Вы находитесь на странице: 1из 273

К. Д.

Бальмонта – Стихотворные переводы

Слово о полку Игореве [1930] 26k Оценка:3.93*20 Переводы


Переводы [1903] 3k Оценка:8.90*4 Поэзия, Переводы
ПОЛЬ ФОР
Песенки
"Она умерла, умерла, она умерла от любви..."
"Море блестит за изгородью..."
"Прими всю глубь небес в твои глаза с их тьмою..."
Любовь и ненависть [1911] 200k Поэзия, Переводы
Испанские народные песни
Переводы [1903] 48k Поэзия, Переводы
Из грузинской поэзии
Грузинская ода к Тамар
Из армянской поэзии
И. Иоаннисян
"Умолкли навсегда времен былых народы..."
О. Туманян
Ахтамар
А. Исаакян
Колокол воли
Из литовской поэзии
Песни и дайны
Литвин
Месяц и Солнце
Мать и дочь
Воробьиный праздник
Заревая
Садик
Сельский староста
Из болгарской поэзии
Народные песни
Маргита
Невеста Тодора
Журавли
Сон
Жених да не женился
Последнее желание
Из испанской поэзии
Испанские народные песни
Seguidillas
Избранные переводы [1937] 175k Поэзия, Переводы
Из древнеегипетской лирики, Мексика, Перу, Халдея, Ассирия, Индия, Иран, Океания,
Эллада, Скандинавия, Бретань, Из испанских народных песен, Польские народные
сказания, Из литовской народной поэзии, Из сербской народной поэзии, Из хорватских
народных песен, Из болгарских народных песен, Из армянской народной лирики, Из
монгольской народной поэзии
ИЗ ПОЭЗИИ ЭЛЛАДЫ
Сафо
1. "Кругом – свежий ропот в ветвях..."
2. "Зашла Луна..."
3. "Вот, счастливый супруг..."

1
4. "С чем, о любимый, тебя я, с чем я сравню?.."
5. "Девственность, девственность, стой!.."
ИЗ КИТАЙСКОЙ ПОЭЗИИ
ИЗ ЯПОНСКОЙ ПОЭЗИИ
Танка
Хокку
ИЗ ИНДИЙСКОЙ ПОЭЗИИ (XVIII ВЕК)
Мир Таки. "Мысль приникает..."
Шах Селим. "Я хочу, чтобы розовый камень..."
Mиян Джанеу. "Если сердце болеет любовью..."
Соз. Газель
ИЗ АНГЛИЙСКОЙ ПОЭЗИИ
Уильям Вордсворт. Уединение
ИЗ НЕМЕЦКОЙ ПОЭЗИИ
Георг Бахман. Тени
ИЗ СКАНДИНАВСКОЙ ПОЭЗИИ
Тор Ланге. Clair-obscur
"Встань же, месяц, встань и будь..."
ИЗ ФРАНЦУЗСКОЙ ПОЭЗИИ
Жозе Мариа де Эредия. Раб
Морское дуновение
ИЗ БЕЛЬГИЙСКОЙ ПОЭЗИИ
Шарль ван Лерберг
Из поэмы "Сад замкнутый"
5. "Я прильну к тебе здесь..."
6. "Протяни свои руки в зыби мои..."
Из поэмы "Песнь Евы"
Я
Возлюбленный
Приношение
ИЗ ИТАЛЬЯНСКОЙ ПОЭЗИИ
Джакомо Леопарди. К самому себе
Анджоло Орвьето. Земля смерти
ИЗ ИСПАНСКОЙ ПОЭЗИИ
Луис де Гонгора-и-Арготе. Испанец из Орана. Романс
ИЗ ПОЛЬСКОЙ ПОЭЗИИ
Ян Каспрович. "Он мечется по полю, ветер..."
"Полюбила душа моя, любит..."
Болеслав Лесьмян. Взмах весел
ИЗ ЛИТОВСКОЙ ПОЭЗИИ
Майронис (Йанас Мачюлис). "Исчезну как дым..."
Людас Гира. Кто?
"Любимая, вчера темнела вышина..."
"Ты слыхал ли..."
Балис Сруога. Сегодня
ИЗ ЧЕШСКОЙ ПОЭЗИИ
Карел Гинек Маха. Из поэмы "Май"
"Вы далеко – стремящимся богом своим..."
Ярослав Врхлицкий. В аллеях
Знак солнца
Строфы
Песня

2
Оазисы
У цели
Антонин Сова. "Я много вытерпел..."
Октябрь
Песня
"Как белый город восточный..."
"Березы шумят над затишьем воды..."
"Каждому весны светят..."
Отакар Бржезина. Настроение
"Вечно снова..."
Петр Безруч. Кто на мое место?
"В правой руке нес тяжелый я молот..."
Карел Томан. Солнечные часы
Февраль
Март
Апрель
Иржи Волькер. Море
ИЗ БОЛГАРСКОЙ ПОЭЗИИ
Николай Ракитин. "Я всюду и во всем..."
Простор
Ночь
"Над могилой моей вы не ставьте креста..."
Николай Лилиев. Звон
Емануил Попдимитров. Лаура
Нива
ИЗ АРМЯНСКОЙ ПОЭЗИИ
Петрос Дурян. Моя скорбь
Сипил. Ладан
Александр Цатурян. Ручей
Ованес Туманян. "С горных высей стремится ручей..."
Ваан Терян. Наирянка
Из Джироламо Муцио (Ѣ) [1898] 2k Поэзия, Переводы
"Любовь есть свет, что сходит к нам оттуда..."
Бернс Р. Из кантаты "Веселые нищие" [1796] 1k Поэзия, Переводы
Перевод К. Д. Бальмонта.
Вега Л.Д. Отрывки из пьес [1601] 5k Драматургия, Переводы
Из драмы "Овечий Ключ"
Монолог Лауренсии. "Дозволил тиранам ты меня похитить..."
Из пьесы "Варлаам и Иосаф"
Из монолога Иосафа. "Печаль я чувствую..."
Перевод К. Д. Бальмонта
Гауптман Г. Потонувший колокол [1896] 232k Драматургия, Переводы
Драматическая сказка в пяти действиях.
Die versunkene Glocke.
Перевод Константина Бальмонта (1911).
Ибсен Г. Стихотворения [1900] 9k Поэзия
Перевод К. Д. Бальмонта.
Из стихотворения "К Венгрии"
"Юные силы, в грядущем..."
Отрывок
Возвращенье с бала в лунную ночь
Из драмы "Катилина". Из монологов Катилины

3
"Свирепствуют здесь нарушенье прав..."
"К свободе полон он порывов страстных..."
"О, если б мог я хоть одно мгновенье..."
"Свобода граждан – вот к чему стремлюсь я..."
"Когда-то я мечтал..."
"О, если так..."
"Отмщенья жажду я..."
Из монолога Фурии ("О, эта жизнь без подвигов...")
Из лирической драмы "Пир в Сульхауге"
Горный король. Скандинавская песня
Испанская_литература Испанские народные песни [1882] 155k Поэзия, Переводы
(Любовь и Ненависть)
Cantos populares españoles recogidos, ordenados e ilustrados por Francisco Rodríguez Marin
Перевод Константина Бальмонта (1908).
Иллюстрации/приложения: 2 шт.
Лонгфелло Г.У. Затерянный [1889] 3k Поэзия, Переводы
Перевод К. Д. Бальмонта.
Марло К. Из трагедии "Эдуард II" [1592] 1k Драматургия, Переводы
Перевод К. Д. Бальмонта.
Марло К. Из "Трагической истории доктора Фауста" [1589] 5k Драматургия,
Переводы
Перевод К. Д. Бальмонта.
Мицкевич А. Стихотворения [1855] 4k Поэзия, Переводы
Забытый храм
Из "Дзядов"
I. Песнь польского узника
II. Песнь крови
Перевод К. Д. Бальмонта
Мур Т. "Подойди, отдохни здесь со мною..." [1807] 2k Поэзия, Переводы
Перевод К. Д. Бальмонта
Россетти Д.Г. При паденьи листов [1882] 2k Проза, Переводы
Перевод К. Д. Бальмонта
Словацкий Ю. Стихотворения [1849] 6k Поэзия, Переводы
О Польше ("Теперь пускай поэт на сцену выйдет...")
"...На то один ответ. Взнеси в своих руках..."
Перевод К. Д. Бальмонта
Уайльд О. Баллада Рэдингской тюрьмы [1898] 47k Поэзия, Переводы Комментарии:
()
Перевод Константина Бальмонта.
Уитмен У. Стихотворения [1892] 11k Поэзия, Переводы
"Одного воспеваю..."
Первоздатели
Слезы
"Я слышу Америку поющую..."
"Поэты грядущие..."
"Незнакомец, коль ты, проходя, повстречаешь меня..."
"В тебе, читатель..."
"Я слышу, меня обвиняют..."
"В это мгновенье..."
"Мне снилось во сне..."
"Я сижу и гляжу на все скорби мира..."
"Прощай, моя Мечта!.."

4
Перевод К. Д. Бальмонта
Уитмен У. Стихотворения (Ѣ) [1892] 20k Поэзия, Переводы
Громче ударь, барабан...
Звезда Франции
Европе
Перевод К. Д. Бальмонта (1906).
Шекспир В. Из комедии "Сон в летнюю ночь" [1595] 1k Драматургия, Переводы
Перевод К. Д. Бальмонта
Переводы драм Кальдерона[13]
Полное имя: Педро Кальдерон де ла Барка
Переводы Эдгара По[40]
Переводы Шелли[6]
Переводы других авторов:
Из Вордсворта [1900] 4k Переводы
Шота Руставели. Витязь в барсовой шкуре [1933] 541k Оценка:8.79*15 Поэзия,
Переводы Комментарии: 3 (23/09/2012)
С приложением двух статей К. Бальмонта "Великие итальянцы и Руставели" и "Руставели"
Андерсен Г.Х. Вечер [1875] 1k Поэзия, Переводы
Перевод К. Д. Бальмонта.
Байрон Д.Г. Стихотворения [1818] 3k Поэзия, Переводы
Прометей (Отрывок)
Стансы для музыки
Перевод К. Д. Бальмонта.
Блейк У. Стихотворения [1794] 4k Поэзия
Колыбельная песня
Тигр
Насмешники
Перевод К. Д. Бальмонта (1900).
Иллюстрации/приложения: 1 шт.
Бо Л. Пред сумраком ночи ("В облаке пыли...") [762] 2k Поэзия, Переводы
Перевод К. Д. Бальмонта (1923).
Бодлер Ш. Стихотворения [1867] 9k Поэзия, Переводы
Красота
Смерть влюбленных
Гигантша
Пропасть
Соответствие
Молитва Сатане
Молебствие Сатане
Перевод К. Д. Бальмонта
Брайант У.К. Из поэмы "Июнь" [1878] 3k Поэзия, Переводы
("Там долго, много так часов...")
Перевод К. Д. Бальмонта.
Вазов И. Стихотворения [1877] 2k Поэзия, Переводы
Россия
Болгарский язык
Перевод К. Д. Бальмонта
Гамсун К. На улице [1894] 10k Проза, Переводы
Страница из дневника.
Перевод К. Бальмонта.
Гамсун К. Царица Савская [1895] 39k Проза, Переводы
Перевод К. Бальмонта.

5
Гамсун К. Кольцо [1898] 3k Проза, Переводы Комментарии: ()
Перевод с норвежского К. Бальмонта.
Гейне Г. Избранные стихотворения [1856] 6k Поэзия, Переводы
Перевод Константина Бальмонта.
"Утром встав, я вопрошаю..."
"В волшебно-светлый месяц май"
"Редко понят я был вами..."
"Ты помнишь..."
"Человек есть черт..."
"На дальнем горизонте..."
"О, я несчастный Атлас!.."
"Смерть это светлая ночь..."
"Сорвавшись, звезда упадает..."
New Гофман Э.Т. Житейские воззрения кота Мурра [1821] 810k Проза, Переводы,
Юмор и сатира
Lebens-Ansichten des Katers Murr nebst fragmentarischer Biographie des Kapellmeisters
Johannes Kreisler in zufälligen Makulaturblättern.
Перевод Костантина Бальмонта (1893).
Гёте И.В. Стихотворения в переводе К. Бальмонта [1908] 6k Поэзия, Переводы
Прометей (Отрывок).
Границы человечества.
Сакунтала.
Калидаса Малявика и Агнимитра [1916] 140k Драматургия, Переводы
Перевод Константина Бальмонта (1916).
Калидаса Шакунтала [1916] 239k Драматургия, Переводы
Перевод Константина Бальмонта (1916).
Калидаса Мужеством добытая Урваши [1916] 158k Драматургия, Переводы
Перевод Константина Бальмонта (1916).
Кольридж С.Т. Кубла Хан [1798] 4k Поэзия, Переводы Комментарии: ()
Перевод Константина Бальмонта (1908).
Ленау Н. Стихотворения [1835] 4k Поэзия, Переводы
"Солнечный закат..."
"На пруду, где тишь немая..."
Тихая достоверность
Прощальный взгляд
Вопрос
Перевод К. Д. Бальмонта
Мюссе А.Д. Стихотворения [1857] 3k Поэзия, Переводы
Надежда
Не забывай! Слова, написанные на музыку Моцарта
Перевод К. Д. Бальмонта.
Стивенсон Р.Л. Избранные стихотворения [1885] 12k Поэзия, Переводы, Детская
Из сборника "Детский цветник стихов" (1885):
Куда уплывает челнок.
Страна кровати.
Моя постель – ладья.
Страна дремоты.
Мои сокровища.
Город из деревяшек.
Луна.
Вычитанные страны.
Осенние огни.

6
Сомневающемуся читателю.
Переводы К. Бальмонта, В. Брюсова, Ю. Балтрушайтиса, Вл. Ходасевича, Петра Быкова.
Сюлли-Прюдом Стихотворения [1886] 3k Поэзия, Переводы
Роса
"Здесь, на земле..."
Сходство
Перевод К. Д. Бальмонта
Теннисон А. Стихотворения [1840] 28k Поэзия, Переводы Комментарии: ()
Вкушающие лотос
Странствия Мальдуна
Слезы
Улисс
Перевод К. Д. Бальмонта.
Тирсо-Де-Молина Севильский озорник, или Каменный гость [1620] 188k
Драматургия, Переводы
(El burlador de Sevilla).
Перевод К. Д. Бальмонта (1906).
Уайльд О. Саломея [1908] 73k Драматургия, Переводы
Перевод К. Д. Бальмонта.
Фу Д. В уровень с водой [770] 1k Поэзия, Переводы
Перевод К. Д. Бальмонта (1923)
Хайям О. Рубайи [1910] 9k Поэзия, Переводы
"Грядущий день и прошлый век..."
"До тебя и меня много сумерек было и зорь..."
"Древо печали ты в сердце своем не сажай ..."
"Если в лучах ты надежды, сердце ищи себе, сердце..."
"Когда я пью вино – так не вино любя..."
"Когда я чару взял рукой и выпил светлого вина..."
"Мы цель созданья, смысл его отменный..."
"Плакала капля воды: "Как он далек, Океан!..""
"Поток времен свиреп, везде угроза..."
"Ты весь мир обежал. Все, что ты увидал есть ничто..."
"Этот ценный рубин из особого здесь рудника..."
Перевод Константина Бальмонта (1910).
Эйхендорф Й.Ф. "Кому господь дает благословенье..." [1856] 2k Поэзия, Переводы
Перевод К. Д. Бальмонта.
Эллиот Э. Стихотворения [1849] 8k Поэзия, Переводы
Молитва Поэта
Семья пролетариев в Англии
Суббота
Перевод К. Д. Бальмонта.
Эспронседа Х. Три стихотворения [1840] 10k Поэзия, Переводы
В переводе К. Д. Бальмонта (1900).:
Перевороты земного шара.
Романс.
Песня козака.

Константин Бальмонт

Любовь и ненависть

----------------------------------------------------------------------------

7
Бальмонт К. Избранное: Стихотворения. Переводы. Статьи,
М.: Правда, 1990.
----------------------------------------------------------------------------

СОДЕРЖАНИЕ

ИСПАНСКИЕ НАРОДНЫЕ ПЕСНИ

Испанец – песня

ИСПАНСКИЕ ПЕСНИ

Влюбленность
Нежности
Ревность
Признания
Сетованья
Ненависть и презрение
Серенада
Колыбельные песни
Изъяснительные замечания. Признания

ИСПАНСКИЕ НАРОДНЫЕ ПЕСНИ

ИСПАНЕЦ – ПЕСНЯ

От речи мы требуем логики, от песни – полета. Речь есть разумное


строительство, песня есть срыв и безумие. Неуместны в речи вскрики, в песне
хороши все вопли, когда они музыкальны. Взгляните на Испанца, как на песню,
– вам все будет понятно в его нраве и в его фантастической истории. У
Испанца одна только логика – логика чувства, у него одно лишь построение -
план войны, которая все разрушает, он весь в порыве, в безумьи хотенья.
Взглянуть, пожелать, побежать, схватить. Отметить чужое как свое. Завладев,
разметать, и остаться, как прежде, вольным и нищим. Один лирический взмах.
Испанский язык – самый певучий и красочный из всех европейских языков.
Змеино-вкрадчив и внезапно-мужественен. Женски лукав и рыцарски прям.
Сладок, как скрипка и флейта, вдруг в нем бой барабанов. Влюбит – и стрелы
пускает отравленные. Поцелует – и острым взмахнет лезвием. Такие есть в
Мексике цветы, – к ним нельзя прикоснуться, не обрезавшись и не исколовшись.
В испанском языке есть вся напевность нежной итальянской речи, но еще
в нем чувствуется жгучий ветер, прилетевший из Африки, дикий порыв арабской
стремительности, мешающий ему стать изнеженным и вечно напоминающий о
битвах. В нем есть также дуновения древнейших иберийских влияний, уводящие
нас вовсе от наших дней – к алым зорям и расцветам Атлантиды.
Испанец не похож на европейца. В нем есть что-то, что делает его
совершенно иным. Глаза, которые видят, руки, которые берут, воистину берут.
Во всем цельность и непосредственность прикосновения. Он душой осязает, как
мы осязаем телом. Словами целует. Плывет в пустынных морях испанский
корабль, видят матросы остров, женские лица на нем, а где же мужчины? Их
нет, и испанец со смехом и детски дивуясь воскликнул: "Mujeres!" "Женщины!"
Кажется, что в том, чтоб так воскликнуть? Ничего, и что-то. Ибо вот прошли
столетия, а остров этот так и зовется "Женщины", женским остался он

8
островом.
Испанцы на нас не похожи. Мне вспоминается одно из моих путевых
впечатлений.
В зимний день, в конце января, я уезжал из Гамбурга в Мексику на
большом океанском корабле "Принц Иоахим", общества "Hamburg-Amerika-Linie".
Публика была ультра-европейская. Немцы, еще немцы и еще немцы. Итальянский
авантюрист, французский коммерсант с острова Кубы, несколько англичанок с
младенцами, воцарившихся на корабль решительно и импозантно, ибо ведь Англия
– царица морей, и двое недовольных русских, из которых один – я. Недовольны
же мы были потому, что, в русской наивности, думали – как сядем на корабль,
так и будет там все по-особенному, уж почти что будем в Мексике. А тут самая
низкая Европа. И печально алело закатное солнце нашего Севера, когда корабль
отплывал по густо-синему морю, расталкивая плавучие льдины. И вот, через
сколько-то круговратностей часов, мы заехали в испанский портовый город
Корунью. И сразу – сказка. Сбросив с себя тюремный костюм, или что то же -
шубу, без всяких лишних покрышек мы бродили по нижнему цветущему саду,
смотрели на белые арумы, на пестрые ромашки, на нежную лазурь ирисов, на
иные цветы, золотые и красные. А вечером, когда мы отплыли далее, вся
первоклассная международная публика забыла о своих обычных разговорах и,
застывши, в молчаньи смотрела и слушала; на палубе, там, где не слишком
уютно, огромная толпа испанских эмигрантов предавалась детскому веселью:
покидая свою родину, быть может, навсегда, испанцы, многие полуоборванные,
плясали и пели под аккомпанемент неизбежной гитары. И столько было чего-то
беззаветного, безудержного в этих коротеньких, быстро сменявшихся песенках,
столько воли было в этих коротких энергических вскриках и метких насмешках,
столько красоты было и нежной чувственности в разнообразных движениях
многоименного, разноликого испанского танца, что думать о чем-либо ином,
когда пели и плясали испанцы, было невозможно. Один, уж почти что солидный,
молодой немецкий купец, перегнувшись через перила лесенки, от прогулки
первоклассников вниз, долго глядел на молодую испанку, долго вызывал у ней
своею фигурою смех, наконец не вытерпел и крикнул по-испански: "Почему,
сеньорита, вы смеетесь надо мной?" – "Потому что сеньор так наклонился, что
свалится, пожалуй, в Испанию", – ответила она тотчас при общем смехе – и
через секунду уже забыла его в движениях своей пляски, а его сердце воистину
свалилось в Испанию, как тяжесть с горы, обрадовавшись, что, наконец,
нашелся узывчивый стройный уклон, на который вступив, непременно покатишься
вниз.
Испанцы все свои ощущения связывают с песней, как радостные, так и
темноцветные. Любят – поют, ненавидят – поют, тоскуют – напевом, целуют -
созвучьем. Как говорится в одной испанской песне:

У меня покорно сердце,


Исполняет все веленья:
"Плачь" скажу – и сердце плачет,
"Пой" скажу – оно поет.

Об этой общей испанцам склонности претворять свои ощущения во внезапно


рождающуюся песню хорошо говорит в одной из своих книг собиратель испанских
народных песен Франсиско Родригес Марин: "В Испании, прежде всего в области
Андалузской, где, как в Сицилии, tutto parla di poesia поистине изумительна
поэтическая плодовитость народа, так лее как необычайная его легкость в
творчестве. Города и деревни есть, где молодежь обоего пола в веселых ночных

9
собраниях, зимою освещенных классической свечой, а летом серебряной луной,
влюбляется, ссорится, бранится, взаимно насмехается, в непрерывной
перестрелке четырехстрочных песенок. Вряд ли встретится какая-нибудь мысль,
для выражения которой они не нашли бы подходящей песни. Если не знают,
импровизируют; если импровизация неудачна, она теряется так лее быстро, как
смолкает голос, который ее пропел; если же она хороша, если вполне отвечает
особому состоянию души, если в песне замкнута оригинальная мысль,
заслуживающая труда быть сохраненной, новой песенке выпадает счастливая
судьба: на следующий день ее повторяют все в деревне, а десять лет спустя
поет ее весь полуостров, и полувеком позднее она находит соответствия в
народных литературах почти всех стран".
В объемистой пятитомной коллекции Франсиско Родригес Марин собрал всю
эту сокровищницу испанского поэтического творчества: Cantos Populares
Espanoles, recogidos, ordenados e ilustrados por Francisco Rodriguez Marin.
5 tomos. Sevilla. 1882.
По полноте своей это собрание может быть сравнено с такими собраниями
русских народных песен, какие дали нам Шеин и профессор Соболевский, но
собрание Марина, как приобретение в области народознания, имеет еще и ту
ценность, что в нем огромное множество изъяснительных замечаний и параллелей
из португальского фольклора, сицилийского и общеитальянского. Песни,
собранные Марином, обнимают полнозвучность тем и настроений. Колыбельная
песня, детские игры, загадки, бранности, заклинанья, заговоры, влюбленность,
признания, нежность, ревность, серенада, ненависть, презрение, примирение,
любовные сонеты, пляски, исторические песни, местные и прочее и прочее. Из
всего этого разнообразия я беру один основной момент – любовь – с его
естественным дополнением – ненавистью. Любовь и ненависть по природе своей
однородны, но только ненависть есть обратный лик любви. Одно есть от Бога,
другое от Дьявола, одно есть прямое, другое – опрокинутое.
Вспоминаю то, что я говорил когда-то об испанских народных песнях,
печатая впервые небольшое их собрание в своей книге "Горные вершины".
Немногословные и яркие испанские песни, созданные безымянными поэтами
из народа, молено было бы назвать "Цветами влюбленных". Они так же исполнены
любовью, как воздух весны – ароматом расцветших растений.
Испанская манера выражать любовь резко отличается от манеры,
свойственной нам, северянам. В северных странах очертания предметов окутаны
дымкой. В странах, озаренных жгучим солнцем, очертания предметов предстают
отчетливо, со всеми их крупными и мелкими подробностями. Эта истина
повторяется и в мире природы и в жизни души. Норвежские горы и фьорды,
русские леса и равнины так же туманны и загадочны, как души их обитателей,
печальные души, полные пропастей и всегда недосказанных слов, всегда
недовершенных сновидений. Воздушные окрестности Неаполя, залитая солнцем
природа Андалузии отчетливы и ясны в своей красоте, – они полны тех же
определенных эффектов светотени, которые восхищают нас в быстрых переходах
от гнева к нежности и от ласки к ревности, составляющих неизбежную черту
полудиких красивых южан.
Когда северянин влюблен, он просто чувствует красоту любимой женщины,
он получает общее впечатление ее очарования. Если он на чем-нибудь остановит
детальное внимание, это, конечно, будут глаза, вечно глаза, только глаза,
потому что души через взгляды легче всего соприкасаются одна с другой. Но
южанин видит все лицо, и для каждой отдельной части его он находит чарующий
образ. Он видит, что губы напоминают гвоздику, любимый цветок испанцев, что
рот напоминает закрывшиеся лепестки, что зубы – как жемчуг в темнице из

10
кораллов, и он описывает подробно все лицо, поэтизируя каждую подробность.
Он говорит о глазах. Но вы думаете, что глаза – не более как глаза? Какая
ошибка! Глаза состоят из зрачка, всегда переменчивого, из белка с синими
жилками, напоминающими облачное небо, из острых, как иглы, ресниц, черных,
как ночь, из бровей, похожих на луну в новолуние. Что для северянина
одновременно – начало и конец, то для южанина превращается в длинную цепь
отдельных звеньев: он разъединяет начало и конец, заполняя промежуточное
пространство цельными в своей частичности впечатлениями.
Безымянные певцы из среды испанского народа сходятся в этом отношении
с лучшими образцами любовной лирики.
Взгляните, как индийские поэты описывают тип совершенной женщины, чье
имя Падмини, женщина-лотос (Kamasutram). Она прекрасна, как нераскрывшийся
лотос, как наслаждение. У нее стройный стан и поступь лебедя. Ее голос как
пение птицы, манящей другую, ее слова – как сладостная сома. От нее исходит
дыхание мускуса, и за нею летит золотая пчела, кружась над ней, как над
цветком, таящим неясный запах меда. Ее длинные шелковистые волосы волнисты;
они благоуханны сами по себе, и лицо ее окружено ими, как лунный диск в
полнолуние. Ее глаза, чей разрез прекрасен, блестящи, нежны и пугливы, как
глаза газели; черные, как ночь, их зрачки горят в глубине орбит, как звезды
в мрачном небе, – их длинные ресницы дают взгляду силу притягательную. Ее
чувственные губы розовы, как венчики нерасцветшего цветка, или красны, как
красные плоды. Ее белые зубы, как аравийский жемчуг; улыбнется – и они как
жемчужные четки в оправе из коралла. Изящная, как воздушный лепесток, она
любит белые одежды, белые цветы, красивые драгоценности и богатые наряды.
Совершенно так же и в "Песни песней" мы видим, как великий царственный
поэт, плененный смуглою дочерью пустыни, воссоздает перед нами, в частичных
гимнах, образ своей возлюбленной, чьи поцелуи слаще мирры и вина. И Шелли, в
поэме "Эпипсихидион", отдается тому же побуждению, когда, описывая идеальную
Эмилию Вивиани, он нагромождает один образ на другой. И Эдгар По в своей
гениальной фантазии "Лигейя", рисуя сказочную женщину, создает поэму
женского лица.
Мы имеем здесь дело с той способностью человеческой души, которую я
назову радостью многогранности, и – как ни страшно научное слово – назову
еще усладою классификации. Эта способность проявляется у людей влюбленных, у
людей, страстно любящих что-нибудь, побуждаемых этой исключительной любовью
к непрерывному созерцанию любимого, а отсюда к открытию в том, что любишь,
вечно новых и новых оттенков. Эта способность составляет неотъемлемую черту
целых народов, которые по страстности своей всегда находятся в космической
влюбленности. Мы, северяне, мы, белоликие, бледные, смотря на родную
природу, куда как односложны в наименованиях. Видим иву, скажем – плакучая
ива, ветвистая ива, и снова – плакучая ива. Лесную красавицу нашу, березу,
называем белой березой, кудрявой, скажем иногда – тонкоствольная береза,
сравним иногда березу с молодою девушкой. Дальше не пойдем. Вырвется у нас,
в счастливую минуту, пять-шесть определений, и затем северная мысль вступает
в круг повторностей. Возьмите индусскую фантазию, индусскую восприимчивость,
и вы увидите нечто совершенно иное. Каждому растению индус, кроме основного
названия, дает еще целый ряд других. (См., например, Hector Dufrene La Flore
Sanscrite. Paris. 1887.) Бамбук для индуса не только бамбук, но еще жадный
до воды; – узлистый; – стеблеподобный; – древо для лука; – на крайних ветвях
плодоносный; – семя смерти; – цепко за землю схватившийся; – чей плод похож
на ячмень; – звучащий; – зародыш огня; – множество; – великая трава; -
благополучие дающий; – добный узел; – возлюбленный царями; – враг врага. И в

11
то время, как мы о водной лилии говорим лишь, что она белая да чистая, индус
говорит о священном лотосе: друг черной пчелы; – черный корень; – радость
земная; – водный камень; – луна; – из вод растущий; – воду покрывающий; -
рождающийся в воде; – из влаги исшедший; – водой порожденный; – прудовой; -
вода; – влага; – подобный оку; – столистный; – тысячелистный; – обиталище
весны; – пребывание Лакшми (богини красоты); – солнечный дар; красотою
возлюбленный; – лучезарный; – богатство; – округлый лист; – богатый лист; -
лист огня.
Подобно этому, испанская мысль, прикасаясь к чему-нибудь, открывает
все новые и новые стороны предмета, параллелизирует и без конца тешится
сравнениями, наряжает избранный предмет то в один образ, то в другой. Как
рождается любовь?

Любовь родится в зреньи,


Растет из обращенья,
Ее питает ревность,
И смерть ей – в оскорбленьи.
Когда ж она умрет,
Тут новая любовь
Зарыть ее несет.

Вечность круговорота. Из любви умершей рождается новая любовь, как из


пожелтевшего осенью листка, через паденье его на землю, возникает новый
изумрудный побег, и в новом весеннем ветерке будут без конца качаться свежие
зеленые листки и стебельки, играя переливами и уводя мысль в мечту.
Если любовь питается ревностью – и чем не питается она? – конечно, она
должна гореть неугасимо, ибо здесь мы касаемся бездонности.

В колодец ревности
Спустился я испить,
Испил там ревности,
Мне с жаждой вечно быть.

И если влюбленная мечта поет, что, когда любовь умирает, гробовщиком


ей служит новая любовь, та же мечта, капризно себе противореча, говорит,
что, в конце концов, любовь и вовсе не может умереть, пришла – так уж так и
останется, ничем ее не выгонишь.

Тоска убивает тоску,


Печаль убивает печаль,
Гвоздь выбивает гвоздь,
Любовь не выбьет любовь.

Любовь в сущности ничего о себе не знает, она лишь познает себя,


беспрерывно, вспышками, вечно играет сама с собою в прятки, теряет себя и
находит. В отделе "Испанских народных песен", носящем название – "Теория и
советы любовные", есть определительное в этом смысле четверостишие.

Любовь ребенком изображают,


Глаза повязкою покрыты,
Вот почему всегда влюбленный
Живет в потемках и в слепоте.

12
Без конца ощупывая в слепоте самое себя, любовь дает себе
многоразличные определения.
Любовь есть ребенок: когда родится, ей малого довольно, а потом давай
все больше и больше. Любовь есть червь: войдет через глаза, дойдет до сердца
и смертные причиняет муки. Любовь – зловредный червь: укусит – не найдешь в
аптеке лекарства. Любовь – червоточина: овладевает человеком,
распространяясь. Любовь – моль: кормится тем, из чего рождается, и всегда
грызет то, что ее породило. Любовь – паук: родившись, питается собственным
ядом, а мы, полюбив, живем умирая. Любовь – осторожный паук: забравшись в
тайный уголок души, она раскидывает свои паутинки так незаметно, что и самый
мудрый не сумеет обрезать нить. Любовь – рыба: много острых костей выпадает
на долю влюбленных. Любовь – гора: очень высокая, и трудно взойти на
вершину, а раз наверху, ежеминутно можно сорваться. Любовь – тропинка
заводящая: кто по ней идет наиболее прямо, тот наиболее теряется. Любовь -
веселый луг; войдешь – изумлен развлечениями. Любовь – поле: сохнет от зноя,
а брызнут капли – цветет. Любовь – огонь неугасимый: чем больше горит, себя
сжигая, тем ярче горит. Любовь – огонь и вместе дым, огонь, если пламени в
двух сердцах горят, и черный дым, если одно лишь сердце чувствует пытку.
Любовь – пламя непонятное: дыма не видно, а пожар весь в заревах. Любовь -
одних освещает, другие – в ней тонут. Любовь – мед, и любовь – желчь. Любовь
– книга: прочтешь первые листы – в страхе и ужасе, а дойдешь до середины, и
забота пропала. Любовь – колесо, вечно вращающееся: одних поднимает, других
опускает, бойтесь, многих заставило вниз покатиться. Любовь – табак: никто
куренье не бросит, а многим хотелось бы, и тот, кто на время бросает,
курит с наибольшею страстью. Любовь – азартная игра: сколько обыгранных.
Любовь – школа разочарований: здесь и самые мудрые поучаются, но, сколько бы
ни поучались, неисправимые слепцы, всегда забывают науку. Любовь -
воображаемая монета: никто их не видит, а торговля идет своим порядком.
Любовь – торговля, основанная на банкротстве: кто выигрывает, тот теряет,
и в конце концов если есть какой-нибудь барыш, его уносит Дьявол. Любовь -
ремесло без выучки: знает его и старый и малый, в мастерских этого ремесла
наилучшие учителя – женщины. Любовь – комедия, и так как нет хорошей комедии
без репетиций, первая любовь требует второй, а затем – число увлекает.
Любовь – луна: от новолунья – до новолунья, ущерб – и снова. Любовь -
величайшая эпидемия, какая существовала в мире, кто ее не знал. И наконец -

Любовь есть тяжба,


Судись, коль хочешь, -
При пересмотре
Ее теряешь.

А если потерял, струна сейчас же запоет

Сердце без любви -


Растенье без плода,
Несчастный, что не любит,
Зачем живет он в мире?

Испанские народные песни, будут ли это трехстрочные, или


четырехстрочные, или семистрочные – три обычные ритма испанского
поэтического творчества, – всегда воздушны, тонки по настроениям и зеркальны

13
в своей озаренности. В одной сэгидилье ревнующая девушка говорит своему
милому:

– На луну я взглянула
И увидела в ней,
Что влюблен ты в другую
И тешишься с ней.
"Кто тебе рассказал это?"
– Мне никто не сказал это.
Там в луне, я увидела в ней.

Любящая душа связана со всем миром, отовсюду воспринимает тайные


влияния и делается воздушно-проникновенной. Это зеркально-лунное ясновидение
испанской девушки значительно для всего народного творчества Испании, и оно
напоминает в то же время прелестную монгольскую песню "Зеркало", которой я
закончу эти строки.

Я коня вороного тебе оседлала,


Отточила твой нож, заострила копье.
Если нужно, так в путь, встреть змеиное жало,
Но в бою не забудь ту, чье сердце – твое.
Как в том зеркальце малом, в том зеркальце чудном,
Что мне с ярмарки раз ты из Кяхты привез,
Обещай мне, что буду в пути многотрудном
Отражаться в душе твоей, в зеркале грез.
Прежде чем ты уедешь, мне дай обещанье
Каждый вечер смотреть, в третий час, на луну.
В этот час, как ее так зеркально сиянье,
Ты гляди в серебро, ты гляди в глубину.
Прежде чем ты уедешь, тебе обещанье
Также дам, что смотреть, в третий час, на луну
Каждый вечер я буду, завидев сиянье,
В тот серебряный круг, в ту ее глубину.
Каждый вечер твои буду чувствовать очи,
Каждый вечер глаза будешь чуять мои,
И взаправду луна, в приближении ночи,
Будет зеркалом нам, в серебре, в забытьи.
Каждый вечер увижу коня вороного,
И тебя в том краю, где играет война,
Каждый вечер увидишь ты снова и снова,
Как тебя я люблю, как тебе я верна.

Париж, Пасси, 60, улица Башни.


1908. июнь 3-4.

К. Бальмонт

ИСПАНСКИЕ ПЕСНИ

– Кто-нибудь нас слышит? – Нет.


– Поболтаем, хочешь? – Да.
– У тебя есть милый? – Нет.

14
– Хочешь, я им буду? – Да.
Испанская песенка

ВЛЮБЛЕННОСТЬ

Мать, что тебя породила,


Ранняя роза была,
Она лепесток обронила,
Когда тебя родила.

С головы до ног
Ты один цветок.
О, счастлива мать,
Чья такая дочь.

Когда ты проходишь по улице,


Говоря с своими друзьями,
Ты как будто король надо всеми,
И нежен зеркальный мой лик.

Приходит Март с цветами,


И с розами Апрель,
И Май, он весь в гвоздиках,
Чтоб увенчать тебя.

Чуть вошел в твою улицу,


Королевой зову тебя,

Приношу, чтоб венчать тебя,


Ветви пальмы и лилии.

Сбрось, молю, мантилью эту,


Дай мне волосы увидеть:
Для того, чтоб видеть образ,
Ткань с него отодвигают.

Волна твоих волос


Есть цепь для многих душ;

15
Когда распустишь их,
Ты вяжешь цепь тесней.

Кудри украла
Светлянка у солнца,
У меня же украла
Сердце и жизнь.

Белок твоих глаз


С лазурными жилками -
Как будто бы небо
В тот день, когда облачно.

10

Эти синие глазенки


Ты украла у небес,
Небу дашь отчет за козни
Этих хитрых двух повес.

11

Твои глаза – лазурные,


Глаза благословенные,
Мои глядят и молятся,
И просят милосердия.

12

Твои глаза – два зеркала,


Я в них смотрюсь. Постой.
Не закрывай их, жизнь моя,
Не закрывай. Открой.

13

Глаза моей смуглянки -


Как горести мои:
Большие, как печали,
И черные, как думы.

14

Брови твои – как две новых луны,


Очи – две утренних ярких звезды,
Светят и ночью, и днем
Светлей, чем на небе родном.

16
15

Звезд на небе, звезд на небе -


Тысяча и семь,
А твои считая очи -
Тысяча и девять.

16

Гаснет, гаснет луна.


– Пусть ее погасает:
Луна, что меня освещает,
Здесь у окна.

17

Твои глаза – разбойники,


Воруют, убивают,
Ресницы – горы темные,
Разбойников скрывают.

18

Зачем вы, черные глаза,


Зачем на исповедь нейдете?
Вы столько крадете сердец,
И стольких каждый миг убьете.

19

Твои ресницы, крошка,


Пригоршни острых игол:
Чуть только ты посмотришь,
И душу мне пронзишь.

20

Ресницы глаз твоих


Черны, как мавританки,
Среди ресниц твоих
Мерцают две звезды.

21

Твой нежный рот – тюрьма,


Темница без ключей,
В нем узники – жемчужины,
В нем из кораллов дверь.

22

Твой нежный рот такого

17
Исполнен чарованья,
Что мой схватиться хочет
С ним в битве поцелуев.

23

Твой рот, моя малютка,


Закрывшийся цветок,
О, если б поцелуем
Его раскрыть я мог.

24

Губы твои -
Две гвоздики,
Дай им напиться, -
Засохли.

25

Веселая пташка
Твой клюнула рот,
Подумала – роза
Так ярко цветет.

26

Когда ты смеешься,
Румяные губы,
По блеску и краске,
Как яркий рубин.

27

Твои губы – две гардины,


Ярко-красная тафта,
Меж гардиной и гардиной
Ожидаю "да".

28

Красная, красивая гвоздика,


Сорванная с каплями росы,
Эти раскрасневшиеся губы
Не твои, теперь они мои.

29

Зубы твои, волшебница,


Цепи из кости слоновой,
Сердце мое оковано,
Сердце с душой в плену.

18
30

Снег по лицу твоему


Нежно прошел, сказав:
– Там, где не нужен я,
Что же и делать мне?

31

Из снега и пурпура
Щеки твои.
И снег этот светится,
Пурпур горит.

32

В лице твоем лучшее все,


Что в небе и здесь на земле
На щеках твоих розы цветут,
А в глазах твоих звезды горят.

33

Не цветут зимой гвоздики,


Сушит их мороз жестокий,
На твоем лице гвоздикам
Бог весь год цвести позволил.

34

Лицо твое сравню я,


О, светлая любимка,
С январскою луною
И с августовским солнцем.

35

С луною январской
Тебя я сравнил.
Светлей она, ярче
Всех прочих в году.

36

Создав тебя, Бог восхотел


Отметить печатью тебя,
И родинку он положил
На неясную щеку твою.

37

19
Как вода переливается
Под лавровым под кустом,
Красота переливается
На лице твоем.

38

Белизной твоей шеи


Ты пленила меня,
Привязки волосами,
Так и выкуп придет.

39

Светлянка, солнце солнц,


Лицо твое – ковчег,
А грудь твоя есть путь
В страну эдемских нег.

40

Твои руки – царственные пальмы,


Твои пальцы – десять белых лилий,
Твои губы – неясные кораллы,
Твои зубы – тонкий светлый жемчуг.

41

Какие пальцы для колец!


Какая грудь для алмаза!
Какие уши для блесков!
И вся для влюбленного глаза!

42

Какие руки для перчаток!


Какие пальцы для перстней!
Какая шея для ожерелья!
И рот, и рот, чтоб целовать!

43

Ты стройна, тонка,
Что камыш речной,
Вся ты лик цветка
Над волной.

44

Из Веракрус в Испанию
Три вышли корабля,
И все-то с поясочками

20
Для талии твоей.

45

Ты гвоздика апреля
И ты майская роза,
Лунный лик ты январский,
И я в чаре твоей.

46

Ты мускатная роза,
Ты душистая роза,
И ты белый жасмин
Средь апрельских долин.

47

Ты более желанна,
Чем утренняя свежесть,
Ты более красива,
Чем розы ранний цвет.

48

Ты лучшая гвоздика,
Расцветность молодая,
Расцветшая с росою
Начавшегося мая.

49

Ты пальма роскошная,
Ты красивейший лавр,
Ты белая лилия,
Ты гвоздика гвоздик.

50

Ты пальма роскошная,
Ты на небо идешь,
Чтобы жить и звездиться там,
Между звезд серафим.

51

Ты светлей, чем солнце светлое,


Ты белей, чем белый снег,
Роза ты Александрийская,
Что в расцвете круглый год.

52

21
Ты как вербена
На зеленом лугу,
Ты словно сладость,
Что тает во рту.

53

Ты чеканное золото,
Ты печать серебра,
Колесница победная
И сирена морей.

54

Звездочки небесные
Жалуются Богу,
Для чего не создал их -
С красотой твоей.

55

Одна звезда потерялась,


Нет ее более в небе,
Она в твоей комнате светит,
Твое лицо освещает.

56

Этой легкою ногою,


Этой поступью воздушной,
Столько ты людей убила,
Как песку на дне морском.

57

Я думал, что луна


Явилась на балкон,
Я думал, что луна
Была луна и солнце.

58

Я родился белый,
А теперь я смуглый,
Обожаю солнце,
Жжет оно меня.

59

Луна остановилась

22
В стремлении своем,
Тебя в восторге видя
Волшебницей такой.

60

Солнце затменьем объято,


Солнце любовью объято.
Если влюбилося солнце,
Что ж это будет с людьми?

НЕЖНОСТИ

Пой ты песнь, и буду петь я,


Птичка на зеленой ветке,
Пой ты песнь, и буду петь я,
Всякий пой, кто любит.

Птичка, пролетая,
Держит в клюве надпись,
Буквы золотые:
"Пленница любви".

Из птиц, что летают,


Мне нравится ворон:
Любовь моей жизни
Одета вся в черном.

Тебе я дал вчерашней ночью


В окошко пять гвоздик,
Пять чувств то были, о малютка,
Что отдал я тебе.

Если б тысячу жизней имел я,


Я тебе бы их отдал все вместе,
Лишь одну я имею, – возьми,
Но возьми ее тысячу раз.

Этот кинжал золоченый

23
Возьми и пронзи мое сердце,
И цвет моей крови расскажет,

Люблю ли тебя.

Ты для меня мой отдых,


Ты для меня утоленье,
Гвоздика, чье нежно дыханье,
И все мои, все владенья.

Я утес обрывный,
Я суровый камень,
Я для всех, как бронза,
Для тебя, как воск.

Ты округлая радуга
Над моими печалями,
Ею нежно врачуются
Все мои огорчения.

10

На дворе своем
Ела девушка,
Я ей знаками -
Дай немножечко.
Мне ответила -
Приходи, поешь
Сердца этого.

11

Будь море – чернила,


Будь небо – бумага,
Написать я не мог бы,
Как тебя я люблю.

12

В перламутровой раковине
Я тебя нарисую,
Чтоб была ты со мною,
Чтоб тебя не искал я.

13

24
Хоть бы ты взошла на небо,
Хоть была бы рядом с Богом,
Так святые не полюбят,
Как тебя люблю я.

14

За обедней взглянула
На меня ты с улыбкой.
Как лицо повернула,
Показалась мне солнцем.

15

О, крылатый, как птицы,


Ты, мой милый, мой милый,
Мне мешают ресницы
На тебя наглядеться.

16

Я хотел бы быть с тобою


Каждый месяц тридцать дней,
И еще семь дней в неделю,
Каждую минуту раз.

17

Сердце мое в тот день,


Когда я с тобою не вижусь,
Словно печальная птичка,
Что с ветки на ветку летит.

18

Я хотел бы, чтобы дом твой


Был из хрусталя,
Говорить с тобой нельзя мне,
Видел бы тебя.

19

Та, кого люблю я сердцем,


Точно белая гвоздика,
Что раскрылась поутру.

20

Ты моей души мученье,


Ты моей тоски начало,
Вот тебя я и люблю.

25
21

Я люблю любовью неясной,


Что неясней, чем слитный дух
Роз, гвоздики и жасмина.

22

Подожди, еще останься,


Каждый раз, как ты уходишь,
Это жизнь уходит прочь.

23

Если мои воздыханья


До подушки твоей дойдут,
Ты уж к ним будь милосердна,
Дай им приют.

24

Между мной и луной – жемчуга,


Между мною и солнцем – жасмин,
Между мною и миленьким – цепи,
Цепь любви, чтобы он не забыл.

25

Обожаю невозможность,
В чем есть свойство тех, в ком тонкость,
А возможности желанны
Только тем, кто глуп.

26

Сегодняшней ночью мне снилось, -


О, если б мне сон не солгал! -
Завязан передник твой лентой,
Я ленту твою развязал.

27

Как солнечный луч я хотел бы


В окошко твое заблестеть,
Чулки, башмачонки и юбку
Помог бы тебе я надеть.

28

Когда б под ключом я


С тобой очутился,
И слесарь бы умер,

26
И ключ бы сломился!

29

Лестница поставлена,
– Хочешь, я взойду,
Наслаждаться блесками
Красоты твоей?

30

Когда же захочет Создатель,


Чтоб вспыхнуло пламя зари:
– Ты любишь меня? – Обожаю.
– И ты мне позволишь? – Бери.

РЕВНОСТЬ

В колодец ревности
Спустился я испить,
Испил там ревности,
Мне с жаждой вечно быть.

Меня зовут – ревнивый.


О, боль! Но как же быть?
Работник я, и дом свой
Желаю сохранить.

Раз люблю тебя, ревную.


Без любви, где взял бы ревность?
Раз тебя не любил бы,
Хоть бы Дьявол взял тебя.

Цветник из роз,
Его храню я,
Шипы в нем есть,
Их не довольно.
И стерегу,
И берегу,
Так стерегу, что глазу больно.

27
Мой друг вопрошал меня:
Что есть ревность? Скажи мне.
Он не знает, – как счастлив он
В том незнаньи своем.

Сегодня ночью
Ты так ревнива,
Что словно роза,
Кругом в шипах.

Да, твою любовь, как ветер,


А мою любовь, как камень,
Что недвижен навсегда.

Ты себя со мной сравнила.


Ты из всех металлов слиток.
Я – беспримесный металл.

О, безумна, ты безумна,
Ты как колокол, в который
Каждый может позвонить.

10

От тоски я умираю, -
Ты живешь еще на свете,
Ты, умерший для меня.

11

Как хрусталь – влеченье сердца,


Как бокал – любовь людская,
Чуть толкнешь его неловко,
Разобьется на куски.
И уж так всегда бывает:
Чем нежнее, тем скорее
Разобьется навсегда.

