Вы находитесь на странице: 1из 256

Миша Гленни

Теневые владыки. Кто управляет миром

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6371286


«Теневые владыки: кто управляет миром»: Алгоритм; М.:; 2010
ISBN 978-5-6994-0606-7

Аннотация
Миша Гленни сделал себе имя в качестве репортера Би-би-си в годы развала СССР и
балканских войн. Тогда он хорошо узнал темную, кровавую и невероятно успешную
деятельность восточноевропейских мафий – во главе с русской. «Между 1991 и 1996 гг.
российское государство по сути дела самоустранилось от полицейского контроля за
обществом, – пишет Гленни. – Не было твердых и четких определений организованной
преступности, отмывания денег или вымогательства, и косвенно все коммерческие
транзакции были нелегальными и легальными одновременно. Это относилось как к
наркотикам и женщинам, так и к машинам, сигаретам и нефти. Олигархи и организованная
преступность были крепко связаны».
Для своей книги Гленни собирал материал по всему миру. В ней он описывает
деятельность бомбейских банд, сексуальное рабство и отмывание денег в Израиле, канадскую
марихуанную торговлю, нигерийские инвестиционные аферы, бразильскую киберпреступность
и многое другое. Отечественному читателю, конечно, будет особенно интересно читать те
места, в которых речь идет о российском «филиале» глобальной мафии. Главная мысль книги
такова: объединенный мировой рынок неимоверно усилил преступников…

Миша Гленни
Теневые владыки: кто управляет миром
Введение
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 2

Был вечер 30 апреля 1994 года, и в городе Уокинг, графство Суррей, уже установилась
весна. Район Барнсбери-Эстейт нельзя назвать кварталом менеджеров среднего звена, однако
населения с амбициями хватает и в этой части юга Англии. Когда над тихой улицей Уиллоувэй,
вдоль которой тянулись домики с террасами, уже сгущались сумерки, автомобили уже стояли в
гаражах, а семейства усаживались за ужин и вечерние субботние телепрограммы.
В девять часов вечера из красной «Тойоты», остановившейся возле дома номер 31, вышел
мужчина с плоской бело-голубой коробкой в руках, – он направился к двери дома и постучал. В
доме была Карен Рид, геофизик тридцати трех лет, зарабатывавшая анализом сейсмологических
данных. Она наслаждалась бокалом белого вина и разговором с подругой, когда услышала за
окном приглушенный мужской голос: «Пиццу заказывали?» Карен открыла дверь, и в этот миг
разносчик пиццы выхватил пистолет тридцать восьмого калибра и хладнокровно выпустил ей в
голову несколько пуль. Затем киллер побежал к своей машине, сел в нее и скрылся.
Умереть в тот вечер должна была вовсе не Карен Рид. Дело в том, что убийца перепутал
жертву. Его настоящей целью была сестра Карен, Элисон Понтинг, продюсер из Всемирной
службы Би-би-си (BBC World Service), которая в то время проживала вместе с Карен. Убийство
было совершено по распоряжению Джохара Дудаева, президента Чеченской Республики
Ичкерия.
В 1986 году Элисон вышла замуж за обаятельного полноватого армянина, Гачика
Тер-Оганисяна, с которым познакомилась несколькими годами раньше, когда изучала в
университете русский язык. Этот брак положил начало цепи невероятных событий, восемь лет
спустя погрузивших тихий обывательский городок Уокинг в водоворот смертей, империализма,
гражданской войны, нефтяных интересов, бандитизма и националистических столкновений,
другое название которого – Северный Кавказ.
За восемнадцать месяцев до убийства Карен в Лондон, в качестве эмиссаров президента
Дудаева, прибыли братья Руслан и Назарбек Уциевы, перед которыми была поставлена задача
напечатать для нового чеченского государства паспорта и денежные купюры. Руслан был
доверенным советником неуловимого Дудаева, в чьей раздираемой противоречиями
администрации он стоял на консервативных позициях. Его брат был знатоком боевых искусств,
а в целом – наемным головорезом. Помимо своей государственной миссии по печати
документов для того, что именовалось чеченским государством, братья должны были получить
от одного американского бизнесмена кредит в 250 млн. долларов – на модернизацию
многочисленных чеченских нефтезаводов. Братья хотели провести с немецкой энергетической
компанией Stinnes AG переговоры о быстрой продаже чеченской нефти по мировым ценам.
Впоследствии следователи установили, что братья Уциевы заодно намеревались приобрести и
2 тыс. переносных зенитно-ракетных комплексов «Стингер».
Для проведения столь трудных переговоров братьям нужен был искусный переводчик и
посредник. Руслан припомнил, что когда-то давал интервью продюсеру из Би-би-си Элисон
Понтинг, к которой и обратился за помощью. Та предложила услуги своего мужа
Тер-Оганисяна, за время пребывания в Лондоне ставшего законченным авантюристом. Он
сновал, вертелся и крутился всюду: занимался контрабандой, основывал фиктивные компании
для отмывания денег, а когда его непостоянные преступные начинания сходили на нет, брался
за черную работу.
Кавказский мачо ухватил быка за рога, начав устраивать бурные вечеринки, куда
стайками приходили «девочки по вызову». Неудивительно, что Элисон все больше огорчалась
из-за поведения своего мужа и двух чеченцев, равно как и богатые жильцы из дома
Бикехолл-Мэншенс, где братья Уциевы подыскали себе квартиру, – в двух шагах от
знаменитого обиталища Шерлока Холмса на Бейкер-стрит, 221-Б в центре Лондона.
Но в какой-то момент отношения между армянином и чеченцами испортились.
Впоследствии британская Королевская прокуратура будет утверждать, будто Тер-Оганисян
узнал, что «стингеры» предназначались для Азербайджана, который собирался использовать их
в войне с его родной Арменией. Была и другая версия – что в действительности «стингеры»
предназначались для Чечни, а рассорились братья Уциевы и Тер-Оганисян из-за денег. Но
наверняка известно, что Тер-Оганисян «сдал» все мероприятия братьев Уциевых армянскому
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 3

КГБ, после чего из Лос-Анджелеса, центра армянской диаспоры в США, в Лондон были
направлены наемные убийцы.
Братья Уциевы были убиты очень жестоко (тело Руслана было расчленено, и обнаружили
его лишь по пути в Харроу, северный пригород Лондона, когда оно вывалилось из мешка). За
это убийство Тер-Оганисян отбывает сейчас пожизненное заключение, а его подельник, офицер
армянского КГБ, в ожидании суда повесился в тюрьме Белмарш.
В свое время я был в ужасе, когда прочитал эту историю. Однако я был еще более
потрясен, когда обнаружил, что отцом Карен и Элисон был Дэвид Понтинг, читавший лекции в
Бристольском университете. Его коронным номером был моноспектакль о Дилане Томасе. Я
очень хорошо помню это, поскольку именно Дэвид учил меня организации радиопостановок,
когда я занимался драмой в аспирантуре.
После убийства Карен Элисон согласилась участвовать в программе защиты свидетелей.
Дэвид, лишившись детей, перебрался в США, где работал актером. Впоследствии он тоже
где-то затерялся.
Трудно вообразить себе семью, так мало подходящую на роль мишени для политических
убийств мафии из бывшего Советского Союза, чем непритязательные и тихие Понтинги.
Однако, как высказался в свое время один из тех, кто расследовал дело братьев Уциевых, «мы
внезапно столкнулись с преступностью и политикой из той части света, о которой никто в
лондонской полиции и не слыхал. Мы не знали об их войнах, преступлениях и политике – мы
были в полном вакууме».
Был 1994 год, и Соединное Королевство навестило государство-изгой.
Миропорядок, сложившийся после Второй мировой войны, в первой половине 1980-х
годов стал трещать по швам. Его крушение обходилось без какой-либо очевидной схемы, и
даже напротив, приняло форму последовательности внешне не связанных событий. Здесь был и
впечатляющий взлет японского автомобилестроения, и тайное обращение венгерских
коммунистов в Международный Валютный Фонд за возможным членством, и стагнация в
индийской экономике, и первые негласные встречи президента де Клерка с Нельсоном
Манделой, и эпоха реформ Дэн Сяопина в Китае, и решительная конфронтация Маргарет
Тэтчер с британским профсоюзным движением.
Будучи взяты по отдельности, эти и прочие события отражают, казалось бы, повседневные
политические взлеты и падения; в лучшем случае, это были «поправки» к мировому порядку. В
действительности же на глубине уже действовали мощные течения, которые породили ряд
экономических кризисов и перспектив, в особенности за пределами могущественных центров
власти в Западной Европе и Соединенных Штатах.
Впрочем, одно нововведение все же появилось на территории Америки и ее главного
европейского союзника – Великобритании. Мир начал делать свои первые шаги к
либерализации международных финансовых и товарных рынков. По следам нефтедолларовой
лихорадки, разразившейся в 1973 году, некоторые коммунистические и многие развивающиеся
страны стали накапливать огромные долги. По мере того как долги увеличивались, их бремя
стало давить на старую протекционистскую систему. Американские и европейские корпорации
стали высоко ценить открытые рынки, которые до того времени поддерживали строгий
контроль над иностранными инвестициями и конвертацией валют. Старые промышленные
отрасли Запада, которые и создали его богатство, сворачивали производства и переносили его в
развивающиеся страны, чтобы экономить на заработной плате.
Глобализация, как стали называть эту новую систему, предлагала огромные возможности
для расширения торговых и иностранных инвестиций. Однако это относилось не только к
легальным рынкам, но также и к нелегальным. Нелегальные товары, пользуясь
преимуществами новых торговых путей и все активнее совершенствующихся технологий,
можно было перевозить по всему миру быстрее и дальше, точно так же, как и легальные.
Вслед за наступлением глобализации в 1989 году началось падение коммунизма – сперва
в Восточной Европе, а затем и в самом СССР со всем его могуществом. Благодаря влиянию
идей, недостатку денег и отставанию в гонке за технологическое превосходство коммунизм
перестал существовать даже не за несколько лет, а в считаные дни. Это было глобальное
событие, которое шло рука об руку с процессом глобализации и привело к тому, что теневая
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 4

экономика стала расти в геометрической прогрессии. Эти громадные политические и


экономические изменения сказались на всех регионах планеты. В некоторых из них, например в
Соединенных Штатах, в начале 1990-х годов отмечался резкий рост личных доходов.
Южно-Африканская Республика готовилась расстаться с апартеидом, самой презираемой
политической системой на планете. Населению Советского Союза, которое семь десятилетий
благополучно ограждалось от контактов с Западом, приходилось приспосабливаться к новой
жизни – такой, при которой правительство больше не управляло ими с рождения и до смерти. В
Латинской Америке военные режимы с вопиющими нарушениями прав человека были больше
не в фаворе, а на их место пришло такое тяжелейшее политическое испытание, как управление
непредсказуемым государственным долгом.
В общем и целом, во всем мире отмечался существенный подъем в торговле, инвестициях
и накоплении богатств. Богатства, впрочем, распределялись весьма неравномерно.
Многочисленные государства обнаружили, что ввергнуты в чистилище под названием
«переходный период», границы которого точностью никогда не отличались. В таких
«пустошах» экономическое выживание часто выглядело так: взяться за оружие и присвоить все,
что можно, чтобы выжить.
Конечно, крах коммунизма стал огромной победой Запада, которая продемонстрировала
преимущество демократий мира над коммунистическими диктатурами во всех отношениях.
Европа праздновала воссоединение Германии и освобождение множества восточноевропейских
стран. Новая Россия, похоже, была только рада расстаться со своим военным господством в
Восточной Европе, распустив Варшавский блок, давнего противника НАТО. Затем Москва –
сначала неохотно – разрешила остальным народам умирающего Советского Союза образовать
собственные независимые государства и тем самым реализовать свои национальные
устремления.
После первоначальной эйфории прошло не так много времени, когда в неких темных
местах стали возникать первые «подземные толчки», указывавшие на то, что новая эпоха мира
и демократии натолкнулась на ряд зарождающихся проблем. С Кавказа, от южной границы
России, стали приходить эпизодические сообщения о боевых действиях в некоторых областях
региона. В таких африканских странах, как Ангола, где Америка и СССР поддерживали
конфликтовавшие стороны как «посредники», войны не закончились, подобно «холодной
войне», а, напротив, только разгорелись. Затем в процессе кровавой гражданской войны
распалась Югославия, поставив перед новой и единой Европой проблему, с которой та
оказалась совершенно неспособной справиться.
Старые международные организации вставали в тупик перед вновь возникшими
обстоятельствами. Всем приходилось импровизировать, и никто не понимал до конца
последствий своих действий.
Однако в этом ошарашивающем водовороте изменений, надежд и нестабильности некая
группа людей усмотрела реальные возможности. Эти люди – мужчины, а иногда и женщины –
инстинктивно осознали: повышение стандартов жизни на Западе, усилившиеся торговые и
миграционные потоки и резкое уменьшение во многих государствах возможностей
поддерживать порядок в совокупности являются золотой жилой. Эти люди были
преступниками, организованными или разрозненными, но они были также неплохими
капиталистами и предпринимателями, которые были верны закону спроса и предложения. В
этой своей ипостаси они предпочитали экстенсивно развивающиеся экономики – как и
международные корпорации – и поэтому искали за рубежом партнеров и рынки, чтобы
развивать отрасли-космополиты такого же масштаба, как «Шелл», «Найк» или «Макдоналдс».
Впервые они заявили о себе в России и Восточной Европе, однако свое влияние
распространяли и на такие удаленные друг от друга страны, как Индия, Колумбия и Япония.
Впервые я заметил этих людей в начале 90-х годов, когда в качестве
центральноевропейского корреспондента Би-би-си освещал войны в бывшей Югославии.
Добыча, которую вооруженные формирования притаскивали домой после разрушения городов
и деревень в Хорватии и Боснии, использовалась как капитал для основания больших
преступных империй. Боссы таких синдикатов обогатились быстро. Вскоре они обеспечили
себе возможности для контрабанды, позволявшей доставлять нелегальные товары и услуги со
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 5

всего мира в потребительский рай Европейского союза.


В качестве автора книг о Балканах я участвовал в многочисленных конференциях, где
обсуждались политические проблемы, стоявшие за опустошительными войнами в этом регионе.
Вскоре после этого я стал получать приглашения на конференции по вопросам безопасности.
Политики, полицейские, общественные организации – все они стремились узнать, на что же
опирается огромная власть организованной преступности на Балканах и за их пределами.
Однако по большей части знания об этой новой волне преступности носили анекдотический
характер. Повседневных ее реалий не знал никто.
Вначале я взялся за рассмотрение связей и мотивов преступных группировок на Балканах,
но быстро усвоил: чтобы понять балканскую преступность, мне придется расширить свое
исследование, включив в него и другие части мира – регионы, которые производят нелегальные
товары, например Россию, Южную Америку, Африку, Индию и Китай, а также регионы,
которые их потребляют (Евросоюз, Северная Америка, Япония и Ближний Восток).
Среди многочисленных последствий распада СССР было возникновение обширного
«пояса нестабильности», который начинался на Балканах и тянулся вдоль Кавказа, через
«-станы» советской Средней Азии к западным регионам Китая и северо-западной границе
Пакистана.
То был Новый Шелковый Путь, многополосное шоссе для преступности, которое
связывало этот пояс с другими беспокойными регионами, такими, как Афганистан, и позволяло
легко и просто переправлять людей, наркотики, наличность, редких животных и ценные сорта
дерева из Азии в Европу и дальше, в Соединенные Штаты.
Это образование из нестабильных государств на южной периферии бывшей советской
империи зародилось, когда глобализация стала набирать обороты. Западноевропейские и
средиземноморские страны оказались мощным магнитом для всех тех, кто стремился захватить
власть в любом из регионов Нового Шелкового Пути. Деньги напрямую превращались в
политическую власть, и наоборот. А те, кто лелеял схожие амбиции в несостоятельных
государствах, нуждались в Новом Шелковом Пути для осуществления трех взаимосвязанных
трансакций: чтобы переправлять деньги в безопасные западные банки и превращать их в
недвижимость, чтобы торговать нелегальными товарами и услугами в Евросоюзе, США и
восточнее, в Японии, и чтобы покупать и продавать оружие на территории бывшего СССР и
экспортировать его в горячие точки мира.
«В 1993–1994 годах я работал в правоохранительных структурах, зная, что глобализация
начинает оказывать влияние на широкий спектр вопросов, – сказал Джон Уинер из
администрации Клинтона, выстраивавший стратегию борьбы с организованной
преступностью. – Моделью здесь оказался Сальвадор. После войны люди решили использовать
имеющееся оружие для добывания денег в составе преступных банд. А затем мы увидели, что
боевики правого толка и левые партизаны стали сотрудничать! Кражи со взломом, угон и
ограбление машин, похищение людей…»
Уинер натолкнулся на проблему, которая по-прежнему осложняет мирные инициативы,
направленные на прекращение войн, захлестнувших несостоятельные государства. Когда
дипломатам удается положить военным действиям конец, они сталкиваются с рухнувшей
местной экономикой и с обществом, где всем заправляют лопающиеся от тестостерона молодые
мужчины, внезапно лишившиеся своего занятия, но привыкшие к собственному всемогуществу.
Если вы стремитесь к прочной стабильности, вам придется занять их на полезной работе. В
противном случае эти люди поддадутся необоримому искушению и «пройдут переподготовку»
в качестве профессиональных преступников. Как утверждал Уинер – в ретроспективе и через
призму этой проблемы, – Сальвадор и прочие конфликты 80-х – это прогулка в парке по
сравнению с тем, что припасли 90-е: «Основными источниками дохода в Сальвадоре были не
угоны машин и не наркотики. Но если взять Балканы или Кавказ, то основным источником
прибылей в обществе и тогда была преступность. Теперь же эта модель изменилась».
Упрочнение взаимосвязей в мире, охваченном глобализацией, только усиливает
воздействие таких тяжелых нарушений в международном порядке, как распад Советского
Союза. Первые несколько лет после этого события никто не имел даже малейшего понятия о
том, какие реальные последствия будет иметь внезапное «впрыскивание» в легальную и
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 6

теневую экономику огромных прибылей от минеральных ресурсов и преступной деятельности.


