу именно в конфессиональных категориях
(тем более что в том же источнике, говоря о еретиках гуситах, Олесницкий
усматривает опасность в возможности их соединения с православной русью,
с которой у них много общего)149. Эпоху Витовта он оценивает как «старые
добрые времена». Этот источник часто цитируют авторы работ о периоде
после смерти Витовта, однако они почему-то очень сдержанно относятся к
совершенно аналогичным обвинениям руководства Тевтонского ордена в
адрес Витовта и Ягайла конца XIV и начала XV в. — якобы те заняли все
места «схизматиками»150 — или вовсе не упоминают этих обвинений. Как
следует из вышеприведенных данных, Витовт, назначая высших должност-
ных лиц в русские земли своего государства, руководствовался не вероиспо-
ведными или этническими мотивами, а стремлением подыскать человека,
который предан ему лично, готов проводить его политику (и располагает
соответствующими ресурсами) и будет принят местным обществом. На эту
роль, смотря по обстоятельствам, подходили и литовские бояре, и родствен-
ники монарха (пусть даже православные князья), а в каких-то ситуациях
даже местные бояре. Так что фактически предписание Городельского при-
вилея назначать на «постоянные земские должности» только католиков со-
блюдалось лишь в отношении воевод и каштелянов Вильны и Трок, которые
упоминаются в том же документе. Трудно себе представить, что, например,

145 Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 248, 316, 317.


146 Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 321.
147 См., например: Lewicki A. Powstanie. S. 30; Любавский М. К. Литовско-русский сейм. С. 69.
148 CESXV. T. 2. № 204. P. 290.
149 Nikodem J. Zbigniew Oleśnicki wobec unii polsko-litewskiej do śmierci Jagiełły // Nasza
Przeszłość. T. 91. Warszawa, 1999. S. 135–138.
150 Codex diplomaticus Prussicus. Bd. 6. Königsberg, 1861. № 61; Флоря Б. Н. Православный
мир Восточной Европы. С. 333.
108 Раздел 1 Предыстория конфликта

должность киевского воеводы воспринималась не как постоянная и что Ви-


товт в один прекрасный день решил бы ее упразднить.
Вместе с тем православное вероисповедание не было обязательным ус-
ловием признания князя или наместника, присланного из Вильны, местным
обществом. Так, католицизм исповедовали уже упоминавшиеся Свидригай-
ло и Сигизмунд Кейстутович, княжившие в землях Чернигово-Северщины.
Вероисповедание не было их частным делом, о нем знали их подданные, а не-
редко оно находило выражение в мерах того или иного князя по поддержке
«своей» конфессии. Тем не менее католицизм Свидригайла не помешал ему
в 1408 г. возглавить выезд многочисленных князей и бояр, а также чернигов-
ского православного епископа Исаакия в Москву. Когда в декабре 1391 г. Ви-
товт явился с войсками союзного ему Ордена в Литву и осадил Городенский
замок, ранее ему принадлежавший151, то его, по сообщению хроники поме-
занского официала, передала ему находившаяся в замке литва и русь152. Хотя
Витовт еще в 1386 г. по чисто политическим соображениям перекрестился
из православия в католицизм153, для городнян он оставался «своим» кня-
зем; если верить «Летописцу великих князей литовских», т.  е. фактически
самому Витовту, между 1389 и 1392 гг. не преминули перейти на его сторо-
ну и полочане154, за каких-нибудь десять лет до этого отказывавшиеся при-
нять на княжение язычника Скиргайла. На фоне этих известий не выглядит
таким уж невероятным известие из послания сторонников Свидригайла
отцам Базельского собора католической церкви 1433 г., согласно которому
они в свое время присягнули, что изберут великим князем литовским лишь
католика155. Можно вспомнить и факт основания Федором Даниловичем
Острожским доминиканского монастыря в его родном Остроге. Как отметил
В. А. Воронин, вряд ли можно говорить о том, что он был принужден к этому
какими-то внешними силами156.
Важно было не только то, кто из вельмож займет тот или иной пост, ва-
жен был объем полномочий, которые он при этом получал. Великокняже-
ский наместник возглавлял войска «своей» земли во время боевых действий,
осуществлял судебную власть над ее населением и сбор налогов. Он высту-
пал в качестве «эксперта» по делам земли перед лицом центральной вла-
сти и иностранных контрагентов. Так, на наместнике лежала обязанность
практического исполнения великокняжеских распоряжений о тех или иных

151 Nikodem J. Witold. S. 92–93.


152 SRP. Bd. 3. S. 176. См. также рассказ Виганда из Марбурга: SRP. Bd. 2. S. 646–647.
153 Nikodem J. Witold. S. 101–103 (там же историография).
154 ПСРЛ. Т. 35. С. 64, 70, 88.
155 BP. T. 5. № 1361. P. 251.
156 Воронин В.  А. К проблеме взаимоотношений православных и католиков в Вели-
ком княжестве Литовском в конце XIV — середине XVI в. // Исторический вестник.
Т. 7 (154). М., 2014. С. 138–139.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 109

пожалованиях в соответствующем регионе. Он подыскивал объекты, при-


годные для пожалований (угодья, населенные пункты, крестьян)157, и иногда
контролировал составление соответствующих актов: об этом говорят записи
на них о «приказе» того или иного вельможи158. В компетенцию наместника
входило и представление того или иного землевладельца к господарскому по-
жалованию159. Наконец, случалось, что и сами наместники жаловали земли
на подвластных им территориях160. Во внешних контактах они представляли
интересы прежде всего великого князя161, но также и местного общества (об
этом свидетельствует обширная переписка Полоцка с Ригой по торговым де-
лам). При этом часть прерогатив, таких как занятие ряда более низких долж-
ностей в местном управлении (например, окольничих и тивунов в Смолен-
ске) и держание волостей, оставалась в руках местных бояр и мещан. Они,
как и представители православного духовенства, составляли элиту своей
земли, подобную правящей элите ВКЛ «в миниатюре»: с ними наместник со-
ветовался по вопросам управления землей162. Так, полоцкий наместник Фе-
дор (Корсак) вершил суд с боярами163, равно как и новогородский наместник
157 Любавский М. К. Областное деление. С. 852–863.
158 См. многочисленные имена литовских панов в эсхатоколах записей «Книги да-
нин Казимира» (LM. Kn. 3), которые следует сопоставить с данными о карьере этих
лиц. О  том, что такая же практика существовала при Витовте, свидетельствует его
документ о пожаловании Еську Нешевичу на территории Подолья. Под его основным
текстом другим почерком приписано: «Довкгардъ правил» (Розов В. Украïнськi гра-
моти. № 59. С. 109). Известно, что Довгирд был подольским воеводой. См. также: Szyb-
kowski S. Polish Staff. P. 90. См. о функциях великокняжеского наместника/старосты/
воеводы в процедуре великокняжеского пожалования: Груша А. И. Документальная
письменность. С. 128–143.
159 Груша А. И. Документальная письменность. С. 303–307.
160 В 1460 или 1475 г. виленский воевода Михаил Кезгайлович вернул виленскому ме-
щанину Максиму Блошичу сеножать на р. Вильне, которую отцу Максима пожаловал
«старыи пан Монивид» при Витовте (имеется в виду Альберт Монивид, занимавший
должность виленского старосты / воеводы с конца XIV в. до своей смерти в 1423 г.), а
впоследствии «от него отнял и привернул к воеводству» Ивашко Монивидович, бывший
виленским воеводой в 1458 г. (AGAD. Archiwum Radziwiłłowskie. Dz. XI. Sygn. 57. K. 11).
161 Например, в 1411 г. подольский воевода Георгий Гедигольд ездил в посольство
в соседнюю Венгрию (см. выше), в первой половине 20-х годов — в Молдавию (KDL.
S. 300–303; Liber cancellariae Stanislai Ciołek. Ein Formelbuch der polnischen Königskanz-
lei aus der Zeit der husitischen Bewegung / Hrsg. von J. Caro. Bd. 1. Wien, 1871. S. 206–208;
Славяно-молдавские летописи XV–XVI вв. / Сост. Ф. А. Грекул, отв. ред. В. И. Буганов.
М., 1976. С. 24).
162 Любавский М. К. Областное деление. С. 837–852, 864–869; Он же. Литовско-русский
сейм. С. 61, прим. 42. Данные, собранные М. К. Любавским, относятся к концу XV —
первой половине XVI в., но есть все основания экстраполировать их на более раннее
время, тем более что некоторые акты, неизвестные Любавскому, подтверждают эту
мысль (например, смоленские документы: AGAD. Dok. perg. № 780, 7310, 7370, 8402).
163 ПГ. Вып. 1. № 43; Т. 1. № 61.
110 Раздел 1 Предыстория конфликта

Петраш Монтигирдович164; в присутствии местной знати жаловал земли по-


дольский староста Георгий Гедигольд165. Здесь мы имеем дело с той же ситу-
ацией, что и в общегосударственном масштабе: в условиях слабого развития
аппарата управления любой наместник был «обречен» на поиски согласия с
местной общественной верхушкой166. Функции местного управления невоз-
можно было целиком и полностью возложить на безусловно лояльных цен-
тральной власти литовцев, поскольку документы XV в. говорят о довольно
слабом их проникновении в русские земли ВКЛ167.
Была и еще одна очень важная причина, по которой великокняжеский на-
местник не мог обойтись без содействия жителей вверенного ему региона. В од-
ном из писем немецких купцов из Полоцка в Ригу конца XIV или начала XV в.
рассказывается, как те отправились к Витовту, находившемуся тогда в Полоцке,
жаловаться на полочан по поводу порядка взвешивания товаров: «На это король
ответил нам и сказал, что ему не было об этом известно, его здесь не было, когда
был заключен мир, он намерен посоветоваться со своими горожанами и дать
нам ответ». После этого Витовт через двух своих вельмож передал немцам, что
необходимо провести полоцко-рижский съезд168. В другом послании передают-
ся слова полоцкого наместника Монтигирда: он знает о договоре лишь то, что
ему сообщили полочане169. Действительно, многочисленные крестоцелования, о
которых говорится в полоцко-рижской переписке этого времени, далеко не всег-
да фиксировались на письме. В условиях господства устного слова конкретное
содержание того или иного порядка, «старины» великому князю и его намест-
нику могли сообщить лишь полочане170. Следует подчеркнуть, что специальные
документы (областные привилеи) фиксировали права местных элит (боярства,
164 Акты, издаваемые Виленскою археографическою комиссиею. Т. 11. Акты Главного
Литовского Трибунала. Вильна, 1880. № 1. С. 3–4. О датировке грамоты см.: Груша А. И.
Документальная письменность. С. 185–186, прим. 710.
165 AGAD. Dok. perg. № 8832.
166 В случае Луцкой земли об этом косвенно свидетельствуют события 40–50-х годов
XV в., когда местные боярские и княжеские роды фактически самостоятельно распо-
ряжались судьбой региона, а вмешательство центральной власти мало что могло из-
менить (Halecki O. Ostatnie lata Świdrygiełły).
167 Можно вспомнить витебских бояр Курейшовых, полоцкого боярина Сурвилу или
безымянных «литвинов», упоминаемых в витебском областном привилее. Интересно,
что несколько литовских бояр в этот период переселились в Холмскую землю Поль-
ского королевства (Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 284; Czarnecki W. Szlachta ziemi
chełmskiej. S. 128, 272, 274, 302–315; Dunin Kozicki Z. Inscriptiones clenodiales. 8. Najdaw-
niejsze zapiski herbowe chełmskie // Miesięcznik Heraldyczny. 1909. R. 2. № 6–7. S. 82).
168 “Des antwerde uns de konyng unde sede, em en were dar nicht witlik an, he en were hir
nicht, do de vrede ghemaket wart, he wolde sick bespreken myt synen borgheren unde wolde
uns eyn antwerde seggen”. — LVVA. F. 673. Apr. 4. K. 18. L. 78.
169 HUB. Bd. 5. № 354.
170 Груша А. I. Улада непарушнасці і памяці: «старина» і яе трансфармацыя ў XV —
першай трэці XVI ст. // Соцiум. Вип. 10. Київ, 2014. С. 230 и след.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 111

мещанства) лишь в Полоцкой и Витебской землях, но такими правами по непи-


санной традиции обладало боярство и в других регионах.

В XIV в. в общих чертах определился состав правящей элиты ВКЛ. В него


входили князья (в подавляющем большинстве родственники правителя) и
наиболее знатные, родовитые литовские бояре — «приятели» монарха. Каж-
дая смена правителя на виленском престоле начиная с середины XIV в. сопро-
вождались внутренними конфликтами, а потому влекла за собой изменения в
составе правящей элиты. Новый монарх, с одной стороны, приводил с собой
своих сторонников, с другой — должен был найти тот или иной modus vivendi
с окружением своего предшественника. Физическое устранение его членов
было исключением: любой правитель был заинтересован в укреплении своей
позиции, а не в увеличении числа недовольных, поэтому стремился интегри-
ровать реальную или потенциальную оппозицию в свое окружение. Необхо-
димо подчеркнуть, что продолжавшая всё это время экспансия Литовского
государства на русские земли не вела к интеграции их знати в правящую эли-
ту этого государства. В ближайшее окружение монарха по-прежнему входили
немногочисленные князья и литовские бояре171.
В результате к началу XV в. основную часть правящей элиты ВКЛ состав-
ляла верхушка литовского боярства. В одну группу входили бояре из окру-
жения Ягайла, которым (или потомкам которых) удалось интегрироваться
в правящую элиту и при Витовте. Известны примеры Михаила Минигайла,
который долгое время в конце XIV в. был ошмянским старостой, в 1393 г. упо-
минается в должности виленского старосты, а в 1413 г. — виленского каште-
ляна, и Андрея Гаштольда — кревского старосты в 1398–1401 гг.172; высокое
положение занял в дальнейшем и его сын Ивашко (Ян) Гаштольд. Вероятно,
такова была судьба Альберта Монивида и его родственника Станислава Чу-
пурны — наиболее влиятельных вельмож в окружении Витовта173. Боярин

171 Это хорошо показывает, например, список гарантов договора Кейстута и Ягай-
ла с великим магистром Тевтонского ордена Винрихом фон Книпроде, заключенно-
го в Троках в 1379 г. В него входят Юрий Кожушно, Войдила, Иван Ольгимонтович,
Бушкис, Саймонт Гирдутевич и Ядинт Суркантович (KDL. S. 55; перечень гарантов
по оригиналу уточнен: Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 170). Много православных
(т.е. возможно, русских) князей и бояр участвовало в конце XIV в. в поручительствах
за знатных людей, но это нельзя рассматривать как свидетельство их принадлежности
к правящей элите ВКЛ, поскольку такие записи часто выдавались знатью того или ино-
го региона. Например, поручная запись за Олехну Дмитриевича выдана волынскими
князьями и боярами: об этом говорят их имена и место выдачи документа — Луцк
(Розов В. Украïнськi грамоти. № 22).
172 Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 171–172, 240–241, 269–270.
173 Монивид впервые упоминается в поручительстве литовских вельмож ВКЛ перед
Скиргайлом за Гридка Константиновича, которое датируется 1387–1389 гг., т.е. до при-
хода Витовта к власти (Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 76). Возможно, тогда же он
112 Раздел 1 Предыстория конфликта

Братоша (родоначальник Зеновичей), также занявший высокое положение


при Витовте, в 70–80-е годы XIV в. служил полоцкому князю Андрею Оль-
гердовичу, а затем Владиславу Ягайлу и его брату Скиргайлу174. Многие бояре
происходили из окружения самого Витовта или его отца Кейстута. Специаль-
ные исследования «боярской» части правящей элиты ВКЛ при Витовте по-
казывают уже отмеченную особенность — отсутствие в ней боярства русской
части ВКЛ. Почти все бояре, входившие в окружение Витовта, исповедова-
ли католицизм, православными были лишь Братоша с сыновьями и Ходко
Юрьевич. Однако их вотчины находились на территории Литовской земли —
к югу от Новогородка и Городна175.
Значительные изменения при Витовте произошли в «княжеской» части
правящей элиты ВКЛ. Как уже говорилось, первым его шагом после соглашения
с Ягайлом (1392) было устранение князей, прежде всего Ольгердовичей, из их
уделов. Однако это не означало полного разрыва с ними. Как уже говорилось, с
одними потомками Ольгерда (Семен-Лугвень Ольгердович, Олелько Владими-
рович) Витовту рано или поздно удалось наладить взаимоотношения, с други-
ми (Свидригайло Ольгердович) он вынужден был волей-неволей считаться.
Этими группами состав правящей элиты ВКЛ не ограничивался. В нее
входили католические епископы, о которых говорилось выше. К ней можно
отнести и некоторых лиц незнатного или неместного происхождения, окру-
жавших монарха в повседневной жизни, — придворных слуг, секретарей, ко-
торым правитель часто доверял важнейшие поручения. Первые были всем
обязаны великому князю, поэтому тот мог рассчитывать на их безусловную
преданность; вторые обладали качествами, которыми мог похвастаться мало
кто из знатных членов правящей элиты, — умели читать и писать, владели
иностранными языками, иногда имели университетское образование, по-
зволявшее им разбираться в юридических тонкостях отношений ВКЛ с его
соседями. Карьеры и тех, и других были недолгими, поскольку основыва-
лись не на изначально знатном и влиятельном положении, а на личных свя-
зях с правителем. Например, ни один из многочисленных польских секрета-
рей, служивших Витовту, не остался на службе у его преемника на виленском
престоле Свидригайла. Нечего и говорить, что и своим потомкам такие люди
не могли обеспечить места в политической элите страны176.

участвовал в поручительстве за Братошу (AGAD. AZ. Rkps 33. S. 605. № XI. Отчество
Монивида, известное по предыдущему источнику, — Коиликинович — передано здесь
в неверной латинской транскрипции Pomikudouicz. Датировку и публикацию докумен-
та см.: Halecki O. Z Jana Zamoyskiego inwentarza. S. 166; Лицкевич О. В. Поручительство
литовско-русской знати за нобиля Братошу Койлутовича (1387–1394 гг.) // Беларуская
даўніна. Вып. 1. Мінск, 2014. С. 29–58).
174 Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 82–83, 217–218.
175 Ibid. P. 93, 217; Kirkienė G. LDK politikos elito galingieji: Chodkevičiai XV–XVI a. Vil-
nius, 2008. P. 84–85.
176 Szybkowski S. Polish Staff; Lietuvos istorija. T. 4. P. 285–286 (текст Р. Петраускаса).
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 113

Состав правящей элиты удобно проследить на примере договоров Ви-


товта с соседними государствами (Польшей, Тевтонским орденом). Эти до-
кументы снабжались списками свидетелей — подданных великого князя,
которые могли гарантировать исполнение их условий. В конце XIV — первой
трети XV в. ВКЛ дважды возобновляло унию с Польшей (в 1401 и 1413 гг.)177 и
четырежды заключало «вечный мир» с Тевтонским орденом (1398, 1404, 1411,
1422)178. В историографии, особенно в польской, можно встретить утверж-
дение, что участие «общества» в этих актах было результатом унии с Поль-
шей. В действительности же такая практика существовала и ранее: об этом
свидетельствует хотя бы договор Ягайла и Кейстута с Тевтонским орденом
1379 г.179 или Кейстута — с мазовецкими князьями180 (даже если принять
аргументы тех исследователей, которые видят в нем фальсификат 30-х годов
XV в., существование в XIV в. упомянутых в нем бояр не вызывает сомне-
ний). Более того, и сама уния с Польшей, по мнению Х. Ловмяньского, была
результатом консенсуса монарха с правящей элитой. Иное дело, в какой фор-
ме это участие фиксировалось в дошедших до нас документах: вспомним,
что культура их составления только утверждалась под активным влиянием
соседей, а «содержательной» частью церемонии заключения договора был не
обмен пергаменными грамотами, а присяга. Многое зависело и от того, где
и при каких обстоятельствах заключался договор — в военном лагере, на
съезде вельмож, встрече правителей и т.д. Поэтому при анализе такого до-
кумента, а тем более их совокупности, мало отметить, что его свидетелями
были столько-то православных и столько-то католических князей и бояр,
русинов и литовцев.
177 AUPL. № 36–44, 49–51.
178 SVDO. Bd. 1. № 1–3, 22–31, 83–85, 152–156; Dokumenty strony polsko-litewskiej.
179 KDL. S. 55; Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 170.
180 Kodeks dyplomatyczny księstwa Mazowieckiego. Warszawa, 1863. № 80. Недавно О. В. Лиц-
кевич привел целый ряд аргументов в пользу аутентичности оригинала договора
1358 г., сохранившегося в Библиотеке князь Чарторыйских в Кракове (Ліцкевіч А. Га-
родня і Гарадзенскі рэгіен ў другой палове ХІІІ — XIV ст.: назва і межы // Гарадзенскі
палімпсест. 2012. Людзі даўняй Гародні. XV—XX ст. Гродна, 2013. С. 14–27). Однако
исследовательница латинской палеографии Рута Чапайте, изучив данный документ,
пришла к другому выводу: его письмо характерно для первых десятилетий XV в., и
экземпляр Библиотеки князь Чарторыйских мог быть написан не ранее конца XIV в. —
вполне возможно, что и около 1434 г., хотя для этого времени почерк выглядит старо-
модным. Так, написание вариантов букв R, S, T характерно для последних десятилетий
XIV в. и первых десятилетий XV в., факелообразной f и длинной s — для первой поло-
вины XV в. Формы других букв характерны как для 1358 г., так и для более долгого пе-
риода времени. Пользуясь случаем, приношу искреннюю благодарность д-ру Р. Чапайте
за подробные палеографические консультации. Не подлежит сомнению, что многие ре-
алии литовско-мазовецкого договора аутентичны, что и показал О. В. Лицкевич, одна-
ко вопрос о том, насколько аутентичен экземпляр, сохранившийся в Библиотеке князь
Чарторыйских, и текст договора в целом, остается открытым.
114 Раздел 1 Предыстория конфликта