12

Ревность – как волны:


Думаешь – горы,
Смотришь – как пена,
Вот уже нет.

28
С ветром приходят

Ревность и волны,
С ветром уйдут.

13

Дай мне печали,


Дай мне тревоги,
Все, что ты хочешь,
Только не ревность.

14

Огонь нещадный,
Пожар, в котором
Горю, ревнуя,
И умираю.
Убить хочу я:
Погибнуть легче
В одном пожаре.

15

Я умираю,
Уж я покойник,
Так жалит ревность,
Так отравляет.
Кто с ней не хочет
Жить неразлучно,
Вмиг убивает.

16

Если бы знал я, по каким ты


Здесь камням проходишь,
Я бы их перевернул,
Да никто не ступит.

17

Мой муж – мой муж;,


Он муж: ничей,
Кто хочет мужа,
Воюй, бери.

18

Очи моей смуглянки,


Святая Люсия, храни их.
Если ж не мне они светят,
Вороны, выклюйте их.

29
19

Мой милый так непостоянен,


Нейдет, нейдет, а я все жду.
Что, если тешится теперь он
Цветами, что в другом саду!

20

Уж слышен звон о душах,


А милый мой нейдет.
Что, ежели другая
С ним счет часов ведет!

21

– На луну я взглянула
И увидела в ней,
Что влюблен ты в другую
И тешишься с ней.
– Кто тебе рассказал это?
– Мне никто не сказал это,
Там в луне, я увидела в ней.

22

Тем же вечером, которым


На себя ты веешь ветром,
Ты тому, кого ты знаешь,
Посылаешь тайно знаки.
Тот же веер и движенье,
Для тебя в нем освеженье,
Для меня пожар.

23

Я птичкой ручною
К руке твоей льну,
А ты улетаешь
С другим.

24

Скорее мертвой
Тебя хотел бы,
Чем близ другого
Я увидать.
Скорей в могиле!
Ты не была бы,
Но не была бы тогда чужой.

30
25

В саду моей царицы


Садовником был я.
Когда ж раскрылись розы,
Пришел их рвать другой.

26

Иди в недобрый час,


Устал тебя любить,
На башне ты фонарь,
Ты светишься для всех.

27

Если любишь лишь меня,


Буду твердой я стеной,
Если люб тебе другой,
Скроюсь молниею я.

28

У тебя любовь с другой.

И любви со мною хочешь,


Хочешь ты делить любовь,
Не хочу любви раздельной.

29

Я не люблю сердец,
Где трещина видна.
Когда даю свое,
Даю его сполна.

30

Если б я родился василиском,


Я тебя бы взором умертвил,
Чтоб тебя совсем отнять у мира,
Чтоб тебя никто в нем не любил.

ПРИЗНАНИЯ

Как жемчужины – признанья,


Чуть жемчужина сорвется,
За одной – другая, третья,
Ожерелье распадется.

31
2

Если здесь ты чужестранка


И любви искать приходишь,
Жизнь моя, вот я, слепец твой,
От твоих двух солнц ослепший.

Если я и чужестранка,
Не любви искать пришла я,
Ибо я в земле родимой
Ветвь оставила с цветами.

Где есть радость, там счастия мера,


И мне нравится тот кабальеро,
Потому что он в траур одет,
А мне радостен черный цвет.

Дама в черном покрове,


Кто умер, в чем скорбь твоя?
Если отец – сокрушайся,
Если милый, так вот здесь я.

На высокое небо взошел я,


Чтобы имя узнать красоты,
И один серафим мне поведал,
Что зовешься Долорес ты.

"Пресвятая Мария!" взывает


Погибающий в море моряк.
На земле я, но кличу: "Мария,
О, Мария, даруй мне знак".

Ай, как высок тот балкон!


Ай, тот балкон золоченый!
Ай, что за неясная там!
Ай, кто ж у милой влюбленный!

32
Более не веселят
Ни розы меня, ни жасмины,
Веселит лишь твое лицо,
Сказки, где живешь ты, малютка?

10

Скажи, где живешь ты, малютка,


Хочу я тебя узнать,
И если дружка не имеешь,
Приду на тебя притязать.

11

Ты малая роза в бутоне,


Своего не раскрыла огня.
Если еще ты не любишь,
Полюби для начала меня.

12

Яблочек нежно-цветистый,
Тебя я нашел на земле.
Если еще ты не любишь,
Влюбившись, предайся мне.

13

Чуть засну, во сне мне снишься,


Чуть проснусь, и в мыслях ты.
Расскажи-ка мне, подружка,
Так же ль точно и с тобой?

14

Только ты взглянешь,
И только взгляну я,
Говорю я глазами
То, о чем я молчу.
Так как не вижу
В тебе я ответа, -
Гляжу и молчу.

15

Глазами гляжу на тебя,


И ртом я с тобой говорю,
И глазами тебе говорю я
То, о чем мои губы молчат.

16

33
Обожаю солнце,
Почитаю образ,
Чувствую: люблю я,
А она не знает!

17

Хоть и знает сердце,


Что тебя так любит,
Но скрывать умеет,
Чтоб не оскорбить.

18

Больше глаза мои любят тебя,


В скрытности прячась своей,
Нежели те, что кричат тебе громко,
Нежели те, что шумят.

19

Много имею сказать тебе, много,


Но говорю это только молчанью,
Много тебе говорю умолчаньем,
Если в тебе только есть разуменье.

20

Только могу говорить тебе


Полуслова.
То, что язык начинает,
Довершает душа.
Ибо так уж выходит,
Что любовь есть очень ребенок,
И не может она говорить.

21

Сердце мое загорелось,


Дыма же нет.
Это вот значит – сгорать
Без очевидных примет.

22

И твои глаза и мои


Друг на друга глядят, говорят,
Но сердца бессловесны,
Нет меж; них объясненья.
Я, однако, тебе сообщаю,

34
Если нет от тебя изъясненья,
Не понимаю тебя.

23

Тебя хочу я и не хочу я, -


Тут разнородность:
Тебя хочу я и не хочу я,
Чтоб это знал ты.

24

Я хотел бы на минутку
Быть твоей сережкой светлой,
На ушко тебе сказал бы
То, что в сердце у меня.

25

Чуть увидел тебя, – полюбил,


Как тебя полюбил, – умираю,
Умирая тобой, чрез тебя,
Я счастливым себя почитаю.

26

С тех пор, как увидел тебя, – полюбил,


Мне жаль, что случилося это так поздно,
Затем, что хотел бы я, счастье мое,
Тебя обожать от минуты. рожденья.

27

Прежде чем тебя узнал,


Я тебя уже любил,
Потому что возвещала
Мне о том моя звезда.
Да, звезда моя такая,
Что мне счастье возвещает,
Не узнав еще его.

28

Только я, светловолоска,
Лик пресветлый твой увидел,
Книзу пали, долу пали
Крылья сердца моего.

29

Закон, что, кто тебя увидит,


Тебя тот должен обожать.

35
Тебя я видел, и не стану
Я на законы посягать.
А то вполне я заслужил бы
Изгнанья от твоих очей,
Как исто-справедливой кары.

30

Студентом я быть собирался.


Твою красоту видал я,
Чернила, перо и бумагу
Из самого Ада тут взял я.

31

Все звезды, все светы ночные


Покорствуют лику дневному,
У ног я твоих и покорный,
Смуглянка моей души.

32

Мария, Мария, цветок красоты,


Тобою я болен, тобой умираю.
Имеешь целебное ты врачеванье,
Больному здоровье верни.

33

Говорят, голубое есть ревность,


И что алое есть веселость,
А зеленое есть надежда,
На тебя, жизнь моя, уповаю.

34

Дай мне руку, голубка,


Чтоб взойти в голубятню,
Мне сказали, одна ты, -
Вот в компанию я.

35

Видит Бог, тебе я б отдал


За лицо твое, смуглянка,
Своего лица глаза,
Хоть бы я слепой остался.

36

Высокий и маленький
Под моими окнами ходят:

36
Высокий покажется,
Словно солнце всходит,
А маленький выйдет,
Как будто луна
Январская светит.

37

Купидончик, напрасно
Ты не траться на шутки:
Коль теперь не люблю я,
Я ведь знала любовь.
Ты не траться напрасно:
Коль теперь не люблю я,
Я надеюсь, надеюсь.

38

Один я на свете, одна ты на свете,


Один и одна – это два.
Должны бы в одно эти два сочетаться,
Когда б того Бог пожелал!

39

Так же кратко да, как нет,


Одинаковы размеры.
Скажешь да – и жизнь даешь,
Скажешь нет – и смерть мне в этом.

40

Столько ж букв имеет,


Сколько букв имеет
Скажешь – даешь мне жизнь,
Скажешь – мне смерть.

41

Я зовусь – коль будет случай,


Брат родной – коли придется,
Я племянник – если можно,
Внук – ну да, а впрочем, нет.

42

Чтоб взойти, луна у неба


Позволенья просит.
Так и я прошу: позволь
Говорить с тобою.

43

37
Возьми мое сердце, – раскрыто,
Коль хочешь убить его, – можешь,
Но так как ты в нем, в этом сердце, -
Убивши, умрешь и сама.

44

У ног твоих сердце мое,


И ты не поднимешь его!
О, горькое сердце мое,
Ни отдыха сердцу, ни сна!

45

Под окном твоим разрушь


Мостовую и взгляни,
Ты увидишь там следы
Моего коня,
А смети еще песок,
И увидишь ты следы,
Что оставил я.

46

Ты скажи мне, наконец,


Что ж, уйти мне иль остаться,
Ибо так я прямо таю,
Словно соль в воде.

47

Хоть бы стала ты змеею,


Хоть ушла бы прямо в море,
Хоть в песке бы ты зарылась,
А женюсь я на тебе.

48

Я убегаю и ты убегаешь,
Кто упорнее, это увидим.
Я как солнце ищу тебя, где ты?
Ты как день от меня ускользаешь.

49

Я в глубочайшую пещеру,
Что в средоточьи океана,

Уйду, коль только не достигну


Того, о чем замыслил я.

38
50

От капели неустанной
Самый твердый камень мягче.
Я вздыхаю, но не в силах
Сердце я твое смягчить.

51

Моей владеть ты будешь жизнью,


Коль соответствовать сумеешь.
Но переменчива ты, знаю,
Ты женщина в конце концов.

52

Я тебя полюблю, мой желанный,


Коль признанья твои не обманны,
Но коль ты непризнательным будешь,
Саван мне приготовь.

53

Это мой вкус – только с тем говорить,


Кто понимает, что я говорю.
Тех забывать, кто меня забывает,
Кто меня любит, – любить.

54

Чтобы тебя я полюбила,


Должна пять раз я повторить;
Люблю, люблю, люблю, люблю,
Люблю, о, жизнь, тебя любить.

55

Коль я себя не понимаю,


Уж кто ж тогда меня поймет:
Что не люблю тебя, твержу я,
А по тебе схожу с ума.

56

Ну, скорей, иди, не бойся,


Ну, иди к моей родимой,
Нет тебе она не скажет, -
Сердце мне про то вещает.

57

Матери твоей сказал я,

39
А отцу сказать не смею,
Но коль матери известно,
И отец узнает тотчас.

58

Как родимой я сказала,


Мне она в ответ: "Увидим".
Недурной ответ. Сыграем
Свадебку с тобой.

59

До последней капли крови


Всю бы кровь тебе я отдал,
Чтобы только ты жила ей,
Говоря всегда мне: Да.

60

Хвала, на меня ты взглянула!


Хвала, на тебя я взглянул!
Хвала, ты меня полюбила!
Хвала, я тебя полюбил!

СЕТОВАНЬЯ

Начал из каприза,
Продолжал как прихоть,
Закрепил в бессонном,
Кончил же тоской.
Это оттого-то
Страшны мне капризы
Более, чем смерть.

Любовь теснит меня


С такой упрямостью,
Что миллионы мне
Терзаний шлет.

Боль в груди у меня,


А враги говорят,
То не боль, а любовь,
Укрепляясь, растет.

40
4

Я думал, что любить


Не больше, как игрушка,
А вижу я, что тут
Проходишь через смерть.

Я думал, что, ежели любишь,


Совсем легко позабыть,
А этот заулок столь узок,
Что вошел – и не выйдешь назад.

Я был, как начал я любить,


Совсем-совсем мальчонкой,
Когда же я открыл глаза,
Я был в своей могиле.

На меня кто ни посмотрит,


Говорят: – Ахти, беда!
Ведь совсем еще мальчонка,
А попал в тюрьму любви.

Каждым утром, каждым утром


Розмарин я вопрошаю,
Излечима ль боль любви,
От любви я умираю.

Пошел я в поле,
Спросил фиалку,
Нам от любви,
Мол, есть лекарство?
Мне отвечала,
Что нет лекарства
И быть не может.

10

Святая Тереза в пещере


Надела, молясь, власяницу,
А мне-то пришлося, а мне-то
Надеть власяницу любви.

41
11

Белый-белый голубочек,
Весь, как облак, беленький,
Клюнул в грудь меня, родная,
Очень больно сделал мне.

12

У меня кинжальный шрамик,


Ранен девушкою я.
Никогда кинжалом не был
Я так больно поражен.

13

Я влюбился в воздух,
В воздух, в женский дух,
Женщина есть воздух,
В воздухе вишу.

14

Пой, жизнь моя, пой,


Пой и больше не плачь,
Если песни поются,
Веселятся сердца.

15

Должен с песней умереть,


Ибо с плачем я родился,
Счастье кончилось навеки
В этом мире для меня.

16

Кто поет, тот беду свою гонит,


А кто плачет, ее умножает,
Я пою, чтобы эти тоскишки
Не терзали меня.

17

Хоть видишь, что пою я,


Поет лишь рот,
А сердце дышит болью,
В нем боль растет.

18

42
Кто мое услышит пенье,
Тот подумает – я весел,
А неправда: я – как птица,
Что поет и умирает.

19

Не убивай, не убивай,
Дай мне пожить, дай мне пожить,
Дай мне пройти, дай мне пройти
Чрез боли в этом мире.

20

Сердце мое
Черно, как колонны
В храме Соломона.

21

В груди моей, в сердце


Как мельничный жернов:
Могу ли я сетовать,
Можешь ты видеть.

22

Сердце мое схватили


И в тюрьму его заключили,
И хоть нет за ним преступленья,
К смерти его присудили.

23

Печальное сетует сердце,


Печально его вопрошаю:
– Почему ты умерло, сердце? -
Говорит: – Потому, что любило.

24

Говорил тебе, сердце,


И опять повторяю:
Не стучись в эту дверь,
Здесь тебе не откроют.

25

Ах, я, бедный, ах, бедняжка,


Вздохи ветру отдаю,
У меня берет их ветер,
А никто их не сбирает.

43
26

У ног моей матери


Родился я с плачем,
Возвещая те беды,
Что терплю я теперь.

27

Я посеял в дерне
Зерна чарованья,
Оросил слезами,
Да умрет рыданье.

28

Страдаю, плачу,
Терплю, вздыхая,
Люблю – и этим
Я все сказал.

29

Если б слезы, что роняю,


В камни обратились,
Я на море на соленом
Выстроил бы крепость.

30

В моей груди, внутри меня,


Две лестницы хрустальные,
Одной восходит боль моя,
Другой нисходит отдых мой.

31

Птицы в Аравии
Вечно живут,
Ибо не знают,
Что есть тоска.
Если бы ведали,
В мире бы не было
Птиц аравийских.

32

Мысль моя
Словно дым:
Поднимаяся,
Тает.

44
33

Я ранен без крови,


Я мертвый без стали,
Тоскуя, живу я,
В тоске умираю.

34

Без жизни живу я,


Живя в этой жизни:
Живу – не живу я,
Живя, умираю.

35

Одна я, одна родилась,


Одну меня мать породила,
Одна я должна помереть.
Одиночество, будь же со мною.

36

Уж в окошко не гляжу я
В то, в которое глядела я,
А в окошко я гляжу,
Что выходит в одиночество.

37

– Чего поел ты,


Что так ты бледен?
– Поел я пепла
Огней любви.

38

Я не знаю, кто был я,


Я не знаю, чем был:
Я есмь образ печали,
Прислоненный к стене.

39

Смерти сказал я:
Дай свою руку,
Ибо по жизни
Устал я ходить.
Но смерть не приходит,
Когда ее кличешь, -
Боишься ее, так придет.

45
40

Смерть я воззвал и промолвил ей,


Чтобы пришла, унесла меня,
Смерть свой ответ возвестила мне:
Жди и терпи.

НЕНАВИСТЬ И ПРЕЗРЕНИЕ

Любить – любил, возненавидел,


Раз любишь, нет тут преступленья:
Ведь я, когда возненавидел,
Был более чем ненавидим.

Не хочу, чтоб меня ты хотел,


И тебя не хочу я хотеть,
Но чтоб ты ненавидел меня,
И хочу ненавидеть тебя,

Вижу, меня ты не любишь,


Купил я себе не любви,
Славную сделал покупку,
Тотчас тебя не взлюбил.

Прочь с глаз моих,


Чтобы не видеть:
Ты мне противен,
Как смертный грех.

Как раньше тебя я любила,


Так мне ты теперь ненавистен,
Я в церкви тебя увидала, -
Обедни лишилась – ушла.

Башмачок я разорвала,
Чем бы мне его зашить?
Ах, отлично: остриями
Злых и лживых языков.

46
7

О, чтоб Бог меня услышал,


И чтоб камни возопили,
И чтоб ты узнал возмездье,
Как желаю я его!

Моего умоляю я Бога,


Да умрешь, как меня убиваешь, -
Да увижу моими глазами,
Что ты любишь, и ты нелюбим.

Да угодно Всевышнему будет,


Чтоб в тюрьме очутился ты темной,
И чтоб вся твоя, вся твоя пища
Через руки мои проходила!

10

Я тебе посылаю проклятье, -


Да свершится отныне неложно,
Чтобы денег имел ты с излишком,
Но чтоб вкуса тебе не хватало!

11

Успевай, уходи себе с Богом!


Ничего к тебе злого не кличу...
Да не знаешь ни часа покоя
До тех пор, как живешь в этом мире!

12

Сколько листьев в лесу многоствольном,


На горах, что стоят пред Гранадой,
Да умчит тебя дьяволов столько
В час, как вспомнишь меня!

13

Мать! Кто был причиной лютой


Злонесчастья моего,
Пусть утратит, миг за мигом,
Крылья сердца своего!

14

47
Чтоб в тебя угодили кинжалом,
И чтоб в Риме святейший отец
Излечить эту рану не мог!

15

Сердце пронижут твое,


То, что со мною ты сделал,
Да не простит тебе Бог!

16

Он да погибнет от кинжала,
Кто научил меня любить:
Владела чувствами своими, -
Утратила над ними власть.

17

Сердце мое, как ребенок,


Тебе показало хотенье,
Ты им пренебрег – уходи же,
И скорей да застрелят тебя!

18

Ты больна, говорят мне,


Бог тебя да поднимет...
От постели до гроба,
Чтобы в землю тебя!

19

Хоть я пою, как видишь ты,


Я бешенствую в пении,
Затем, что я, как женщина,
Бессильна отомстить.

20

Если твой язык иссохнет,


Замолчит в параличе,
Никого не обвиняй ты, -
То проклятия мои.

21

Я хотела бы быть василиском,


На часы, на часы и минуты,
Убивала б, кого пожелаю,
Отдыхало бы тело мое.

48
22

Есть камни, и камень о камень


Стучится в теченьи реки,
Молись, чтоб тебе не столкнуться
Со мной на едином пути.

23

Сплю, мыслишь? Нет, бодрствую.


И раз попадешься мне,
Сильнее мы схватимся,
Чем Франция с Англией.

24

Я клянусь тебе, что где бы


Ты со мной ни повстречалась,
У тебя оплачен гроб.

25

Время просил я у времени,


И вот мне время ответило:
Случится, конечно, со временем
И время, и место, и все.

26

Тебя я любил – достоверно,


Тебя позабыл я – не ложь,
Затем, что цветы на деревьях
Не длятся всю жизнь.

27

Что тебя любила – правда,


Отрицаться было б глупо,
Но, хотя б сто лет ты прожил,
Для меня мертвец.

28

Говорят мне, меня ты не любишь,


Знает Бог, как мне радостно это:
По природе своей я послушна,
Только то, что ты любишь, люблю.

29

Если хочешь, чтоб сказал я,


В песне я тебе скажу:

49
Как любовь к нам приходила,
Так же точно и ушла.

30

Замок создал я из перьев,


Ветер вдруг его унес.
Я любовь к тебе лелеял,
Побыла, и нет ее.

31

Не говори, что тебя я любил,


Не говори, что меня ты любила,
Лучше скажи – это был лишь каприз,
Так, у обоих причуда.

32

Тебя я когда-то
Любила, не знала,
На какую ты ногу хром,
Уловки твои были новы.
Теперь я тебя понимаю,
Поверь, ты не будешь находкой,
Что стала бы я ревновать.

33

Любить тебя было каприз,


Говорить с тобой было причуда,
А забыть тебя было услада,
Потому что тебя не любила.

34

Как мне весть передавали,


Что меня не любишь ты,
В море я не утопилась...
Холодна была вода.

35

Как мне весть передавали,


Что меня не любишь ты,
В нашем доме даже кот,
На меня смотря, смеялся.

36

Иди, тебя уж не люблю я,


Моя любовь совсем прошла,

50
Тебя я вымела из сердца,
И хорошо метла мела.

37

Иди, ступай, иль оставайся,


Мне все равно, любовь прошла,
Иди, воришка неразумный,
Теперь другую обмани.

38

Иди, уж тебя не люблю я,


Иди, ты мне больше не мил,
Иди, проводи свое лето,
Где зиму свою проводил.

39

Я любил одну неделю,


А другую не любил,
Потому что так хотелось.

40

От огня твоей свечи


Я уж больше не сгораю.
То, что было и прошло,
Это словно не бывало.

41

Что ни утро – я к обедне,


Чтобы в церкви помолиться,
Вознести благодаренья,
Что избавлен от тебя.

42

За то, что видел,


Благодаренье,
Будь, чьей желаешь,
Я – вовсе мой.
Освободился,
Твоей свободой,
Кто был твой раб.

43

Соль имею, хоть немного,


Но запомни и заметь:
Соль свою я с теми трачу,

51
С кем угодно тратить мне.

44

Товарищ, товарищ,
С тобой не хочу я
Товарищем быть,
Хоть бы в Рай нам идти.

45

Ты дал мне гвоздику,


В ней алость горела,
Возьми же там пепел,
Ее я сожгла.

46

У меня ничего твоего,


А когда бы я что имела,
Я в огонь бы швырнула его,
Чтоб сгорело.

47

Мой милый, вот мой нрав, запомни:


Не помираю ни по ком, -
Коли приходишь, принимаю,
Коли уходишь, добрый путь.

48

Кто, ветку срезая,


Не трогает корень,
То знак, что он хочет
К ней снова вернуться.
Но я не такой:
Коль ветку срезаю,
И корень долой.

49

Свеча дымит и погасает,


Что было в ней гореть, сгорело.
Не говорю тебе – уйди,
Не говорю тебе – останься.

50

Что тебе за польза плакать


И кричать, как сумасшедший?
Я ведь женщина, ты знаешь,

52
Изменить тебе должна.

51

Говорил, меня любишь так сильно,


Из-за меня умираешь:
Умри, чтобы я увидала,
Тогда я скажу тебе: "Да".

52

Я влюбился ночью,
Солгала луна мне.
Если вновь влюблюсь,
Так уж днем, при солнце.

53

Белая, сказал ты,


Чтобы посмеяться.
Я смуглянка, щеголь,
Только не твоя.

54

Я тебя любил когда-то,


А уж больше не люблю,
Ибо встретил я голубку,
Чей возвышенней полет.

55

Говорят, что не любишь ты,


Что не любишь меня,
Если дверь запирается,
Сто дверей раскрываются.

56

Меня полюбил ты, меня позабыл ты,


И снова меня полюбил,
Когда башмаки я свои износила,
Я больше уж их не ношу.

57

Башмаки, что износила


И швырнула в грязь,
Если кто другой наденет, -
Что мне из того?

58

53
В улице этой живет,
Живет и жила,
Моего жениха невеста,
Моя супротивница.
А я-то смеюсь,
Что она подбирает
Остатки мои.

59

Если хочешь забыть ты меня,


Помести на балконе своем
Эту надпись, гласящую:
"Уж окончилось".
А напротив и я помещу
Эту надпись, гласящую:
"Вплоть до смерти".

60

Скажите тому молодцу,


Что стоит на углу и ждет, -
Что раз у него лихорадка,
Пусть хины он примет.

61

Уйди с угла,
Юнец, – ведь дождик,
И дай воде
Бежать, где нужно.

62

Иди и притязанья брось,


Заметь еще себе, что ты
Ничем особым не отмечен.

63

Не взносися так высоко,


Ты ведь здесь не королева,
Я без лестницы дерзаю
До тебя достать.

64

Слишком много изощрений,


Ты как будто наступил
На цветок, чье имя глупость.

54
65

С тех пор, как ваша милость


По улицам гуляет,
Совсем не продаются
Удилища нигде.

66

Невеста двадцати влюбленных,


Нейдущая ни с кем венчаться,
Коль королю себя ты прочишь -
В колоде карт четыре их.

67

Иди и скажи своей матери,


Чтоб тебя причесала она и умыла,
Чтобы снова тебя молочком покормила
И тебя бы мужчиною быть научила.

68

Без цепей!
Дышу свободно,
Наслаждаюсь
Волей мысли.
Как доволен,
Что ушел я
Прочь от рабства!

69

Любил – терзался
И ревновал,
Из зол жестоких
Я изошел.
Теперь спокоен, -
Не воспылаю,
Не задрожу.

70

Когда-то любил я,
Любви больше нет,
Скажу тебе точно:
Доволен весьма.
Довольно любви мне,
Жить вольным хочу,
Довольно любви!

55
СЕРЕНАДА

Если б знал я, жизнь моя,


Что ты слушаешь меня,
Я бы пел, как соловей,
Вплоть до утренних лучей.

Слово песни – капля меда,


Что пролилась через край
Переполненного сердца.

Я иду вперед, как пленник,


Тень моя идет за мною,
Предо мною – мысль моя.

Из Мадрида я пришел
По шипам и по колючкам,
Чтоб тебя увидеть только,
Ты, очей моих гвоздика.

Предстань пред окном твоим,


Луна полноликая,
Звезда предрассветная,
Зеркальность моя.

Приблизься к этому окошку,


О, лик расцветного жасмина,
Тебе слагает серенаду,
Кто будет мужем для тебя.

В этой улице, сеньор,


Все вы петь должны звучнее,
Здесь цветет при входе – роза,
А при выходе – гвоздика.

Предстань же у окна,

56
И мы тебя увидим,
И светом глаз твоих
Закурим мы сигару.

С этими кудрями золотыми,


Вдоль лица упавшими вперед,
Кажешься ты башней золотою,
В церковь призывающей народ.

10

Едва увидал, полюбил,


Как поздно, мое наслажденье,
Тебя я хотел бы любить
От самой минуты рожденья.

11

Увидать, пожелать, полюбить,


Это все так случилось внезапно.
Я не знаю, что раньше пришло,
Полюбил ли тебя иль увидел.

12

Приблизься к этому окошку,


О, красота земли,
Увидишь тотчас ты, что солнце
Остановило бег.

13

Сердце мое и твое


Между собой совещались,
Было у них решено,
Что жить им в разлуке нельзя.

14

Счастие мира проходит,


Время и жизнь исчезают,
То, что всегда остается,
Это – любовь.

15

Не знаю, что такое,


Что в первой есть любви,
Так властно входит в душу,
А выйти ей нельзя.

57
16

Первая любовь -
Вплоть до самой смерти,
Все любви другие
Вспыхнут и умрут.

17

Под грудою пепла


Огонь сохранится,
Чем дольше разлука,
Тем тверже любовь.

18

Луна заскучала о солнце


За три часа до рассвета,
Так о тебе я скучаю,
Жизнь и блаженство мое.

19

Родилось святое Воскресенье,


На челе его горит звезда,
Со звездой родилась я, смуглянка,
Та звезда – любить тебя всегда.

20

Красавица неясно спала,


Во сне говорила:
– Где же мой милый? О, где?
Жизнь без него мне могила.
Проснись, наклонись же ко мне.
Ты видишь, о, мой повелитель,
Тебя я люблю – и во сне.

21

Если б луна не убывала,


Я бы сравнил ее с тобой,
Нет, я сравню тебя с солнцем,
С солнцем и с утренней звездой.

22

Сердце мое, летая,


В грудь к тебе залетело,
Вдруг утратило крылья,
И вот осталось внутри.

58
Ты люби его крепче,
Сердце мое уж не может
Теперь улететь от тебя.

23

Любовь моя к тебе,


Как тень, идет вперед,
Чем дальше от тебя,
Тем более растет.

24

Слава Богу, что пришел я


К этой нежной голубятне,
Здесь живет одна голубка,
Чьи – серебряные крылья.

25

Слава Богу, что пришел я,


Увидал любовь мою,
Слава Богу, что пропел я,
Слава Богу, что пою.

26

Я знаю, что ты в постели,


Но что сон к желанной нейдет,
И слушаешь ты: В самом деле?
Мой милый? Он песнь поет?

27

Просыпайся, просыпайся,
Пробудиться миг приспел,
Разве это справедливо,
Чтобы я для спящей пел?

28

Ты горишь звездой полярной,


Что ведет плывущих в море,
С той поры, как ночь наступит,
До того, как день настанет.

29

Если в Ад пойдешь ты,


Я пойду с тобой,
Если ты со мною,
Всюду Рай со мной.

59
30

Приблизился месяц к заходу,


От кровель спускаются тени.
О, как мне расстаться с блаженством
Гвоздик позлащенных твоих!

31

Прощаются двое влюбленных


Под тенью зеленой оливы,
И горько прощанье влюбленных,
Как горечь зеленой оливы.

32

Я быть без тебя не могу,


Я жить не могу не любя,
И жизнь я утрачу свою,
Когда я уйду от тебя.

33

Я видел, как жил человек,


Имевший сто шрамов кинжальных,
Я видел, как умер он вдруг
От силы единого взгляда.

34

Говорят, ты уходишь, уходишь,


Говорят, ты уходишь, мой милый,
Если пить ты захочешь в разлуке,
Не касайся до влаги забвенья.

35

Я с Твоей прощаюсь дверью,


Словно солнце со стенами:
Солнце вечером уходит,
Чтобы утром вновь прийти.

36

Прощай, серафим бессмертный,


Прощай, серафим прекрасный,
Я ухожу с надеждой
Снова увидеть тебя.

37

60
Пусть Бог пребывает с тобою.
Пусть небо тебя охраняет,
Звезда пусть тобой руководит,
И ангел тебя провожает.

38

Прощай, волшебница души,


Прощай, восторг существованья,
Прощай, полярный свет любви,
Прощай, о море упованья!

39

Хоть ухожу, не ухожу я,


Хоть ухожу, не отлучаюсь,
Хоть ухожу, своею песней,
Не ухожу своей мечтой.

40

Прощай, возлюбленное сердце,


Прощай, победа красоты,
Прощай, жасмин, прощай, гвоздика,
Прощайте, светлые черты.

КОЛЫБЕЛЬНЫЕ ПЕСНИ

Засыпает роза,
Вся в росе блестя.
Наступает вечер,
Спи, мое дитя.

Спи, мое дитятко малое,


Нежу я детку мою,
Вот колыбель закачалася,
Баюшки-баю-баю.

Пред дверью, что в Рай ведет,


Продают башмачоночки,
Для маленьких ангелов,
Которые босы.

61
– Вы, птички-щеглятки,
Чего вы поели?
– А супцу из миски,
Водички из речки.

На деток, что дремлют,


Бог ласково смотрит,
Недремлющей матери
Бог помогает.

Ты усни, мое дитятко,


Спи же, сердце мое,
С нами Дева Пречистая,
С нами Божье Дитя.

Ты усни, мое дитятко,


Ты усни, мое счастьице,
А то Дева Скорбящая
С неба видит тебя.

Ребенку мать "Усни" твердит,


Ребенок на нее глядит,
В одном его глазке: "Кись! кись!"
В другом его глазенке: "Брысь!"

Спи, дитятко, ну, задремли же,


А то к нам придет домовой,.
Тех деток, что спят неохотно,
К себе он уносит домой.

10

Больненьким видеть тебя


Сердце мое разрывает,
Плачу, когда я пою,
Голос в груди погасает.

11

Я тебя ласкаю,
На руки беру.
Что с тобою будет,

62
Если я умру?

12

– Баю-бай, мое дитятко,


Баю-бай, засыпай.
– В колыбельке, родимая,
Ты меня укачай.

13

– Баю-бай, баю-баю,
Баю-бай тебе пою.
– Колыбель, родная, рай,
Колыбель мою качай.

14

Не бойся, малютка,
Спи, детка моя,
Пусть воют собаки,
Пусть ветры свистят.

15

Спи, дитя ненаглядное,


Жизнь моя, засыпай,
У твоей колыбелечки
Мать родная не спит.

16

Все, что малюсенько,


Очень мне нравится,
Даже гримасочки,
Если в полчетверти.

17

Сердчишко мое,
Не плачь и не бейся,
Я с вестью любви, -
Засмейся, засмейся.

18

Усни, дитя, усни, дитя,


А то придет цыганка,
И глянет к нам, и спросит там:
Кто плачет спозаранку?

19

63
Спи, дитятко родное,
Спи, деточка. Уснула
С открытыми глазами,
Как боязливый зайчик.

20

Не выходи ты замуж,
Останься вечно деткой,
А то на щечках розы
От поцелуев вянут.

21

Спи, малютка, задремли же,


И не плачь здесь в долгу ночь,
А не то все ангелочки
Удалятся прочь.

22

Усни, мое дитятко, спи же,


Не плачь и усни же, я тут,
А то к нам придут ангелочки
И в небо тебя унесут.

23

– Мой мальчик, мой милый,


Ты умер, замкнулся.
– Не плачь, моя матушка,
Смотри, я проснулся.

24

Не плачь, моя детка,


Что вянут цветочки,
Есть новая ветка,
И снова цветочки.

25

Баю-баюшки-баю,
Потеряла жизнь мою.
Баю-баю-баю-бай,
Снова в жизни светит рай.

26

Эа-ля-эа,
Эа-ля-эа!

64
В сон твой да смотрится
Святой Иоанн.

21

Мое дитя ко сну отходит,


Да спит и радует меня,
Как у святого Иоанна,
Пусть длится сон его три дня.

28

Эа-ля-нана,
Эа-ля-нана!
Звездочка утра,
Спи, еще рано.

29

Эа-ля-ро-ро,
Эа-ля-ро-ро!
Спи, просыпаться нам
Еще не скоро.

30

Нет у этого малютки,


Нету матери родимой,
Родила его цыганка
И подкинула его.

31

Спи, мое дитятко, спи,


Нет твоей матери дома.
Пречистая Дева Мария
Взяла ее в дом свой служить.

32

Спи, моя деточка,


Ты, незаметная,
Спи, моя звездочка,
Спи, предрассветная.

Изъяснительные замечания

Признания

К песне 2-й. – Образ глаз-солнц часто повторяется как в испанской


поэзии, так и в индийской, с которой поэзия испанская являет часто
поразительное сходство, – надо думать, ввиду повышенной страстности того и

65
другого народа.
К песне 8-й. – В Испании доселе не редкость пение песен под балконом,
с аккомпанементом гитары. Песни при этом и припоминаются и, вызываемые теми
или иными обстоятельствами, рождаются новые, внезапно.
К песне 9-й. – Северянину несколько странно слышать, как мужчина
говорит, что его более не веселят ни розы, ни жасмины. Для этого нужно
любить цветы так, как их любят в Испании или Мексике. В Испании вы постоянно
можете видеть, как возчик, лежащий на телеге, нагруженной чем-нибудь совсем
не стихотворным, мурлычет песню, а во рту его стебель цветка, красная
головка которого нарядно покачивается.
К песне 11-й. – Шутливая форма многих испанских песен, указывающая на
южную грацию и тонкость ощущения, совсем не указывает на шуточность чувств.
В испанском нраве много тигриного, кошачьего. И испанцы любят играть мягкими
лапками, в которых спрятаны когти. Любят танцевать – вкруг костра и над
срывом.
К песне 12-й. – Это напоминает известную песенку Генриха Гейне, поэзия
Гейне, вообще очень близкая к народной поэзии, особливо родственна с
испанскими народными песнями.
К песне 14-й. – Эта песенка, сколько мог заметить, особенно знаменита
среди испанцев. Им молчать, когда они любят, труднее, чем норвежцу или
англичанину.
К песне 26-й. – В своей поэме "Эпипсихидион" Шелли, – обращаясь к
Эмилии Вивиани, говорит (Шелли, т. 3-й):

О, если бы мы были близнецами!

И да.

...Хочу тобой дышать.


Ты слишком поздно стала мной любима,
Я слишком скоро начал обожать
Тебя, мой кормчий, призрак серафима...
Тебя я должен был бы на земле
Сопровождать от самого рожденья,
Как тень дрожать, склоняясь и любя,
Гореть тобой и жить как отраженье.
Не как теперь: – О, я люблю тебя!

К песне 27-й. – Воспоминание о встрече душ, бывшей до встречи тел, до


встречи двух душ, вот в этих двух телах, состояние, хорошо известное
каждому, кто воистину любил.
К песне 28-й. – Вечная легенда Эроса и Психеи.
К песне 33-й. – Есть такая разнопевность:

Говорят, что черное есть траур,


Говорят, что алое – веселье,
Нарядись в зеленое, малютка,
Будешь ты надеждою моей.

В "Romancero General" – нечто вроде наших исторических былин – читаем,


между прочим, описание ревнующего кабальеро (2-а ed. I, ns 46, 49).

66
Шесть его сопровождают
Слуг, что служат господину.
Все в зеленое одеты:
Цвет надежды при любви.

На копье, с железкой рядом,


Голубую мчит он ленту:
Это – ревность, тех, кто любит,
Заставляет прегрешать.

Испанский народ сохраняет в песнях эту символику. Пример тому -


следующая copias

Уж давно, как зеленое


Мне дает беспокойство,
Ибо все мои чаянья
Обернулись в лазурные.

-----

Говорят, что меня ты не любишь,


Мне мало до этого дела,
Одеваюсь завтра я в траур
Из белой тафты.

-----

Сколь многие с надеждой


Превесело живут!
Ослов на свете сколько
Зеленое едят!

-----

Знаменитый Гонгора, испанский утонченник старинных времен, писавший за


300 лет до нынешних "декадентов", также любил символику красок.

Цветочки розмарина
Малютка Исабель,
Сегодня голубые,
А завтра будут мед.
Ревнуешь ты, малютка...

У разных народов символика красок разная. В то время, как испанцы


связывают ревность с голубым цветом, Отелло погибает, мучимый зеленоглазым
чудовищем ревности. Бретонцы полагают, что голубой цвет неба есть цвет
времени. Древние майи считали голубой цвет символом святости и целомудрия, а
отсюда – счастия, как освобождения от пут вещества. В Египте и в Индии
голубой – это цвет богов. Вишну на своем семиглавом змее – голубой. В
Египте, в Майе и в Халдее голубой цвет связывался со смертью и употреблялся
при похоронах, как это доселе в Бухаре. Желтый – в Китае и в Майе -
принадлежность царской фамилии, красный – благородных. Великий египетский

67
сфинкс был окрашен в красный цвет. Римские солдаты выкрашивали свое тело в
красное – в знак победительной храбрости. У многих народов красный есть цвет
жизни и страсти.
Символика и тайный смысл цветов очень интересная и мало разработанная
область. Влияние каждого отдельного цвета на возникновение отдельных,
совершенно определенных душевных состояний есть факт несомненный. Но
психология красок различествует весьма, когда мы имеем дело с особо
впечатлительными художественными натурами. Я лично могу сказать про себя,
что ярко-красный цвет и золотисто-желтый вызывают во мне ликующую радость
жизни, причем алый цвет тревожит, а золотистый умиротворяет в волнении.
Зеленый цвет доставляет тихую радость, счастье длительное. Голубой– вызывает
уходящую мечтательность. Темно-синий подавляет. Лиловый производит гнетущее
впечатление, и даже светло-лиловый – связан с чем-то зловещим. Белый и
черный цвета, отрицаемые, как таковые, но признаваемые глазом, при всем
своем различии производят однородное впечатление – изысканной красоты,
благородства и стройности. Я сказал бы, что черный и белый цвета, два эти
предельные цвета, по их действию на меня, так же похожи и так же различны,
как черный лебедь и белый лебедь. Их одежда различна, а душа одна.
В своей поэме "Фата-Моргана" ("Литургия красоты") я попытался свести в
художественное целое свои ощущения от различных красок. Дальнейшую попытку в
этом направлении, очень интересную, сделал, в будущем весьма крупный, но и
теперь уже несомненный, поэт Сергей Городецкий, в поэме "Радуга" ("Дикая
Воля").
Настанет время – и оно не так далеко – когда жизнь наша, в больших, в
великих городах, так же, как среди природы, построенная на принципе
художественной гармонии, каждому цвету даст определенное место и точно
выработанные соотношения, и мы будем играть красками с той же уверенностью и
с теми же великими последствиями, как теперь мы играем электричеством и
паром.
К песне 34-й. – Есть разнопевность:

Протянись ко мне, голубка,


Да войду в твое гнездо.
Ты одна, мне рассказали,
Я хочу с тобой побыть.

Этот мотив повторяется различно.

– Птичка неба, расскажи мне,


Где твое гнездо?
– А оно в сосне зеленой,
Скрыто меж ветвей.

Подобная же португальская песня звучит с угрожающей иронией (Theophilo


Braga, Cancioneiro e romancero gerai portuguez, Porto. 1867, II, 75, 1):

Помираешь, чтоб разведать,


Где постель моя. Но, слушай,
На прибрежье, над рекою,
Там, где шпажная трава.

К песне 35-й. – Разнопевность:

68
Видит Бог, что тебе я бы отдал,
За смуглый твой цвет золотистый,
Глаза мои, ясные очи,
Хотя бы остался слепым.

К песне 36-й. – Тот же мотив в итальянской песне (Тоскана) Giuseppe


Tigri, Canti populari toscani, Firenze. 1869, n. 337):

В двоих я, в двух юношей я влюблена,


К кому прилепиться, никак не пойму я:
Поменьше – красивый, в нем чара нежна,
Того, кто побольше, терять не хочу я.
Тому, что поменьше, я жизнь отдала,
Тому, что поболе, пальму в расцвете.
К тому, что поменьше, душа вся ушла,
К тому, что поболее, пальма вся в цвете.
Тому, кто поменьше, все сердце, весь свет,
Тому, кто побольше, фиалок букет.

К песне 37-й. – Разнопевность.

Полно, купидончик,
Зря шутить со мною,
Если не люблю я,
Знала я любовь.
Полно, купидончик,
Зря шутить со мною,
Если не люблю я,
Верно, полюблю.

К песне 39-й, – Португальская песня (Braga, II, 112, 1):

Лишь одно твое словечко


Есть судьбы моей решенье;
Скажешь: да, даешь мне жизнь,
Скажешь: нет, и смерть мне в этом.

К песне 41-й. – Разнопевность:

Я зовусь – коль есть здесь место,


Родственник – когда есть случай,
Брат двоюродный – коль можешь,
Ждущий да или же нет.

К песне 42-й. – Разнопевность:

Луна, чтобы выйти на волю,


Позволения просит у неба,
И я, чтоб с тобой говорить,
Прошу позволенья смиренно.

69
К песне 43-й. – Португальская песня (Braga, II, 116, 5):

Вот возьми, пред тобой мое сердце,


Если хочешь убить его, можешь,
Но заметь, что внутри – это ты здесь.
Коль убьешь его, также умрешь.

К песне 44-й. – Разнопевность:

У ног твоих сердце мое,


Возьми, чтоб восстал я, взнесенный!
Взгляни, не люблю ли тебя,
У ног твоих я, побежденный!

К песне 45-й. – Разнопевность:

Вырву камни в улице твоей,


Всю ее сплошным песком покрою,
Чтобы все я видеть мог следы
Тех, кто ходит под твою решетку.

К песне 46-й. – Итальянская песня (Сицилия) (Giuseppe Pitre, Canti


populari siciliani, Palermo, 1869, I, п. 136):

Или да мне скажи,


Или нет мне скажи,
Не могу же я быть
На полях без межи.

Требуя определенного ответа, влюбленный, взамен, может предложить


нечто определенное – и он не скупится. Как восклицает испанский поэт Беккер:

За взгляд один я мир бы отдал,


За луч улыбки все бы небо,
За поцелуй... О, я не знаю.
Что дал бы я за поцелуй!

Португальская же песня говорит (Braga, II, 83, 7):

За один твой нежный взгляд


Дал бы жизни половину,
За улыбку дал бы жизнь,
За поцелуй я дал бы вечность.

К песне 47-й. – Разнопевность:

Хоть бы стала ты змеею


И скользнула в бездны моря,
За тобой я, за тобою,
Что замыслил, то свершу.

К песне 48-й. – Португальская песня (Braga, II, 71, 2):

70
Я влюбленный, влюбленная ты,
Кто из нас будет более твердым?
Я как солнце гонюсь за тобой,
Ты как тень от меня убегаешь.

К песне 50-й. – Все, конечно, помнят латинский стих:

Gutta cavat lapidem, non vi,


sed saepe cadento.
Капля камень долбит не силой, но частым
паденьем.

Есть португальская песня (Braga, II, 17, 7):

Нет, нет, говоришь ты, не будет,


Любить никогда я не стану.
Вода упадает на камень
Так долго, что камень смягчит.

К песне 51-й. – Всечеловеческое или, вернее, всемужчинское


заблуждение, что женщина и непостоянство суть одно. Мужчины много более
заслуживают рекриминаций. – В старинных romances мысль о неверности женщины
часто повторяется (Duran, Romancero generai, I, ns 22, 50):

Отлучка моя будет краткой,


Да не будет такой твоя твердость:
Постарайся, хоть женщина ты,
Быть на всех других непохожей.

-----

Слову женщины не верить,


Слово женское – пушинка,
В быстром ветре пух летящий
Или надпись на воде.

Другие romances более вежливы (ib., 25):

Справедливо ты промолвил -
Низки женщины. Однако
И весьма они различны,
Как солдаты под ружьем.

И еще:

Все дурные – невозможность,


Все хорошие – нельзя.
Травы есть, что жизнь даруют,
Травы есть, в которых смерть.

К песне 54-й. – Разнопевность:

71
Чтобы тебя я полюбила,
Должна семь раз я повторить:
Люблю, люблю, люблю, люблю я,
Люблю любить, тебя любить.

НЕНАВИСТЬ И ПРЕЗРЕНИЕ

К песне 5-й. – Испанки очень любят ходить к обедне. Так что уйти из
церкви, когда там можно было бы еще быть, для испанки действительное
лишение.
К песне 8-й. – Португальская песня (Braga, II, 93, 7):

Обманщик, да позволит Небо,


Чтоб заплатил ты за обман,
И чтоб тебе, когда полюбишь,
Любовь была бы не верна.

И еще:

Неблагодарный, да свершится,
Что ты за это зло заплатишь,
Чтоб тот, кому ты очень верен,
Тебе бы очень изменил.

К песне 9-й. – Во всех тех песнях, где выражается ненависть и


презрение возненавидевшей женщины, гораздо более тонкости, остроумия,
находчивости и настоящей змеиной злости, нежели в словах мужчины, которые
почти всегда элементарны и, во всяком случае, являют мало изобретательности.
Можно подумать, что, побыв вместе с мужчиной, женщина не только научается
мужским, по-мужски твердым, мыслям, но и вовсе похищает его мужской ум и,
отточив свою нежность, превращает ее в острие ненависти.
К песне 51-й. – Разнопевность:

То и дело все твердишь мне -


Умираю, умираю.
А умри, тогда увидим,
И тогда скажу я: да.

К песне 66-й. – Разнопевность:

Ах, Мария, не по вкусу


Ни один тебе мужчина!
Короля, быть может, хочешь?
Их в колоде карт четыре.

-----

Франсиско Родригес Марин, которому нельзя не верить, говорит об


испанских песнях ненависти и презрения (Cantos Populares Espanoles, t. III,
p. 283), что значительное число песен, выражающих ненависть, суть порождения

72
расы Гитан, особливо те, в которых изобличается душа низкая и мысль
трусливая и предательская. Он обращает внимание на то, что число coplao de
odio (песен ненависти) незначительно в сравнении с песнями, посвященными
другим чувствам. Объяснение этому дается одной народной испанской песней:

Кто воистину любит, забывает тот поздно,


И хотя бы забыл, не начнет ненавидеть,
И увидевши то, что любил он любовью,
Снова любит, едва лишь к нему обратится.