Те же, кто заметил некоторые изменения в механизмах, управлявших миром, нередко бывали
ими озадачены. Что, например, мог знать полицейский, дежурящий в зеленом Уокинге, о
междоусобной вражде на Кавказе?
Ученые и исследователи затратили немало усилий, чтобы понять процесс «легальной»
глобализации, который по большей части поддается регулированию и измерению. Однако с тех
пор, когда началась либерализация международных финансовых и товарных рынков и
одновременно рухнул коммунизм, теневая экономика выросла так, что стала составлять
значительную часть от мирового объема ВВП. По данным, которые сейчас опровергают и
МВФ, и Всемирный Банк, и научно-исследовательские институты в Европе и Северной
Америке, на ее долю приходится от 17 до 25% мирового товарооборота.
Конечно, сюда входит огромное множество таких прегрешений, как уклонение от уплаты
налогов, которые нельзя приписать росту взаимосвязанной мировой преступности. Однако если
учесть, что теневая экономика превратилась в нашем мире в такую важную экономическую
силу, просто удивительно, почему мы уделяем так мало внимания систематическому изучению
того, как она работает и как переплетается с легальной экономикой. Этот темный мир не так уж
отличается от своего легального, видимого прототипа, который сам по себе часто оказывается
куда менее прозрачным, чем можно было бы вообразить или пожелать. Как в банковской сфере,
так и в торговле товарами криминал действует гораздо более точно и уверенно, чем думается.
Это обширное экономическое пространство – болото с богатой питательной средой, где
вызревает масса проблем для безопасности. Международный терроризм, вне всякого сомнения,
пасется на тех же угодьях, однако, оценивая вызываемыми им смертями и страданиями,
терроризм – хищник примитивный и малозначительный. Последние два десятилетия
преступность и погоня за деньгами или политической властью оказываются куда более
разрушительными силами. Сосредоточение громадных ресурсов на борьбе с террором и
пренебрежение остальными проблемами безопасности является следствием хронических
ошибок в управлении и организации, особенно при администрации Джорджа Буша-младшего.
Поразительно, что в опросах общественного мнения, проводившихся в Ираке после вторжения,
коррупция и преступность вызывали столь же серьезное беспокойство, как и терроризм. И еще
долго после победы над терроризмом они будут оказывать свое влияние не только на Ирак, но и
на весь Ближний Восток.
Начав с Балкан, которые я хорошо знал, я отправился в путешествие по всему миру, чтобы
предать гласности историю невероятного роста организованной преступности и теневой
экономики за последние двадцать лет. В своих поездках я встречал обаятельных людей,
обладателей огромного ума, жизнелюбия, смелости, остроумия и силы духа. Многие из них
были преступниками, некоторые – жертвами, а также политиками, полицейскими или
юристами. Почти все они рады были поделиться со мной своими необычными, пугающими и
подчас забавными историями. Сама природа моей темы означала, что многие согласятся
говорить только анонимно, да и имена часто приходилось изменять. Я хотел бы поблагодарить
всех, с кем я беседовал и советовался, за то, что они уделили мне время и поделились своими
глубокими мыслями.
Я надеюсь, что их рассказы поспособствуют решению головоломки механизма
встраивания организованной преступности в охваченный глобализацией мир. Я надеюсь также,
что политикам и полицейским эта книга даст полезные советы для решения возникших
проблем, и это помешает превращению невинных мужчин и женщин – таких, как Карен Рид, – в
жертв «темного мира».

Часть первая
Крах коммунизма

Глава первая
Смерть американца
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 7

Колокола без умолку звонили в течение пятнадцати минут, пока несколько тысяч
скорбящих провожали в собор Святой Недели гроб, перед которым торжественно шествовал
патриарх Максим, глава Болгарской православной церкви. Казалось, что в эту ужасно
холодную пятницу марта 2003 года вся София пришла отдать последний долг человеку,
который олицетворял для нее 90-е годы.
По окончании богослужения тридцать братьев из Масонской Ложи Древнего
Шотландского Устава, к которой принадлежал «дорогой усопший», закрыли двери собора. Эти
мужчины, одетые в черные как ночь костюмы, с букетами цветов в руках, исполнили тайный
ритуал, чтобы отправить «брата Павлова в Вечный Восток». Масонское одеяние, перчатки и
масонский герб брата Павлова «отправились вслед за ним к Великому Архитектору
Вселенной».
Министр правительства передал послание от премьер-министра, Симеона
Саксен-Кобург-Готского. Худощавый и элегантный Симеон, бывший когда-то царем Болгарии,
отказался от претензий на трон, чтобы вывести свою страну и свое правительство из трясины
конца 90-х годов, после того как его партия одержала решительную победу на выборах 2000
года. Телеграмма соболезнования от бывшего царя гласила: «Мы должны помнить Илью
Павлова за то, что в трудные для народа времена он создал рабочие места для многих семей.
Мы будем помнить и его предпринимательский дух, и его необычайную энергию».
К скорбящей семье Павлова присоединились члены парламента, артисты, главы
важнейших нефтяных компаний и банков, две бывших Мисс Болгарии и футбольная команда
«Левски» в полном составе (для Болгарии это нечто среднее между «Манчестер Юнайтед» и
«Янки»). Выделялась, кроме того, и другая группа знакомых покойного, которые были
известны болгарской публике под своими кличками: Череп, Клюв, Дими-Русский и Доктор.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 8

У Симеона есть все – телефон, «мерс», надгробие.

Что касается отсутствующих, то особенно подозрительно выглядело отсутствие


американского посла в Болгарии Джима Пардью. После того как неделей раньше, в семь
пятнадцать вечера 7 марта, одна-единственная пуля, выпущенная снайпером, свалила Павлова
на землю, пока тот беседовал по телефону возле штаб-квартиры своей мега-корпорации
«Мультигруп», американское посольство делало на этот счет срочные запросы. Смерть столь
видного и богатого американского гражданина на чужой земле должна была естественным
образом вызвать серьезную озабоченность у США и их представителей.
Павлов никогда не смог бы стать хозяином Белого дома, поскольку родился он не в
Америке, и все же он оставался гордым солдатом огромной армии претендентов на
натурализацию в Америке. Единственным любопытным аспектом американских амбиций
Павлова было то, что этому яростно сопротивлялись подряд два посла США в Софии. Оба
дипломата лично являлись в Вашингтон, пытаясь перекрыть Павлову въезд в страну, – не
говоря уже о том, чтобы даровать ему американское гражданство. Однако в Соединенных
Штатах у Павлова были и сторонники. Американский паспорт он все же получил, несмотря на
то что его прошлые деяния расследовало ФБР, не говоря уже о повышенных требованиях
безопасности после 11 сентября.
В 70–80-х годах XX века коммунистическая Болгария была одним из самых бедных и
убогих мест для жизни во всей Европе, уступая пальму первенства только Румынии и Албании.
Я вспоминаю, как бродил по окутанным туманом улицам Софии, блуждая в окружении
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 9

разнообразных оттенков серого в поисках ресторана или кафе, которые помогли бы мне одолеть
скуку. Поскольку я был иностранцем и журналистом, адресованное лично мне гостеприимство
неизменно предполагало как минимум двух агентов ДС («Държавна сигурност», болгарская
госбезопасность), следивших за каждым моим шагом. Благодаря их присутствию, всякий раз,
когда я убеждал обычного человека поговорить со мной, можно было рассчитывать в лучшем
случае на болтовню о погоде.
Однако постепенно я стал понимать, что под слоем этого удручающего конформизма
бьют фонтанчики живой деятельности, в том числе и довольно сильные, питающие гораздо
более интересные занятия. И это были не интеллектуалы и диссиденты с их выстраданным
мученичеством, которые отважно боролись с несправедливостями коммунизма, а те, кто
благодаря озарению или счастливой случайности нашел способ приспособить эту систему для
получения выгод.
Еще в 1970-х годах, подростком, молодой Илья Павлов обладал даром, выделявшим его из
среды сверстников: он был прекрасным борцом, и более того, чемпионом Софии в своей
весовой категории. Будь он слишком умным или одаренным рок-гитаристом, Илья мог бы
нарваться на неприятности, поскольку такие дарования обычно вели молодежь к бунтарству и
неповиновению. Однако в Болгарии величайшими из героев были не футболисты и не
теннисисты, а люди с мускулами. Вплоть до краха коммунизма государства Восточного блока
лидировали в тяжелой атлетике, борьбе и боксе, накачивая многообещающих спортсменов
обоего пола литрами стероидов, чтобы стяжать себе олимпийскую славу.
Будучи профессионалом (хоть и не по названию), преуспевающий борец мог рассчитывать
на любовь публики (и в качестве дополнительных благ – на случайный секс в любое удобное
время), деньги, квартиру и машину (последние две возможности были недосягаемы для всех
молодых людей, кроме разве что самых популярных молодых спортсменов). По всей
видимости, Павлов предвкушал все это, когда поступал в софийский институт физкультуры,
элитное учебное заведение для будущих олимпийцев.
Илья, несомненно, имел и особые преимущества, поскольку его отец управлял рестораном
и баром в Софии, где и работал его крутой молодой сын. «В то время быть барменом или
официантом значило иметь значительный социальный статус, – объясняет Эмил Кюлев,
учившийся в институте одновременно с Павловым. – Он расхаживал с крутыми ребятами, и
люди смотрели на него с уважением. Благодаря всему этому он и стал сотрудничать со
спецслужбами».
Для такого необразованного молодого бычка, как Павлов, ДС (болгарский КГБ) была не
тем инструментом для репрессий в духе Оруэлла, каким она казалась людям Запада. Для
некоторых болгар это была прямая дорога к положению в обществе и влиянию. Если, как
многие утверждают, Павлов действительно работал осведомителем для ДС, он мог
рассчитывать на поощрения. Самое важное из них имело облик привлекательной молодой
женщины по имени Тони Чергеланова, которая в 1982 году согласилась стать его женой. Куда
большей удачей, чем эта девушка, было знакомство с ее отцом, Петром Чергелановым, который
работал в госбезопасности. Так Илья породнился с аристократией спецслужб.
Болгарскую службу государственной безопасности ДС ее советские хозяева ценили особо
– за эффективность и надежность. Обычно ДС действовала как невидимка, но не терялась, если
вдруг привлекала всеобщее внимание: так, ДС устроила убийство одного болгарского
диссидента, который, работая в Лондоне на Би-би-си, в 1978 году был уколот отравленным
зонтиком во время прогулки по мосту Ватерлоо.
Задача по устранению врагов в духе детективов Ле Карре была лишь верхушкой айсберга.
Самым главным и соблазнительным занятием болгарской спецслужбы была контрабанда –
наркотиков, оружия и высоких технологий. Иван Крастев, ведущий болгарский политолог,
поясняет: «Контрабанда – это наше культурное наследие. Наша страна всегда пребывала между
православием и католицизмом, христианством и исламом, капитализмом и коммунизмом.
Империи были полны ненависти и подозрения друг к другу, но тем не менее в них было много
людей, желавших торговать через закрытые границы. Мы умеем пересекать самые бурные моря
и проходить через самые суровые горы. Мы знаем все тайные перевалы, а если и это не
помогает – то цену каждого пограничника».
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 10

Обретя подкрепление в могуществе тоталитарного государства, ДС в полной мере


воспользовалась этой романтической традицией. Уже в 1960 году она основывает компанию
«Кинтекс», которая получила монополию на экспорт оружия из Болгарии и принялась искать
рынки сбыта в таких неспокойных местах, как Ближний Восток и Африка. К концу 70-х ДС
расширила «Кинтекс», организовав «управление по секретному транзиту». Его основной
задачей была контрабанда оружия африканским повстанческим группировкам, однако вскоре те
же каналы ДС начала использовать для незаконной переправки людей, наркотиков и даже для
контрабанды произведений искусства и антиквариата.
Другие компании специализировались на продаже фирменного болгарского амфетамина –
каптагона – на Ближнем Востоке, где он был популярным наркотиком благодаря тому, что ему
приписывались свойства афродизиака. В обратном направлении шел героин: 80% этого
наркотика поступало на западноевропейский рынок через Болгарию из Турции, – на
пограничном пункте Капитан-Андреево он попадал непосредственно в руки ДС. Болгария не
только выручала за это огромные деньги, но и помогала разрушать Западную Европу, которую
наводняла дешевым героином.
ДС обеспечивала Болгарии ключевую роль в распространении нелегальных товаров и
услуг между Европой, Ближним Востоком и Средней Азии. Вместе с тем она пресекала
попытки посторонних вторгнуться в эту торговлю. Пограничная служба Болгарии была
безжалостна, и суровые наказания ждали любого, кого она ловила на контрабанде оружия и
наркотиков – без разрешения. Такая решимость объяснялась вовсе не преданностью власти
закона (для болгарской спецслужбы это звучало как проклятие), а стремлением обеспечить ДС
экономическую монополию.
Торговля высокими технологиями выглядела иначе. Вплоть до революций 1989 года
советский блок содержал неповоротливый Совет Экономической Взаимопомощи (СЭВ),
который обеспечивал «международное разделение труда между соцстранами». На практике это
означало, что Москва велела Чехословакии сосредоточиться на производстве турбин для
электростанций, заставляя Польшу производить удобрения – потому что так хотелось Москве.
А в 1960-х годах СССР приказал Болгарии развивать электронную промышленность.
В результате в конце 1970-х годов Болгария (самая аграрная из всех восточноевропейских
экономик) волшебным образом превратилась в центр компьютерной промышленности и
производства дискет. Появился «Правец» – первый «социалистический» персональный
компьютер в Европе, который производился (что отнюдь не случайно) в одноименном городе в
30 километрах от Софии, на родине Тодора Живкова, давно уже бывшего диктатором Болгарии.
Москва поставила перед ДС задачу нарушить режим, введенный Комитетом по контролю
над экспортом стратегических товаров (КОКОМ) – так назывался регулирующий орган,
основанный Соединенными Штатами (туда входили Западная Европа и Япония) для
предотвращения экспорта за «железный занавес» и в СССР сложного высокотехнологичного
оборудования, которое можно было бы использовать в военных целях.
ДС привлекла на службу ряд самых выдающихся ученых Болгарии, чтобы те снабжали
Болгарию и Советский Союз передовыми технологиями, на которые КОКОМ наложил эмбарго.
Через два года она создала за рубежом несколько засекреченных компаний, в которые потекли
доходы от незаконной продажи технологий – в объеме около 1 млрд. долларов.
Наиболее важной из этих компаний была Memory Disc Equipment (известная также как
DZU); здесь Болгария сколотила команду из одаренных инженеров по программному
обеспечению и компьютерному оборудованию. Это был прибыльный бизнес. «По подсчетам
наших клиентов, между 1981 и 1986 годами ежегодная прибыль от технологических и научных
мероприятий разведки составляла 580 миллионов долларов, то есть в эту сумму технологии
обходились бы нам, если бы мы их покупали», – признал позже один из руководителей
разведки.
Считалось, что три отрасли – наркотики, оружие и высокие технологии – имеют для
Болгарии огромное стратегическое значение. Сердцем контрабандистских операций было
Второе управление (военной контрразведки) «Державной Сигурности», которое ведало
болгарскими границами. Руководил Управлением военной контрразведки генерал Петр
Чергеланов – тесть Ильи Павлова.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 11