Обращение к документам этих соглашений показывает, что большин-


ство их гарантов — это бояре, входившие в «ближний круг» Витовта, в по-
давляющем большинстве литовского происхождения и католического веро-
исповедания. Православных бояр в этих перечнях совсем немного — уже
названные Братоша и его сын Зеновий, а также Ходко Юрьевич, который
появляется в Мельненском договоре 1422 г. с высокой должностью полоц-
кого наместника. Спорадически появляются и другие лица, формы имен
которых могут указывать на их русское происхожденние и/или православ-
ное вероисповедание — например, некий Федор Львович с братом Юшкой
(1401), идентификация которых была предметом разнообразных гипотез в
историографии. Удельные князья присутствуют в этих списках не всегда —
по-видимому, лишь в тех случаях, когда они находились в военном лагере по
окончании боевых действий (1411, 1422) или когда их участие требовалось,
чтобы подчеркнуть значение данного акта (1398, 1401, 1422). На первом месте
стоят имена католических епископов.
К аналогичным выводам о составе правящей элиты ВКЛ пришел Р. Пе-
траускас, который проанализировал более широкий материал — все извест-
ные на сегодняшний день документы великих князей литовских XV в., снаб-
женные списками свидетелей-гарантов. В отличие от международных дого-
воров, список свидетелей которых нередко обсуждался заранее, гарантами
великокняжеских документов часто были лица повседневно окружающие
монарха, т. е. те, с кем он непосредственно советовался. Литовский историк
проследил динамику упоминаний в таких списках отдельных вельмож и
представителей их родов, а также привлек данные об их участии в дипло-
матических миссиях. Из составленной им таблицы181 хорошо видно, что по-
давляющее большинство свидетелей великокняжеских документов и послов
в соседние государства в 1392–1430 гг. — это как раз самые знатные литов-
ские бояре. Князья же в повседневное окружение монарха практически не
входили, по крайней мере не имели в нем такого влияния. Их упоминания в
списках свидетелей документов, по сути, ограничиваются вышеназванными
договорами ВКЛ с Польшей и Тевтонским орденом.
Роль правящей элиты в государстве не сводилась к тому, что ее чле-
ны занимали те или иные придворные или территориальные должности.
Институционализация центрального и местного управления лишь начина-
лась, и должностей было меньше, чем знатных и влиятельных людей. Роль
этих людей определялась прежде всего тем, что они участвовали в принятии
господарем решений по важнейшим вопросам. Формально власть великого
князя не была ограничена, но фактически он должен был считаться с мне-
нием своих знатных подданных: не имея независимого от них развитого ап-
парата управления, монарх мог править лишь при их помощи и поддержке.
«Помощь и совет» были не только их правом, но и обязанностью по отноше-
181 Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 69–72.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 115

нию к монарху. В рассматриваемый период это участие знати в управлении


государством еще не приобрело институциональных форм: великокняже-
ский совет не имел постоянного, формализованного членства, компетенции
и порядка работы. Данный орган власти во всех смыслах оставался советом
при великом князе, поскольку не мог действовать в его отсутствие или от-
дельно от него. Лишь с приходом к власти Казимира Ягеллона (1440–1492)
сначала малолетство господаря, а затем его частое отсутствие в стране из-
за занятия польского трона (с 1447 г.) подтолкнуло его литовских советни-
ков к самостоятельным действиям: именно с этого времени в источниках
данный орган обозначается как совет Великого княжества Литовского или
паны рада. При Витовте дело обстояло иначе. По текущим вопросам госпо-
дарь совещался со своим повседневным окружением, находившемся при его
дворе, в более важных случаях созывал литовскую знать, т.е. наиболее вли-
ятельных своих подданных. Эти совещания часто проходили за закрытыми
дверями, в случае необходимости их содержание должно было оставаться
тайной — например, если речь шла о подготовке войны с Тевтонским орде-
ном, где были в курсе того, что происходит в Литве. Важнейшие решения,
принятые этим кругом лиц, относительно узким в масштабах огромного
государства, санкционировались на съездах бояр и князей, состав которых
также был в значительной степени случайным (начало институционализа-
ции сейма относится к середине — второй половине XV в., когда складыва-
ется и осмысляется практика представительства182. Они выполняли весьма
серьезную функцию, поскольку именно там важнейшие решения правящей
элиты доводились до сведения широких кругов боярства183. Благодаря ис-
точникам, посвященным внешней политике ВКЛ, известно что в присут-
ствии своих советников господарь принимал послов184, выслушивал посла-
ния правителей соседних государств185.
Институционализация великокняжеского совета (рады), т. е. превраще-
ние его в орган с более или менее определенными и постоянными составом,
компетенцией и порядком работы, в начале XV в. находилась в самом начале.
Поэтому понятие членства в нем, которым охотно оперируют историки, ус-
ловно. Гораздо дальше в названный период зашла институционализация ве-
ликокняжеского двора, который не только обслуживал хозяйство монарха,
был главным центром управления страной и коммуникации с соседями, вы-
полнял важную функцию консолидации знати, репрезентации и повышения

182 О великокняжеском совете/раде ВКЛ и начальном периоде истории сейма см.: Ha-
lecki O. O początkach parlamentaryzmu litewskiego; Korczak L. Litewska rada wielkoksiążęca;
Petrauskas R. Lietuvos Didžiosios Kunigaikštystės seimo ištakos.
183 Такая практика сохранялась и впоследствии: о ней в 1536 г. писал открытым текстом
виленский воевода О. М. Гаштольд (Acta Tomiciana. T. 11. Posnaniae, 1901. P. 163–165).
184 GStAPK. OBA 5822; LECUB. Bd. 8. № 855; Lewicki A. Przymierze. Dod. 8.
185 SRP. Bd. 3. S. 219; CEV. № 1345.
116 Раздел 1 Предыстория конфликта

престижа монарха, т.  е. укрепления его власти. С конца XIV в. источники


фиксируют постоянные придворные должности: маршалков (маршалов  —
сначала дворных, а потом и земского, или великого, которому принадлежало
высшее место в придворной иерархии), подчашего, казначея и т. д.186 Одной
из придворных структур была на первых порах великокняжеская канцеля-
рия, оформившаяся в институт власти как раз в правление Витовта. Писцы
(секретари), зачастую поляки или немцы по происхождению, не только за-
нимались изготовлением письменных документов, но и выполняли полити-
ческие поручения великого князя — ездили в посольства и даже начальство-
вали над замками187.
Фактическое привилегированное положение, обретенное литовским бо-
ярством в XIV в., после унии с Польшей было закреплено в привилеях — спе-
циальных актах, фиксировавших сословные права и привилегии. Первый из
них был выдан польским королем Владиславом Ягайлом во время крещения
литовцев в 1387 г. Важнейшее положение документа гласит, что литовские
бояре могут владеть землей на тех же правах, что и польские шляхтичи, и
свободно отчуждать ее по согласованию с великим князем. Повинности ли-
товских бояр привилей ограничивал до участия в походах, ремонта и строи-
тельства замков. Эти привилегии предоставлялись лишь литовским боярам-
католикам188. Следующий шаг был сделан в Городельском привилее Ягайла
и Витовта 1413 г. Если первый привилей предоставлял свободы экономиче-
ского плана широким кругам литовских бояр, то Городельский привилей,
расширяя и конкретизируя их, добавлял к ним политические права, адресо-
ванные верхушке этой общественной группы — членам боярских родов, по-
лучившим польские гербы (принятым в польские гербовые братства). Этим
актом в ВКЛ учреждались должности воевод и каштелянов по польскому
образцу — прежде всего в Вильне и Троках. Их, как подчеркивалось в при-
вилее, могли занимать только католики. Они же получали исключительное
право в совещаниях с великим князем. Городельский привилей фиксировал
участие литовских бояр в политической жизни страны еще в одном отно-
шении: в нем отмечалось, что они «изберут» нового великого князя после
смерти Витовта, а также будут участвовать в избрании польского короля по-
сле смерти Ягайла189.
186 Подробнее см.: Petrauskas R. Didžiojo kunigaikščio institucinio dvaro susiformavimas
Lietuvoje. (Белорусский перевод: Пятраўскас Р. Фармаваньне інстытуцыйнага двара
вялікага князя ў Літве (XIV — пачатак XV ст.) // Arche Пачатак. 2009. № 9.)
187 В последнем случае имею в виду немца Конрада Франкенберга, погибшего в
1418 г., будучи кременецким старостой. О его деятельности см.: Petrauskas R. Didžiojo
kunigaikščio institucinio dvaro susiformavimas. P. 26–28; Čapaitė R. Ślązacy na dworze wiel-
kiego księcia litewskiego w pierwszej połowie XV wieku // Podróże i migracje w Europie Środ-
kowej. (Kultura Europy Środkowej. T. 15.) Katowice; Zabrze, 2012. S. 48–56.
188 LM. Kn. 25. № 1. P. 35–37.
189 AUPL. № 51. О понятии «избрания» великого князя см. ниже, в гл. 1.2.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 117

Представители верхушки литовского боярства не только занимали ос-


новное место в правящей элите ВКЛ, но и получали больше всего пожалова-
ний от великого князя. В XIII–XIV вв. их материальное обеспечение имело
главным образом форму даней, пожалований из великокняжеской казны и
трофеев, захваченных в военных походах. Это объясняет заинтересован-
ность литовского боярства в экспансии ВКЛ на Русь190. Такая форма возна-
граждения никуда не исчезла и при Витовте191, и впоследствии (разве что по-
ходы стали менее активными), но в конце XIV в., уже при Ягайле и Скиргайле,
наметился переход от временного держания сел192 к получению бенефициев.
Великокняжеские пожалования положили начало формированию боярских
латифундий. Члены окружения господаря получали от него имения прежде
всего в Литовской земле, реже — в «русской» (по тогдашней терминологии)
части будущей Белоруссии. Наконец, пожалования в южных и восточных
землях ВКЛ были исключением193, поскольку их отдаленность от основных
владений (вотчины) того или иного вельможи затрудняла управление ими.
Имело смысл жаловать там земли крупнейшим и влиятельнейшим феода-
лам, поскольку те могли наиболее эффективно способствовать защите инте-
ресов Литовского государства в этих регионах. Так, в 1407 г. виленский на-
местник Альберт Монивид получил от Витовта земли на Смоленщине близ
границы с Московским княжеством. Смоленская земля была окончательно
включена в состав ВКЛ незадолго до этого, в 1404 г., и Витовт был заинте-
ресован в ее закреплении за своим государством в условиях шедшей тогда
войны с Московским великим княжеством (1406–1408)194. Вместе с тем, ско-
рее всего, именно при Витовте получили владения в Смоленской земле, на
восточном порубежье ВКЛ, князья Крошинские — судя по их прозванию,
выходцы из Новогородской земли. В данном случае важно то, что Витовт

190 Подробнее см.: Łowmiański H. Uwagi.


191 Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 201–202.
192 Jakubowski J. Opis księstwa Trockiego z r. 1387 // Przegląd Historyczny. T. 5. № 1. War-
szawa, 1907. S. 22–48.
193 Łowmiański H. Studja nad początkami społeczeństwa i państwa litewskiego. T. 1. Wilno,
1931. S. 274–281. Эти выводы подтверждаются исследованиями, посвященными развитию
крупной земельной собственности отдельных боярских родов. Если роды Кезгайла и Ге-
дигольда получили от Витовта пожалования на территории будущей Черной Руси и на
литовско-русском этническом пограничье, то владения рода Радивилов (Радзивиллов)
традиционно группировались вокруг Кернова, и в этом смысле они стояли особняком.
См.: Pietkiewicz K. Kieżgajłowie i ich latyfundium do połowy XVI wieku. Poznań, 1982. S. 59–69;
Peltz W. Ród Giedygołda i jego majętności // Zeszyty naukowe Uniwersytetu im. Adama Mick-
iewicza w Poznaniu. № 74. Historia. Zesz. 11. Poznań, 1971. S. 29; Malczewska M. Latyfundium
Radziwiłłów w XV do połowy XVI wieku. Warszawa; Poznań, 1985. S. 44–46.
194 Semkowicz W. Przywilej Witolda dla Moniwida, starosty wileńskiego i testament jego
syna Jana Moniwidowicza // AW. 1923. R. 1. Zesz. 2. S. 266–267; ср. карту владений рода
Монивида к середине XV в.: Semkowicz W. O litewskich rodach bojarskich. Р. 25.
118 Раздел 1 Предыстория конфликта

счел возможным для укрепления своей власти в недавно присоединенном


регионе опереться на православных князей195. Вообще русские бояре полу-
чали главным образом мелкие имения в своих землях, предназначенные для
личной службы, или даже отдельных зависимых людей, дани с определен-
ных владений и т.д.196 Однако события 30-х и 40-х годов XV в. в южнорусских
землях ВКЛ (присоединение Западного Подолья к Польскому королевству
в 1430 г., перипетии истории Луцкой земли) показали, что землевладение
литовских бояр в этих регионах существенно уступало положению русских
боярских родов и (на Подолье) польской шляхты, а главное — не было ре-
шающим фактором в определении политической принадлежности этих
земель197. Эти данные подтверждают вывод, который напрашивается при
анализе «кадровой политики» Витовта: решающую роль для него играла не
этническая принадлежность того или иного получателя пожалования, а его
преданность монарху, готовность защитить свои владения, полученные от
этого монарха. Не следует забывать и о том, что материальное обеспечение
за счет раздачи земли и зависимых людей появилось в ВКЛ относительно
недавно и не успело завоевать безраздельное господство. Еще в последние
десятилетия XV и начале следующего, XVI в. великие князья широко прак-
тиковали «отправы»  — раздачу коней, шуб, денег из казны, доходов с мыт
и корчем, как выясняется из древнейших книг Литовской метрики. Более
ранние подобные реестры до нас не дошли (если вообще существовали), и о
таких раздачах мы можем заключать лишь из описаниям поездок Витовта по
ВКЛ в 20-е годы198 Необходимо учитывать и сохранность архивов, благодаря
которым до нас дошли сведения о пожалованиях Витовта.
Таким образом, если на русских землях ВКЛ местная знать в значитель-
ной степени сохраняла свою власть и собственность (а последнюю и приум-
ножала), то в общегосударственном масштабе ее роль была весьма скромной.
Такая ситуация не была следствием одного из привилеев или актов унии с
Польшей, но стала результатом более длительного развития. Рассуждая о
предпосылках войны 1432–1438  гг., ученые исходят из того, что это неуча-

195 Об их конфессиональной принадлежности свидетельствуют, в частности, запись


в синодике Киево-Печерской лавры и позднейшее упоминание о вкладе Ивана Ольги-
монтовича в этот монастырь (Голубев С. Т. Древний помянник Киево-Печерской лавры
(конца XV и начала XVI  ст.) // Чтения в историческом обществе Нестора летописца.
Кн. 6. Киев, 1892. С. 7; АЗР. Т. 1. № 72).
196 См., напр.: Vitoldiana. № 123, 129, 130, 136, 147, 148, 157 и др.
197 О Луцкой земле подробнее см.: Halecki O. Ostatnie lata. Rozd. I, III. Ср. также гл.
3.2 данной работы. Примечательно, что среди примерно 20 лиц, о которых известно,
что они получили имения на Западном Подолье от Витовта, нет ни одного литовца
(Михайловський В. Західне Поділля під володінням Вітовта у 1411—1430 роках: надавча
політика у світлі документів // До джерел. Збірник наукових праць на пошану Олега
Купчинського з нагоди його 70-річчя. Т. 2. Київ; Львів, 2004).
198 CEV. № 1298, 1329.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 119

стие в общегосударственной политической жизни и, шире, неравноправие


русского населения Великого княжества Литовского как раз и вызывало
недовольство. Проверка этого тезиса является одной из задач данного ис-
следования. Здесь же необходимо обратить внимание на определенную
внутреннюю логику этой схемы. Недовольство неучастием в политической
жизни подразумевает одно из двух: либо то, что раньше население русских
земель в ней участвовало, но перестало это делать; либо оно созрело до та-
кого уровня политического сознания, который бы требовал такого участия.
М. К. Любавский, стремившийся тщательно обосновать свою схему, исходил
из первого варианта. По его мнению, связующим звеном между русскими
землями и государственным центром выступали удельные князья, которые
совещались со своим окружением и вместе с тем сами ездили на «думы» к
великому князю. Сменившие же их наместники такой роли не играли, про-
водя в регионах ВКЛ политику их подчинения великокняжеской власти199.
Но сам же М. К. Любавский в предыдущем своем исследовании собрал све-
дения о совещаниях великокняжеских наместников с князьями, боярами,
православным духовенством и мещанами подвластных им земель. О таких
совещаниях эпохи Витовта говорилось выше.
Данная схема ставит еще один важный вопрос — о репрезентации и де-
легировании полномочий. О. Халецкий, развивая идеи М.  К. Любавского,
сформулировал другую схему: в периоды конфронтации с Польшей Витовт
нуждался в поддержке не только литовской, но и русской части своего госу-
дарства, а потому его русские подданные участвовали в Салинском съезде
1398 г., Луцком и Трокском съездах 1429–1430 гг.200 Действительно, источни-
ки упоминают об участии руси в этих событиях. Но если попытаться отве-
тить на вопрос, кем же были русские подданные великого князя литовского,
участвовавшие в этих мероприятиях, то нас постигнет неудача: и в 1398, и
в 1429–1430  гг. гаранты документов великого князя и исполнители его по-
ручений — это те же «литовско-русские» князья, литовские бояре, которые
привыкли говорить от имени «земель Литвы и Руси». К ним добавляются
польские шляхтичи, находящиеся на службе великого князя. Никаких имен
русской знати, которые бы авторы источников сочли нужным отметить в
силу их влияния, мы здесь не увидим, и схема О. Халецкого на поверку ока-
зывается еще одной красивой конструкцией, не находящей подтверждения
в источниках.

Как же можно оценить политику Витовта по утверждению своей власти


в периферийных регионах ВКЛ и ее результаты? Позволяют ли источники
говорить о том, что неравноправие русинов вызывало их недовольство по-
литикой Витовта?

199 Любавский М. К. Литовско-русский сейм. С. 23, 56–57, 61–62.


200 Halecki O. Dzieje unii. T. 1. S. 153–154, 270.
120 Раздел 1 Предыстория конфликта

Известно несколько крупных выступлений против власти Витовта на


русских землях ВКЛ. Это Свидригайлов бунт на Западном Подолье в 1402 г.,
достаточно быстро прекратившийся в его отсутствие, восстановление в
1401–1404 гг. Смоленского княжества (потерявшего независимость всего
несколькими годами ранее, в 1395 г.), события 1406–1408 гг. (отъезды в Мо-
скву князей А. И. Гольшанского и Свидригайла с черниговским епископом
Исаакием и большой группой князей и бояр), наконец, сведения о попытках
Свидригайла — фактически безуспешных — опереться на какую-то часть
жителей ВКЛ в 1409 и 1418 гг.201 Бросается в глаза, что практически все они
так или иначе связаны с выступлениями Свидригайла, которые иначе как
авантюрами не назовешь (о них пойдет речь в следующей главе). По своим
масштабам и последствиям не идет ни в какое сравнение с переходом По-
лоцка на сторону Витовта во время его второго бегства в Пруссию (1389/90–
1392 гг.) или восстанием в Жомойти в 1418 г. Вопреки ожиданиям историков,
подчеркивавших утрату князьями своих позиций в конце XIV — первой
трети XV в., в реально имевших место выступлениях, перечисленных выше,
не заметно, чтобы князья стремились вернуться к прежнему положению. За-
бегая вперед, отмечу, что Свидригайло в своих выступлениях против Витов-
та широко опирался на внешние силы — Тевтонский орден, Великое кня-
жество Московское, Орду, Сигизмунда Люксембургского, — а это косвенно
свидетельствует о скромной поддержке, которую ему готова была оказать
знать русских земель. Вообще активная роль Свидригайла в этих событиях
наводит на мысль, что дело тут не в широких социально-политических про-
цессах, а в его личных амбициях.
Между тем хорошо известны данные, которые показывают успехи по-
литики Витовта на подвластных Литве русских землях. Об этом ярко сви-
детельствует участие русских воинов в походах Витовта в Пруссию в 1409–
1411, 1414 и 1422 гг., на Псков в 1426 г. и Новгород в 1428 г. Об этом говорят
либо прямые сообщения202 , либо участие в этих походах князей литовско-
го происхождения, несомненно, возглавлявших отряды своих владений на
Руси  — Сигизмунда Кейстутовича, Михаила Гольшанского, Свидригайла
и других. Историки охотно цитируют слова Яна Длугоша о русских под-
данных Витовта, которые во время похода князя на Новгород в 1428 г. изъ-
являли нежелание воевать с людьми, с которыми они были «одного обряда,
нравов и языка»203. Между тем увидеть ту же ситуацию с другой стороны
позволяют актовые источники — две грамоты Витовта конца июля 1428 г.