КОЛЫБЕЛЬНЫЕ ПЕСНИ

Ни у одного европейского народа нет таких изящных и нежных,


тонко-воздушных колыбельных песенок, как у испанцев. Странно думать, что
именно в испанском национальном темпераменте, – в его историческом прошлом,
– так много жестокого и темного. Как истинно страстные люди, испанцы во всем
доходят до крайности и предельности, и если чрезвычайно жестоки их
завоевательные набеги, исключительно нежны кроткие состояния испанской души.
Нужно еще заметить, что ни один, кажется, народ в Европе не испытывает такой
нежности, любви к детям, как именно испанцы. Ни в одной стране, во время
многочисленных моих путешествий, я не видал, чтобы взрослые, не только
женщины, но и мужчины, выказывали такую заботливость и ласковость к детям.
Грубой же сцены с детьми я не видел в Испании ни разу, хотя изъездил Испанию
из конца в конец и бывал в ней многократно.
Припевы "Эа-ля-эа", "Эа-ля-ро-ро", "Эа-ля-нана" играют в испанской
колыбельной напевности ту же роль, как у нас припев "Баюшки-баю", "Баю-бай",
"Баю-баю".
Песенки 26-я и 27-я нуждаются в пояснении. Испанское предание гласит,
что святой Иоанн Креститель весьма любит небесные шумы. День его, 24 июня,
праздновался шумными торжествами, на это указывают громовые раскаты, обычно
совпадающие с данным временем. Во избежание подобной сумятицы, Господь
заставляет его спать три дня без перерыва, считая с кануна Иванова дня. И
святой не может, таким образом, праздновать свой день, ибо, когда
просыпается, он уже прошел. В области Бадахоса есть соответствующая
поговорка:

Когда бы святой Иоанн


Праздник свой знал,
Тогда бы, в веселье, святой Иоанн
По всем небесам грохотал.

И еще:

Тогда бы он небо с землей


Сочетал в напев громовой.

В некоторых андалузских селениях его называют беспокойным.


Иванов день и Иванова ночь во всех европейских странах связаны с целым
рядом примет и обычаев. Русские говорят, что на Иванов день солнце на всходе
играет. Сербы говорят: на Иванов день солнце на небе трижды останавливается.
См. интересную книгу – А. Ермолов. Народная сельскохозяйственная мудрость в
пословицах, поговорках и приметах. Т. I. Всенародный месяцеслов.

73
С.-Петербург. 1901 года.
В пятом томе своего собрания Испанских народных песен Марин приводит,
в примечаниях, интересную литургическую драму, столь же нежную, сколь
краткую.

МАВРИТАНСКИЙ ЦАРЬ И ХРИСТИАНКА

(У мавританского царя была пленница, которая пела,


покуда спал ее ребенок):

1-й голос. Когда деткой была я,


В лугах я гуляла,
За мотыльками
По лугам убегала.
Когда деткой была я,
В лугах я блуждала,
За мотыльками,
Как они, я летала.
В луг я ушла,
По траве я пошла,
Розы там сея.
Шипы собрала.
Эа! эа! эа!
Не так уж дурна я лицом.
А если дурна я, скажу, не робея:
Так да будет, и дело с концом.
Эа! пою я, усталая.
Если дурна я, какое же дело вам в том?
Сон тебя, деточка, сон подкрепи.
Спи, мое дитятко малое,
Спи.

(Царь, который слушал, отвечает):

2-й голос. Люблю тебя, детка моя,


Люблю тебя, спи.
Больше люблю, чем цветочки, что ветер
Колыбелит весной на степи.
Больше, чем звоны ручья,
Что поет: "Торопи же себя, торопи".
Я люблю тебя, детка моя,
Спи.
И меня полюби.
Как цветочки, тебя я люблю,
Прошепчи мне сквозь сон: "Вот я сплю".
Сон тебя, сон подкрепи,
Деточка, спи.
Как ручей, тебя я люблю.
1-й голос. Я назареянка,
Была назареянка.

74
Раз назареянка,
Не для тебя я.
У Девы Пречистой,
У Девы Лучистой
Так дремало Дитя засыпая.
И Дева, вздыхая,
И Дева Святая,
Дремала она, засыпая.
На горе на Голгофской
Были ветви оливы.
Были птички среди ветвей.
Кровь Христа утишали,
И в ветвях распевали
Четыре щегленка и один соловей.

1-й голос. Ты белая голубка,


Ты белая как снег,
Сядь у реки и испей.
2-й голос. У меня сизые крылья,
Крылья как ирисы,
Темные в лазурности своей.
1-й голос. Белая голубка,
Иди со мной.
Крыло у тебя ранено
Острою стрелой.
Белая голубка,
Иди со мной.
2-й голос. Не крыло мое ранено,
А душа пронзена,
Оттого эта алая
Кровь здесь видна.
1-й голос. У тебя сизые крылья,
Крылья как ирисы,
Белая голубка,
Иди со мной.
2-й голос. Я одна-одинешенька,
Я одна здесь пою,
Без дружка, без любови я,
И в чужом я краю.
Я одна-одинешенька,
Я одна здесь пою.
1-й голос. Замолчи, о, голубка,
Я плачу с тобой.
Ты ранишь мне сердце
Своею мольбой.
Я дам тебе крылья,
Чтоб ты легкой была,
Чтоб на вольную волю
Улететь ты могла.

75
"Испанские колыбельные песни", "Nanos o copias de cuna" родственны по
тону с "Детскими песенками" "Rimas Infantiles". Эти детские песенки связаны
с различными детскими играми, подобными нашим играм в прятки, в жгут, в чет
и нечет, в горелки. Привожу некоторые.

Кто дает, кто дает,


Прямо в рай пойдет.
Кто дает и вновь отнимет,
Ад его охотно примет.

Поцелуйчик, раз.
Поцелуйчик, два.
Поцелуйчик, три.
Поцелуйчик, где?

Мотылек, мотылек,
Словно розовый цветок,
Ты на свечке и готов.
Сколько стало мотыльков?

Бабочка крылатая,
Быстро-тороватая,
На свечку попала.
Сколько бабочек стало?

Мотылечек, мотылек,
Роза с головы до ног,
Был крылат, и был ты смел.
Вот на свечку налетел.
– Мотылечек здесь? – Я здесь.
– Ишь ты, как наряден весь.
– Рубашонок сшил? – А вот.
– Ну, теперь начнем мы счет.
Сколько сшил? – Всего одну.
– Это значит на луну.
– Целых две. – Для солнца. – Три.
– Ну, сочти их – и бери.

– Сестрица лягушка!
– Что надо, подружка?

76
– Где муж твой из вод?
– Явился и ждет.
– Наряден ли он?
– Как свежий лимон.
– К обедне пойдем?
– Не знаю я, в чем.
– Пойдем под конец.
– Замкнулся ларец.
– Так пить! Где вода?
– Жбан скрылся. Беда!

Золото.
Серебро.
Медь.
Ничего.

Из колыбельных песен других европейских народов особенною нежностью


отличаются финские колыбельные песни (одну из них читатель найдет в моей
"Литургии красоты") и польские "Колысанки". Привожу несколько польских
баюканий (Piesni Ludu. Zebrai Zugmuunt Gloger. W latach, 1861-1891. W
Krakowie. 1892).

Люляй, ой люляй,
Спрячь черные очи,
А очи закроешь,
Спи до полночи.

Колыбелька, качайся
От стены до стены,
Спи, мой розовый цветик,
Спи, так розовы сны.

Не пой, петушок, ты не пой,


Марысю мою не буди,
Малая ночка была,
Мало Марыся спала.

Скотинка, далечко
Не отходи,
Ведь я не пастушка,
Я малая детка.

77
В народных колыбельных песнях особенно трогательна та, повторяющаяся у
разных народов черта, что, напевая убаюкивающую песенку ребенку, взрослый
поющий превращается сам в дитя. И кажется, что это где-то в мировом
пространстве затерянная душа, одна-одинокая, беспомощная, беззащитная,
обращающаяся с полусонной мольбой к неведомой силе. И словно слышен
полувнятный стон: "А слышат ли меня?" Как колыбель похожа на гроб, так в
колыбельных песнях есть всегда запредельная смертная грусть. Да ведь и сон
похож на смерть, и что же есть смерть, как не сон, через который мы
пробуждаемся в настоящую действительность?
Из всех колыбельных песен, которые, на каком-либо языке, мне
приходилось читать или слышать, мне кажутся наиболее совершенными и
бессмертными по своей озаренности две – одна испанская и одна русская.
Они обе красивые, как цветок, обрызганный росой. Испанская:

Спи, мое дитятко, спи,


Нет твоей матери дома.
Пречистая Дева Мария
Взяла ее в дом свой служить.

И русская "Бог тебя дал, Христос даровал". Воспроизвожу ее из книги П.


В. Шеина, Великоросс в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках,
легендах. СПб. 1898.

Бог тебя дал,


Христос даровал,
Пресвятая Похвала
В окошечко подала,
В окошечко подала,
Иваном назвала:
Нате-тка,
Да примите-тка.
Уж вы, нянюшки,
Уж вы, мамушки,
Водитеся,
Не ленитеся.
Старые старушки,
Укачивайте.
Красные девицы,
Убаюкивайте.
Спи-се с Богом,
Со Христом.
Спи со Христом,
Со ангелом.
Спи, дитя, до утра,
До солнышка.
Будет пора,
Мы разбудим тебя.
Сон ходит по лавке,
Дремота по избе.
Сон-то говорит:
"Я спать хочу".
Дремота говорит:

78
"Я дремати хочу".
По полу, по лавочкам
Похаживают,
Ванюшке в зыбочку
Заглядывают,
Заглядывают -
Спать укладывают.

ПРИМЕЧАНИЯ
Впервые сборник был издан в Москве в 1911 году.
Переводы

----------------------------------------------------------------------------
Бальмонт К. Д. Избранное. Стихотворения. Переводы. Статьи
М., "Художественная литература", 1980
----------------------------------------------------------------------------

Содержание

Из грузинской поэзии

Грузинская ода к Тамар

Из армянской поэзии

И. Иоаннисян

"Умолкли навсегда времен былых народы..."

О. Туманян

Ахтамар

А. Исаакян

Колокол воли

Из литовской поэзии

Песни и дайны

Литвин
Месяц и Солнце
Мать и дочь
Воробьиный праздник
Заревая
Садик
Сельский староста

Из болгарской поэзии

Народные песни

79
Маргита
Невеста Тодора
Журавли
Сон
Жених да не женился
Последнее желание

Из испанской поэзии

Испанские народные песни

Seguidillas

Из грузинской поэзии

ГРУЗИНСКАЯ ОДА К ТАМАР

Тамар, тебя пою, ты – солнце незаходящей красоты,


Твой стан точеный тонко-строен, и кроткий лик являешь ты.

Тамар, эфир молниеносный, словесный луг целебных трав,


Ларец познаний, ключ, текущий среди Эдемовых дубрав.

В щедротах ты подобна морю, высоким духом – небесам.


Ты – милосердье, и смиренье, и упоение глазам.

Из края в край идя с победой и славой тронув гуд струны,


Ты победителей сразила, – они тобой побеждены.

Ты с богом разделила страсти его взнесенного креста,


В горах ты утвердила веру, – их высота тобой свята.

Все люди власть твою признали, и люди ль только слились в хор? -


Тебе подвластны львы в равнине, тебе послушны барсы гор.

Тебя зовут светила – солнцем, тебя возносят семь планет,


Но для певцов ты недоступна, и до тебя дороги нет.

Из армянской поэзии

И. ИОАННИСЯН

***

Умолкли навсегда времен былых народы,


Родились новые народы в смену им, -
И с пальмой нежною зиждительной свободы
Склонилось счастие к народам молодым.

80
И слава прадедов, забрезживши звездою,
Роняет им свой луч и светом гонит зло;
И добытый трудом, печалью и борьбою,
Венок бессмертия венчает их чело.

Лишь только ты одна, Армения родная,


Лежишь, как труп живой, – мне горестно взглянуть}
В цепях тоскуешь ты, прекрасный лик склоняя;
Разметана твоя истерзанная грудь!

Из-под твоих руин не глянет ветвью новой


Зеленый мирт любви – спасения символ;
Возложен на тебя тоски венец терновый -
Венец немых скорбей и вековечных зол.

Но нет, ты не умрешь! Я верю в обновленье,


Оно должно прийти, – оно к тебе придет.
Во мраке вековом горит звезда спасенья:
Проснися, близок час, о родина, – он ждет.

Все то, что некогда в душе твоей боролось,


Пусть вспыхнет вновь. Воспрянь во прахе и пыли!
Хоть полумертвая, услышь, подай свой голос, -
Твои сыны придут со всех концов земли...

О. ТУМАНЯН

АХТАМАР
Легенда

Каждой ночью к водам Вана


Кто-то с берега идет
И без лодки средь тумана
Смело к острову плывет.

Он могучими плечами
Рассекает лоно вод,
Привлекаемый лучами,
Что маяк далекий шлет.

Вкруг поток, шипя, крутится,


За пловцом бежит вослед,
Но бесстрашный не боится
Ни опасностей, ни бед.

Что ему угрозы ночи,


Пена, волны, ветер, мрак?
Точно любящие очи,
Перед ним горит маяк!

Каждой ночью искры света

81
Манят лаской тайных чар:
Каждой ночью, тьмой одета,
Ждет его к себе Тамар.

И могучими плечами
Бороздит он лоно вод,
Привлекаемый лучами,
Что маяк далекий шлет.

Он плывет навстречу счастью,


Смело борется с волной.
А Тамар, объята страстью,
Ждет его во тьме ночной.

Не напрасны ожиданья...
Ближе, ближе... вот и он!
Миг блаженства! Миг свиданья!
Сладких таинств райский сон!

Тихо. Только волны плещут,


Только, полны чистых чар,
Звезды ропщут и трепещут
За бесстыдную Тамар.

И опять к пучинам Вана


Кто-то с берега идет
И без лодки средь тумана
Вдаль от острова плывет.

И со страхом остается
Над водой Тамар одна,
Смотрит, слушает, как бьется
Разъяренная волна.

Завтра – снова ожиданья,


Так же искрится маяк,
Тот же чудный миг свиданья,
Те же ласки, тот же мрак.

Но разведал враг жестокий


Тайну любящих сердец:
Был погашен свет далекий,
Тьмой застигнут был пловец.

Растоптали люди злые


Ярко блещущий костер,
Небеса молчат ночные,
Тщетно света ищет взор.

Не заискрится, как прежде,


Маяка привет родной, -
И в обманчивой надежде

82
Бьется, бьется он с волной.

Ветер шепчет непонятно,


Над водой клубится пар,
И вздыхает еле внятно
Слабый возглас: "Ах, Тамар!"

Звуки плача, звуки смеха...


Волны ластятся к скале...
И как гаснущее эхо
"Ах,Тамар!" – звучит во мгле.

На рассвете встали волны


И примчали бледный труп,
И застыл упрек безмолвный?
"Ах, Тамар!" – средь мертвых губ.

С той поры минули годы,


Остров полон прежних чар,
Мрачно смотрит он на воды
И зовется "Ахтамар".

А. ИСААКЯН

КОЛОКОЛ ВОЛИ

О колокол воли, гуди из лазури,


От горных высот, от кавказских громад,
Греми, как гроза, как гудение бури,
Чтоб гордый тебя услыхал Арарат.

Могучее слово бунтующей мести,


Свой гнев расширяй, как враждующий стан,
Народам неси веселящие вести,
Чтоб грозный союз был, как стяг, златоткан.

От гор до селений, с долины – к долинам


От сердца летит пусть до сердца твой зов,
Да заповедь дашь, да гремишь властелином,
Твой гнев да звучит до скончанья веков!

О гордые души, сюда, – окрылитесь!


Совместно звеня, да развеем мы звон!
Наш колокол – гнев, он – ликующий витязь,
Чтоб вольный Кавказ позабыл свой полон.

О колокол воли, греми же, буди же


От сна Арарат и верховный Казбек,
Проснитесь, орлы, прилетите к нам ближе,
Свирепьтесь, о львы, и встряхнись, человек!

83
Довольно, довольно мы были рабами,
С умом в кандалах и с руками в цепях,
Неси же нам мощь, да пребудем мы в храме
И огнь распалим в напряженных сердцах.

Рычи нам, журчи нам и выстрой нас к бою,


До славы, до ран, хоть на смерть, но – в борьбу,
Несчастье и зло да сразим мы с тобою,
Греми же как гром и труби как в трубу!

Страна величавых и взрывных вулканов,


От моря звучи и до моря бушуй!
Кто смел – тот вперед! Поразим великанов!
Беги, водопад, огнебрызгами струй!

О колокол воли, наш колокол воли,


Да будет твой звук для сердец властелин!
Свободный Кавказ, в возрождении доли,
Весь вскликнет в ответ перекличкой вершин.

Из литовской поэзии

ПЕСНИ И ДАЙНЫ

ЛИТВИН

Литвин уезжал на войну,


Мать оставлял и жену.
Мать начинает тужить:
"Кто тебе будет служить
В далекой Угорской земле?"
"Что же, родная? Есть звезды во мгле, -
И не счесть.
Светят глазами,
Белыми светят руками, -
Будут как знамя, как буду рубиться с врагами.
Ты вот, родная, как будешь одна?"
"Буду молиться". – "А ты как, жена?"
"Буду любить тебя. Буду молиться".
"А как ребеночек малый родится?"
"Буду ребенка качать.
Петь буду песни". – "А будут метели?"
"Лаума вместо меня к колыбели
С бледным лицом подойдет.
Будет ребенка качать,
Снега мне в сердце немного положит.
Это поможет.
Буду молчать".

МЕСЯЦ И СОЛНЦЕ

84
Солнце-Савлита – красивая дева,
Месяц женился на ней.
Светы направо, и светы налево,
Солнце поет, и под звуки напева
Росы – как бисер на сетке ветвей.
Солнце взошло и по небу блуждало,
Месяц сказал: "Целовались мы мало".
Месяц бледнеет от трепета сил.
Слышит в ветвях он поющую птицу,
Видит блестящую Диво-Денницу,
Вмиг светлолицую он полюбил.
Он ее нежит, целует, ласкает.
Видит Перкунас измену его,
Поднял карающий меч, набегает,
Месяц разрублен, но жив. Оттого
Солнце-Савлита, пылая от гнева,
Ходит по синему небу вдовой,
Месяц же часто в ущербе, но дева
Диво-Денница в сиянье напева
Слышит, как Месяц ей шепчет: "Я твой!"

МАТЬ И ДОЧЬ

– О мать моя родимая,


Позволь идти мне с ними,
С солдатами, как с братьями,
Огонь там ходит в дыме.
– О дочь моя, ты девушка,
Не с ними мерить долы:
Сегодня здесь, а завтра там, -
Солдатский хлеб тяжелый.
– О мать моя родимая,
Огонь не гаснет в дыме.
Я в бой пойду с солдатами.
Хочу идти я с ними.
– О дочь моя любимая,
А ночевать-то где же?
– О мать моя родимая,
Повсюду ночи те же.
Как ночь придет, зеленый луг
Густой травой поманит.
Как ночь придет, высокий холм
Моей постелью станет.
– О дочь моя любимая,
Что подстелить ты сможешь?
И чем же ты прикроешься,
И как себе поможешь?
– О мать моя, кручинишься
Напрасно надо мною,
Росу я подстелю себе,

85
Прикроюсь темной мглою.

ВОРОБЬИНЫЙ ПРАЗДНИК

Воробей варит пиво для гостей,


Дам-дам-дали-дам-дили-дам.
Жить не может воробейко без затей,
Скачет, пляшет по дорогам, по кустам.
Варит пиво воробейко для гостей,
Дам-дам-дали-дам-дили-дам.
Всех крылатых просит в гости воробей.
Писк и щебеты. Дам-дам-дили-дам.
Он с совой пошел плясать. Пляши и пей.
Ей на палец наступил – и стыд и срам.
Не с тобой бы воробью плясать, ей-ей.
Дам-дам-дали-дам-дили-дам.
Захмелел совсем от пива воробей,
И пищит сова, нахмурясь: "В суд подам".
Отдавил сове он палец, лиходей,
И пошла она таскаться по судам,
И чирикнул на заборе воробей:
Дам-дам-дали-дам-дили-дам.

ЗАРЕВАЯ

Утром ранним, раным-рано,


Солнышко взошло,
За окошком стал отец мой,
Глянул сквозь стекло.

Где ты был, сыночек милый,


Где гулял зарей?
Где свои заржавил шпоры,
Оросил росой?

Утром ранним, раным-рано,


Я коня кормил,
И заржавил там я шпоры,
В росах оросил.

Ты неправильное слово,
Мой сынок, сказал.
Ты там утром, раным-рано,
С девушкой гулял.

Утром ранним, раным-рано,


Солнышко взошло,

86
За окошком стал отец мой,
Глянул сквозь стекло.

Где гуляла, дочь родная,


Где зарей была?
Где на твой венок зеленый
В росах пала мгла?

Утром ранним, раным-рано,


Шла я за водой,
И на мой венок зеленый
Пала мгла росой.

Ты неправильное слово,
Дочь моя, рекла,
Ты там утром раным-рано,
С молодцем была.

САДИК

Пой, моя сестрица.


Что же не поешь ты?
Что ты загрустила,
Руки опустила?

Как же буду петь я?


Как мне веселиться?
В садике есть горе,
Горюшко есть в малом.

Вытоптаны руты,
Сорваны все розы.
Лилии помяты,
Залиты росою.

С севера ль был ветер?


Иль река в разливе?
Иль гремел Перкунас?
Жгли сверканья молний?

Нет, не север веял,


Не река шумела,
Не гремел Перкунас,
Не было здесь молний.

Сонмы бородатых,
Мужи из-за моря,
К берегу пристали,
В садик пробирались.

Руты растоптали,

87
Розы все сорвали,
Лилии сломили,
Всю росу стряхнули.

Я-то уцелела
Только еле-еле,
Под побегом руты,
Под веночком черным.

СЕЛЬСКИЙ СТАРОСТА

Близ дороги, близ широкой,


Сельский староста живет.
Ай да дудка-прибаутка,
Сельский староста живет.
Дуй-ка в дудку, ду-ду-ду,
Никуда я не пойду.

Как у старосты три сына,


Все три сына как один.
Ай да дудка-прибаутка,
Все три сына как один.
Дуй-ка в дудку, ду-ду-ду,
Никуда я не пойду.

Сын есть Степа, сын есть Юра,


И Матюшка третий сын.
Ай да дудка-прибаутка,
И Матюшка третий сын.
Дуй-ка в дудку, ду-ду-ду,
Никуда я не пойду.

Как поехал я в Альвиту,


Степке скрипку я купил.
Ай да дудка-прибаутка,
Степке скрипку я купил.
Дуй-ка в дудку, ду-ду-ду,
Никуда я не пойду.

Степке скрипку, Юрке дудку,


А Матюшке пирожок.
Ай да дудка-прибаутка,
А Матюшке пирожок.
Дуй-ка в дудку, ду-ду-ду,
Никуда я не пойду.

Мы поехали в Альвиту,
Ничего там не нашли.
Ай да дудка-прибаутка,
Ничего там не нашла
Дуй-ка в дудку, ду-ду-ду,

88
Никуда я не пойду.

И ни скрипки, и ни дудки,
Никакого пирожка.
Ай да дудка-прибаутка,
Никакого пирожка.
Дуй-ка в дудку, ду-ду-ду,
Никуда я не пойду.

Из болгарской поэзии

НАРОДНЫЕ ПЕСНИ

МАРГИТА

Мрак на поле, и солнце заходит,


На дворе собралися невестки:
Чей черед за водою с кувшином?
А черед был Маргиты-девойки.
Да хитра мать Маргиты, лукава, -
Хвать кувшин – и идет за водою.
Вот встречает ее юн безумец:
"Добрый вечер, Маргитина матерь,
А Маргита-девойка-то где же?"
Отвечает Маргитина матерь:
"Умерла нынче ночью Маргита,
Братья утром ее схоронили".
И промолвил тогда юн безумец?
"Ты не лги, ты не лги, мать Маргиты,
Всю-то ночь нынче ночью Маргита
У меня на руке пролежала".

НЕВЕСТА ТОДОРА

Есть красивая Тодора,


Молодая есть невеста,
За водой не ходит утром -
Вечерами, в лунном свете,
Чтобы солнце не смотрело.
Вот Тодора наклонилась
Зачерпнуть в кувшин водицы,
Тень упала до криницы,
Выпрямляется Тодора,
И не тень была пред нею -
Молодой был воевода.
Говорит Тодоре тихо:
"Ой, невеста молодая,
Ты, красивая Тодора,
Зачерпни воды студеной,
Напои коня из кадки,

89
Напои меня устами,
А дружину – из пригоршни".

ЖУРАВЛИ

"Журавли вы серокрылы,
Журавли вы длиннокрылы,
Как высоко вы летите,
Как далёко вы глядите, -
Миновали ли в пути вы
Ровный край пустой – Добруджу?
Был ли вам в полете виден,
Журавли, внизу мой милый?"
Журавли сказали юной:
"Коли спрашиваешь, скажем.
Да, мы видели Стояна
В Черном море, среди моря.
Корабли плывут по морю,
Корабли плывут и лодки.
Вот плывет корабль по морю,
А за ним плывут три лодки,
Млад Стоян плывет по морю,
Держит медную свирель он,
Он играет на свирели,
А свирель свирелит слово:
"Подожди меня немножко,
Ты ждала меня так долго,
Подожди еще немножко.
Если к милой не вернусь я,
Избери себе другого, -
Пусть моим он ходит ходом,
Пусть мое он молвит слово,
Пусть мою поет он песню".

СОН

Заснула девушка крепко


У самого берега моря, -
Под той ли был сон под маслиной.
И ветер повеял от моря,
Он ветку сломал на маслине,
Ударила девушку ветка,
В лицо ее ветер ударил,
И, вздрогнув, она пробудилась,
И ветер кляла она гневно:
"Ах, если б ты, ветер, не веял,
Спала бы себе и спала я.
Приснился мне сон несчастливый:
Приходят в мой сон три безумца,
Безумцы они, не женаты.

90
Один дал мне яблоко красно,
Другой подарил мне злат-перстень,
Во сне целовал меня третий.
Пусть тот, что был с яблоком красным,
Иссох бы, как яблоко красно;
Пусть тот, что дарил мне злат-перстень,
Сквозь перстень скользнув, провалился;
А кто целовал меня в дрёме,
Целуй не во сне меня – в яви!"

ЖЕНИХ ДА НЕ ЖЕНИЛСЯ

Ждет юнак, все смотрит-смотрит:


Хороша в селе юница -
В стаде агнец белорунный,
На горе ветвистый явор,
Горностаевая шапка.
Ждал безумный, все смотрел он, -
Белый агнец был заколот,
И срубили стройный явор,
И купил купец проезжий
Горностаевую шапку.

ПОСЛЕДНЕЕ ЖЕЛАНИЕ

Мать моя, радость родная,


Юною я умираю,
Не хорони меня скоро,
Дай подойти всем подружкам,
Пусть восковыми свечами
Все они – светы засветят,
Все принесут по цветочку,
Все погрустят и потужат.
После – меня ты схоронишь
Меж двух дорог, двух широких,
Там, где несутся юнаки.
Буду я слушать, родная,
Как там топочут их кони,
Звякают острые сабли.

ИВАН ВАЗОВ

РОССИЯ

Россия! Как нас это имя


Пленяет – милое, родное!
Она лучами огневыми
Светила в горе наше злое!

91
Она нас вспомнила, когда мы
Забыты были, – чужд весь свет,
Любовь, цветок над краем ямы,
Забота, ласка и завет.

Россия! Ширь – в веках и ныне,


Размах ты с мощью разливной!
Ты схожа с небом, с бездной синей,
И только с русскою душой!

Из испанской поэзии

ИСПАНСКИЕ НАРОДНЫЕ ПЕСНИ

SEGUIDILLAS

Не хочу, чтоб ты ушел,


Не хочу, чтоб ты остался,
Ни чтоб ты меня оставил,
Ни чтоб ты меня увлек.
Одного хочу я только...
Я всего хочу – и, значит,
Не хочу я ничего.

Женщины – как тени:


К ним идешь – уходят,
Ты от них стремишься -
Гонятся вослед.
Я их постигаю:
Раз подходят – жду,
Раз уходят – пусть их.

Как хрусталь – влеченье сердца,


Как бокал – любовь людская.
Чуть его толкнешь неловко -
Разобьется на куски.
И уж так всегда бывает:
Чем нежнее, тем скорее
Разобьется навсегда.

Чуть глаза твои увидел,


Я своим глазам промолвил:
"Осторожней: перед нами -

92
Беспощадные враги!"
И душа мне отвечала:
"Уж открыли перестрелку
Аванпосты, – посмотри!"

В понедельник я влюбляюсь,
А во вторник признаюсь
И взаимность получаю
В среду – так же, как в четверг,
А на пятницу ревнуют,
А в субботу, в воскресенье
Новой страсти я ищу.

Нежным веером ты веешь


На себя, чтоб освежиться,
И даешь тихонько знаки,
Незаметнько другому.
Тем же веером ты можешь
Окружить себя прохладой,
Окружить меня огнем.

Женщины – как книги,


Думаешь: "Вот новость,
Дай-ка я куплю".
Развернешь, посмотришь -
Читано давно уж.
Сколько переделок
Заново идет!

Ты глядишь и молчишь,
Дни идут и проходят,
Я гляжу и молчу.
Двести лет так продлится:
Друг на друга смотря,
Мы с тобой не заметим,
Что приблизилась смерть.

У тебя глаза – не очи,


У тебя не взоры – стрелы,
Только взглянешь – я мертва.
Ты гляди же больше, больше,
Пусть, с тобой встречаясь взором,

93
Каждый миг я умираю,
Пусть от счастья я умру.

10

С тех пор как ушла ты,


О солнце всех солнц,
И птицы умолкли,
И смолкли ручьи!
О милое счастье!
И птицы умолкли,
И смолкли ручьи.

ПРИМЕЧАНИЯ

Из грузинской поэзии

Грузинская ода к Тамар (стр. 478). – Тамар – царица Грузии


(1184-1207); в период правления Тамар и ее мужа Давида Сослани (1189-1207)
Шота Руставели занимал крупные государственные должности. Эдемские дубравы.
– Эдем – земной рай.

Из армянской поэзии

П. ИОАННИСЯН

Иоаннес Иоаннисян (1864-1929) – армянский поэт-демократ, видный


общественный деятель Советской Армении,
"Умолкли навсегда времен былых народы..." (стр. 484). – Оригинал
датирован 1887 г.

О. ТУМАНЯН

Ованес Туманян (1869-1923) – выдающийся армянский поэт-эпик, прозаик,


переводчик.
Ахтамар (стр. 485). – Ахгамор – остров в озере Ван, на Армянском
плоскогорье.

А. ИСААКЯН

Авегик Исаакян (1875-1957) – выдающийся армянский поэт. Колокол воли


(стр. 487). – Оригинал датирован 1903 г.

Из литовской поэзии

Первые переводы Бальмонта из литовской народной поэзии были напечатаны


в альманахе издательства "Шиповник" в 1908 г. – задолго до знакомства поэта
с полюбившейся ему Литвой. Чувствуя "с детства тяготение и любопытство" к
Литве, с годами укрепляющееся благодаря многолетней дружбе с
русско-литовским поэтом Ю. К. Балтрушайтисом, Бальмонт, однако, лишь в 1928
г. начал изучать литовский язык. "На Ваших произведениях и на стихах Людаса

94
Гиры, – писал он в 1930 г. В. Креве, – я овладел литовским языком. И,
сознавая, как много мне еще работать над ним, я все же радостно чувствую,
что литовский язык, столь загадочный, самобытный, богатый, я уже знаю".
"Литва поистине завоевала" Бальмонта. Он высоко ценил творчество современных
поэтов Литвы, но особенно восторженно отзывался о литовском фольклоре:
сказках и дайнах (народных песнях). "...Дайны – целомудренность, нечто как
"Vita Nuova" Данте, – писал Бальмонт А. Венуолису 1 декабря 1933 г.
(цитированные письма опубликованы в журн. "Вопросы литературы", 1975, No 3,
с. 238-254).

ПЕСНИ И ДАЙНЫ

Литвин (стр. 489). – Угорская земля – Венгрия. Лаума (лит. миф.) -


лесная дева; может одарить человека, но чаще совершает злые поступки.
Месяц и Солнце (стр. 490). – Перкунас – см. примеч. к с. 413.
Садик (стр. 492). – Рута – см. примеч. к с. 416.

Из болгарской поэзии

НАРОДНЫЕ ПЕСНИ

Маргита (стр. 495). – Девойка – девушка.


Невеста Тодора (стр. 495). – Криница – см. примеч. к с. 249.
Жених да не женился (стр. 497). – Юнак – юноша, воин. Юница – девушка.

ИВАН ВАЗОВ

Иван Вазов (1850-1921) – болгарский писатель и общественный деятель,


горячий сторонник русско-болгарской дружбы.
Россия (стр. 498) – перевод отрывка из стихотворения "Росия!" из
сборника "Тъгитъ на България" (1877).

Из испанской поэзии

ИСПАНСКИЕ НАРОДНЫЕ ПЕСНИ

Seguidillas (стр. 499). – Seguidilla – сегидилья, испанская народная


песня; в сегидилье семь стихов. Источник перевода: "Cantos populares espanoles", tt. I – V,
Sevilla, 1883.

Избранные переводы

----------------------------------------------------------------------------
Бальмонт К. Д. Золотая россыпь: Избр. переводы / Сост. и вступ. ст. А.
Романенко.
М., "Советская Россия", 1990.
----------------------------------------------------------------------------

СОДЕРЖАНИЕ

ЗОВЫ ДРЕВНОСТИ

95
ЕГИПЕТ

Гимн к Ра, когда он восходит в восточной части неба (Гимн к солнцу)

Из древнеегипетской лирики

Любовь
Час наступал
"Нежная, нежная в чарах любви..."
Где гордые стены?

МЕКСИКА

Воскликновенья богов и богинь

Песнь Вицтлипохтли
Песнь Со-щитом-рожденного и Владычицы земных людей
Песнь Облачных змей (Вот Севера, Бог Охоты)
Песнь богини маиса

ПЕРУ

Владычица влаги

Из "Апу Ольянтай"

Туйя
Две птички

ХАЛДЕЯ

Аккадийское заклинание. Разночтение первое

АССИРИЯ

Псалом ассирийских царей

ИНДИЯ

Из ведийских гимнов

Изначальность

ИРАН

Из "Зенд Авести"

Агурамазда
Утренняя и вечерняя молитва
Собака

ОКЕАНИЯ

96
Солнце
Звезды
Ворон
Мурамура
Час любви
"Мертв мой владыка и друг..."
Похоронная песнь (Два голоса)

Из малайских заговоре

Заговор о стреле
Заговор любовный
Заговор для памяти

ЭЛЛАДА

Из орфических гимнов

Гимн к ночи. Воскурение светильников


Гимн к звездам. Воскурение ароматов
Гимн к земле. Воскурение всякого рода семян, исключая бобов и ароматов
Гимн к любви. Воскурение ароматов

СКАНДИНАВИЯ

Из "Эдды"

Речи Высокого
Советы Брюнхильд
Слово о рунах
Песнь Гаральда Смелого (Норвежская баллада)

БРЕТАНЬ

Пророчество Гвенк'глана

Из бретонских легенд

Артур на брани
Соловей

ИЗ ИСПАНСКИХ НАРОДНЫХ ПЕСЕН

I. Soleares
II. Copias
III. Seguidillas

ПОЛЬСКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗАНИЯ

Зеркало Твардовского
Твардовский

97
Вечная юность Твардовского
Пилигрим

ИЗ ЛИТОВСКОЙ НАРОДНОЙ ПОЭЗИИ

Песни и дайны

Месяц
"Солнышко встало..."
"Иду, иду я..."
Рута
У березки

ИЗ СЕРБСКОЙ НАРОДНОЙ ПОЭЗИИ

Смерть матери Юговичей


Пахота Марка Кралевича

ИЗ ХОРВАТСКИХ НАРОДНЫХ ПЕСЕН

"Дивное увидеть довелось мне..."


"– Что ты больно, девушка, красива..."
"Хорошо проснуться раным-рано..."
"С девушкой ли женщина сравнится?.."
"Девушка кличет с горного срыва..."
"Сколько раз тебе я говорила..."

ИЗ БОЛГАРСКИХ НАРОДНЫХ ПЕСЕН

Коледари
Лоза
Дождь бисер
"Дай мне, Боже, крылья лебедины..."

ИЗ АРМЯНСКОЙ НАРОДНОЙ ЛИРИКИ

1. "Солнце взошло среди туч..."


2. "Я зажглась – я горю, как свеча..."

ИЗ МОНГОЛЬСКОЙ НАРОДНОЙ ПОЭЗИИ

Зеркало

ИЗ ИНОЗЕМНЫХ ПОЭТОВ

ИЗ ПОЭЗИИ ЭЛЛАДЫ

Сафо

1. "Кругом – свежий ропот в ветвях..."


2. "Зашла Луна..."
3. "Вот, счастливый супруг..."

98
4. "С чем, о любимый, тебя я, с чем я сравню?.."
5. "Девственность, девственность, стой!.."

ИЗ КИТАЙСКОЙ ПОЭЗИИ

Ду Фу. В уровень с водой

ИЗ ЯПОНСКОЙ ПОЭЗИИ
Танка

Кикиномото Хитомаро. "Ночь бесконечна..."


Осикоти-Но Мицуна. "Весенней ночью..."
Неизвестный автор. "Осенней ночью..."
Бунья-Но Ясухидэ. "В дыханьи горном..."
Опо-Но Комати. "Вся краска цветка..."
Киовара-Но Фукаябу. "Всего лишь полночь..."
Ки-Но Цураюки. "Сердцу ль человека..."
Минамото-Но Сигеюки. "Как волны, что бьются..."
Фудзивара Кинто. "Водная пена..."
"Шум водопада..."
Минамото-Но Тамэиси. "Будь я Луною..."
Император Сутоку. "Пороги в пене..."
Рёдзэн-Хоси. "Пустынно-грустно..."
Цунэнага Асон. "Хотя я только..."
Фудзивара Нобуиси. "Оставить в мире..."
Муро Кюсо. "С одним и тем же..."
Мотоори Норинага. "В вечернем свете..."
Дзиппенся Икку. "Разлука с жизнью..."
Ёсано Кан (Тэккан). "В вечерней дали..."
"В тиши вечерней..."
"Я на распутьи..."

Хокку

Икэниси Генсуй. "Собака воет..."


Басе. "Летние травы..."
Кикаку. "Полнолунье..."
Бусон. "По листьям опавшим..."
"Уходя с колокольни..."
"Холодно..."
Такува Ранко. "Деревушка пустынная..."
Иноуэ Сиро. "Росу услышишь..."
Неизвестные авторы. "Сколько листьев опавших!.."
"На мертвой ветке..."

ИЗ ИНДИЙСКОЙ ПОЭЗИИ (XVIII ВЕК)

Мир Таки. "Мысль приникает..."


Шах Селим. "Я хочу, чтобы розовый камень..."
Mиян Джанеу. "Если сердце болеет любовью..."
Соз. Газель

99
ИЗ АНГЛИЙСКОЙ ПОЭЗИИ

Уильям Вордсворт. Уединение

ИЗ НЕМЕЦКОЙ ПОЭЗИИ

Георг Бахман. Тени

ИЗ СКАНДИНАВСКОЙ ПОЭЗИИ

Тор Ланге. Clair-obscur


"Встань же, месяц, встань и будь..."

ИЗ ФРАНЦУЗСКОЙ ПОЭЗИИ

Жозе Мариа де Эредия. Раб


Морское дуновение

ИЗ БЕЛЬГИЙСКОЙ ПОЭЗИИ

Шарль ван Лерберг


Из поэмы "Сад замкнутый"
5. "Я прильну к тебе здесь..."
6. "Протяни свои руки в зыби мои..."
Из поэмы "Песнь Евы"
Я
Возлюбленный
Приношение

ИЗ ИТАЛЬЯНСКОЙ ПОЭЗИИ

Джакомо Леопарди. К самому себе


Анджоло Орвьето. Земля смерти

ИЗ ИСПАНСКОЙ ПОЭЗИИ

Луис де Гонгора-и-Арготе. Испанец из Орана. Романс

ИЗ ПОЛЬСКОЙ ПОЭЗИИ

Ян Каспрович. "Он мечется по полю, ветер..."


"Полюбила душа моя, любит..."
Болеслав Лесьмян. Взмах весел

ИЗ ЛИТОВСКОЙ ПОЭЗИИ

Майронис (Йанас Мачюлис). "Исчезну как дым..."


Людас Гира. Кто?
"Любимая, вчера темнела вышина..."
"Ты слыхал ли..."
Балис Сруога. Сегодня

100
ИЗ ЧЕШСКОЙ ПОЭЗИИ

Карел Гинек Маха. Из поэмы "Май"


"Вы далеко – стремящимся богом своим..."
Ярослав Врхлицкий. В аллеях
Знак солнца
Строфы
Песня
Оазисы
У цели
Антонин Сова. "Я много вытерпел..."
Октябрь
Песня
"Как белый город восточный..."
"Березы шумят над затишьем воды..."
"Каждому весны светят..."
Отакар Бржезина. Настроение
"Вечно снова..."
Петр Безруч. Кто на мое место?
"В правой руке нес тяжелый я молот..."
Карел Томан. Солнечные часы
Февраль
Март
Апрель
Иржи Волькер. Море

ИЗ БОЛГАРСКОЙ ПОЭЗИИ

Николай Ракитин. "Я всюду и во всем..."


Простор
Ночь
"Над могилой моей вы не ставьте креста..."
Николай Лилиев. Звон
Емануил Попдимитров. Лаура
Нива

ИЗ АРМЯНСКОЙ ПОЭЗИИ

Петрос Дурян. Моя скорбь


Сипил. Ладан
Александр Цатурян. Ручей
Ованес Туманян. "С горных высей стремится ручей..."
Ваан Терян. Наирянка

ЕГИПЕТ

ГИМН К РА, КОГДА ОН ВОСХОДИТ


В ВОСТОЧНОЙ ЧАСТИ НЕБА
(Гимн к солнцу)

Почитанье тебе и хвала,


Тебе, что пришел как Хепера, создатель Богов,

101
Чтобы в свет обратилася мгла,
В века из веков,
Меж тем как ладья
Восходящего Солнца плывет по морям Бытия.
Ты восходишь, сияешь, и свет твой течет,
Озаряешь бессмертную мать свою Нет,
Изначальную влажность, источник всего, что живет,
И мать твоя, руки вздымая свои,
Приветствует Бога в своем бытии.
Ману, вершина, куда на закат
Солнце уйдет, как лучи догорят,
Тебя принимая, светла.
И богиня Маат,
Что в делах Мирозданья была,
Обнимает тебя по зарям,
По зарям, по утрам-вечерам.
Да дозволит блистательный Ра, чтобы взор
Весь увидел вселенский убор,
Чтоб двойник как живая душа
Увидал Геру-кхути, двойной кругозор,
Чтобы, вольно дыша,
Он увидел весь свет,
Ману, Запад-гору и гору-Бакхатэт,
Весь простор мировой, что так в зорях широк,
Самый крайний Закат, самый крайний Восток.
Придите, и Ра да восхвалим, Владыку небесных
пространств,
Он Вождь, он Здоровье, он Сила, он Жизнь в
огнеблеске убранств.
И те, что живут на высотах, и те, что
в глубинах низин,
Тебя почитают, Лучистый, просторов и дней Властелин.
Бог Тот, что есть Слово и Мудрость, с супругой
своею Маат,
На каждый твой день начертали твой путь меж
воздушных громад.
Твой недруг в огонь был низринут, Сэбау,
злокозненный змей.
Срубив ему ноги, ты руки втеснил в узловатость цепей.
Исчадья бессильного бунта не встанут уже никогда.
Храм Солнца, храм в Городе Солнца, поет, -
и пылает Вода.
Все Боги ликуют, увидев, что встал и возносится Ра,
Что блеском объяты все реки, долина, равнина, гора.
Величество Бога Святого идет и уходит вперед,
До самой вершинности Ману лучистый свой путь доведет.
Да славится, светлый в рожденьи и светлый в
закатности, Ра,
Всегда он победно доходит до места, где был он вчера.
Будь в мире со мной,
Властитель, не кинь меня в сумрачном зле,
Дай сполна мне упиться твоей красотой,

102
Да свершаю свой путь на Земле,
Да сражу я того, кто весь мир обратил бы в вертеп,
Змеедемон Сэбву да будет сражен,
Да падет с темной свитою он,
А в свой час – и зловещий Апеп,
Змей, чей вид – воплощенный уклон.
В надлежащее время да вижу священную рыбу, Абту,
И священная рыбина Ант да ведет меня в тихий затон,
Эти две, что на склонах, ладьи отразили свою красоту.
Да увижу, что Горус в ладье – рулевой,
И что Тот и Маат – близко, вместе со мной.
Прикоснуться к вечернему дай челноку,
И дозволь моему двойнику
Видеть Солнце и Лунного Бога, всегда, каждый день,
без конца,
И дозволь, чтоб душе было можно блуждать,
Не отвращая лица
Ни от какой стороны, и чтоб имя мое как печать
Закрепилось в таблице деяний моих,
Меж стихов звучный стих,
Да войду я в ладью лучезарного Солнца, струящего свет,
В день, как Бог в путь пойдет,
Да приду в свой черед
Пред лицо Озириса, в страну светлоликих побед.

ИЗ ДРЕВНЕЕГИПЕТСКОЙ ЛИРИКИ

ЛЮБОВЬ

Твоя любовь в меня вошла,


Как липкий мед.
Твоя любовь светла, тепла
Во мне плывет.
Твоя любовь – как запах смол,
Как фимиам.
Горячий, ты в меня вошел,
И сладко нам.
И я себя с тобой слила,
Я мыслю вслух,
Как благовонная смола,
Как пряный дух.
К сестре ты ждущей поспешил
Для сладких нег,
Как конь, что пыль дорогой взвил,
Ускорив бег.
Как конь бежит, бежит, исчез,
Исполнил круг,
Любовь, велением Небес,
Приходит вдруг.
Так искра, вспыхнув, сразу жжет
Соломы пук. -
Так ястреб падает с высот

103
И губит вдруг.

ЧАС НАСТУПИЛ

Едва она руки разнимет,


Едва она друга обнимет,
Как будто в Арабии я,
Плывет благовоний струя.

Ее поцелую,
Мне губы протянет она, -
И весь я ликую,
И пьян без вина.

Час наступил приготовить постель,


Тонким ее устели полотном.
Сладкий любовный вкусим мы хмель,
Сладко вдвоем.

***

Нежная, нежная в чарах любви.


Нежная, нежной ее назови.
Нежная в чарах любви меж мужчин,
Властная в чарах любви между жен.
Царская дочь, цвет весенних долин,
Ласка, любовь, осененность и сон.
Между красивых, красивой такой
Не было, нет и не будет другой.
Волосы черны, чернее, чем ночь,
Ягод чернее терновых кустов,
Светит очам белизною зубов,
Губы – как красная яшма плодов.
Царственно-светлая, царская дочь,
Груди ее – два венка,
Нежно-лилейна рука.
Между желанных желанной такой
Нет и не будет другой.

ГДЕ ГОРДЫЕ СТЕНЫ?

Что стало с местами, где гордые стены высоко стояли?


Их нет.
Тела исчезают, тела истлевают в глубокой печали,
Безгласен скелет.
Чем стали для взора, чем стали для духа былые святыни,

104
Чаш храм?
Упали, распались, лежат как обломки, разрушены ныне,
Сдалися векам.
Никто не придет, и никто не узнает, и сам не расскажешь,
Что здесь.
Что было, то было, и что развязалось, того уж не свяжешь,
Хоть Мир – вот он весь.
Отдайся же сердцу. Пока это сердце лелеет желанья,-
Служи.
Люби умащенья и денные камни, люби одеянья
И днем – дорожи.
Придет и к тебе день иной, этот день, этот день разлученья
Со всем,
Когда не помогут тебе ни рыданья, ни скорбь, ни моленья,
И станешь ты нем.
Доверься же сердцу и слушай мгновенья, сбери свои соты
У пчел.
Никто из живущих, кто, выйдя, вошел в роковые темноты,
Назад не пришел.

МЕКСИКА

ВОСКЛИКНОВЕНЬЯ БОГОВ И БОГИНЬ

ПЕСНЬ ВИЦТЛИПОХТЛИ

Я Вицтлипохтли, Боец.
Нет никого, как я,
Я исторгатель сердец.
Желтоцветна одежда моя,
Из перьев цвета Огня,
Ибо Солнце взошло чрез меня.

Я Вицтлипохтли, Боец.
Как колибри, пронзаю даль.
На мне изумрудный венец
Из перьев птицы Кветцаль,
Венец травяного Огня,
Ибо Солнце взошло чрез меня.

Человек из облачных стран


Кровавость узнал чрез Бойца,
Алость цветистых ран
На бледности хладной лица.
Отнял я ноги ему,
Человеку, что любит тьму.

Среди людей Тлаксотлан


Бросает он перья-пожар,
Бросает он зарево ран,
Боец, чей меток удар.
Войну Победитель людей

105
Несет меж порханий огней.