В 1986 году, когда Михаил Горбачев упрочил свою власть в Москве, западным лидерам
было еще невдомек, что гегемонии Советского Союза среди его восточноевропейских
союзников приходит конец. Болгарская госбезопасность не питала иллюзий относительно
системы, за которой она надзирала. ДС имела большой опыт наблюдений за советским строем,
и ее руководство просчитало, что жить коммунизму осталось уже недолго.
Под давлением Горбачева болгарская коммунистическая партия приняла Указ №56,
который в одночасье разрешил создавать в Болгарии частные предприятия, которые назывались
«совместными». Многие коммунисты-консерваторы были шокированы таким поворотом
событий, поскольку это казалось им первым маленьким шажком к капитализму. Однако
госбезопасность, привычно подчинившая идеологию своему властолюбию, воспользовалась
таким ходом вещей.
Станимир Вангелов, журналист, специализирующийся в своих работах на коррупции и
организованной преступности, рассказывал мне: «Я был ошарашен, когда взглянул на торговый
реестр за 1986 год: ДС организовала первую компанию уже через неделю после вступления в
силу Указа №56. А уже за первый год сотрудники ДС стали основателями 90% всех новых
совместных предприятий!» Пока массы многострадального болгарского народа еще пичкали
риторикой о нерушимом светлом будущем социализма, самые высокопоставленные
представители режима уже учились делать деньги. Большие деньги. Поскольку тайная полиция
сорок пять лет разоблачала перед обычными болгарами теоретическую сторону пороков
капитализма, она теперь прекрасно знала, как устроить эти «пороки» на практике.
В 1988 году, за год до краха коммунизма, Илья Павлов и сам зарегистрировал компанию
«Мультиарт», которая занималась импортом и экспортом антиквариата и искусства (используя
каналы, налаженные секретным управлением ДС по «Кинтексу»). Бизнес процветал, и очень
скоро весь город говорил о Павлове, который любил ворваться в один из новых частных
ресторанов, сопровождаемый стайкой молодых красавиц: ящерица отрастила себе длинный
хвост. Позже, вспоминая о том, как он начинал, Павлов признал: «В «Мультиарте» на самом
деле царил хаос. Мы создали целую цепочку бизнесов без всякой структуры». Одним из
директоров «Мультиарта» был Димитр Иванов, начальник Шестого управления ДС –
политической полиции, которую в Болгарии насмешливо называли «Гестапо». Иванов и
представил Илью Андрею Луканову, главному болгарскому коммунисту-реформатору. Так
Илья Павлов, некогда борец-чемпион, крутой парень и гламурный плейбой, начал свою новую
карьеру.
Андрей Луканов шаловливо ухмылялся, когда в последнее дни 1989 года мы обсуждали с
ним хаотические шатания нового парламента: «Все идет вполне недурно, вам не кажется?» Я
был в недоумении. «Разве вас не беспокоит, как обычные люди будут воспринимать таких
коммунистов, как вы?» – спросил я его.
«Нет, Миша, вам не стоит паниковать. Я всегда хотел измениться, и скоро все станет
гораздо лучше», – ответил он на безупречном английском.
Хотя Луканов был немного похож на гнома, он был само обаяние (и тем являл собой
разительный контраст с большинством других коммунистов). Он умел сразу же понравиться
людям, в том числе и мне. Этот полиглот с безупречной политической карьерой родился в
Москве – там Луканов поддерживал густую сеть связей. После свержения диктатора Тодора
Живкова в ноябре 1989 года он принял пост премьер-министра и вместе с Ильей Павловым и
общими друзьями в ДС рассчитывал «угнать» болгарскую экономику. Они учли почти все:
Луканов контролировал политический аппарат, Димитр Иванов мобилизовал свои связи в
госбезопасности, а Илья и его друзья-борцы были мускульной силой.
Не хватало только одного – поддержки демократической оппозиции. После революции
1989 года в Болгарии моральное превосходство закрепил за собой недавно созданный Союз
Демократических Сил, пользовавшийся щедрой финансовой и политической поддержкой
американского посольства. Союз находился в решительной оппозиции к коммунистам из-за
того, что они так надругались над страной. И Павлов, и все его коллеги были тесно связаны с
коммунистическим режимом, поэтому им необходимо было нейтрализовать любую оппозицию,
которая могла бы сорвать их деловые планы.
Решение проблемы Илья нашел в 1990 году. Один его добрый друг был заместителем
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 12

главы «Подкрепы», крайне антикоммунистического независимого профсоюза, который, кроме


того, пользовался активной поддержкой американского правительства. Боссов «Подкрепы»
Павлов убедил в том, что настоящими врагами рядовых рабочих являются назначенные
коммунистами директора крупных государственных предприятий.
«Игра Ильи была проста», – авторитетно заявляет Бойко Борисов. Бывшему оперативному
директору болгарского МВД сейчас за сорок, и у него черный пояс по карате. Кроме того, он
занимался рэкетом, но затем «легализовался» и стал телохранителем премьер-министра
Симеона Саксен-Кобург-Готского. Это один из главных «перебежчиков» той эпохи, и о
криминализации Болгарии ему известно не понаслышке:
«Это называлось «ловушка на паука». Илья вошел в кабинет директора комбината
«Кремиковцы», одного из крупнейших сталелитейных предприятий в Восточной Европе. Его
сопровождал босс самого влиятельного профсоюза, а рядом усаживался Димитр Иванов, не так
давно возглавлявший Шестое управление. Директору комбината эти ребята заявили: «У вас
есть выбор… Работайте с нами, или мы вас уничтожим!»
Павлов восторгался простотой и эффективностью этой схемы. Правительство, которым
руководил Луканов, в течение многих лет продолжало обеспечивать его компанию субсидиями.
«Предприятие не рушилось немедленно, – сказал Эмил Кюлев, один из богатейших банкиров
Болгарии, незадолго до того, как его убили в октябре 2005 года. – Вы как бы подвешиваете козу
на крюк и перерезаете ей жилы у копыт, и она истекает кровью медленно, капля за каплей, пока
кровь не покинет тело – агония будет длиться годами. Павлов и его друзья создали такие
холдинговые компании во всех отраслях болгарской экономики, в сельском хозяйстве, в
транспорте, в промышленности, в энергетике – да где угодно. Холдинги создавались
параллельно с филиалами «Подкрепы»: где была «Подкрепа», там Илья создавал холдинг».
После революции 1989 года система социального обеспечения в Болгарии рухнула,
оставив после себя шлейф из нищеты и лишений. Страна, выбравшаяся из пещерного
существования социалистической экономики на слепящее солнце свободного
капиталистического рынка, получила тяжелый удар. При коммунизме фабрики выживали
благодаря крупным государственным субсидиям, а советский торговый альянс обеспечивал их
топорной продукции гарантированный сбыт на восточноевропейском рынке. И едва в 1989 году
рухнула Берлинская стена, вместе с ней для Болгарии обрушились и рынки.
Когда промышленность страны оказалась чуть ли не на смертном одре, сельское
хозяйство, традиционная опора болгарской экономики, приобрело еще большее значение,
однако и этот сектор оказался на мели. Европейский союз не горел желанием увеличивать свой
крохотный импорт болгарской сельскохозяйственной продукции, поскольку это могло бы
сорвать его протекционистский грабеж – тот, что кутался в величественную тогу Единой
аграрной политики. Когда в начале 90-х годов ведущие державы мира принялись возвещать
революционное значение глобализации, о ее противоречиях они упоминали лишь мельком. Но
стоило странам мира открыть свои рынки в надежде углубить сотрудничество с могучими
экономиками Запада, как Евросоюз, США и Япония потребовали, чтобы эти зарождающиеся
рынки стали принимать для продажи европейские, американские и японские товары. В то же
время в обмен на новые инвестиции они требовали снижения налогов для корпораций, в
которых в тот момент развивалось модное поветрие – обращаться к «внешним источникам» для
производства и тем снижать затраты на рабочую силу.
Уже через считаные месяцы после окончания коммунизма «Сникерс», «Найк», «Суотч»,
«Хайнекен» и «Мерседес» начали свой неудержимый марш на восток, за несколько недель
завоевывая те части Европы, которые устояли даже перед Наполеоном и Гитлером.
Очарованные новизной и качеством этих западных товаров, которые непременно следовало
иметь, народы Восточной Европы (и, кстати, Африки и Азии тоже) пустились во все тяжкие,
тратя свои скудные средства на приобретение этих символов нового статуса.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 13

Зарождающийся класс болгарских капиталистов собрался на ежегодную встречу.

В международной торговле существует одна универсальная истина: если вы ввозите в


свою страну одни товары и услуги, вы должны экспортировать другие, чтобы заплатить за
импорт (чем беднее страна, тем это ей необходимее: богатым странам, например Соединенным
Штатам, наделать огромных долгов стоит гораздо дешевле). Болгарские плодово-ягодные
культуры, хлопок, розы, вина и злаки могли бы сыграть ключевую роль в восстановлении
разрушенной экономики страны – и возможно, эти товары могли бы покрыть часть затрат на
новые западные товары, хлынувшие на рынок. К сожалению, подобные возможности были
серьезно ограничены такими соглашениями, как Единая аграрная политика, препятствовавшая
продаже сельскохозяйственной продукции. По своему дизайну и надежности болгарские
потребительские товары по-прежнему оставались социалистическими (то есть безобразно
выглядели и не работали), и поэтому западной потребительской продукции они были не
конкуренты. Так что проблема оплаты растущего импорта западных товаров никуда не
девалась.
В то время как большинство болгар постигло внезапное обрушение уровня жизни,
меньшинство пользовалось преимуществами хаоса. К 1992 году Илья Павлов уже стал
мультимиллионером, а переводя активы государства в собственный ликвидный капитал при
помощи своей «ловушки для пауков», он должен был стать и миллиардером. Вскоре, едва
перешагнув порок тридцатилетия, он уже открыл дочернюю компанию в Вене, штат
Вирджиния, – неподалеку от Вашингтона, округ Колумбия. С помощью компании Multigroup
US он купил два казино в Парагвае.
У себя дома Павлов нанял несколько пиар-компаний, чтобы те окружили его ореолом
стремительного успеха и патриотизма: он становился лицом новой Болгарии. Павлов был
самым видным предпринимателем в стране, и газеты вместе с телевидением рабски воспевали
его достижения. Приглашения на такие общественные мероприятия, как день рождения
Павлова (шестого августа), который праздновался в одном из роскошнейших отелей
черноморского курорта Варна, стали цениться очень высоко, поскольку давали возможность
проникнуть в среду экономической и политической элиты страны. Достаточно было
сфотографироваться с Ильей – одного такого снимка хватало, чтобы получить крупную ссуду
на необременительных условиях. Нуждавшиеся в деньгах и работе болгары сначала сотнями,
потом тысячами, а затем и десятками тысяч стали зависеть от коммерческих операций
«Мультигруп» и подобных ей корпораций, распространявшихся по стране. Естественно,
методы Павлова многие не одобряли. Многие другие были его завистливыми конкурентами,
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 14

которые вступали в союзы с ним и против него в полусвете зарождающейся болгарской


рыночной экономики, в которой легальный, «серый» и откровенно криминальный сектора
обычно было невозможно отличить друг от друга. В то же время третьи считали Павлова
настоящим предпринимателем, энергичным и приятным, радетелем за интересы Болгарии,
который создает рабочие места в тех областях, где государство просто исчезло, самым
неожиданным и нелепым образом исполнив пророчество Маркса.

Покойный Илья Павлов – глава «Мультигруп».

Штаб-квартира «Мультигруп», новой корпорации Павлова, располагалась неподалеку от


Софии, в бывшем пансионате на горе Быстрица, где некогда отдыхала профсоюзная верхушка.
Здание выкупил за гроши британский медиамагнат Роберт Максвелл, который несколько лет
«вскармливал» болгарских и советских коммунистических лидеров. Эта связь с Максвеллом
показывает, как быстро некоторые западные предприниматели-хищники объединились с
протоолигархами из Восточной Европы, чтобы сделать разграбление активов новых
демократий международным. Максвелл был в авангарде «отмывания денег» – той
криминальной индустрии, которая вырвалась из-под контроля в 90-е годы. Вместе с
премьер-министром Лукановым Максвелл организовал переправку 2 млрд. долларов в
налоговые убежища на Западе, – впоследствии болгарское правительство так и не сумело
отследить, куда исчезли эти деньги, хотя мы знаем, что они не закончили свой путь в
пенсионном фонде лондонской газеты «Дейли миррор», из которого Максвелл в то время
похитил сотни миллионов фунтов стерлингов.
Для большинства болгар начало 90-х оказалось мрачным: страна утратила рынки, Павлов
и его друзья лишали экономику всех ее ценностей, а болгарские товары никто не хотел
покупать. Более того, теперь, когда Болгария стала молодой демократической страной,
Соединенные Штаты и Международный Валютный Фонд немедленно потребовали, чтобы она
приступила к выполнению своих обязательств и начала выплачивать национальный долг в 10
млрд. долларов, накопленный расточительным коммунистическим правительством. Что же
Болгария могла продать в уплату этого долга и оплату скромного образа жизни для
подавляющего большинства ее населения?
Однажды в 1991 году, в солнечный и теплый весенний день, я остановился перед отелем
«Эспланада» на Гайевой улице в центре Загреба. Четырехчасовая поездка из Вены была для
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 15

моей черной «Ауди-кватро» пустяком. Это, вне всякого сомнения, был самый роскошный из
всех автомобилей, что я когда-либо водил; «Ауди» была слишком дорогой по стандартам
Би-би-си, однако я настоял на полноприводной машине после того, как совершил несколько
кошмарных поездок в снежные бури по вечно непредсказуемым восточноевропейским шоссе в
эпоху революций 1989 года. Когда я вышел из машины, новый, слегка нервничающий
носильщик попросил у меня ключи, чтобы припарковать машину. В «Эспланаде» это было
обыкновенной процедурой, и я отдал ключи.
Здесь появлялись и отсюда уходили люди: посредники наподобие Сайруса Вэнса и лорда
Дэвида Оуэна, а также различные министры из балканских стран, Евросоюза и Соединенных
Штатов. Обедали они бок о бок с наемниками, живущими тут же в ожидании прибыльной
войны. С ними соседствовали молодые хорваты из диаспоры в Эдмонтоне или Кливленде, штат
Огайо, готовые отдать жизнь за родину, которую до этого и в глаза не видели.
На следующее утро я отправился на парковку к своей «Ауди». Там ее не было. Я тогда
еще не знал, что моя машина отправилась в загадочное путешествие, которое закончилось через
несколько недель на рынке подержанных автомобилей в двухстах милях от Мостара, столицы
Западной Герцеговины. К тому времени я получил страховку (к счастью, австрийские
страховые компании тогда еще не отменили возмещение убытков в Югославии, как уже
сделали для Польши, Румынии, Болгарии и Албании) и никогда больше не видел свою
любимую «Ауди», которая почти наверняка была заказана одним из вооруженных
формирований, плодившихся тогда в Боснии и Герцеговине.
Так я стал жертвой самого быстрорастущего европейского промысла – угона автомашин.
Каждый месяц на улицах севера Европы угонялись тысячи машин, которые затем готовили к
нелегальному экспорту в Восточную Европу и на Балканы. В 1992 году я наблюдал, как
огромный контейнеровоз расставался со своим грузом в дышащем на ладан албанском порту
Дуррес. На ржавый пирс, засыпанный битым камнем, выкатывались десятки «БМВ», «Пежо»,
«Хонд» и, главное, «Мерседесов», «Мерседесов» и снова «Мерседесов», в основном двухсотой
серии, которую так любят таксисты в Германии, Бенилюксе и Скандинавии. Таможенные
служащие только продирали от сна глаза, когда возбужденные, запыленные и грязные люди
принялись завладевать машинами, еще не избавленными от дезодорантов-елочек, семейных
фотографий в кабинах и старых сигаретных пачек на сиденьях.
В коммунистической Албании владеть автомобилями разрешено было только
государству: дороги строились так, что могли пропускать лишь несколько грузовиков в день, а
водить машину не умел никто, кроме горстки государственных шоферов. Но вот в хаосе
рушащегося коммунизма открылись шлюзы, и теперь каждый, кто мог завладеть автомобилем
(ворованным), разъезжал по общественным шоссе со средиземноморским упоением (несмотря
на то что раньше никогда не сидел за рулем). И тут посыпались увечья! Страна превратилась в
огромный смертельный аттракцион-автодром, а уж воры не брезговали никакими машинами
(если учесть, что автомобили и так были крадеными, найти морально безупречного
автовладельца было непросто). Машины, которые в Албании не задерживались, продавались в
Македонию, Болгарию, Россию, на Ближний Восток, на Кавказ и в бывшие советские
республики Средней Азии.
В то время я не понимал, как много означает кража моей машины. Я не мог разглядеть тот
айсберг преступности, который стремительно нарастал под поверхностью этого бушующего
моря революций, свободы, национализма и насилия, затопившего Восточную Европу. Многие
принялись оживлять старые распри. Другие что было сил старались сохранить привилегии,
которыми они пользовались при старой системе – в обществе, где слово «коммунизм» в
одночасье стало ругательным. По иронии судьбы, в Болгарии революцию возглавили такие
люди, как Луканов, которым не терпелось начать новую карьеру в роли капиталистов. А многие
из их сограждан, по понятным причинам, хотели увидеть, как огромный репрессивный аппарат
коммунизма будет разрушен. Понятно и то, почему правительства, желавшие популярности,
одно за другим тысячами выбрасывали на улицу полицейских. Работу теряли оперативные
сотрудники и исполнители всех мастей: агенты тайной полиции, офицеры контрразведки,
бойцы частей специального назначения, пограничники, а также сотрудники уголовного розыска
и автоинспекции. Эти люди умели вести наружное наблюдение, провозить контрабанду,
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 16

убивать, создавать агентурные сети и шантажировать. К 1991 году 14 тыс. сотрудников