201 Подробнее о выступлениях, связанных с именем Свидригайла Ольгердовича, см. в гл. 1.2.
202 Об этом ливонский магистр писал великому магистру 24 июня 1426 г., ссылаясь
на известия, полученные комтуром Дюнабурга в Литве и на Руси (LECUB. Bd. 7. № 488).
Незадолго до этого ливонский посол Герман Дистельхоф писал, что Витовт собирает
невиданно большое войско (Ibid. № 479).
203 Dlugossii J. Annales. Lib. XI (1413–1430). P. 245.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 121

о пожаловании земель: Ходке Ярмолинскому — в Смотрицком повете на


Подолье, а Павлу Еловицкому — на Волыни204. Оба документа сохрани-
лись в позднейших копиях, однако по содержанию, как показал В. Собчук,
они аутентичны. Тот же исследователь справедливо связал оба пожалова-
ния, осуществленные во Ржеве, с походом Витовта на Новгород 205. В обоих
случаях текст пожалований готовил виленский воевода пан Георгий Геди-
гольд. Оба получателя пожалований принадлежали к боярству местного,
русского происхождения.
Русины видели в великом князе литовском не только «нечестивого»
иноверца 206, но и «своего» могущественного господаря207, способного рас-
судить их с соседями и торговыми партнерами208. Они не останавливались
перед долгим и затратным путешествием в Литву, чтобы добиться право-
судия, посредничества или арбитража (известно о таких поездках полочан,
смольнян, а возможно, и киевлян)209. Великий князь вершил суд и во время
своих визитов в русские земли ВКЛ, причем совместно с их элитами. Сохра-
нился красочный рассказ немецкого шута Генне, сопровождавшего Витовта
в объезде его огромных русских владений летом 1427 г., о дарах, принесен-
ных ему жителями этих земель. По словам Генне, он никогда не видел пра-

204 Kurtyka J. Repertorium podolskie 1430–1447 // Kurtyka J. Podole w czasach jagielloń-


skich. Kraków, 2011. № 184. S. 442–443; AS. T. 1. № 26. S. 25–26.
205 Собчук В. Проблема достовірності текстів двох привілеїв великого князя ли-
товського Вітовта 20-х рр. XV ст. (у контексті спорів за межі маєтків у верхів’ях Слу-
чі й Полтви) // Наукові записки. Збірник праць молодих вчених та аспірантів. Т. 19.
(у 2-х кн.). Тематичний випуск: «Джерела локальної історії: методи дослідження, про-
блеми інтерпретації, популяризація». Кн. I. Киiв, 2009. С. 48–73; Он же. Від коріння до
крони. Дослідження з історіï князівських і шляхетських родів Волині XV — першоï
половини XVII  ст. Кременець, 2014. С. 387–406. За указание на статью В.  Д. Собчука
благодарю В. Н. Михайловского.
206 См. о таких представлениях: Мiкульскi Ю.  М. Грунвальдская бiтва 1410 г. у ста-
рабеларускай традыцыi // Вялiкае княства Лiтоўскае i яго суседзi ў XIV–XV стст.
Сапернiцтва, супрацоўнiцтва, урокi. Мiнск, 2011. С. 95–111. Впрочем, в этой статье их
существование доказывается не всегда корректно — например, для характеристики на-
строений жителей Великого княжества Литовского привлекаются произведения, соз-
данные в соседних русских землях, — как будто всё определял этноконфессиональный
фактор и не существовало феномена политической лояльности иноверному правителю
(см. о нем: Jablonowski H. Westrussland zwischen Wilna und Moskau. Die politische Stellung
und die politischen Tendenzen der russischen Bevölkerung des Grossfürstentums Litauen im
15. Jh. Leiden, 1955).
207 Ср.: «А се мы полочан(е), вси добрыи люд(и) и мал(ы)и, надѣючес(я) на Б(ога), св(я)
т(о)го Софея милость и княз(я) великого Витовта здровье…» (ПГ. Вып. 1. № 35. С. 96;
Т. 1. № 52); «княз(ь) великыи Витовтъ, осподарь наш, а любо его последкове, кто коли
будет(ь) осп(о)д(а)рь полоцки» (Там же. № 38. С. 110; Т. 1. № 55).
208 LM. Kn. 5. № 589, 590. P. 399–400; Полехов С. В. Новые документы. С. 277.
209 См., напр.: ПГ. Вып. 1. № 32. С. 90; Т. 1. № 46.
122 Раздел 1 Предыстория конфликта

вителя, которому были бы настолько преданны его подданные; тот, кто вру-
чает ему дары, — самый счастливый человек 210. Таким образом, уже в это
время русины, жившие в ВКЛ, воспринимали себя как его часть, подданных
великого князя литовского — «господарских людей». Уже в это время вер-
ность жителей ВКЛ православию вполне успешно сочеталась с верностью
инославному правителю и деперсонализированному государству211. Вели-
кие князья литовские пользовались этим для осуществления своих дина-
стических замыслов: как уже говорилось, по словам вельмож, подписавших
в 1433  г. послание отцам Базельского собора католической церкви, они в
свое время присягнули, что изберут великим князем литовским лишь като-
лика 212. И это не была голословная декларация, ее можно подкрепить кон-
кретными примерами. Так, православный князь Олелько Владимирович
верой и правдой служил Витовту, некоторое время поддерживал занявшего
великокняжеский стол Свидригайла, затем принял деятельное участие в
его свержении и возведении на престол Сигизмунда Кейстутовича (как и
другой православный князь — Семен Иванович Гольшанский), а впослед-
ствии признал власть Казимира. Все эти великие князья литовские испо-
ведовали католицизм. При этом самого Олельку никак нельзя упрекнуть
в религиозной индифферентности: достаточно вспомнить о его активном
участии в конфессиональной жизни в 20–50-е годы XV в.213 или о пожа-
лованиях Лавришевскому монастырю, о которых уже говорилось. Именно
православным авторам принадлежат не только произведения с отчетливо
выраженной антилитовской и антикатолической тенденцией214, но и такие
произведения, как «Похвала Витовта» или «Повесть о Подолье». Хотя по-
следняя создана уже после смерти Витовта, она ставит своей задачей до-
казать принадлежность Западного Подолья Литовскому государству215. Всё
это говорит о том, что при Витовте условием интеграции русских земель в

210 CEV. № 1329. P. 799. О датировке см. прим. 137 на с. 103, а также: Беспалов Р.А. Ис-
точники о поездке Витовта в область Новосильского и Рязанского княжеств в 1427 году //
Верхнее Подонье: Археология. История. Вып. 3. Тула, 2008.
211 О последнем свидетельствует то, что в 1440 г. смоленские бояре, рассчитывая до-
биться помощи против восставших «черных людей», отправились в Литовскую землю.
Между тем в Смоленске было уже прекрасно известно о том, что после убийства Сигиз-
мунда Кейстутовича престол вакантен, — это и послужило толчком для выступления
смольнян (см. гл. 3.2, а также специальную статью: Полехов С. В. Смоленское восстание
1440 г. // Исторический вестник. Т. 7 (154): Литва, Русь и Польша XIII–XVI вв. М., 2014.
С. 160–197).
212 BP. T. 5. № 1361. P. 251.
213 Флоря Б. Н. Православный мир Восточной Европы перед историческим выбором.
С. 405–409.
214 Мiкульскi Ю. М. Грунвальдская бiтва.
215 Полехов С. В. Летописная «Повесть о Подолье» // ДРВМ. 2014. № 1 (55). С. 33–42;
№ 2 (56). С. 49–62.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 123

Великое княжество Литовское216 не была ни интеграция их элит в правя-


щую элиту этого государства, ни получение ими сословных привилегий по
польскому образцу, которыми были наделены литовские бояре.

* * *
События, разыгравшиеся в ВКЛ после смерти Витовта, невозможно по-
нять без учета положения этого государства в Центральной и Восточной Ев-
ропе. К 1430 г. это положение сильно изменилось по сравнению с концом
XIV  в. Перемены в международном положении страны шли рука об руку
с внутриполитическими мероприятиями: как и любой правитель, Витовт
использовал внешнеполитические успехи для укрепления своих позиций
в стране, а оно заставляло задумываться о признании нового статуса на
международной сцене (хотя, разумеется, были и неудачи, такие как сокру-
шительное поражение войск Витовта и его союзников в битве с ордынца-
ми на Ворскле в 1399 г.). Польско-литовская уния официально сохранялась
весь период правления Витовта, несколько раз она модифицировалась: в до-
кументах Виленско-Радомской унии 1401 г. за Витовтом было признано по-
жизненное достоинство великого князя литовского, а по Городельской унии
1413  г. было установлено, что после его смерти может быть выбран новый
великий князь. Хотя польские правящие круги, следуя букве соглашений
с литовским князем, и считали Витовта наместником Владислава Ягайла в
ВКЛ, в реальности польско-литовские взаимоотношения за конец XIV —
первую треть XV  в. прошли путь от подчинения к равноправному союзу.
Так, если осенью 1392  г., согласно Московскому летописному своду конца
XV в., «король Ягаило далъ Витовту Кестутьевичю княженье Литовъское
великое»217, в 1399 г. рижские купцы намеревались искать справедливости
у Витовта, а в случае неудачи — у «краковского короля»218, а в начале XV в.
московские послы бывали при дворе не только Витовта, но и Ягайла (хотя у
Великого княжества Московского даже не было общей границы с Польским

216 Проблемы политической интеграции в средневековой Европе активно обсужда-


ются в европейской историографии. См., например: Given J. State and society in medieval
Europe. Gwynedd and Languedoc under outside rule. New York, 1990; Węcowski P. Mazowsze
w Koronie. Propaganda i legitymizacja władzy Kazimierza Jagiellończyka na Mazowszu.
Kraków, 2004; Fragen der politischen Integration im mittelalterlichen Europa. (Vorträge und
Forschungen / Hrsg. vom Konstanzer Arbeitskreis für mittelalterliche Geschichte. Bd. 63.)
Ostfi ldern, 2005.
217 ПСРЛ. Т. 25. С. 220. Здесь имеется в виду Островское соглашение 1392 г. (AUPL.
№ 29–31).
218 LVVA. F. 673. Apr. 4. K. 18. L. 80. Lp. 2. Кстати, этот источник — послание рижского
купца Клауса Римана, написанное в июле 1399 г., — хорошо показывает надуманность
представлений, широко распространившихся в историографии, о конфликте двух пра-
вителей в результате заключения Салинского договора с Орденом и провозглашения
Витовта королем, который якобы удалось преодолеть лишь после битвы на Ворскле.
124 Раздел 1 Предыстория конфликта

королевством)219, то в первые десятилетия XV в. Витовт и Ягайло зачастую


выступают во внешнеполитических акциях как равноправные стороны220.
И на внешнеполитической сцене, и внутри страны Витовт осуществлял до-
статочно широкие полномочия, соответствовавшие статусу самостоятель-
ного правителя, и далеко не всегда следовал тому, на чем настаивал верхов-
ный князь Литвы Владислав Ягайло. Но это до определенного момента не
препятствовало сотрудничеству двух правителей.
В историографии можно встретить противоположные мнения о бли-
жайших последствиях польско-литовской унии и взгляде на них совре-
менников: одни историки пишут о недовольстве населения ВКЛ, в осо-
бенности русского, интенсивной католицизацией и полонизацией, про-
водимой в угоду Польше после унии с ней, другие — о благотворности
знакомства жителей ВКЛ с высокой европейской культурой и привлека-
тельными общественными порядками. Оба мнения, однако, зиждутся на
уверенности в глубоком и всестороннем влиянии унии на внутреннюю
жизнь ВКЛ. Но насколько эта уверенность подтверждается источниками?
Безусловно, уния с Польшей давала о себе знать жителям ВКЛ. Воины из
ВКЛ и Польши сражались плечом к плечу в походах конца XIV — первой
трети XV в.: помимо войн с Тевтонским орденом, можно вспомнить и бит-
ву на Ворскле, и войну с Московским великим княжеством 1406–1408 гг.,
походы на Псков 1426 г. и на Новгород 1428 г. А в мирной повседневной
жизни главным местом встречи подданных Витовта с их польскими со-
юзниками был двор монарха: здесь ему служили многочисленные поль-
ские рыцари, ученые секретари и «эксперты», которых он вознаграждал
щедрыми пожалованиями, здесь же происходили встречи с Владиславом
Ягайлом и его сановниками. Однако эта служба была основана исключи-
тельно на личных связях с Витовтом. Ни один из польских «экспертов»,
служивших ему, не остался в Литве после его смерти. Так, писец Витовта
Миколай Малджик, происходивший из Радомского повета Серадзского
воеводства, несмотря на плотную вовлеченность в работу господарской
канцелярии, деликатные миссии и щедрые выдачи из литовской казны,
постоянно сохранял связи с родными краями, где оставалась его семья,
а после смерти Витовта покинул Литву 221. Не удержали его и волынские
219 Один такой визит состоялся накануне присоединения к ВКЛ Смоленского княже-
ства (1404 г.), которое доживало последние дни под ударами войск Гедиминовичей.
220 Korczak L. Bendri Jogailos ir Vytauto diplomatiniai veiksmai // Jogailos ir Vytauto laikai.
Kaunas, 2011. Это явление наблюдается в отношениях не только со странами латинской
Европы, на чем настаивает краковская исследовательница, но и с русскими соседями
ВКЛ. Так, в 1412 г. Витовт и Ягайло совместно объявили о разрые мира с Новгородом
(НПЛ. С. 403–404; ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. С. 412; Т. 6. Вып. 1. Стб. 534–535), а в завещании Ва-
силия I, сохранившемся в двух вариантах первой половины 20-х годов, упоминаются
дары, полученные им от обоих Гедиминовичей (ДДГ. № 21, 22).
221 Kosman M. Małdrzyk Mikołaj z Kobiel h. Róża // PSB. T. 19. Wrocław i in., 1974. S. 428–429.
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 125

владения: в 1442 г. села под Луцком «по тому жь, какъ Малдрыка держал»,
получил виленский воевода Ян Довгирд 222 .
В конце XIV — первой трети XV в. поляков можно было встретить не
только при великокняжеском дворе. Польские рыцари служили в гарнизонах
новопостроенных замков на Велюоне (на границе с Орденом) в 1412 г., Киева
в 1416 г., а возможно, и Смоленска начиная с 1404 г. и др.223 Польская шляхта
переселялась на земли ВКЛ, главным образом на пограничные Подляшье (из
Мазовии) и Подолье, в меньшей степени — в Луцкую землю. В свою очередь,
подданные Витовта неоднократно бывали при королевском дворе Ягайла224
и даже переселялись на русские земли Польского королевства (как уже упо-
мянутые литовские бояре — в Холмскую землю). Эти поездки и миграции
имели противоречивые последствия. С одной стороны, наплыв иноземцев
и иноверцев, их высокомерная позиция возбуждали недоверие и нериязнь к
полякам, что проявилось в событиях Луцкой войны 1431 г. С другой сторо-
ны, на локальном и межличном уровне постепенно происходило привыка-
ние друг к другу. Одним из его показателей стали польско-литовские браки,
процесс распространения которых при Витовте лишь начинался. Всю исто-
рию ВКЛ вплоть до Люблинской унии пронизывает противоречивое взаи-
модействие двух начал — осознания выгод унии с Польшей и стремления
сохранить самостоятельность ВКЛ, извечную «свободу».
Взаимоотношения ВКЛ с Польшей заметно ухудшились в 1429–1430 гг.,
когда активно обсуждался план коронации Витовта (в историографии эти
события с легкой руки А.  Левицкого получили название «коронационной
бури»)225. Инициатива исходила от римского короля (главы Священной Рим-
ской империи) Сигизмунда Люксембургского: на съезде монархов в Луцке в
январе 1429 г., где обсуждались международные проблемы Центральной и
Восточной Европы, он предложил короновать Витовта. Тот принял это пред-

222 Из грамоты следует, что Малджик держал как минимум четыре села — Пячихвосты,
Михлин, Подберезье и Скриголовы. См. публикацию В. Микульского: Przegląd Historycz-
ny. 1995. T. 86. № 1. S. 74 (текст передан латиницей). Цит. по оригиналу: AGAD. AR. Dz. X.
Akta niesygnowane. Dawna sygn. 889 (wykreślona), później 1215. Благодарю д-ра Я. Завадзкого,
предоставившего мне оригинал этого документа. О поляках на службе Витовта см. также:
Szybkowski S. Rycerscy goście z Polski na dworze wielkiego księcia Witolda — próba portretu gru-
py // Litwa i jej sąsiedzi w relacjach wzajemnych (XIII–XVI w.). Olsztyn; Gdańsk, 2014. S. 81–105.
223 CEV. № 494. P. 232; Dlugossii J. Annales. Lib. XI (1413–1430). P. 65; ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. С. 397.
224 Так, в феврале–марте 1412 г. при Ягайле находились смольняне, городняне и жо-
мойты (Rachunki królewskie z lat 1393–1395 i 1412. Rachunki podrzęctwa krakowskiego.
Rachunki stacji nowosądeckiej. Warszawa, 1993. S. 133–165).
225 О плане коронации Витовта см.: Błaszczyk G. Burza koronacyjna. Dramatyczny frag-
ment stosunków polsko-litewskich w XV wieku. Poznań, 1998 (текст этой небольшой книги
с некоторыми изменениями вошел в другой труд этого автора: Błaszczyk G. Dzieje. T. 2.
Cz. 1); Petrauskas R. Valdovas ir jo karūna. В этих работах указана и более ранняя истори-
ография вопроса.
126 Раздел 1 Предыстория конфликта

ложение, что органично вписывалось в его политику укрепления власти в


ВКЛ и влияния в Восточной Европе226. Камнем преткновения стал тот факт,
что коронация Витовта превратила бы ВКЛ в Литовское королевство, а это
приравняло бы его по статусу к Польше и поставило бы под вопрос будущее
польско-литовской унии. Ягайло сначала согласился с предложением римско-
го короля, но этот шаг не одобрили его советники, и он взял свое согласие на-
зад. Это положило начало затяжным переговорам между Польшей и ВКЛ. В
историографии нередко утверждается, что коронация Витовта положила бы
конец польско-литовской унии. Однако это — позиция лишь одной стороны в
конфликте 1429–1430 гг., польской правящей элиты, к которой (да и то не сра-
зу) присоединился польский король. Создание Литовского королевства было
ему даже на руку, но лишь в том случае, если литовская корона после смерти
Витовта перешла бы к одному из сыновей Ягайла, что позволило бы сохранить
в руках Ягеллонов их литовскую «вотчину»227. К началу 1429 г., когда Ягайло
226 Petrauskas R. Valdovas ir jo karūna. P. 62–64. В историографии иногда утвержда-
ется, будто живой отклик Витовта на предложение римского короля был вызван тем,
что к 1429 г. уния с Польшей потеряла свою актуальность, поскольку ее задачи (борьба
против Тевтонского ордена, сохранение власти над уже присоединенными русскими
землями и дальнейшая экспансия на Восток) были в значительной степени решены, а
Витовт и правящая элита ВКЛ тяготились зависимостью от Польши (наиболее после-
довательно эта мысль проведена в кн.: Łowmiański H. Polityka Jagiellonów. S. 124–128).
На это можно возразить следующее. Во-первых, сотрудничество с Польшей оставалось
выгодным для ВКЛ (достаточно вспомнить поход Витовта на Новгород 1428 г., в ко-
тором участвовали многочисленные польские рыцари), а фактические взаимоотно-
шения, во многом определявшиеся не буквой соглашений, а личными отношениями
правителей, складывались скорее как союз, а не подчинение, о чем говорилось выше.
Во-вторых, литовские политики (в отличие от историков XIX–XX вв., которые знали,
«чем всё кончилось») не могли быть уверены, что задачи унии решены раз и навсегда.
В особенности это относилось к Ордену: первый «вечный мир», заключенный с ним в
XV в., соблюдался 5 лет (1404–1409), второй — 11 лет (1411–1422), причем трижды пре-
рывался войнами; сколько продержится «вечный мир» 1422 г., предугадать было невоз-
можно (Błaszczyk G. Dzieje. T. 2. Cz. 1. S. 513–514).
227 23 сентября 1430 г. попечитель Нейденбурга сообщал комтуру Остероде сведения,
полученные орденским шпионом в Мазовии. По его словам, польский король отпра-
вил послов к Витовту, чтобы согласиться на его коронацию при условии, что после
смерти Витовта корона перейдет к «молодому королю», т.е. одному из сыновей Ягайла
(CEV. № 1453. P. 941). Необходимо отметить, что 20-е годы XV в. ознаменовались, с од-
ной стороны, борьбой Ягайла за признание прав его сыновей на престол со стороны
шляхты Польского королевства, стремившейся закрепить выборную монархию, с дру-
гой — усилением группировки, оппозиционной по отношению к королю и придворной
«партии», во главе с краковским епископом Збигневом Олесницким. Чтобы заручиться
поддержкой шляхты, и Владислав II Ягайло, и его сын Владислав III жаловали ей новые
сословные привилегии, которые в 1434 г. были распространены и на Русское воевод-
ство. Следует иметь в виду, что политика обеих группировок по отношению к Велико-
му княжеству Литовскому не всегда была предметом разногласий, а инициативу того
1.1. Великое княжество Литовское в первой трети XV века 127

соглашался на коронацию Витовта, королю еще не удалось добиться согласия


шляхты на признание одного из его сыновей наследником польского престо-
ла, и теоретически после смерти короля она могла выбрать кого угодно.
В свою очередь, сам Витовт до конца своих дней выступал за сохранение
союза с Польшей — не только на словах228, но и на деле. Об этом говорит его
настойчивое желание получить одобрение своих планов не только от Ягай-
ла, но и от польских правящих кругов. В 1430 г., когда ожидалось прибытие
в Литву посольств Сигизмунда Люксембургского с короной и документами о
коронации, Витовт не предпринял никаких шагов, чтобы они смогли беспре-
пятственно проехать229. В результате первое посольство, следовавшее действи-
тельно небезопасной дорогой, задержали польские шляхтичи и отобрали у по-
слов документы о коронации. Поэтому послы с короной в Литву не поехали230.
В сентябре 1430 г., когда Витовту удалось договориться об условиях коронации
с приехавшим к нему Ягайлом, он отказался от предложения послов римско-
го короля изготовить корону в Литве и попросил его не присылать уже гото-
вую корону, ссылаясь на отсутствие одобрения со стороны польских панов231.
Другой вопрос, как именно должен был выглядеть польско-литовский союз в
представлении Витовта. Это, однако, остается в сфере гипотез и догадок.
Намерение Витовта короноваться поддержала правящая элита ВКЛ.
Согласно записи, составленной в канцелярии Тевтонского ордена в начале
1430-х годов, литовские и русские вельможи заявляли, что они всегда были
свободными и никогда не принадлежали полякам, их «господином» был ве-
ликий князь, а после его смерти они выберут нового232. Ту же самую ритори-
ку (о «свободе» знати ВКЛ, которую хотят принизить поляки) мы видим и в
посланиях Витовта эпохи «коронационной бури»233. Благосклонная позиция
вельмож наверняка проявлялась на заседаниях великокняжеского совета в
начале 1429 г., где рассматривался вопрос о коронации Витовта 234. Князья