Бог людей Тлаксотлан


Страхом наполнил сердца,
Пыль встает, как туман
Крутится волей Бойца.
Крутится пыль столбом,
Дымом встает с огнем.

Наши враги Амантлан,


Собери их, сбери их сюда,
Увидит их вражеский стан,
Как близок к ним враг и беда.
Собери их скорее, сбери,
Свет увидят огнистей зари.

Наши враги Пипитлан,


Собери здесь скорее их всех,
Будет им праздник дан,
Радость бранных утех.
Собери их скорее, сбери,
Свет увидят огнистей зари.

Нет никого, как я,


Я, Вицтлипохтли, Боец,
Желтоцветна одежда моя,
На мне изумрудный венец,
Цвет колибри, лесов и Огня,
Ибо Солнце взошло чрез меня.

ПЕСНЬ СО-ЩИТОМ-РОЖДЕННОГО
И ВЛАДЫЧИЦЫ ЗЕМНЫХ ЛЮДЕЙ

Со щитом он от девы рожден,


Вождь, чьи сильны полки,
Был выношен девою он,
Чьи удары – с левой руки.

Утренний храм мела,


Не знала, что будет с ней,
Не ведала, как зачала,
И стала Царицей людей.

С Неба, чей свод высок, -


Как луч из-за вышних скал, -
Из перьев блестящих клубок
В девичье лоно упал.

С копьем, со щитом был рожден


Боец, чьи движенья легки,
Был выношен девою он,
Кто так меток с левой руки.

106
На нее, Коатликуэ,
Устремился вражеский клич,
Но в огненной он змее
Обрел оскорбителям бич.

Четыреста Южных он
Низверг словно воды рек,
Встал за деву, кто девой рожден,
На горе Коуатепек.

Когда он раскрасил щит


И краски явил лица,
Был грозен цветистый вид,
Победительный вид Бойца.

И тешился в бранной игре


Кто за мать свою деву встал,
Врагов на Змеиной Горе
Как камни он всех разметал.

ПЕСНЬ ОБЛАЧНЫХ ЗМЕЙ


(Бог Севера, Бог Охоты)

Из Семи Пещер он возник,


Из Семи тайников теней.
Явил быстроглазый свой лик
В стране Колючих Стеблей.
Из Семи изошел он Пещер,
Чей глубинен туманный размер,
Из Семи изошел он Пещер.

Я сошел, я сошел,
У меня копье с шипом.
Из стеблей колючих сплел
Я копье с острием.
Я сошел, я сошел.

Я сошел, я сошел,
А со мною сеть,
Я ее искусно сплел,
Будет кто-то в сети млеть.
Я сошел, я сошел.

Я хватаю, я схватил,
Я хватаю, я беру.
Из Семи пришел Могил
И хватаюсь за игру.
Я хватаю, я схватил.

ПЕСНЬ БОГИНИ МАИСА

107
Богиня Семи Изумрудных Змей,
Богиня Семи Зернистых Стеблей,
Поднимись, пробудись скорей.
Ибо ты, наша мать, в свой уходишь дом,
В Тлалокан, где все скрыто дождем,
Возвращайся, мы ждем.

Воротись, Семизмейная, к радостям дней,


Пробудись, наша Матерь Семи Стеблей,
Поднимись, пробудись скорей.
Ибо вот ты уходишь – пока прощай -
В Тлалокан, в свой родимый край,
Снова к нам, поспешай.

ПЕРУ

ВЛАДЫЧИЦА ВЛАГИ

О, Царевна,
Брат твой нежный
Твою урну
Проломил.
Потому-то
Так гремит он
В блеске молний
В высоте.
Ты ж, Царевна,
Ты уходишь
И из урны
Дождь струишь.
А порою
Град бросаешь,
Устремляешь
Белый снег.
Потому-то,
Зодчий Мира
Сохраняет
Жизнь тебе.
Потому-то,
Мир творящий,
Дух безмерный -
Жив в тебе.

ИЗ "АПУ ОЛЬЯНТАИ"

ТУЙЯ

На поле Царевны,
О, Туйя,
Есть строгости гневны,
О, Туйя.
Маиса златого,

108
О, Туйя,
Блюдут там сурово,
О, Туйя.
Колосья зернисты,
О, Туйя,
И зерна душисты,
О, Туйя.
Зовут спозаранка,
О, Туйя,
Но есть там приманка,
О, Туйя.
Маис утоляет,
О, Туйя,
Но клей прилепляет,
О, Туйя.
И ногти сломлю я,
О, Туйя,
Тебя ж изловлю я,
О, Туйя.
Чтоб быть не мятежным,
О, Туйя,
Поймавши, быть нежным,
О, Туйя.
Вон ястреб убитый,
О, Туйя,
Он к ветке прибитый,
О, Туйя.
Где перья зеницы,
О, Туйя?
Где сердце той птицы,
О, Туйя?
Он был четвертован,
О, Туйя,
Был здесь околдован,
О, Туйя.
Близ этого поля,
О, Туйя,
Для всех эта доля,
О, Туйя.

ДВЕ ПТИЧКИ

Вот две птички, дружны, нежны.


Отчего же так печальны?
Оттого что дали снежны,
Ветки мерзлы и хрустальны.
Так на ветке обнаженной
Неуютно, холодно им.
Он сказал тогда, влюбленный:
"Есть же области со зноем!
Полечу и отыщу я,
Подожди меня, подруга".

109
День и ночь ждала, тоскуя.
Ночь и день. Лишь воет вьюга.
И подруга начинает
Песню ласки и печали:
"Где ты? кто об этом знает?
Может, реки? Может, дали?
Реки льдяные безмолвны,
Дали скрыты мглою вьюжной.
Где твой голос, неги полный?
Где твой зов – напев жемчужный?
Сорвалась, тоскует, ищет,
На шипы летит, не видя.
А свирепый ветер свищет
И рычит в глухой обиде.
"Где ты? сердце ужаснулось!"
Птичка тщетно вопрошает.
Вот споткнулась, пошатнулась,
Вот упала, умирает.

ХАЛДЕЯ

АККАДИЙСКОЕ ЗАКЛИНАНИЕ
Разночтение первое

Семеро, они рождаются там в горах Запада;


Семеро, они вырастают в горах Востока;
Они сидят на престолах в глубинах Земли;
Они наставляют свой голос греметь на высотах Земли;
Они раскинулись станом в безмерном пространстве
Небес и Земли;
Доброго имени нет у них в Небе, ни на Земле.
Семь, они поднимаются между Западных гор;
Семь, они ложатся в горах Востока, для сна.
Семеро их! Семеро их!
Семеро их в глубочайших тьмах Океана,
В сокрытых вертепах.
Они не мужчины, не женщины,
Они простираются, тянутся, подобно сетям.
Жен у них нет, и они не рождают детей;
Благоговенья не знают они, благотворенья не знают;
Молитв не слышут они, нет слуха у них к мольбам.
Гады, возникшие между гор,
Враги великого Эа,
На больших проезжих дорогах,
Препоной вставая, ложатся они на пути.
Враги! Враги!
Семеро их! Семеро их! Семеро их!
Дух Небес, ты закляни их!
Дух Земли, ты закляни их!
Они – день скорби, они – вредоносные ветры;
Они – злополучный день, истребительный вихрь,
который идет перед ним,

110
Они – порождение мщенья, чада, исчадия мести;
Они – глашатаи страшной Чумы;
Они – орудия гнева Нинкгал;
Они – пылающий смерч, который свирепо бесчинствует;
Они – семь Богов безъизмерного Неба;
Они – семь Богов безъизмерной Земли;
Они – семь Богов огненных областей;
Семь Богов, семь их число;
Они – семь зловредных Богов;
Они – семь гениев Ужаса;
Они – семь злых привидений Пламени;
Семь в Небе, семь на Земле;
Злой Демон, Злой Дух, Злой Алал, Злой Гигим,
Злой Тэлал, Злой Бог, Злой Маским.
Дух Небес, закляни их!
Дух Земли, закляни их!
Дух Ниндара, сын Небес огневых, закляни их!
Дух Сугус, владычицы стран, что ночью горят, закляни их!

АССИРИЯ

ПСАЛОМ АССИРИЙСКИХ ЦАРЕЙ

С жертвой стоящему,
Владыке Ассура,
Боги Ассирии
Да ниспошлют благосклонно,
Ему и народу его,
Великому царству Ассура,
Дела справедливости,
Радости сердца,
Реченья оракула.
Далекие дни,
Вечные годы,
Сильное оружие,
Долгую жизнь,
Многие дни почестей,
Господство над всеми царями,
Ниспошлите царю,
Дайте владыке,
Здесь ныне стоящему,
Пред своими богами.
Бог, ниспошли
Царству его
Жителей многих,
Увеличь, умножь их число.
Да окончит он жизнь хорошо,
Да правит царями,
Да владеет он царством народов,
Да достигнет преклонного возраста.
В свершение этих желаний,
Да воздвигнется холм серебра,

111
Да стоят высоко алтари,
Да будут навек благосклонны
К великому царству Ассура
Могучие боги Ассирии.

ИНДИЯ

ИЗ ВЕДИЙСКИХ ГИМНОВ

ИЗНАЧАЛЬНОСТЬ

В том изначальном не существовали


Ни Что-нибудь, ни темное Ничто.
Лазури светлой не было, ни кровли
Широко распростершихся Небес.
Что покрывало все? И где приют был?
Была ли там бездонность? Глубь Воды?
Там не было ни Смерти, ни Бессмертья,
Меж Днем и Ночью не было черты.
Единое одно, само собою,
Дышало без дыхания везде.
Все было Тьмой, все покрывал сначала
Глубокий мрак, был Океан без света.
Единая пустынность без границ.
Зародыш, сокровенностью объятый,
Из внутреннего пламени возник.
Любовь тогда первее всех восстала
В Сознании, из силы семенной.
В свои сердца глубоко заглянувшим,
Открылось мудрым, что в Небытии
Есть Бытия родство. И протянули
Они косую длинную межу.
Там был ли Низ? Там был ли Верх? Там были
Даятели семян, там были Силы.
Внизу самодержавность Бытия,
Вверху протяжность мощная Пространства.
Кто знает тайну? Кто ее поведал?
Откуда Мир, откуда он явился?
Тех далей и Богам не досягнуть,
Они пришли позднее. Кто же знает?
Откуда, как возник весь этот Мир?
Откуда же Вселенная явилась,
Мир создан был или он был не создан?
Об этом знает только Он, Всезрящий,
Все видящий с небесной высоты.
Иль, может быть, и Он того не знает?

ИРАН

ИЗ "ЗЕНД АВЕСТЫ"

АГУРАМАЗДА

112
Это я, Агурамазда, создал ночь я яркий свет,
Создал дружное теченье вечно-огненных планет.

Тех светил одушевленных, чьи лучистые тела


Породила, оттенила довременной ночи мгла.

Это я рукою щедрой бросил в землю семена,


Повелел, чтоб их будила златокудрая весна.

В теле каждого растенья нежных жилок создал ткань,


Оживил одним дыханьем лес и травку, льва и лань.

И наполнил все созданья опьяняющим огнем,


Что блистает не сжигая, светит ночью, греет днем.

УТРЕННЯЯ И ВЕЧЕРНЯЯ МОЛИТВА

Добрые мысли, доброе слово, доброе дело – по воле Моей.


Злые мысли, злые слова, злые дела – не по воле Моей.
Добрые мысли, доброе слово, доброе дело – в Рай приведут.
Злые мысли, злые слова, злые дела – в Ад приведут.
Добрые мысли, доброе слово, доброе дело – радуги – в Рай.

СОБАКА

Собака нрав восьми существ имеет:


Воителя, жреца, и земледельца,
Бродячего певца, и вора, зверя,
Блудницы, и ребенка. Эти восемь
С собакою один имеют нрав.
Она вперед выходит – как воитель,
Сражается за стадо – как воитель,
Идет из дому первой – как воитель,
И в этом всем воитель есть она.
Она, как жрец, умеренна в питаньи,
Она, как жрец, скромна и терпелива,
Она, как жрец, куска лишь хлеба хочет,
И в этом всем собака есть как жрец.
Спит чутким сном она – как земледелец,
Идет из дому в ранний час – как он,
Хозяйство бережет – как земледелец,
Домой, как он, приходит в поздний час,
И в этом всем она есть земледелец.
Она капризна – как певец бродячий,
Она бранчлива – как певец бродячий,
И любит звуки – как певец бродячий,
Певец бродячий в этом всем она.
Как вор – собака любит тьму ночную,
Как вор – она готова объедаться,
Как вор – она добру плохой хранитель,
И в этом всем собака есть как вор.

113
Как зверь – она бродяжничает ночью,
Как зверь – она довольна черной тьмою,
Как зверь – она всегда напасть готова,
И в этом всем собака есть как зверь.
Кто близок к ней, тех ранит – как блудница,
По всем путям проходит – как блудница,
Причудлива и вздорна – как блудница,
И в этом всем блудница есть она.
Она нежна, дремотна – как ребенок,
Она всегда болтлива – как ребенок,
И роет лапой землю – как ребенок,
И в этом всем ребенок есть она.
Собака нрав восьми существ имеет,
Но сверх сего и нрав имеет свой,
А в этом с нею кто сравниться может?
Она само-одета и обута,
Внимательна, бессонна, острозуба,
На злых бросает мощь и тяжесть тела,
От злых добро и жизни охраняет,
И волк и вор находят в ней врага,
Она чутьем издалека их слышит,
Предупреждает их явленье лаем
И рвет в куски, и тает враг, как снег.
Собака создана Агурамаздой,
Агурамазда возлюбил хозяйство,
Им для хозяйства дан нам верный страж.
В глазах собаки – преданность и верность.

ОКЕАНИЯ

СОЛНЦЕ

Солнце есть женщина. Имя – Окэра.


Днем она светится. Бродит внизу.
Ходит, восходит. Свершается мера.
Тучи проводит. Сбирает грозу.

Вот нагулялась в полях распростертых.


Хочется спать ей. Уютно ли тут.
Солнце проходит чрез области мертвых.
Только приблизилась, тени растут.

Солнцу блестящему призраки рады,


Смотрят, толпятся, зовут погостить.
Только недолги ночные услады,
Утром ей нужно от них уходить.

Призраки Солнце из тьмы провожают.


Красного шкуру дают кенгуру.
Скучно им. Пасмурны. Сумрачно тают.
Солнце же красным встает поутру.

114
ЗВЕЗДЫ

Когда скончались племена,


Что были звери здесь и птицы,
Тогда ущербная Луна
Ждала совета от Зарницы.

Когда скончались племена,


Что были птицы здесь и звери,
Вмиг стала звездной вышина,
Чтоб в мире не было потери.

И вон – созвездие Орла,


И вон – созвездье зоркой Рыси,
Вся степь небесная светла,
Покрыты душами все выси.

А та звезда, чей яркий сон -


Меж малых звезд в узоре тесном,
То Ворон, Черный, это он,
Со свитой жен, в пути небесном.

ВОРОН

В незапамятное время
Старый путник, старый Ворон,
Сел над быстрою рекою,
Над текучею водой.
В час, когда он в мир родился
Из отливного агата,
На себя взглянув, он молвил:
"Да, я Сокол золотой".
И потом еще подумал:
"Нет, не так, я слишком черен.
Я – Орел, который мчится,
Ветер в воздухе струя".
И потом еще подумал:
"Нет, я слишком длиннокрылый".
На себя взглянул и молвил:
"Знаю, знаю, Ворон я".
Так, себя узнав, летал он,
И чернел в ветрах, и каркал,
И, когда блистало Солнце,
Он садился в высоте.
А когда спускалось Солнце,
Он с вершин срывался черных
И тонул среди ущелий,
В их глубинной черноте.
И увидев меж созданий
Недосозданных уродцев,
Им расправил члены клювом,
Каркнул, выпрямил узор.

115
А свершив свое, он умер.
И его похоронили,
Там блестящий черный камень
Можно видеть до сих пор.

МУРАМУРА

В первозданьи Мурамура
Создал много-много черных
Малых ящериц проворных.
Змейно-тонкая их шкура
По коре дерев мерцала,
Как мерцает в наша дии,
Ими тешился не мало,
Ведь нарядные они.
Размышлял он, кто же будет
Между ними, но над ними,
Кто-нибудь из них, для них,
Коли нужно, так рассудит,
Коль веселье, легкий будет
В пляске быстрой править ими
Меж дерев и трав густых.
Вот он выбрал, вот наметил
Между ящериц проворных
Быстрым взором быстро встретил,
Прикоснулся их лица,
Нос мелькнул, глаза и брови,
Щеки, в свете теплой крови,
Все довел он до конца.
Поперечно чуть касался
Указательным перстом,
Рот румяный засмеялся,
Зубы белые со ртом,
Улыбнулся, залукавил
И с ответного улыбкой
Этой ящерице гибкой
Мурамура стать велел.

ЧАС ЛЮБВИ

Выходи, дочь моя, чтоб тебя


Кто-нибудь,
Пав на грудь,
Ел, любя.
Коль теперь дать себя,
Ты вкусна,
Будет есть, ты на вкус так нежна.
Свежий мед
Будет есть, будет пить,
Обоймет,
Будет нить
И любить.

116
А себя
Не отдашь ты теперь,
Жить скорбя
Будешь тускло, – о, верь.
Выходи, дочь моя, чтоб тебя
Кто-нибудь,
Пав на грудь,
Сжал, любя.

***

Мертв мой владыка и друг,


Мой друг в дни голодные, в час темноты,
Мой друг в дни, когда все иссохло вокруг,
Мой друг в долгий час нищеты,
Мой друг в дождь и ветер, и в солнце, и в зной,
Мой друг в горней стуже, на злой вышине,
Мой друг в град бичующий, в вихрь круговой,
Мой друг в тишине,
Мой друг в переменах восьми морей.
Мой друг, мой угадчик. Беда мне, беда!
Мой друг отошел, друг всей жизни моей.
Уж он не придет, никогда.

ПОХОРОННАЯ ПЕСНЬ
(Два голоса)

Нет для меня больше жизни, осталось лишь зло.


Солнце, чей свет согревал меня, Солнце зашло.
Месяц, который светил мне, ушел в темноту,
Звезда, что вела, отошла, умерла на лету.
Все потерял я, отныне нет счастия дней,
Нет больше радости сердца, улыбки моей.
Тот, кем был жив весь народ наш, ушел навсегда.
Что с нами будет! Нет жизни. Лишь смотрит беда.
Я – схороненный отныне в глубокой ночи,
Горечь – мне Море, в ней все потонули лучи.
Я погружаюсь в пучину, бессильно весло,
Солнце, что грело и пело мне, Солнце зашло.

ИЗ МАЛАЙСКИХ ЗАГОВОРОВ

ЗАГОВОР О СТРЕЛЕ

Я спускаю стрелу, закатилась Луна,


Я спускаю стрелу, чаша Солнца темна,
Я спускаю стрелу, звезды дымно горят,
Задрожали, глядят, меж собой говорят.
Я не звезды стрелой поразил, поразил,
И не Солнце с Луной я стрелою пронзил,
Все в цветок мои стрелы вонзились, горят,
Я сердечный цветок поразил через взгляд.

117
Я стрелу за стрелою до сердца продлю,
Выходи же, душа той, кого я люблю,
Приходи и приляг на подушку мою,
Я стрелою, душа, я стрелой достаю.

ЗАГОВОР ЛЮБОВНЫЙ

Черная Ягода – имя твое,


Птица Багряная – имя мое.
"Майя!" пропел я. Внемли,
Мысли ко мне все пошли.
Мною пребудь зажжена.
Любишь и будь влюблена.
Будь как потеряна ночью и днем.
Будь вся затеряна в сердце моем.
Днем семикратно смутись,
В ночь семикратно проснись.
Быстро домой воротись.
Я говорю: "Ты – моя!"
В Месяц ли глянь – это я.

ЗАГОВОР ДЛЯ ПАМЯТИ

Я принес тебе вкрадчивый лист,


Я принес тебе пряный бетель.
Положи его в рот, насладись.
Полюбив меня, помни меня.
Солнце встанет ли, помни меня,
Солнце ляжет ли, помни меня,
Как ты помнишь отца или мать,
Как ты помнишь родимый свой дом,
Помнишь двери и лестницу в нем,
Днем ли, ночью ли, помни меня.
Если гром загремел, вспомяни,
Если ветер свистит, вспомяни,
Если в небе сверкают огни,
Вспомяни, вспомяни, вспомяни.
Если звонко петух пропоет,
Если слышишь, как время идет,
Если час убегает за час,
И бежит и ведет свой рассказ,
Если Солнце идет за Луной,
Будь всей памятью вместе со мной.
Стук, стук, стук. Это я прихожу.
Стук, стук, стук. Я в окошко гляжу.
Слышишь сердце? В нем столько огня.
Душу чувствуешь? Помни меня!

ЭЛЛАДА

ИЗ ОРФИЧЕСКИХ ГИМНОВ

118
ГИМН К НОЧИ
Воскурение светильников

Ночь, жизнь нам даровавшая Богиня,


Целительный родник успокоенья,
Богов первоисточник и людей;
Внемли, благословенная Киприда,
Одетая сияньем многозвездным,
В молчаньи Сна эбеновая Ночь.
Мечты и сны – в твоей туманной свите,
И длишь ты мрак, напев рождая пирный,
Рассеиваешь скучную заботу,
Веселья друг, на вороных конях
Вокруг Земли ты шествие свершаешь.
Богиня привидений и теней,
День делишь усыпительною властью
И, выполняя приговор Судьбы,
В глубокий Ад, от зренья смертных дальний,
В Ад глубочайший посылаешь свет;
Необходимость Мира признавая,
Куешь для Мира строй алмазных уз.
Склони, Богиня, слух к словам молений,
Желанная для всех, у всех в почете,
Благослови, и страхи разгони
Грозящей тени сумрака немого.

ГИМН К ЗВЕЗДАМ
Воскурение ароматов

Мой тихий зов – к вам, Звезды, сонм верховный,


Святые светы, демоны Небес,
Небесное потомство темной Ночи,
В вертящихся кругах ваш свет лучится,
Бессмертные огни небесной выси,
Источники всего, что здесь внизу.
Судьба вложила в вас значенье ваше,
И людям вы простерли светлый путь.
В семи блестящих поясах сияет
Блуждающий ваш свет, Земля и Небо
Вам образуют искристый ваш свод.
Нетленно, негасимо, нерушимо
Сквозь ткани Ночи светит сноп лучей.
Привет вам, вечно-бдительные светы.
Пошлите мне содружественность блесков,
Сознательными ясными лучами
На таинства излейте благодать.

ГИМН К ЗЕМЛЕ
Воскурение всякого рода семян,
исключая бобов и ароматов

О, мать Земля, родник Богов и смертных,

119
Обильная, всегубящая сила,
Ты разрушаешь в миг, когда творишь;
Родительница всех, ты расцвечаешь
Цветы меж изумрудов и плоды.
Вселикая, упор миров бессмертных,
Венчанная безмерностью отрад;
Из чрева у тебя, как бы от корня,
Который без конца, многообразно
Растут плоды, побеги, крепнут в соке.
О, ты глубокогрудая, с лугами,
Где зелен пышно-веющий убор,
Как нежен дух твой свежий за дождями.
Всецветный Демон, средоточье Мира,
Вокруг тебя несутся брызги Звезд,
Как кинуты, прекрасные, так вечно
И мчатся в дивно-яростном круженьи,
И несравненна мудрость их и блеск.
Внемли, благословенная Богиня,
Умножь везде душистые плоды,
И с красочною свитою Смен Года
Молящего тебя благослови.

ГИМН К ЛЮБВИ
Воскурение ароматов

Великая Любовь, тебя зову я,


Источник самых нежных наслаждений,
Ты, чистая, манящая наш взор;
Стремительный, стрелоподобный Гений,
Порывно-неудержное желанье,
Богами ты и смертными играешь,
Ты шутишь, ты блуждающий Огонь,
Двойной, проворный, ты звенишь ключами
Земли и Неба, Воздуха и Вод,
Ключарь воздушный, Морем ты владеешь;
Тебе – поля обильные Цереры,
Все то, в чем жизнь и без чего нет жизни,
Все то, что мрачный Тартар скрыл в себе,
Вся глубь, вся широта, вся бесконечность,
Тебе – все многоликости Природы,
Один, во всем, всемирно правишь ты.
Приди, взгляни на таинства, будь наш
И отврати безумные желанья.

СКАНДИНАВИЯ

ИЗ "ЭДДЫ"

РЕЧИ ВЫСОКОГО

120
Другом для друга мужчина быть долженствует,
Другом его и его друзей.
Другом для друга недруга быть да не смеет
Никто понимающий дружбу друзей.

Не только великое нужно давать человеку,


Можно нередко малым снискать нам хвалу.
Половиною хлеба, вполовину уж выпитым кубком
Друга себе я нашел.

Головня головнею живится, огонь огнем,


Пламя играет от пламени.
Мужчина от речи становится более мудрым,
От молчанья тупеет надменного.

Огонь наилучшее есть между детей человека,


И солнечный лик,
И здоровье телесное, раз человеку возможно
Без бесчестия жить.

Лучше живому, чем мертвому, в мире,


Он еще может иметь стада.
В доме богатого видел огонь в очаге я,
Сам же он мертвый пред дверью лежал.

Умирают стада, умирают друзья,


Умирает и сам человек.
Не умирает, не ведает смерти одна лишь
Добрая слава людей.

Умирают стада, умирают друзья,


Умирает и сам человек.
Я знаю одно, что не ведает смерти: -
Приговор над любым, кто мертвец.

СОВЕТЫ БРЮНХИЛЬД

Совет мой первый,


Всегда с друзьями
Будь безупречен,

121
Мстить не спеши.
Благоугодно
Для мертвых так.

Совет второй мой,


Будь верен в клятве,
Раз давши слово,
Не отступай.
Клятвопреступник
Гоним как волк.

Совет мой третий,


В собраньи людном
С глупцом беседу
Не заводи.
Он сам не знает,
Что говорит.

Совет четвертый,
Коль на дороге
Колдунью встретишь,
Не медли с ней.
Не будь ей гостем
Хоть ночь близка.

Сыны людские
Должны быть зорки.
Когда на битву
Они идут.
Связуют ведьмы
И меч и ум.

Совет мой пятый,


Коли увидишь
Невест красивых,
Не торопись.
Не кличь у женщин
Их поцелуй.

Совет шестой мой,


Коль в опьяненьи
Возникнут брани,
В бой не вступай.
Коль воин – пьяный,
Он без ума.

Седьмой совет мой,


Коль в спор вступил ты
С бойцом достойным,
С ним в бой sctyna.
Не будь в пожаре,
Но будь в бою.

122
Восьмой совет мой,
Не лги, не путай,
Уловкой – хоти
Не пробуждай.
Дев не баюкай,
Жен не безумъ.

Совет девятый,
Коль на дороге
Ты встретишь мертвых,
Ты их почти,
Их обрядивши,
Похорони.

Совет десятый,
Не верь обетам
Того, кто близок
К твоим врагам.
Отец обижен,
Сын будет волк.

Совет последний,
Следи за другом,
Случиться может,
И брат предаст.
Жди быстрой смерти,
Беда грозит.

СЛОВО О РУНАХ

Напиток хмельный
Тебе несу я,
О, победитель,
И песен звук.
Благие чары
Счастливых рун.

Ища победы,
Ты рун победных
Слова напишешь
Вдоль по клинку,
И рукоятку
Укрась меча.

Постигни руны
Живого хмеля,
На кубке рога
Их вырежь ты.
Чтоб был без яда
Пьянящий мед.

123
Постигни руны,
В которых помощь
Для женщин, с болью
Дающих жизнь.
Изобрази их
Внутри руки.

Постигни руны,
В которых буря,
Коль сберегаешь
Ты корабли.
Те руны выжги
Ты на руле.

Постигни руны
Целебных веток,
Коль хочешь раны
Ты излечить.
Отметь те ветки,
Чей лик – к заре.

Постигни руны
Суда благого,
Избегнешь мести,
Сбери их все.
И там, где судят,
Их мудро спрячь.

Постигни руны,
В которых разум,
Коль хочешь зорко
Ты разуметь.
Их первый Один
Изобразил.

Он зачерпнул их
В реке текущей
Из тех истоков,
Где первый Мир.
На горной выси
Он их узнал.

Тот голос Мира


В первоистоке,
Промолвив руны,
Запечатлел.
Щит бога Света
Таит их род.

Конь Солнца ухом,


Другой копытом,
Те взяли знаки,

124
И колесом.
Конь Солнца носит
Их на зубах.

Хранятся руны
В медвежьем когте,
У бога песни
Они во рту.
На лапах волчьих,
В когтях орла.

На крыльях руны
Окровавленных,
Хранит их – радуг
Взнесенный мост,
Рука таит их,
Что лечит боль.

Они на злате,
На талисманах,
На гордом троне,
На хрустале.
В пьянящих зельях,
В живом вине.

Лелеет Один
Их начертанья
В копье летящем,
На острие.
И ноготь Норны
И клюв совы.

Священным медом
Они облиты,
Во власти Духов,
В руках Босов.
Доходят руны
К сынам Земли,

Постигни руны
Ума и власти,
Живого хмеля,
И дел благих.
Умей быть вещим
Или молчи.

ПЕСНЬ ГАРАЛЬДА СМЕЛОГО


(Норвежская баллада)

Вокруг Сицилийских я плыл берегов,


Оружие наше блистало.
Мой черный дракон, преисполнен бойцов,

125
Стремил достающее жало.
Валы рассекая средь ночи и дня,
Все взять я хотел своенравно.
Но Русская дева отвергла меня.

Я бился в Дронтгейме с рядами врагов,


И гуще их были дружины.
На каждый удар был ответный готов,
Меня не сразил ни единый.
Был конунг сражен мной. Бегущих гоня,
Служил мне клинок мой исправно.
Но Русская дева отвергла меня.

Белела вослед корабля полоса,


Нас было шестнадцать, и буря
Раздула, ветрами налив, паруса,
Чело тученосное хмуря.
И буря на бурю – на битву сменя,
Победу я брал полноправно.
Но Русская дева отвергла меня.

И все в удальствах мне охота пришла


До крайнего вызнать изгиба,
Не выбьет горячий скакун из седла,
Я плаваю в море, как рыба.
Когда – на коньках, я быстрее огня,
Весло и копье мое славно.
Но Русская дева отвергла меня.

И каждая дева с любою вдовой


Узнали, и это пропето,
Что всюду на юге встречаю я бой
При пламенях первых рассвета.
Зовет меня Море, за край свой маня,
И даль мне шумит многотравно.
Но Русская дева отвергла меня.

Я горец, рожден меж обветренных скал,


На луках там звучны тетивы.
Стрелою я цель не напрасно искал,
Корабль мой – набег торопливый.
О камень подводный дракон мой, стеня,
Заденет – и вынырнет плавно.
Но Русская дева отвергла меня.

БРЕТАНЬ

ПРОРОЧЕСТВО ГВЕНКТЛАНА

Если Солнце заходит, если Море грозней,

126
Я пою на пороге перед дверью моей.
В оны дни пел я звонко, пел всю юность мою,
Дни прошли, вот и старость, я пою и пою.
Я пою днем и ночью, для меня нет – доколь,
И, однако, я горе, и, однако, я боль.
Коль главой поникаю, коль страдание я,
Есть на это причина, то не прихоть моя.
Тут не то, чтобы страх был, раз убьют, суждено,
Тут не то, чтобы страх был, жить мне было дано.
Раз меня ты не ищешь, ты меня обретешь,
А когда меня ищешь, ты меня не найдешь.
Что случится, – неважно. Рок сужден, – он с тобой.
Умереть нужно трижды, лишь за этим – покой.

Вот я вижу, из леса выступает кабан,


Он хромает, он ранен, у него много ран.
Кровью глотка зияет, а щетина седа,
Вкруг него кабанята, голод – малых страда.
Вот я вижу, навстречу конь выходит морской,
В страхе берег трепещет, волны плещут "На бой!"
Бел и он, белоснежен, а челом сребролит,
Молнегромные ноздри, вал под белым кипит.
Встали кони морские, – пруд с травой, рой густой.
– Конь морской! Крепче, крепче! Бей его! Смело в бой!
Кровь. Нога поскользнулась. Бей сильнее, сильней!
Прямо в голову! Крепче! Кровь ручьем! Бей же! Бей!
До колен кровь доходит! Дли, в багряном, игру!
Бей сильней! Бей сильнее! Отдохнешь поутру!
Конь морской, бей сильнее! Бей сильней! Бей сильней!
Прямо в голову! Крепче! Бей еще! Бей! О! Бей!

Я тихонько в могиле спал и спал, мгла росла,


Вдруг в безмолвии ночи я услышал Орла.
Всех орлят созывал он, всех, кто быстр в небесах,
Говорил: Поднимайтесь на своих двух крылах!
Не для мяса гнилого псов, овец, стройтесь в ряд,
Христианского тела наши клювы хотят.
– Ворон моря, поведай, у тебя что в когтях?
– Голова полководца, в красных вроюсь глазах.
У него вырывал я глаза потому,
Что твои он исторгнул, погрузив тебя в тьму.
– Ты, лисица, ответствуй, что там держишь, скажи?
– Я держу его сердце, – как мое, сердце лжи.
Потому это сердце я держу, что оно
Смерть твою поманило и ты умер давно.
– Ты мне, жаба, промолви, ты во рту у него
Почему притаилась? – Поджидаю его.
Как душа его будет проходить, тут в меня

127
И войдет, и замкнется до последнего дня.
То – возмездье за злое, что над Бардом свершил,
Он меж Рок'х и Порзгвеном не живет, там, где жил.

ИЗ БРЕТОНСКИХ ЛЕГЕНД

АРТУР НА БРАНИ

Идем, идем, идем, идем, идем, идем на бой!


Идем, идем, отец и брат, я рад, идем с тобой!
Идем, в ком струны говорят, идем, идем гурьбой!

Отец о ранней встал поре,


Сын возвещает на заре:
Смотри, там кони на горе.

На серых всадники конях,


У лошадей огонь в ноздрях,
Храпят, и ржут, и сеют страх.

Рядами, шесть и шесть, они,


Рядами, три и три, взгляни,
Их копья – тысяча – огни.

Ряды стеснились, два и два,


И как под бурею трава -
Знамена их, где Смерть жива.

Размер змеи, что, трепеща,


Стремится, жартв себе ища,
Девятикратная праща.

Артур с своими – та змея,


Его бойцы – одна семья,
Артур на высях, знаю я.

– Когда Артур, тогда вперед!


Где лук? Где стрелы? Час не ждет.
За ним и вместе с ним в поход! -

И говорить не кончил он,


Как крик, меж веяний знамен,
К горе отбросил горный склон:

"За руку – голову! За глаз -


Пронзенье сердца! Ранят нас, -
За рану – смерть, и смерть – сейчас!

Отца – за мать, и мать – за дочь!


За слезы – кровь! За вечер – ночь!
За труп – пожар! Вся жалость – прочь!

128
За мать – немедленно отца!
За кобылицу – жеребца!
За воина – вождя-бойца!

За одного – двоих, троих!


Рубить, и днем, и ночью их!
Чтоб кровь текла в ручьях густых!

Бретонцы, бурей мы пройдем


И, раз сражаяся, падем,
Не слишком рано мы умрем!"

СОЛОВЕЙ

– Скажите, юная супруга,


Зачем в ночи встаете вы?
Ища полночного досуга,
Куда в ночи идете вы?

Вставая тайно, от постели


И от меня, к какой вы цели
Так удаляетесь тайком,
Ступая тихо босиком?

– Коль я встаю, супруг любезный,


И от постели ухожу,
Так это за морскою бездной,
За кораблями я слежу.

– О, верно не за кораблями,
Не за ночными парусами
Следите вы, идя к окну,
И не глядите на Луну.

За чем, вставая, от постели,


Следите ночью вы, madame?
– Гляжу, как в тихой колыбели,
Ребенок мой уснул, вон там.

– Не на ребенка вы глядите,
Не за ребенком вы следите,
Не нужно этих сказок мне:
Что привлекает вас в окне?

– Ах, старичок мой, не серчайте,


Уж я скажу всю правду вам:
Там соловей есть, примечайте,
Там соловей есть по ночам.

Как только море затихает,


Там соловей мне распевает,
Не улетит от розы прочь,

129
Во всю-то ночь, во всю-то ночь. -

Когда сеньор услышал это,


В своем он сердце так сказал,
Когда сеньор услышал это,
В своем он сердце приказал:

– Уж это верно иль неверно,


Наказан будет он примерно,
Он будет пойман, соловей. -
И утром в сад идет скорей.

– Садовник, вот что сделать надо.


Тут соловей один живет,
Он тут, он где-то, где ограда,
Поет все ночи напролет.

Он лишь поет да распевает,


Он по ночам мне спать мешает;
Коль будет пойман он тобой,
Получишь тотчас золотой. -

Садовник понял повеленье,


В саду поставил он силок,
И соловей, без промедленья,
Неверный совершил прыжок.

Сеньор схватил его, хохочет,


И умерщвленье в сердце точит,
Певцу он петлю затянул,
И на колени ей швырнул.

– Для вас его поймал, супруга,


Какой прелестный соловей!
Держите ласкового друга,
Храните на груди своей. -

– Увы! – сказало сердце милой.


– Увы! – сказал другой, унылый. -
Уж больше, как блеснет Луна,
Нам не видаться у окна.

ИЗ ИСПАНСКИХ НАРОДНЫХ ПЕСЕН

I
SOLEARES

Слово песни – капля меда,


Что пролился через край
Переполненного сердца.

130
2

Я иду вперед, как пленник,


Тень моя идет за мною,
Предо мною – мысль моя.

Да, твоя любовь – как ветер,


А моя любовь – как камень,
Что недвижен навсегда.

Ты себя со мной сравнила!


Ты – из всех металлов слиток!
Я – беспримесный металл.

Как же ты безумна, крошка!


Ты – как колокол, в который
Каждый может позвонить.

Вот несчастье, так несчастье:


Вижу смех – я должен плакать,
Вижу слезы – веселюсь.

Снилось мне, что я на небе,


На твоей груди проснулся, -
Сон меня не обманул.

Подожди еще, останься, -


Каждый раз, как ты уходишь,
Это жизнь уходит прочь!

Как мне быть с тобой, не знаю, -


Ты – как Кадикс за стеною:
Подступиться не могу!

10

Я по власти выше бога, -

131
Он простить тебе не может
То, что я тебе простил.

11

Я ее увидел мертвой,
Я нашел ее прекрасной -
И закрыл ее лицо.

12

От тоски я умираю, -
Ты живешь еще на свете,
Ты, умерший для меня!

II
COPLAS

Вечно кажется влюбленным,


Вечно кажется – хоть брось! -
Что не видят их, – меж тем как
Всякий видит их насквозь.

Я утес гранитный,
Я суровый камень,
Я для всех – как бронза,
Для тебя – как воск.

Мать, что тебя породила,


Ранняя роза была,
Она лепесток обронила,
Когда тебя родила.

Белки твоих глаз


С их синими жилками
Похожи на небо,
Покрытое облаком.

Два зеркала – твои глаза.


Я в них смотрюсь. Постой.
Не закрывай их, жизнь моя,
Не закрывай! Открой!

132
7

Ресницы глаз твоих


Черны, как мавританки.
Среди ресниц твоих
Мерцают две звезды.

Звезд на небе, звезд на небе -


Тысяча и семь,
А твои считая очи,
Тысяча и девять.

Твой рот, моя малютка, -


Закрывшийся цветок.
О, если б поцелуем
Его раскрыть я мог!

10

Ты красивее, чем солнце,


Ты белей, чем снег в пустыне,
Ты нежней, чем роза в цвете
И чем лилия в саду.

13

По морям глубоким проплывал я,


Потерял свой путь среди морей,
И нашел испанскую я гавань,
Увидавши свет твоих очей.

14

Когда б под ключом я


С тобой очутился,
И слесарь бы умер,
И ключ бы сломился!

15

Если б я родился василиском,


Я тебя бы взором умертвил,
Чтоб тебя совсем отнять у мира,
Чтоб тебя никто в нем не любил.

16

133
Если в ад пойдешь ты,
Я пойду с тобой,
Если ты со мною -
Всюду рай со мной.

17

Сердце мое и твое


Между собой совещались;
Было у них решено,
Что жить им в разлуке нельзя.

18

Люблю невозможность,
Как все, кто разумен.
Возможности любит
Один лишь глупец.

20

Первая любовь -
Вплоть до самой смерти.
Все любви другие -
Вспыхнут я умрут.

21

Под грудою пепла


Огонь сохранится.
Чем больше разлука,
Тем тверже любовь.

22

Счастие мира проходит,


Время и жизнь исчезают.
То, что всегда остается,
Это – любовь.

23

Кто-нибудь нас слышит? – Нет.


Поболтаем, хочешь? – Да.
У тебя есть милый? – Нет.
Хочешь, я им буду? – Да.

III
SEGUIDILLAS

134
Не хочу, чтоб ты ушел,
Не хочу, чтоб ты остался,
Ни чтоб ты меня оставил,
Ни чтоб ты меня увлек.
Одного хочу я только...
Я всего хочу – и, значит,
Не хочу я ничего.

Женщины – как тени:


К ним идешь – уходят,
Ты от них стремишься -
Гонятся вослед.
Я их постигаю:
Раз подходят – жду,
Раз уходят – пусть их.

Как хрусталь – влеченье сердца,


Как бокал – любовь людская.
Чуть его толкнешь неловко -
Разобьется на куски.
И уж так всегда бывает:
Чем нежнее, тем скорее
Разобьется навсегда.

Чуть глаза твои увидел,


Я своим глазам промолвил:
"Осторожней: перед нами -
Беспощадные враги!"
И душа мне отвечала:
"Уж открыли перестрелку
Аванпосты, – посмотри!"

В понедельник я влюбляюсь,
А во вторник признаюсь
И взаимность получаю
В среду – так же, как в четверг,
А на пятницу ревнуют,
А в субботу, в воскресенье
Новой страсти я ищу.

Женщины – как книги,


Думаешь: "Вот новость,

135
Дай-ка я куплю".
Развернешь, посмотришь -
Читано давно уж.
Сколько переделок
Заново идет!

Ты глядишь и молчишь,
Дни идут и проходят,
Я гляжу и молчу.
Двести лет так продлится:
Друг на друга смотря,
Мы с тобой не заметим,
Что приблизилась смерть.

У тебя глаза, не очи,


У тебя не взоры – стрелы,
Только взглянешь – я мертва.
Так гляди же больше, больше,
Пусть, с тобой встречаясь взором,
Каждый миг я умираю,
Пусть от счастья я умру.

10

С тех пор как ушла ты,


О солнце всех солнц,
И птицы умолкли,
И смолкли ручьи.
О милое счастье!
И птицы умолкли,
И смолкли ручьи.

ПОЛЬСКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗАНИЯ

ЗЕРКАЛО ТВАРДОВСКОГО

В Венгрии, в старом костеле приходском,


В ризнице плоское зеркало есть
Из металла блистательно-белого.
Зеркало это – высокое,
Зеркало кругло-широкое,
С малым уклоном от круга – в длину,
Граненое все по краям,
В старосветской широкой и черной оправе,
Прозрачное, словно затон.
Ни пятна, – лишь внизу вкось прошедшая трещина.
Юноши в зеркале этом видали
Множество ликов, – манили одни,

136
Но в недоступную глубь уходили,
Пугали другие, страшили другие.
И словно из раны они выступали,
И словно как змеи срывалися вниз.
И юноши в страхе бросали камнями,
Но зеркалу камень не мог повредить.
Один догадался – и связкою бросил
Церковных ключей, -
И трещина вкось побежала узором,
Который для призраков был как замок.
Тем зеркалом, много в себе затаившим,
Когда-то владел чернокнижник Твардовский.
На раме доселе виднеется надпись:
"Twardovius Magicus" {*} – что-то еще,
{* Твардовский – маг (лат.).}
Но буквы неполны, от времени стерлись.
Высоко то зеркало там – над дверями,
Дабы не страшило глядящих в него.
Когда облачаются ксендзы для мессы,
Нельзя им глядеть в это зеркало, ибо
Там Дьявол всегда сторожит.

ТВАРДОВСКИЙ

Твардовский добрый шляхтич был – с обоих


Концов семьи: кудели и меча.
Хотел умом сильнее быть, чем люди,
И снадобье хотел найти от смерти,
Затем что умирать он не хотел.
Начетчик, в старых книгах прочитал он,
Как можно вызвать Дьявола, – и в полночь
Под Краковом вступил с ним в договор,
Где выставил, в числе других, условье,
Что до тех пор ни к телу, ни к душе
Не может сила ада подступиться,
Пока не будет в Риме схвачен он.
Засим – услуги Дьявола. Без счета.
Все серебро, какое было в Польше,
Он в место снес одно, песком засыпал, -
Отсюда – Олькуш с славным рудником.
Чего бы только ни хотел Твардовский,
Он все имел, – лишь вымолви желанье.
Нарисовав коня – на нем скакал;
Летал без крыл по воздуху высоко;
По водам Вислы с милой плавал – против
Теченья, без весла и без ветрил;
По прихоти своей капризной воли
На груды гор он горы громоздил;
И в ночь одну выкапывал озера;
Когда хотел жениться, тайну панны
От пчелки златокрылой он узнал;
Смеялся над людьми, порой – лечил их,

137
Дурачил их, предназначал по воле -
Того женить, а этих – разженить.
О золоте и говорить не нужно:
Оно с ним было – как с волной песок.
Однажды, без приборов чернокнижных,
Зашел в глухой он бор – и думал там.
Задумался глубоко он. Вдруг – Дьявол.
Предстал, глядит, и глухо молвил: "В Рим!"
Разгневанный, заклял его Твардовский.
Злой дух от чернокнижника бежал,
Зубами скрежеща в бессильной злобе.
Но, убегая, вырвал он сосну,
В Твардовского с размаху ей швырнул он -
И был с минуты той Твардовский хром.
Притом, как чернокнижник не был счастлив
От всех причуд, которые исчерпал,
Так Дьявола возможно ль усыпить
Какой-то причиненной хромотою!
К Твардовскому приходит дворянин
И молит: "Дай лекарства. Пан вельможный
Внезапно занемог. Приди – спаси,
Ведь ты – один". Твардовский – в Сандомирском,
В корчме, где слег и ждет вельможный пан.
Чуть только перешел порог Твардовский -
На крышу сели вороны кругом,
Закаркали. И понял чернокнижник,
Что тут случилось что-то вне расчета.
Он быстро к колыбели подошел,
Где был ребенок, только что крещенный,
И на руки берет его. А Дьявол
Уж тут как тут, и говорит: "Ты – мой".
– "Я твой?" – "Мы – в Риме". – "Это что за бредни?"
– "Корчма, в которой ты, зовется: Рим".
Подъяты когти Дьявола. Но сила
Ребенка, освященного крещеньем,
Ему – стена. Чрез стену ходят мыши.
Он говорит: "Послушай, ты ведь шляхтич.
Так, значит, знаешь: verbum nobile
И stabile, конечно, debet esse" {*}.
{* Слово благородного должно быть непреложным (лат.).}
Твардовский, видя, что никак нельзя
Шляхетское нарушить обещанье,
Ребенка в колыбель вернул. А сам
С товарищем через камин промчался.
Воронье стадо грянуло приветом.
Летят, летят – все выше над землей.
Твардовский смотрит вниз – и видит Краков.
От боли сердце сжалось у него:
Все, что любил, он там, внизу, оставил.
В нем встали чувства лет первоначальных -
И детскую молитву он запел, -
Свой стих, что спел когда-то в честь Марии.

138
Чуть кончил песнь, он видит, изумленный,
Что в воздухе недвижно он висит.
Взглянул – его товарищ странствий скрылся,
Лишь мощный голос слышит над собой:
"Повисши так, до дня Суда здесь будешь".
И вот, когда заходит полный месяц,
На нем нам видно черное пятно:
Твардовский во плоти, который будет
Там в воздухе висеть до дня Суда.

ВЕЧНАЯ ЮНОСТЬ ТВАРДОВСКОГО

Всю жизнь свою придумывал Твардовский,


Как ускользнуть от смерти. И нашел.
За несколько годов пред тем, как Дьявол
Его унес,
Он верному велел ученику
Себя рассечь, – и рассказал подробно,
Как дальше поступать. Разнесся слух,
Что умер чернокнижник. Был Твардовский -
И нет его. А ученик меж тем
Его рассек – и приготовил зелья,
Облил куски вскипевшим соком трав
И в землю схоронил наоборот их,
И не в ограде, а перед оградой.
Твардовский поручил ему, чтоб он
Не прикасался к тем кускам три года,
Семь месяцев, семь дней и семь часов.
И ученик все в точности исполнил.
Один пришел он – в полночь, в новолунье, -
И семь свечей из жира мертвеца
Зажег перед оградой. Сбросил землю,
Прогнившую сорвал он с гроба крышку, -
Какое чудо! Больше нет останков:
Где саван был, фиалки там цветут
С пахучею травою богородской.
На этой мураве дитя лежало,
Объятое дремотой и в чертах
Обличив Твардовского являя.
Он взял ребенка и принес в свой дом.
За ночь одну возрос он как бы за год,
Семь дней прошло – и он уж обо всем
Так говорил, как говорил Твардовский,
В семь месяцев – он юношею стал.
Тогда-то обновившийся Твардовский
В искусстве чернокнижном стал работать.
Он щедро наградил ученика, -
Однако же, чтоб тайна возрожденья
Не разгласилась, он его заклял -
И стал тот пауком. Его держал он
В своих покоях, в добром попеченьи.
Когда потом Твардовский из корчмы

139
Бесами унесен был в вышний воздух,
Паук, что прицепился паутинкой
К его одежде, вместе с ним повис...
Паук ему товарищем остался:
На нити он спускается к земле,
Глядит – что там, взбирается к высотам,
Над ухом у Твардовского присядет
И говорит – что видел он, что слышал,
Чтобы Твардовский очень не скучал.