спецслужб обивали пороги и искали работу в стране, масштабы экономики которой
сокращались опасными темпами. Однако был один сектор, который расширялся
беспрецедентным образом, и там имелись «специальности», идеально подходившие
безработным и недовольным полицейским. Этим сектором была организованная преступность.
В подобной ситуации оказалась и еще одна группа людей, недавно лишившаяся своих
преимуществ – борцы, боксеры и тяжелоатлеты. Когда одновременно с подувшими ветрами
свободы, которые требовали сократить государственную полицию до размеров кадрового
костяка, разразился бюджетный кризис, спортивные общества стали по всей стране
превращаться в небольшие частные охранные фирмы.
Сеть продавцов угнанных машин первоначально принадлежала борцам. По всей стране
эта сплоченная группа единомышленников взяла под свой контроль мотели вдоль крупных
магистралей. Полагаясь на отменную мускулатуру и высокое взаимное доверие, они развязали
волну насилия, с целью запугать и одновременно подчинить себе мелких воров и уличные
банды. К 1992 году борцы практически взяли в кольцо все крупные города Болгарии, хотя в
некоторых районах они столкнулись с конкурентами – бывшими полицейскими и
сотрудниками ДС, которые занимались «крышеванием». Но самые блестящие головы
додумались объединить обе «специальности» – спортсмены были мускульной силой, а
полицейские создавали сети. Так стали плодиться смешанные организации, которые
господствовали в экономике, и появились две группы, безраздельно доминировавшие на
рынках, – они были известны под аббревиатурами SIC и VIS.
SIC и VIS надели на себя личину страховых компаний, легальных предприятий, которые
выросли из их преступной деятельности по контрабанде машин. Один софийский таксист
объяснял: «Я купил свой «Мерседес» в июне 1992 года и, естественно, застраховал его в
государственной компании, чтобы уменьшить поборы дорожной полиции. В то время нас
останавливали каждые несколько километров, и полицейские просто требовали денег без
всякого повода. Но если ты нарушал правила движения, например ездил без страховки, то
платить приходилось вдвое больше. Однако очень быстро ко мне подошли несколько крутых
парней – ну, вы знаете: короткие стрижки, татуировки, кожаные куртки, – и сказали, что мне
придется купить страховку в SIC. Я так и сделал – не хотелось с ними связываться. А
некоторые шоферы отказались – и уже через считаные часы у них угнали машины. Обратно они
могли получить их, только заплатив за страховку в SIC… с процентами, конечно».
Это было не просто вымогательством. Если вашу машину угоняли, а у вас была страховка
SIC, эти громилы перерыли бы все и нашли ее. Они оказывали реальные услуги (хотя не
обходилось без угроз) и нисколько не приветствовали более мелких «агентов», которые
пытались втиснуться на их территорию.
SIC, VIS и позже TIM превратились в крупные компании, деятельность которых
распространялась на самые разные сектора экономики, как легальные, так и нелегальные. «Мы
говорим не просто о тех парнях с золотыми цепями на бычьих шеях, которые занимают лучшие
места в вашем любимом ресторане, – гневно говорил один европейский дипломат, не сдерживая
отвращения. – Они бывали достаточно наглы и уверенны в себе, чтобы полностью перекрывать
оживленные улицы в центре Софии только потому, что им хотелось позавтракать в тишине, не
нарушаемой уличным шумом!»
Некоторые олигархи (например, «Мультигруп») поручали компаниям SIC и VIS оказание
услуг безопасности. Другие предпочитали вербовать собственные отряды костоломов. От этих
последних Илья Павлов, проявив осторожность, впоследствии отмежевался. Впрочем, до этого
он водил тесную дружбу с некоторыми из самых известных бандитов. В первую очередь он
работал с одним из боссов SIC, Младеном Михайловым, по кличке Маджо, – не в последнюю
очередь потому, что Маджо начинал свою карьеру его шофером. Было бы несправедливо
винить только Илью Павлова за то, что он выбрал такую жизнь, проходившую между
вопиющей коррупцией, крупными хищениями и организованной преступностью. Особенно
нравственным человеком он не был. Однако он воспользовался представившейся
возможностью в то время, когда болгарское государство едва не рухнуло. По всей Восточной
Европе люди стали замечать: когда страна входит в штопор, обломки, летящие от процесса
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 17

перемен, в первую очередь погребают под собой закон. Капитализма здесь не существовало
вплоть до 1989 года, так что безнадежно слабые государства, которые возникали по всему
Советскому Союзу и Восточной Европе, просто не имели никакой возможности определить,
что было «законным», а что – «незаконным». У них не было ни денег, ни опыта, чтобы
регулировать коммерческие операции. Те, кто за первые три года после падения коммунизма
заняли прочные позиции, нередко сами получали возможность диктовать правила игры для
своего «дивного нового мира», пока продвигались наверх.
Международная природа торговли угнанными машинами диктовала возникающим
болгарским синдикатам необходимость устанавливать связи с такими же группировками в
других балканских и восточноевропейских странах. Каждая из этих стран сделала себе
репутацию на торговле каким-то определенным товаром. Например, в Югославии это было
оружие и сигареты. В Болгарии – машины. На Украине – переправка рабочих-нелегалов и
женщин. Наркотики перевозили все.
Особое место в этих новых преступных взаимосвязях играли Венгрия и Чехословакия,
благодаря тому, что за последнее десятилетие им удалось установить тесные экономические и
коммерческие связи с соседями – Германией и Австрией. Вместе с тем в качестве бывших
соцстран они до сих пор поддерживали безвизовый режим с остальной Восточной Европой.
Казахи, грузины, болгары, молдаване, югославы и латыши могли временно проживать в этих
странах без всяких хлопот.
Русские, разумеется, тоже.
Особенно оживленный рынок обмена валют возник в Венгрии, которая сразу же стала
центром операций по отмыванию денег. Она оказалась настолько привлекательной для
транснациональных преступных махинаций, что могущественные мафиозные группировки из
России сделали Будапешт своим форпостом в Центральной Европе, откуда стремились
расширять свою деятельность на Запад. Йово Николов, главный в Софии эксперт по болгарской
организованной преступности, объяснял мне: «Когда пришли русские, они вытеснили из
Венгрии и Чехословакии новую болгарскую мафию. Все начиналось с контрабанды
автомобилей, но потом эти ребята заметили кое-что еще».
Этим «кое-чем еще» была так называемая «дорога стыда» – шоссе, связывавшее Дрезден и
Прагу и проходившее через Северную Богемию, оплот чехословацкой тяжелой
промышленности. В обстановке экономического спада и хаоса молодые чешки стали продавать
себя за карманные деньги на шоссе Е55. Девушки-подростки, на чью таксу можно было лишь
скромно пообедать, удовлетворяли желания нескончаемых колонн потных водителей «БМВ» и
грузных водителей-дальнобойщиков, которые курсировали между Богемией и Саксонией.
Журнал «Шпигель» в то время писал: «Со всей Восточной Европы на «богатую границу»
стекались люди, молодые проститутки, готовые предложить услуги немолодым немцам».
Национальный аспект такого сексуального «натиска на восток» делал эту постыдную торговлю
особенно привлекательной для некоторых клиентов, поскольку многие из них были
восточными немцами (так что между потными водителями «БМВ» попадались и потные
водители «Трабантов»).
Женщины, которые работали на «дороге стыда», в общем и целом, попадали туда
добровольно: как бы то ни было, идти на панель их вынуждали экономические обстоятельства,
однако физического принуждения они не испытывали. Незначительное меньшинство
пригоняли туда сводники-одиночки, но большинство работало добровольно, поскольку
зарабатывало таким образом себе на хлеб. Немало было среди них молодых цыганок; они
становились жертвами предрассудков сразу в двух отношениях – и как цыганки, и как
проститутки.
Болгарские бандиты, рыскавшие в окрестностях Праги и в Северной Богемии, заметили,
что какое-либо эффективное «регулирование» этой спонтанной торговли телом практически
отсутствует. Потенциальный рынок был огромен: было хорошо известно, что тысячи немцев
ежегодно ездили в Юго-Восточную Азию и на Карибское море, развлекаясь сексуальным
туризмом. Почему бы не воспользоваться существующим спросом и не предложить им
красивых молодых женщин за низкую плату сразу же за границей Германии, в несколько более
комфортной обстановке, чем придорожные стоянки для отдыха на шоссе Е55? И вот болгарские
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 18

группировки принялись выкупать, строить или арендовать дешевые мотели на севере Богемии.
Чтобы прибыль была максимальной, они брали на работу женщин, которые никак не были
связаны с этими местами и потому оказывались посговорчивее. То есть бандиты стремились
привозить сюда соотечественниц. Однако, в отличие от чешек, болгарки занимались
проституцией не добровольно – они даже понятия не имели, что их ожидает.
Девятнадцатилетняя Станимира проживала вместе с подругой в убогой квартире в Русе,
портовом городе на Дунае, на севере Болгарии, и та предложила ей вырваться отсюда: «Она
сказала мне, что у нее отличная работа – помощницей в магазине, что я тоже смогу так
работать, и получать около 3 тыс. немецких марок в месяц1. Из Болгарии мы отправились через
Венгрию и Словакию в Дуби, в Чехии. Первое, что я заметила в жилом здании, куда мы
пришли, – это то, что все окна там были забраны решетками».
Это строение в северочешском городке Дуби принадлежало бывшему болгарскому
гангстеру и располагалось прямо у «дороги стыда». Цветомир Белчев, которому едва стукнуло
сорок, уже прошел по известному пути: окончил Спортивную академию в болгарском Разграде,
после чего зажил жизнью преступника. В девятнадцать лет он был приговорен к
двенадцатилетнему заключению за попытку убийства, но едва он освободился, как снова
загремел за решетку. «В своей тюремной камере он основал политическую партию
«Возрождение», защищавшую права заключенных, – значится в досье, заведенном на Белчева
болгарским МВД; это указывает на то, что уголовником он был весьма умным. –
Воспользовавшись этим, весь 1990 год он организовывал забастовки, бунты и акции протеста. В
следующем году он баллотировался в президенты». Когда политическая карьера Белчева сошла
на нет, он перебрался в Чехию, чтобы изучать тамошние деловые перспективы – подальше от
назойливого ока болгарской полиции. В Болгарии же вербовкой девушек занималась его мать.
Едва Станимира приехала, ей сообщили, что работать она будет не официанткой, а
проституткой. Вначале она наотрез отказалась. «В павильоне напротив отеля «Спорт» Белчев
избил меня до синяков, руками и ногами. Он пинал меня своими подбитыми железом
ботинками. Потом он вызвал по рации своих дружков, Красси и Черного, и велел им тоже
избивать меня. Меня оттащили в подвал, где эти двое продолжили лупить и пинать меня, в
основном в живот. Черный одной рукой держал меня за голову, а другой, кулаком, избивал.
Когда я потеряла сознание, меня окатили водой, а очнулась я прикованной наручниками к
батарее. Меня мучили ужасные боли. Весь день я провела прикованной. Потом в одной из
комнат загородного дома Белчев меня изнасиловал».
Белчев и его присные истязали и насиловали каждую из сорока женщин, спасенных
полицией, которая летом 1997 года наконец нагрянула в бордель в Дуби. Во время своего
заключения женщины были обязаны зарабатывать не менее 3 тыс. долларов в месяц
(естественно, этих денег они и в глаза не видели). Отказ отдаться кому-либо из банды приводил
к изнасилованию и избиению. Чешские следователи подозревали, что как минимум одну
девушку бандиты убили, и их подозрение подтвердилось, когда через несколько лет после
ареста Белчева труп жертвы был найден на участке возле дома. Женщины полностью зависели
от своих истязателей: это неизменно были молодые, запуганные девушки, лишенные паспортов,
не знавшие местного языка и всегда презираемые за проституцию.
Дело Белчева стоит особняком, потому что его удалось схватить, его рэкет – пресечь, а
девушек – освободить (удивительно, но из тюремной камеры Белчев продолжал управлять
тремя борделями с помощью мобильного телефона, который ему обманом пронес адвокат). Во
всех же прочих местах, не успела улечься пыль от рухнувшей Берлинской стены, а бандиты и
проходимцы уже принялись налаживать громадную сеть по нелегальной переправке женщин,
которая дотягивалась до каждого уголка Европы. Банды из Болгарии быстро стали играть в
этой индустрии ключевую роль в силу стратегического положения этой страны. Каждый
участок болгарской границы сулил соблазнительные торговые перспективы. Греция, лежащая
южнее, является кратчайшим путем в Евросоюз – едва женщины пересекут эту границу, их
можно переправлять в любую страну объединенной Европы (кроме Великобритании и

1 3 тыс. марок – в то время около 1500 долларов, сказочная зарплата для безработной болгарки. – Примеч. авт.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 19

Ирландии) без единой полицейской проверки. На юго-востоке лежал путь в Турцию – маршрут,
который предназначался для стремительно растущей продажи женщин на Ближний Восток, в
особенности в Объединенные Арабские Эмираты. Путь на запад вел к переправщикам из
Македонии и Албании (а позже и из Косово), где спрос на женщин рос в геометрической
прогрессии с тех пор, как в 1994 году там был размещен миротворческий контингент ООН
(львиная доля балканского трафика женщин обслуживает миротворцев и гражданских
служащих ООН). Двигаясь на север, банды могли переправлять женщин в Чехию и Германию,
откуда можно было вернуться на угнанной машине.
Трафик женщин и контрабанда машин в определенной степени перекрывались. Эти
промыслы явно использовали одни и те же маршруты и статьи расходов, однако с некоторых
пор полиция стала определять их как самостоятельные предприятия. Как правило, переправка
женщин осуществляется небольшими самостоятельными группами, которые возят свой «товар»
из одного региона в другой и сами не знают, где именно отыщется покупатель. Угон машин,
поставленный на широкую ногу, – дело другое, требующее управления более крупными и
хорошо организованными синдикатами. Продается ли и распространяется товар крупными или
мелкими синдикатами – это обычно зависит от характера товара, географии его происхождения
и места назначения, несмотря на то что продажи большинства подобных товаров и услуг
совпадают друг с другом (в особенности в отношении торговых путей).
Трафик женщин привлекателен для преступников тем, что обеспечивает хорошую
возможность для старта. Женщины могут легально пересекать границы и не привлекают
внимания специальных розыскных собак. Первоначальные расходы на этот бизнес – лишь
малая толика от того, что требуется для участия в похищении машин. Накладные расходы здесь
минимальны, а поскольку этот «товар» – похищенные женщины – производит услуги, его
можно использовать снова и снова. Всего одна женщина может приносить переправщику от 5
до 10 тыс. долларов в месяц. Эти подсчеты не затрагивают такой ужасающей реальности, как
многократные изнасилования и неправдоподобная эксплуатация. Однако ни поставщик
(бандит), ни потребитель (состоятельный западноевропеец) не видят в таком отношении
ничего, кроме экономических факторов. Первый живет в среде, в которой почти нет места
управлению и полицейскому надзору: если он не продаст эту женщину, за него это сделает
кто-то еще. Второй же, по всей видимости, оставляет свою совесть в прихожей, вместе с пальто
и шляпой.
По всей Восточной Европе переход к капитализму давался полицейским исключительно
тяжело. Многие презирали их за то, что раньше, при коммунизме, они участвовали в
репрессиях против инакомыслящих. А в новых демократиях повседневные тяготы полицейских
являли собой контраст с тем разгульным образом жизни, которым наслаждались некоторые из
их бывших коллег, участвовавших в сколачивании новых преступных империй. При новых
рыночных условиях зарплаты полицейских были смехотворными: когда в годы после падения
коммунизма я ездил по Болгарии, Югославии и Румынии, то всякий раз вынужден был платить
не меньше 50 долларов неофициальных штрафов, налагавшихся на меня бедствующими
дорожными полицейскими. Власть закона, которая так необходима для этих истерзанных
обществ, была в них фикцией.
А потом – и не в последний раз – Запад сделал одну крупную, ужасную глупость.
Тридцатого мая 1992 года Совет Безопасности ООН принял в Нью-Йорке Резолюцию №757,
налагавшую экономические санкции на Сербию и Черногорию. Раздираемые войнами,
разоренные и истерзанные Балканы вот-вот должны были превратиться в фабрику криминала и
контрабанды, едва ли вообще имевшую параллели в истории. Пока весь мир заламывал руки и
стенал об ужасном националистическом натиске югославских народов и их правительств,
балканские мафии стали забывать о своих этнических различиях и сливаться в неимоверном
преступном сотрудничестве. Сотрудничеству этому, в свою очередь, предстояло
распространяться по всему земному шару, объединяя самые влиятельные мафии – в частности
мафии Колумбии, России и Золотого Треугольника2. И чтобы хотя бы отчасти осознать, что

2 Золотой Треугольник – гористый район в Юго-Восточной Азии на территории Бирмы, Лаоса, Вьетнама и
Таиланда, с 1950-х годов – центр массового производства опиума. – Примеч. перев.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 20

происходит, «международному сообществу» потребовались годы.

Глава вторая
Кровавая нажива

«Пять минут, Дик, – отрезал Сэнди Бергер, советник Билла Клинтона по национальной
безопасности. – У него будет пять минут с президентом, и не больше». Дик Склар был
разочарован. Он считал, что президент Черногории Мило Джуканович заслуживал более
продолжительной встречи со своим американским коллегой. Однако Бергер был тверд.
За плечами Склара было несколько лет малозаметной работы в качестве неутомимого
посредника Клинтона. Он знал позицию президента по Балканам, однако столь краткая встреча,
уготованная моложавому Джукановичу, удивила его. Всем представлялось, что президент
Черногории представлял неизвестное горное мини-государство, над которым традиционно
подтрунивала литература – от Джона Бьюкена до Агаты Кристи. Однако, как указывал Склар,
«Джуканович оказался самым смелым нашим сторонником во время косовской кампании». И
именно благодаря победе в этой войне Клинтон и его команда пребывали в таком приподнятом
настроении, когда в середине июля 1999 года они прибыли в Словению – альпийское
государство, расположенное между Балканами и Центральной Европой.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 21

Поборники Мило Джукановича, человека, который дал Черногории независимость и


доход от транзита сигарет.