или иного шага удается убедительно приписать определенной группировке далеко не


всегда. См.: Kurtyka J. Tęczyńscy. Studium z dziejów polskiej elity możnowładczej w średnio-
wieczu. Kraków, 1997; Sperka J. Szafrańcowie herbu Stary Koń. Z dziejów kariery i awansu
w późnośredniowiecznej Polsce. Katowice, 2001; Czwojdrak B. Zofia Holszańska. Studium o
dworze i roli królowej w późnośredniowiecznej Polsce. Warszawa, 2012.
228 Błaszczyk G. Burza koronacyjna. S. 67–69, 124–125.
229 Petrauskas R. Valdovas ir jo karūna. P. 65.
230 Błaszczyk G. Burza koronacyjna. S. 135–142; Petrauskas R. Valdovas ir jo karūna. P. 69–71.
231 Dundulis B. Lietuvos kova. P. 111.
232 SRP. Bd. 3. S. 493, Anm. Эта риторика напоминает заявления «лучших [людей] Лит-
вы и Руси» в преддверии заключения Салинского договора с Орденом (1398) в передаче
прусского хрониста (Ibid. S. 219).
233 См., напр.: CEV. № 1344, 1345.
234 Известно о двух таких заседаниях: в конце января 1429 г. (совместно с польским
королевским советом) и в середине февраля в Эйшишках (Błaszczyk G. Burza korona-
cyjna. S. 50–51, 67).
128 Раздел 1 Предыстория конфликта

и бояре ВКЛ выполняли дипломатические поручения Витовта, связанные


с коронацией: известно, что в июле 1429 г. в Польшу ездили виленский во-
евода Георгий Гедигольд и земский маршалок Румбольд Волимонтович235,
спустя год интересы Витовта на съезде с поляками, проведенном при по-
средничестве Ордена, представляли Румбольд, новогородский наместник
Петраш Монтигирдович и дворный маршалок Ян Гаштольд. Во второй из
этих миссий планировалось также участие Гедигольда и трокского воеводы
Явна (брата Румбольда), но они не смогли приехать из-за болезни236. В «Хро-
нике Быховца» рассказывается, что Петр-Сенька Гедигольдович и Шедибор
Волимонтович везли корону для Витовта из Рима от папы; прибыв во Львов,
они узнали о смерти Витовта, а поляки отобрали у них корону и присоеди-
нили ее к короне краковского епископа 237. Этот рассказ записан спустя сто
лет после несостоявшейся коронации, в нем много недостоверного: корону
Витовту отправил Сигизмунд Люксембургский, находившийся не в Риме,
а в Германии; папа римский Мартин V принял сторону польских полити-
ков и даже запретил проводить миропомазание Витовта; путь посольства с
короной пролегал не через Львов, а через Новую Марку (владение Тевтон-
ского ордена, соединявшее его с Германией); от действий польских рыца-
рей пострадало другое посольство — с документами о коронации, а послы
с короной, сопровождаемые секретарем Витовта Бартоломеем из Гурки, уз-
нав об этом, повернули назад, и она благополучно вернулась в Нюрнберг.
«Хроника Быховца» отразила представления своего времени: в 20-е  годы
XVI в. вельможи ВКЛ считали, что корона Витовта хранится в Кракове238.
Но полностью исключать возможность участия названных литовских бояр
в подготовке коронации Витовта нельзя: они происходили из тех же влия-
тельных родов, ч другие вышеперечисленные вельможи, к тому же известно,
что в феврале 1429 г. у Сигизмунда Люксембургского дважды побывал слу-
га («familiaris») Сеньки Гедигольдовича 239. Можно думать, что эти и другие

235 Błaszczyk G. Burza koronacyjna. S. 85–86.


236 Ibid. S. 129–130; CESXV. T. 2. № 180. P. 243–244; CEV. № 1418. P. 907; GStAPK. OBA
5406. Помимо названных вельмож, в обеих встречах (и в других мероприятиях, свя-
занных с подготовкой коронации) участвовали секретари Витовта, по происхождению
поляки — Миколай Сепенский, Миколай Малджик, Лютек из Бжезя, Бартоломей из
Гурки (ср.: Błaszczyk G. Burza koronacyjna. S. 51, 85, 113–114, 119, 129–130, 140, 150–151).
Это объясняется тем, что все они владели латынью и другими языками, необходимыми
для переговоров (польским, немецким, чешским); по крайней мере часть из них полу-
чила университетское образование, возможно, также необходимое, чтобы ориентиро-
ваться в юридических тонкостях, связанных с коронацией. Подробнее об этой группе
см.: Szybkowski S. Polish Staff.
237 ПСРЛ. Т. 17. Стб. 527; LM-BK. P. 115, 117.
238 Petrauskas R. Valdovas ir jo karūna. P. 68–69.
239 В середине февраля он привез Витовту письмо римского короля (CEV. № 1344.
P. 814), а к концу месяца доставил тому ответное послание (GStAPK. OBA 5054). Титул
1.2. Свидригайло Ольгердович — соперник Витовта 129

вельможи разделяли и представления Витовта об идеальных взаимоотно-


шениях ВКЛ с Польшей, или, точнее, их представления об этом нашли от-
ражение в письмах великого князя литовского. Однако им не суждено было
воплотиться в жизнь: осенью 1430 г. Витовт тяжело заболел и 27  октября
умер в возрасте около 80 лет, не короновавшись и не оставив мужского по-
томства. Дальнейшая судьба Великого княжества зависела прежде всего от
позиции его правящей элиты.

Подводя итог, следует отметить, что к 1430 г. Великое княжество Литов-


ское отнюдь не было механическим, раздираемым конфликтами и противо-
речиями, соединением разных земель, каковым его часто представляют исто-
рики. Несмотря на неравноправие русских князей, бояр, отчасти горожан и
православной церкви, процессы интеграции русской части ВКЛ в общегосу-
дарственные структуры к этому времени принесли ощутимые результаты.
И русины, и литовцы, и представители других народов, населявших страну,
были заинтересованы в существовании Великого княжества Литовского как
отдельного, самостоятельного государства, осознавали себя подданными его
правителя, что не могло не сказаться на его будущем (учитывая формально
предусмотренную возможность инкорпорации в состав Польского королев-
ства и династические замыслы Ягайла). Вместе с тем конкретные очертания
этого будущего были весьма туманными.

Глава 1.2.

Свидригайло Ольгердович —
соперник Витовта

П онять события, разыгравшиеся в Великом княжестве Литовском


после смерти Витовта, невозможно, если не учитывать обстоятель-
ство жизни его двоюродного брата и многолетнего соперника, внезапно за-
нявшего престол, — Свидригайла Ольгердовича.
Имя «Свидригайло» (по-литовски Швитригайла) составлено из двух ли-
товских корней, означающих «проворный» и «сильный»240. Это имя получил
младший сын литовского князя Ольгерда, родившийся, по наиболее правдо-

его патрона strennuus miles (Ibid.) указывает на его высокое положение при дворе литов-
ского правителя. С Петром-Сенькой Гедигольдовичем его отождествляет и Р. Петрау-
скас (Petrauskas R. Riteriai Lietuvos Didžiojoje Kunigaikštystėje. P. 103–108, 110).
240 Kuzavinis K., Savukynas B. Lietuvių vardų kilmės žodynas. Vilnius, 1994. P. 340; Zinke-
vičius Z. Lietuvos senosios valstybės 40 svarbiausių mįslių. Vilnius, 2011. P. 225–226.
130 Раздел 1 Предыстория конфликта

подобным оценкам, между 1369 и 1376 гг.241 После смерти отца поздней весной
или ранним летом 1377 г.242 Свидригайло некоторое время находился на по-
печении старшего брата Ягайла243, затем жил в вотчине Ольгердовичей Витеб-
ске вместе с матерью — великой княгиней Ульяной Александровной. Впервые
Свидригайло упоминается в числе братьев Ягайла и Скиргайла — свидетелей
их договора с Тевтонским орденом, заключенного на острове на р. Дубиссе
31 октября 1382 г., по которому те заключали оборонительный и наступатель-
ный союз с Орденом, обязывались креститься «со всеми своими» до конца
1386 г. и уступали Ордену Жомойть вплоть до р. Дубиссы244. Как известно, со-
бытия приняли другой оборот: католицизм пришел в Литву благодаря союзу
с Польшей, а не с Орденом. По-видимому, Свидригайло был крещен в Крако-
ве по латинскому обряду под именем Болеслав в 1386 г., вместе с братьями245.

241 Обычно историки ограничиваются констатацией того, что Свидригайло был


младшим сыном Ольгерда, что подтверждается рядом источников (Lewicki A. Powstanie
Świdrygiełły. S. 51; Matusas J. Švitrigaila. P. 17–18). Сложнее уточнить дату его рождения.
Т. Василевский относит его к 1375 или 1376 г., Я. Тенговский — между 1372 и 1376 г. (ок.
1373 г.), Я. Никодем склоняется к 1369 или 1370 г. Обзор мнений см.: Nikodem J. Data
urodzenia Jagiełły. Uwagi o starszeństwie synow Olgierda i Julianny // Genealogia. Studia i
Materiały Historyczne. T. 12. Poznań, Wrocław, 2000. S. 48–49.
242 SRP. Bd. 2. S. 113.
243 CESXV. T. 2. № 191.
244 LECUB. Bd. 3. № 1184–1186. Sp. 393–396. Недавно был опубликован и документ ор-
денской стороны, который упоминает лишь Ягайла (Лицкевич О. В. Орденский экзем-
пляр договора о четырехлетнем перемирии и военной помощи между Великим Княже-
ством Литовским и Тевтонским орденом (31 октября 1382 г.) // Istorijos šaltinių tyrimai.
T. 5. Vilnius, 2014. P. 230–231). Об этом договоре см. подробнее: Nikodem J. Rola Skirgiełły
na Litwie do 1394 roku // Scripta minora. T. 2. Poznań. 1998. S. 101; Idem. Witold, wielki ksią-
żę litewski (1354 lub 1355 — 27 października 1430 roku). Kraków, 2013 S. 74–77; Лiцкевiч А.
Дагаворы паміж князямі ВКЛ, нобілямі Жамойці і прадстаўнікамі Тэўтонскага ордэна
ў Прусіі і Лівоніі (1367–1398 гг.) // Arche. 2010. № 10. С. 51–53, 88–92.
245 Я. Никодем показал, что аргументы Я. Тенговского в пользу крещения Свидри-
гайла позже Ягайла и Витовта неубедительны (Tęgowski J. Pierwsze pokolenia Giedy-
minowiczów. S. 146, 155; Nikodem J. Witold. S. 102, przyp. 124). Крестное имя младшего
Ольгердовича Болеслав, как и крестные имена его братьев, принадлежит к именослову
Пястов (Węcowski P. Dwa przyczynki do piastowskiej legitymizacji władzy Jagiellonów. Im-
iona i liczebniki w tytulaturze polskich Jagiellonów // Świat Średniowiecza. Studia ofiarowane
Profesorowi Henrykowi Samsonowiczowi. Warszawa, 2010. S. 566), что косвенно указывает
на его крещение вместе с остальными братьями в феврале 1386 г.
Распространенное в литературе утверждение, будто Свидригайло первоначально
был православным (называется даже его крестное имя — Лев), — плод забавного недо-
разумения. В середине XVI в. в Польше встал вопрос о ревизии прав собственности на
земельные владения. На пётрковском сейме 1565 г. решено было отдельно рассмотреть
многочисленные привилеи князей Льва Даниловича и Свидригайла, предъявлявшиеся
шляхтой в качестве подтверждения своих прав на земельную собственность: “Około
sądzenia starych listow, ktoreby kto miał na imiona, przez Nas abo Przodki nasze, nullo jure
1.2. Свидригайло Ольгердович — соперник Витовта 131

В  1391  г. Владислав Ягайло пожаловал Виленскому епископству некоторые


владения при условии ежедневных месс о спасении душ его единоутробных
братьев, в том числе Болеслава Свидригайла246.
Подобно другим литовским князьям, младший Ольгердович обычно на-
зывал себя сочетанием имен («Болеслав, иначе Свидригайло»), а вот совре-
менникам и их потомкам запомнился под языческим именем. По сути, это
и всё, что известно о жизни Свидригайла до 1393 г.247 В дополнение к этому
можно лишь предполагать, что между 1386 и 1393 гг. он женился на дочери
Юрия Святославича Смоленского, что должно было теснее связать послед-
него с Гедиминовичами248. До поры до времени младший Ольгердович жил в
мире и согласии со старшими братьями.

wzięte: to odkładamy do drugiego blisko przyszłego Seymu Koronnego, in eodem vigore, iako
tu teraz na ten Seym z przeszłego Seymu Warszawskiego odłożono było. A także też y kogni-
cya około listow Swidrygała, Lwa, y innych Xiążąt: około ktorych listow na przeszłym Seymie
Warszawskim przy rewizyi nieiaka rożnica była, a tu się na ten Seym odłożyła: do drugiego
blisko przyszłego Seymu Koronnego odkładamy” (Volumina legum. Petersburg, 1859. Vol. 2.
S. 47, § 40). На люблинском сейме 1566 г. было решено оставить эти документы в силе.
Издатели рецесса этого сейма (впервые опубликован в XVIII в.) не поставили запятую
между именами Льва и Свидригайла: “A w dalszym teyże konstytucyi przeglądaniu (име-
ются в виду только что процитированные постановления пётрковского сейма 1565 г. —
С. П.), o sądzeniu starych listow, Lwa Swidrygała, y innych Xiążąt, ktorych kognicya na ten
Seym była odłożona, tak cum Ordinibus Regni naleźliśmy: iż ktożkolwiek za listy temi iest in
possessione bonorum quorumcunque; przy niey ma bydź zachowan perpetue et in aevum, juxta
tenorem earundem literarum” (Ibid. S. 65. § 3). Та же ошибка повторяется в новейшем из-
дании: Volumina constitutionum. T. 2 (1550–1609). Vol. 1 (1550–1585) / Przygot. S. Grodziski,
I. Dwornicka i W. Uruszczak. Warszawa, 2005. S. 167, 193.
246 KDKW. № 20. S. 33–35. Издатели высказали сомнение в подлинности документа
пожалования, сохранившегося лишь в копиях. Эти сомнения убедительно отверг Е.
Охманьский: Ochmański J. Najdawniejsze przywileje Jagiełły i Witolda dla biskupstwa Wi-
leńskiego 1387–1395 r. // Zeszyty naukowe Uniwersytetu im. A. Mickiewicza. № 34. Ser. His-
toria. Zesz. 5. Poznań, 1961. S. 26–29.
247 В инвентаре архива ВКЛ 1584 г. упоминается некая грамота Свидригайла — “listy
ruskiego pissma Swydrigala kx(iążęcia) litewskiego ku wyczytaniu trudne” июня 6898
(т. е. 1390) г. (LM. Kn. 1. № 5. P. 23). Не был ли это акт присяги младшего Ольгердовича
на верность польскому королю, королеве и Короне, подобный хранившимся там ана-
логичным актам других литовских князей? (Ср.: Ibid. № 1, 2, 4. P. 23 = AUPL. № 17, 22,
40. S. 13–14, 19–20, 41–42). В таком случае, возможно, его возникновение следовало бы
связывать с визитом Ягайла в Литву весной 1390  г. (Gąsiorowski A. Itinerarium. S. 33;
Tęgowski J. Kilka uzupełnień do itinerarium króla Władysława Jagiełły // SŹ. T. 41. S. 78). Сле-
дует также учитывать, что за упоминаниями Свидригайла в источниках конца XIV в.
на самом деле нередко скрывается его влиятельный брат Скиргайло, поскольку поль-
ские и немецкие хронисты явно путали эти имена.
248 Подробнее см.: Полехов С. В. Браки князя Свидригайла Ольгердовича // По любви,
въ правду, безо всякие хитрости. Друзья и коллеги к 80-летию Владимира Андреевича
Кучкина. М., 2014. С. 237–249.
132 Раздел 1 Предыстория конфликта

Всё изменила смерть его матери Ульяны, владевшей Витебском, 17 марта


1392 г.249 Владислав II Ягайло отправил наместничать в Витебск своего бояри-
на — сокольничего Федора Весну. Оскорбившись, что тот «градом володееть,
а его не послушан», Свидригайло убил королевского наместника и сам во-
княжился в Витебске. Ответом на его бунт стал поход Витовта и Скиргайла,
к которым присоединился Юрий Святославич Смоленский250. Мятежный
князь был отправлен к королевскому двору в Краков. Он появился там не
позже 11 августа 1393 г.251, а поздней зимой или ранней весной 1396-го книги
расходов Кракова упоминают его в последний раз252. Из Малой Польши Сви-
дригайло перебрался в Силезию, а оттуда направился в Венгрию, во владения
короля Сигизмунда Люксембургского. Сопровождал его князь Федор Любар-
тович, незадолго до этого получивший от Витовта Новгород-Северское кня-
жество взамен отобранных ранее обширных владений на Волыни.
Из Венгрии князья в 1397–1398 гг. завязали контакты с великим маги-
стром Тевтонского ордена Конрадом фон Юнгингеном, надеясь с его помо-
щью вернуть себе «вотчину», откуда они, по их словам, были изгнаны. Хотя
сохранившиеся ответные послания магистра253 пронизаны характерной для
Ордена риторикой защиты и распространения христианства (т. е. в данном
случае — католицизма), на практике он отнесся к предложениям беглых
князей без энтузиазма: он готовился заключить выгодный договор с Витов-
том, и поддерживать его противников было не в интересах магистра. Пока
князья добивались расположения главы Ордена, тот 23 апреля 1398 г. успел
заключить предварительный договор с литовским правителем254. Тревож-
ные слухи об этом дошли до Свидригайла. В итоге его ждал вежливый от-

249 Калечиц И. Л. Запись о смерти Ульяны Тверской в граффито полоцкой Спасо-Пре-
ображенской церкви // ДРВМ. 2013. № 3  (53). С. 61 (прорисовка граффито). Публика-
тор датировала граффито 1391 г., опираясь на запись в Тверском сборнике под 6899 г.
(ПСРЛ. СПб., 1863. Т. 15. Стб. 446). Между тем в более древних Рогожском летописце и
Троицкой летописи о смерти Ульяны говорится в статье 6900 г. (ПСРЛ. Пг., 1922. Т. 15.
Вып. 1. Стб. 163; Приселков М. Д. Троицкая летопись. С. 440), отсюда дата ее смерти —
17 марта 1392 г.
250 ПСРЛ. Т. 35. С. 71–72, 89.
251 Rachunki dworu. S. 161.
252 Najstarsze księgi i rachunki miasta Krakowa od r. 1300 do 1400 / Wyd. F. Piekosiński
i J. Szujski; wstępem poprzedził J. Szujski. (Monumenta medii aevi historica res gestas Po-
loniae illustrantia. T. 4.) Kraków, 1878. P. 251: “Item ad honorem ducis Swidrigaylonis de-
dimus XX mrc. grossor. Pragen.” («Также в честь князя Свидригайла мы дали 20 праж-
ских грошей»). Запись помещена между датированными записями за 5 февраля (день
св. Вита — Ibid., p. 250) и 2 апреля, когда в 1396 г. праздновалась Пасха.
253 Послания Болеславу Свидригайлу Ольгердовичу и Федюшке Любартовичу из Ма-
риенбурга от 28 января 1398 г. и одному Свидригайлу из Шлохау от 23 июня того же
года: CDPr. Bd. 6. Königsberg. 1861. № 57, 66. S. 61–62, 70–71.
254 SVDO. Bd. 1. Marburg. 1970. № 1.
1.2. Свидригайло Ольгердович — соперник Витовта 133

каз, обставленный ссылками на трудности коммуникации255, а 12  октября


1398 г. на острове Салин у впадения в Неман р. Невяжи (Невежиса) был ут-
вержден «вечный мир» Ордена с Витовтом. Был заключен оборонительный
и наступательный союз, Орден в очередной раз получил Жомойть, кроме
того, стороны разделили сферы влияния в Северо-Западной Руси: Витовту
доставался Новгород, а Ордену — Псков. Одна из статей договора гласила,
что каждая из сторон обязывается не принимать к себе тех, кто может пред-
ставлять опасность для другой стороны256. После этого состоялся пир, на
котором вельможи Витовта, участвовавшие в заключении договора, провоз-
гласили его королем Литвы257. Всё это означало, что Свидригайло не может
рассчитывать ни на венгерского короля, который не собирался ссориться с
Польшей и Литвой, ни на знать ВКЛ, ни на Тевтонский орден. Мятежному
князю пришлось ни с чем вернуться к себе на родину и примириться с Ви-
товтом и Ягайлом.
В августе 1399-го Свидригайло принял участие в битве на р. Ворскле на
юге ВКЛ, где войска Витовта и его союзников, в том числе Тохтамыша, со-
шлись с отрядами могущественного ордынского эмира Едигея и его став-
ленника хана Темир-Кутлука. Витовт потерпел сокрушительное поражение
и спасся бегством, как и Свидригайло. Среди пропавших без вести в этой
битве был краковский воевода Спытко Мельштынский, владелец Западного
Подолья с центром в Каменце258. В конце 1399 или самом начале 1400 г.259
Ягайло передал эту землю Свидригайлу до тех пор, пока Спытко не объя-
вится в Польше и не потребует вернуть ему его «княжество»260. Тем самым
решались сразу несколько задач: удовлетворялись претензии беспокойного
королевского брата, при этом Западное Подолье оказывалось защищенным
от татарских набегов и притязаний Федора и Василия Кориатовичей, выжи-
давших удобного момента в соседней Венгрии261, — защищенным надежнее,
чем под властью королевского наместника