ПИЛИГРИМ

Шел пилигрим убогий и зашел


В такие скалы, что нигде из них
Он выхода не видел. Так прошло
Все лето. Подошла зима, такая
Суровая, что птицы, замерзая,
Из воздуха в златых спадали перьях.
Озябший пилигрим ждал верной смерти,
Как вдруг он горностая увидал,
Который пробежал в скале огромной
Чрез узкую расщелину. Взглянувши,
Обрадовался он, что есть дорога.
"Дорога здесь", – вскричал, но те слова
Замерзли тотчас, сам же пилигрим
В огромный мертвый камень превратился.
Пришел другой в то место пилигрим,
И так же между этих скал высоких
Он выхода не мог найти, как первый.
Уж начал он отчаиваться, плакать,
Вдруг Солнце на весну оборотилось,
Оттаяли замерзшие слова.
Взглянул он, видит, что лежат слова,
Их лед держал, с последним темным снегом,
Теперь же в них сияла мурава,
Свежо. Он подошел и прочитал:
"Дорога здесь". Пошел по указанью,
И этот проводник не обманул,
Он вышел прямо к гробу Иисуса.

ИЗ ЛИТОВСКОЙ НАРОДНОЙ ПОЭЗИИ

ПЕСНИ И ДАЙНЫ

МЕСЯЦ

Месяц взял Солнышко в жены


Первою ранней весною,
Солнышко рано проснулось,
Месяц на небе отстал.

Месяц бродил одиноко,

140
И полюбил он Денницу,
В сильном был гневе Перкунас -
Месяц мечом разрубил.

Что же отстал ты от Солнца?


Что же один ты блуждаешь?
Что ж полюбил ты Денницу?
В сердце печаль не унять.

***

Солнышко встало,
Ходит по небу,
Смотрит по небу,
Звезды считает,
Счетом считает,
Все ли тут звезды.
Звезды считай ты,
Счетом считай ты,
В счете одной нет
Лучшей звезды.
Самой лучистой
Здесь не найдешь ты,
Рано зажглася,
Поздно зашла.

***

Иду, иду я
Дремучим лесом,
Иду по взгорью,
Иду по взморью,
Ищу родимой.
Ой мать, ой Солнце,
Открой родная,
Раскрой златые
Свои ворота,
Впусти во двор!
Истомы полон
Мой день-денечек,
А ночь приходит
С тоскою долгой.
Пусти, родная,
Я так устала!
И мать пустила,
Она раскрыла
Ворота настежь
На двор широкий.
– Сестрица, здравствуй!
Сестра, ты долго
Была на взгорье,
На диком взморье,

141
Иди, сестрица,
Скорей в светлицу,
Иди в садочек,
Там ждет цветочек!

РУТА

Рута в садике цветет,


Вышла дева в свой черед.
Вышла дева и поет.
Не меня ли манишь? Вот.
Нежен садик рутяной.
Выйди в садик, милый мой.
Дева, дева, оглянись.
Я с тобой. Цветы зажглись.
Рутяной венок сплела.
В воду бросила, светла.
Нежно счастье. Милый – мил.
Рутяной венок уплыл.

У БЕРЕЗКИ

У березки-малолетки
Три сестрицы ломят ветки.
Люли, люли, ой люди,
Три сестрицы ломят ветки.
Сестры, ветки вы ломайте,
А верхушку не снимайте.
Люди, люди, ой люли,
А верхушку не снимайте.
Вы не трогайте верхушки
Из-за серой той кукушки.
Люли, люли, ой люли,
Из-за серой той кукушки.
Любо будет на верхушке
Куковать весной кукушке.
Люли, люли, ой люли,
Куковать весной кукушке.

ИЗ СЕРБСКОЙ НАРОДНОЙ ПОЭЗИИ

СМЕРТЬ МАТЕРИ ЮГОВИЧЕЙ

Милый Боже, совершилось чудо!


Льется войско на Косово поле,
В этом войске девять Юговичей,
Старый Юг Богдан десятый с ними.
Юговичей мать взмолила Бога,
Чтобы дал ей очи Он сокольи,
Белого бы лебедя дал крылья,
Чтоб лететь ей на Косово поле,
Да увидеть девять Юговичей,

142
G ними Юга старого Богдана.
Как молила Бога, умолила,
Даровал ей Бог сокольи очи,
Белого ей лебедя дал крылья,
Полетела на Косово поле,
Видит мертвых девять Юговичей,
Старый Юг Богдан десятый с ними.
А над ними девять бранных копий,
Девять соколов на бранных копьях
И коней у копий, добрых, девять,
Девять лютых львов перед конями.
Тут заржали кони, добрых девять,
Лай поднялся львиный, девять лютых,
Девять соколов кричат-клекочут,
В матери осталось сердце твердым,
Слез она от сердца не сронила.
Но коней взяла с собою девять,
Девять львов ведет с собою лютых,
Девять соколов берет проворных,
И на белый двор она вернулась.
Издали невестки увидали
И выходят ближе к ней навстречу,
Зарыдали вдовы, как кукуют,
Плачут горьких девять сиротинок,
И заржали кони, девять добрых,
Девять лютых львов рычат и лают,
Девять соколов кричат, клекочут,
В матери осталось сердце твердым,
Слез она от сердца не сронила.
Как настала ночь, ночное время,
И заржал тут сивый конь Дамьяна,
И сказала мать к жене Дамьяна:
"О невестка ты, любовь Дамьяна,
Что там ржет так сивый конь Дамьяна?
Голоден, пшеницы белой хочет,
Жаждет ли и ждет воды Звечанской?"
Говорит любимая Дамьяна:
"О свекровь моя, о мать Дамьяна,
Нет, не хочет он пшеницы белой,
И не жаждет он воды Звечанской,
Крепко от Дамьяна он научен
Есть овес до полночи, наестся,
А как ночь, как полночь, в путь-дорогу, -
О своем жалеет господине,
Больше на себе его не чует".
В матери и тут осталось сердце
Твердым, слез от сердца не сронила.
Рассвело, и утро наступило,
И летят два ворона, два черных,
Крылья вплоть до плеч покрыты кровью,
А на клювах брызги белой пены,
И рука юнака в этих клювах,

143
И кольцо на той руке сверкает,
Золотой ли перстень обручальный,
На колени матери бросают.
И взяла мать Юговичей руку,
Так берет, и так перевернула,
И зовет любимую Дамьяна:
"О невестка ты, любовь Дамьяна,
Это чья рука, ты не признаешь?"
Говорит Дамьянова супруга:
"О свекровь, родная мать Дамьяна,
Ведь рука-то нашего Дамьяна,
По кольцу я руку ту узнала,
Был со мной тот перстень на венчаньи".
Мать взяла Дамьянову ту руку,
Так берет, и так перевернула,
И к руке тихонько держит слово:
"Ах, рука, ах, яблоко родное,
Где росло и где тебя сорвали?
Ты, рука, росла на милом юном,
Сорвана ты на Косовом поле!"
Боль свою тут мать не одолела,
Разорвалось сердце от печали,
Пожалела девять Юговичей,
С ними Юга старого Богдана.

ПАХОТА МАРКА КРАЛЕВИЧА

Пьет и пьет вино Кралевич Марко,


С матерью, со старой Евросимой,
А когда вина они испили,
К Марку мать такое держит слово:
"О мой милый сын, Кралевич Марко,
Брось, родной сыночек, ратоборство,
Ты добра от злого не добьешься,
Матери лишь старой досаждаешь,
Рвешь одежду, заливаешь кровью.
Лучше плуг возьми, волов упряжку,
Распаши ты горы и долины,
Сей, сынок, ты белую пшеницу,
Сам кормись, меня корми, сыночек!"
И послушал Марко мать родную,
Взял он плуг и взял волов упряжку,
Но не пашет горы и долины,
А царевы пашет он дороги.
Вот проходят турки-янычары,
И несут они добра три клади,
Говорят к Кралевичу ли к Марку:
"Эй ты, Марко, не паши дорогу!"
"Эй вы, турки, не топчите пашню!"
"Эй ты, Марко, не паши дорогу!"
"Эй вы, турки, не топчите пашню!"
Досадили Марку янычары,

144
Хвать он плуг и хвать волов упряжку,
И побил он янычар тех, турок,
Взял у них добра три клади Марко,
И отнес их матери он старой:
"Вот тебе сегодня напахал я!"

ХОРВАТСКИХ НАРОДНЫХ ПЕСЕН

***

Дивное увидеть довелось мне,


Видела, чего и не увидишь:
Рыба воду свежую носила,
А свекровь невестку полюбила,
Только длилось это час короткий,
И вода, я вижу, носит рыбу,
И опять свекровь бранит невестку.

***

– Что ты больно, девушка, красива,


Родилась от померанца, что ли?
– Родилась я не от померанца,
У горы умыла мать родная,
Колыбель мою качала буря,
В море волны вольную качали,
В невод рыбаки меня ловили,
Думали – серебряная рыба,
А была то белая юница.

***

Хорошо проснуться раным-рано,


Подмести весь двор и, взявши ведра,
По воду сходить одной до речки,
На водице малый цвет оставить.

Как придет мой миленький на речку,


Он найдет там цветик на водице,
Пусть мой милый знает, что была здесь,
Что ему оставила цветок я.

***

С девушкой ли женщина сравнится?


Женщина – раскрывшаяся роза,
Девушка же – это завязь розы.
Дождь идет, и роза опадает,
Солнце светит, завязь расцветает.

***

145
Девушка кличет с горного срыва,
С горного срыва голосом звонким:
"Султан Селим мой, царь-господин мой!
Может ли быть он, Травник Боснийский,
Город Боснийский быть без владыки?
Как Банялуке быть без владыки?
Можно ли птице быть да без леса,
Птице без леса, рыбке в безводье?
Может ли быть нежноликая дева,
Нежная дева без милого друга?"

***

Сколько раз тебе я говорила,


Сколько раз твердила я, мой милый:
"Ты не пей колодезну водицу,
Не люби младую ты вдовицу.
Ведь вода в колодце – лихорадка,
А с вдовой, без воли быть не сладко.
Пей винцо ты и люби юницу.
От вина румяный лик светлее,
От юницы сердце веселее".

ИЗ БОЛГАРСКИХ НАРОДНЫХ ПЕСЕН

КОЛЕДАРИ

Ты за мать не прячься, мальчик,


Не скрывай лицо за нею,
Не гляди так робко-робко,
Очи вскинь, на нас взгляни-ка,
Погляди, да усмехнись нам,
Мы не сваты пред тобою,
Мы здесь только коледари.

ЛОЗА

Вьется витиком лоза


Меж двух тонких тополей,
То не витик, не лоза,
Меж двух тонких тополей,
То невеста, утро дней,
Меж двух юных деверей!

ДОЖДЬ БИСЕР

Мелкий дождь идет, как тонкий бисер,


Своего коня седлает милый,
Хочет он во Влахии добычи,
Я же говорю ему с мольбою:
– Посиди, дружок, ты этот годик,
Этот годик, а за этим новый,

146
Денег ты и здесь добыть сумеешь,
В жизни один раз любовь и юность,
Это как роса, любовь и юность,
Утром есть, а днем ищи не сыщешь.

***

Дай мне, Боже, крылья лебедины,


Пролечу я Тунджу и Марицу,
Упаду я пред царевым войском,
Выберу я для себя юнака,
У него ли сабля звонко бьется,
У его колена соболь пляшет,
На плече стоит глазастый сокол,
У него ли конь весь в белой пене.

ЧУМА

Как чума по Боснии ходила,


Как она в Сараеве бродила,
Десять сотен душ на дню упало, -
Всё же город той беды не понял.
А когда у матери единый
Умер сын, – беда сполна предстала,
И чума, насытившись, устала.

ИЗ АРМЯНСКОЙ НАРОДНОЙ ЛИРИКИ

Солнце взошло среди туч,


Мой милый, как явор, высок,
Союз наш средь споров возник,
Мой милый, любимый, мне мил.
Пусть сына теряет наш враг,
Мой милый, как явор, высок,
Недоброе сердце – из мглы,
Мой милый достоин хвалы.

Я зажглась – я горю, как свеча,


Мне с отцом не встречаться, душа горяча.
И оставила мать я и брата.
Я с желанным моим,
Женою я стала того, кто любим,
Того, от кого никуда нет возврата.

ИЗ МОНГОЛЬСКОЙ НАРОДНОЙ ПОЭЗИИ

ЗЕРКАЛО

147
Я коня вороного тебе оседлала,
Отточила твой нож, заострила копье.
Если нужно – так в путь, встреть змеиное жало,
Но в бою не забудь ту, чье сердце – твое.

Как в том зеркальце малом, в том зеркальце чудном,


Что мне с ярмарки раз ты из Кяхты привез,
Обещай мне, что буду в пути многотрудном
Отражаться в душе твоей, в зеркале грез.

Прежде чем ты уедешь, мне дай обещанье


Каждый вечер смотреть, в третий час, на луну, -
В этот час, как ее так зеркально сиянье,
Ты гляди в серебро, ты гляди в глубину.

Прежде чем ты уедешь, тебе обещанье


Также дам, что смотреть, в третий час, на луну
Каждый вечер я буду, завидев сиянье,
В тот серебряный круг, в ту ее глубину.

Каждый вечер твои будут чувствовать очи,


Каждый вечор глаза будешь чуять мои,
И взаправду луна, в приближении ночи,
Будет зеркалом нам – в серебре, в забытьи.

Каждый вечер увижу коня вороного,


И тебя в том краю, где играет война,
Каждый вечер увидишь ты снова и снова,
Как тебя я люблю, как тебе я верна.

ИЗ ПОЭЗИИ ЭЛЛАДЫ

САФО

Кругом – свежий ропот в ветвях


Яблонь, и вот уж с листвы зашуршавшей,
Как дождь – перешепот, струится сон.

Зашла Луна,
Зашли Плеяды,
Час поздней ночи,
Уходит время,
А я одна.

Вот, счастливый супруг,


Свадьба, которой желал ты,

148
Брак совершен, и с тобой -
Та дева, которой желал.

С чем, о любимый, тебя я, с чем я сравню?


С гибкой веткой тебя я, с веткой сравню.

Девственность, девственность, стой! Ты куда?


Я к тебе не вернусь, не вернусь никогда.

ИЗ ЯПОНСКОЙ ПОЭЗИИ

Танка

КАКИНОМОТО ХИТОМАРО

***

Ночь бесконечна
Для одиноких.
Она длинней,
Чем хвост фазана,
Когда летит он.

ОСИКОТИ-НО МИЦУНЭ

***

Весенней ночью
Цветущей сливы
Сокрыт расцвет.
Не видно краски,
Но слышен дух.

НЕИЗВЕСТНЫЙ АВТОР

***

Осенней ночью
Все люди стихли,
Лишь плачут нежно
На арфе пальцы
В дрожаньи струн.

БУНЪЯ-НО ЯСУХИДЭ

***

В дыханьи горном

149
На всех деревьях
Заржавел лист.
Зовется Бурей
Дыханье гор.

ОНО-НО КОМАТИ

***

Вся краска цветка,


Потускнев, побледнела,
Пока я глядела,
Как лик мой проходит
Меж ликов земных.

КИОВАРА-НО ФУКАЯБУ

***

Всего лишь полночь,


А ночь уж тает.
В каких же тучках
Заночевала,
Ты где, Луна?

КИНО ЦУРАЮКИ

***

Сердцу ль человека
После мглы разлуки
Вспомнить человека?
Но цветы все те же, -
Дышат так, как прежде.

МИНАМОТО-НО СИГЕЮКИ

***

Как волны, что бьются


Под ветром о скалы,
Один,
Я схвачен печалью,
В тоске.

ФУДЗИВАРА КИНТО

***

Водная пена
Здесь исчезает,
Там восстает.

150
Так в этом мире
Бродим и мы.

***

Шум водопада
В далекой дали
Умолк давно.
Но светоч – имя,
Слежу, плывет.

МИНАМОТО-НО ТАМЭИСИ

***

Будь я Луною,
Что там заходит
За горный гребень,
Я б не вернулся
В печальный мир.

ИМПЕРАТОР СУТОКУ

***

Пороги в пене,
Поток скалою
Разъединен.
Соединится -
Вот мысль моя.

РЕДЗЭН-ХОСИ

***

Пустынно-грустно.
Иду из дома,
Смотрю кругом,
Везде все тот же
Осенний свет.

ЦУНЭНАГА АСОН

***

Хотя я только
Слуга смиренный,
Но я хочу,
Чтоб шла до неба
Моя дорога.

ФУДЗИВАРА НОБУИСИ

151
***

Оставить в мире
Хоть лист словесный,
Мой знак – чуть-чуть,
Как лист бамбука,
Глядящий в пруд.

МУРО КЮСО

***

С одним и тем же, -


Я знаю, – сердцем
Сосна веков
И цвет минутный -
Вьюнок, лик утра.

МОТООРИ НОРИНАГА

***

В вечернем свете,
Еще прозрачном,
На горном снеге
Перелетевших
Ворон следы.

ДЗИППЕНСЯ ИККУ

***

Разлука с жизнью.
Немножко дыма
От фимиама.
Немножко пепла.
Земля, прощай.

ЁСАНО КАН (ТЭККАН)

***

В вечерней дали
Тоскует флейта,
Вздыхает ветер,
У винной лавки
Качает иву.

***

В тиши вечерней,

152
На мох могильный
Роса с цветка
Скользнула. Если
Он в снах проснется!

***

Я на распутьи,
Туда мечтанье,
Сюда судьба.
И я над белой
Фиалкой плачу.

Хокку

ИКЭНИСИ ГЕНСУЙ

***

Собака воет.
Дом опустелый.
Трепещет плющ.

БАСЕ

***

Летние травы,
След в вас я вижу
Воинских снов.

КИКАКУ

***

Полнолунье.
На циновках
Тень сосны.

БУСОН

***

По листьям опавшим
Шаги зашуршали.
Ждала. Он подходит.

***

Уходя с колокольни,
О, какой он прохладный,
Этот звук колокольный.

153
***

Холодно. Слышу,
Как по тарелке
Мыши шуршат.

ТАКУВА РАНКО

***

Деревушка пустынная,
Дымом вся опоясана.
Приближаются сумерки.

ИНОУЭ СИРО

***

Росу услышишь.
Вот пахнет чаем.
Кто тихий в тихом?

НЕИЗВЕСТНЫЕ АВТОРЫ

***

Сколько листьев опавших!


Столько листьев зеленых
Я не видел в лесу весной.

***

На мертвой ветке
Чернеет ворон.
Осенний вечер.

ИЗ ИНДИЙСКОЙ ПОЭЗИИ
(XVIII век)

МИР ТАКИ

***

Мысль приникает до черных волос твоих, – на лице моем


слезы тоски,
И дивлюся, но ночи мне грезятся, брызжет дождь и горят
светляки.

ШАХ СЕЛИМ

***

154
Я хочу, чтобы розовый камень был могилы моей талисман,
Ибо каменно сердце у милой и пленительный облик – румян.

МИЯН ДЖАНГУ

***

Если сердце болеет любовью, чтобы жить, нужно


нежить недуг.
Кто излечит его – тот преступник. Горе сердцу!
Убьет его вдруг.

СОЗ

ГАЗЕЛЬ

К чему стонать, о сердце, с зари и до зари?


Довольно. Будет, сердце. Умолкни и замри.
К чему вздыхать, о сердце? Всю боль в себя вбери.
Она не слышит, сердце. Умолкни и замри.
Поверь. Поверь мне, сердце, и слез росу отри.
Искать не надо, сердце. Умолкни и замри.
С тобою плачут, сердце. Но не она, – смотри...
О, глупое ты, сердце. Умолкни и замри.
И эти искры сердца, – хоть их не две, не три, -
Стихи напрасны, сердце. Умолкни и замри.

ИЗ АНГЛИЙСКОЙ ПОЭЗИИ

УИЛЬЯМ ВОРДСВОРТ

УЕДИНЕНИЕ

Я говорю: Какое побужденье,


Какой толчок в теченье долгих лет
Отшельника манил в лесную чащу
К его безмолвной келье? Что его
В пустыне укрепляться заставляло,
Как бы бросать там навсегда свой якорь,
Пока он не смежит свои глаза,
В последний раз послав свой взгляд прощальный
На солнце и на звезды? – О, не только
Страх пред мечом грозящим, угрызенья,
Обиды, непоправленные роком,
И оскорблений боль неотомщенных,
Таких, что отомстить за них нельзя,
Растоптанная гордость, перемена
В благополучьи, ужас нищеты,
Что ум на край безумия приводит,
Обманутая дружба, боль влеченья,

155
В другом не пробудившего взаимность,
С отчаянием слитая любовь
Иль мука, что дошла до агонии; -
Он не всегда бежал от нестерпимых,
Невыносимых пыток; но нередко,
Влекомый безмятежным наслажденьем,
Он счастия искал, свободы, мира;
Затем что в нашем счастьи – ощущенье
Центральное есть мир.
Ему хотелось видеть постоянство,
Что было, есть и будет бесконечно,
Себе такой награды он искал.
И что другое было твердой скрепой
Для братства, что воздвигло монастырь,
Высоко на скале, – приют воздушный, -
Или в уединении долины, -
Что привлекло их всех из дальних мест,
Содружеством их сливши неразрывным? -
Инстинкт успокоения всемирный,
Желанье подтвержденного покоя,
Внутри и вне, возвышенность, смиренность;
Жизнь, где воспоминанье и надежда
Слились в одно, и где земля спокойна,
Где лик ее меняется едва
Работой рук для нужд неприхотливых
Иль силою круговращенья года,
Где царствует бессмертная Душа,
В согласии с своим законом ясным,
И небо для услады созерцанья
Открыто в невозбранной тишине.

ИЗ НЕМЕЦКОЙ ПОЭЗИИ

ГЕОРГ БАХМАН

ТЕНИ

Ползут косые тени,


Захватывают луг.
В зловещей тихой лени
Идут, растут вокруг
Уродливые тени.

Убил их строй косой


Крылатые стремленья.
С холодною росой
Подкралось утомленье
Растущей полосой.

Где замок сладкой лени?


В одно пятно слились
Лучистые ступени.

156
Сошлись и обнялись
Уродливые тени.

ИЗ СКАНДИНАВСКОЙ ПОЭЗИИ

ТОР ЛАНГЕ

CLAIR-OBSCUR {*}

Застенчивая Ночь, твои немые ласки


Я с жадностью ловлю, ты нежно льнешь ко мне,
Ко мне, чья молодость – слова забытой сказки,
Кто счастье знал лишь миг, и то давно, во сне.

Люблю, люблю тебя. Чуть шепчущий и мглистый,


Твой тихий полумрак – приют от вечных бурь,
Меня пугает свет, мне страшен день лучистый,
Мне бездной кажется глубокая лазурь.

Да, я ночной цветок. Смотри, такой печальный.


О Ночь, возьми меня и дай мне мир вкусить, -
Пусть буду я всегда, как серафим опальный,
На розовых крылах сквозь сумерки скользить.

{* Светотень (фр.).}

***

Встань же, месяц, встань и будь, где был всегда,


Ждет вода тебя, глубокая вода.

В глубине, которой сохнуть не дано,


Радость сердца опустилася на дно.

Встань же, месяц, из-за облака взгляни,


Из-за темного свой проблеск зарони.

Радость, радость, озарявшая мне сны,


Глянь, как месяц, из глубокой глубины.

ИЗ ФРАНЦУЗСКОЙ ПОЭЗИИ

ЖОЗЕ МАРИА ДЕ ЭРЕДИА

РАБ

Вот, грязен, страшен, наг, отбросами кормим,


Я – раб, взгляни: клеймо, на теле знак, не скрою.
Но вольным я рожден над бухтой голубою,
В ней зеркало нашла гора верхам своим.
Счастливый остров мой. Зачем расстался с ним?

157
Коль Сиракузы ты, и пчел, и склон с лозою
Вновь узришь, возвратись за лебедем весною,
Спроси о той, кого любил я, был любим.
Найди. Скажи. Я жив, хоть боль многострадальна.
Увижу ли ее глаза, фиалок цвет?
Лазурь небес родных – улыбкой в них – зеркальна.
А тонкий свод бровей победно в ночь одет.
С ней свидеться опять – иной надежды нет.
Ее узнаешь ты: она всегда печальна.

МОРСКОЕ ДУНОВЕНИЕ

В раздольях дух зимы опустошил цветы.


Все обезжизненно. Лишь о скалу седую
Дробит Атлантика волну свою густую.
Последний лепесток дрожит средь пустоты,
И все же аромат тончайшей красоты
На ветерке морском ко мне доходит, чую.
Теплом он в сердце льет свою струю хмельную.
Дыханье странное, скажи, откуда ты?
А, узнаю его. Тысячеверстной дали
Пройдя голубизну, мечты Антильский брат,
Он, жаркий, долетел оттуда, где Закат.
Кимрийская волна под ним бледнее стали.
И на седой скале цветком дохнуть я рад,
Что где-то возрастил – Американский сад.

ИЗ БЕЛЬГИЙСКОЙ ПОЭЗИИ

ШАРЛЬ ВАН ЛЕРБЕРГ


Из поэмы "Сад замкнутый"

Я прильну к тебе здесь, на сердце твое,


Как весна на море,
На равнинах моря бесплодного,
Где никакой цветок не растет,
На просторе вод
И ветра свободного,
Кроме цветов световых,
В этих дыханьях живых.
Я прильну к тебе здесь, на сердце твое,
Как птица морская,
Что, устав от усилья,
Прижавши к себе свои крылья,
Льнет к морю, себя отдавая,
В перистости нежной убранства,
Баюканью вод,
И море, ее качая,
Колыбелит крылатую в ритме вечном волн и пространства.

158
6

Протяни свои руки в зыби мои,


Это покров мой муаровый,
Это покров мой из мирры,
Нарда, бензоя;
Все мое тело умащено,
Дышит оно,
Бедра мои
Поддались благовонной волне.
Что еще из одежды осталося мне,
Это волны моих распустившихся кос,
Это волны моих золотистых волос,
Это – солнце, в котором сюда я пришла,
Это – солнце, где я обнаженной была.

Из поэмы "Песнь Евы"

Жаркие розы
В неподвижной ночи,
Это в вас я пою,
Это в вас я есмь я.

На вершине деревьев
В вас, о искры – лучи,
Я как вечная есмь,
И я вижу себя.

Море глубокое,
Это в тебе
Кровь моя – словно зыбь,
Возрожденный поток.

Сила верховная,
Солнце, это в тебе
Сочеталась душа моя
С богом своим.

ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ

Это в тебе, о возлюбленный, я слышу, когда внемлю,


В тебе я вижу моею душою.
Прими молчанье мое, покажи мне дорогу, ты, кого я люблю,
Мои глаза миру закрыты, раскрыты в тебе и тобою.
Это в тебе я смеюсь, плачу, тихонько скорбя,
Это в тебе я мечтаю.
Это в тебе моя грудь поднимается, дышит любя,
Это в тебе я биение сердца моего ощущаю.

Это тобой

159
Я дышу, и в дыханьи моем словно трепеты крыл золотистых.
Это в тебе пробуждаюсь я в день золотой,
Это в тебе засыпаю я для слов серебристых,
О возлюбленный мой!

ПРИНОШЕНИЕ

Тени твоей эти цветы, этих цветов лучистый привет,


Ибо цветы суть свет.
Сердцу, что дремлет, глазам, что окутались мглой,
Ибо цветы – Покой.
Голосу, ставшему ныне частицей безмерного моря, – дыханья,
Ибо цветы – Молчанье.

ИЗ ИТАЛЬЯНСКОЙ ПОЭЗИИ

ДЖАКОМО ЛЕОПАРДИ

К САМОМУ СЕБЕ

Итак, теперь ты навсегда утихнешь,


О сердце утомленное мое.
Погиб обман последний, крайний, тот,
Который я считал в себе бессмертным.
Я чувствую, что умерла не только
Надежда на обманы дорогие,
Погасло их желанье. Успокойся,
Навеки. Ты довольно трепетало.
Нет ничего, что б стоило твоих
Движений, и земля не стоит вздохов.
Тоска и горечь – наша жизнь, не больше;
Мир – грязь. Теперь притихни и замри.
В последний раз отчайся. Рок нам не дал
Иного дара, кроме умиранья.
Отныне презри самого себя,
Природу, оскорбительную силу,
Которая, скрываясь, заправляет
Ущербом общим, презри бесконечность
Тщеты всего.

АНДЖОЛО ОРВЬЕТО

ЗЕМЛЯ СМЕРТИ

Неумолимы Солнце и созвездья


На небе, не смягченном облаками,
Угрюмо поглощенном только зноем
Без примиренья. Тщетно к небесам
Земля раскрыла сотни ртов сожженных
И тысячи воспламененных уст,
В горячке распростертая и в бреде.
Все небо ясной ночью – только звезды,

160
Обширная волнообразность звезд,
А днем – поток пылающего Солнца.
Могила – плодородная Земля
Для всех своих зародышей несчетных,
И если ветер до нее коснется,
По нивам он не устремит прилив,
Содружественный с мощным ладом Моря.
Одни, от долгой пыли побелев,
Застыло-строго всходят к небу пальмы,
Как будто осыпь беглых звезд своих
Безгласно вознося к тем вечным сестрам,
И в зное нестерпимом, как стада
Рассеявшихся буйволов, блуждают
Толпы людские, привиденья-жертвы
Съедающего голода. О, пальмы,
Дозорные прозрачной высоты,
Так это правда, что блуждают старцы
Иссохшие, чья борода спадает
По темной груди, – женщины-скелеты,
И дети, что, как веточки под ветром,
Гонимы острым голодом, блуждают
По пустырям и через силу рвут
Какой-нибудь иссохший желтый стебель,
Сожженный Солнцем, из песку исторгнут
Коренья захиревшие, чтоб жадно
Зубами изглодать? Так это правда,
Что, если кто из воющего стада
Падет, бессильный, в тяжком забытьи,
Под ясным небом коршуны сберутся
И вороны, – толпой придут шакалы,
В ночи горячей, с звездами без сердца,
С пылающими звездами Креста?
О, сколько дымных там костров пылает,
О, сколько человеческих огней
На шири обездоленной равнины.
Дым едкий, запах терпкий подле вас.
О, пальмы, стражи в воздухе прозрачном,
И в дыме стоны, стонам нет конца.
А Ганг священный мчит свой ток прозрачными,
Чрез землю мертвых в Море, унося
И прах костров и то, что не сгорело
До истребленья в гложущем огне.
Как маленькие лодочки на влаге,
Кружатся обгорелые останки
Под небом красной меди, к Океану;
Над ними племя коршунов чернеет,
И коршуны стремят кривой свой клюв.
Нежнейший странник, Шелли, сердце-пламень,
Зажженное над синими волнами,
Так, значит, был напрасен – твой напев,
И ты напрасно, цвет бессмертно-юный,
В священных вспевах разбросал любовь,

161
Благоуханье вечно молодое?
Из Индии нажим прорвался смерти,
Из той земли, где царствуют твои,
С другим нисходит током он попутным,
С другой рекой, широкою, как Ганг,
Ток золота, которого хватило б,
Чтоб это истребленье обуздать
И миллионам тех, что умирают,
Дать жизнь. Но смерть дают, того желая.
Вот почему и буры жертва смерти,
И жертвы смерти – сонмы краснокожих.
Владычествовать – глупое желанье -
Рим затенен, Наполеон погашен.
Ты, божеский, смири ту злую хоть,
Заставь на миг притихнуть Лондон пьяный,
Вся Индия – безмерное рыданье,
Хор плача, умиранье, море мертвых.
Я видел их, по лестницам широким
Сходящих к Гангу, женщин Бенареса,
Твоих волшебниц, Индия, святыня.
С ресницами чернейшими, с очами
Глубокими, что пламенны и кротки,
Высокие и стройные, сполна
Окутаны в покров, как в дни Эллады,
Торжественные, ясные, рядами
По лестницам широким нисходили
Те женщины, на голове неся
Кувшин из бронзы в отсветах скользящих,
Держа его с изяществом верховным.
И вот, меж этих отсветов металла
И блеска глаз, под небом, полным светов,
Вдруг, над кувшином той, что всех красивей,
Легко запрыгал черный-черный ворон.
Текучий Ганг, ты видишь все в пробеге,
Скажи, в какой из хижин угасает
Красивая? Иль под какою пальмой
Она, скелет бродячий, тщетно бродит,
О горсти зерен, о плоде убогом
Напрасно просит, тщетно умоляя
Глазами – а глаза ее какие!
Смотри, британец, посмотри и видь!
К тебе глядят в пустынях бесконечных
Внимательные миллионы глаз,
Сияя напряженно крайним блеском,
Дрожат и умирают звезды неба.
И миллионы рук к тебе простерты,
Таких же рук, как твоего отца,
Твоей жены, твоих детей. Подумай,
Быть может, ты в свой самый крайний час
Увидишь те чудовищные руки,
Все эти руки, что к тебе простерты,
Как туча бесконечная в великом

162
Смятеньи меж землей и Солнцем в небе,
Меж Солнцем и тобой!

ИЗ ИСПАНСКОЙ ПОЭЗИИ

ЛУИС ДЕ ГОНГОРА-И-АРГОТЕ

ИСПАНЕЦ ИЗ ОРАНА
Романс

Среди коней, освобожденных


От седоков своих убитых,
Что ищут в поле, не глядит ли
Меж красного зеленый цвет,
Берет испанец из Орана
Коня, что бродит одиноко,
По ржанью звонкому – веселый,
По груди сильной – великан.
И на него он сам садится
И мавра пленного сажает.
Ста всадников начальник храбрый,
Его в бою он захватил.
На быстрого коня садится;
Двойною парой шпор пронзенный,
Несется он, как бы влекомый
Теченьем четырех ветров.
Печальный в путь араб поехал,
И, как умел, настолько тихо
Метал он пламенные вздохи
И слезы горькие ронял.
И каждый раз, как обернется,
Испанец видит с изумленьем,
Что нежно плачет, кто в сраженье
Так тяжко раны наносил.
И вот степенно и учтиво
Его он просит, чтоб сказал он,
Какая этих слез причина,
Коли причина разрешит.
И пленный, пленником являясь,
Без оговорок отвечает
И на вопрос, дышащий чувством,
Испанцу так он говорит:
"Велик ты в храбрости, испанец,
И так учтив ты, как бесстрашен;
Оружием и обращеньем
Двояко ты меня пленил.
Меня спросил ты о причине
Моих горячих воздыханий,
И должен я тебе ответить,
Раз я есть я, а ты есть ты.
От берберийки благородной
И от губительного турка

163
Родился в Хельне я, в тот год, как
Разбиты в Хельне были вы.
Я воспитался в Тремесене
Близ матери моей и близких
Как сирота: отец мой умер
Корсаром трех морских судов.
Одна красавица из рода
Мелионесов благородных
Жила близ моего жилища,
Чтоб ближе смерть я встретить мог.
Предел среди красивых женщин,
Коль не предел среди жестоких,
И, словно дочь пустынь песчаных,
Родительниц красивых змей.
Столь красота ее прекрасна,
Что на устах ее гвоздики
Цветут верней, чем это видим
В два ярких месяца весны.
Чуть только на нее взгляну я,
Ее чело сияет солнцем,
Одетым столькими лучами,
Насколько пышны волоса.
Мой разум, ею побежденный,
Красноречиво говорит мне,
Чтоб я простил ее жестокость
И только помнил красоту.
Росли мы оба неразлучно,
И в те младенческие годы
Любовь неравными стрелами
Пронзила юные сердца.
Как золото, во мне возникнув,
Она сплелася нежной сетью,
В ней, как свинец, одни насмешки
И небреженье родила.
Так вот, испанец, та причина,
Которой к скорби я подвигнут:
Решай, имею ль основанье
О стольких горестях скорбеть!"
"О смелый мавр, – ему сказал он, -
Коль ты влюблен, как повествуешь,
И если любишь, как сказал мне,
Блаженно мучаешься ты.
Кто мог бы думать, увидавши
Твои свирепые удары,
Что в сердце столь суровом скрыта
Такая нежная душа?
Коль ты пленен любовью, можешь
Сейчас отсюда возвратиться,
А то сочтут, пожалуй, кражей
То, в чем я видел лишь судьбу.
И выкупа я не желаю,
Пусть мне она не посылает

164
Ни багряниц веселоцветных,
Ни превосходнейших ковров.
Свободен ты, иди же с Богом,
Страдай, любя, и жить ты будешь,
Когда же ты ее увидишь,
Прошу я, вспомни обо мне".
И вот с коня испанец сходит,
За ним и мавр сошел на землю
И, на земле пред ним простершись,
Целует ноги у него
И говорит: "О вождь бесстрашный,
Живи еще тысячелетья,
Ты бравым был, меня пленивши,
Вдвойне был бравым – отпустив.
Аллах с тобою да пребудет
И даст тебе всегда победу,
Дабы распространил ты славу
В деяньях доблести такой.
Когда впервые изменилась
Жестокость той змеи красивой,
Меня как раз в бою пленил ты.
Решай же, мог ли я скорбеть!"

ИЗ ПОЛЬСКОЙ ПОЭЗИИ

ЯН КАСПРОВИЧ

***

Он мечется по полю, ветер,


Средь жита он путь свой проносит,
Где хочет, вздохнет, отдохнет там,
О том никого он не просит.
Метнется к болотам, проворный,
Склонясь над рекой, шевельнется,
Смутит в ней покой серебристый
И в дальние зори замкнется.

***

Полюбила душа моя, любит


Тихий шелест дерев,
Когда их вершины качает
Друг мой ветер, запев.

Полюбила душа моя, любит


Волн голосистую сталь,
Когда друг мой буря взметнет их,
Уходящих в безвестную даль.

Полюбила душа моя, любит


Сияния творческих зорь,

165
Когда друг мой солнце им в мире
Молвит: "С мраками спорь!"

Полюбила душа моя, любит


Пропастной ночи размах,
Когда друг мой смерть на охоту
Летит, а пред нею страх...

БОЛЕСЛАВ ЛЕСЬМЯН

ВЗМАХ ВЕСЕЛ

Взмах весел разрезал текучую сталь -


И шорох – и Солнце – и песня – и даль.
Лишь так это нужно для знака чудес;
Плыть против земли – и напротив небес.
Кораллы, жемчужины с темного дна
Бросать в глубину своего полусна.
Забросить и слушать, как там, где темно,
Ударится жемчуг в ответное дно...
Как зеркало в_о_ды, и лодка в нем знак,
Вот так это нужно для чуда, лишь так.
С ладьею двойною и здесь ты, и там,
Двукратно один ты, двукратно ты сам.
Ладьею двойною плыви в тишине,
Вдвойне в ней люби ты и гибни вдвойне.
Тех весел четыре, и два тут руля,
Лицо – до лица, и с землею – земля.
Из снов ты из двух проскользнул по волне,
Чтоб вновь здесь в единственном встретиться сне.
На ночи, – единому сну, – и на дни,
Тому одному ты душой присягни!

ОТАКАР БРЖЕЗННА

НАСТРОЕНИЕ

На ветви тягой лег, смягченный зноем, шум,


Недвижный, он висел, как зыбь тоскливых дум,
Лес тяжело дышал, и горечью, спросонья,
Из зелий терпкое струилось благовонье,
Лесною чащею истома шла, бледна,
И близ меня присев, пророчила она,
В зрачки мои взглянув, вопросов вечных сила,
Глаголом мертвых слов со мною говорила.
Цвет солнца, перезрев, до белизны дотлел
И в голубой листве нашел себе предел,
И в обессиленьи бесстрастия немого,
Как пар вдыхал я жар дыханья огневого.

***

166
Вечно снова, в одоленьи, песню песен зачинаем,
В тайне рук гроза и нежность, сладость музыки светла,
Мы, жнецы твои, дорогу пред собою прожинаем,
Но в просторе бесконечном – нивы, нивам нет числа.
На сто солнц колосья в дали, в шелестеньи неоглядном,
День души и лето духа беззакатны, век их юн,
Нашу песнь еще не кончим, как в безвестном братстве жадном
Сила рук ударит звучно в утишенность наших струн.
И покуда в сердце громы, звонов праздничное пенье,
На земле, что в пляске кружит, будет дружный пляс весны,
Сонмы ртов в извечной жажде будут жадно пить забвенье,
И надежда к душам будет близить утренние сны.
Смерть тем часом молчаливо ход направит городами,
Будет в свадебных чертогах, где игра всех чувств нежна,
Над стихийными боями, солнце жгучими садами,
Всеприсутственна и мудро – победительно – ровна.
Руки, в песне воздымаясь, полны зорких тоскований,
Как цветы, протянут рденье через огненный туман,
И под сводами возникнет войско духа, рать скитаний,
Новым табором раскинут те дружины звездный стан.
Слово в ладе полновластном прозвучит глаголом мира,
И в духовном ратоборстве встанет строй передовой,
С распростертыми крылами взлет задержит средь сапфира,
В часе, бурею тяжелом, недвижим перед грозой.

ПЕТР БЕЗРУЧ

КТО НА МОЕ МЕСТО?

Так мало крови во мне, а она еще льется и льется


Из уст.
Как будет уж дом мой пуст,
И буду я гнить, и трава надо мной
Взрастет и, цветя, заблестит,
Кто займет мое место,
Кто поднимет мой щит?

Окутанный дымом витковских печей,


В глазах моих ночь и огонь из ноздрей,
Я встал,
И солнце горело, и вечер светился,
Нахмуривши брови врагов я считал,
На ком-то из них и венец был алмазный,
Метнулся из шахты я, темный и грязный,
Но каждый увидел мой гнев, мой отпор
И длань рудокопа из гор.

И крови так мало во мне, а она еще льется


Из уст.
Когда же мой дом будет пуст,
И буду я гнить, и трава надо мной
Взрастет, заблестит,

167
Кто стражем займет мое место,
Кто поднимет мой щит?

***

В правой руке нес тяжелый я молот,


Каменный уголь обломком по левой ударил меня,
Око мне выел, выхлестнув пламень,
Семьдесят тысяч проклятий я в сердце несу.
Я Петр Безруч, из Тешина Безруч,
Порабощенного люда я бард,
Агасфер среди чехов,
Я угрюмая тень – привиденье и народа погибшего бард.

КАРЕЛ ТОМАН

СОЛНЕЧНЫЕ ЧАСЫ

Дом обветшалый. На стенах дырявых


Разросся жадный мох.
Лишайники в прожорливых оравах.
Забытый двор давно заглох.
Жабреем каждый стебель здесь задавлен,
Одни крапивы лесом разрослись.
Заплесневел колодец и отравлен,
В нем водопой для крыс.
А яблонь хворая вся – хилость и утрата,
Не знаешь, что она цвела ли хоть когда-то.
В веселый, ясный день, когда лучи блестят,
В обломках посвисты щеглят.
От солнечных лучей меняется картина,
Минут летящих мнится шум,
Как будто тень часов, танцует в них былина,
Вздох: Sine sole nihil sum {*}.
{* Без солнца я ничто (лат.).}

ФЕВРАЛЬ

Ты, который так любишь пустынность


И в чаще глубокой лесов, и в спешном затишьи полей
Слушаешь голос – биение жизни,
Ты не слышишь когда-нибудь
Голос глубин?
Карнавал, доходящий из далей убийства, вражды умираний?
Молчанье земли болит,
И все же в низинах
Дрожание сердца трепещет, и скрытый родник из темнот
Прорывается к свету.
А песня вод молодых
Захмелит твое сердце и счастья в рассудке засветит огни.
Мы в отчаяньи только бездомны, мы в вере никак не одни.

168
МАРТ

На нашем колодце свистел ранним утром дрозд:


Идет весна, идет весна!
Когда же я в сад открывал окно,
Шептали, трескаясь, почки:
Идет весна, идет весна!
Трепещет сирень, в ожиданьи грушовка.
Идет весна, идет весна!
Расцвели твои волосы новым сверканьем,
И новой руды напился твой смех.
Идет весна, идет весна!
О Боже!
Ты – обновитель и ты – возродитель,
Вспомни о сердце в снегу.

АПРЕЛЬ

Веселый дождь вперегонки


И Божья радуга над краем нам впервые.
Хозяин сеялку оставил
И в упованье
Обходит, им засеянное, поле.
Придут морозы, может быть. Но цел он,
Святой посев.
Один закон есть – быть ростком, пробиться,
Расти в грозу и непогоду,
Всему наперекор.
Толковые к огню подсели деды
И хвалят мудрость старую, уставность,
Приметы старых лет.

ИРЖИ ВОЛЬКЕР

МОРЕ

На бреге, на острове, на береге каменном


Я море выслеживал печальных шесть дней,
Его не нашел я там, – а видел лишь птицу я,
На крыльях взволнованных летала весь день,
На месяце вечером садилась усталая,
И с песней серебряной спадая с него,
На бреге на каменном напевом обманчивым
Та птица внушала мне, что море – она,
С волнами лазурными, взволнованно-синими,
Что миром достаточно как лугом идти,
Что, ежели море ты задумал выслеживать,
Сумеешь ты синее зрачками испить.

ИЗ БОЛГАРСКОЙ ПОЭЗИИ

ИВАН ВАЗОВ

169
БОЛГАРСКИЙ ЯЗЫК

Язык священный прадедов моих,


Язык терзаний, стонов вековых,
Язык детей, чье скорбное рожденье
Не радость возвещает, яд мученья.

Язык прекрасный, в полной силе встань,


Тебе ли не бросают всюду брань?
А вслушался ли кто, что в этом севе
Есть шепот нив и сладкий звук в напеве?

Кто вник ли, как в тебе играет мощь,


И эта речь – как гулкий, звонкий дождь?
Как плеск, здесь бьется, блеск переливая,
Какая выразительность живая?

От детских дней люба мне звучность та,


И пусть над ней нависла клевета,
Она моим пребудет вдохновеньем,
В грядущем грянет эхо звучным пеньем.

НИКОЛАЙ РАКИТИН

***

Я всюду и во всем – в первоогнях весны,


В высоких небесах, где синяя завеса,
В однообразии чуть плещущей волны
И в шепоте вечернем леса.
Сквозь образ тлеющий сверкает вечный храм,
Мой дух глядит волной, цветком, птенцом и дымом,
И в изменяемом я неизменен сам,
Неуловим я в уловимом.
В превратности, где миг – всему единый рок,
Как линия, как звук, как луч, как возглас к чуду,
Я – жизнь, я – вечное стремление, ноток,
Все – мной, со мной, во всем и всюду.

ПРОСТОР

Я жду, а волны, блеск свой холя,


Целуют влажную скалу.
А дальше, там, простор и воля
В жемчужную уходят мглу.

Я жду – в торжественном просторе,


В душе – напев и дышит гладь.
Куда меня уносит море,
Не знаю... И зачем мне знать!

170
НОЧЬ

Разогретая ночь разлеглась


Но долинам, в покой погруженным.
Где-то птица в забвении сонном
Еле крикнет в дремотный свой час.
А над горной зубчатой громадой
Юный месяц, как юный пастух,
По небесным лугам, светодух,
Водит пышное звездное стадо.

***

Над могилой моей вы не ставьте креста,


На нее да не ляжет немая плита.
Лишь души моей знаменье, легкой и вольной,
Посадите вы тополь над ней тонкоствольный.
Он взнесет свои ветви в игре бытия,
И потянется к солнцу, в родные края.
И раскроет лучу он листок благовонный,
И приснится ему весь мой сон недосненный.

НИКОЛАИ ЛИЛИЕВ

ЗВОН

Небесный свод – безумно синий,


Над полем праздник, светлый звон,
Мой дух, пленяемый пустыней,
К безвестной дали унесен.

Чуть брызжет время, ток бегучий,


В волнах текучий златосон,
Мой дух всплывающий, плавучий
К безвестной дали завлечен.

Душа дохнула, час ей тесен,


В безбрежном хочет быть затон,
Мой зыбкий дух, как песня песен,
Волненьем влаги окаймлен.

ЕМАНУИЛ ПОПДИМИТРОВ

ЛАУРА

Белой розы глазок нераскрытый, ты белая роза, Лаура...


Роза зимних ночей, тех, где вьюги метелятся хмуро,
Тех, когда расцветают цветы по стеклу,
И, безлиственна ветка дрожит, как теперь.
Вот я белою розой коснулся, сквозь мглу,
О хрустальную дверь.
– Пробудись, о невеста небесная сонная!