Несколькими неделями раньше югославская армия запросила перемирия, к явному


облегчению Клинтона и его ближайших советников. Это была трудная война – она оказалась
вовсе не тем недельным броском, который перед началом боевых действий пророчили
высокопоставленные чиновники из администрации. Теперь президент путешествовал по
Европе, выражая благодарность восемнадцати союзникам Америки по НАТО и прочим своим
сторонникам за то, что они остались с ней.
В неблагополучной федеративной семье под названием «Югославия» Черногория
доводилась младшей сестрой капризной и агрессивной Сербии. Однако несмотря на то, что во
время войны в Косово аэропорты, морские порты и границы Черногории контролировала
югославская армия, высокий и гибкий баскетболист-любитель, ставший президентом
Черногории, был как заноза для сербского диктатора Слободана Милошевича. Джуканович не
только поддерживал политику Запада (несмотря на то что с 1992 года Черногория страдала от
жестких экономических санкций ООН), но и обеспечил надежное укрытие противникам
Милошевича, сделав так, что инакомыслие в Сербии не было задушено.
Милошевич задирал и пугал Джукановича, но черногорец настоял на своем, а это
требовало отваги.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 22

Джуканович вел себя на редкость осторожно. В ходе кампании НАТО разбомбило десятки
объектов на территории Черногории, однако он поддерживал эти удары иностранного агрессора
по своей республике.
Дик Склар считал, что такой риск, который Джуканович взвалил на себя ради Запада,
заслуживал чего-то большего, чем пятиминутный обмен пустыми словами в отеле с чудесным
названием «Слон» в словенской столице Любляне. Однако едва президенты сели беседовать,
Склар успокоился: Клинтон немедленно проникся симпатией к Джукановичу, и они, позабыв о
протоколе, больше часа беседовали обо всем подряд: о Милошевиче, о войне, о Косово и о
будущем Балкан. Потом Джуканович выразит свое удовлетворение тем, что Клинтон знаком с
историей Черногории: как всегда, президент США выполнил свое домашнее задание. Однако
затронули они и еще один вопрос, который заставил Джукановича проявить несвойственное
ему смущение: вопрос о сигаретах. Могло показаться странным, что Клинтон, который не
курил, поднял этот вопрос. Но тогда он уже знал, что любовь к сигаретам была главным
пороком Джукановича, и он считал, что обязан предупредить своего черногорского коллегу
насчет «вреда для здоровья».
Почти все 90-е годы страна Джукановича Черногория, с населением всего в 500 тыс.
человек (у остальных балканских народов лень черногорцев вошла в поговорку), стала центром
многомиллиардного преступного промысла, который приносил доходы всюду – в Америке, на
всем Ближнем Востоке, в Средней Азии, в странах Магриба и в Западной Европе.

Маршруты балканской контрабанды в 90-х годах.

Неделя за неделей в два главных аэропорта страны партиями прибывало по несколько


тонн нелегальных сигарет, которые сразу же переправлялись в порт Бар. Я вспоминаю, как
весной 1996 года ехал по пустым черногорским дорогам, с удовольствием предвкушая вид,
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 23

который порадует меня, едва я выберусь на побережье Адриатики, сразу же к северу от озера
Шкодер. Живописную горную дорогу ограждали отвесные стены ярко-желтых утесов в добрые
несколько десятков метров высотой. Морская вода в этой части Адриатики прозрачная и
ярко-голубая, свободная от той зеленовато-черной грязи, которые изрыгают вдоль
северо-западного побережья промышленные левиафаны Италии. Но взглянув ради такого вида
вниз, на порт Бар, я заметил также, что в гавани толкутся сотни крохотных скоростных
моторных лодок. Все они загружались контрабандными сигаретами и стремительно уходили в
море, совершая свой двухсоткилометровый рывок к проливу Отранто и в порт-партнер Бари,
где итальянская мафия уже готовилась их разгружать.
Каждый блок сигарет облагался налогом, который Мило Джуканович именовал
«транзитным». Милошевич урезал потоки федеральных средств, поступавших в Черногорию
едва ли не до нуля, и поэтому, утверждал Джуканович, «транзитный налог» был единственным
способом удерживать государство на плаву и избегать давления сербов.
Любой житель Балкан знает, что его регион является центром незаконной торговли
сигаретами. Вскоре после того, как в 1991 году в бывшей Югославии разразилась война, по
ресторанам Загреба, Белграда и Сараева шастали мальчишки от шести лет и старше, и на шее у
них висели деревянные подносы, где были аккуратно уложены западные сигареты высшего
качества. На тротуарах через каждые двадцать пять метров стояли старики, чьи изборожденные
морщинами лица выдавали страсть к курению длиною в жизнь, и предлагали «Уинстон» и
«Мальборо» в блоках по десять пачек. В Лондоне блок стоил бы 75 долларов, в Нью-Йорке,
возможно, 40 долларов. Но на Балканах такой блок уходил всего за десять баксов. Такая
ценовая разница делала курение абсолютно доступной вредной привычкой даже в суровое
военное время. На Балканах курило более половины населения: это был богатый рынок.
У меня был постоянный поставщик по имени Мико, пухлощекий белградский парень с
копной каштановых волос. (Пусть уважаемые читатели знают, что с тех пор я избавился от
табачной зависимости.) Было важно установить с вашим поставщиком сигарет доверительные
отношения, поскольку существовало две разновидности нелегальных сигарет, которые
непосвященный не отличил бы друг от друга, – и тем не менее различались они сильно. Первая
разновидность изготавливалась из низкосортного местного табака и затем паковалась под
видом западного продукта. На вид это был фирменный товар, однако вкус у него был такой,
будто сигареты набивали опилками пополам с козьими катышками.
Сигареты второго вида были высококачественной продукцией западных табачных
компаний, нерастаможенной и предназначавшейся для экспорта. Их покупали непосредственно
на фабриках в Америке, Европе и Японии, а затем отправляли в Европу через одну из двух зон
свободной торговли в Европе – голландский Роттердам или швейцарский кантон Цуг. Там их
продавали в третьи страны, где уровень коррупции был повыше – возможно, в Египет, а
возможно, в Узбекистан. Чиновники и преступные синдикаты облагали сигареты налогами на
каждом этапе их путешествия, и те, что предназначались для рынков Евросоюза, делали
последнюю остановку в Черногории, прежде чем попасть в страны ЕС на моторных лодках. Но
и при том, что каждый отрезал себе кусок от сигаретных прибылей (таможенники в Египте,
начальники портов в Румынии и так далее), сигареты тем не менее были на 50% дешевле, когда
поступали на черный рынок в Италии или Великобритании, потому что акцизы на табак в этих
странах очень высоки.
В октябре 2002 года, после восьми лет расследований, прокуроры наконец-то подготовили
судебные иски, обвиняя две американские компании – «Р. Дж. Рейнольдс» и «Филип Моррис» –
в содействии контрабанде сигарет. Производителям были предъявлены самые разнообразные
обвинения, в том числе и такое: балканская сигаретная торговля связана с отмыванием денег
колумбийской наркоторговли. Юристы представили подробный отчет о том, как президент
Джуканович и его сотоварищи выручили от контрабанды сигарет сотни миллионов долларов.
Две черногорские компании – обе под контролем Джукановича – и черногорские спецслужбы
взимали по 30 долларов с каждого блока сигарет, проходившего транзитом. «Эти деньги делили
между собой всевозможные черногорские чиновники, вовлеченные в этот бизнес и
распоряжавшиеся выдачей лицензий на транзит сигарет через Черногорию», – гласили
судебные документы Евросоюза. Вторая из этих компаний, с обезоруживающе честным
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 24

названием «Черногорский табачный транзит» – Montenegrin Tabak Transit (или МТТ),


принадлежала неким итальянцам, подозреваемым в связях с мафией. «МТТ была основана
некими членами организованного преступного сообщества при участии черногорских
государственных чиновников. Компания получила официальное разрешение от Черногорского
управления иностранных инвестиций и действовала под особой защитой Мило
Джукановича», – утверждают документы Евросоюза.
Уже в 1994 году Евросоюзу было известно, что сигаретная мафия, с которой Джуканович
вел дела, стоила Европе 6–8 млрд. долларов в год – и это одни только неполученные акцизы
(главным образом в Италии и Великобритании). Итальянские прокуроры никак не могли
призвать Джукановича к ответу за контрабанду и связи с мафией. Одновременно из США в Рим
приходили секретные послания, которые требовали, чтобы итальянцы оставили Джукановича в
покое. Черногорский президент был нужен Вашингтону в его войне с Милошевичем.
Джуканович утверждает, что ежегодная прибыль от табачной торговли составляла 30 млн.
долларов и что благодаря ей он мог компенсировать большинство текущих расходов
государства. В 1998 году, когда итальянцы уже готовились призвать Джукановича к ответу, в
Рим был направлен Дик Склар, которому предстояло вести переговоры от имени балканского
союзника Запада. Склар задал более чем логичный вопрос: «Почему бы вам просто не
заплатить ему 30 миллионов, и тогда он свернет торговлю?» Итальянцы отказались (это было
довольно нелогично), однако к тому моменту, когда летом 1999 года Клинтон встречался с
Джукановичем, война в Косово была выиграна и черногорский президент уже не был так ценен
в качестве союзника. Теперь Вашингтон внушал Джукановичу: если он хочет более тесных
отношений с НАТО и Евросоюзом, самое время выйти из этого сигаретного бизнеса. «После
встречи Мило с Клинтоном я сказал ему, что теперь он надел чистую, накрахмаленную сорочку
и ему не следует испачкать ее этой скверной компанией, которой он управлял», – пояснял Дик
Склар. В октябре 2001 года британская разведка наконец-то сообщила, что Черногория
приструнила торговцев на моторных лодках. Джуканович внял совету, который ему дали, и
начал действовать.
В 1980–1990-х годах между Западной и Восточной Европой возникла огромная разница в
благосостоянии. Никогда еще такое большое количество западноевропейцев (около 75%) не
жило не просто выше уровня бедности, но и в окружении стабильного комфорта. Во второй
половине 90-х годов часто обсуждался следующий вопрос: должны ли богатые
западноевропейские страны поддерживать свои дорогостоящие системы социального
обеспечения перед лицом стремительного старения населения и роковой нелюбви к
иммиграции рабочей силы в Евросоюз? Эта проблема стала еще более острой, когда
динамичные молодые экономики Восточной Европы заявили о себе, а поляки, чехи и венгры
доказали, что могут работать дольше и дешевле, поскольку стремятся наверстать полстолетия
потребительской скудости коммунизма. Темпы роста восточноевропейской экономики
стремительно увеличились сразу после падения Берлинской стены. Германия занялась
перераспределением своей промышленной базы, перенося ее в Польшу, Чехию, Словакию и
Венгрию, тогда как программа вступления в Евросоюз означала, что в Восточную Европу
направлялись огромные суммы денег – на региональное развитие, борьбу с нищетой и
становление демократических институтов. Рядовые граждане там еще досадовали на
экономические трудности жизни при капитализме, однако после первоначального спада
стандарты жизни стали подрастать.
Однако благодаря войне, санкциям и плохо продуманным планам восстановления и
развития народы Балкан испытали на себе тяжелый, изнуряющий обвал доходов и уровня
жизни. В культурном отношении они не только считали себя европейцами, но и жили в
окружении европейцев. Они смотрели европейское телевидение и кино, слушали европейскую
музыку и прекрасно знали, насколько богаты их соседи. Более того, в тех редких случаях, когда
им предоставляли возможность переезжать к своим западным соседям, они нередко
сталкивались с унижениями со стороны иммиграционных властей. И, наконец, им приходилось
иметь дело с уничижительными стереотипами о Балканах, в которых они представали
прирожденными убийцами, чье счастье в том, чтобы резать друг другу глотки. Расположите эти
жалкие пустоши с их безработицей, застоем и насилием рядом с богатством и изобилием
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 25

плодородного рая, – стоит ли удивляться тому, как сильно там стремление влиться в
организованную преступность?
Участие Джукановича в преступных деяниях было не исключением, а правилом. В
бывшей Югославии, скатившейся в начале 90-х к ужаснейшей братоубийственной войне,
политика и организованная преступность переплетались теснее и активнее, чем в любой
бывшей социалистической стране. Сербские, боснийские, албанские, македонские и хорватские
воротилы бизнеса и бандиты были закадычными друзьями. Они покупали, продавали и
обменивали все подряд, зная, что высокий уровень их взаимного личного доверия гораздо
крепче преходящих уз истеричного национализма. Его они насаждали среди обычных людей,
чтобы замаскировать свою продажность. По словам одного обозревателя, каждой из этих новых
республик правил «картель, возникший из правящих коммунистических партий, полиции,
военных и мафии, с президентом республики в центре этой паутины… Мелкий национализм
был незаменим для картеля в качестве средства умиротворения подданных и для прикрытия
непрекращающегося присвоения имущества государственным аппаратом».
В результате войн, санкций и коррупции на Балканах первой половины 90-х государства
бывшей Югославии обратились к мафиям и принялись вынянчивать их, чтобы те наладили им
снабжение военных действий, – а очень скоро преступники контролировали и экономику, и
правительства, и саму войну. Любой, кто демонстрировал сколько-нибудь серьезные
политические амбиции, не имел иного выбора, кроме как присоединиться к ним.
В феврале 1991 года, когда еще не был изобретен термин «этнические чистки» и до того,
как весь мир узнал про Косово, я сидел со своими друзьями в изящном барочном центре
Загреба, хорватской столицы. На их лицах было написано беспокойство: распространялись
достоверные слухи о том, что югославские военные вот-вот осуществят переворот, чтобы не
дать Хорватии объявить о независимости. Когда же в Белграде, югославской столице, власти
объявили о том, что вечером обычное телевещание прерывается на два часа, это беспокойство
превратилось в страх. В это время главный государственный канал должен был показывать
фильм о предполагаемом крупном криминальном заговоре в стране. Вместе с перепуганными и
разделившимися народами Югославии я смотрел, как черно-белая съемка скрытой камерой
показывает троих мужчин, которые еле слышно перебрасываются фразами через деревянный
стол в скромной кухне. Югославская военная контрразведка КОС («Контрао-бавештайна
служба» – Контрразведывательная служба), которая и сделала этот фильм, любезно снабдила
его субтитрами. Приземистая фигура главного героя фильма узнавалась безошибочно. Это был
новый министр обороны нарождавшегося хорватского государства и близкий соратник
хорватского президента, националиста Франьо Туджмана.
Человек, который продавал хорватам огромную партию нелегального оружия, был отнюдь
не венгерским торговцем оружием, как он отрекомендовался, а сербом и агентом КОС. Кроме
того, он был одним из основателей «Мультигруп», болгарской суперкомпании Ильи Павлова. В
Восточной Европе КОС не было равных, и тот факт, что уже в начале 90-х годов она проникла в
новые криминализованные структуры такой соседней страны, как Болгария, был внушительной
демонстрацией ее сильных и длинных рук.
Фильм имел целью доказать, что президент Туджман планировал вооруженное восстание.
Ведя войны за независимость от Югославии, хорваты и боснийцы столкнулись с одной
огромной проблемой: Югославия могла похвастать своей Народной Армией (где доминировали
сербы), четвертой по силе в мире, обладавшей внушительным, хотя и несколько устаревшим
арсеналом. Подавляющее большинство офицеров хорватов и боснийцев перешло из Народной
Армии Югославии к своим национальным правительствам, чтобы сражаться за независимость.
Впрочем, эти нарождающиеся армии отчаянно нуждались в оружии. Потребность в нем стала
еще острее, когда через три месяца после начала в июне 1991 года боевых действий ООН ввела
эмбарго на поставку оружия в югославские республики. Чтобы получить шанс на победу в
войне, сначала Хорватия, а годом спустя и Босния вынуждены были искать пути импорта
оружия в обход международных запретов.
Хорватская диаспора в Новом Свете никогда не занимала такого видного положения, как
диаспоры ее средиземноморских соседей, итальянцев, греков или даже албанцев, однако эти
ярые патриоты умеют действовать тихо, но эффективно (в особенности хорваты из
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 26

Центральной Канады, американского штата Огайо, Австралии и в первую очередь из Южной


Америки). Южноамериканское хорватское сообщество считается самой активной
националистической силой – в конце Второй мировой войны сюда бежали многие хорватские
фашисты. Сразу же после того, как ООН в 1991 году ввела эмбарго, президент Аргентины
Карлос Менем подписал секретный указ, разрешавший продажу Панаме 6500 тонн вооружений.
В действительности этот груз был перенаправлен в Хорватию, на судах государственной
компании Croatia Line. За этим указом Менема последовал второй – тайно уполномочивший
продать Боливии вооружений на 51 млн. долларов. Официальное расследование, которое позже
провели в Аргентине, обнаружило в нем скрытое условие, по которому Хорватии было
перенаправлено 8 тыс. автоматов, 18 155-мм орудий, 2 тыс. автоматических пистолетов,
211 тыс. ручных гранат, 3 тыс. ракет «Памперо», 30 тыс. гранат к подствольным гранатометам,
3 тыс. мин, 60 минометов и несколько миллионов единиц боеприпасов.
А когда через год правительство Боснии и Герцеговины, по преимуществу
мусульманское, обнаружило, что страна зажата между двумя армиями – христианских Сербии и
Хорватии, – оно призвало мусульманские страны нарушить эмбарго ООН и наладить поставки
в страну оружия для защиты. Между 1992 и 1995 годами Саудовская Аравия, Иран, Турция,
Бруней, Пакистан, Судан и Малайзия перевели около 350 млн. долларов на банковский счет
мусульманской благотворительной организации в Вене – Агентству помощи странам третьего
мира (Third World Relief Agency), и эти деньги были затем использованы для закупки оружия.
Эмбарго на поставки оружия сыграли ключевую роль в налаживании каналов его
контрабанды в Хорватию и Боснию, и вскоре по тем же каналам вслед за оружием потекли и
наркотики.
Однако эти санкции – ничто по сравнению с всеобъемлющими экономическими
санкциями ООН в отношении остатков Югославии, в том числе Сербии (включая неспокойную
провинцию Косово с немалым количеством албанцев) и Черногории.
Санкции ООН наложила в июле 1992 года, поскольку Сербия, в нарушение
предшествующих резолюций Совета Безопасности, поддерживала формирования боснийских
сербов.
В отличие от Хорватии и Боснии, Сербия и ее союзники в Боснии недостатка в
вооружениях не испытывали. Но когда были введены санкции, у Белграда возникла
необходимость обеспечить себя запасами нефти и найти экспортные товары, чтобы продолжать
военную кампанию. И точно так же, как Сербия позволяла провозить через свою территорию
оружие из Болгарии и Румынии для своих врагов в Хорватии и Боснии, боснийцы, хорваты и
албанцы были более чем счастливы продавать нефть своим врагам – сербам, поскольку из-за
режима санкций это сулило сказочные прибыли. Вырученные деньги делились затем между
государством, закупавшим на них еще больше оружия, и мафией с ее глубокими карманами.
Сидя в полумраке кафе, я слушаю рассказ человека, который был деловым партнером
Владимира «Вани» Бокана, в 1985 году (в тридцатилетнем возрасте) открывшего первый в
Белграде частный бутик одежды «Ганнибал». Мой собеседник предостерег меня: если я
раскрою, кто он, его быстро убьют. «И может быть, вас убьют тоже», – добавил аноним. Однако
после этого мрачного вступления теплоты в его рассказе стало побольше. «На первых порах мы
ездили в Италию и покупали оптом одежду от дизайнеров, которую и продавали в «Ганнибале».
Но потом Ваня придумал идею получше – «маскировку», как мы это называли, – пояснил мой
собеседник. – Он заказывал одежду в Румынии – вот и маскировка! Вещи были отличные – вы
ни за что не отличили бы их от итальянского оригинала, – и он продавал их за оригиналы в
магазине, с громадной наценкой. Раньше, чтобы достать такой товар, людям приходилось
совершать дорогостоящие поездки в Италию».
Бокан был неутомим, энергичен и интеллигентен. Его мать была педиатром, а отец
когда-то работал инженером-консультантом на ООН, так что Ваня рос в таких экзотических
местах, как Индонезия и Южная Америка. У него были способности к языкам, и он говорил,
помимо сербохорватского, на греческом, итальянском и английском. Бокан бурлил от идей и
был прирожденным предпринимателем. Когда он открыл свои бутики в Белграде и Нови Саде,
а затем – цеха по всем Балканам, то оказался образцовым капиталистом, не упускавшим
возможности, которые появлялись благодаря краху коммунизма и встраиванию в Запад. Еще до
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 27

того, как в начале 90-х разразилась война, он сумел диверсифицировать свою компанию,
импортируя в Югославию и экспортируя из нее самые разнообразные товары. Его бизнес был
полностью законным, – он создавал экономические связи между бывшей соцстраной и
Европейским союзом и создавал одновременно прибыль для государства и рабочие места.