255 CDPr. Bd. 6. № 66. S. 70–71. Судя по тому, что второе послание Юнгингена (от
23 июня 1398 г.) представляет собой ответ на письмо одного лишь Свидригайла, к мо-
менту написания этого несохранившегося письма Федор Любартович уже покинул его.
256 SVDO. Bd. 1. № 2.
257 SRP. Bd. 3. S. 219–224, 244.
258 Rowell S.  C. Ne visai primintinos kautynės: Ką byloja šaltiniai apie 1399 m. mūšį ties
Vorsklos upe? // Istorijos šaltinių studijos. T. 1. Vilnius. 2008.
259 Известны пожалования Ягайла на Западном Подолье от 1 октября 1399 г. и 1400 г.
(последнее — по позднейшему упоминанию, с указанием только года) (Kurtyka J. Podole
w średniowieczu. S. 120; idem. Repertorium podolskie. № 39, 40). Согласно рассказу поме-
занского официала, передача Подолья Свидригайлу состоялась до заключения Вилен-
ско-Радомской унии с Витовтом (18 января 1401 г.) (SRP. Bd. 3. S. 244).
260 Он владел Западным Подольем на княжеском праве — “jure ducali” (AS. T. 1. № 19).
261 В 1402 или 1403 г. эти князья безуспешно попытались занять Западное Подолье,
после чего присягнули Ягайлу.
134 Раздел 1 Предыстория конфликта

Получив Западное Подолье, Свидригайло принес венценосному брату


вассальную присягу с обязательством поддерживать католицизм и искоре-
нять «заблуждения схизматиков», раздавать замки не «схизматикам», а лишь
полякам, и не устанавливать новых податей в ущерб королю262. И по крайней
мере часть этих обязательств князь действительно выполнил: за неполных
полтора года его княжения на Подолье известны его пожалования като-
лическим монашеским орденам францисканцев и доминиканцев, обосно-
вавшимся в Каменце263. К этому времени относится и жалованная грамота
Свидригайла слуге Радю, сохранившаяся в подлиннике264. Судя по спискам
свидетелей этих документов, Свидригайло, еще не располагая собственным
кругом сторонников, продолжал социальную политику своих предшествен-
ников: в его окружение входила местная знать и выходцы из соседних зе-
мель — Малой Польши и дунайских государств (Молдавии или Валахии)265.
Смешанный этнический состав его сторонников, в число которых входили
русины и поляки, независимо друг от друга отметили помезанский официал
и Ян Длугош266.
Спытко Мельштынский так и не вернулся в Польшу: как выяснилось,
в кровопролитном сражении на Ворскле он погиб. Казалось, что Свидри-
гайло, получив выгодное пожалование, будет послушным вассалом своего
брата. Однако он оставался таковым всего лишь около двух лет. На новую
авантюру его толкнуло возобновление польско-литовской унии в конце
1400 — начале 1401 г., по условиям которой Ягайло признал за Витовтом ве-
ликокняжеское достоинство до конца его жизни. Уже в конце февраля Сви-
дригайло заключил союз с князем западной Мазовии Семовитом IV против
всех, за исключением Ягайла267 (женой мазовецкого князя была Александра
Ольгердовна). Фактически этот договор был реакцией на усиление позиций
Витовта: об этом свидетельствует место его заключения — Белз, центр рус-
ской части владений Семовита IV, откуда можно было относительно быстро

262 Halecki O. Wcielenie i wznowienie państwa litewskiego przez Polskę (1386–1401) //


Przegląd Historyczny. T. 21. Warszawa, 1917–1918. S. 59, przyp. 2; Kurtyka J. Repertorium
podolskie. Dokumenty do 1430 roku // Kurtyka J. Podole w czasach jagiellońskich. Kraków,
2011. S. 356. № 41.
263 Kurtyka J. Repertorium. № 42, 45; Idem. Najstarsze dokumenty; Zbiór dokumentów znaj-
dujących się w Bibliotece hr. Przezdzieckich w Warszawie / Wyd. A. Chmiel. Kraków, 1890. № 6.
S. 10–12.
264 AGAD. Dok. perg. № 8501. Текст и описание грамоты см. в приложении I к насто-
ящей книге, № 1. Там же указаны предшествующие публикации грамоты и сказано о
проблеме ее датировки.
265 Kurtyka J. Podole w średniowieczu… // Kurtyka J. Podole w czasach jagiellońskich. S. 120–121;
Михайловський В. Еластична спiльнота. С. 78–81.
266 SRP. Bd. 3. S. 244; Dlugossii J. Annales seu Cronicae incliti Regni Poloniae. Lib. X (1370–1405).
Varsaviae, 1985. P. 254–255.
267 SRP. Bd. 3. S. 245, Anm. 2.
1.2. Свидригайло Ольгердович — соперник Витовта 135

добраться из Каменца. Этим дело не ограничилось. О последующих событи-


ях мы узнаем из противоречивого рассказа орденского хрониста. По его сло-
вам, после того как Свидригайло получил от короля прощение и многие зем-
ли, русины провозгласили его своим господином, присоединились к нему и
многие поляки. Узнав об этом, Витовт после Рождества 1400 г. заключил союз
с Ягайлом, к которому против своей воли вынужден был присоединиться
Свидригайло. Затаив обиду на Витовта, он привесил к документу «непра-
вильную» печать. Действительно, в самом конце 1400 — начале 1401 г. Витовт
и Ягайло заключили Виленско-Радомскую унию, а литовские князья присяг-
нули на верность польскому королю. Их присяжные грамоты, скрепленные
их печатями, впоследствии хранились в польском коронном архиве. Однако
даже если Свидригайло и участвовал в заключении унии, в перечне ее гаран-
тов его имя отсутствует, нет и его присяжного акта этого времени. Он и не
обязан был его выдавать, поскольку владел Подольем как вассал Ягайла, а не
Витовта. Так что непонятно, какую грамоту младший Ольгердович скрепил
«неправильной» печатью — чтобы она не имела силы268.
Свидригайло и на этот раз попытался заручиться помощью извне.
К концу 1401 г. он завязал контакты с Тевтонским орденом269, недавно всту-
пившим в войну с ВКЛ из-за Жомойти. В начале 1402 г. князь не явился
в Краков на свадьбу Владислава II, а под видом купца через Польшу на-
правился в Тевтонский орден270. Там его приняли с распростертыми объ-
ятиями, а 2 марта 1402 г. великий магистр заключил с ним договор, почти
дословно повторявший условия Салинского. Отличие состояло в том, что
поддержка Свидригайла в ВКЛ была ничтожной, поэтому он обещал утвер-
дить договор после «возвращения» «вотчины». Под ней, как выясняется из
текста соглашения, подразумевались «земли Литвы и Руси», т.е. все Великое
княжество Литовское. Хотя Свидригайло титуловался подольским князем
и первое время пытался координировать действия со своими подольскими

268 Błaszczyk G. Dzieje. T. 2. Cz. 1. S. 249–283; SRP. S. 244, 245. Неясно, в чем именно со-
стояла «неправильность» печати Свидригайла в данном случае. Понятие аутентичной
(подлинной, достоверной) печати встречается в средневековом латинском канониче-
ском праве (декреталий папы Александра III третьей четверти XII в.), но содержание
этого понятия было предметом дискуссий толкователей (Соболева Н. А. К вопросу об
удостоверении русских актов в контексте восточно-римского права // Исследования по
истории средневековой Руси. К 80-летию Юрия Георгиевича Алексеева. М.; СПб., 2006.
С. 47). Сохранившиеся источники также не дают ответа на этот вопрос. Достоверно из-
вестно, что, покидая Подолье, Свидринайло взял с собой печать, поскольку одной и той
же печатью скреплены как подольские его грамоты, так и договор с Орденом, заклю-
ченный в Мариенбурге 2 марта 1402 г. (благодарю за консультацию проф. Э. Римшу).
Грамота, о которой мог писать помезанский официал, неизвестна.
269 В декабре 1401 г. происходил интенсивный обмен послами между Подольем и
прусским Торном (MTB. S. 128–130).
270 До Пруссии он добрался не позже февраля 1402 г. (MTB. S. 152–153).
136 Раздел 1 Предыстория конфликта

сторонниками271, в итоге его расчеты на них не оправдались: летом 1402 г.


подольский староста Грицко Кирдеевич передал Каменец и другие замки
Ягайлу, и тот принялся раздавать и подтверждать пожалования на Запад-
ном Подолье272. Между тем Свидригайло уже в день заключения договора,
2 марта 1402 г., получил первую субсидию из орденской кассы. С тех пор
содержание беглого князя стало одной из наиболее расходных статей ор-
денской казны. Согласно «Мариенбургской книге казначея», в которую за-
носились расходы властей Ордена, только за 1402 г. на него потратили более
тысячи марок при общих расходах Ордена около 34 тысяч марок в год. В но-
ябре 1402 г. Свидригайло переехал в специально для него выстроенную кре-
пость Безлаг, откуда удобно было совершать походы в Литву. Свидригайло
делал ставку и на своих влиятельных сторонников на Западном Подолье,
которые могли укрыться за стенами замков и ждать от него помощи. По
этому поводу прусский хронист спустя несколько лет отметил, что «русины
опять провозгласили его своим господином, и многие поляки также броси-
лись к нему (на его сторону. — С.П.)»273.
Несомненно, на решение Свидригайла перебраться в Пруссию повлияла
начавшаяся незадолго до этого война Ордена с Литвой из-за Жомойти (стре-
мясь перейти под власть Витовта, восстали жомойты). В начале XV в. эпоха
«рейз» Ордена против Литвы клонилась к закату: Литва уже полтора десяти-
летия как была крещена, а в 1403 г. папа римский и вовсе запретит походы на
вчерашних язычников. Однако Орден по-прежнему стремился поддерживать
свой престиж, внося раздор в польско-литовские отношения. Поначалу Сви-
дригайло попытался добиться своих целей, не прибегая к военным действиям,
но с позиции силы: 24 мая 1402  г. он принял участие в съезде великого ма-
гистра с Ягайлом и его сановниками между Раценжком и Торном274. И лишь
когда эта попытка не увенчалась успехом, был сделан следующий шаг.

271 Свидригайлов слуга прибыл с Подолья в середине июня 1402 г., откуда отправился
к другому его союзнику в Мазовию (MTB. S. 167). Об открытом бунте поляков и руси-
нов на Подолье в ответ на требование Ягайла передать ему эту землю пишет Длугош
(Dlugossii J. Annales. Lib. X P. 254–255).
272 CESXV. T. 2. № 26. P. 31; Kurtyka J. Repertorium podolskie. № 47 i nast. Не исключено,
что попытка Василия и Федора Кориатовичей занять Подолье в 1403 г. была согласова-
на со Свидригайлом: в июне 1403 г. «Мариенбургская книга казначея» отмечает при-
бытие к нему двух русинов из его былого княжества (MTB. S. 251).
273 SRP. S. 244–245, 255; SVDO. Bd. 1. № 10–11; Игошина Т. Ю. Двор верховного маги-
стра Немецкого ордена в Пруссии в конце XIV — начале XV веков. Дис.… канд. ист.
наук. М. 2000. С. 175–178; Radoch M. Wydatki wielkiego mistrza Konrada von Jungingen
na utrzymanie księcia litewskiego Świdrygiełły w państwie zakonnym w Prusach w latach
1402–1404 // Komturzy, rajcy, żupani. Malbork. 2005.
274 MTB. S. 164. Исчерпывающий обзор источников и литературы об этом съезде см.:
Szweda A. Organizacja i technika dyplomacji polskiej w stosunkach dyplomacji polskiej z za-
konem krzyżackim w Prusach w latach 1386–1454. Toruń, 2009. S. 366–368.
1.2. Свидригайло Ольгердович — соперник Витовта 137

В 1402–1403 гг. Орден организовал несколько опустошительных походов


на Литву, в двух из них участвовал и Свидригайло. Его целью была Виль-
на, где у него нашлись сторонники, а крестоносцы рассчитывали посадить
его на престол ВКЛ. Но Витовт вовремя казнил сторонников Свидригайлал,
а походы рыцарей на Литву окончились ничем. Обещания помочь своим
подольским сторонникам Свидригайло так и не выполнил, и они сдались
польскому королю275. Вскоре был заключен мир, Орден потерял заинтересо-
ванность в содержании дорогостоящего претендента на литовский престол.
Свидригайло примирился со своими недавними противниками, получив
от них денежное обеспечение и земли в Польше и ВКЛ, в том числе обшир-
ные владения на литовско-московском пограничье с городами Брянском и
Стародубом, а также, вероятно, Галич в Польском королевстве276. При этом
Свидригайло принес присягу, дополненную письменным соглашением277.
В  дальнейшем он послушно участвовал в польско-литовских походах на
Смоленск в 1404-м и Московское великое княжество в октябре 1406 г.278 и
вообще стал одним из самых влиятельных людей в окружении своего коро-
нованного брата279.
Тем не менее уже летом 1408 г. у Витовта возникли опасения, что Свидри-
гайло захочет перейти на службу к великому князю московскому Василию I, —
как впоследствии оказалось, небеспочвенные. Витовт вызвал брянского князя
для объяснений, но тот, желая убедить господаря в добрых намерениях, объ-
явил, что готов передать свои владения Витовту, если тот пожелает. Когда же к
Свидригайлу явились бояре Витовта с целью осуществить предложенное, тот
арестовал их, сжег свои замки и выехал в Москву280. Его сопровождали брян-
ский епископ Исаакий, ряд местных князей «и бояре Черниговскые и Дьбрян-
ские, и Стародубскые, и Любутьскые и Рославскые». Как справедливо отме-
тил польский историк С.М. Кучиньский, всё это больше похоже на поспеш-
ное бегство заговорщиков, чем на заранее спланированную акцию. 26 июля

275 Matusas J. Op. cit. P. 22–23; Dlugossii J. Annales. Lib. IX. P. 253–255; Archiwum
Państwowe w Toruniu. Kat. I. № 421; ср.: Kurtyka J. Podole. S. 33.
276 Свидригайлов староста в Галиче упоминается в документе 1412 г. (Михайловсь-
кий В. Iсторiя одного розмежування бiля Крилоса в 1412 роцi // Вісник Львівського
університету. Сер. історична. Вип. 45. Львiв, 2010. С. 521–544). Значит, теоретически Га-
лич мог принадлежать ему тогда, когда он жил в согласии с Ягайлом, т.е. в 1386–1396/97,
1398/99–1401 (к такому варианту склоняется В. Михайловский) или 1403–1408 гг.
277 В 1408 г. великий магистр, сожалея в письме Витовту по поводу бегства Свидри-
гайла, упомянул присланную Витовтом «запись» об этом (CEV. № 383. P. 160).
278 CEV. № 352. P. 136. Датировка послания 1406 г. подтверждается упоминанием кня-
зя Юрия Святославича Смоленского, умершего в 1407 г.
279 Liber cancellariae Stanislai Ciołek. Ein Formelbuch der polnischen Königskanzlei aus
der Zeit der hussitischen Bewegung. Th. 1. № 37; CESXV. T. 2. № 191; Lewicki A. Powstanie.
S. 57; CEV. № 322.
280 CEV. № 380, 383, 384. P. 159–163.
138 Раздел 1 Предыстория конфликта

неугомонный князь со свитой и заложниками прибыл к Василию I, который


устроил ему торжественную встречу и пожаловал обширные владения — Вла-
димир, Переяславль, Юрьев-Польский, Волок Ламский, Ржеву и половину
Коломны. Летописец-современник сокрушался по поводу судьбы Владимира,
«еже есть стол земля Русскыа и град Пречистые Богоматери… И таковаго гра-
да не помиловавше Москвичи, вдаша в одержание Ляхови». Уже в сентябре
1408 г. отряды Свидригайла успешно отразили натиск войска Витовта, кото-
рое пыталось переправиться через Оку281.
Конец этому союзу положил мир Витовта с Василием I, заключенный
в том же месяце: по его условиям Василий должен был арестовать беглого
литовского князя и выдать его Витовту. Но Свидригайло вовремя узнал об
этом, и когда в конце 1408 г. войска могущественного ордынского временщи-
ка эмира Едигея разорили Московское княжество, в том числе города, при-
надлежавшие Свидригайлу, то сам «лях» и его приближенные «на бег токмо
силу показаша». Вскоре уже литовский князь оказался в Орде у Едигея и его
ставленника хана Пулада (Булата). У них были свои счеты с литовским пра-
вителем: Едигей добивался выдачи сыновей Тохтамыша (это стало и одной
из причин его похода на Москву), а в противном случае угрожал разорить
владения Витовта «вдоль и поперек до самой немецкой границы». Свидри-
гайло же воспользовался этим, чтобы в очередной раз напомнить Витовту
о своей «вотчине». Его союз с татарами даже планировалось скрепить его
женитьбой на ханской дочери. Однако к лету 1409 г. у Свидригайла созрело
намерение вернуться в Литву282.
Он осуществил задуманное и в сентябре уже был при дворе Витов-
та, хотя и оставался у него в немилости: на пирах великий князь не сажал
Свидригайла за свой стол283. Тем временем Орден объявил войну польско-
му королю и к началу сентября захватил ряд приграничных земель Польши.
В Восточной Европе разгорался крупнейший вооруженный конфликт Поль-
ши и ВКЛ с Тевтонским орденом, впоследствии названный историками Ве-
ликой войной. Чтобы поправить неважное положение Ордена на литовском
направлении, великий магистр Ульрих фон Юнгинген (брат Конрада, умер-
шего в 1407 г.) решил заручиться поддержкой внутри ВКЛ. Его выбор пал на
Свидригайла, который не прочь был воспользоваться войной, чтобы нако-
нец заполучить долгожданную «вотчину». По всей видимости, документы,

281 Długosz J. Opera omnia. T. 12. P. 571; SRP. S. 291; CEV. № 380, 383, 384; Kuczyński S. M.
Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. Warszawa. 1936. S. 220–222; Бычко-
ва М. Е. Состав класса феодалов России в XVI в. М. 1986. Прил. С. 74; ПСРЛ. Т. 18. М. 2007.
С. 154–155.
282 ПСРЛ. Т. 18. С. 156–157; GStAPK. OBA 1191; CEV. № 411, 414. P. 184, 187.
283 CEV. № 428. P. 201–202; Januszek-Sieradzka A. Wspólnota stołu królewskiego w czasach
Władysława Jagiełły // Wspólnoty małe i duże w społeczeństwach Czech i Polski w średnio-
wieczu i w czasach wczesnonowożytnych. Kraków, 2010.
1.2. Свидригайло Ольгердович — соперник Витовта 139

которые Юнгинген с этой целью отправил Свидригайлу, были перехвачены


людьми Витовта. Когда тот узнал о новой измене, которую замышлял млад-
ший Ольгердович, — по словам Витовта, уже четвертой по счету! — его не-
милость сменилась настоящим гневом: он повелел обезглавить двоих кня-
зей, поддержавших Свидригайла. Поговаривали, что такая же судьба ждет и
самогó непокорного Ольгердовича. Но Витовт ограничился тем, что посадил
мятежного князя в Кременецкий замок, где тот провел следующие восемь с
половиной лет284.
В Кременце Свидригайло попал в гораздо более стесненные условия,
чем его единокровный брат Андрей Ольгердович двумя десятилетиями ра-
нее. Если Андрей содержался в достаточно мягких условиях (в частности,
ему разрешалось вести переписку), вместе со своими боярами285, то Свидри-
гайло, по сообщению самых разных источников286, томился в Кременце в
оковах («железах») под наблюдением «приставов королевых и Витовтовых»
и кременецкого воеводы, немца Конрада Франкенберга. Очевидно, всё это
исключало контакты с местными жителями287, но как бы то ни было, их не
могла обойти весть о том, что мятежный королевский брат находится в близ-
лежащем замке. Этим воспользовались князья Дашко (Даниил) Острожский
и Александр Нос: они сумели устроить своих людей на службу к Франкен-
бергу и «в великий четверток» 24 марта 1418 г. эти люди опустили подъем-
ный мост замка перед полутысячным отрядом Острожского князя. Войдя в
замок, Дашко убил Франкенберга, «приставов королевых и Витовтовых из-
сече» и освободил Свидригайла.
Эти события не на шутку встревожили Витовта: узнав о бегстве Свидри-
гайла, он каждый день держал совет со своими вельможами, опасаясь изме-
ны, и сообщил Ягайлу, что из-за этого происшествия ему придется отложить

284 CEV. № 428; Jóźwiak S., Kwiatkowski K., Szweda A., Szybkowski S. Op. cit. S. 117–149;
GStAPK. OBA 1173; ПСРЛ. Т. 18. С. 165.
285 Варонiн В. А. Старонка біяграфіі князя Андрэя Полацкага // Гiстарычны альманах.
Т. 15. Гародня, 2009. С. 2–3.
286 Monumenta conciliorum generalium seculi XV. Scriptores. T. 2. Vindobonae. 1873. P. 619.
287 В одной из львовских гродских книг сохранился список акта Свидригайла о пожа-
ловании костелу Девы Марии в Зудечове 1415 г. (публ.: AGZ. T. 2. Lwów, 1870. № 39. S. 65;
Tylus S., ks. Fundacje kościołów parafialnych w średniowiecznej diecezji lwowskiej. Lublin,
1999. S. 243–244; регест: AGZ. T. 10. № 46). Его следует признать поддельным по несколь-
ким причинам. Во-первых, чрезвычайно странным выглядит его формуляр: документ
датирован лишь годом, а Свидригайло не титулуется князем и не назван христианским
именем. Но если эти искажения еще можно было бы объяснить копированием грамо-
ты, то при имеющейся дате решительно нельзя согласовать содержание документа с
тем фактом, что в 1411–1427 гг. зудечовским князем был Федор Любартович. Сохранил-
ся целый ряд его актов этого времени, в том числе в подлинниках. Было бы странно,
если бы король Владислав Ягайло отнял Зудечов у Федора, чтобы пожаловать его плен-
ному князю, а потом вновь вернул его прежнему держателю.
140 Раздел 1 Предыстория конфликта

войну с Орденом. Перебежчик из ВКЛ рассказывал орденскому сановнику, что


«вся Литовская земля радуется» освобождению Свидригайла, а литовские и
русские вельможи должны вот-вот поддержать его. Следует подчеркнуть, что
так на события, разыгравшиеся в далекой Луцкой земле, реагировали в дале-
кой Литве, еще не располагая подробной и достоверной информацией о них.
Но реальные силы Свидригайла гораздо лучше любых слухов и прогнозов де-
монстрирует дальнейшее развитие событий. Хотя он вместе со своими осво-
бодителями и взял Луцк, они не решились противостоять Витовту, поэтому,
отняв у волынских бояр полтораста коней, Свидригайло отправился в Молда-
вию и начал переговоры с тамошним воеводой Александром Добрым о союзе
против Ягайла и Витовта. По-видимому, слухи об их успехе не подтвердились:
вскоре Свидригайло вынужден был пуститься в путешествие по странам Цен-
тральной и Западной Европы. Авантюра Александра Носа, Дашка Острожско-
го и Свидригайла 1418 г. не нашла отклика в местном обществе и не оставила
в нем глубокого следа: коней у волынских бояр пришлось «отлучать», от заня-
того Луцкого замка — главной крепости Волыни и одного из первоклассных
замков в масштабах всего Великого княжества — мятежники отказались, а
спустя всего три года, в 1421-м, Витовт в окружении многочисленных князей и
бояр принимал в Кременце иноземных послов288.