171
Я коснулся преддверья слегка... Ты слегка поднимаешь вуаль,
Говоришь: Как я долго ждала тебя!
Задремала под бурей, что спенилась хмуро,
Убеляя всю даль.
– Твой голос кремонская скрипка, Лаура,
Когда расцветают цветы по стеклу
И ветка, безлиственно зыбясь, велит моему суеверью
Качнуться во мглу,
На скрипке кремонской глухой я играю пред светлою дверью,
Кличет даль,
Снежная мчится метель, убеленная...
Ты без слов опускаешь вуаль.
– Пробудись, о невеста небесная сонная!

НИВА

Вся жизнь наша – нива. Блажен благодатно,


Кто, рано проснувшись, могучей десницей
Исторгнет и выполет плевел негодный
И светом лезвийным широко растворит
Ее плодородные, влажные недра,
Златую посеет в то лоно пшеницу,
С любовью, с надеждой и с верой уронит
Ядреные зерна, под зимние бури,
Под летние вихри, домыслит, дождется,
Увидит, как медленным сочным наливом
Зерно всколосится и в снежном покрове
Зеленый возникнет узорчатый колос,
Как стебли окрепнут и станут упруги,
И жито цветет, разлелеялось море,
Пьет нежные росы, июльское жженье
В него наливает медвяное злато,
Качается, клонится колос тяжелый,
И зреет, и ждет, чтобы серп его срезал.
Блажен, кто и отдыха даже не знает,
Ярмо на волов надевает с зарею,
Тугие снопы громоздит на телегу
И после, довольный, к гумну подъезжая,
Скирды воздымает до неба высоко.
Придет молотьба, и тяжелым копытом
Идут вороные, ступают по току
И топчут солому. А под вечер, глянь-ка,
Вознесся омет, – не отвеяно жито.
И ветер подует ли с запада тихо,
Лопата взметнет полновесные зерна,
Плева от него отлетает мгновенно,
Червонная стелется долу пшеница.
Отмерит хозяин глубокою мерой,
Возьмет четверик, умолота начатки,
На старую мельницу близко дорога,
Там нежные брызги, хрустенье и гулы,
Тугое зерно стало мягкой мукою.

172
Хозяйка заботливо тесто замесит
И квасу прибавит, чтоб было что выпить,
Чтоб слаще куснуть испеченного хлеба.
Частицу в квашне отделит она теста
И крест из него над воротами ставит,
Под тенью креста чтобы дом возносился..
Доволен хозяин, что полны амбары,
Готовы запасы на год полносчетный,
А после берет он от чистого жита,
Отбор просевает для будущей пашни.
И сеет, и жнет он, молотит, и веет,
И снова он жнет, чтобы жать и чтоб сеять.
Как в жизни, и здесь неизменность закона:
Посевы и жатва, за жатвой посевы,
И так до предела, до самого края.
И вечны в просторах земли и бессмертны
И труд, и любовь, и горение жизни.

ИЗ АРМЯНСКОЙ ПОЭЗИИ

ПЕТРОС ДУРЯН

МОЯ СКОРБЬ

Я не о том скорблю, что в жажде сновидений


Источник дум святых иссякшим я нашел,
Что прежде времени мой нерасцветший гений
Сломился и поблек под гнетом тяжких зол;

И не согрел никто горячим поцелуем


Ни бледных уст моих, ни бледного чела;
И, счастья не познав, любовью не волнуем,
Смотри – уж предо мной зияет смерти мгла...

И не о том скорблю, что нежное созданье,


Букет из красоты, улыбки и огня, -
Не усладит мое последнее страданье,
Лучом своей любви не озарит меня...

Я не о том скорблю... Нет, родине несчастной -


Все помыслы мои... О ней моя печаль!
Не в силах ей помочь, томясь тоской напрасной,
Безвестно умереть, – о, как мне жаль, как жаль!

СИПИЛ

ЛАДАН

Восходит фимиам, курясь пред алтарем;


Звеня серебряно, качаются кадила,
И дымка ладана, рожденная огнем,
Плывя, чело святых молельно осенила.

173
Моленья долгие под сводами дрожат,
И плачет пламя свеч. Длиннее и короче
Их устремления. Тоскливо-бледный ряд,
Как будто сонные, слепясь, мигают очи.

У сумрачных колонн, где стонов тлеет страсть,


Трепещет белое, снежисто, покрывало,
Там сердце, сумрака изведавшее власть,
Как ладан от огня, горит и бьется ало.

До вышних областей восходит фимиам,


Идя, как из цветка, из чашечки кадила.
Был ладан веществом, – как запах входит в храм,
Сожженный пламенем, он красочная сила.

И сердце женщины, лелеющее стон,


Когда расплавится, тогда лишь будет сильно,
И сталью вырвется из кожаных ножен,
Лазурным пламенем взнесясь над всем, что пыльно.

АЛЕКСАНДР ЦАТУРЯН

РУЧЕЙ

Что ты плачешь, прозрачный, журчащий ручей?


Пусть ты скован цепями суровой зимы,
Скоро вспыхнет весна, запоешь ты звончей
На заре, под покровом немой полутьмы!

И, свободный от тяжких, холодных оков,


Ты блеснешь и плеснешь изумрудной волной,
И на твой жизнерадостный, сладостный зов
Вольный отклик послышится в чаще лесной.

И, под шелест листка, ветерка поцелуй


Заволнует твою белоснежную грудь,
И застенчивым лилиям в зеркало струй
На себя будет любо украдкой взглянуть.

Вся земля оживится под лаской лучей,


И бесследно растают оковы зимы...
Что ж ты плачешь, скорбящий, звенящий ручей?
Что ж ты рвешься так страстно из темной тюрьмы?..

ОВАНЕС ТУМАНЯН

***

С горных высей стремится ручей;


Ниспадая, о камни он бьется,
И журчит, и ворчит, и смеется,

174
И звенит под сияньем лучей.

Сочетанию радостных звуков


Лес кругом слабый отзвук дает;
Так старик еле внятно поет,
Слыша звонкое пение внуков.

Но безмолвствует вечный утес;


Наклонившись громадой угрюмой,
Он охвачен загадочной думой,
Он исполнен неведомых грез...

ВААН ТЕРЯН

НАИРЯНКА

Мне наирянка улыбнулась тонкостанная,


Печальных глаз был прям и огнен верный взор,
И чист был пламень, как заря из ночи данная,
Горел и жил открытый облик девы гор.

И там, где северно и сумрачно от холода,


Наирский день блеснул в душе, как солнце, ал,
И в сердце – роза, сердце огненно и молодо,
Оно горит – и мне велит, чтоб не молчал.

Не петь нельзя мне непорочную и чистую,


Огонь поет, огонь – краса, я весь в огне,
Так солнце тучу разрезает дымно-мглистую,
Наирский край, высокий край, весь виден мне.

Генрик Ибсен

Стихотворения

----------------------------------------------------------------------------
Бальмонт К. Д. Золотая россыпь: Избр. переводы / Сост. и вступ. ст. А.
Романенко.
М., "Советская Россия", 1990.
----------------------------------------------------------------------------

Содержание

Из стихотворения "К Венгрии"


"Юные силы, в грядущем..."
Отрывок
Возвращенье с бала в лунную ночь
Из драмы "Катилина". Из монологов Катилины
"Свирепствуют здесь нарушенье прав..."
"К свободе полон он порывов страстных..."
"О, если б мог я хоть одно мгновенье..."
"Свобода граждан – вот к чему стремлюсь я..."

175
"Когда-то я мечтал..."
"О, если так..."
"Отмщенья жажду я..."
Из монолога Фурии ("О, эта жизнь без подвигов...")
Из лирической драмы "Пир в Сульхауге"
Горный король. Скандинавская песня

Из стихотворения "К Венгрии"

Юные силы, в грядущем, низвергнут весь гнет тирании;


Бурно, как вихорь осенний, встанет могучая рать,
Имя погибших мадьяров, геройское, славное имя
Смелому воинству будет лозунгом светлым звучать!

ОТРЫВОК

Кто на пышный пир житейский


Не был в гости приглашен,
Пусть тот будет там, на воле,
Бурной ночью окружен!
Пусть как нищий, как бродяга,
Он на улице стоит,
Пусть он с завистью тревожной
В окна светлые глядит!

ВОЗВРАЩЕНЬЕ С БАЛА В ЛУННУЮ НОЧЬ

Зала смолкла... О как тихо, как спокойно все вокруг.


Тишь ночную не тревожит ни один докучный звук.
И на землю, что под снегом спит в объятьях сладких снов,
Месяц дремлющий бросает из лучей своих покров.
Прочь отсюда! Но с тревогой, в этот час и в этот миг,
Средь фигур воздушных вижу я сильфиды нежный лик...
Гаснет месяц... Скоро будет сон умом овладевать,
И душа начнет свободно в море чудных грез витать...

Из драмы "Катилина"

ИЗ МОНОЛОГОВ КАТИЛИНЫ

Свирепствуют
Здесь нарушенье прав и тирания;
Республикой себя считает Рим;
Но граждане – все низкие рабы,
Ничтожные холопы пред сенатом,
Готовые продать и честь и вольность.
Единодушье дней былых исчезло;
Иссяк свободный дух минувших лет,
И сам сенат – лишь призрак; положенье
В нем можно только деньгами купить.
В нем ценится не право – сила слова;
В нем низость – на виду и честь – в тени!

176
***

К свободе полон он порывов страстных,


Он враг всех тех, кто хочет зло творить,
Он друг всех угнетенных и несчастных.
И власть он смело жаждет сокрушить.

***

О, если б мог я хоть одно мгновенье


Светить, блистать падучею звездою,
О, если б было мне дано свершить
Хотя один прекрасный, гордый подвиг
И имя Катилины передать
Векам, его украсив вечной славой, -
Тогда б с восторгом все, что здесь мне мило,
Оставил я под шум и гром победы
И поспешил в безвестный мир иной;
Я в собственную грудь свой меч вонзил бы,
Я умер бы свободным, со словами:
"Я жил здесь на земле, я счастье знал!"

***

Свобода граждан – вот к чему стремлюсь я,


Мне мил гражданский дух, что в оно время
Царил здесь. Снова вспомнить мы должны
О веке золотом, когда за благо
Отчизны каждый римлянин охотно
И жизнь и достоянье отдавал,
Всем жертвуя – во имя прав народа.

***

Когда-то я мечтал. Какие думы


Великие теснились в грудь мою.
Мне грезилось: Икару я подобен,
Под свод небес высоко я парил
И грезил я: мне даровали боги
И молний блеск, и гром, все силы неба.
И стрелы молний взяв своей рукой,
Я их низринул вниз, на этот город.
Когда ж блеснуло мстительное пламя,
Когда дымился Рим, сожженный мной, -
Тогда я мощным голосом воскликнул -
Воззвал друзей Катона из могил;
И тысячи теней пришли на зов мой
И ожили, – восстал из пепла Рим.

***

177
О, если так, и если старый Рим
Восстать не может – новый пусть погибнет!
И где теперь из мрамора столбы
Стоят надменно – скоро там, сквозь пламя,
Восстанет дым столбом; палаты, храм
В обломки превратятся; с высоты
Низвергнут будет гордый Капитолий!

***

Отмщенья жажду я – за все мечты,


За все мои надежды! На меня
Враждебный рок сурово ополчился.
За жизнь разбитую отмщенья жажду я!

ИЗ МОНОЛОГА ФУРИИ

О, эта жизнь без подвигов, без дел,


Как тусклый свет, который угасает!
Здесь нет простора для высоких чувств,
Желаний страстных, целей отдаленных!
Вокруг меня теснятся эти стены;
Немеет жизнь, надежда угасает,
Идет к концу неслышно бледный день,
И мысль не завершается поступком!

Из лирической драмы "Пир в Сульхауге"

ГОРНЫЙ КОРОЛЬ
Скандинавская песня

Горный король на далеком пути.


– Скучно в чужой стороне. -
Деву-красавицу хочет найти.
– Ты не вернешься ко мне. -

Видит усадьбу на мшистой горе.


– Скучно в чужой стороне. -
Кирстен-малютка стоит на дворе.
– Ты не вернешься ко мне. -

Он называет невестой ее.


– Скучно в чужой стороне. -
Деве дарит ожерелье свое.
– Ты не вернешься ко мне. -

Дал он ей кольца и за руку взял.


– Скучно в чужой стороне. -
Кирстен-малютку в свой замок умчал.
– Ты не вернешься ко мне. -

Годы проходят, пять лет пронеслось.

178
– Скучно в чужой стороне. -
Много бедняжке поплакать пришлось,
– Ты не вернешься ко мне. -

Девять и десять умчалося лет.


– Скучно в чужой стороне. -
Кирстен забыла про солнечный свет.
– Ты не вернешься ко мне. -

Где-то веселье, цветы и весна.


– Скучно в чужой стороне. -
Кирстен во мраке тоскует одна.
– Ты не вернешься ко мне.

Испанец -– песня.
От речи мы требуем логики, от песни -– полёта. Речь есть разумное строительство, песня
есть срыв и безумие. Неуместны в речи вскрики, в песне хороши все вопли, когда они
музыкальны. Взгляните на Испанца, как на песню, -– вам всё будет понятно в его нраве и
в его фантастической истории. У Испанца одна только логика -– логика чувства, у него
одно лишь построение -– план войны, которая всё разрушает, он весь в порыве, в безумьи
хотенья. Взглянуть, пожелать, побежать, схватить. Отметить чужое как своё. Завладев,
разметать и остаться, как прежде, вольным и нищим. Один лирический взмах.
Испанский язык -– самый певучий и красочный из всех Европейских языков. Змеино-
вкрадчив и внезапно-мужественен. Женски-лукав и рыцарски-прям. Сладок как скрипка и
флейта, а вдруг в нём бой барабанов. Влюбит -– и стрелы пускает отравленные. Поцелует
-– и острым взмахнёт лезвием. Такие есть в Мексике цветы, -– к ним нельзя прикоснуться,
не обрезавшись и не исколовшись.
В Испанском языке есть вся напевность нежной Итальянской речи, но еще в нём
чувствуется жгучий ветер, прилетевший из Африки, дикий порыв Арабской
стремительности, мешающий ему стать изнеженным и вечно напоминающий о битвах. В
нём есть также дуновения древнейших Иберийских влияний, уводящие нас вовсе от
наших дней -– к алым зорям и расцветам Атлантиды.
Испанец не похож на Европейца. В нём есть что-то, что делает его совершенно иным.
Глаза, которые видят, руки, которые берут, воистину берут. Во всём цельность и
непосредственность прикосновения. Он душой осязает, как мы осязаем телом. Словами
целует. Плывёт в пустынных морях Испанский корабль, видят матросы остров, женские
лица на нём, а где же мужчины? Их нет, и Испанец со смехом и детски дивуясь
воскликнул: "Mujeres!" "Женщины!" Кажется, что в том, чтоб так воскликнуть? Ничего,
и что-то. Ибо вот прошли столетия, а остров этот так и зовётся "Женщины", женским
остался он островом.
Испанцы на нас не похожи. Мне вспоминается одно из моих путевых впечатлений.
В зимний день, в конце января, я уезжал из Гамбурга в Мексику на большом океанском
корабле "Принц Иоахим", общества "Hamburg-Amerika-Linie". Публика была ультра-
европейская. Немцы, ещё Немцы и ещё Немцы. Итальянский авантюрист, Французский
коммерсант с острова Кубы, несколько Англичанок с младенцами, воцарившихся на
корабле решительно и импозантно, ибо ведь Англия -– царица морей, и двое недовольных
Русских, из которых один -– я. Недовольны же мы были потому, что, в Русской
наивности, думали -– как сядем на корабль, так и будет там всё по-особенному, уж почти
что будем в Мексике. А тут самая низкая Европа. И печально алело закатное солнце
нашего Севера, когда корабль отплывал по густо-синему морю, расталкивая плавучие
льдины. И вот, через сколько-то круговратностей часов, мы заехали в Испанский
портовый город Корунью. И сразу -– сказка. Сбросив с себя тюремный костюм, или что то

179
же -– шуба, без всяких лишних покрышек мы бродили по нежному цветущему саду,
смотрели на белые арумы, на пёстрые ромашки, на нежную лазурь ирисов, на иные цветы,
золотые и красные. А вечером, когда мы отплыли далее, вся первоклассная
международная публика забыла о своих обычных разговорах и, застывши, в молчаньи
смотрела и слушала; на палубе, там, где не слишком уютно, огромная толпа Испанских
эмигрантов предавалась детскому веселью: покидая свою родину, быть может, навсегда,
Испанцы, многие полуоборванные, плясали и пели под аккомпанимент неизбежной
гитары. И столько было чего-то беззаветного, безудержного в этих коротеньких, быстро
сменявшихся песенках, столько воли было в этих коротких энергических вскриках и
метких насмешках, столько красоты было и нежной чувственности в разнообразных
движениях многоимённого, разноликого Испанского танца, что думать о чём-либо ином,
когда пели и плясали Испанцы, было невозможно. Один, уж почти что солидный, молодой
Немецкий купец, перегнувшись через перила лесенки, от прогулки первоклассников вниз,
долго глядел на молодую Испанку, долго вызывал у неё своею фигурою смех, наконец не
вытерпел и крикнул по-испански: "Почему, сеньорита, вы смеётесь надо мной?" -–
"Потому что сеньор так наклонился, что свалится, пожалуй, в Испанию", ответила она
тотчас при общем смехе -– и через секунду уже забыла его в движениях своей пляски, а
его сердце воистину свалилось в Испанию, как тяжесть с горы, обрадовавшись, что,
наконец, нашёлся узывчивый стройный уклон, на который вступив, непременно
покатишься вниз.
Испанцы все свои ощущения связывают с песней, как радостные, так и темноцветные.
Любят -– поют, ненавидят -– поют, тоскуют -– напевом, целуют -– созвучьем. Как
говорится в одной Испанской песне:

У меня покорно сердце,


Исполняет все веленья:
"Плачь", скажу -– и сердце плачет,
"Пой", скажу -– оно поёт.

Об этой общей Испанцам склонности претворять свои ощущения во внезапно


рождающуюся песню хорошо говорит в одной из своих книг собиратель Испанских
народных песен, Франсиско Родригес Марин: "В Испании, прежде всего в области
Андалузской, где, как в Сицилии, tutto parla di poesia, поистине изумительна поэтическая
плодовитость народа, так же как необычайная его лёгкость в творчестве. Города и деревни
есть, где молодёжь обоего пола в весёлых ночных собраниях, зимою освещённых
классической свечой, а летом серебряной луной, влюбляется, ссорится, бранится, взаимно
насмехается, в непрерывной перестрелке четырёхстрочных песенок. Вряд ли встретится
какая-нибудь мысль, для выражения которой они не нашли бы подходящей песни. Если не
знают, импровизируют; если импровизация неудачна, она теряется так же быстро, как
смолкает голос, который её пропел; если же она хороша, если вполне отвечает особому
состоянию души, если в песне замкнута оригинальная мысль, заслуживающая труда быть
сохранённой, новой песенке выпадает счастливая судьба: на следующий день её
повторяют все в деревне, а десять лет спустя поёт её весь полуостров, и полувеком
позднее она находит соответствия в народных литературах почти всех стран".
В объёмистой пятитомной коллекции Франсиско Родригес Марин собрал всю эту
сокровищницу Испанского поэтического творчества: "Cantos Populares Espanoles,
recogidos, ordenados e ilustrados por Francisco Rodriguez Marin. 5 tomos. Sevilla. 1882". По
полноте своей это собрание может быть сравнено с такими собраниями Русских народных
песен, какие дали нам Шеин и профессор Соболевский, но собрание Марина, как
приобретение в области народознания, имеет ещё и ту ценность, что в нём огромное
множество изъяснительных замечаний и параллелей из Португальского фольклора,
Сицилийского и обще-Итальянского. Песни, собранные Марином, обнимают

180
полнозвучность тем и настроений. Колыбельные песни, детские игры, загадки, бранности,
заклинанья, заговоры, влюблённость, признания, нежность, ревность, серенада, ненависть,
презрение, примирение, любовные советы, пляски, исторические песни, местные и прочее
и прочее. Из всего этого разнообразия я беру один основной момент -– любовь -– с его
естественным дополнением -– ненавистью. Любовь и ненависть по природе своей
однородны, но только ненависть есть обратный лик любви. Одно есть от Бога, другое от
Дьявола, одно есть прямое, другое -– опрокинутое.
Вспоминаю то, что я говорил когда-то об Испанских народных песнях, печатая впервые
небольшое их собрание в своей книге "Горные Вершины".
Немногословные и яркие Испанские песни, созданные безымянными поэтами из народа,
можно было бы назвать "Цветами Влюблённых". Они так же исполнены любовью, как
воздух весны -– ароматом расцветших растений.
Испанская манера выражать любовь резко отличается от манеры, свойственной нам,
Северянам. В северных странах очертания предметов окутаны дымкой. В странах,
озарённых жгучим солнцем, очертания предметов предстают отчётливо, со всеми их
крупными и мелкими подробностями. Эта истина повторяется и в мире природы и в
жизни души. Норвежские горы и фьорды, Русские леса и равнины так же туманны и
загадочны, как души их обитателей, печальные души, полные пропастей и всегда
недосказанных слов, всегда недовершённых сновидений. Воздушные окрестности
Неаполя, залитая солнцем природа Андалузии отчётливы и ясны в своей красоте, -– они
полны тех же определённых эффектов светотени, которые восхищают нас в быстрых
переходах от гнева к нежности и от ласки к ревности, составляющих неизбежную черту
полудиких красивых Южан.
Когда Северянин влюблён, он просто чувствует красоту любимой женщины, он получает
общее впечатление её очарования. Если он на чём-нибудь остановит детальное внимание,
это, конечно, будут глаза, вечно глаза, только глаза, потому что души через взгляды легче
всего соприкасаются одна с другой. Но Южанин видит всё лицо, и для каждой отдельной
части его он находит чарующий образ. Он видит, что губы напоминают гвоздику,
любимый цветок Испанцев, что рот напоминает закрывшиеся лепестки, что зубы -– как
жемчуг в темнице из кораллов, и он описывает подробно всё лицо, поэтизируя каждую
подробность. Он говорит о глазах. Но вы думаете, что глаза -– не более как глаза? Какая
ошибка! Глаза состоят из зрачка, всегда переменчивого, из белка с синими жилками,
напоминающими облачное небо, из острых, как иглы, ресниц, чёрных, как ночь, из
бровей, похожих на луну в новолуние. Что для Северянина одновременно -– начало и
конец, то для Южанина превращается в длинную цепь отдельных звеньев: он разъединяет
начало и конец, заполняя промежуточное пространство цельными в своей частичности
впечатлениями.
Безымянные певцы из среды Испанского народа сходятся в этом отношении с лучшими
образцами любовной лирики.
Взгляните, как Индийские поэты описывают тип совершенной женщины, чье имя
Падмини, женщина -– лотос (Kâmasûtram). Она прекрасна, как нераскрывшийся лотос, как
наслаждение. У неё стройный стан и поступь лебедя. Её голос как пение птицы, манящей
другую, её слова -– как сладостная сома [ритуальный напиток]. От неё исходит дыхание
мускуса, и за нею летит золотая пчела, кружась над ней, как над цветком, таящим нежный
запах мёда. Её длинные шелковистые волосы волнисты; они благоуханны сами по себе, и
лицо её окружено ими, как лунный диск в полнолуние. Её глаза, чей разрез прекрасен,
блестящи, нежны и пугливы, как глаза газели; чёрные, как ночь, их зрачки горят в глубине
орбит, как звёзды в мрачном небе; их длинные ресницы дают взгляду силу
притягательную. Её чувственные губы розовы, как венчик нерасцветшего цветка, или
красны, как красные плоды. Её белые зубы как аравийский жемчуг; улыбнётся -– и они
как жемчужные чётки в оправе из коралла. Изящная, как воздушный лепесток, она любит
белые одежды, белые цветы, красивые драгоценности и богатые наряды.

181
Совершенно так же и в "Песни Песней" мы видим, как великий царственный поэт,
пленённый смуглою дочерью пустыни, воссоздаёт перед нами, в частичных гимнах, образ
своей возлюбленной, чьи поцелуи слаще мирры и вина. И Шелли, в поэме
"Эпипсихидион", отдаётся тому же побуждению, когда, описывая идеальную Эмилию
Вивиани, он нагромождает один образ на другой. И Эдгар По в своей гениальной
фантазии "Лигейя", рисуя сказочную женщину, создаёт поэму женского лица.
Мы имеем здесь дело с той способностью человеческой души, которую я
назову радостью многогранности, и -– как ни страшно научное слово -– назову
ещё усладою классификации. Эта способность проявляется у людей влюблённых, у людей,
страстно любящих что-нибудь, побуждаемых этой исключительной любовью к
непрерывному созерцанию любимого, а отсюда к открытию в том, что любишь, вечно
новых и новых оттенков. Эта способность составляет неотъемлемую черту целых народов,
которые по страстности своей всегда находятся в космической влюблённости. Мы,
Северяне, мы, белоликие, бледные, смотря на родную природу, куда как односложны в
наименованиях. Видим иву, скажем -– плакучая ива, ветвистая ива, и снова -– плакучая
ива. Лесную красавицу нашу, берёзу, называем белой берёзой, кудрявой, скажем иногда -–
тонкоствольная берёза, сравним иногда берёзу с молодою девушкой. Дальше не пойдём.
Вырвется у нас, в счастливую минуту, пять-шесть определений, и затем Северная мысль
вступает в круг повторностей. Возьмите Индусскую фантазию, Индусскую
восприимчивость, и вы увидите нечто совершенно иное. Каждому растению Индус, кроме
основного названия, даёт ещё целый ряд других. (См., например, Hector DufrenИ. La Flore
Sanscrite. Paris. 1887.) Бамбук для Индуса не только бамбук, но ещё -– жадный до воды; -–
узлистый; -– стеблеподобный; -– древо для лука; -– на крайних ветвях плодоносный; -–
семя смерти; --цепко за землю схватившийся; -– чей плод похож на ячмень; -– звучащий; -
– зародыш огня; -– множество; -– великая трава; -– благополучие дающий; -– добрый узел;
-– возлюбленный царями; -– враг врага. И в то время, как мы о водной лилии говорим
лишь, что она белая да чистая, Индус говорит о священном лотосе: друг чёрной пчелы; -–
чёрный корень; -– радость земная; -– водный камыш; -– луна; -– из вод растущий; -– воду
покрывающий; -– рождающийся в воде; -– из влаги исшедший; -– водой порождённый; -–
прудовой; -– вода; -– влага; -– подобный оку; -– столистный; -– тысячелистный; -–
обиталище весны; -– пребывание Лакшми (богини красоты); -– солнечный дар; -–
красотою возлюбленный; -– лучезарный; -– богатство; -– округлый лист; -– богатый лист;
-– лист огня.
Подобно этому, Испанская мысль, прикасаясь к чему-нибудь, открывает всё новые и
новые стороны предмета, параллелизирует и без конца тешится сравнениями, наряжает
избранный предмет то в один образ, то в другой. Как рождается любовь?

Любовь родится в зреньи,


Растёт из обращенья,
Её питает ревность,
И смерть ей -– в оскорбленьи.
Когда ж она умрёт,
Тут новая любовь
Зарыть её несёт.

Вечность круговорота. Из любви умершей рождается новая любовь, как из пожелтевшего


осенью листка, через паденье его на землю, возникает новый изумрудный побег, и в
новом весеннем ветерке будут без конца качаться свежие зелёные листки и стебельки,
играя переливами и уводя мысль в мечту.
Если любовь питается ревностью -– и чем не питается она? -– конечно, она должна гореть
неугасимо, ибо здесь мы касаемся бездонности.

182
В колодец ревности
Спустился я испить,
Испил там ревности,
Мне с жаждой вечно быть.

И если влюблённая мечта поёт, что, когда любовь умирает, гробовщиком ей служит новая
любовь, та же мечта, капризно себе противореча, говорит, что, в конце концов, любовь и
вовсе не может умереть, пришла -– так уж так и останется, ничем её не выгонишь.

Тоска убивает тоску,


Печаль убивает печаль,
Гвоздь выбивает гвоздь,
Любовь не выбьет любовь.

Любовь в сущности ничего о себе не знает, она лишь познаёт себя, беспрерывно,
вспышками, вечно играет сама с собою в прятки, теряет себя и находит. В отделе
"Испанских народных песен", носящем название -– "Teoria y consejos amatorios", "Теория
и советы любовные", есть определительное в этом смысле четверостишие.

Любовь ребёнком изображают,


Глаза повязкою покрыты,
Вот почему всегда влюблённый
Живёт в потёмках и в слепоте.

Без конца ощупывая в слепоте самое себя, любовь даёт себе многоразличные
определения.
Любовь есть ребёнок: когда родится, ей малого довольно, а потом давай всё больше и
больше. Любовь есть червь: войдёт через глаза, дойдёт до сердца и смертные причиняет
муки. Любовь -– зловредный червь: укусит -– не найдёшь в аптеке лекарства. Любовь -–
червоточина: овладевает человеком распространяясь. Любовь -– моль: кормится тем, из
чего рождается, и всегда грызёт то, что её породило. Любовь -– паук: родившись, питается
собственным ядом, а мы, полюбив, живём умирая. Любовь -– осторожный паук:
забравшись в тайный уголок души, она раскидывает свои паутинки так незаметно, что и
самый мудрый не сумеет обрезать нить. Любовь -– рыба: много острых костей выпадает
на долю влюблённых. Любовь -– гора: очень высокая, и трудно взойти на вершину, а раз
наверху, ежеминутно можно сорваться. Любовь -– тропинка заводящая: кто по ней идёт
наиболее прямо, тот наиболее теряется. Любовь -– весёлый луг: войдёшь -– изумлён
развлечениями. Любовь -– поле: сохнет от зноя, а брызнут капли -– цветёт. Любовь -–
огонь неугасимый: чем больше горит, себя сжигая, тем ярче горит. Любовь -– огонь и
вместе дым; огонь, если пламени в двух сердцах горят, и чёрный дым, если одно лишь
сердце чувствует пытку. Любовь -– пламя непонятное: дыма не видно, а пожар весь в
заревах. Любовь -– одних освежает, другие -– в ней тонут. Любовь -– мёд, и любовь -–
желчь. Любовь -– книга: прочтёшь первые листы -– в страхе и ужасе, а дойдёшь до
середины, и забота пропала. Любовь -– колесо вечно вращающееся: одних поднимает,
других опускает, бойтесь, многих заставило вниз покатиться. Любовь -– табак: никто
куренье не бросит, а многим хотелось бы, и тот, кто на время бросает, курит с
наибольшею страстью. Любовь -– азартная игра: сколько обыгранных. Любовь -– школа
разочарований: здесь и самые мудрые поучаются, но, сколько бы ни поучались,
неисправимые слепцы, всегда забывают науку. Любовь -– воображаемые монеты: никто
их не видит, а торговля идёт своим порядком. Любовь -– торговля, основанная на
банкротстве: кто выигрывает, тот теряет, и, в конце концов, если есть какой-нибудь
барыш, его уносит Дьявол. Любовь -– ремесло без выучки: знает его и старый и малый, в

183
мастерских этого ремесла наилучшие учителя -– женщины. Любовь -– комедия, и так как
нет хорошей комедии без репетиций, первая любовь требует второй, а затем -– число
увлекает. Любовь -– луна: от новолунья -– до новолунья, ущерб -– и снова. Любовь -–
величайшая эпидемия, какая существовала в мире; кто её не знал. И наконец --

Любовь есть тяжба,


Судись, коль хочешь, --
При пересмотре
Её теряешь.

А если потерял, струна сейчас же запоёт --

Сердце без любви --


Растенье без плода,
Несчастный, что не любит,
Зачем живёт он в мире?

Испанские народные песни, будут ли это трёхстрочные soleares, или четырёхстрочные


coplas, или семистрочные seguidillas, -– три обычные ритма Испанского поэтического
творчества, -– всегда воздушны, тонки по настроениям и зеркальны в своей озарённости.
В одной сэгидилье ревнующая девушка говорит своему милому:

-– На луну я взглянула,
И увидела в ней,
Что влюблён ты в другую
И тешишься с ней.

"Кто тебе рассказал это?"


-– Мне никто не сказал это.
Там в луне, я увидела в ней.

Любящая душа связана со всем миром, отовсюду воспринимает тайные влияния и


делается воздушно-проникновенной. Это зеркально-лунное ясновидение Испанской
девушки означительно для всего народного творчества Испании, и оно напоминает в то же
время прелестную Монгольскую песню "Зеркало", которой я закончу эти строки.

Я коня вороного тебе оседлала,


Отточила твой нож, заострила копьё.
Если нужно, так в путь, встреть змеиное жало,
Но в бою не забудь ту, чьё сердце -– твоё.
Как в том зеркальце малом, в том зеркальце чудном,
Что мне с ярмарки раз ты из Кяхты привёз,
Обещай мне, что буду в пути многотрудном
Отражаться в душе твоей, в зеркале грёз.
Прежде чем ты уедешь, мне дай обещанье
Каждый вечер смотреть, в третий час, на луну,
В этот час, как её так зеркально сиянье,
Ты гляди в серебро, ты гляди в глубину.
Прежде чем ты уедешь, тебе обещанье
Также дам, что смотреть, в третий час, на луну
Каждый вечер я буду, завидев сиянье,
В тот серебряный круг, в ту её глубину.

184
Каждый вечер твои буду чувствовать очи,
Каждый вечер глаза будешь чуять мои,
И взаправду луна, в приближении ночи,
Будет зеркалом нам, в серебре, в забытьи.
Каждый вечер увижу коня вороного,
И тебя в том краю, где играет война,
Каждый вечер увидишь ты снова и снова,
Как тебя я люблю, как тебе я верна.

Париж, Пасси, 60, улица Башни.

1908. Июнь. 3--4.


К. Бальмонт.

Влюблённость

Мать, что тебя породила,


Ранняя роза была,
Она лепесток обронила,
Когда тебя родила.

С головы до ног
Ты один цветок.
О, счастлива мать,
Чья такая дочь.

Когда ты проходишь по улице,


Говоря с своими друзьями,
Ты как будто король надо всеми.
И нежен зеркальный мой лик.

Приходит Март с цветами,


И с розами Апрель,
И Май, он весь в гвоздиках,
Чтоб увенчать тебя.

Чуть вошёл в твою улицу,


Королевой зову тебя,
Приношу, чтоб венчать тебя,
Ветви пальмы и лилии.

185
6

Сбрось, молю, мантилью эту,


Дай мне волосы увидеть:
Для того, чтоб видеть образ,
Ткань с него отодвигают.

Волна твоих волос


Есть цепь для многих душ;
Когда распустишь их,
Ты вяжешь цепь тесней.

Кудри украла
Светлянка у солнца,
У меня же украла
Сердце и жизнь.

БелOк твоих глаз


С лазурными жилками --
Как будто бы небо
В тот день, когда облачно.

10

Эти синие глазёнки


Ты украла у небес,
Небу дашь отчёт за козни
Этих хитрых двух повес.

11

Твои глаза -– лазурные,


Глаза благословенные,
Мои глядят и молятся,
И просят милосердия.

12

Твои глаза -– два зеркала,


Я в них смотрюсь. Постой.
Не закрывай их, жизнь моя.
Не закрывай. Открой.

13

Глаза моей смуглянки --

186
Как горести мои:
Большие, как печали,
И чёрные, как думы.

14

Брови твои -– как две новых луны,


Очи -– две утренних ярких звезды,
Светят и ночью, и днём,
Светлей, чем на небе родном.

15

Звёзд на небе, звёзд на небе --


Тысяча и семь,
А твои считая очи --
Тысяча и девять.

16

Гаснет, гаснет луна.


-– Пусть её погасает:
Луна, что меня освещает,
Здесь у окна.

17

Твои глаза -– разбойники,


Воруют, убивают,
Ресницы -– горы тёмные,
Разбойников скрывают.

18

Зачем вы, чёрные глаза,


Зачем на исповедь нейдёте?
Вы столько крадете сердец,
И стольких каждый миг убьёте.

19

Твои ресницы, крошка,


Пригоршни острых игол:
Чуть только ты посмотришь,
И душу мне пронзишь.

20

Ресницы глаз твоих


Черны, как мавританки,
Среди ресниц твоих
Мерцают две звезды.

187
21

Твой нежный рот -– тюрьма,


Темница без ключей,
В нём узники -– жемчужины,
В нём из кораллов дверь.

22

Твой нежный рот такого


Исполнен чарованья,
Что мой схватиться хочет
С ним в битве поцелуев.

23

Твой рот, моя малютка,


Закрывшийся цветок,
О, если б поцелуем
Его раскрыть я мог.

24

Губы твои --
Две гвоздики,
Дай им напиться, --
Засохли.

25

Весёлая пташка
Твой клюнула рот,
Подумала -– роза
Так ярко цветёт.

26

Когда ты смеёшься,
Румяные губы,
По блеску и краске,
Как яркий рубин.

27

Твои губы -– две гардины,


Ярко-красная тафта,
Меж гардиной и гардиной
Ожидаю "да".

28

188
Красная, красивая гвоздика,
Сорванная с каплями росы,
Эти раскрасневшиеся губы
Не твои, теперь они мои.

29

Зубы твои, волшебница,


Цепи из кости слоновой,
Сердце моё оковано,
Сердце с душой в плену.

30

Снег по лицу твоему


Нежно прошёл, сказав:
-– Там, где не нужен я,
Что же и делать мне?

31

Из снега и пурпура
Щёки твои,
И снег этот светится,
Пурпур горит.

32

В лице твоём лучшее всё,


Что в небе и здесь на земле:
На щёках твоих розы цветут,
А в глазах твоих звёзды горят.

33

Не цветут зимой гвоздики,


Сушит их мороз жестокий,
На твоём лице гвоздикам
Бог весь год цвести позволил.

34

Лицо твоё сравню я,


О, светлая любимка,
С январскою луною
И с августовским солнцем.

35

С луною январской
Тебя я сравнил.
Светлей она, ярче

189
Всех прочих в году.

36

Создав тебя, Бог восхотел


Отметить печатью тебя,
И родинку он положил
На нежную щёку твою.

37

Как вода переливается


Под лавровым под кустом,
Красота переливается
На лице твоём.

38

Белизной твоей шеи


Ты пленила меня,
Привяжи волосами,
Так и выкуп придёт.

39

Светлячка, солнце солнц,


Лицо твоё -– ковчег,
А грудь твоя есть путь
В страну эдемских нег.

40

Твои руки -– царственные пальмы,


Твои пальцы -– десять белых лилий,
Твои губы -– нежные кораллы,
Твои зубы -– тонкий светлый жемчуг.

41

Какие пальцы для колец!


Какая грудь для алмаза!
Какие уши для блесков!
И вся для влюблённого глаза!

42

Какие руки для перчаток!


Какие пальцы для перстней!
Какая шея для ожерелья!
И рот, и рот, чтоб целовать!

43

190
Ты стройна, тонка,
Что камыш речной,
Вся ты лик цветка
Над волной.

44

Из Веракрус в Испанию
Три вышли корабля,
И все-то с поясочками
Для талии твоей.

45

Ты гвоздика Апреля
И ты Майская роза,
Лунный лик ты Январский,
И я в чаре твоей.

46

Ты мускатная роза,
Ты душистая роза,
И ты белый жасмин
Средь Апрельских долин.

47

Ты более желанна,
Чем утренняя свежесть,
Ты более красива,
Чем розы ранний цвет.

48

Ты лучшая гвоздика,
Расцветность молодая,
Расцветшая с росою
Начавшегося Мая.

49

Ты пальма роскошная,
Ты красивейший лавр,
Ты белая лилия,
Ты гвоздика гвоздик.

50

Ты пальма роскошная,
Ты на небо идёшь,

191
Чтобы жить и звездиться там,
Между звёзд серафим.

51

Ты светлей, чем солнце светлое,


Ты белей, чем белый снег,
Роза ты Александрийская,
Что в расцвете круглый год.

52

Ты как вервена
На зелёном лугу,
Ты словно сладость,
Что тает во рту.

53

Ты чеканное золото,
Ты печать серебра,
Колесница победная
И сирена морей.

54

Звёздочки небесные
Жалуются Богу,
Для чего не создал их
С красотой твоей.

55

Одна звезда потерялась,


Нет её более в небе,
Она в твоей комнате светит,
Твоё лицо освещает.

56

Этой лёгкою ногою,


Этой поступью воздушной,
Столько ты людей убила,
Как песку на дне морском.

57

Я думал, что луна


Явилась на балконе,
Я думал, что луна
Была луна и солнце.

192
58

Я родился белый,
А теперь я смуглый,
Обожаю солнце,
Жжёт оно меня.

59

Луна остановилась
В стремлении своём,
Тебя в восторге видя
Волшебницей такой.

60

Солнце затменьем объято,


Солнце любовью объято.
Если влюбилося солнце,
Что ж это будет с людьми?

Нежности

Пой ты песнь, и буду петь я,


Птичка на зелёной ветке,
Пой ты песнь, и буду петь я,
Всякий пой, кто любит.

Птичка, пролетая,
Держит в клюве надпись,
Буквы золотые:
"Пленница любви".

Из птиц, что летают,


Мне нравится ворон:
Любовь моей жизни
Одета вся в чёрном.

Тебе я дал вчерашней ночью


В окошко пять гвоздик,
Пять чувств то были, о, малютка,
Что отдал я тебе.

193
5

Если б тысячу жизней имел я,


Я тебе бы их отдал все вместе,
Лишь одну я имею, -– возьми,
Но возьми её тысячу раз.

Этот кинжал золочёный


Возьми и пронзи моё сердце;
И цвет моей крови расскажет,
Люблю ли тебя.

Ты для меня мой отдых,


Ты для меня утоленье,
Гвоздика, чьё нежно дыханье,
И все мои, все владенья.

Я утёс обрывный,
Я суровый камень,
Я для всех, как бронза,
Для тебя, как воск.

Ты округлая радуга
Над моими печалями,
Ею нежно врачуются
Все мои огорчения.

10

На дворе своём
Ела девушка,
Я ей знаками --
Дай немножечко.
Мне ответила --
Приходи, поешь
Сердца этого.

11

Будь море -– чернила,


Будь небо -– бумага,
Написать я не мог бы,
Как тебя я люблю.

194
12

В перламутровой раковине
Я тебя нарисую,
Чтоб была ты со мною,
Чтоб тебя не искал я.

13

Хоть бы ты взошла на небо,


Хоть была бы рядом с Богом,
Так святые не полюбят,
Как тебя люблю я.

14

За обедней взглянула
На меня ты с улыбкой.
Как лицо повернула,
Показалась мне солнцем.

15

О, крылатый, как птицы,


Ты, мой милый, мой милый,
Мне мешают ресницы
На тебя наглядеться.

16

Я хотел бы быть с тобою


Каждый месяц тридцать дней,
И ещё семь дней в неделю,
Каждую минуту раз.

17

Сердце моё в тот день,


Когда я с тобою не вижусь,
Словно печальная птичка,
Что с ветки на ветку летит.

18

Я хотел бы, чтобы дом твой


Был из хрусталя,
Говорить с тобой нельзя мне,
Видел бы тебя.

19

Та, кого люблю я сердцем,

195
Точно белая гвоздика,
Что раскрылась поутру.

20

Ты моей души мученье,


Ты моей тоски начало,
Вот тебя я и люблю.

21

Я люблю любовью нежной,


Что нежней, чем слитный дух
Роз, гвоздики и жасмина.

22

Подожди, ещё останься,


Каждый раз, как ты уходишь,
Это жизнь уходит прочь.

23

Если мои воздыханья


До подушки твоей дойдут,
Ты уж к ним будь милосердна,
Дай им приют.

24

Между мной и луной -– жемчуга,


Между мною и солнцем -– жасмин,
Между мною и миленьким -– цепи,
Цепь любви, чтобы он не забыл.

25

Обожаю невозможность,
В чём есть свойство тех, в ком тонкость,
А возможности желанны
Только тем, кто глуп.

26

Сегодняшней ночью мне снилось, --


О, если б мне сон не солгал! --
Завязан передник твой лентой,
Я ленту твою развязал.

27

Как солнечный луч я хотел бы

196
В окошко твоё заблестеть,
Чулки, башмачонки и юбку
Помог бы тебе я надеть.

28

Когда б под ключом я


С тобой очутился,
И слесарь бы умер,
И ключ бы сломился!

29

Лестница поставлена,
Хочешь, я взойду,
Наслаждаться блесками
Красоты твоей?

30

Когда же захочет Создатель,


Чтоб вспыхнуло пламя зари:
-– Ты любишь меня? -– Обожаю.
-– И ты мне позволишь? -– Бери.

Ревность

В колодец ревности
Спустился я испить;
Испил там ревности,
Мне с жаждой вечно быть.

Меня зовут -– ревнивый.


О, боль! Но как же быть?
Работник я, и дом свой
Желаю сохранить.

Раз люблю тебя, ревную.


Без любви, где взял бы ревность?
Раз тебя я не любил бы,
Хоть бы Дьявол взял тебя.

Цветник из роз,

197
Его храню я,
Шипы в нём есть,
Их не довольно.
И стерегу,
И берегу,
Так стерегу, что глазу больно.

Мой друг вопрошал меня:


Что есть ревность? Скажи мне.
Он не знает, -– как счастлив он
В том незнаньи своём.

Сегодня ночью
Ты так ревнива,
Что словно роза,
Кругом в шипах.

Да, твоя любовь как ветер,


А моя любовь как камень,
Что недвижен навсегда.

Ты себя со мной сравнила.


Ты из всех металлов слиток.
Я -– беспримесный металл.

О, безумна, ты безумна,
Ты как колокол, в который
Каждый может позвонить.

10

От тоски я умираю, --
Ты живёшь ещё на свете,
Ты, умерший для меня.

11

Как хрусталь -– влеченье сердца,


Как бокал -– любовь людская,
Чуть толкнёшь его неловко,
Разобьётся на куски.
И уж так всегда бывает:

198
Чем нежнее, тем скорее
Разобьётся навсегда.

12

Ревность -– как волны:


Думаешь -– горы,
Смотришь -– как пена,
Вот уже нет.
С ветром приходят
Ревность и волны,
С ветром уйдут.

13

Дай мне печали,


Дай мне тревоги,
Всё, что ты хочешь,
Только не ревность.

14

Огонь нещадный,
Пожар, в котором
Горю, ревнуя,
И умираю.
Убить хочу я:
Погибнуть легче
В одном пожаре.

15

Я умираю,
Уж я покойник,
Так жалит ревность,
Так отравляет.
Кто с ней не хочет
Жить неразлучно,
Вмиг убивает.

16

Если бы знал я, по каким ты


Здесь камням проходишь,
Я бы их перевернул,
Да никто не ступит.

17

Мой муж -– мой муж,


Он муж ничей,
Кто хочет мужа,

199
Воюй, бери.

18

Очи моей смуглянки,


Святая Люсия, храни их.
Если ж не мне они светят,
Вороны, выклюйте их.

19

Мой милый так непостоянен,


Нейдёт, нейдёт, а я всё жду.
Что, если тешится теперь он
Цветами, но в другом саду!

20

Уж слышен звон о душах,


А милый мой нейдёт.
Что, ежели другая
С ним счёт часов ведёт!

21

-– На луну я взглянула
И увидела в ней,
Что влюблён ты в другую
И тешишься с ней.
-– Кто тебе рассказал это?
-– Мне никто не сказал это,
Там в луне, я увидела в ней.

22

Тем же веером, которым


На себя ты веешь ветром,
Ты тому, кого ты знаешь,
Посылаешь тайно знаки.

Тот же веер и движенье,


Для тебя в нём освеженье,
Для меня пожар.

23

Я птичкой ручною
К руке твоей льну,
А ты улетаешь
С другим.

24

200
Скорее мёртвой
Тебя хотел бы,
Чем близ другого
Я увидать.
Скорей в могиле!
Ты не была бы,
Но не была бы тогда чужой.

25

В саду моей царицы


Садовником был я.
Когда ж раскрылись розы,
Пришёл их рвать другой.

26

Иди в недобрый час,


Устал тебя любить,
На башне ты фонарь,
Ты светишься для всех.

27

Если любишь лишь меня,


Буду твёрдой я стеной,

Если люб тебе другой,


Скроюсь молниею я.

28

У тебя любовь с другой,


И любви со мною хочешь,
Хочешь ты делить любовь,
Не хочу любви раздельной.

29

Я не люблю сердец,
Где трещина видна.
Когда даю своё,
Даю его сполна.

30

Если б я родился василиском,


Я тебя бы взором умертвил,
Чтоб тебя совсем отнять у мира,
Чтоб тебя никто в нём не любил.

201
Признания

Как жемчужины -– признанья,


Чуть жемчужина сорвётся,
За одной -– другая, третья,
Ожерелье распадётся.

2[1]

Если здесь ты чужестранка


И любви искать приходишь,
Жизнь моя, вот я, слепец твой,
От твоих двух солнц ослепший.