Покойный Владимир «Ваня» Бокан, организатор контрабанды сигаретами на


Балканах.

Однако в 1992 году вмешались война с Боснией и санкции ООН, изменившие ту среду, в
которой действовал Бокан. Голосование за эмбарго против Югославии немедленно сделало всю
торговлю Бокана незаконной в глазах международного права, поскольку Сербия была сердцем
его торговой империи.
На Евросоюзе и Америке санкции сказались лишь незначительно. Большинство западных
компаний могли позволить себе прекратить торговлю с Белградом, особенно когда их
правительства грозили суровыми мерами тем, кто нарушит санкции. Сербия находится на
пересечении всех торговых путей Балкан: ее дороги и рынки важны для ее соседей почти так
же, как для нее самой. Разумеется, ООН издала предупреждения соседним странам, согласно
которым те должны были разорвать все связи с Сербией и Черногорией. Для балканских стран
эти санкции были катастрофой.
Такие бизнесмены, как Илья Павлов, чувствовали себя не особенно ущемленными, даже
несмотря на то, что болгарское правительство больше ничем не могло торговать с Сербией.
Югославская военная контрразведка КОС, воспользовавшись своим влиянием в «Мультигруп»,
навела Павлова на мысль одолжить у правительства железнодорожные составы, чтобы
отправлять в Сербию миллионы литров бензина по железной дороге. Составы сопровождали
члены группы SIC, одной из двух крупнейших рэкетирских группировок Болгарии, и поезда
успешно проходили мимо таможенных служащих, чьи скромные зарплаты означали, что их
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 28

верность можно купить. Билл Монтгомери, который был тогда послом США в Софии,
вспоминает, что болгарское правительство в действительности с самого начала активно
участвовало в этом: «Один сотрудник посольства, по случайному стечению обстоятельств,
пересекал ночью западную границу страны, когда заметил, что вокруг полно полиции с
включенными фонарями. Он подъехал поближе и посмотрел, что там происходит. Мимо него
проползло около ста нефтяных цистерн – он их сосчитал, – которые болгарские полицейские
сопровождали через границу».
Через Сербию проходил основной путь, связывавший Болгарию с остальной Европой.
Совет Безопасности ООН, вводя санкции против Багдада, уже предложил Болгарии «сделать
ручкой» тому миллиарду долларов, который она ссудила Ираку Саддама Хусейна. Теперь же
ООН велела Болгарии не направлять грузовики через Сербию. Это оказалось тяжелейшим
ударом, поскольку под угрозой оказались самые важные статьи экспорта в Западную Европу.
«ВВП Болгарии составляет 10 миллиардов долларов, а они только на фруктах и овощах теряли
миллиард, – поясняет Билл Монтгомери. – Я предлагал разрешить болгарам еженедельно
отправлять караван через Сербию, который возглавляли и замыкали бы машины ООН. Он бы не
останавливался, а проходил через страну насквозь. ООН согласилась на это, европейцы
согласились на это, а Леон Ферт, советник вице-президента Элла Гора, оказался против и
заблокировал предложение. На него не удалось повлиять, и это было очень досадно». Досадно
и, кроме того, очень обнадеживающе для организованной преступности, которая процветала
благодаря экономическим бедствиям, вызванным близорукой политикой.
Соседям Югославии не было предложено ни гроша помощи или компенсаций – то есть
издержки оскорбленных нравственных чувств международного сообщества они должны были
взвалить на свои плечи. Поэтому у них оставался единственный способ выплачивать пенсии,
зарплаты и медицинские страховки: передать в руки мафии главные торговые пути и
изображать неведение, бессилие или все сразу. По мере того как развивался кризис, развивался
и этот губительный симбиоз политики и преступности.
В самой же Сербии Ваня Бокан, занимавшийся продажей одежды, быстро наладил
поставки в Югославию нефти и металлов. Во всем регионе преступники и бизнесмены не
покладая рук плели густую сеть дружеских и деловых связей, чтобы сорвать эмбарго.
Голосование в Совете Безопасности ООН практически в одночасье породило панбалканскую
мафию, обладающую исключительной мощью, сферой влияния, изобретательностью и
коррупционным потенциалом.
Кое-кто в администрации президента США предостерегал Клинтона о том, что все это
будет иметь серьезные последствия. Как сообщил мне один высокопоставленный чиновник из
Казначейства США, «мы дали ясно понять коллегам из Белого дома, что санкциями Сербию не
сломить. Сербы были самодостаточны в отношении продовольствия, а учитывая, что их страна
занимает в региональной экономике центральное место, соседи были обречены продолжать с
ней торговлю». Это предупреждение о губительных последствиях санкций, равно как и многие
другие, было проигнорировано.
Вскоре примеру Вани Бокана стали следовать все, продавая в Сербию любую нефть, до
которой только могли добраться. Румыны гнали в страну баржи, едва не тонувшие под грузом
неимоверно низкокачественной румынской нефти. Доклад американской разведки гласил:
«Албания импортировала нефть по нефтепроводу на северной границе с помощью лодок на
озере Шкодер, с помощью автоколонн с залитыми запасными баками, с помощью ослов,
перевозивших бочки с нефтью через гористую местность… Подсчитано, что в 1993–1994 годах
совокупный поток нефти приносил Албании свыше одного миллиона долларов в день».
Несмотря на то что Албания осуждала Сербию особенно яростно, именно она сыграла главную
роль в снабжении Белграда нефтью. Доклад далее гласил: «Были использованы баржи для
транспортировки нефти с Украины. Объемы поставок по реке Дунай привлекли внимание
сербских пиратов, которые курсировали по Дунаю и искали, где можно угнать судно с
топливом… Нефтепродукты из Румынии поступали по автодорогам, на судах и через
подземный нефтепровод от румынского нефтезавода в Тимишоаре. Автомобили
переоборудовались таким образом, чтобы перевозить по 500 галлонов (1900 литров) топлива».
Российскому бизнесу этот праздник нарушения санкций, разумеется, тоже давал шансы,
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 29

мимо которых он не мог пройти. Нефтегазовый гигант «Газпром» пошел на заключение с


Сербией бартерного соглашения. Воспользовавшись своими избыточными запасами зерна,
Сербия могла ежегодно обменивать у «Газпрома» нефти на сумму в 100–250 млн. долларов.
На том этапе, когда бензин попадал к потребителю в Белграде, он стоил вчетверо дороже,
чем в остальной Европе. Я покупал его на обочине дорог в районе Земун. Мелкие продавцы
сидели на своих канистрах и ведрах с бензином (прикуренная сигарета в углу рта была в
порядке вещей). Машины просто тормозили возле них, и водители покупали 10–15 литров
имевшегося в наличии бензина. Я установил деловые отношения с неким Стево из Земуна,
которого мне удалось заинтересовать в том, чтобы он поставлял только качественный бензин из
Венгрии или Болгарии, а не взрывоопасную смесь из Румынии, от которой, по слухам, уже
через несколько часов могло заклинить двигатель.
Экономики отделившихся от Югославии республик лежали в руинах: фирмы нередко
зависели от поставщиков в странах, с которыми теперь шла война, а экспорт промышленных
товаров из Восточной и Западной Европы прекратился. Тем не менее ежемесячно эти
республики приобретали оружие, нефть, продовольствие и предметы роскоши на миллиарды
долларов. Хотя большинство населения беднело день ото дня, на улицах всех балканских
городов можно было видеть и новый класс сверхбогатых предпринимателей, и бандитов. В
Загребе, Белграде и других городах было полно «Феррари», «Порше», а также бронированных
«Мерседесов» и джипов. Время от времени за тонированными стеклами машин можно было
различить бычьи шеи и темные очки. Я хорошо помню, как напуганный владелец ресторана в
македонской столице Скопье попросил меня оплатить счет и побыстрее освободить столик,
поскольку к нему пожаловали особые гости, огорчать которых ему не хотелось. Когда, выходя
из заведения, я увидел, как туда входит отряд неких безмозглых культуристов, то заметил, что
они даже не были македонцами или болгарами – в чужой стране они вели себя как дома.
Такие люди преспокойно носили оружие и щеголяли национальными символами своих
народов – четырьмя сербскими «С», боснийской лилией, албанским орлом или хорватской
«шахматной доской». Дело было в том, что, хотя они с удовольствием торговали со своими
«коллегами» на вражеской территории, большинство из них имело отношение к преступным
вооруженным формированиям, которые вырезали мирное население в зонах боевых действий
Боснии и Хорватии. В Боснии сербские головорезы, взявшие Сараево в осаду, были не
единственной силой. Там были и собственные, мусульманские полевые командиры, которые
полностью контролировали экономику города, торговали с осадившими его сербами, а затем
выдавливали последние гроши из своих соотечественников, повышая цены на основные
продукты питания, часто похищенные у ООН и гуманитарных организаций.
За всю эту оргию войны и потребительского изобилия надо было чем-то платить. Бывшие
югославские республики были теперь не в том положении, чтобы сводить торговый баланс
посредством традиционных статей экспорта, так что они решили финансировать войну из
других источников. А поскольку нарушение санкций уже превратилось в промысел,
породивший громадную всебалканскую сеть организованной преступности (участники которой
не признавали никаких этнических факторов в том, что касалось торговли), то лучшим
способом поправлять государственные дела стал мафиозный бизнес: наркотики, оружие, нефть,
женщины и мигранты. Фундамент фабрики преступности был заложен.
Жизнь нарушителя санкций и неразборчивого предпринимателя полна риска.
Конкуренция за нелегальные рынки в бывшей Югославии была жесткой, так что показательные
заказные убийства бандитов и бизнесменов стали регулярным явлением в жизни столиц
Хорватии, Сербии, Боснии и Черногории. Богатство Бокана и занятая им доля рынка сами по
себе делали его подходящей мишенью. Однако он был особенно уязвим и по другой причине –
он не любил Слободана Милошевича, главного заправилу в Сербии, и, более того, не боялся
говорить об этом.
Мой анонимный собеседник, бывший партнер Бокана, вспоминал, как однажды летом в
Белграде они «ехали по Бульвару Революции, когда рядом с нами возник черный джип. Его
пассажир выхватил пистолет и спокойно открыл по нам огонь». Из пяти пуль три попали
Бокану в плечо. Настало время залечь ненадолго на дно, и Бокан с семьей перебрался в Грецию.
Она оказалась идеальной базой: греки симпатизировали сербам, а порт Салоники на севере
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 30

страны был к тому моменту одним из основных центров операций с нарушением санкций.
«Греческие власти делали все, что было в их силах, чтобы облегчить нарушение эмбарго, –
признавал позже Ваня. – Например, они никогда не требовали документов на разгрузку… Они
считали, что эмбарго было несправедливым». С помощью своих связей в греческой разведке
Бокан в рекордные сроки получил греческое гражданство и быстро стал ярким персонажем на
той космополитической арене, в которую Афины превратились после падения коммунизма. В
начале 90-х в греческой столице было не счесть грузин, венгров, албанцев, русских, прибалтов
и представителей других народов. Все они были при деньгах, всех их привлекала продажность
греческих чиновников, а многие из них претендовали и на греческие корни, и, следовательно,
на автоматическое получение европейского паспорта.
Кроме того, теперь Бокан переключился и на братскую для сербов Черногорию.
Любопытное совпадение с обстоятельствами жизни болгарина Ильи Павлова: тестем Вани
Бокана был черногорец, один из трех генералов – руководителей югославской военной
контрразведки КОС. Он познакомил своего зятя с ведущими политиками и бизнесменами
Черногории, в том числе с амбициозным молодым премьер-министром Мило Джукановичем.
Вскоре эти двое, объединенные духом предпринимательства, уже изучали возможные сферы
сотрудничества. «Черный пират», как с недавних пор называли Бокана, как раз приобрел два
транспортных самолета Ил-76. На первый взгляд это выглядело неудачным вложением средств:
НАТО запретило все полеты над Сербией и Черногорией. Однако одну лазейку Бокан отыскал:
в Черногории была разрешена посадка самолетов «по техническим причинам». С помощью
своих новых черногорских друзей Бокан придумал идею, тянувшую на миллиарды: экспорт
итальянской мафии сигарет, не облагавшихся налогами.
В одной из европейских зон свободной торговли (Роттердам и швейцарский Цуг) Бокан
загружал свои вместительные «илы» сигаретами, которые ввозились туда прямо с фабрик всех
крупных производителей Америки и Западной Европы. Иногда самолеты еще и захватывали
товар в аэропортах Ближнего Востока и Средней Азии, где экспортные документы легко
исчезали. Затем самолеты летели на Мальту или в какое-нибудь другое безобидное место в
Европе, однако в Черногории получали разрешение на «техническую посадку». «Я покупал
сигареты в Америке и отправлял их в Роттердам, используя абсолютно законные каналы, –
пояснял Бокан. – Сигареты официально предназначались для Румынии, однако я перенаправлял
их в Черногорию, а затем продавал в Италию, – откровенно добавлял он. – Самолеты
задерживались на земле очень ненадолго. Они садились, разгружались и снова взлетали, а
сигареты поступали на склад или перевозились прямо в порт».
В порту их грузили на моторные лодки, и каждую ночь целый рой крошечных суденышек,
жужжа, пересекал Адриатику в направлении итальянской провинции Апулия. Там действовала
одна из молодых, не вполне организованных, но явно агрессивных итальянских криминальных
группировок – «Санта Корона Унита», или «Единая святая корона» (SCU). «Итальянская
полиция и таможня оказались в безнадежном положении, – утверждает Братислав Грубачич,
сербский журналист, тщательно расследовавший это дело. – От порта Анкона до Бари, на
севере, то есть на триста миль береговой линии, у них имеется всего два скоростных катера,
способных перехватывать черногорские моторные лодки, которые каждую ночь пересекают
море целыми десятками».
«С 1992 года Черногория представляет собой один сплошной рынок контрабандных
сигарет», – писал немецкий федеральный прокурор, который анализировал эту ситуацию с 1994
года. Разумеется, причина, по которой бедствующее государство взялось за это, заключается в
том, что мужчины и женщины в Евросоюзе не любят оплачивать высокие табачные акцизы и
сами готовы нарушать закон, покупая сигареты на улице. В Северном Лондоне сигареты, не
обложенные акцизом, можно купить у курдов и косовских албанцев, которые ими торгуют
прямо возле супермаркета «Сэйфуэй» на оживленной улице Холлоуэй-роуд. Одна пачка стоит
полтора-два евро, что на три евро дешевле сигарет с оплаченным акцизом. Несмотря на то что
эти сигареты проделывают трудный путь из США через Роттердам, на Восточное
Средиземноморье и обратно через Балканы, десятки людей, участвующих в контрабанде,
получают сказочные прибыли, поскольку с фабрики сигареты отпускают всего по 40 центов за
пачку. Для многих жителей Балкан контрабанда оказалось идеальным «преступлением без
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 31

жертвы» – курение там не считается чем-то предосудительным, а проигравшими оказываются