В 1418 г. мятежный князь, как и двадцатью годами ранее, нашел при-


ют при дворе Сигизмунда Люксембургского, ставшего к этому времени рим-
ским королем — некоронованным главой Священной Римской империи.
Не забывал Свидригайло и о своем давнем союзнике — Тевтонском ордене,
который отвечал ему взаимностью. Уже летом 1418 г. завязались контакты
между великим магистром Михаэлем Кюхмейстером и мятежным литов-
ским князем. Поначалу тот рассчитывал сколотить отряд из своих сторонни-
ков, бежавших в Орден из Литвы, но эти надежды, похоже, не оправдались.
Зато к концу года слухи о его бегстве дошли до Жомойти, население которой
проявляло серьезное недовольство властью Витовта и католической церко-
вью. Жомойты возлагали на Свидригайла большие надежды: по их словам,
стоило ему появиться в их земле с небольшим отрядом, как все они перешли
бы на его сторону и помогли бы ему завоевать Литву289.
288 Кудрявцев О. Ф. Великая Русь рыцаря де Ланноа. Первое западное описание Руси //
Родина. 2003. № 12. С. 79.
289 ПСРЛ. Т. 18. С. 165; CEV. № 766–768, 783, 813, 824; LECUB. Bd. 5. № 2291; GStAPK.
OBA 2758, 2866, 2911. Согласно поэме «Фундамент собора» аугсбургского поэта Томаса
Пришуха, Свидригайло принял участие в Констанцском соборе (Prisschuch T. Des con-
cilis grundveste // Die historischen Volkslieder der Deutschen vom 13. bis 16. Jahrhundert.
Bd. 1. Leipzig, 1865. S. 243; Thomas Prischuch von Augsburg. Ticht von Kostenz // Fontes rerum
Austriacarum. Österreichische Geschichts-Quellen. Bd. 6: Geschichtschreiber der husitischen
Bewegung in Böhmen / Hrsg. von K. Höfler. Th. 2: Wien, 1865. S. 376). Как справедливо
отметил А. Белый, в действительности Свидригайло просто не успел бы добраться из
1.2. Свидригайло Ольгердович — соперник Витовта 141

Все изменилось спустя


считанные месяцы. В мае 1419 г.
в г. Кошице (на территории со-
временной Словакии) прошла
встреча Владислава Ягайла с
Сигизмундом Люксембург-
ским, который согласился
выступить посредником в его
конфликте с Тевтонским ор-
деном. На ней Свидригайло
примирился со своим венце-
носным братом, после чего по-
лучил владения в Польше, од-
нако контактов с Мариенбур-
гом не прерывал, а с Витовтом
и его подданными сохранил
напряженные отношения.
С  литовским правителем
Свидригайло примирился год
спустя, когда стало ясно, что
надежды Ягайла и Витовта на
посредничество римского ко-
роля не оправдались и новой
войны с Орденом не избежать.
25  июля из Ленчицы в Литву
выехало королевское посоль- – Илл. 3 –
ство, а уже 10 августа Свидри- Гербы Польши, Литвы и Руси.
гайло присягнул на верность Над гербом Литвы надпись:
Витовту под страхом светских «Витовт, Свидригайло».
Гербовник рыцаря Конрада Грюненберга.
наказаний и церковных пре- Ок. 1480 г. Bayerische Staatsbibliothek.
щений, в обмен получив от Cgm 145. S. 46
него огромные владения на

Кременца в Констанц (добавлю: с задержкой в Луцке и Молдавии) до закрытия собора,


которое состоялось 22 апреля. Исследователь заключает, что Пришух самостоятельно
причислил мятежного литовского князя к числу участников собора (Белы А. Хроніка
Белай Русі. Імагалогія Беларусі XII–XVIII  стст. Смаленск, 2013. С. 67–68). Возможное
рациональное зерно известия Пришуха состоит в том, что Свидригайло мог явиться в
Констанц не на собор, но к Сигизмунду Люксембургскому, покинувшему город спустя
почти месяц после закрытия собора (Itinerar König und Kaiser Sigismunds von Luxem-
burg, 1368–1437 / Hrsg. von J. K. Hoensch. (Studien zu den Luxemburgern und ihrer Zeit.
Bd. 6). Warendorf, 1995. S. 98). Как бы то ни было, сообщение аугсбургского поэта пока-
зывает связи Свидригайла с римским королем в тот период, тем более что поэма вскоре
была представлена Сигизмунду Люксембургскому.
142 Раздел 1 Предыстория конфликта

юго-востоке ВКЛ с Брянском, Чер-


ниговом, Новгородом-Северским и
Трубчевском290. Одновременно Сви-
дригайло, как и полутора десятиле-
тиями ранее, получил владения в
Польском королевстве — на этот раз
на Покутье, на польско-молдавско-
венгерском пограничье291.
Таким путем Свидригайло при-
обрел максимум того, на что мог ре-
ально рассчитывать, пока у власти
находился Витовт. От возобновле-
ния былых авантюр его удерживала
и международная обстановка. Тев-
тонский орден переживал не лучшие
времена, его война с Польшей и ВКЛ в
1422 г. завершилась крайне невыгод-
ным для него миром, а у нового вели-
кого магистра Пауля фон Русдорфа
– Илл. 4 – вскоре установились добрососедские
Печать литовского князя отношения с Витовтом. Сигизмунд
Свидригайла Ольгердовича. 1420 г. Люксембургский с 1419 г. увяз в борь-
Национальный архив в Кракове
бе с гуситами, которые отказались
признавать его власть после смерти
чешского короля Вацлава IV (Венцеля). С успехами литовской политики вы-
нуждено было соглашаться и Московское великое княжество, в особенности
после смерти Василия I (1425), когда Витовт стал одним из опекунов его мало-
летнего сына Василия II292. Свидригайлу не оставалось ничего иного, как стать
послушным вассалом литовского и польского правителей (хотя не исключено,
что его доверительные контакты с Орденом не прерывались и в это время293).

290 CEV. № 783, 889–890, 1034; Dlugossii J. Annales. Lib. XI. P. 87.
291 Сохранились свидетельства о пребывании здесь Свидригайла в августе–сентябре
1424 г.: Розов В. Украïнські грамоти. № 54, 55; Codex diplomaticus Poloniae. T. 1. № 170.
P. 300–301.
292 Иванов Д. И. Московско-литовские отношения в 20-е годы XV столетия // Средне-
вековая Русь. Вып. 2. М. 1999.
293 Сохранилось послание маршала Ордена великому магистру, датированное втор-
ником после воскресенья Reminiscere без указания года, где передаются слова капел-
лана кенигсбергской церкви Девы Марии, который недавно беседовал со Свидригай-
лом во время поездки в Литву. Младший Ольгердович предупреждал главу Ордена об
опасности, грозящей ливонским замкам Нарве и Виндаве со стороны русских, и про-
сил сохранить это известие в секрете; сам же он намеревался вместе с митрополитом
отправиться в удаленные от центра государства русские земли (CEV. № 375. S. 155).
1.2. Свидригайло Ольгердович — соперник Витовта 143

По-видимому, благодаря королевскому покровительству Свидригайло занял


особое положение в государствах Гедиминовичей. Исключительным было уже
само выделение ему огромных владений. В 1422 г., когда Гедиминовичи в оче-
редной раз принялись воевать с крестоносцами, Свидригайло отдельной гра-
мотой объявил войну Ордену294 и стал одним из главных полководцев поль-
ско-литовских войск295, а в документе «вечного мира», заключенного в лагере
у озера Мельно 27 сентября, его имя открывает перечень «князей, прелатов,
баронов и знатных людей земель Литвы и Руси»296. Именно по его ходатай-
ству незадолго до этого, в военном лагере у города Любича, Ягайло освободил
жителей Познани от уплаты одного из налогов — торгового297. Летом 1427 г.
Свидригайло одаривал Витовта, когда тот объезжал свое огромное государ-
ство298, а спустя год участвовал в его походе на Новгород299. Не прерывались
и его контакты с Ягайлом: в частности, тот снабжал его оружием300. За годы
княжения в Чернигове у Свидригайла сложился развитый двор, путешество-
вавший вместе с ним между его черниговскими и снятинскими владениями:
так, его документ о пожаловании в Покутье 1424 г. «вышол есть з рукъ Ивашка
подскарбего», а переписал его писарь Ванко301, упоминаемый также в 1428 г.302

1408-м годом, как в публикации А. Прохаски, это послание датироваться не может, по-


скольку митрополит Киприан к этому времени уже умер, а Фотий, скорее всего, еще не
был поставлен (он прибыл на Русь осенью 1409 г.). Наиболее вероятно связывать его с
одним из визитов Фотия в ВКЛ в 20-е годы XV в.
294 CEV. № 1034. P. 569. Вопреки мнению, высказывавшемуся в историографии, ни сам
факт, ни манера отдельного объявления войны Свидригайлом не намекают на его «осо-
бые отношения» с Орденом. По обычаям того времени войну соседнему государству
мог объявить не только правитель, но и его подданные и даже наемники-иностранцы.
См.: Szweda A. Organizacja i technika dyplomacji polskiej. S. 281–292 (особенно с. 283–286);
Idem. Prawna forma rozpoczynania wojny w późnym średniowieczu na przykładzie listów
wypowiednich wielkich mistrzów zakonu krzyżackiego // Kwartalnik prawa publicznego.
2010. R. 10. № 1–2. S. 173–188.
295 GStAPK. OBA 3712, 3810 (краткое содержание: CEV. № 1000, 1029. P. 548–549, 568);
CEV. № 1028. P. 566–568.
296 Dokumenty strony polsko-litewskiej. S. 11.
297 Kodeks dyplomatyczny Wielkopolski. T. 8. Zawiera dokumenty nr 774–1074 z lat 1416–
1425 / Wyd. i oprac. A. Gąsiorowski i T. Jurek. Warszawa; Poznań, 1989. № 945. P. 230–231.
298 CEV. № 1329.
299 Catalogus codicum manuscriptorum Bibliothecae Ossolinianae Leopoliensis. Katalog
rękopisów Biblioteki Zakładu Nar. im. Ossolińskich / Wyd. W. Kętrzyński. T. 2. Lwów, 1886.
№ 372. S. 433–434; Dlugossii J. Annales. Lib. XI. P. 246.
300 Podwody kazimierskie. S. 434–435. Впрочем, этот источник — городские книги Ка-
зимежа под Краковом — не позволяет сопоставить интенсивность контактов Свидри-
гайла с Ягайлом, с одной стороны, и с Витовтом — с другой: сама выборка достаточно
случайна, к тому же нет аналогичного источника со стороны Витовта.
301 Розов В. Украïнськi грамоти. № 54. С. 100.
302 Podwody kazimierskie. S. 435.
144 Раздел 1 Предыстория конфликта

На развитость Свидригайловой канцелярии указывает присутствие в этом до-


кументе аренги — части формуляра, характерной для латиноязычного акта303
(это говорит о взаимодействии латинского и русского отделов княжеской кан-
целярии и достаточно высоком уровне подготовки их персонала304). Сложился
круг лиц, служивших Свидригайлу по многу лет: так, его слуга305 Климентий
Беленка (Clemens Belonka), родом русин, упоминается в 1420–1421, 1423, 1425 гг.,
как и его родственник Николай Беленка306. Некоторые связи, сложившиеся в
это время, сохранялись и в 30-е годы. Именно на эту группу Свидригайло мог
рассчитывать в случае перемен на виленском престоле.
По-видимому, в конце 20-х годов, когда римский король предложил Ви-
товту короноваться, что создало напряженность в отношениях великого кня-
зя литовского с польским королем, Свидригайло очень быстро почувствовал
перемены. Сигизмунд Люксембургский выступил со своим предложением в
январе 1429 г., а уже в апреле он сообщал великому магистру, что Свидри-
гайло изъявил готовность служить ему, хотя и был незадолго до этого щедро
одарен польским королем307. Вероятно, таким образом младший Ольгердо-
вич рассчитывал присоединиться к коалиции римского короля и великого
князя литовского, памятуя о давних связях с первым и столь же давних на-
пряженных отношениях со вторым. Вскоре, однако, и отношения с Витовтом
улучшились: в августе 1430 г. тот отправлял Свидригайла встречать великого
магистра, едущего на коронацию Витовта в Вильну308. Лишь когда стало ясно,
что коронация не состоится, а дни Витовта сочтены, Свидригайло ловко вос-
пользовался ситуацией и достиг своей многолетней цели — занял литовский
престол309. Но, как оказалось впоследствии, ненадолго.
С каким же жизненным багажом Свидригайло пришел к своей завет-
ной цели? В октябре 1430 г. на литовский престол всходил князь, успевший
завязать многочисленные родственные, союзнические и соседские связи

303 Литвина А. Ф. Аренга: судьба латинской формулы в восточнославянских докумен-


тах // Славянская языковая и этноязыковая системы в контакте с неславянским окруже-
нием / Отв. ред. Т.М. Николаева. М., 2002. С. 333–334.
304 Там же. С. 330–331. Латиноязычный документ Свидригайла, выданный во время
той же поездки в Покутье, см.: Codex diplomaticus Poloniae. T. 1. № 170. P. 300–301.
305 Перевод латинского слова “familiaris” как «слуга» наиболее точно передает ши-
рокий спектр его значений. См.: Kurtyka J. Problem klienteli możnowładczej w Polsce
późnośredniowiecznej // Genealogia — władza i społeczeństwo w Polsce średniowiecznej.
Toruń, 1999. S. 47–122; Koczerska M. Familiares Jana Długosza // Aetas media, aetas moderna.
Studia ofiarowane profesorowi Henrykowi Samsonowiczowi w 70. rocznicę urodzin. Warsza-
wa, 2000. S. 69–78 (см. там же литературу); Petrauskas R. Lietuvos didžiojo kunigaikščio
institucinio dvaro susiformavimas. P. 15–16; Korczak L. Monarcha i poddani. S. 148–152.
306 Podwody kazimierskie. S. 412, 417, 424, 425, 430.
307 CEV. № 1348. S. 823.
308 CEV. № 1428. S. 921.
309 Подробнее о вокняжении Свидригайла см. гл. 1.3.
1.2. Свидригайло Ольгердович — соперник Витовта 145

с правителями государств, окружавших ВКЛ, — Польши, Тевтонского ор-


дена, Священной Римской империи, Московского великого княжества,
Орды, Молдавии, а также, что немаловажно, с правящими элитами этих
государств. Отношения с правителями — соседями ВКЛ складывались у
него куда успешнее, чем с самими подданными великого князя литовского.
Все дело в том, что активными сторонниками Свидригайла, на поддержку
которых он реально мог опереться, были прежде всего люди, лично с ним
связанные, его слуги, политические союзники и соседи. Подчеркну, что их
ряды не ограничивались русинами, были среди них и литовцы, и поляки.
Вряд ли он мог рассчитывать на большее в условиях Средневековья, когда
огромные расстояния служили серьезной помехой для коммуникации, а ин-
формация распространялась в форме слухов, зачастую причудливо искажа-
ясь. За этими относительно узкими пределами о беспокойном королевском
брате в лучшем случае помнили или же вспоминали время от времени, ино-
гда даже симпатизировали ему310, но это не влекло за собой никаких далеко
идущих последствий. Чтобы противостоять правителю огромного государ-
ства, каким было ВКЛ, этого было недостаточно, поэтому локальные успе-
хи оказывались призрачными. А главное — как показали дальнейшие со-
бытия, судьба государства зависела от позиции его правящей элиты, и пока
она оставалась верной правителю, младшему Ольгердовичу нечего было и
рассчитывать на успех своих мятежей. Заняв же литовский престол, он —
если хотел на нем удержаться, — был обречен на сотрудничество с людьми
из многолетнего окружения Витовта, в глазах которых он долгое время был
если не угрозой его власти, то существенной помехой. Уже по этой причине
они должны были смотреть на него совсем иначе, чем на его предшественни-
ка. Рано или поздно это должно было дать о себе знать.
Несмотря на долгую и активную политическую биографию, к осени
1430 г. немолодой князь не был женат и не имел потомства (во всяком случае
о последнем ничего не известно). Состояние его здоровья оставляло желать
много лучшего. Об этом хорошо знали современники, не скрывал этого и
сам Свидригайло. В 1431 г. он выхлопотал у сабинского епископа разреше-
ние принимать ванны в воскресенья и дни церковных праздников, посколь-
ку того требовало его здоровье311. Уже тридцатью годами ранее расходы на
баню для Свидригайла зафиксировала «Мариенбургская книга казначея».