Если я и чужестранка,
Не любви искать пришла я,
Ибо я в земле родимой
Ветвь оставила с цветами.

Где есть радость, там счастия мера,


И мне нравится тот кабальеро,
Потому что он в траур одет,
А мне радостен чёрный цвет.

Дама в чёрном покрове,


Кто умер, в чём скорбь твоя?
Если отец -– сокрушайся,
Если милый, так вот здесь я.

На высокое небо взошёл я,


Чтобы имя узнать красоты,
И один серафим мне поведал,
Что зовёшься Долорес ты.

"Пресвятая Мария!" взывает


Погибающий в море моряк.
На земле я, но кличу: "Мария,
О, Мария, даруй мне знак".

202
8[2]

Ай, как высок тот балкон!


Ай, тот балкон золочёный!
Ай, что за нежная там!
Ай, кто ж у милой влюблённый!

9[3]

Более не веселят
Ни розы меня, ни жасмины,
Веселит лишь твоё лицо,
Скажи, где живёшь ты, малютка?

10

Скажи, где живёшь ты, малютка,


Хочу я тебя узнать,
И если дружка не имеешь,
Приду на тебя притязать.

11[4]

Ты малая роза в бутоне,


Своего не раскрыла огня.
Если ещё ты не любишь,
Полюби для начала меня.

12

Яблочек нежно-цветистый,
Тебя я нашёл на земле.
Если ещё ты не любишь,
Влюбившись, предайся мне.

13[5]

Чуть засну, во сне мне снишься,


Чуть проснусь, и в мыслях ты.
Расскажи-ка мне, подружка,
Так же ль точно и с тобой?

14[6]

Только ты взглянешь,
И только взгляну я,
Говорю я глазами
То, о чём я молчу.

Так как не вижу


В тебе я ответа, --
Гляжу и молчу.

203
15

Глазами гляжу на тебя,


И ртом я с тобой говорю,
И глазами тебе говорю я
То, о чём мои губы молчат.

16

Обожаю солнце,
Почитаю образ,
Чувствую: люблю я,
А она не знает!

17

Хоть и знает сердце,


Что тебя так любит,
Но скрывать умеет,
Чтоб не оскорбить.

18

Больше глаза мои любят тебя,


В скрытности прячась своей,
Нежели те, что кричат тебе громко,
Нежели те, что шумят.

19

Много имею сказать тебе, много,


Но говорю это только молчанью,
Много тебе говорю умолчаньем,
Если в тебе только есть разуменье.

20

Только могу говорить тебе


Полуслова.
То, что язык начинает,
Довершает душа.
Ибо так уж выходит,
Что любовь есть очень ребёнок,
И не может она говорить.

21

Сердце моё загорелось,


Дыма же нет.
Это вот значит -– сгорать
Без очевидных примет.

204
22

И твои глаза и мои


Друг на друга глядят, говорят,
Но сердца бессловесны,
Нет меж них объясненья.
Я, однако, тебе сообщаю,
Если нет от тебя изъясненья,
Не понимаю тебя.

23

Тебя хочу я и не хочу я, --


Тут разнородность:
Тебя хочу я и не хочу я,
Чтоб это знал ты.

24

Я хотел бы на минутку
Быть твоей серёжкой светлой,

На ушко тебе сказал бы


То, что в сердце у меня.

25

Чуть увидел тебя, -– полюбил,


Как тебя полюбил, -– умираю,
Умирая тобой, чрез тебя,
Я счастливым себя почитаю.

26[7]

С тех пор, как увидел тебя, -– полюбил,


Мне жаль, что случилося это так поздно,
Затем что хотел бы я, счастье моё,
Тебя обожать от минуты рожденья.

27[8]

Прежде чем тебя узнал,


Я тебя уже любил,
Потому что возвещала
Мне о том моя звезда.
Да, звезда моя такая,
Что мне счастье возвещает,
Не узнав ещё его.

28[9]

205
Только я, светловолоска,
Лик Пресветлый твой увидел,
Книзу пали, долу пали
Крылья сердца моего.

29

Закон, что, кто тебя увидит,


Тебя тот должен обожать.
Тебя я видел, и не стану

Я на законы посягать.
А то вполне я заслужил бы
Изгнанья от твоих очей,
Как исто-справедливой кары.

30

Студентом я быть собирался.


Твою красоту увидал я,
Чернила, перо и бумагу
Из самого Ада тут взял я.

31

Все звёзды, все светы ночные


Покорствуют лику дневному,
У ног я твоих и покорный,
Смуглянка моей души.

32

Мария, Мария, цветок красоты,


Тобою я болен, тобой умираю.
Имеешь целебное ты врачеванье,
Больному здоровье верни.

33[10]

Говорят, голубое есть ревность,


И что алое есть весёлость,
А зелёное есть надежда,
На тебя, жизнь моя, уповаю.

34[11]

Дай мне руку, голубка,


Чтоб взойти в голубятню;
Мне сказали, одна ты, --
Вот в компанию я.

35[12]

206
Видит Бог, тебе я б отдал
За лицо твоё, смуглянка,
Своего лица глаза,
Хоть бы я слепой остался.

36[13]

Высокий и маленький
Под моими окнами ходят:
Высокий покажется,
Словно солнце всходит,
А маленький выйдет,
Как будто луна
Январская светит.

37[14]

Купидончик, напрасно
Ты не траться на шутки:
Коль теперь не люблю я,
Я ведь знала любовь.
Ты не траться напрасно:
Коль теперь не люблю я,
Я надеюсь, надеюсь.

38

Один я на свете, одна ты на свете,


Один и одна -– это два.
Должны бы в одно эти два сочетаться,
Когда б того Бог пожелал!

39[15]

Так же кратко да, как нет,


Одинаковы размеры.
Скажешь да -– и жизнь даёшь,
Скажешь нет -– и смерть мне в этом.

40

Столько ж букв имеет si,


Сколько букв имеет no.
Скажешь si -– даёшь мне жизнь,
Скажешь no -– мне смерть.

41[16]

Я зовусь -– коль будет случай,


Брат родной -– коли придётся,
Я племянник -– если можно,

207
Внук -– ну да, а впрочем, нет.

42[17]

Чтоб взойти, луна у неба


Позволенья просит.
Так и я прошу: позволь
Говорить с тобою.

43[18]

Возьми моё сердце, -– раскрыто,


Коль хочешь убить его, -– можешь,
Но так как ты в нём, в этом сердце, --
Убивши, умрёшь и сама.

44[19]

У ног твоих сердце моё,


И ты не поднимешь его!
О, горькое сердце моё,
Ни отдыха сердцу, ни сна!

45[20]

Под окном твоим разрушь


Мостовую и взгляни,
Ты увидишь там следы

Моего коня;
А смети ещё песок,
И увидишь ты следы,
Что оставил я.

46[21]

Ты скажи мне, наконец,


Что ж, уйти мне иль остаться,
Ибо так я прямо таю,
Словно соль в воде.

47[22]

Хоть бы стала ты змеёю,


Хоть ушла бы прямо в море,
Хоть в песке бы ты зарылась,
А женюсь я на тебе.

48[23]

Я убегаю и ты убегаешь,
Кто упорнее, это увидим.

208
Я как солнце ищу тебя, где ты?
Ты как день от меня ускользаешь.

49

Я в глубочайшую пещеру,
Что в средоточьи океана,
Уйду, коль только не достигну
Того, о чём замыслил я.

50[24]

От капели неустанной
Самый твёрдый камень мягче.
Я вздыхаю, но не в силах
Сердце я твоё смягчить.

51[25]

Моей владеть ты будешь жизнью,


Коль соответствовать сумеешь.
Но переменчива ты, знаю,
Ты женщина, в конце концов.

52

Я тебя полюблю, мой желанный,


Коль признанья твои не обманны;
Но коль ты непризнательным будешь,
Саван мне приготовь.

53

Это мой вкус -– только с тем говорить,


Кто понимает, что я говорю,
Тех забывать, кто меня забывает,
Кто меня любит, -– любить.

54[26]

Чтобы тебя я полюбила,


Должна пять раз я повторить:
Люблю, люблю, люблю, люблю,
Люблю, о, жизнь, тебя любить.

55

Коль я себя не понимаю,


Уж кто ж тогда меня поймёт:
Что не люблю тебя, твержу я,
А по тебе схожу с ума.

209
56

Ну, скорей, иди, не бойся,


Ну, иди к моей родимой,
Нет тебе она не скажет, --
Сердце мне про то вещает.

57

Матери твоей сказал я,


А отцу сказать не смею,
Но коль матери известно,
И отец узнает тотчас.

58

Как родимой я сказала,


Мне она в ответ: "Увидим".
Недурной ответ. Сыграем
Свадебку с тобой.

59

До последней капли крови


Всю бы кровь тебе я отдал,
Чтобы только ты жила ей,
Говоря всегда мне: Да.

60

Хвала, на меня ты взглянула!


Хвала, на тебя я взглянул!
Хвала, ты меня полюбила!
Хвала, я тебя полюбил!

Примечания
1. К песне 2-й. -– Образ глаз-солнц часто повторяется как в Испанской поэзии, так и в
Индийской, с которою поэзия Испанская являет часто поразительное сходство, -– надо
думать, в виду повышенной страстности того и другого народа.
2. К песне 8-й. -– В Испании доселе не редкость пение песен под балконом, с
аккомпаниментом гитары. Песни при этом и припоминаются и, вызываемые теми или
иными обстоятельствами, рождаются новые, внезапно.
3. К песне 9-й. -– Северянину несколько странно слышать, как мужчина говорит, что его
более не веселят ни розы, ни жасмины. Для этого нужно любить цветы так, как их любят в
Испании или Мексике. В Испании вы постоянно можете видеть, как возчик, лежащий на
телеге, нагруженной чем-нибудь совсем не стихотворным, мурлычет песню, а во рту его
стебель цветка, красная головка которого нарядно покачивается.
4. К песне 11-й. -– Шутливая форма многих Испанских песен, указывающая на южную
грацию и тонкость ощущения, совсем не указывает на шуточность чувств. В Испанском
нраве много тигриного, кошачьего. И Испанцы любят играть мягкими лапками, в которых
спрятаны когти. Любят танцевать -– вкруг костра и над срывом.

210
5. К песне 13-й. -– Это напоминает известную песенку Гейнриха Гейне, в "Buch der
Lieder". Поэзия Гейне, вообще очень близкая к народной поэзии, особливо родственна с
Испанскими народными песнями.
6. К песне 14-й. -– Эта песенка, сколько мог заметить, особенно знаменита среди
Испанцев. Им молчать, когда они любят, труднее, чем Норвежцу или Англичанину.
7. К песне 26-й. -– В своей поэме "Эпипсихидион" Шелли, обращаясь к Эмилии Вивиани,
говорит (Шелли, т. 3-й):

О, если бы мы были близнецами!

И далее:
...Хочу тобой дышать.
Ты слишком поздно стала мной любима,
Я слишком скоро начал обожать
Тебя, мой кормчий, призрак серафима...
Тебя я должен был бы на земле
Сопровождать от самого рожденья,
Как тень дрожать, склоняясь и любя,
Гореть тобой и жить как отраженье.
Не как теперь: -– О, я люблю тебя!

8. К песне 27-й. -– Воспоминание о встрече душ, бывшей до встречи тел, до встречи двух
душ, вот в этих двух телах, состояние хорошо известное каждому, кто воистину любил.
9. К песне 28-й. -– Вечная легенда Эроса и Психеи.
10. К песне 33-й. -– Есть такая разнопевность:

Говорят, что чёрное есть траур,


Говорят, что алое -– веселье,
Нарядись в зелёное, малютка,
Будешь ты надеждою моей.

В "Romancero General" -– нечто вроде наших исторических былин -– читаем, между


прочим, описание ревнующего кабальеро (2-а ed. I, ns. 46, 49).

Шесть его сопровождают


Слуг, что служат господину,
Все в зелёное одеты:
Цвет надежды при любви.
На копьё, с железкой рядом,
Голубую мчит он ленту:
Это -– ревность, тех, кто любит.
Заставляет прегрешать.

Испанский народ сохраняет в песнях эту символику. Пример тому -– следующие coplas.

Уж давно, как зелёное


Мне дает беспокойство,
Ибо все мои чаянья
Обернулись в лазурные.
--
Говорят, что меня ты не любишь,

211
Мне мало до этого дела,
Одеваюсь завтра я в траур
Из белой тафты.
--
Сколь многие с надеждой
Превесело живут!
Ослов на свете сколько
Зелёное едят!

Знаменитый Гонгора, Испанский утонченник старинных времён, писавший за 300 лет до


нынешних "декадентов", также любил символику красок.

Цветочки розмарина,
Малютка Исабель,
Сегодня голубые,
А завтра будут мёд.
Ревнуешь ты, малютка...

У разных народов символика красок разная. В то время, как Испанцы связывают ревность
с голубым цветом, Отелло погибает мучимый зеленоглазым чудовищем ревности.
Бретонцы полагают, что голубой цвет неба есть цвет времени. Древние Майи считали
голубой цвет символом святости и целомудрия, а отсюда -– счастья, как освобождения от
пут вещества. В Египте и в Индии голубой -– это цвет богов. Вишну на своём семиглавом
змее -– голубой. В Египте, в Майе и в Халдее голубой цвет связывался со смертью и
употреблялся при похоронах, как это доселе в Бухаре. Жёлтый -– в Китае и в Майе -–
принадлежность царской фамилии, красный -– благородных. Великий Египетский сфинкс
был окрашен в красный цвет. Римские солдаты выкрашивали своё тело в красное -– в знак
победительной храбрости. У многих народов красный есть цвет жизни и страсти.

Символика и тайный смысл цветов очень интересная и мало разработанная область.


Влияние каждого отдельного цвета на возникновение отдельных, совершенно
определённых, душевных состояний есть факт несомненный. Но психология красок
различествует весьма, когда мы имеем дело с особо впечатлительными художественными
натурами. Я лично могу сказать про себя, что ярко-красный цвет и золотисто-жёлтый
вызывают во мне ликующую радость жизни, причём алый цвет тревожит, а золотистый
умиротворяет в волнении. Зелёный цвет доставляет тихую радость, счастье длительное.
Голубой -– вызывает уходящую мечтательность. Тёмно-синий подавляет. Лиловый
производит гнетущее впечатление, и даже светло-лиловый -– связан с чем-то зловещим.
Белый и чёрный цвет, отрицаемые, как таковые, но признаваемые глазом, при всём своём
различии производят однородное впечатление -– изысканной красоты, благородства и
стройности. Я сказал бы, что чёрный и белый цвет, два эти предельные цвета, по их
действию на меня, так же похожи и так же различны, как чёрный лебедь и белый лебедь.
Их одежда различна, а душа одна.

В своей поэме "Фата-Моргана" ("Литургия Красоты") я попытался свести в


художественное целое свои ощущения от различных красок. Дальнейшую попытку в этом
направлении, очень интересную, сделал, в будущем весьма крупный, но и теперь уже
несомненный, поэт, Сергей Городецкий, в поэме "Радуга" ("Дикая Воля").

212
Настанет время -– и оно не так далеко -– когда жизнь наша, в больших, в великих
городах, так же, как среди природы, построенная на принципе художественной гармонии,
каждому цвету даст определённое место и точно выработанные соотношения, и мы будем
играть красками с той же уверенностью и с теми же великими последствиями, как теперь
мы играем электричеством и паром.

11. К песне 34-й. -– Есть разнопевность:

Протянись ко мне, голубка,


Да войду в твоё гнездо.
Ты одна, мне рассказали,
Я хочу с тобой побыть.

Этот мотив повторяется различно.

-– Птичка неба, расскажи мне,


Где твоё гнездо?
-– А оно в сосне зелёной,
Скрытно меж ветвей.

Подобная же Португальская песня звучит с угрожающей иронией (Theophilo


Braga, Cancioneiro е romancеirо geral portuguez, Porto, 1867, II, 75, 1):

Помираешь, чтоб разведать,


Где постель моя. Но, слушай,
На прибрежьи, над рекою,
Там, где шпажная трава.

12. К песне 35-й. -– Разнопевность:

Видит Бог, что тебе бы я отдал,


За смуглый твой цвет золотистый,
Глаза мои, ясные очи,
Хотя бы остался слепым.

13. К песне 36-й. -– Тот же мотив в Итальянской песне (Тоскана) (Giuseppe Tigri, Canti
popolari toscani, Firenze. 1869, n. 337).

В двоих я, в двух юношей я влюблена,


К кому прилепиться, никак не пойму я:

Поменьше -– красивый, в нём чара нежна,


Того, кто побольше, терять не хочу я.

Тому, что поменьше, я жизнь отдала,


Тому, что поболее, пальму в расцвете.

213
К тому, что поменьше, душа вся ушла,
К тому, что поболее, пальма вся в цвете.

Тому, кто поменьше, всё сердце, весь свет,


Тому, кто побольше, фиалок букет.

14. К песне 37-й. -– Разнопевность:

Полно, купидончик,
Зря шутить со мною,
Если не люблю я,
Знала я любовь.
Полно, купидончик,
Зря шутить со мною,
Если не люблю я,
Верно, полюблю.

15. К песне 39-й. -– Португальская песня (Braga, II, 112, 1):

Лишь одно твоё словечко


Есть судьбы моей решенье:
Скажешь: да, даёшь мне жизнь,
Скажешь: нет, и смерть мне в этом.

16. К песне 41-й. -– Разнопевность:

Я зовусь -– коль есть здесь место,


Родственник -– когда есть случай,
Брат двоюродный -– коль можешь,
Ждущий да или же нет.

17. К песне 42-й. -– Разнопевность:

Луна, чтобы выйти на волю,


Позволения просит у неба,
И я, чтоб с тобой говорить,
Прошу позволенья смиренно.

18. К песне 43-й. -– Португальская песня (Braga, II, 116, 5):

Вот возьми, пред тобой моё сердце,


Если хочешь убить его, можешь,
Но заметь, что внутри -– это ты здесь,
Коль убьёшь его, также умрёшь.

19. К песне 44-й. -– Разнопевность:

У ног твоих сердце моё,


Возьми, чтоб восстал я, взнесённый!
Взгляни, не люблю ли тебя,
У ног я твоих, побеждённый!

214
20. К песне 45-й. -– Разнопевность:

Вырву камни в улице твоей,


Всю её сплошным песком покрою,
Чтобы все я видеть мог следы,
Тех, кто ходит под твою решётку.

21. К песне 46-й. -– Итальянская песня (Сицилия) (Giuseppe PitrИ, Cantі popolari siciliani,
Palermo, 189, I, n. 136):

Или да мне скажи,


Или нет мне скажи,
Не могу же я быть
На полях без межи.

Требуя определённого ответа, влюблённый, взамен, может предложить нечто


определённое -– и он не скупится. Как восклицает Испанский поэт Беккер:

За взгляд один я мир бы отдал,


За луч улыбки всё бы небо,
За поцелуй... О, я не знаю,
Что дал бы я за поцелуй!

Португальская же песня говорит (Braga, II, 83, 7):

За один твой нежный взгляд


Дал бы жизни половину,
За улыбку дал бы жизнь,
За поцелуй я дал бы вечность.

22. К песне 47-й. -– Разнопевность:

Хоть бы стала ты змеёю


И скользнула в бездны моря,
За тобой я, за тобою,
Что замыслил, то свершу.

23. К песне 48-й. -– Португальская песня (Braga, II, 71, 2):

Я влюблённый, влюблённая ты,


Кто из нас будет более твёрдый?
Я как солнце гонюсь за тобой,
Ты как тень от меня убегаешь.

24. К песне 50-й. -– Все, конечно, помнят Латинский стих:

Gutta cavat lapidem, non vi, sed saepe cadendo.


Капля камень долбит, не силой, но частым паденьем.

Есть Португальская песня (Braga, II, 17, 7):

215
Нет, нет, говоришь ты, не будет,
Любить никогда я не стану.
Вода упадает на камень
Так долго, что камень смягчит.

25. К песне 51-й. -– Всечеловеческое или, вернее, всемужчинское заблуждение, что


женщина и непостоянство суть одно. Мужчины много более заслуживают рекриминаций
(Рекриминация -– встречное, взаимное обвинение. (прим. редактора Викитеки)). -– В
старинных romances мысль о неверности женщины часто повторяется (Duran, Romancero
general, I, ns. 22, 50):

Отлучка моя будет краткой,


Да не будет такой твоя твёрдость:
Постарайся, хоть женщина ты,
Быть на всех других непохожей.
--
Слову женщины не верить,
Слово женское -– пушинка,
В быстром ветре пух летящий
Или надпись на воде.

Другие romances более вежливы (ib., 25):

Справедливо ты промолвил --
Низки женщины. Однако
И весьма они различны,
Как солдаты под ружьём.

И ещё:

Все дурные -– невозможность,


Все хорошие -– нельзя.
Травы есть, что жизнь даруют,
Травы есть, в которых смерть.

26. К песне 54-й. -– Разнопевность:

Чтобы тебя я полюбила,


Должна семь раз я повторить:
Люблю, люблю, люблю, люблю я,
Люблю любить, тебя любить.

Сетованья

Начал из каприза,
Продолжал как прихоть,
Закрепил в бессонном,
Кончил же тоской.
Это оттого-то

216
Страшны мне капризы
Более, чем смерть.

Любовь теснит меня


С такой упрямостью,
Что миллионы мне
Терзаний шлёт.

Боль в груди у меня,


А враги говорят,
То не боль, а любовь,
Укрепляясь, растёт.

Я думал, что любить


Не больше, как игрушка,
А вижу я, что тут
Проходишь через смерть.

Я думал, что, ежели любишь,


Совсем легко позабыть,
А этот заулок столь узок,
Что вошёл -– и не выйдешь назад.

Я был, как начал я любить,


Совсем-совсем мальчонкой,
Когда же я открыл глаза,
Я был в своей могиле.

На меня кто ни посмотрит,


Говорят: -– Ахти, беда!
Ведь совсем ещё мальчонка,
А попал в тюрьму любви.

Каждым утром, каждым утром


Розмарин я вопрошаю,
Излечима ль боль любви,
От любви я умираю.

217
9

Пошёл я в поле,
Спросил фиалку,
Нам от любви,
Мол, есть лекарство?
Мне отвечала,
Что нет лекарства
И быть не может.

10

Святая Тереза в пещере


Надела, молясь, власяницу,
А мне-то пришлося, а мне-то
Надеть власяницу любви.

11

Белый-белый голубочек,
Весь, как облак, беленький,
Клюнул в грудь меня, родная,
Очень больно сделал мне.

12

У меня кинжальный шрамик,


Ранен девушкою я.
Никогда кинжалом не был
Я так больно поражён.

13

Я влюбился в воздух,
В воздух, в женский дух;
Женщина есть воздух,
В воздухе вишу.

14

Пой, жизнь моя, пой,


Пой и больше не плачь;
Если песни поются,
Веселятся сердца.

15

Должен с песней умереть,


Ибо с плачем я родился,
Счастье кончилось навеки
В этом мире для меня.

218
16

Кто поёт, тот беду свою гонит,


А кто плачет, её умножает;
Я пою, чтобы эти тоскишки
Не терзали меня.

17

Хоть видишь, что пою я,


Поёт лишь рот;
А сердце дышит болью,
В нём боль растёт.

18

Кто моё услышит пенье,


Тот подумает -– я весел,
А неправда: я -– как птица,
Что поёт и умирает.

19

Не убивай, не убивай,
Дай мне пожить, дай мне пожить,
Дай мне пройти, дай мне пройти
Чрез боли в этом мире.

20

Сердце моё
Черно, как колонны
В храме Соломона.

21

В груди моей, в сердце


Как мельничный жернов:
Могу ли я сетовать,
Можешь ты видеть.

22

Сердце моё схватили


И в тюрьму его заключили,
И хоть нет за ним преступленья,
К смерти его присудили.

23

Печальное сетует сердце,


Печально его вопрошаю:

219
-– Почему ты умерло, сердце? --
Говорит: -– Потому, что любило.

24

Говорил тебе, сердце,


И опять повторяю:
Не стучись в эту дверь,
Здесь тебе не откроют.

25

Ах, я, бедный, ах, бедняжка,


Вздохи ветру отдаю,
У меня берёт их ветер,
А никто их не сбирает.

26

У ног моей матери


Родился я с плачем,
Возвещая те беды,
Что терплю я теперь.

27

Я посеял в дёрне
Зёрна чарованья,
Оросил слезами,
Да умрёт рыданье.

28

Страдаю, плачу,
Терплю, вздыхая,
Люблю -– и этим
Я всё сказал.

29

Если б слёзы, что роняю,


В камни обратились,
Я на море на солёном
Выстроил бы крепость.

30

В моей груди, внутри меня,


Две лестницы хрустальные,
Одной восходит боль моя,
Другой нисходит отдых мой.

220
31

Птицы в Аравии
Вечно живут,
Ибо не знают,
Что есть тоска.
Если бы ведали,
В мире бы не было
Птиц Аравийских.

32

Мысль моя
Словно дым:
Поднимаяся,
Тает.

33

Я ранен без крови,


Я мёртвый без стали,
Тоскуя, живу я,
В тоске умираю.

34

Без жизни живу я,


Живя в этой жизни:
Живу -– не живу я,
Живя, умираю.

35

Одна я, одна родилась,


Одну меня мать породила,
Одна я должна помереть.
Одиночество, будь же со мною.

36

Уж в окошко не гляжу я
В то, в которое глядела я,
А в окошко я гляжу,
Что выходит в одиночество.

37

-– Чего поел ты,


Что так ты бледен?
-– Поел я пепла
Огней любви.

221
38

Я не знаю, кто был я,


Я не знаю, чем был:
Я есмь образ печали,
Прислонённый к стене.

39

Смерти сказал я:
Дай свою руку,
Ибо по жизни
Устал я ходить.

Но смерть не приходит,
Когда её кличешь, --
Боишься её, так придёт.

40

Смерть я воззвал и промолвил ей,


Чтобы пришла, унесла меня,
Смерть свой ответ возвестила мне:
Жди и терпи.

Ненависть и презрение

Любить -– любил, возненавидел,


Раз любишь, нет тут преступленья:
Ведь я, когда возненавидел,
Был более чем ненавидим.

Не хочу, чтоб меня ты хотел,


И тебя не хочу я хотеть,
Но чтоб ты ненавидел меня,
И хочу ненавидеть тебя.

Вижу, меня ты не любишь,


Купил я себе не любви,
Славную сделал покупку,
Тотчас тебя невзлюбил.

Прочь с глаз моих,

222
Чтобы не видеть:

Ты мне противен,
Как смертный грех.

5[1]

Как раньше тебя я любила,


Так мне ты теперь ненавистен,
Я в церкви тебя увидала, --
Обедни лишилась -– ушла.

Башмачок я разорвала,
Чем бы мне его зашить?
Ах, отлично: остриями,
Злых и лживых языков.

О, чтоб Бог меня услышал,


И чтоб камни возопили,
И чтоб ты узнал возмездье,
Как желаю я его!

8[2]

Моего умоляю я Бога,


Да умрёшь, как меня убиваешь, --
Да увижу моими глазами,
Что ты любишь, и ты нелюбим.

9[3]

Да угодно Всевышнему будет,


Чтоб в тюрьме очутился ты тёмной,
И чтоб вся твоя, вся твоя пища
Через руки мои проходила!

10

Я тебе посылаю проклятье, --


Да свершится отныне неложно,
Чтобы денег имел ты с излишком,
Но чтоб вкуса тебе не хватало!

11

Успевай, уходи себе с Богом!


Ничего к тебе злого не кличу...
Да не знаешь ни часа покоя

223
До тех пор, как живёшь в этом мире!

12

Сколько листьев в лесу многоствольном,


На горах, что стоят пред Гранадой,
Да умчит тебя дьяволов столько
В час, как вспомнишь меня!

13

Мать! Кто был причиной лютой


Злонесчастья моего,
Пусть утратит, миг за мигом,
Крылья сердца своего!

14

Чтоб в тебя угодили кинжалом,


И чтоб в Риме святейший отец
Излечить эту рану не мог!

15

Пусть тебя ранят кинжалом,


Сердце пронижут твоё;
То, что со мною ты сделал,
Да не простит тебе Бог!

16

Он да погибнет от кинжала,
Кто научил меня любить:
Владела чувствами своими, --
Утратила над ними власть.

17

Сердце моё, как ребёнок,


Тебе показало хотенье,
Ты им пренебрёг -– уходи же,
И скорей да застрелят тебя!

18

Ты больна, говорят мне,


Бог тебя да поднимет...
От постели до гроба,
Чтобы в землю тебя!

19

224
Хоть я пою, как видишь ты,
Я бешенствую в пении,
Затем, что я, как женщина,
Бессильна отомстить.

20

Если твой язык иссохнет,


Замолчит в параличе,
Никого не обвиняй ты, --
То проклятия мои.

21

Я хотела бы быть василиском


На часы, на часы и минуты,
Убивала б, кого пожелаю,
Отдыхало бы тело моё.

22

Есть камни, и камень о камень


Стучится в теченьи реки,
Молись, чтоб тебе не столкнуться
Со мной на едином пути.

23

Сплю, мыслишь? Нет, бодрствую.


И раз попадёшься мне,
Сильнее мы схватимся,
Чем Франция с Англией.

24

Я клянусь тебе, что где бы


Ты со мной ни повстречалась,
У тебя оплачен гроб.

25

Время просил я у времени,


И вот мне время ответило:
Случится, конечно, со временем
И время, и место, и всё.

26

Тебя я любил -– достоверно,


Тебя позабыл я -– не ложь,
Затем, что цветы на деревьях
Не длятся всю жизнь.

225
27

Что тебя любила -– правда,


Отрицаться было б глупо,
Но, хотя б сто лет ты прожил,
Для меня мертвец.

28

Говорят мне, меня ты не любишь,


Знает Бог, как мне радостно это:
По природе своей я послушна,
Только то, что ты любишь, люблю.

29

Если хочешь, чтоб сказал я,


В песне я тебе скажу:
Как любовь к нам приходила,
Так же точно и ушла.

30

Замок создал я из перьев,


Ветер вдруг его унёс.
Я любовь к тебе лелеял,
Побыла и нет её.

31

Не говори, что тебя я любил,


Не говори, что меня ты любила,
Лучше скажи -– это был лишь каприз,
Так, у обоих причуда.

32

Тебя я когда-то
Любила, не знала,
На какую ты ногу хром,
Уловки твои были новы.
Теперь я тебя понимаю;
Поверь, ты не будешь находкой,
Что стала бы я ревновать.

33

Любить тебя было каприз,


Говорить с тобой было причуда,
А забыть тебя было услада,
Потому что тебя не любила.

226
34

Как мне весть передавали,


Что меня не любишь ты,
В море я не утопилась...
Холодна была вода.

35

Как мне весть передавали,


Что меня не любишь ты,
В нашем доме даже кот,
На меня смотря, смеялся.

36

Иди, тебя уж не люблю я,


Моя любовь совсем прошла;
Тебя я вымела из сердца,
И хорошо метла мела.

37

Иди, ступай, иль оставайся,


Мне всё равно, любовь прошла;
Иди, воришка неразумный,
Теперь другую обмани.

38

Иди, уж тебя не люблю я,


Иди, ты мне больше не мил,
Иди, проводи своё лето,
Где зиму свою проводил.

39

Я любил одну неделю,


А другую не любил,
Потому что так хотелось.

40

От огня твоей свечи


Я уж больше не сгораю.
То, что было и прошло,
Это словно не бывало.

41

Что ни утро -– я к обедне,

227
Чтобы в церкви помолиться,
Вознести благодаренья,
Что избавлен от тебя.

42

За то, что видел,


Благодаренье;
Будь, чьей желаешь,
Я -– вовсе мой.
Освободился
Твоей свободой,
Кто был твой раб.

43

Соль имею, хоть немного,


Но запомни и заметь:
Соль свою я с теми трачу,
С кем угодно тратить мне.

44

Товарищ, товарищ,
С тобой не хочу я
Товарищем быть,
Хоть бы в Рай нам идти.

45

Ты дал мне гвоздику,


В ней алость горела,
Возьми же там пепел,
Её я сожгла.

46

У меня ничего твоего,


А когда бы я что имела,
Я в огонь бы швырнула его,
Чтоб сгорело.

47

Мой милый, вот мой нрав, запомни:


Не помираю ни по ком, --
Коли приходишь, принимаю,
Коли уходишь, добрый путь.

48

Кто, ветку срезая,

228
Не трогает корень,
То знак, что он хочет
К ней снова вернуться.
Но я не такой:
Коль ветку срезаю,
И корень долой.

49

Свеча дымит и погасает,


Что было в ней гореть, сгорело,
Не говорю тебе -– уйди,
Не говорю тебе -– останься.

50

Что тебе за польза плакать


И кричать, как сумасшедший?
Я ведь женщина, ты знаешь,
Изменить тебе должна.

51[4]

Говорил, меня любишь так сильно,


Из-за меня умираешь:
Умри, чтобы я увидала,
Тогда я скажу тебе: "Да".

52

Я влюбился ночью,
Солгала луна мне.
Если вновь влюблюсь,
Так уж днём, при солнце.

53

Белая, сказал ты,


Чтобы посмеяться.
Я смуглянка, щёголь,
Только не твоя.

54

Я тебя любил когда-то,


А уж больше не люблю,
Ибо встретил я голубку,
Чей возвышенней полёт.

55

Говорят, что не любишь ты,

229
Что не любишь меня,
Если дверь запирается,
Сто дверей раскрываются.

56

Меня полюбил ты, меня позабыл ты,


И снова меня полюбил;
Когда башмаки я свои износила,
Я больше уж их не ношу.

57

Башмаки, что износила


И швырнула в грязь,
Если кто другой наденет, --
Что мне из того?

58

В улице этой живёт,


Живёт и жила,
Моего жениха невеста,
Моя супротивница.
А я-то смеюсь,
Что она подбирает
Остатки мои.

59

Если хочешь забыть ты меня,


Помести на балконе своём
Эту надпись, гласящую:
"Уж окончилось".
А напротив и я помещу
Эту надпись, гласящую:
"Вплоть до смерти".

60

Скажите тому молодцу,


Что стоит на углу и ждёт, --
Что раз у него лихорадка,
Пусть хины он примет.

61

Уйди с угла,
Юнец, -– ведь дождик,
И дай воде
Бежать, где нужно.

230
62

Иди и притязанья брось,


Заметь ещё себе, что ты
Ничем особым не отмечен.

63

Не взносися так высоко,


Ты ведь здесь не королева,
Я без лестницы дерзаю
До тебя достать.

64

Слишком много изощрений,


Ты как будто наступил
На цветок, чьё имя глупость.

65

С тех пор, как ваша милость


По улицам гуляет,
Совсем не продаются
Удилища нигде.

66[5]

Невеста двадцати влюблённых,


Нейдущая ни с кем венчаться,
Коль королю себя ты прочишь --
В колоде карт четыре их.

67

Иди и скажи своей матери,


Чтоб тебя причесала она и умыла,
Чтобы снова тебя молочком покормила
И тебя бы мужчиною быть научила.

68

Без цепей!
Дышу свободно,
Наслаждаюсь
Волей мысли.
Как доволен,
Что ушёл я
Прочь от рабства!

69

231
Любил -– терзался
И ревновал,
Из зол жестоких
Я изошёл.
Теперь спокоен, --
Не воспылаю,
Не задрожу.

70

Когда-то любил я,
Любви больше нет,
Скажу тебе точно:
Доволен весьма.
Довольно любви мне,
Жить вольным хочу,
Довольно любви!

Примечания
1. К песне 5-й. -– Испанки очень любят ходить к обедне. Так что уйти из церкви, когда
там можно было бы ещё быть, для Испанки действительное лишение.

2. К песне 8-й. -– Португальская песня (Braga, II, 93, 7):

Обманщик, да позволит Небо,


Чтоб заплатил ты за обман,
И чтоб тебе, когда полюбишь,
Любовь была бы не верна.

И ещё:

Неблагодарный, да свершится.
Что ты за это зло заплатишь,
Чтоб тот, кому ты очень верен,
Тебе бы очень изменил.

3. К песне 9-й. -– Во всех тех песнях, где выражается ненависть и презрение


возненавидевшей женщины, гораздо более тонкости, остроумия, находчивости и
настоящей змеиной злости, нежели в словах мужчины, которые почти всегда элементарны
и, во всяком случае, являют мало изобретательности. Можно подумать, что, побыв вместе
с мужчиной, женщина не только научается мужским, по-мужски твёрдым, мыслям, но и
вовсе похищает его мужской ум, и, отточив свою нежность, превращает её в острие
ненависти.

4. К песне 51-й. -– Разнопевность:

То и дело всё твердишь мне --


Умираю, умираю.
А умри, тогда увидим,
И тогда скажу я: да.

5. К песне 66-й. -– Разнопевность:

232
Ах, Мария, не по вкусу
Ни один тебе мужчина!
Короля, быть может, хочешь?
Их в колоде карт четыре.

Франсиско Родригес Марин, которому нельзя не верить, говорит об Испанских песнях


ненависти и презрения (Cantos Populares Espanoles, t. III, p. 283), что значительное число
песен, выражающих ненависть, суть порождения расы Гитан, особливо те, в которых
изобличается душа низкая и мысль трусливая и предательская. Он обращает внимание на
то, что число coplas de odio (песен ненависти) незначительно в сравнении с песнями,
посвящёнными другим чувствам. Объяснение этому даётся одной народной Испанской
песней:

Кто воистину любит, забывает тот поздно,


И хотя бы забыл, не начнёт ненавидеть;
И увидевши то, что любил он любовью,
Снова любит, едва лишь к нему обратится.

Серенада

Если б знал я, жизнь моя,


Что ты слушаешь меня,
Я бы пел, как соловей,
Вплоть до утренних лучей.

Слово песни -– капля мёда,


Что пролилась через край
Переполненного сердца.

Я иду вперёд, как пленник,


Тень моя идёт за мною,
Предо мною -– мысль моя.

Из Мадрида я пришёл
По шипам и по колючкам,
Чтоб тебя увидеть только,
Ты, очей моих гвоздика.

Предстань пред окном твоим,


Луна полноликая,

233
Звезда предрассветная,
Зеркальность моя.

Приблизься к этому окошку,


О, лик расцветного жасмина,
Тебе слагает серенаду,
Кто будет мужем для тебя.

В этой улице, сеньор,


Все вы петь должны звучнее,
Здесь цветёт при входе -– роза,
А при выходе -– гвоздика.

Предстань же у окна,
И мы тебя увидим,
И светом глаз твоих
Закурим мы сигару.

С этими кудрями золотыми,


Вдоль лица упавшими вперёд,
Кажешься ты башней золотою,
В церковь призывающей народ.

10

Едва увидал, полюбил,


Как поздно, моё наслажденье,
Тебя я хотел бы любить
От самой минуты рожденья.

11

Увидать, пожелать, полюбить,


Это всё так случилось внезапно.
Я не знаю, что раньше пришло,
Полюбил ли тебя иль увидел.

12

Приблизься к этому окошку,


О, красота земли,
Увидишь тотчас ты, что солнце
Остановило бег.

234
13

Сердце моё и твоё


Между собой совещались,
Было у них решено,
Что жить им в разлуке нельзя.

14

Счастье мира проходит,


Время и жизнь исчезают,
То, что всегда остаётся,
Это -– любовь.

15

Не знаю, что такое,


Что в первой есть любви,
Так властно входит в душу,
А выйти ей нельзя.

16

Первая любовь --
Вплоть до самой смерти,
Все любви другие
Вспыхнут и умрут.

17

Под грудою пепла


Огонь сохранится,
Чем дольше разлука,
Тем твёрже любовь.

18

Луна заскучала о солнце


За три часа до рассвета,
Так о тебе я скучаю,
Жизнь и блаженство моё.

19

Родилось святое Воскресенье,


На челе его горит звезда,
Со звездой родилась я, смуглянка,
Та звезда -– любить тебя всегда.

20

Красавица нежно спала,

235
Во сне говорила:
-– Где же мой милый? О, где?
Жизнь без него мне могила.

Проснись, наклонись же ко мне.


Ты видишь, о, мой повелитель,
Тебя я люблю -– и во сне.

21

Если б луна не убывала,


Я бы сравнил её с тобой,
Нет, я сравню тебя с солнцем.
С солнцем и с утренней звездой.

22

Сердце моё, летая,


В грудь к тебе залетело,
Вдруг утратило крылья,
И вот осталось внутри.
Ты люби его крепче,
Сердце моё уж не может
Теперь улететь от тебя.

23

Любовь моя к тебе


Как тень идёт вперёд,
Чем дальше от тебя,
Тем более растёт.

24

Слава Богу, что пришёл я


К этой нежной голубятне,
Здесь живёт одна голубка,
Чьи -– серебряные крылья.

25

Слава Богу, что пришёл я,


Увидал любовь мою,
Слава Богу, что пропел я,
Слава Богу, что пою.

26

Я знаю, что ты в постели,


Но что сон к желанной нейдёт,
И слушаешь ты: -– В самом деле?
Мой милый? Он песню поёт?

236
27

Просыпайся, просыпайся,
Пробудиться миг приспел:
Разве это справедливо,
Чтобы я для спящей пел?

28

Ты горишь звездой полярной,


Что ведёт плывущих в море,
С той поры, как ночь наступит,
До того, как день настанет.

29

Если в Ад пойдёшь ты,


Я пойду с тобой,
Если ты со мною,
Всюду Рай со мной.

30

Приблизился месяц к заходу,


От кровель спускаются тени.
О, как мне расстаться с блаженством
Гвоздик позлащённых твоих!

31

Прощаются двое влюблённых


Под тенью зелёной оливы,
И горько прощанье влюблённых,
Как горечь зелёной оливы.

32

Я быть без тебя не могу,


Я жить не могу не любя,
И жизнь я утрачу свою,
Когда я уйду от тебя.

33

Я видел, как жил человек,


Имевший сто шрамов кинжальных,
Я видел, как умер он вдруг
От силы единого взгляда.

34

237
Говорят, ты уходишь, уходишь,
Говорят, ты уходишь, мой милый,
Если пить ты захочешь в разлуке,
Не касайся до влаги забвенья.

35

Я с твоей прощаюсь дверью,


Словно солнце со стенами:
Солнце вечером уходит,
Чтобы утром вновь прийти.

36

Прощай, серафим бессмертный,


Прощай, серафим прекрасный,
Я ухожу с надеждой
Снова увидеть тебя.

37

Пусть Бог пребывает с тобою,


Пусть небо тебя охраняет,
Звезда пусть тобой руководит,
И ангел тебя провожает.

38

Прощай, волшебница души,


Прощай, восторг существованья,
Прощай, полярный свет любви,
Прощай, о, море упованья!

39

Хоть ухожу, не ухожу я,


Хоть ухожу, не отлучаюсь,
Хоть ухожу своею песней,
Не ухожу своей мечтой.

40

Прощай, возлюбленное сердце,


Прощай, победа красоты,
Прощай, жасмин, прощай, гвоздика,
Прощайте, светлые черты.

Колыбельные песни

238
Засыпает роза,
Вся в росе блестя.
Наступает вечер,
Спи, моё дитя.

Спи, моё дитятко малое,


Нежу я детку мою,
Вот колыбель закачалася,
Баюшки-баю-баю.

Пред дверью, что в Рай ведёт,


Продают башмачоночки,
Для маленьких ангелов,
Которые босы.

-– Вы, птички-щеглятки,
Чего вы поели?
-– А супцу из миски,
Водички из речки.

На деток, что дремлют,


Бог ласково смотрит,
Недремлющей матери
Бог помогает.

Ты усни, моё дитятко,


Спи же, сердце моё,
С нами Дева Пречистая,
С нами Божье Дитя.

Ты усни, моё дитятко,


Ты усни, моё счастьице,
А то Дева Скорбящая
С неба видит тебя.

Ребёнку мать "Усни" твердит,


Ребёнок на неё глядит,
В одном его глазке: "Кись! кись!"

239
В другом его глазёнке: "Брысь!"

Спи, дитятко, ну, задремли же,


А то к нам придёт домовой,
Тех деток, что спят неохотно,
К себе он уносит домой.

10

Больненьким видеть тебя


Сердце моё разрывает,
Плачу, когда я пою,
Голос в груди погасает.

11

Я тебя ласкаю,
На руки беру.
Что с тобою будет,
Если я умру?

12

-– Баю-бай, моё дитятко,


Баю-бай, засыпай.
-– В колыбельке, родимая,
Ты меня укачай.

13

-– Баю-бай, баю-баю,
Баю-бай тебе пою.
-– Колыбель, родная, рай,
Колыбель мою качай.

14

Не бойся, малютка,
Спи, детка моя,
Пусть воют собаки,
Пусть ветры свистят.

15

Спи, дитя ненаглядное,


Жизнь моя, засыпай,
У твоей колыбелечки!
Мать родная не спит.

16

240
Всё, что малюсенько,
Очень мне нравится,
Даже гримасочки,
Если в полчетверти.

17

Сердчишко моё,
Не плачь и не бейся,
Я с вестью любви, --
Засмейся, засмейся.

18

Усни, дитя, усни, дитя,


А то придёт цыганка,
И глянет к нам, и спросит там:
Кто плачет спозаранка?

19

Спи, дитятко родное,


Спи, деточка. Уснула
С открытыми глазами,
Как боязливый зайчик.

20

Не выходи ты замуж,
Останься вечно деткой,
А то на щёчках розы
От поцелуев вянут.

21

Спи, малютка, задремли же,


И не плачь здесь в долгу ночь,
А не то все ангелочки
Удалятся прочь.

22

Усни, моё дитятко, спи же,


Не плачь и усни же, я тут,
А то к нам придут ангелочки
И в небо тебя унесут.

23

-– Мои мальчик, мой милый,


Ты умер, замкнулся.

241
-– Не плачь, моя матушка,
Смотри, я проснулся.

24

Не плачь, моя детка,


Что вянут цветочки,
Есть новая ветка,
И снова цветочки.

25

Баю-баюшки-баю,
Потеряла жизнь мою.
Баю-баю-баю-бай,
Снова в жизни светит рай.

26

Эа-ля-эа,
Эа-ля-эа!
В сон твой да смотрится
Святой Иоанн.

27

Моё дитя ко сну отходит,


Да спит и радует меня,
Как у святого Иоанна
Пусть длится сон его три дня.

28

Эа-ля-нана,
Эа-ля-нана!
Звёздочка утра,
Спи, ещё рано.

29

Эа-ля-ро-ро,
Эа-ля-ро-ро!
Спи. Просыпаться нам
Ещё не скоро.

30

Нет у этого малютки,


Нету матери родимой,
Родила его цыганка
И подкинула его.

242
31

Спи, моё дитятко, спи,


Нет твоей матери дома.
Пречистая Дева Мария
Взяла её в дом свой служить.

32

Спи, моя деточка,


Ты, незаметная,
Спи, моя звёздочка,
Спи, предрассветная.

Зеркало.

Я коня вороного тебе оседлала,


Отточила твой нож, заострила копьё.
Если нужно, так в путь, встреть змеиное жало,
Но в бою не забудь ту, чьё сердце -– твоё.
Как в том зеркальце малом, в том зеркальце чудном,
Что мне с ярмарки раз ты из Кяхты привёз,
Обещай мне, что буду в пути многотрудном
Отражаться в душе твоей, в зеркале грёз.
Прежде чем ты уедешь, мне дай обещанье
Каждый вечер смотреть, в третий час, на луну,
В этот час, как её так зеркально сиянье,
Ты гляди в серебро, ты гляди в глубину.
Прежде чем ты уедешь, тебе обещанье
Также дам, что смотреть, в третий час, на луну
Каждый вечер я буду, завидев сиянье,
В тот серебряный круг, в ту её глубину.
Каждый вечер твои буду чувствовать очи,
Каждый вечер глаза будешь чуять мои,
И взаправду луна, в приближении ночи,
Будет зеркалом нам, в серебре, в забытьи.
Каждый вечер увижу коня вороного,
И тебя в том краю, где играет война,
Каждый вечер увидишь ты снова и снова,
Как тебя я люблю, как тебе я верна.

Мавританский царь и Христианка

(У Мавританского царя была пленница, которая пела, покуда спал её ребёнок):

1-й голос. Когда деткой была я,


В лугах я гуляла,

243
За мотыльками
По лугам убегала.
Когда деткой была я,
В лугах я блуждала,
За мотыльками,
Как они, я летала.
В луг я ушла,
По траве я пошла,
Розы там сея.
Шипы собрала.
Эа! эа! эа!
Не так уж дурна я лицом.
А если дурна я, скажу, не робея:
Так да будет, и дело с концом.
Эа! пою я, усталая.
Если дурна я, какое же дело вам в том?
Сон тебя, деточка, сон подкрепи.
Спи, моё дитятко малое,
Спи.
(Царь, который слушал, отвечает):

2-й голос. Люблю тебя, детка моя,


Люблю тебя, спи.
Больше люблю, чем цветочки, что ветер
Колыбелит весной на степи.
Больше, чем звоны ручья,
Что поёт: "Торопи же себя, торопи".
Я люблю тебя, детка моя,
Спи.
И меня полюби.
Как цветочки, тебя я люблю,
Прошепчи мне сквозь сон: "Вот я сплю".
Сон тебя, сон подкрепи,
Деточка, спи.
Как ручей, тебя я люблю.