только министерства финансов европейских страх. Так что какая разница?
Вести свой сигаретный бизнес Бокан мог только с одобрения правительства в Белграде, а
это означало, что Слободан Милошевич должен был дать свое личное разрешение. «Он
утверждал все», – признавался позже тесть Вани, генерал из КОС. Естественно, свое одобрение
должны были дать и могущественные югославские спецслужбы – УДБА («Управа државне
безбедности», или Управление госбезопасности, гражданская тайная полиция) и КОС (военная
контрразведка). Поскольку в бывшей Югославии, в отличие от других восточноевропейских
стран, установились националистические диктатуры и разразилась война, там не проводились
мероприятия по лишению тайной полиции ее власти, как это было в Болгарии. По всей
Югославии организованная преступность и тайная полиция работали в замечательном
согласии, да так, что часто было невозможно понять, где заканчивается первая и начинается
вторая. Таким образом, Югославия превзошла по своей криминализации все другие
восточноевропейские страны. Итогом всего этого явилось насилие и разрушения.
Хорваты, албанцы, македонцы, черногорцы и сербы прекрасно сотрудничали друг с
другом в переправке контрабанды, наркотиков и женщин из одной республики в другую.
Получив «лицензии» от своих правительств и спецслужб, они образовали эффективные картели
с системой «горизонтальных» связей, которые распространялись на несколько стран. Один из
крупнейших таких картелей объединял турецкие героиновые группировки и болгарские,
сербские, македонские и албанские синдикаты и переправлял в Западную Европу внушительное
количество героина, производившегося в Афганистане. Во время войн в Косово и Македонии
на рубеже тысячелетий этот картель работал как часы, несмотря на то что маршруты
контрабанды пересекала линия фронта.
Но если сотрудничество с враждебными народами оказалось простым делом, то у себя
дома преступники стали сталкиваться с угрожающе серьезной конкуренцией. Большая часть из
сотен мафиозных убийств, совершенных на Балканах между 1990 и 2007 годами, была
совершена соотечественниками жертв: убийство сербами сербов и хорватами – хорватов стало
повседневным явлением.
Один из особенно кровавых эпизодов убийств в Сербии был спровоцирован «сигаретными
войнами», которые разразились, когда на сцене появились два новых игрока, решивших, что
они сумеют заставить Ваню Бокана потесниться. Оба были очень опасны. Станко Суботич по
прозвищу Хлыст, который начинал как скромный портной и служащий Бокана, в итоге
превратился в самого могущественного контрабандиста в Европе, – он проживал в Швейцарии
и имел офисы в Дубае. Хлыст сыграл на известной скаредности Бокана и втиснулся в
черногорскую сигаретную торговлю, предложив соучастникам более высокий процент от
прибылей.
Вторым был гонщик-любитель, который построил в своем родном сербском городке
Панчево псевдо-Диснейленд под названием «Бэмбиленд». Люди обращались к этому молодому
бандиту с исключительной почтительностью: ведь его звали Марко Милошевич, и он был
сыном Слободана Милошевича, главного сербского «капо». Сербское Управление по борьбе с
организованной преступностью установило, что Милошевич-младший приказал сровнять с
землей приграничные магазины своих конкурентов, торговавших безакцизными сигаретами
(это были важнейшие точки их розничной продажи). Оно установило также, что жена
Милошевича Мирьяна Маркович, эта балканская Леди Макбет, убедила начальника таможни
разрешить ее сыну безнаказанно ввозить и вывозить из Сербии контрабандные сигареты.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 32

Станко «Хлыст» Суботич – один из богатейших бизнесменов на Балканах.

В 1997 году, вслед за появлением этих двух конкурирующих синдикатов, между


Милошевичем и Джукановичем, президентами Сербии и Черногории, немедленно разгорелась
политическая битва. Оба они правили республиками, в которых ключевые позиции в
политической и экономической жизни узурпировала организованная преступность, и оба
пользовались для запугивания оппонентов услугами спецслужб и мафиози. Однако Джуканович
понимал: стратегия Милошевича, постоянно раздражающего и провоцирующего Запад, едва ли
принесет ему долгосрочные дивиденды. Джуканович, вполне в духе своего яркого,
современного подхода, объявил, что собирается последовать примеру других республик
бывшей Югославии – отделиться от Сербии и добиться независимости.
Всего за несколько недель ряд близких соратников обоих президентов и почти все
ведущие фигуры сигаретной торговли были перебиты средь бела дня. Заместитель министра
внутренних дел Сербии держал свою «резиденцию» в новеньком белградском ресторане
«Мамма Миа», в нескольких метрах от британского посольства – там его и нашпиговал пулями
неизвестный автоматчик. Этот чиновник, головорез старой закалки, к которому Милошевич
питал особую приязнь, был убит, когда охранял 700 тыс. немецких марок наличными
(утверждают, что это были сигаретные прибыли). «Просто он стал слишком жадным, – сетовал
один из его коллег, из сербских Сил безопасности. – Хотел забрать себе слишком много, а свою
задницу не прикрыл». Затем наступил черед начальника службы безопасности Джукановича,
который погряз в сигаретном бизнесе с головой, – тот был убит у себя дома. Поскольку его
пистолет остался в кобуре (оружие убитый всегда держал на боевом взводе, готовым к
стрельбе), большинство людей заключило, что жертва доверяла своему убийце. «Убийства
тогда заказывали, как заказывают чашку кофе», – вспоминал после свержения Милошевича
один министр сербского правительства. Но хотя списки убитых пополнялись, сигареты
по-прежнему шли, а деньги – поступали на счета, и даже невзирая на то, что Милошевич и
Джуканович превратились в злейших врагов, их представителям по-прежнему удавалось
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 33

находить способы мирного сосуществования в сфере дележа сигаретных прибылей – хотя


неожиданные похороны порой и осложняли достижение договоренностей.
Криминализованные страны, такие, как Сербия, нестабильны по своей природе.
Громадная пропасть между богатыми и бедными становится вопиюще заметной, экономика
рушится от собственной неэффективности, коррупция становится поголовной, а лидеров вроде
Милошевича легко убедить впутаться в военные авантюры, обреченные на провал. Поражение
в Косовской войне 1999 года вселило беспокойство в преступность, поддерживавшую
Милошевича. Появились признаки того, что некоторые крупные олигархи и теневые воротилы
устали от нестабильности, которую породила их же собственная мафиозная власть. А когда
жена и сын Милошевича поднялись до положения боссов крупных картелей, волна
разочарования охватила и их конкурентов, и обычных людей. С окончания войны в Косово
прошло шесть месяцев, когда в Белграде было совершено заказное убийство, имевшее
исключительно важные последствия.
Морозы в январе 2000 года били все рекорды, и в субботу, пятнадцатого числа, над
городом большую часть дня висел морозный туман. Вечерело, и столбик термометра пополз
вниз. Тьму пронзал сильный луч темно-зеленого света, который испускал отель
«Интерконтиненталь» – стоящее особняком прямоугольное здание, которое одиноко высится
над Дунаем в Новом Белграде. В вестибюле отеля, на кожаных диванах, ужасном наследии
70-х, сидели, развалившись, несколько крутого вида парней, которые обсуждали футбол и
заполняли квитанции тотализатора. В 17.04 бывший белградский полицейский Доброслав
Гаврич вышел из лифта и направился к ним. Поравнявшись со стойкой администратора, он
достал пистолет и открыл огонь. На следующие пару минут в отеле воцарился ужасающий хаос:
сидевшие парни открыли ответный огонь. Гаврич был ранен в спину, однако от верной смерти
его спас помощник, который, возникнув из ниоткуда, протащил его через вращающуюся дверь
и посадил в машину, которая, быстро скрывшись в густом тумане, понеслась на встречу с
другой машиной.
А в отеле «Интерконтиненталь», посреди крови и стонов, умирал человек, который
заполнял купон тотализатора, – своим многочисленным поклонникам он был известен как
Командир. Он получил три пули в голову, одна из которых, прошив его левый глаз, вошла
прямо в мозг. Так встретил свой предсказуемо бесславный конец Аркан, самый известный
криминальный босс Белграда, которого по всей Европе разыскивали по обвинениям в
убийствах и вооруженных ограблениях – «агрессивный, вооруженный и крайне опасный», как
его описывал ордер Интерпола на арест. Гаагский трибунал по военным преступлениям также
готовил против него обвинение в геноциде, а за год до этого даже Слободан Милошевич, в
корне безнравственный сербский диктатор, назвал его «мой главный враг», несмотря на то что в
годы югославских войн 90-х Аркан пролил по велению Милошевича немало крови.
Однако у Командира было и много друзей, и более того, – огромное количество сербов
почитало его в качестве самой блестящей знаменитости в стране. Когда Аркана убили, Зоран
Джинджич, лидер оппозиции, так любимый Западом, поскольку он мешал Милошевичу, а затем
первый демократический премьер-министр Сербии, назвал убитого своим близким другом.
«Именно Аркан предупредил меня, чтобы во время войны в Косово я бежал в Черногорию,
поскольку Милошевич собирался меня убить», – пояснял впоследствии Джинджич. (Более того,
Аркан, предвосхищая демократическое будущее Сербии, даже организовал и оплатил бегство
Джинджича.) Аркана оплакивали сотни тысяч человек: бандиты, оппозиционеры, эстрадные
артисты, сторонники и противники Милошевича, футбольные хулиганы и деловое сообщество.
Его известность достигла даже Италии. При его посредничестве клуб «Лацио» купил ряд
лучших сербских футболистов, так что итальянские фанаты однажды даже развернули
огромный плакат: «Да здравствует Аркан и его Тигры!»
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 34

Аркан, Милица и «Тигры» Аркана.

В 1995 году Аркан женился на Цеце, пышнотелой певице, которая сделала популярным
местный жанр турбофолк, весьма любимый распущенной сербской националистической
молодежью. На свадебной церемонии Аркан появился из собора Святого Саввы в полной
форме генерала времен Первой мировой войны. Этот его образ оказался у фоторедакторов
всего света таким же популярным, как и другой: Аркан, одетый как партизан, позирует на фоне
танка с маленьким тигренком (тигрица Милица, одолженная в белградском зоопарке) в
окружении своих товарищей-головорезов из сербского добровольческого отряда «Тигры». Эта
фотография была тщательно продумана и имела своей целью вызывать у сербских масс
почитание и боевой пыл, а у боснийских и хорватских крестьян, которых Аркан собирался
убить или «зачистить», – страх. Я припоминаю, как в начале войны в Боснии вынужден был
укрываться в отеле недалеко от аэропорта Сараево во время продолжительной, хотя и
относительно безвредной, атаки сербских сил. Оказавшись в осаде, мы заметили, что все
крестьяне-мусульмане собирают пожитки и готовятся бежать. «Нам сказали, что сюда идет
Аркан со своими «тиграми», – объясняли он в суматохе. Не было более эффективного средства
этнических чисток, чем возможное появление Аркана.
Настоящее его имя было Желько Разнатович, родился он в 1952 году в семье
югославского военного летчика. Воспитывался в относительно привилегированной среде,
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 35

однако уже подростком был известен как сорвиголова и всего в семнадцатилетнем возрасте
получил в Белграде свой первый срок – за кражу. В отличие от других восточноевропейских
стран, которые были союзниками СССР, Югославия придерживалась в «холодной войне»
нейтралитета и была социалистической системой, где разрешалась незначительная частная
инициатива. Более того, в то время как большинство граждан советского блока сидели взаперти
в своих странах, югославы пользовались правом свободного выезда в Западную Европу. Сотни
тысяч человек выезжали в Германию, Швейцарию и Скандинавию, где брались за черную
работу, и это создавало среду, в которой не самые законопослушные граждане Югославии
могли при необходимости скрыться, выйдя из поля зрения полиции. Выйдя из белградской
тюрьмы в начале 80-х, Разнатович решил попытать удачи за пределами страны. В 70-е годы он
стал печально известной фигурой, так как отметился по всей Европе грабежами,
вымогательствами и убийствами. За эти преступления он сидел в тюрьмах Швеции, Голландии,
Бельгии и Германии, из которых бежал как минимум три раза – обычно с помощью фальшивых
паспортов.
«Когда в начале 90-х годов в Болгарии стали появляться организованные преступные
группы, они начали сталкиваться со своими югославскими «коллегами» – впервые это было в
начале войны. И когда они познакомились, то оказались в глубоком шоке, – объясняет генерал
Бойко Борисов, министр внутренних дел Болгарии. – Наши ребята просто играли в гангстеров,
югославы же по-настоящему грабили и убивали по всей Европе не одно десятилетие. Это были
настоящие преступники, да и по сей день, если в Болгарии надо кого-то убить и вы хотите,
чтобы работу выполнили надежно и дешево, вы наймете серба. Это лучшие наемные убийцы».
В 1983 году Аркан предстал перед судом за попытку убийства двух белградских
полицейских. В обычных условиях это означало бы пожизненное заключение. Но на суде вдруг
всплыл тот факт, что он был агентом УДБА – одной из самых страшных спецслужб Восточной
Европы. Казалось, Аркан продал свою грешную душу Мефистофелю. Обвинение в попытке
убийства было отклонено, и «договаривающиеся стороны» развили тесные и плодотворные
отношения, благодаря которым следующие восемнадцать лет Аркан получал огромные
богатства, красивых женщин, власть и славу. Правда, все это длилось до тех пор, пока той
холодной ночью Мефистофель не явился в отель «Интерконтиненталь», чтобы забрать свое.
Убийцы Аркана были найдены, осуждены и посажены в тюрьму, однако то были лишь
наемные стволы. Даже сегодня никто не знает, кто и почему распорядился его убрать. Однако
последствия убийства оказались далеко идущими, поскольку события того январского вечера
вызвали беспрецедентную междоусобную войну сербских банд, известную как «кровавая весна
двухтысячного года». Не прошло и месяца со дня смерти Аркана, как министр обороны
Югославии был убит, когда обедал в белградском ресторане. С тех пор убийства и казни
случались еженедельно, и последние месяцы власти Милошевича стали напоминать ужасную
постановку драм елизаветинских времен с их кровавой местью.
Когда утром 7 октября 2000 года Ваня Бокан покинул «Мерседес-500» перед воротами
собственной виллы в Афинах, то получил 29 пуль из нескольких стволов сразу. Он пал жертвой
неспокойных времен. Двумя днями раньше завершилось тринадцатилетнее правление
Слободана Милошевича, увенчанное пожаром в югославском парламенте, когда полмиллиона
сербов вышло на улицы Белграда, чтобы поддержать оппозицию. Бокан, раздосадованный тем,
как его вытеснили из бизнеса в Сербии и Черногории, стал раздавать интервью греческой
прессе. Он с беспрецедентными подробностями стал раскрывать секреты сигаретной торговли и
намекнул, что собирается рассказать все и огласить имена. Бандиты вообще не любят, когда
народ копается в их грязном белье, а Бокан к тому же выбрал особенно неудачное время, чтобы
нарушить омерту – мафиозный закон молчания.
Многие из убийств, которые были совершены между смертью Аркана в январе 2000 года
и свержением Милошевича, подготавливали именно это политическое событие. Криминальные
лидеры, олигархи и сотрудники тайной полиции сделали ставку на смену режима. Зоран
Джинджич, который затем стал демократическим премьер-министром, предположил, что
несколько главных заправил принялись потихоньку завязывать контакты с ним и его
товарищами, возглавлявшими оппозицию, так как предвосхищали падение Милошевича. Как и
все влиятельные политики – демократические или нет, – Джинджич, ища спонсоров для своей
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 36

политической деятельности, постоянно дрейфовал между «серой» и «черной» экономикой, хотя


его окончательным намерением было вывести Сербию на свет. Он понимал, что чистых рук и
честного выражения лица недостаточно для того, чтобы победить Милошевича и его
преступное окружение. Поэтому, добиваясь политического краха Милошевича, Джинджич
заключил сделки с несколькими криминальными боссами, которые не просто участвовали в
нелегальном бизнесе, но и запятнали себя соучастием в военных преступлениях в Боснии,
Косово и других местах. Новый премьер-министр говорил обо всем этом с исключительной
откровенностью. «Мафия проиграла государство Милошевича и поэтому искала новое», –
утверждал он.
В то время на первые роли в белградской преступности выходил исключительно злобный
головорез по имени Душан Спасоевич, лидер Земунской группировки, названной так в честь
фешенебельной окраины Белграда – именно там он выстроил вычурный особняк в духе новых
богатеев. Спасоевич был родом с юга Сербии, из городка Велики-Турновач, где преобладали
албанцы и который не одно десятилетие был одним из форпостов контрабанды героина. В 90-е
годы Спасоевич добился монополии на торговлю героином в Белграде, так что, по данным
местной полиции, «он ежемесячно перерабатывал до ста килограммов тяжелых наркотиков –
это приносило ему десятки миллионов долларов».
Хаосу в Сербии на рубеже тысячелетий вторила нестабильность во всей бывшей
Югославии. Десятилетие жестоких войн подходило к концу, и регион теперь переполняли
безработные молодые мужчины с избытком тестостерона и часто – с приличным вооружением.
Конфликты, кроме того, привели к появлению сотен тысяч беженцев, большинство из которых
направилось в Западную Европу, создавая эффективные «дистрибьюторские сети».
Естественно, что сигареты были не единственным товаром, который везли через Балканы
в Евросоюз. Причем монополией на такую торговлю не обладали ни сербы, ни черногорцы.
Балканский полуостров, расположенный непосредственно ниже и по диагонали от «мягкого
подбрюшья Европы», превратился в идеальную зону для транзита нелегальных товаров и услуг
по всему миру, стремившуюся получить доступ к Европейскому союзу – самому богатому
потребителю в истории. Европейцы, желая сделать свою жизнь легче, а досуг – интереснее,
могут выбирать из великолепного многообразия потребительских товаров. Но, несмотря на
бесконечное изобилие легальных потребительских товаров, значительная часть населения – как
бедные, так и богатые – стала стремиться к удовлетворению своих потребностей за пределами
легального рынка. Организованная преступность стала на Балканах таким благодарным
занятием потому, что рядовые западноевропейцы тратят все больше и больше времени и денег
на то, чтобы спать с проститутками, курить сигареты, не обложенные акцизом, нюхать кокаин,
брать на работу нелегальных иммигрантов, которые трудятся за гроши и с которых не платят
налогов, набивать животы икрой, восторгаться слоновой костью и пользоваться мебелью из
тикового дерева или покупать у отчаянно нуждающейся бедноты из стран «третьего мира»
печень и почки.
Когда закончились войны, на которых можно было воевать, бывшие партизаны избрали
другую профессию: транзит героина, сигарет, нелегальных рабочих и женщин в Западную
Европу. Послевоенный режим, введенный для Косова ООН и НАТО, с его замечательной
деятельной бестолковщиной, не опирался на достаточные ресурсы для борьбы с албанскими
боевиками из Армии Освобождения Косова, которые утвердили в Косово новый центр
распространения в Евросоюзе героина из Турции. Что касается других мест, то Босния и
Герцеговина, будучи всебалканским центром отмывания денег, увязли в давнем скандале с
миротворцами ООН и насильно ввезенными женщинами. Македония могла вот-вот исчезнуть в
водовороте гражданской войны, разразившейся почти исключительно из-за размолвок
мафиозных группировок – по поводу того, кто должен контролировать маршруты переправки
через страну нелегальных сигарет.
Окрыленный своими успехами в распространении героина, Спасоевич хотел расширить
сферу деятельности, включив в нее другой наркотик – кокаин. «Кокаин – это наркотик богатых;
богатые – это большие прибыли, и Спасоевич хотел получить здесь долю», – говорил Милош
Васич, главный в Сербии эксперт по организованной преступности. Спасоевич быстро понял,
что наткнулся на золотую жилу. Употребление кокаина росло в Европе повсеместно, и в
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 37

бывших коммунистических странах на Востоке возникали внушительные новые рынки.