310 CEV. № 999.


311 CESXV. T. 2. № 193. Расходы на баню для Свидригайла отмечены и в Мариенбург-
ской книге казначея начала XV в. Купание в праздничные дни запрещалось канониче-
ским правом, поскольку давало повод для греха (известна супплика папы Мартина V,
выданная Витовту по той же причине: Codex Mednicensis. P. 1. № 25). Подобные пред-
ставления в народной среде, по крайней мере в Польше и Западной Белоруссии, дожи-
ли до последних десятилетий XX в. Благодарю за консультации А. И. Грушу, С. К. Роу-
элла и М. А. Яницкого.
146 Раздел 1 Предыстория конфликта

Спустя два года младший Ольгердович жаловался коронованному брату на


«выпадение челюсти» (скорее всего, речь шла о ее подвывихе)312. При этом
ему, как и любому другому тогдашнему правителю, предстояло сносить тя-
готы путешествий и военных походов.
Наконец, следует отметить еще одно важное обстоятельство. В обшир-
ном роду Гедиминовичей по состоянию на 1430 г. Свидригайло был одним
из немногих католиков, притом католиком набожным. Как уже говорилось,
вопреки распространенной точке зрения, этот князь никогда не был крещен
в православие (по крайней мере никаких свидетельств об этом не сохрани-
лось, а домыслы о влиянии княгини Ульяны, которая-де непременно окре-
стила бы своего сына по обряду восточной Церкви, неубедительны), Львом
же его по недоразумению нарекли историки XVIII — первой половины
XIX в. Зато вскоре после католического крещения младшего Ольгердовича,
уже в 1391 г., Ягайло жаловал Виленскому епископству земли в Литве при
условии ежедневных месс о спасении своей души и душ своих братьев, в том
числе Болеслава Свидригайла. В 1400 г., получая Западное Подолье в лен от
своего родного брата, польского короля Владислава II Ягайла, Свидригайло
обязался поддерживать католицизм и раздавать замки не «схизматикам», а
полякам313. От его короткого (фактически 1400–1401) правления на Подолье
сохранились грамоты о подтверждении пожалований каменецким фран-
цисканцам314 и доминиканцам315. Последние за это должны были молиться
за Свидригайла, его предшественников и преемников, а само пожалование
объясняется стремлением князя к отпущению его грехов и спасению души.
Сообщая об отъезде Свидригайла к великому князю московскому Василию

312 MAB RS. F 15–73. P. 272. О состоянии здоровья Ягайла в последние годы его жизни
см.: Janicki M. A. Polityczny program ideowy tumby Władysława Jagiełły a czas jej powstan-
ia // Średniowiecze Polskie i Powszechne. T. 7 (11). (В печати.)
313 Halecki O. Wcielenie i wznowienie państwa litewskiego. S. 59, przyp. 2; Kurtyka J. Reper-
torium podolskie. Dokumenty do 1430 roku. S. 356. № 41. Включение этого пункта в при-
сяжную грамоту могло объясняться опасениями, что Свидригайло будет покровитель-
ствовать знати, происходящей с самого Подолья (как нередко делали Кориатовичи и
Витовт в своей части Подолья — см.: Михайловський В. Еластична спільнота. С. 29–47,
79–84, 97–107) или из литовской Руси, с которой Свидригайло мог сохранять какие-то
связи. И то и другое рассматривалось как потенциальная угроза позициям Польского
королевства на Подолье. Это условие можно сопоставить с известным пунктом пожа-
лований магдебургского права, которым из сферы его действия исключались «схиз-
матики» (Janeczek A. Exceptis schizmaticis. Upośledzenie Rusinów w przywilejach prawa
niemieckiego Władysława Jagiełły // Przegląd Historyczny. 1984. R. 75. Zesz. 3).
314 Kurtyka J. Najstarsze dokumenty dla franciszkanów kamienieckich z lat 1400 i 1402 //
Kurtyka J. Podole w czasach jagiellońskich. S. 83–86. № 1; Idem. Repertorium podolskie.
S. 356–357. № 42.
315 Zbiór dokumentów znajdujących się w Bibliotece hr. Przezdzieckich. S. 10–12. № 6; Kur-
tyka J. Repertorium podolskie. S. 359. № 45.
1.2. Свидригайло Ольгердович — соперник Витовта 147

Дмитриевичу в 1408 г., летописец-современник отмечал, что Свидригай-


ло «Лях бе верою», т.е. исповедовал католицизм316. Выражая Витовту свои
сожаления по поводу отъезда Свидригайла, великий магистр Ульрих фон
Юнгинген замечал, что князь тем самым изменил не только Витовту, но и
святой христианской вере, ибо отправился в такие края, которые не знают
истинной церкви317. Принадлежность Свидригайла к числу «католических
князей» счел нужным отметить субдиакон новгород-северских доминикан-
цев Микула из Копылова, в 1428 г. переписавший книги Ветхого Завета318.
Христианская (в данном случае — католическая) риторика присутствует в
договорах Свидригайла с Тевтонским орденом 1402 и 1431–1432 гг.319 В этой
связи не случайно, что великий магистр Пауль фон Русдорф подарил князю
и его супруге изображение св. Георгия320 — святого воина, воплощавшего
рыцарский идеал борьбы с неверными и особенно популярного в Пруссии
с XIV в.321 В Мариенбургской книге казначея в 1402–1403 гг. упоминается
духовник Свидригайла Иоанн; известно, что в 1402 г. Орден выхлопотал у
папы римского (Бонифация IX) некие буллы для Свидригайла322. Другой
Свидригайлов духовник Петр, священник из Львова (возможно, немец по
происхождению), в 1434 г. стал титулярным жомойтским епископом323.
В 1408 г. на службу в Орден перешел капеллан Свидригайла, сам родом
из Пруссии324. Свидригайло неоднократно обращался к римским папам

316 ПСРЛ. Т. 15. Вып. 1. Пг., 1922. Стб. 180–181; Т. 18. СПб., 1913. С. 157.
317 CEV. № 384. P. 162.
318 Catalogus codicum manuscriptorum Bibliothecae Ossolinianae Leopoliensis. T. 2. № 372.
S. 433–434.
319 CEV. № 249; LECUB. Bd. 8. № 462; RLU. № 231b.
320 GStAPK. OBA 6210. Публикацию см. в приложении I, № 4.
321 Arnold U. Elisabeth und Georg als Pfarrpatrone im Deutschordensland Preußen. Zum
Selbstverständnis des Deutschen Ordens // Elisabeth, der Deutsche Orden und ihre Kirche.
Festschrift zur 700jährigen Wiederkehr der Weihe der Elisabethkirche Marburg 1983. (Quellen
und Studien zur Geschichte des Deutschen Ordens. Bd. 18). Marburg, 1983; Idem. Georg im
Deutschen Orden bis zur Regelreform im 17. Jahrhundert // Sankt Georg und sein Bilderzyk-
lus in Neuhaus/Böhmen (Jindřichův Hradec). Historische, kunsthistorische und theologische
Beiträge. (Quellen und Studien zur Geschichte des Deutschen Ordens. Bd. 57). Marburg, 2002.
Благодарю А.В. Баранова (Берлин), приславшего мне копии этих публикаций.
322 BGDO. Bd. 1. № 264. S. 373; MTB. S. 147, 183, 345. Чему были посвящены буллы, неиз-
вестно. Не шла ли в них речь об освобождении Свидригайла от присяги, подобно тому
как литовские вельможи после свержения Свидригайла с престола выхлопотали себе
освобождение от принесенной ему присяги? (AS. T. 1. № 32; о датировке см.: Korczak L.
Monarcha i poddani. S. 22).
323 Forstreuter K. Der Deutsche Orden und die Kirchenunion während des Basler Konzils //
Annuarium Historiae Conciliorum. Jg. 1. Amsterdam, 1969. S. 139; Korczak L. Wielki książę
litewski Świdrygiełło. S. 345. Не исключено, что он идентичен Свидригайлову духовени-
ку из ордена доминиканцев, ездившему в Ливонию в 1436 г. (LECUB. Bd. 9. № 54. S. 24).
324 CEV. № 384. P. 163.
148 Раздел 1 Предыстория конфликта

(Мартину V и Евгению IV)325 и Базельскому собору, причем не только с по-


литическими целями, но из соображений личного благочестия. Чтобы в
ответ на обвинения противников доказать свою приверженность католи-
цизму, Свидригайло с 1433 г., подобно католическим государям Витовту и
Ягайлу, предпринимал усилия, направленные на заключение унии право-
славной и католической церквей326. Так что было бы опрометчиво вслед за
Збигневом Олесницким и его секретарем Яном Длугошем видеть в Свидри-
гайле покровителя православной церкви и ее прихожан. Ни у католического
духовенства ВКЛ, ни у влиятельных литовских бояр-католиков не возникло
опасений, что Свидригайло каким-либо образом пошатнет их положение.
Это было одним из факторов, сделавших возможными стремительные со-
бытия осени 1430 г.

Глава 1.3.

Вокняжение Свидригайла

П о условиям польско-литовских соглашений Великое княжество


Литовское после смерти Витовта должно было перейти в рас-
поряжение польского короля. Это условие появляется уже в тексте Ви-
ленско-Радомской унии 1401 г. 327 Позже оно подверглось модификации:
Городельская уния 1413  г. предусматривала сохранение великого князя
литовского и после смерти Витовта. Нового великого князя должен был
назначать польский король по соглашению со своими советниками, а ли-
товские бояре лишь санкционировали этот выбор328. Известно, что поль-
ские правящие круги во главе с королем Владиславом  II Ягайлом рас-
сматривали великого князя литовского как королевского наместника 329.
Согласно утверждению ряда источников, перед самой смертью Витовт

325 В частности, именно Свидригайлов посол, францисканец Василий, сообщил папе


Евгению IV, что после смерти Витовта некоторые из братьев его ордена отпали от като-
личества в «схизму». Об этом говорится в ответной папской булле, адресованной Сви-
дригайлу (BGDO. Bd. 4. Hbd. 1. № 260. P. 313).
326 О контактах Свидригайла с Евгением IV и Базельским собором см.: Mačiūkas Ž.
Švitrigailos ir Bazelio susirinkimo santykių etapai // Visuotinė istorija Lietuvos kultūroje:
tyrimai ir problemos. Vilnius, 2004; Флоря Б. Н. Православный мир Восточной Европы
перед историческим выбором. С. 352–357; Korczak L. Wielki książę litewski Świdrygiełło.
327 AUPL. № 38. S. 35.
328 Ibid. № 51. S. 67–68.
329 Lewicki A. Powstanie. S. 6–7; Matusas J. Švitrigaila. P. 34–37; Dundulis B. Op. cit. P. 122–123;
Rowell S. C. Du Europos pakraščiai. P. 182.
1.3. Вокняжение Свидригайла 149

передал свои владения в распоряжение Ягайла 330. Вероятно, это утверж-


дение соответствует действительности (об этом см. ниже), но в данном
случае важна не столько его реальная подоплека, сколько представления
польской стороны о государственно-правовом отношении ВКЛ к Польше.
После смерти Витовта Ягайло мог сам вступить во владение ВКЛ или на-
значить нового великого князя.
Как бы то ни было, дело приняло совсем другой оборот: вскоре после
смерти Витовта великокняжеский престол занял Свидригайло. Сообщения
многочисленных источников об этом весьма противоречивы и нуждаются в
специальном анализе. Впервые его осуществил еще А. Левицкий, а в послед-
нее время — Я. Никодем, Г. Блащик и Л. Корчак. Однако для полноты кар-
тины имеет смысл вновь рассмотреть источники о событиях конца 1430 г.,
поскольку, во-первых, ряд свидетельств ученые незаслуженно обошли вни-
манием, а во-вторых, необходимо расширить круг вопросов, в связи с этим
обсуждаемых.
До наших дней дошли источники разного происхождения, отстоящие от
событий на разное время, что дает возможность взглянуть на произошедшее с
разных сторон. Версия Свидригайла и его окружения представлена в послании
великого князя Сигизмунду Люксембургскому от 9 ноября 1430 г.331, Базельско-
му собору — сторонников Свидригайла от 22 марта 1433 г. («витебский мани-
фест») и его самого ноября 1433 г.332 Вероятно, опосредованно она отразилась в
«Истории императора Сигизмунда» Эберхарда Виндеке, долгое время служив-
шего при дворе императора, который был союзником Свидригайла («История»
завершена к концу 30-х годов XV в.). Версия Тевтонского ордена отразилась в
посланиях ливонского магистра великому магистру от 20 ноября 1430  г.333

330 Об этом сообщает Ян Длугош (который черпал эти сведения из письма самого
Ягайла великому магистру Тевтонского ордена Паулю фон Русдорфу от 21 июля 1431 г.),
а также некоторые источники, возникшие в Тевтонском ордене (но опять-таки со ссыл-
кой на польскую версию событий): Dlugossii J. Annales. Lib. XI. P. 301; CESXV. T. 2. № 191,
208. P. 258, 300; SRP. Bd. 3. S. 494, Anm.
331 “Wir tun ewer gnaden zu wissen, das von Gotes geschicht und hulfe und von der fursten
und herren und des gantzen gemeynes willen des landes zur Littin zu eynen grossen fursten
uns dirwelt und erkoren haben, und uf den stul, den unser vatter und unser bruder der hertzog
Wytold dem Got gnad besessen hatten, gesatzit uns haben” («Мы сообщаем вашей милости,
что Божьим промышлением и помощью и волей князей, панов и всей Литовской земли
мы избраны и возведены в [достоинство] великого князя и посажены на престол, кото-
рый по Божьей милости занимали наш отец и наш брат князь Витовт». — GStAPK. OBA
5542, Bl. 1 (краткое содержание: CEV. № 1464).
332 Оно было зачитано на заседании собора 5 марта 1434 г. и известно лишь по пере-
сказу в дневнике собора Иоанна из Сеговии (Monumenta conciliorum generalium. T. 2.
P. 619–621).
333 “Alz unsir gnediger herre herczogh Wyttowdt zeliger dechtnisse was gestorven, schreipp
uns herczogh Swittergayll, das her mit entracht der hern bayare, rittere und knechte und mit
150 Раздел 1 Предыстория конфликта

и 19 февраля 1431 г.334, великого магистра — прокуратору Ордена в Риме от


8 апреля 1431 г.335; мемориале Ордена для датского короля Эрика (октябрь
1432 г.?)336; нарративных источниках — записи в сборнике документов об от-
ношениях с Польшей и Литвой337 (1431 г.?), продолжении хроники Петра из
Дусбурга, написанном Конрадом Битшином338 (окончено в первой половине

vulbort unsirs allirgnedigesten hern zcu Polen etc. Koniges in enen grosfursten und hern der
lande gekoren und uffgenomen were und das her unsir und unsirs ordins so vullenkomener
guter frundt und gunner wesen wolde, alz sein vorfare gewesen were” («Когда умер наш ми-
лостивый господин князь Витовт светлой памяти, нам написал князь Свидригайло, что
он был возведен и взят в [достоинство] великого князя и господина земель единодушно
панами боярами, рыцарями и слугами и с согласия нашего всемилостивейшего госпо-
дина короля Польши и проч. и что он хотел бы быть таким же полным добрым другом
и благодетелем нас и нашего Ордена, каким был его предшественник». — LECUB. Bd. 8.
№ 366. S. 212.
334 “…herczogh Switt[rigail] mit entracht der hern bayoren, ritteren und knechten und mit
vulbort des hern ko[ninges] zcu Polen in enen grosfursten zcu Littouwen, gekoren und uf-
genomen were und das her mit unsirm ordin die vorschreibunge und vorsegelunge, die sien
vurfare mit unsirm ordin gethaen hette, vullenkomen halden wolde” («…князь Свидригай-
ло с согласия господ бояр, рыцарей и слуг и с одобрения гоподина короля Польши был
возведен и принят в [достоинство] великого князя, и что он намерен полностью соблю-
дать договор, скрепленный печатями, который его предшественник заключил с нашим
Орденом». — LECUB. Bd. 8. № 407. S. 238).
335 “Die littaunischen herren mit eyntracht aller rewschen herczogen und heren noch dem
vorscheiden des vorbenumpten herczogen Witawds den irluchten fursten herren Boleslaum
andirs Switirgal, des konigis von Polan rechten bruder, der eyn sundirlichir gonner und frunt
is unsers ordens, haben irwelt” («Литовские паны с согласия всех русских князей и панов
после кончины вышеназванного князя Витовта избрали светлейшего князя, господина
Болеслава, иначе Свидригайла, родного брата польского короля, который является осо-
бенным благодетелем и другом нашего Ордена». — BGDO. Bd. 4. Hbd. 1. № 226. S. 280.
336 “Demum sicut deus dominus noster disposuit, quod dux Vitoldus obiit post unionem
inWylna factam, tunc rex Polonie fuit in terra Littwanie postulans terram. Tunc terre Russie
et Lithwanie eum in dominum suscipere noluerunt et dixerunt, quod eos obmisisset cum sus-
cepit regnum Polonie, ad quod eum ipsi promoverunt. Et dixerunt, ipsi fratrem suum vellent
Switrigal pro domino suscipere, qui ad ipsas terras ita propinquior natus est, sicut et ipse,
quod ipse fratri suo favere noluit. Tunc petivit dux Switrigal fratrem suum, quod ipse faceret
tamquam frater suus carissimus, ut faveret sibi terras, quod dominus rex Polonie facere noluit,
sed terras cum potestate et lite lucrare voluit. Et dum ipsas terras violenter habere voluit, tunc
noluit ipsas dux Switrigal sibi dare”. — CESXV. T. 2. № 208.
337 “Dye Lyttaweschen herren, so schyre der herre yr grosfurste was vorscheyden, dy vor-
samelten sich mit den Rewschen herren, dy alsampt mit willen unde rathe das koniges von
Polan, der nach czu Lytawen was gebleben, koren czu eyme grosfursten Boleslaum andirs Swy-
dirgal”. — SRP. Bd. 3. S. 494.
338 “Anno domini MCCCCXXX feria VI ante Simeonis et Jude apostolorum prepotens atque
magnificus princeps Alexander, magnus dux Lithuanie, morto depressus de vita transivit ad
mortem, post cujus occubitum Poloni principatum Lithuanie ambientes, ipsos Lithuanos sibi
subjugare conantur. Lithuani vero, Polonorum scientes versuciam, eis subesse contemnunt.
1.3. Вокняжение Свидригайла 151

1435 г.), и кратких прусских анналах за 1361–1430 гг., сохранившихся в Кем-


бридже339. Польскую версию отразило послание Ягайла великому магистру, на-
писанное в июле 1431 г.340; в некоторой степени о ней можно судить по другим
современным источникам — посланию Николо де Трама (?) из Буды Захарии
делле Спиге во Флоренцию от 1 февраля 1431 г.341 и проповеди Яна из Кента на
смерть Витовта342, составленной вскоре после 1432 г.343 (сохранилась в двух ва-
риантах), а также, вероятно, по труду кастильского идальго Перо Тафура, пу-
тешествовавшего во второй половине 30-х годов и записавшего воспоминания
об этих путешествиях в 1453 или 1454 г.344, и любекской городской хронике

Inclytus vero princeps, dominus Boleslaus, alias Swittergal, ad quem dictus principatus tam
jure hereditarie possessionis quam electionis devolvitur, salubri suorum fretus consilio, se cum
dominis Prussie, apud quos fidem semper illesam cognovit, confederare laborat, sese vicissim
contra suos et terrarum suarum inquietatores juvando». — SRP. Bd. 3. S. 493–495; ср. с. 511–512.
339 “Anno 1430 vorstarb herczogWytawt, und herczog Swirtigayl wart eyntrechlicheich
gekoren czu Lytteuichen herren» («В год 1430 умер князь Витовт, и князь Свидригайло был
единодушно возведен в [достоинство] литовского господаря» (Ludat H. Annalistische
Aufzeichnungen zur Geschichte des Deutschen Ordens im 14. Jahrhundert // Zeitschrift für
Ostforschung. 1956. Jg. 5. S. 104; SRP. Bd. 6. S. 67; Rowell S.C. Ne visai primintinos kautynės:
Ką byloja šaltiniai apie 1399 m. mūšį ties Vorsklos upe? // Istorijos šaltinių studijos. T. 1. Vil-
nius. 2008. P. 89 (цитата приводится по последнему изданию).
340 “castra civitates thezauros opida et villas possessionesque ceteras et dominia Lythwanie
et Russie terrarum violenter occupavit nosque dominum verum legitimum et naturalem ab
eisdem exclusit”. — CESXV. T. 2. № 191. P. 259.
341 Notes et extraits pour servir a l’histoire des croisades au XVe siècle / Publ. par N. Jor-
ga. Seconde série. Paris, 1899. P. 291–292. Как отметил публикатор, в имени отправителя
письма несколько букв не читается.
342 Šv. Jono Kantijaus pamokslas Vytautui Didžiajam mirus / Parengė Ad. Raulinaitis, Ryga //
ΣΩΤΗΡ. Religijos mokslo laikraštis. T. 7. Kaunas, 1930. P. 93–103; Mickūnaitė G. Vytautas Didy-
sis. P. 170–172.
343 На это указывают рассуждения по поводу раскола государства Витовта после его
смерти: “Excelsus nunc, nam non est ablata memoria domini propter hec, quod eo mortuo
scissum erat regnum eius” (Šv. Jono Kantijaus pamokslas. P. 102). Ватиканская рукопись
с проповедями Яна Кентского была переписана до 1438 г. (Mickūnaitė G. Op. cit. P. 170.
nuor. 472). Согласно наблюдению Г. Мицкунайте, этот текст отличается от текста кра-
ковского списка, опубликованного А. Раулинайтисом. Изучение ватиканского списка
проповеди Яна Кентского на смерть Витовта остается делом будущего.
344 Tafur P. Andanças e viajes de Pero Tafur por diversas partes del mundo avidos (1435–1439) /
Ed. M. Jiménez de la Espada. Madrid, 1874. P. 164 (впоследствии это издание неоднократно
переиздавалось, так что по нему указываются страницы, в том числе в русском перево-
де: Тафур П. Странствия и путешествия. М., 2006). Перо Тафур узнал о смерти Витовта и
последующих событиях в Крыму, где был в январе 1438 г.: они упоминаются в его труде в
связи с набегами крымских татар на Русь, участившимися после смерти Витовта. На то,
что рассказ Перо Тафура восходит к польской версии, указывают такие его особенности,
как указание, что после смерти Витовта без мужского потомства ему должен был насле-
довать Ягайло, и заявление о пагубности отказа жителей ВКЛ признать этого последнего
152 Раздел 1 Предыстория конфликта

Германа Корнера345. Особняком стоит труд Яна Длугоша: хотя он и принадле-


жит к польской историографии, его версия существенно расходится с версией
польских правящих кругов 30-х годов. Важно, что труд Длугоша создавался
позже, и в нем представлен результат осмысления событий. Версия литовских
противников Свидригайла (с 1432 г.) известна из буллы Евгения IV от 1 янва-
ря 1433 г.346 Наконец, позднейшую литовскую версию мы узнаем из «Хроники
Быховца»347. Русские летописи сообщают лишь о факте вокняжения Свидри-
гайла, никак его не объясняя348.
Историки разошлись в оценках произошедшего. Наибольшей популяр-
ностью пользовались версия А. Левицкого, проанализировавшего широкий
круг источников (Свидригайла возвели на престол князья и бояре ВКЛ, а
польский король уже post factum вынужден был признать за ним это досто-
инство), и Длугоша о назначении нового великого князя его родным бра-
том — польским королем Владиславом II Ягайлом (приводились аргументы
о «братской любви» и династических планах Ягайла). Специальное исследо-
вание Я. Никодема349 подтвердило вывод Левицкого. Историк рассмотрел
бóльшую часть источников о приходе Свидригайла к власти, однако про-
анализировал их весьма своеобразно — фактически исключительно с точки
зрения cui prodest, без анализа их взаимоотношений. Ряд дополнительных
соображений высказал Г. Блащик, в частности, более четко систематизиро-
вал мнения ученых, писавших на эту тему ранее350. Краковская исследова-
тельница Л. Корчак в целом согласилась с точкой зрения Левицкого и Ни-
кодема, но при этом указала на некоторые слабые моменты в аргументации
последнего и привлекла источник, ранее в данном контексте не использовав-
шийся, — послание сторонников Свидригайла отцам Базельского собора из
Витебска от 22 марта 1433 г.351
Никто из названных историков специально не рассматривал противопо-
ложную точку зрения, отразившуюся в трудах Л. Колянковского, а впоследствии
Б. Дундулиса: по их мнению, великокняжеский престол Свидригайлу завещал