1-й голос. Я назареянка,


Была назареянка.
Раз назареянка,
Не для тебя я.
У Девы Пречистой,
У Девы Лучистой
Так дремало Дитя засыпая.
И Дева, вздыхая,
И Дева Святая,
Дремала она, засыпая.
На горе на Голгофской
Были ветви оливы.
Были птички среди ветвей.

244
Кровь Христа утишали,
И в ветвях распевали
Четыре щеглёнка и один соловей.

1-й голос. Ты белая голубка,


Ты белая как снег,
Сядь у реки и испей.

2-й голос. У меня сизые крылья,


Крылья как ирисы,
Тёмные в лазурности своей.

1-й голос. Белая голубка,


Иди со мной.
Крыло у тебя ранено
Острою стрелой.
Белая голубка,
Иди со мной.

2-й голос. Не крыло моё ранено,


А душа пронзена,
Оттого эта алая
Кровь здесь видна.

1-й голос. У тебя сизые крылья,


Крылья как ирисы,
Белая голубка,
Иди со мной.

2-й голос. Я одна-одинёшенька,


Я одна здесь пою,
Без дружка, без любови я,
И в чужом я краю.
Я одна-одинешенька,
Я одна здесь пою.

245
1-й голос. Замолчи, о, голубка,
Я плачу с тобой.
Ты ранишь мне сердце
Своею мольбой.

Я дам тебе крылья,


Чтоб ты лёгкой была,
Чтоб на вольную волю
Улететь ты могла.

---------------------------------------------------------------------------------------------------
Источник текста: К. Д. Бальмонт. Испанские народные песни -– М: Т-во И. Д. Сытина,
1911.

БОДЛЕР

Красота
Смерть влюбленных
Гигантша
Пропасть

КРАСОТА

Стройна я, смертные, как греза изваянья,


И грудь, что каждого убила в час его,
Поэту знать дает любовь – и с ней терзанье,
Безгласно-вечное, как вечно вещество.

В лазури я царю как сфинкс непостижимый;


Как лебедь бледная, как снег я холодна;
Недвижна Красота, черты здесь нерушимы;
Не плачу, не смеюсь, – мне смена не нужна.

Поэты пред моим победно-гордым ликом


Все дни свои сожгут в алкании великом,
Дух изучающий пребудет век смущен;

Есть у меня для них, послушных, обаянье,


Два чистых зеркала, где мир преображен:
Глаза, мои глаза – бездонное сиянье.

СМЕРТЬ ВЛЮБЛЕННЫХ

Постели, неясные от ласки аромата,


Как жадные гроба, раскроются для нас,
И странные цветы, дышавшие когда-то
Под блеском лучших дней, вздохнут в последний раз.

Остаток жизни их, почуяв смертный час,


Два факела зажжет – огромные светила,
Сердца созвучные, заплакав, сблизят нас -
246
Два братских зеркала, где прошлое почило.

В вечернем таинстве, воздушно-голубом,


Мы обменяемся единственным лучом -
Прощально-пристальным и долгим, как рыданье.

И ангел, дверь поздней полуоткрыв, придет


И, верный, оживит и, радостный, зажжет
Два тусклых зеркала – два мертвые сиянья.

ГИГАНТША

В оны дни, как природа в капризности дум, вдохновенно


Каждый день зачинала чудовищность мощных пород,
Полюбил бы я жить возле юной гигантши бессменно,
Как у ног королевы ласкательно-вкрадчивый кот.

Я любил бы глядеть, как с душой ее плоть расцветает


И свободно растет в ужасающих играх ее;
Заглянув, угадать, что за мрачное пламя блистает
В этих влажных глазах, где, как дымка, встает забытье.

Пробегать на досуге всю пышность ее очертаний,


Проползать по уклону ее исполинских колен,
А порой в летний зной, в час, как солнце дурманом дыханий

На равнину повергнет ее, точно взятую в плен, –


Я в тени ее пышных грудей задремал бы, мечтая,
Как у склона горы деревушка ютится глухая.

ПРОПАСТЬ

Паскаль носил в душе водоворот без дна.


– Всё пропасть алчная: слова, мечты, желанья.
Мне тайну ужаса открыла тишина,
И холодею я от черного сознанья.

Вверху, внизу, везде – бездонность, глубина,


Пространство страшное с отравою молчанья.
Во тьме моих ночей встает уродство сна
Многообразного – кошмар без окончанья.

Мне чудится, что ночь – зияющий провал,


И кто в нее вступил – тот схвачен темнотою.
Сквозь каждое окно – бездонность предо мною.

Мой дух с восторгом бы в ничтожестве пропал,


Чтоб тьмой бесчувствия закрыть свои терзанья.
– А! Никогда не быть вне Чисел, вне Сознанья!

ПРИМЕЧАНИЯ

247
БОДЛЕР

Шарля Бодлера наряду с Шелли и Эдгаром По Бальмонт считал наиболее


близким себе поэтом. О творчестве Бодлера см. в предисловии к сборнику его
стихотворений в анонимном переводе П. Ф. Якубовича (М., 1895) и в статье "О
"Цветах зла" ("Горные вершины". С. 54); посвятил французскому поэту
несколько стихотворений в сборниках "Горящие здания" и "Только любовь".
Красота – с. 402. – Бальмонт К. Д. Из чужеземных поэтов. СПб., 1908. С.
101. Перевод стихотворения "La Beaute" (1842 – 1844).
Смерть влюбленных – с. 403. – Вестник иностранной литературы. 1898. No
4. С. 90. Перевод стихотворения "La mort des amoureuses" (1847).
Гигантша – с. 403. – Вестник иностранной литературы. 1899. No 4. С. 90.
Перевод стихотворения "La Geante" (1843).
Пропасть – с. 404. – Вестник иностранной литературы. 1889. No 4. С. 55;
вторично – сборник "Итоги". М., 1903. С. 64 (за подписью: К. Бальмонт и без
указания на то, что это перевод из Бодлера). Перевод стихотворения "Le
Gouffre" (1862). Паскаль Блез (1623-1662) – французский философ. По рассказу
Буало, Паскаль страдал галлюцинациями: ему казалось, что он проваливается в
пропасть.

----------------------------------------------------------------------------
Бальмонт К. Д. Золотая россыпь: Избр. переводы / Сост. и вступ. ст. А.
Романенко.
М., "Советская Россия", 1990.
----------------------------------------------------------------------------

Шарль Бодлер. Соответствие


Молитва Сатане
Молебствие Сатане

ШАРЛЬ БОДЛЕР

СООТВЕТСТВИЕ

Природа – дивный храм, где ряд живых колонн


О чем-то шепчет нам невнятными словами,
Лес темный символов знакомыми очами
На проходящего глядит со всех сторон.

Как людных городов созвучные раскаты


Сливаются вдали в один неясный гром,
Там в единении находятся живом
Все тоны на земле, цветы и ароматы.

Есть много запахов, здоровых, молодых,


Как тело детское, – как звуки флейты, нежных,
Зеленых, как луга... И много есть иных,

Нахально блещущих, развратных и мятежных.


Там мускус, фимиам, пачули и бензой
Поют экстазы чувств и добрых сил прибой.

248
МОЛИТВА САТАНЕ

Хвала великому святому Сатане.


Ты в небе царствовал, теперь ты в глубине
Пучин отверженных поруганного Ада.
В безмолвных замыслах теперь твоя услада.
Дух вечно мыслящий, будь милостив ко мне,

Прими под сень свою, прими под Древо Знанья,


В тот час, когда, как храм, как жертвенное зданье,
Лучи своих ветвей оно распространит
И вновь твою главу сияньем осенит.
Владыка мятежа, свободы и сознанья.

МОЛЕБСТВИЕ САТАНЕ

О лучший между сил, царящих в Небесах,


Обиженный Судьбой и нищий в похвалах,

Склонись, о Сатана, склонись к моим страданьям.

О ты, кто в черный миг неправдой побежден,


В паденьи не убит, из праха возрожден.

Внемли, о Сатана, внемли моим рыданьям.

Всего подземного властитель, брат и друг,


Целитель опытный людских исконных мук.

Склонись, о Сатана, склонись к моим страданьям.

Ты прокаженному, отверженцу, рабу


Указываешь Рай, ведешь их на борьбу.

Внемли, о Сатана, внемли моим рыданьям.

Ты можешь освятить позорный эшафот,


И заклеймить кругом толпящийся народ.

Склонись, о Сатана, склонись к моим страданьям.

Ты, чей глубокий взор измерил глубь Небес,


Ты, чьей рукой раскрыт огромный мир завес.

Внемли, о Сатана, внемли моим рыданьям.

Ты, жезл изгнанников, ты, жаждущих родник,


Ты, всех повешенных, казненных духовник.

Склонись, о Сатана, склонись к моим страданьям.

Усыновитель тех, на ком скорбей венец,

249
Кого от райских нег отринул Бог Отец.

Внемли, о Сатана, внемли моим рыданьям.

Генрих Гейне

Стихотворения

----------------------------------------------------------------------------
Бальмонт К. Д. Золотая россыпь: Избр. переводы / Сост. и вступ. ст. А.
Романенко.
М., "Советская Россия", 1990.
----------------------------------------------------------------------------

Содержание

"Утром встав, я вопрошаю..."


"В волшебно-светлый месяц май"
"Редко понят я был вами..."
"Ты помнишь..."
"Человек есть черт..."
"На дальнем горизонте..."
"О, я несчастный Атлас!.."
"Смерть это светлая ночь..."
"Сорвавшись, звезда упадает..."

***

Утром встав, я вопрошаю:


Встречу ль ту, что мне мила?
Грустным вечером вздыхаю:
И сегодня не пришла.

Ночью долго, истомленный,


Я тоскую и не сплю,
Днем влюбленный, полусонный,
Все мечтаю, все люблю.

***

В волшебно-светлый месяц май


Все почки распускались,
И в нежном сердце у меня
Мечты любви рождались.

В волшебно-светлый месяц май,


Когда все птицы пели,
Я ей сказал, что я ее
Люблю на самом деле.

Редко понят я был вами,


Понимал вас редко я;
250
Лишь при встрече в грязной луже
Вдруг вы поняли меня.

***

Ты помнишь – обнявшися нежно,


Неслися мы в лодке вдвоем,
Тиха была ночь, и безбрежно
Раскинулось море кругом.

И остров, как призрак прекрасный,


В сиянии лунном мерцал,
И пел чей-то голос там страстный,
И пеньем туман разгонял.

И слал нам любви обещанья,


На остров манил за собой, -
Но вдаль, затаивши рыданья,
Неслись мы в пучине морской.

***

Человек есть черт, не смейся,


Краток жизненный твой путь,
И не сказка – осужденье,
Вечность, павшая на грудь.

Человек, плати, что должен,


Долог жизненный твой путь,
И не раз еще придется
Вновь занять, чтоб вновь вздохнуть.

***

На дальнем горизонте,
Как дымно-светлый лик,
В заре вечерней, город
Меж башнями возник.

Курчавит ветер влажный


Седой воды стекло,
С размерностью печальной
Вперед гребет весло.

Еще горит мне солнце,


И луч последний ал,
То место отмечая,
Где все я потерял.

***

О, я несчастный Атлас! целый мир,

251
Весь мир скорбей носить я должен,
Ношу невыносимое, и сердце
В груди готово разорваться.

Но, сердце, ты же этого хотело.


Счастливым быть желало бесконечно,
Иль, гордое, несчастным без конца,
Вот, ты несчастно!

***

Смерть это светлая ночь,


Жизнь есть удушливый день.
Смерилось, мне спится, устал я,
Ласкова тень.

Ветви растут надо мной,


Песнь соловья в вышине,
Все про любовь он поет мне, я слышу,
Даже во сне.

***

Сорвавшись, звезда упадает


И искры роняет свои,
Бледнеет, угасла, исчезла -
Исчезло светило любви!

С деревьев цветы опадают,


Срывает их ветер ночной,
Слетают цветы, содрогаясь,
И мчатся по ветру толпой.

Поет умирающий лебедь


И плавает взад и вперед,
Поет он все тише, все тише,
Трепещет и крыльями бьет.

И мрачно кругом и беззвучно!


И нет ни цветка на ветвях,
И в небе звезда догорела,
И лебедь умолк в тростниках!

Бальмонт К. Д. Золотая россыпь: Избр. переводы / Сост. и вступ. ст. А.


Романенко.
М., "Советская Россия", 1990.
OCR Бычков М. Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------

"Солнечный закат..."
"На пруду, где тишь немая..."
Тихая достоверность

252
Прощальный взгляд
Вопрос

НИКОЛАУС ЛЕНАУ

***

Солнечный закат;
Черны облака,
Ветры прочь летят,
Душно и тоска.

Молний огневых
Борозды бегут;
Быстрый образ их
Озаряет пруд.

Мнится, ты – со мной,
В четкости зарниц,
Волосы – волной,
Взоры – взмахи птиц.

***

На пруду, где тишь немая,


Медлит месяц мглой лучей,
Розы бледные вплетая
В зелень стройных камышей.

На холме блуждают лани,


В ночь глядит их чуткий взгляд;
Крылья вдруг всплеснут в тумане,
Шевельнутся, замолчат.

Взор склонил я, в нем страданье,


Всей душевной глубиной -
О тебе мое мечтанье,
Как молитва в час ночной.

ТИХАЯ ДОСТОВЕРНОСТЬ

Чу, как тихо в темной роще, ты и я,


Мы одни с тобой, о милая моя.

Прозвучал вдали, над зеленью лугов,


Колокольный, чуть дрожащий, тихий зов.

На цветках, что преклонились пред тобой,


Ветерок уснул, последний вздох ночной.

253
Я скажу тебе – ведь я один с тобой -
Всей душой моей я твой, навеки твой.

ПРОЩАЛЬНЫЙ ВЗГЛЯД

Словно безбрежного счастия море,


Взгляд твой, глубокий и полный участья,
Светит мне ярко. На труд и на горе
Я уезжаю. И все мое счастье -
Перед разлукой, забывши ненастье,
Взором обнять это светлое море.

ВОПРОС

В чем счастье, сердце? Горький крик!


Загадкой замаяченный,
Чуть встреченный, утраченный,
Невозвратимый миг.

Бальмонт К. Д. Золотая россыпь: Избр. переводы / Сост. и вступ. ст. А.


Романенко.
М., "Советская Россия", 1990.
----------------------------------------------------------------------------

Надежда
Не забывай! Слова, написанные на музыку Моцарта

АЛЬФРЕД ДЕ МЮССЕ

НАДЕЖДА

Когда кокетливо Надежда перед нами


Смеется, ласково кивая головой,
И вдаль летит, взмахнувши легкими крылами,
И с чудной грацией манит нас за собой, -
Куда идем? Куда нас сердце призывает?
За ветерком игривым ласточка летит, -
Так сердце вдаль нас, легковерных, увлекает,
Когда Надежда за собою нас манит.
И вдаль сама она, воздушная, несется,
И нам кокетливо кивает головой,
И Рок, старик седой, насмешливо смеется
С своей прекрасною и юною женой.

НЕ ЗАБЫВАЙ!
Слова, написанные на музыку Моцарта

Не забывай меня, когда Заря пугливо


Раскроет Солнцу свой блистательный дворец;

254
Не забывай, когда серебряный венец
Из ярких звезд наденет Полночь молчаливо!
Когда к мечтам тебя вечерний час манит,
Когда в душе твоей спокойно мирно спит
Все, что в ней билось и боролось,
Средь чащи леса ты внимай,
Как тихо шепчет смутный голос:
"Не забывай!"

Не забывай меня, когда судьбы веленья


Навеки нас с тобой, о друг мой, разлучат,
Когда изгнанье, бремя долгих лет, мученья
Унизят сердце, истерзают, истомят!
О, вспоминай моей любви печальной муки, -
Для тех, кто любит, нет забвенья, нет разлуки!
Всегда, где б ни был я, внимай,
Всегда, покуда сердце бьется,
К тебе мой голос донесется:
"Не забывай!"

Не забывай, когда навеки под землею


Твой верный друг в могиле сумрачной уснет,
Не забывай, когда весеннею порою
Цветок печальный над могилой расцветет!
Мы не увидимся; но в час ночной, с любовью
Склонясь к тебе, мой дух приникнет к изголовью, -
Тогда средь ночи ты внимай,
Как, полный трепетной тоскою,
Прошепчет голос над тобою:
"Не забывай!"

Роберт Льюис Стивенсон

Избранные стихотворения

Куда уплывает челнок.............Перевод К. Бальмонта


Осенние огни.....................Перевод К. Бальмонта
Страна кровати...................Перевод В. Брюсова
Моя постель – ладья..............Перевод Ю. Балтрушайтиса
Страна дремоты...................Перевод Ю. Балтрушайтиса
Мои сокровища....................Перевод В. Брюсова
Город из деревяшек...............Перевод В. Брюсова
Луна.............................Перевод Вл. Ходасевича
Вычитанные страны................Перевод Вл. Ходасевича
Сомневающемуся читателю..........Перевод Петра Быкова

255
ИЗ СБОРНИКА "ДЕТСКИЙ ЦВЕТНИК СТИХОВ"

КУДА УПЛЫВАЕТ ЧЕЛНОК?

Река с водой густою,


Песок в ней – как звезда.
Деревья над водою,
Вода бежит всегда.

Там смотрят в листья волны,


Из пены замки там,
Мои плывут там челны
К безвестным берегам.

Бежит вода в теченье,


Уж мельница – вдали,
Долины в отдаленье,
Холмы в туман ушли.

Мелькает зыбь, как сети.


Сто верст бежит поток,
А там другие дети
Мой приютят челнок.

СТРАНА КРОВАТИ

Когда я много дней хворал,


На двух подушках я лежал,
И чтоб весь день мне не скучать,
Игрушки дали мне в кровать.

Своих солдатиков порой


Я расставлял за строем строй,
Часами вел их на простор -
По одеялу, между гор.

Порой пускал я корабли;


По простыне их флоты шли;
Брал деревяшки иногда
И всюду строил города.

А сам я был как великан,


Лежащий над раздольем стран -
Над морем и громадой скал
Из простыни и одеял!

256
МОЯ ПОСТЕЛЬ – ЛАДЬЯ

Моя постель – как малый челн.


Я с няней снаряжаюсь в путь,
Чтоб вдруг, пловцом средь тихих волн,
Во мраке потонуть.

Чуть ночь, я на корабль всхожу,


Шепнув "покойной ночи" всем,
И к неземному рубежу
Плыву, и тих и нем.

И, как моряк, в ладью с собой


Я нужный груз подчас кладу:
Игрушку, или мячик свой,
Иль пряник на меду.

Всю ночь мы вдаль сквозь тьму скользим;


Но в час зари я узнаю,
Что я – и цел и невредим -
У пристани стою.

СТРАНА ДРЕМОТЫ

С рассвета до ночных теней


Сижу я дома средь друзей;
Но только ночь затмит мой кров,
Я удаляюсь в царство Снов.

И в даль Дремоты, в тишь и тьму,


Идти мне нужно одному -
Вдоль рек, с откоса на откос,
По сказочным уступам грёз.

Я вижу много чудищ, лиц,


И пышных яств, нездешних птиц;
И страшных призраков полна
Полночная обитель Сна.

И где змеится к ней стезя,


Средь дня изведать мне нельзя,
Ни вспомнить ясно и вполне
Живую музыку во сне.

МОИ СОКРОВИЩА

Те орехи, что в красной коробке лежат,

257
Где я прячу моих оловянных солдат,
Были собраны летом: их няня и я
Отыскали близ моря, в лесу у ручья.

А вот этот свисток (как он звонко свистит!)


Нами вырезан в поле, у старых ракит;
Я и няня моим перочинным ножом
Из тростинки его мастерили вдвоем.

Этот камень большой, с разноцветной каймой


Я едва дотащил, весь иззябнув, домой;
Было так далеко, что шагов и не счесть...
Что отец ни тверди, а в нем золото есть!

Но что лучше всего, что как царь меж вещей


И что вряд ли найдется у многих детей -
Вот стамеска: зараз рукоять-лезвие...
Настоящий столяр подарил мне ее!

ГОРОД ИЗ ДЕРЕВЯШЕК

Бери деревяшки и строй городок:


Дома и театры, музеи и док;
Пусть дождик прольется и хлынет опять:
Нам весело дома дворцы созидать!

Диван – это горы, а море – ковер.


Мы город построим близ моря, у гор.
Вот – мельница, школа, здесь – башни, а там
Обширная гавань – стоять кораблям.

Дворец на холме и красив и высок;


С террасой, колонной, он сам – городок:
Пологая лестница сверху ведет
До моря, где в бухте собрался наш флот.

Идут корабли из неведомых стран;


Матросы поют про седой океан
И в окна глядят, как по залам дворца
Заморские вещи несут без конца.

Но время покончить! Всему есть свой срок.


В минуту разрушен весь наш городок.
Лежат деревяшки, как брошенный сор.
Где ж город, наш город близ моря, у гор?

Но был он! Я вижу его пред собой:


Дома, корабли и дворцы с их толпой!
И буду всю жизнь я любить с этих пор
Тот город, наш город близ моря, у гор.

258
ЛУНА

Лицо у луны как часов циферблат


Им вор озарен, залезающий в сад,
И поле, и гавань, и серый гранит,
И город, и птичка, что в гнездышке спит.

Пискливая мышь, и мяукающий кот,


И пес, подвывающий там, у ворот,
И нетопырь, спящий весь день у стены, -
Как все они любят сиянье луны!

Кому же милее дневное житье, -


Ложатся в постель, чтоб не видеть ее:
Смежают ресницы дитя и цветок,
Покуда зарей не заблещет восток.

ВЫЧИТАННЫЕ СТРАНЫ

Вкруг лампы за большим столом


Садятся наши вечерком.
Поют, читают, говорят,
Но не шумят и не шалят.

Тогда, сжимая карабин,


Лишь я во тьме крадусь один
Тропинкой тесной и глухой
Между диваном и стеной.

Меня никто не видит там,


Ложусь я в тихий мой вигвам.
Объятый тьмой и тишиной,
Я – в мире книг, прочтенных мной.

Здесь есть леса и цепи гор,


Сиянье звезд, пустынь простор -
И львы к ручью на водопой
Идут рычащею толпой.

Вкруг лампы люди – ну точь-в-точь


Как лагерь, свет струящий в ночь,
А я – индейский следопыт -
Крадусь неслышно, тьмой сокрыт...

Но няня уж идет за мной.


Чрез океан плыву домой,

259
Печально глядя сквозь туман
На берег вычитанных стран.

----------------------------------------------------------------------------
Бальмонт К. Д. Золотая россыпь: Избр. переводы / Сост. и вступ. ст. А.
Романенко.
М., "Советская Россия", 1990.
----------------------------------------------------------------------------

ОСЕННИЕ ОГНИ

Там, в садах, далеко,


По лугам седым,
От костров осенних
Восходящий дым.

Лето миновало,
Стебля нет с цветком,
Над костром багряным
Серый дым столбом.

Пойте песню часа!


Всюду – знак есть чар:
Летом цвет расцветший,
Осенью – пожар!

Из романа "Остров сокровищ"

Сомневающемуся читателю

Когда рассказов ряд о смелых моряках,


О приключениях их, о бурях и преградах,
О шхунах, островах, бездольных бедняках,
Оставленных на них, и о зарытых кладах,
И о разбойниках,– все в духе старины
Вам нравится еще, как нравилось мне тоже,
О, юноши, начать вы чтение должны.
А если нет, и вкус у нашей молодежи

Теперь пропал к тому, что восторгало нас,


И восхищать ее совсем уже не стали
Кингстон и Беллентейн, иль Купера рассказ
О водах и лесах, там, в необъятной дали, -
То – будь что будет!.. Мне останется одно:
Моим пиратам всем найти успокоенье:
В могилу с ними лечь, – куда легли давно

260
Те старые творцы, и с ними их творенья...

(Перев. П. В. Быкова).

Бальмонт К. Д. Золотая россыпь: Избр. переводы / Сост. и вступ. ст. А.


Романенко.
М., "Советская Россия", 1990.
----------------------------------------------------------------------------

Роса
"Здесь, на земле..."
Сходство

СЮЛЛИ-ПРЮДОМ

РОСА

Сижу в мечтах и вижу, как уныло


Блестит роса на зелени лугов:
Рука холодной ночи положила
Ее на лепестки цветов.
Откуда капли светлые упали?
Там – без дождя свершают тучки путь.
Ах, прежде чем на лепестках блеснуть,
Они уж в воздухе дрожали!
Откуда слезы на моих глазах?
На ясном небе нет следа печали.
Ах, прежде чем заискриться в очах,
Они уж в сердце накипали!
Всегда, в сердечной притаясь тени,
Трепещут слезы, дремлют, накипают,
И даже счастья радостные дни
Порой блеснуть их заставляют!

***

Здесь, на земле, цветок лишь миг блистает


И пенье птиц так умолкает скоро, -
В моих мечтах – весна не отцветает
И вечны светлых песен хоры.
Здесь, на земле, где все так пусто, тленно,
Проходит страсть, сердца на миг волнуя, -
В моих мечтах – царит любовь бессменно
И звук отрадный поцелуя.
Здесь, на земле, в томительной пустыне,
Над дружбой, над любовью плачут страстно, -
В моих мечтах – они, как две богини,
Всегда смеются тихо, ясно.

СХОДСТВО

Мой друг, ты знать хотела, почему я


261
Тебя так нежно, преданно люблю?
Вот почему, мой друг, тебя люблю я:
Похожа ты на молодость мою.

В твой темный взор то скорбь, то упованье


Роняют искру светлую свою,
В твоей душе всегда кипят мечтанья, -
Похожа ты па молодость мою.

Твой тонкий профиль – чудный лик камеи,


Эллады луч кладет игру свою
На эту грудь и кос роскошных змеи, -
Похожа ты на молодость мою.

Любовью нежной, преданной сгорая,


Я каждый миг твержу тебе: "люблю",
Но ты идешь вперед не внемля, не взирая, -
Похожа ты на молодость мою.

ТЕННИСОН

Стихотворения

----------------------------------------------------------------------------
Бальмонт К. Избранное: Стихотворения. Переводы. Статьи,
М.: Правда, 1990.
----------------------------------------------------------------------------

Вкушающие лотос
Странствия Мальдуна
Слезы
Улисс

ВКУШАЮЩИЕ ЛОТОС

"Смелей! – воскликнул он. – Вон там, в туманной дали,


Причалим мы к земле". Чуть пенилась вода.
И в сумерки они к чужой стране пристали,
Где сумеречный час как будто был всегда.
В тревожно-чутких снах дышала гладь морская,
Вздымался круг луны над сумраком долин.
И точно бледный дым, поток, с высот сбегая,
Как будто замедлял свой путь, изнемогая,
И падал по скалам, и медлил меж; теснин.

О, тихий край ручьев! Как бледный дым, иные,


Скользили медленно по зелени лугов,
Иные падали сквозь тени кружевные,
Роняя дремлющий и пенистый покров.
Огнистая река струила волны в море
Из глубины страны; а между облаков
Три мертвые горы в серебряном уборе

262
Хранили след зари, и сосны на просторе
Виденьями росли среди немых снегов.

На Западе закат, навек завороженный,


Горя, не погасал; и сквозь провалы гор
Виднелась глубь страны, песками окаймленной,
Леса из пышных пальм сплеталися в узор,
Долины и луга в сверканьи бледной влаги,
Страна, где перемен как будто нет и нет.
И бледнолицые, как тени древней саги,
Толпой у корабля сошлися лотофаги, –
В их взорах трепетал вечерний скорбный свет.

Душистые плоды волшебного растенья


Они давали всем, как призраки глядя.
И каждый, кто вкушал, внимал во мгле забвенья,
Как ропот волн стихал, далеко уходя;
Сердца, в сознаньи всех, как струны трепетали,
И если кто из нас друг с другом говорил,
Невнятные слова для слуха пропадали,
Как будто чуть звеня во мгле безбрежной дали,
Как будто приходя из сумрака могил.

И каждый, хоть не спал, но был в дремоте странной,


Меж: солнцем и луной, на взморьи, у зыбей,
И каждый видел сон о родине туманной,
О детях, о жене, любви, – но всё скучней
Казался вид весла, всё больше тьмой объята
Казалась пена волн, впивающая свет,
И вот один сказал: "Нам больше нет возврата!"
И вдруг запели все: "Скитались мы когда-то.
Наш край родной далек! Для нас возврата нет!"

Есть музыка, чей вздох нежнее упадает,


Чем лепестки отцветших роз,
Нежнее, чем роса, когда она блистает,
Роняя слезы на утес;
Нежней, чем падает на землю свет зарницы,
Когда за морем спит гроза,
Нежней, чем падают усталые ресницы
На утомленные глаза;
Есть музыка, чей вздох – как сладкая дремота,
Что сходит с неба в тихий час,
Есть мшистая постель, где крепко спит забота
И где никто не будит нас;
Там дышит гладь реки в согретом полумраке,
Цветы баюкает волна,
И с выступов глядя, к земле склонились маки
В объятьях нежащего сна.

263
2

Зачем душа болит, чужда отдохновенья,


Неразлучимая с тоской,
Меж: тем как для всего нисходит миг забвенья,
Всему даруется покой?
Зачем одни лишь мы в пучине горя тонем,
Одни лишь мы – венец всего,
Из тьмы идя во тьму, зачем так скорбно стонем
В терзаньи сердца своего?
И вечно и всегда трепещут наши крылья,
И нет скитаниям конца,
И дух целебных снов не сгонит тень усилья
С печально-бледного лица?
И чужды нам слова чуть слышного завета:
"В одном покое – торжество".
Зачем же только мы томимся без привета,
Одни лишь мы – венец всего?

Вон там, в глуши лесной, на ветку ветер дышит,


Из почки вышел нежный лист,
И ветер, проносясь, едва его колышет,
И он прозрачен и душист.
Под солнцем он горит игрою позолоты,
Росой мерцает под луной,
Желтеет, падает, не ведая заботы,
И спит, объятый тишиной.
Вон там, согрет огнем любви, тепла и света,
Растет медовый сочный плод,
Созреет – и с концом зиждительного лета
На землю мирно упадет.
Всему есть мера дней: взлелеянный весною,
Цветок не ведает труда,
Он вянет, он цветет, с землей своей родною
Не разлучаясь никогда.

Враждебен небосвод, холодный, темно-синий,


Над темно-синею волной,
И смерть – предел всего, и мы идем пустыней,
Живя тревогою земной.
Что может длиться здесь? Едва пройдет мгновенье -
Умолкнут бледные уста.
Оставьте нас одних в тиши отдохновенья,
Земля для нас навек пуста.
Мы лишены всего. Нам ничего не надо,
Всё тонет в сумрачном Былом.
Оставьте нас одних. Какая нам отрада -
Вести борьбу с упорным злом?

264
Что нужды восходить в стремленьи бесконечном
По восходящей в высь волне?
Всё дышит, чтоб иметь удел в покое вечном,
Всё умирает в тишине.
Всё падает, мелькнув, как тень мечты бессильной,
Как чуть плеснувшая волна.
О, дайте нам покой, хоть черный, хоть могильный,
О, дайте смерти или сна.

Глаза полузакрыв, как сладко слушать шепот


Едва звенящего ручья
И в вечном полусне внимать невнятный ропот
Изжитой сказки бытия.
И грезить, и дремать, и грезить в неге сонной,
Как тот янтарный мягкий свет,
Что медлит в высоте над миррой благовонной
Как будто много-много лет.
Отдавшись ласковой и сладостной печали,
Вкушая лотос день за днем,
Следить, как ластится волна в лазурной дали,
Курчавясь пеной и огнем.
И видеть в памяти утраченные лица,
Как сон, как образ неживой, –
Навек поблекшие, как стертая гробница,
Полузаросшая травой.

Нам память дорога о нашей брачной жизни,


О нежной ласке наших ясен;
Но всё меняется – и наш очаг в отчизне
Холодным прахом занесен.
Там есть наследники; и наши взоры странны;
Мы потревожили бы всех,
Как привидения, мы не были б желанны
Среди пиров, где дышит смех.
Быть может, мы едва живем в мечте народа,
И вся Троянская война,
Все громкие дела – теперь лишь гимн рапсода,
Времен ушедших старина.
Там смута может быть; но если безрассудно
Забыл народ завет веков,
Пусть будет то, что есть: умилостивить трудно
Всегда взыскательных богов.
Другая смута есть, что хуже смерти черной, –
Тоска пред новою борьбой,
До старости седой – борьбу и труд упорный
Везде встречать перед собой, –
Мучение для тех, в чьих помыслах туманно,
Кто видел вечную беду,

265
Чей взор полуослеп, взирая неустанно
На путеводную звезду.

Но здесь, где амарант и моли пышным цветом


Везде раскинулись кругом,
Где дышат небеса лазурью и приветом
И веют легким ветерком,
Где искристый поток напевом колыбельным
Звенит, с пурпурных гор скользя, –
Как сладко здесь вкушать в покое беспредельном
Восторг, что выразить нельзя.
Как нежны голоса, зовущие оттуда,
Где шлет скала привет скале,
Как нежен цвет воды с окраской изумруда,
Как мягко льнет акант к земле,
Как сладко здесь дремать, покоясь под сосною,
И видеть, как простор морей
Уходит без конца широкой пеленою,
Играя светом янтарей.

Здесь лотос чуть дрожит при каждом повороте,


Здесь лотос блещет меж; камней,
И ветер целый день в пленительной дремоте
Поет неясней и всё неясней.
И впадины пещер, и сонные долины
Покрыты пылью золотой.
О, долго плыли мы, и волны-исполины
Грозили каждый миг бедой, –
Мы ведали труды, опасности, измену,
Когда средь стонущих громад
Чудовища морей выбрасывали пену,
Как многошумный водопад.
Клянемтесь же, друзья, изгнав из душ тревоги,
Пребыть в прозрачной полумгле,
Покоясь на холмах, – бесстрастные, как боги, –
Без темной думы о земле.
Там где-то далеко под ними свищут стрелы,
Пред ними – нектар золотой,
Вкруг них везде горят лучистые пределы
И тучки рдеют чередой.
С высот они глядят и видят возмущенье,
Толпу в мучительной борьбе,
Пожары городов, чуму, землетрясенье
И руки, сжатые в мольбе.
Но в песне горестной им слышен строй напева -
Иной, что горести лишен,
Как сказка, полная рыдания и гнева,
Но только сказка, только сон.

266
Людьми воспетые, они с высот взирают,
Как люди бьются на земле,
Как жатву скудную с полей они сбирают
И после – тонут в смертной мгле.
Иные, говорят, для горечи бессменной
Нисходят в грозный черный ад,
Иные держат путь в Элизиум -блаженный -
И там на златооках спят.
О, лучше, лучше спать, чем плыть во тьме безбрежной,
И снова плыть для новых бед.
Покойтесь же, друзья, в отраде безмятежной -
Пред нами странствий больше нет.

----------------------------------------------------------------------------
Бальмонт К. Д. Избранное. Стихотворения. Переводы. Статьи
М., "Художественная литература", 1980
----------------------------------------------------------------------------

СТРАНСТВИЯ МАЛЬДУНА

Я был предводителем рода – он убил моего отца,


Я созвал товарищей верных – и поклялся мстить до конца,
И каждый царем был по виду, и был благороден и смел,
И древностью рода гордился, и песни геройские пел,
И в битве бестрепетно бился, на беды взирая светло,
И каждый скорее бы умер, чем сделал кому-нибудь зло.
Он жил на острове дальнем, и в море мы чуяли след:
Убил он отца моего, перед тем как увидел я свет.

И мы увидали тот остров, и он у прибоя стоял.


Но с вихрем в безбрежное море нас вал разъяренный умчал.

Мы приплыли на Остров Молчанья, где был берег и тих и высок,


Где прибой океана безмолвно упадал на безмолвный песок,
Где беззвучно ключи золотились и с угрюмых скалистых громад,
Как застывший в порыве широком, изливался немой водопад.
И, не тронуты бурей, виднелись кипарисов недвижных черты,
И сосна от скалы устремлялась, уходя за предел высоты,
И высоко на небе, высоко, позабывши о песне своей,
Замечтавшийся жаворонок реял меж лазурных бездонных зыбей.
И собака не смела залаять, и медлительный бык не мычал,
И петух повторительным криком зарожденье зари не встречал,
И мы все обошли, и ни вздоха от земли не умчалося в твердь,
И все было, как жизнь, лучезарно, и все было спокойно, как смерть.
И мы прокляли остров прекрасный, и мы прокляли светлую тишь;
Мы кричали, но нам показалось – то кричала летучая мышь,

267
Так был тонок наш голос бессильный, так был слаб наш обманчивый зов,
И бойцы, что властительным криком поднимали дружины бойцов,
Заставляя на тысячи копий устремляться, о смерти забыв,
И они, и они онемели, позабыли могучий призыв
И, проникшись взаимной враждою, друг на друга не смели взглянуть.
Мы покинули Остров Молчанья и направили дальше свой путь.

Мы приблизились к Острову Криков, мы вступили на землю, и вмиг


Человеческим голосом птицы над утесами подняли крик.
Каждый час лишь по разу кричали, и как только раскат замолкал,
Умирали колосья на нивах, как подстреленный бык упадал,
Бездыханными падали люди, на стадах выступала чума,
И в очаг опускалася крыша, и в огне исчезали дома.
И в сердцах у бойцов эти крики отозвались, зажглись, как огни,
И протяжно они закричали, и пустилися в схватку они,
Но я рознял бойцов ослепленных, устремлявшихся грудью на грудь,
И мы птицам оставили трупы и направили дальше свой путь.

Мы приплыли на Остров Цветов, их дыханьем дышала волна,


Там всегда благовонное лето, и всегда молодая весна.
Ломонос голубел на утесах, страстоцвет заплетался в венок,
Мириадами венчиков нежных и мерцал и звездился вьюнок.
Вместо снега покровы из лилий покрывали покатости гор,
Вместо глетчеров глыбы из лилий уходили в багряный простор,
Между огненных маков, тюльпанов, миллионов пурпурных цветов,
Между терна и роз, возникавших из кустов без шипов и листов.
И уклон искрометных утесов, как поток драгоценных камней,
Протянувшись от моря до неба, весь играл переливом огней,
Мы блуждали по мысам шафрана и смотрели, как остров блестит,
Возлежали на ложах из лилий и гласили, что Финн победит.
И засыпаны были мы пылью, золотистою пылью цветов,
И томились мы жгучею жаждой и напрасно искали плодов,
Все цветы и цветы за цветами, все блистают цветы пеленой,
И мы прокляли Остров Цветущий, как мы прокляли Остров Немой,
И мы рвали цветы и топтали, и не в силах мы были вздохнуть,
И оставили голые скалы, и направили дальше свой путь.

Мы приплыли на Остров Плодов, и плоды золотились, горя,


Бесконечные сочные гроздья отливались огнем янтаря,
Точно солнце, желтелася дыня на рассыпчатом красном песке,
И с отлогого берега смоква поднималась, блестя вдалеке,
И гора, как престол, возносилась и роняла оттенки в залив
От мерцания груш золотистых, от сверкания рдеющих слив,
И лоза вкруг лозы извивалась, вызревающих ягод полна,
Но в плодах ароматных скрывалась ядовитая радость вина.
И вершина утеса, из яблок, величайших из всех на земле,

268
Разрасталась без листьев зеленых, и тонула в сверкающей мгле,
И краснелась нежней, чем здоровье, и румянилась ярче стыда,
И заря багрянец лучезарный не могла превзойти никогда.
Мы три дня упивались плодами, и безумье нахлынуло сном,
И друзья за мечи ухватились и рубились в безумье слепом,
Но плоды я вкушал осторожно, и, чтоб разум ослепшим вернуть,
Я сказал им о мести забытой, – мы направили дальше свой путь,

Мы приплыли на Остров Огня, он манил нас, блистая в воде,


Он вздымался на целую милю, устремляясь к Полярной звезде.
И едва на ногах мы стояли, созерцая огонь голубой,
Потому что весь остров качался, как объятый предсмертной борьбой,
И безумны мы были от яда золотых ядовитых плодов,
И, боясь, что мы бросимся в пламя, натянули мы сеть парусов,
И уплыли скорее подальше, и сокрылась от взоров земля,
Мы увидели остров подводный, под водою – светлей хрусталя,
И глядели мы вниз и дивились, что за рай там блаженный блистал,
Там стояли старинные башни, там вздымался безмолвный портал
Безмятежных дворцов, как виденья, как поля невозбранного сна.
И для сердца была так призывна голубая, как твердь, глубина,
Что из лучших воителей трое поспешили скорей утонуть, -
Глубь задернулась быстрою зыбью, мы направили дальше свой путь.

Мы прибыли на Остров Щедрот, небеса были низки над ним,


И с рассветом лучистые длани облака раздвигали, как дым,
И для каждого падала пища, чтоб он мог не работать весь день,
До того, как на западе встанет золотая вечерняя тень.
Еще не был наш дух беспокойный так пленительно-ласков и тих,
И мы пели о Финне могучем и о древности предков своих.
Мы сидели, покоясь и нежась, у истоков певучих ключей,
И мы пели звучнее, чем барды, о судьбе легендарных царей.
Но потом утомились мы негой, и вздыхали, и стали роптать,
И мы прокляли Остров Блаженный, где могли без помехи мечтать,
И мы прокляли Остров Зеленый, потому что он наш был везде,
Потому что врага не могли мы – не могли отыскать мы нигде.
И мы в шутку швыряли каменья, мы как будто играли в шары,
Мы играть захотели в сраженье, захотели опасной игры,
Потому что кипучие страсти нам томили мятежную грудь,
И, насытившись дикой резнёю, мы направили дальше свой путь.

Мы приплыли на Остров Колдуний, и певучий услышали зов -


"О, придите, придите, придите!" – прозвучало над зыбью валов,
И огнистые тени дрожали, от небес упадая к земле,
И нагая, как небо, колдунья восставала на каждой скале,
И толпы их белели на взморье, словно чайки над пеной валов,
И толпы их резвились, плясали на обломках погибших судов,

269
И толпы их бросалися в волны освежить белоснежную грудь,
Но я знал, в чем опасность, и дальше поскорей мы направили путь.

10

И в недоброе время достигли мы до Острова Башен Двойных,


Из камней полированных башня и пред ней из цветов вырезных
Возносилися обе высоко, но дрожали пещеры внизу,
Ударялися башни, звенели и гремели, как небо в грозу,
И гудели призывным набатом, точно яростный возглас громов,
И раскаты проникли до сердца разгоревшихся гневом бойцов.
И за башню камней разноцветных, и за башню цветов вырезных
Меж бойцами резня разразилась, – и на Острове Башен Двойных
Вплоть до вечера буря господня лишь смолкала затем, чтоб сверкнуть,
И, оставивши много убитых, мы направили дальше свой путь.

11

Мы приплыли на Остров Святого, что когда-то с Брэнданом уплыл,


Он на острове жил неотлучно и уж старцем-святителем был.
Еле слышен был голос святого, словно голос далеких миров,
И к ногам борода упадала белизною нагорных снегов.
Он сказал мне: "Ты злое задумал. О Мальдун, ты живешь как во сне,
Ты забыл, что сказал нам всевышний, – он сказал нам? "Отмщение – мне".
Умерщвлен был твой прадед, отмщен был, и за кровь пролита была кровь,
И убийство сменялось убийством, и убийство свершалося вновь.
О, доколе все это продлится? Нет конца помышлениям злым.
Возвращайся же к острову Финна, пусть Былое пребудет Былым".
И края бороды белоснежной мы лобзали, вздохнув от борьбы,
Мы молились, услыша, как старец воссылал пред всевышним мольбы,
И смирил нас преклонный святитель, и главу опустил он на грудь,
Мы печально корабль снарядили и направили дальше свой путь.

12

И мы вновь увидали тот остров, и убийца на взморье стоял,


Но мы мимо проплыли безмолвно, хоть на остров нас вал увлекал.
О, устал я, устал от скитаний, от волнений, борьбы и грехов,
И приблизился к острову Финна только с горстью угрюмых бойцов.

ПРИМЕЧАНИЯ

Теннисон Альфред (1809-1892) – английский поэт, его поэзия,


сентиментальная по своему характеру, отличалась живописностью и
музыкальностью.
Странствия Мальдуна (стр. 508). – Перевод поэмы "The Voyage of
Maldun". Бард – см. примеч. к с. 169. "Отмщение мне". – Цитата из Евангелия
(Послание к Римлянам, XII, 19).

----------------------------------------------------------------------------
Бальмонт К. Д. Золотая россыпь: Избр. переводы / Сост. и вступ. ст. А.
Романенко.

270
М., "Советская Россия", 1990.
----------------------------------------------------------------------------

СЛЕЗЫ

О слезы, слезы, чт_о_ в вас, я не знаю,


Из глубины какой-то высшей боли
Вы к сердцу подступаете, к глазам,
Глядящим на желтеющие нивы,
На призрак дней, которых больше нет.

Вы свежи, словно первый луч, что глянул


На корабле, любимых нам вернувшем,

Вы грустны, как последний луч, вдали,


На корабле, увлекшем наше счастье,
Так грустны дни, которых больше нет.

О странно-грустны, как в рассвете летнем


Крик сонных птиц, сквозь сон поющих песню
Для гаснущего слуха, в час, когда
Горит окно для гаснущего взора,
Так странны дни, которых больше нет.

Желанные, как сладость поцелуев,


Как сладость ласк, что мыслим мы с тоскою
На чуждых нам устах, – и как любовь,
Как первая любовь, безумны, страстны,
Смерть в жизни, дни, которых больше нет.

УЛИСС

Немного пользы в том, что, царь досужий,


У очага, среди бесплодных скал,
Я раздаю, близ вянущей супруги,
Неполные законы этим диким,
Что копят, спят, едят, меня не зная.
Мне отдых от скитаний, нет, не отдых,
Я жизнь мою хочу испить до дна.
Я наслаждался, я страдал – безмерно,
Всегда, – и с теми, кем я был любим.
И сам с собой, один. На берегу ли,
Или когда дождливые Гиады
Сквозь дымный ток ветров терзали море, -
Стал именем я славным, потому что,
Всегда с голодным сердцем путь держа,
Я знал и видел многое, – разведал
Людские города, правленья, нравы,
И разность стран, и самого себя
Среди племен, являвших мне почтенье,
Я радость боя пил средь равных мне,
На издававших звон равнинах Трои.

271
Я часть всего, что повстречал в пути.
Но пережитый опыт – только арка,
Через нее непройденное светит,
И край того нетронутого мира,
Чем дальше путь держу, тем дальше тает.
Как тупо-тускло медлить, знать конец,
В закале ржаветь, не сверкать в свершенье.
Как будто бы дышать -– уж значит жить.
Брось жизнь на жизнь, все будет слишком мало.
И сколько мне моей осталось жизни?
Лишь краешек. Но каждый час спасен
От вечного молчания, и больше -
Весть нового приносит каждый час.
Копить еще какие-то три солнца, -
Презренно, – в кладовой хранить себя,
И этот дух седой, томимый жаждой,
Вслед знанью мчать падучею звездой
За крайней гранью мысли человека.
Здесь есть мой сын, родной мой Телемах,
Ему оставлю скипетр я и остров, -
Возлюбленный, способный к различенью,
Неторопливой мудростью сумеет
В народе угловатости сровнять
И привести к благому ровным всходом.
Он безупречен, средоточно-четок,
Обязанности общие блюдя
И в нежности ущерба не являя,
Богов домашних в меру он почтит,
Когда меня здесь более не будет.
Свое свершает он, а я мое.

Вот порт. На корабле надулся парус.


Замглилась ширь морей. Мои матросы,
Вы, что свершали, бились, размышляли
Со мною вместе, с резвостью встречая
И гром и солнце, – противопоставить
Всему умея вольное лицо, -
Мы стары, я и вы. Но в старых годах
Есть честь своя и свой достойный труд.
Смерть замыкает все. Но благородным
Деянием себя отметить можно
Перед концом, – свершением, пристойным
Тем людям, что вступали в бой с богами.
Мерцая, отступает свет от скал,
Укоротился долгий день, и всходит
Медлительно над водами луна.
Многоголосым гулом кличет бездна.
Плывем, друзья, пока не слишком поздно
Нам будет плыть, чтоб новый мир найти.
Отчалим и, в порядке строгом сидя,
Ударим по гремучим бороздам.
Мой умысел – к закату парус править,

272
За грань его, и, прежде чем умру,
Быть там, где тонут западные звезды.
Быть может, пропасть моря нас проглотит,
Быть может, к Островам дойдем Счастливым,
Увидим там великого Ахилла,
Которого мы знали. Многих нет,
Но многие доныне пребывают.
И нет в нас прежней силы давних дней,
Что колебала над землей и небо,
Но мы есть мы. Закал сердец бесстрашных,
Ослабленных и временем и роком,
Но сильных неослабленною волей
Искать, найти, дерзать, не уступать.

273