своим правителем (как тут не вспомнить слова Длугоша: «Слава Литвы, созданная им,
вместе с ним угаснет»!). При этом Перо Тафур неправильно определил степень родства
Витовта и Ягайла: они названы родными братьями, а не двоюродными. За указание на
этот источник приношу искреннюю благодарность С. В. Городилину.
345 Die Chronica novella des Hermann Korner / Hrsg. von J. Schwalm. Göttingen, 1895.
346 AS. T. 1. № 32. О дате см.: Korczak L. Monarcha i poddani. S. 22, przyp. 22.
347 “Y po smerty welikoho kniazia Witolta korol Jagayło prosił kniażey y panow Litowskich,
aby oni wziali sobie brata rożohoho kniazia Szwidrykayła, y kniazi y panowie Litowskij, pry
bytnosty korola Jagayłowe, posadyli na welikom kniażenij Litowskom y Ruskom kniazia we-
likoho Szwidrygayła”. — ПСРЛ. Т. 32. С. 153–154.
348 См.: Nikodem J. Wyniesienie. S. 9.
349 Nikodem J. Wyniesienie. S. 5–31.
350 Błaszczyk G. Dzieje. T. 2. Cz. 1. S. 619–624.
351 Korczak L. Monarcha i poddani. S. 22–23.
1.3. Вокняжение Свидригайла 153

Витовт, а правящие круги ВКЛ признали этот акт. Колянковский исходил из


того, что Ягайлу было выгодно сохранить престол в Вильне, а не инкорпориро-
вать ВКЛ в состав королевства. За счет этого Ягайло мог обеспечить литовский
престол одному из своих сыновей, которого польская шляхта вынуждена была
бы признать своим королем. В итоге интересы династии Ягеллонов не пострада-
ли бы ни в Литве, ни в Польше. Чтобы обеспечить переход власти к Свидригай-
лу, Ягайло заручился согласием Витовта352. Б. Дундулис, напротив, приписывал
инициативу такого экстравагантного шага Витовту: ему нужен был продолжа-
тель его политики, который не допустил бы инкорпорации ВКЛ в Корону и про-
должил бы борьбу за самостоятельность Великого княжества353.
Доводы обоих историков при ближайшем рассмотрении оказываются
неубедительными. Как показал Я. Никодем, «династическая» гипотеза Ко-
лянковского сама по себе является шаткой, поскольку основана на сомни-
тельных известиях источников и спорных допущениях: Ягайло, несомненно,
понимал, что коронация Витовта отнюдь не решала вопроса о наследовании
литовского престола польским королем354. Конкретную мысль о назначении
Свидригайла Витовтом Колянковский подкрепляет ссылкой на послание
Сигизмунда Кейстутовича Ягайлу от 25 сентября 1433 г. и письмо верхов-
ного маршала Тевтонского ордена великому магистру от 16 октября 1436-го.
Но в первом из них ничего не говорится о том, что Витовт назначил Сви-
дригайла своим преемником: жалуясь на вероломство Свидригайла, кото-
рое делает перемирие с ним нежелательным, Сигизмунд напоминал Ягай-
лу, что тот “newestce naszoy welikoy Knehini Julianie prysiahł po żywote brata
naszeho Welikoho Kniazia Witowta boronity ieie, ino unia u niatstwo weleł ieie
umoryty…”355 Как видим, говорится о Свидригайловой присяге Ульяне, а не
Витовту. Она могла быть вызвана тем, что Витовт, согласно рассказу Длуго-
ша, на смертном одре поручил Ульяну опеке Ягайла, в распоряжение кото-
рого передал и все Великое княжество356, но вскоре престол занял Свидри-
гайло. Во втором же источнике Л. Колянковского, где речь идет о завещании
«князя Александра», вообще имеется в виду не Витовт, а князь Александр
Нос357. Б. Дундулис пытается подкрепить эту гипотезу ссылкой на А. Коцебу,
который будто бы приводит «тогдашнее свидетельство». В действительности
же это оказывается поздняя (XVI в.) хроника Мартина Кромера358. Одним

352 Kolankowski L. Op. cit. S. 164–166.


353 Dundulis B. Op. cit. P. 122–126.
354 Nikodem J. Spory o koronację. Cz. II. S. 158–163.
355 Halecki O. Z Jana Zamoyskiego inwentarza. № 3. S. 211. Послание сохранилось в ла-
тинской (польской) транскрипции в списке конца XVIII в. и в латинском пересказе вто-
рой половины XVI в., близком к тексту. Оба они опубликованы в указанном издании.
356 Dlugossii J. Annales. Lib. XI (1413–1430). P. 300–301.
357 GStAPK. OBA 7237 (прилож. I, № 11); см. также с. 413–414 наст. кн.
358 Коцебу А. Указ. соч. С. 75.
154 Раздел 1 Предыстория конфликта

словом, у нас нет свидетельств, которые позволяли бы думать, будто Витовт


пожелал передать власть Свидригайлу. Более того, имеются факты, которые
этому прямо противоречат: по сообщению Длугоша, Витовт, узнав о приезде
Свидригайла на великокняжеские дворы, был этим недоволен и сообщил об
этом Ягайлу359. Другой младший современник Витовта, Ян Кентский, в сво-
ей проповеди хвалил его за то, что он поддерживал дружеские отношения
с Польшей и защищал ее от врагов, перед смертью же передал свои замки,
владения и казну в руки короля, а князьям и панам велел принести прися-
гу — судя по контексту, тоже королю и Короне360.
Указанные источники позволяют расширить круг вопросов относитель-
но того, что же произошло в Литве осенью 1430 г. В противном случае и по-
становка вопроса, и ответ на него окажутся умозрительными. Чтобы понять,
почему Свидригайло в конце концов занял литовский престол, необходимо
уточнить не только то, какие распоряжения в действительности отдал перед
смертью Витовт, но и какие планы вынашивал Ягайло, какими возможно-
стями их реализации он располагал и какую позицию занимала знать Ве-
ликого княжества Литовского (желательно также уточнить, о каком именно
круге лиц идет речь). Наконец, важную информацию о взаимоотношениях
Свидригайла с его новыми подданными и правящими кругами Польского
королевства можно извлечь из событий, последовавших за его возведением
на великокняжеский престол.
Уже при первом знакомстве с приведенными свидетельствами броса-
ется в глаза схожесть рассказов двух позднейших нарративных источников
и их принципиальное расхождение с современными, в частности докумен-
тальными: и Длугош, и «Хроника Быховца» сообщают, что Свидригайла
назначил великим князем литовским Ягайло. Различие состоит в том, что
у Длугоша литовские вельможи просят Ягайла дать им великого князя, а в
«Хронике Быховца» инициативу его назначения проявляет сам польский ко-
роль, литовцы же лишь принимают его брата на великое княжение. Как из-
вестно, при создании «Хроники Быховца» была использована «Хроника по-
ляков» Матвея Меховского, одним из источников которой, в свою очередь,
был труд Яна Длугоша; при этом создатель «Хроники Быховца» иногда всту-
пал в полемику с версией событий, излагавшейся в польских источниках361.
Это позволяет думать, что и в данном случае имела место такая завуалиро-
ванная полемика, тем более что Матвей Меховский практически повторяет

359 Dlugossii J. Annales. Lib. XI (1413–1430). P. 300.


360 “Quod autem hoc sit finem ipsius advertite, quomodo moriturus, sua castra et possessio-
nes in manus regni tradidit, thesauros reliquit, precipue principum et dominorum omagium
ordinavit”. — Šv. Jono Kantijaus pamokslas. P. 100.
361 См. подробный анализ на примере рассказа о Грюнвальдской битве: Gudmantas K.
Bychoveco kronikos pasakojimas apie Žalgirio mūšį. Šaltiniai ir kontekstas // Senoji Lietuvos
literatūra. Kn. 31. Vilnius, 2011. P. 65–92.
1.3. Вокняжение Свидригайла 155

(с сокращениями) рассказ Длугоша о кончине Витовта и восшествии на пре-


стол Свидригайла362. Автору «Хроники Быховца» хотелось подчеркнуть са-
мостоятельность «политического народа» Великого княжества Литовского,
но он вынужден был избегать открытых выпадов в адрес польского короля
Владислава Ягайла — крестителя Литвы, основателя династии Ягеллонов
и деда Сигизмунда Старого, правившего в Польше и Литве в период созда-
ния «Хроники»363. Поэтому он положил в основу своего рассказа версию
Длугоша, но инициативу назначения Свидригайла приписал не литовским
боярам, а польскому королю, что хорошо согласовалось с настойчиво про-
водимой Длугошем (и воспринятой автором «Хроники Быховца») мысли о
братской любви Ягайла к Свидригайлу, которая подчас превосходила заботу
о государственных интересах Польского королевства.
Таким образом, версия «Хроники Быховца» в конечном счете вторична
по отношению к версии труда Яна Длугоша. В свою очередь, версия Длугоша
далеко не тождественна версии польских правящих кругов начала 30-х годов:
и Ягайло, и Олесницкий писали о «захвате» престола Свидригайлом; им вто-
рят орденские источники — мемориал для Эрика Датского и продолжение
Конрада Битшина, а также любекская хроника Германа Корнера. Не лишена
версия Длугоша и внутренних противоречий364: с одной стороны, узнав о бо-
лезни Витовта, Свидригайло активно готовится занять престол (появляется
на его дворах); с другой стороны, через несколько страниц выясняется, что
этот престол достается ему не благодаря его активным действиям, а благодаря
назначению венценосного брата. Поэтому, как справедливо отметил Я. Ни-
кодем, рассказ Длугоша следует рассматривать как концентрированное во-
площение его представлений об историографии, о Польше, Литве и первом
монархе литовского происхождения на польском престоле365: Длугош после-
довательно проводил мысль, что Ягайлом руководит не государственный ин-
терес, а любовь к родной Литве и к младшему брату366; знать ВКЛ показана
объектом польской политики367, а вельможи — склонными к измене (получив
от Ягайла великого князя, они тут же забывают о его добром деле)368.

362 Mathias de Mechovia. Chronica Polonorum. Craccoviae, 1521. P. CCLXXXVIII–CCLXXXIX.


363 Варонiн В. А. “Пахвала караля Жыгімонта” Войцеха (Альбрэхта) Гаштаўта і выдан-
не Першага статута Вялікага Княства Літоўскага // Pirmasis Lietuvos Statutas ir epocha.
Vilnius, 2005. P. 31–33.
364 Отметивший это Я. Никодем объясняет это тем, что Длугош не успел доработать
эту часть текста (Nikodem J. Wyniesienie. S. 11).
365 Nikodem J. Wyniesienie. S. 11–14.
366 Skomiał J. Jan Długosz o Władysławie II Jagielle (charakterystyka króla w świetle An-
nales seu cronicae incliti regni Poloniae) // Acta Universitatis Lodziensis. Folia iuridica. № 61:
Studia z historii prawa i myśli politycznej. Łódź, 1994; Idem. Jan Długosz o Litwie i Litwin-
ach // Wielokulturowość polskiego pogranicza. Ludzie — idee — prawo. Białystok, 2003.
367 Petrauskas R. Lietuvos diduomenė. P. 24.
368 Skomiał J. Jan Długosz o Litwie i Litwinach. S. 201–203.
156 Раздел 1 Предыстория конфликта

Вопреки позднейшим историографическим произведениям, целый ряд


современных или относительно ранних источников сообщает, что у Ягайла
были вполне определенные планы в отношении ВКЛ после смерти Витовта.
Коль скоро польские правящие круги согласно букве договоренностей с Ви-
товтом рассматривали его как королевского наместника, то неудивительно,
что после смерти этого наместника его владения должны были перейти в
распоряжение польского короля. Так, уже в начале следующего, 1431  г. не-
кий Николо де Трама (?) писал из Буды, что польский король намеревался
править Литвой сам369, иными словами — через посредство не великого кня-
зя, которому он делегировал бы власть, а старосты или другого должност-
ного лица. О нежелании литовцев «принять» польского короля в качестве
правителя говорят орденские источники — Конрад Битшин и мемориал для
датского короля Эрика. По словам Перо Тафура, после смерти Витовта без
мужского потомства «наследовал ему король Польши, но поскольку он от
них далеко, не захотели они его себе господином, и разделились на части, и
этим погубили себя»370. Если «разделение на части» — это намек на события
1432–1438 гг., то первая половина приведенного предложения говорит как
раз о претензиях Ягайла на владение ВКЛ после смерти Витовта. Полемика
с аргументами польской стороны слышится в послании Свидригайла отцам
Базельского собора, составленном в ноябре 1433 г.: в нем упоминается за-
вещание Ольгерда, согласно которому Великое княжество Литовское в слу-
чае занятия Ягайлом какого-либо иного престола должно было перейти к
Свидригайлу371. Как уже замечено372, правда в этом сообщении причудливо
переплетается с вымыслом и умолчаниями (например, напрямую не сказа-
но, кому же Ольгерд завещал Великое княжество, и лишь по смыслу можно
догадаться, что Ягайлу). Но важно в данном случае не это, а способ аргумен-
тации. Он, в свою очередь, перекликается с пассажем летописной «Повести
о Подолье» (1432 г.) о сватовстве подольского князя Константина Кориато-
вича к дочери польского короля Казимира Великого373. Пассаж этот, судя
по всему, имеет литературное происхождение (аллюзия сюжета «Летопис-
ца Великих князей литовских» о женитьбе Ягайла на Ядвиге) и несет в себе
завуалированный упрек в адрес Ягайла, который оставил родное Великое
княжество в обмен на польский престол374. Можно вспомнить и пассаж из
того же «Летописца великих князей литовских» о старостах, которые «вла-

369 Notes et extraits. T. 2. P. 291–292.


370 Тафур Перо. Странствия и путешествия / Пер. и предисл. Л. К. Масиель Санчес.
М., 2006. С. 164.
371 Monumenta conciliorum generalium. T. 2. P. 619.
372 Nikodem J. Data urodzenia Jagiełły. Uwagi o starszeństwie synów Olgierda i Julianny //
Genealogia. Studia i Materiały Historyczne. T. 12. Poznań; Wrocław, 2000. S. 44–45.
373 ПСРЛ. Т. 35. С. 66, 74.
374 Полехов С. В. Летописная «Повесть о Подолье» // ДРВМ. 2014. № 2 (56). С. 50–53.
1.3. Вокняжение Свидригайла 157

деют великим княжением», что представлено как неслыханное дело375. Все


эти тексты отразили одно и то же представление, характерное для правящих
кругов ВКЛ: Великое княжество Литовское должно иметь собственного мо-
нарха, постоянно пребывающий в нем. Это объясняет, почему даже такой
горячий сторонник польской политики в отношении ВКЛ, как Ян Длугош,
пишет о кандидатурах на великокняжеский престол после смерти Витовта
как о чем-то само собой разумеющемся. Это же объясняет, почему правя-
щие круги ВКЛ, может быть, не питавшие особых симпатий к Свидригайлу
(вспомним неприязненно-вынужденное отношение к нему Витовта), согла-
сились возвести его на великокняжеский престол. В ситуации 30-х годов.
XV в. это представление, естественно, было на руку и Свидригайлу, посколь-
ку позволило ему занять престол.
Возвращаясь к планам Ягайла, следует отметить: одно дело — планы,
и совсем другое — их практическая реализация. По мнению Я. Никодема,
Ягайло специально тянул время, ожидая смерти Витовта. Даже если при-
нять эту гипотезу, хотя она и сформулирована с позиций ex post, то всё
равно совершенно непонятно, что же он намеревался делать в случае кон-
чины двоюродного брата. Ничего не известно о том, каким именно образом
Ягайло собирался распорядиться Великим княжеством Литовским в случае
его формального перехода под его власть — назначить туда великого князя,
разделить страну на несколько удельных княжеств, назначить одного или
нескольких старост и т.  д.: со времени, когда польскому королю приходи-
лось искать решение этой проблемы, прошло четыре десятилетия, ситуация
очень сильно изменилась, и очевидно, что на этот раз ему пришлось бы ис-
кать какие-то новые решения. Неизвестно и о его контактах с правящей эли-
той ВКЛ, если не считать ее участия в предсмертных распоряжениях Витов-
та. Не было у польского короля и кандидата на великокняжеский престол,
которого он попытался бы противопоставить Свидригайлу. Ян Длугош на-
зывает потенциальным претендентом на великокняжеский престол Сигиз-
мунда Кейстутовича376, однако это вполне может быть результат взгляда ex
post, учитывая, что именно Сигизмунд занял престол спустя два года, и сам
же Длугош замечает, что тот всю жизнь провел в тени своего брата Витовта в
далеком Стародубе. Гипотеза же Я. Никодема о примирении Витовта с Ягай-
лом в обмен на передачу литовского престола Сигизмунду Кейстутовичу377
умозрительна, а потому малоубедительна. Были и другие Гедиминовичи,

375 Лiцкевiч А. У. Пра некаторыя спісы «Летапісца вялікіх князёў літоўскіх» маскоўскага
і наўгародскага паходжання (на маргінезе выданняў М. Улашчыка і В. Вароніна) //
Вялікае княства Літоўскае і яго суседзі ў XIV–XV стст.: саперніцтва, супрацоўніцтва,
урокі. Да 600-годдзя Грунвальдскай бітвы. Мiнск, 2011. С. 218–219.
376 Dlugossii J. Annales. Lib. XI (1413–1430). P. 303.
377 Nikodem J. Dlaczego jesenią 1430 r. Witold zrezygnował z planów koronacyjnych? // Litu-
ano-Slavica Posnaniensia. Studia Historica. T. 14. Poznań, 2013. S. 167.
158 Раздел 1 Предыстория конфликта

которые теоретически могли претендовать на литовский престол, напри-


мер Лугвень или Олелько Владимирович. Однако почти все они были были
православными, за одним-единственным исключением: католицизм испове-
довал Сигизмунд Корибутович, но он в 1430 г. находился в Чехии. Между
тем не следует недооценивать известия из «витебского манифеста» 1433 г.,
согласно которому вельможи ВКЛ, включая православных, в свое время
присягнули в том, что великим князем будет лишь католик378. Кроме того,
крайне сомнительно, чтобы польский король католик Ягайло после несколь-
ких десятилетий католической христианизации Литвы и правления Витовта
назначил великим князем православного Гедиминовича, тем более по согла-
сованию со своими советниками, такими же католиками379.
Все остальные источники, содержащие информацию о событиях после
смерти Витовта, более или менее современны событиям, но их версии всё
равно различаются — если не общей картиной, то расставленными в ней ак-
центами. В то время как польская сторона подчеркивала «захват» литовского
престола Свидригайлом, сам этот князь и его сторонники последовательно
акцентировали два момента: наследственные права на литовский престол380
и единодушное «избрание». На последнем сделан акцент в орденских источ-
никах, несомненно, передающих информацию посольств Свидригайла. При
этом целый ряд источников орденского и литовского происхождения (т. е. та-

378 BP. T. 5. № 1361. P. 251.


379 Это заставляет не согласиться с В. А. Ворониным, который видит в Лугвене, отце
главного героя своего исследования, одного из претендентов на литовский престол в
1430 г. По его мнению, Ягайло мог назначить Свидригайла, а не Лугвеня, поскольку пер-
вый был бездетен, а у второго было двое взрослых сыновей. Бездетность Свидригайла,
по В.  А. Воронину, могла способствовать планам Ягайла по закреплению литовской
«отчины», а вместе с ней и польского престола, за его сыновьями (Варонiн В. А. Князь
Юрай Лынгвеневiч. С. 15–16). Но, во-первых, уже давно показано, что сыновьям коро-
ля не грозило непризнание со стороны польской шляхты, а ее конфликт с династией
был вызван соображениями престижа (Gawlas S. Zbigniew Oleśnicki wobec sporu o ustrój
państwa (1425–1430) // Zbigniew Oleśnicki. Książę Kościoła i mąż stanu. Materiały z Konfer-
encji (Sandomierz, 20–21 maja 2005 roku). Kraków, 2006); во-вторых, не подтверждается
гипотеза о назначении нового великого князя польским королем (об этом см. выше).
Главное же, на мой взгляд, состоит в том, что Свидригайло еще вполне мог жениться
и обзавестись наследником (с чего он, собственно, и начал свое правление) — неужели
Ягайло не предусмотрел бы такой деликатной ситуации?
380 Взгляд Свидригайла на ВКЛ как на «отцовское наследие» сложился очень рано и
оказался чрезвычайно живучим: он фиксируется еще в документах 1402 и 1409  гг., а
впоследствии — в послании Свидригайла Сигизмунду Люксембургскому от 9 ноября
1430 г. обращениях Свидригайла и его сторонников к Базельскому собору 1433 и 1434 гг.
(SVDO. № 10. S. 18; GStAPK. OBA 1191, 5542, Bl. 1; BP. T. 5. № 1361. P. 250–251; Monumenta
conciliorum generalium. T. 2. P. 619–620). Их подчеркивает и Э. Виндеке (Windeckes E.
Denkwürdigkeiten zur Geschichte des Zeitalters Kaiser Sigmunds / Hrsg. von W. Altmann.
Berlin, 1893. S. 314–315, 317–318).
1.3. Вокняжение Свидригайла 159

ких, которые в конечном счете отражают Свидригайлову версию произошед-


шего) сообщает, что вокняжение Свидригайла произошло по совету и с со-
гласия польского короля Владислава II Ягайла. Об этом говорится в письмах
ливонского магистра великому магистру от 20 декабря 1430 г. и 19 февраля
1431 г. (со ссылкой на посольства от великого князя литовского)381, в записи
в сборнике документов об отношениях Ордена с Польшей и ВКЛ (1431 г.)382,
а также в письме сторонников Свидригайла Базельскому собору от 22 марта
1433 г.383 Однако эту информацию не подтверждает ни послание Ягайла, ни
булла Евгения IV. Как справедливо отметил Я. Никодем, все эти сообщения
были продиктованы политическими потребностями Свидригайла: он стре-
мился представить себя легитимным правителем, который получил престол
по праву наследования, по воле и с одобрения князей и бояр ВКЛ и польско-