Спасоевич сразу же заметил, что он не единственный, кто желает эксплуатировать коллапс всей
балканской инфраструктуры. Была и еще одна группа людей, которая пристально
присматривалась к происходящему. Жили эти люди в далекой Колумбии.
Железная дорога, которая тянется по Восточной Боливии на 300 миль, по густым
амазонским джунглям на запад от бразильской границы, именуется «поездом смерти» – El tren
del muerte, – поскольку сюда часто устраивают набеги бандиты, которые не слишком ценят
человеческую жизнь. Воры на этой дороге маскируются как угодно – скандальную известность
получил трюк, когда они выдавали себя за сотрудников Интерпола, чтобы нападать на ничего
не подозревающих иностранцев. Облегчение, которое испытываешь, прибывая в Санта-Крус,
сопровождается шоком, поскольку застройка восточной столицы Боливии во многом
напоминает средней зажиточности пригороды Техаса или Калифорнии. Изобилие Санта-Круса
подпитывается внушительными газовыми месторождениями, которые, начиная с 90-х годов,
привлекли сюда многочисленную интернациональную публику, и кажется, что это место
находится в миллионе миль от той стойкой отчаянной нищеты, которая изъязвила эту
беднейшую страну Латинской Америки.
Санта-Крус – не только энергетический центр, но и центр коммерческого сельского
хозяйства Боливии, который производит овощи и масла для продажи во всем мире. В конце
июня 2003 года менеджеры по импорту и экспорту из Санта-Круса завершали отправку двух
партий груза. Одна из них отправлялась в Мадрид и включала в себя 78 контейнеров с
медицинской глиной. Вторая партия – примерно 770 коробок порошкового картофельного пюре
– была погружена на грузовики, которые отбыли в Чили.
В 9.30 десятки полицейских из боливийского Специального подразделения по борьбе с
наркотрафиком окружили самолет авиакомпании «Вариг», который должен был лететь в
Испанию через Бразилию. Через несколько часов они задержали и грузовики. Найти среди
медицинской глины две тонны кокаина оказалось сравнительно нетрудным делом. Однако
работавшим на правительство химикам потребовалось два или три дня, чтобы понять, что
картофельное пюре было перемешано с тремя тоннами кокаина. Еще сильнее боливийцы
удивились, когда узнали место назначения груза: из Чили его должны были отправить морем в
болгарский черноморский порт Варна.
Захват в Санта-Крусе стал кульминацией операции «Лунный свет», проведенной при
сотрудничестве британской разведки, болгарской полиции, вашингтонского Управления по
борьбе с наркотиками, испанской полицией и боливийского Специального подразделения по
борьбе с наркотрафиком. Интересно, что министры внутренних дел Болгарии и Боливии даже
не знали об участии друг друга в операции до тех пор, пока не были произведены аресты. «Это
крупнейшая транснациональная группировка, перевозившая кокаин, которую мы когда-либо
наблюдали в Боливии, и самая большая когда-либо задержанная партия кокаина», – заявил
министр Йерко Кукоч в ходе операции.
События начали разворачиваться всего за год до тех событий, когда сотрудник
британской разведки передал болгарской полиции некий номер мобильного телефона. «Честно
говоря, зацепок было немного», – сказал софийский полицейский, который занимался этим
делом. Однако постепенно болгары соединили все звенья цепи и получили невероятную
историю. Один колумбийский картель (почти наверняка Медельинский) устроил нелегальную
переправку в Болгарию первоклассного химика, который жил там несколько месяцев.
«Колумбиец прибыл в Грецию по своему настоящему паспорту, затем с ним связался кто-то из
болгар и нелегально переправил его через границу. Этот химик должен был обучить болгарских
химиков, и он хорошо поработал», – добавил полицейский. Позже оказалось, что за год до
случая с картофельным пюре эти химики сумели извлечь 200 килограммов кокаина из партии
соевого масла, которое привезли в Пловдив по тому же маршруту, через Санта-Крус и Варну.
С того момента, как рухнул режим Франко, в Европе существовало два центра экспорта
кокаина. Испания была «входными воротами» для латиноамериканских кокаиновых
контрабандистов, которые в пору кокаинового бума 80-х обращали в наличность привычки
европейских яппи. Причины были очевидны: языковая и культурная близость Латинской
Америки и Испании обусловили возникновение группировки, которая получала и
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 38

распространяла наркотики. Кроме того, Испания имеет протяженную береговую линию,


которую трудно охранять. Однако наладившееся сотрудничество европейской полиции и
американского УБН, в сочетании со стремительным ростом употребления кокаина в Европе в
90-е годы, привело к тому, что испанский трафик больше не удовлетворял спрос.
В Северной Европе основным центром распространения наркотиков оставался Амстердам
с его большой колумбийской диаспорой; товар прибывал сюда в основном из Испании, Италии
и Западной Африки.
К концу 90-х американский кокаиновый рынок оказался перенасыщенным, несмотря на то
что американские администрации одна за другой вкладывали в искоренение кокаиновой
индустрии миллиарды долларов. Цены для американского потребителя падали год за годом, и
колумбийские производители вынуждены были ответить на этот рыночный спад поиском
новых стратегий маркетинга и распространения. И они не только выяснили, что европейские
рынки по-прежнему остаются относительно неразвитыми, но и поняли, что с падением
Берлинской стены в Восточной Европе и России множится новый средний класс, молодой и
динамичный. Им хотелось увеличить свой доступ к этим рынкам, усовершенствовав
распространение наркотиков. И будучи предпринимателями глобального масштаба, они
сделали необходимые выводы и принялись «перераспределять производство».
В середине 90-х колумбийскую кокаиновую индустрию тщательно перетряхнули: в это
время Управление по борьбе с наркотиками США и колумбийская полиция покончили с двумя
главными синдикатами – картелями Медельинским и Кали. Эти события заставили
реорганизоваться тех производителей, которые действовали еще успешнее двух этих картелей.
У группировок, заполнивших брешь, оставленную Медельинским картелем и картелем Кали,
технология в производстве, распространении наркотиков и обеспечении безопасности играла
значительную роль. Молодые и более образованные боссы, такие, как Арканхель Энао,
оттачивали свои маркетинговые стратегии, которые они либо их подчиненные изучали в
американских школах бизнеса. Плохо охраняемые берега, а также высокий уровень коррупции
в Хорватии, Албании и Болгарии сулили им превосходные возможности резко повысить
продажи в Европе. Кроме того, колумбийцы могли воспользоваться высоким уровнем
образования – коммунистическим наследием Балкан. В Югославии и Болгарии не было
недостатка в высококвалифицированных инженерах-химиках, так что производство кокаина
можно было наладить гораздо ближе к месту его потребления.
С 1999 года, когда закончилась война в Косово, Балканы стали играть в распространении
наркотиков иную роль. «Через Испанию по-прежнему проходит почти половина кокаина,
попадающего в Европу, однако львиную долю всего остального трафика в последние четыре
года Балканы перевели на себя», – поясняет сотрудник болгарской полиции. Три тонны
кокаина, отправленные в Болгарию вместе с картофельным пюре, были внушительной партией,
а общий улов операции «Лунный свет» превысил 300 млн. долларов.
Это была по-настоящему международная операция. Полицейские из Великобритании и
Италии обнаружили на корабле, причалившем в Триесте по пути в албанский порт Дуррес, три
тонны ацетона. «Использовать ацетон в таких количествах можно только в одном случае: для
обработки кокаиновой пасты», – заявил глава балканского отделения лондонской
Национальной службы криминальной разведки.
Затем, в 2003 году, в переполненном фойе пятизвездочного отеля «Сонеста» на острове
Аруба в Карибском море, одному из боссов болгарской преступности буквально снесли голову.
Убийца был снят внутренними видеокамерами отеля и, по сообщениям полиции Оранжестада,
был латиноамериканского происхождения. Болгарская полиция заподозрила, что гангстер был
убит за то, что в 1999 году похитил 600 килограммов кокаина, который принадлежал одному из
сербских кокаиновых воротил. Очевидно, некоторых колумбийцев на Арубе это тоже
расстроило.
На самих Балканах в наркоторговлю включились бандиты всех бывших соцстран и либо
наживали там громадные состояния, либо были убиты. Летом 2002 года французская полиция и
УБН, задумавшие сложную операцию с внедрением агента, полагали, что уже близко
подобрались к основному каналу поставок из Колумбии на Балканы. Но вскоре французы и
американцы с досадой наблюдали за тем, как самолет Спасоевича летел из Парижа в Боготу,
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 39

поскольку сербское правительство распорядилось о его экстрадиции по подозрению в убийстве.


На этом этапе в бурно растущий новый промысел включились уже и лидеры хорватских
вооруженных групп, и словенские бизнесмены, и половина всего преступного мира Болгарии:
прибыли здесь были выше, чем от контрабанды традиционных для Балкан наркотиков –
героина и амфетаминов. Очень многие получали от наркоторговли внушительные прибыли –
хотя большинство торговцев сейчас мертвы. Но бизнес, разумеется, идет по-прежнему.
Всего пятнадцать лет назад проходившая через Балканы контрабанда ограничивалась
деятельностью вездесущих коммунистических спецслужб. Но хотя благодаря войне и санкциям
этот регион и подвергся криминализации, которая по своим темпам и масштабу вышла на одно
из первых мест в мире, произошло это из-за величайшей аферы, которую когда-либо знала
история. А совершена она была в другом месте – в России.

Глава третья
Мафия: повивальная бабка капитализма

На обоих берегах большой реки Урал раскинулся город Атырау, стоящий на «подложке»
из характерной непористой почвы, которая препятствует любым естественным стокам. Зимой
уровень воды в Урале поднимается, покрывая грязью дороги и тротуары. Первые пятнадцать
минут своего пребывания в этом городе с населением 60 тыс. человек я иду на цыпочках,
закатав брюки, чтобы они не испачкались. Затем, как и все здесь, я уступаю грязи, и так уже
облепившей мои ботинки, носки, джинсы и пальто. Желтовато-бурые стены домов советской
постройки, похоже, строились кем-то, кто держал в уме цвет этой грязи. В самих домах, над
грязными, ветшающими холлами и в лифтах, чувствуется жуткое зловоние мочи.
Такие же обветшалые архитектурные сооружения встречаются в сотнях городов бывшего
Советского Союза, однако на подступах к центру Атырау они внезапно заканчиваются. На
месте типовых домов эпохи социализма выросли непорочно-белые коттеджи. Этот
американский пригород, перенесенный в другую страну и за высокие заборы, патрулируют
охранники в чистенькой синей форме. Напротив огражденного поселка стоит офисное здание в
духе постмодернизма, в фасаде которого преобладают сверкающие, врезанные наискось стекла.
Этот район буквально светится от эффективности, прогресса, чистоты и богатства. Однако
новый Атырау почему-то кажется столь же бездушным, как ветшающие советские трущобы, на
смену которым он явился.
Несмотря на столь бледное первое впечатление, Атырау, город на северо-западном краю
Казахстана, вовсе не является заурядной постсоветской пустошью. В экономическом
отношении он, возможно, является одним из десяти важнейших районов бывшего Советского
Союза. Основным поводом для этого (а также для появления здесь западных офисов и жилой
застройки) стали огромные запасы нефти и газа, около 50% от всей совокупности ресурсов
Казахстана, которые располагаются по преимуществу более чем в полутора сотнях километров
отсюда, на дне Каспийского моря. Побережье Каспия находится всего в тридцати километрах
от дельты реки Урал. И, однако, большинство горожан напомнит вам: 90% жителей Атырау
моря никогда не видели – все окрестности Атырау в советское время были закрытой военной (и
экономической) зоной, каковой остаются и сегодня.
Казахстан получил независимость в 1991 году, и она не стала итогом его усилий, желаний
или ошибок. Советский Союз распался, и Россия отказалась от прямого политического
контроля над громадными территориями в Европе и Азии. Одной из таких территорий и была
малоизвестная среднеазиатская страна, которая превосходит по площади Западную Европу, но
населена всего-навсего 15 млн. человек. Большинство людей знает Казахстан по единственной
причине – там жил Борат, вымышленный казахский телерепортер-непоседа, которого придумал
британский комик Саша Барон Коэн3. Казахстан Бората – это край ишаков и проституток. В

3 Саша Барон Коэн (р. 1971) – британский комедийный актер, известный благодаря очень успешным
персонажам: Али Джи (эмси и гангстер), Борат Сагдиев (казахский репортер) и Бруно (австрийский
гомосексуалист – ведущий fashion-шоу). – Примеч. ред.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 40

действительности эта страна имеет огромное геополитическое значение, и ее обхаживают


одновременно Россия, Америка и Китай. Независимость совпала с зарождающимся осознанием
того, что нефтедолларовый потенциал Казахстана, возможно, громаден, а вскоре великие
державы и огромные корпорации уже вились над Атырау, учуяв богатства и предлагая
последние ноу-хау, позволяющие добыть максимум ресурсов за минимум времени.
Сейчас перед Казахстаном встал следующий вопрос: хватит ли мудрости у старой-новой
элиты (казахские патриоты происходят из бывших коммунистов), чтобы обойти «нефтяное
проклятие», – иначе говоря, будут ли нарождающиеся демократические институты смыты той
волной человеческой жадности, которая сопровождает открытие залежей природных богатств?
Альтернативой этим институтам является система, которая регулируется главным образом
коррупцией. Такой была судьба всех стран, пораженных в последнее время этим недугом, –
например, Анголы, Нигерии и Индонезии, – хотя изначальным и, наверное, непревзойденным
образцом является здесь Саудовская Аравия.
На сегодня почти ничего не указывает на то, что «выборная диктатура» президента
Нурсултана Назарбаева способна равномерно распределять денежные средства, даже при учете
того, что благодаря столь небольшому населению у него и его друзей-олигархов имеется
реальная возможность так поступать.
Коррумпированная система правления, которую взрастили нефтяные прибыли, создала,
помимо всего прочего, атмосферу попустительства, в которой процветает один из самых
губительных криминальных промыслов мира. В Атырау я приехал для того, чтобы расследовать
участь не нефтяных миллиардов, а другого «черного золота», которым славится этот город.
Река
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 41

Атырау и Каспий – центр торговли икрой в Казахстане.

Урал является единственным сохранившимся нерестилищем осетровой рыбы белуги. Если


двигаться в направлении дельты реки, Атырау быстро заканчивается и остаются только дороги,
убегающие в пустынный ландшафт. По нескольким опустевшим деревням уныло бродят
убогого вида рыбаки в болотных сапогах. Говорить об осетровом промысле они не хотят, но
один все же проговаривается: «Мы получаем от государства по 3 доллара за рыбу, когда икру
продаем. Но с каждым годом становится труднее. Рыбы меньше». Когда икра убитой самки
заканчивает свой долгий путь от реки Урал до самых изысканных столов Нью-Йорка или
Парижа, она может стоить 6–7 тыс. долларов за килограмм. Эта прибыль в 100 000% – доход,
способный ввести в искушение самых законопослушных граждан. И никакого дорогостоящего
бурового оборудования для этого не потребуется. Единственные стартовые инвестиции,
которые нужны для икорного промысла, – это сети и нож.
Доступ к икре на Каспии стал стимулом для роста одного из самых прибыльных
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 42

мафиозных промыслов в бывшем Советском Союзе. Популяция каспийского осетра резко


сократилась за последние 15 лет. В 2004 году прикаспийские государства добыли всего 760
тонн осетра, – в 1985 году его было добыто 26 тыс. тонн. Таковы последствия развернутой
«человеком разумным» программы по истреблению этого древнего вида, который со времен
динозавров, вплоть до 1989 года, удачно отражал большинство выпадов эволюции. До того как
рухнул коммунизм, каспийское побережье принадлежало всего двум государствам –
Советскому Союзу и Ирану. Однако распад СССР привел к тому, что прибрежная зона
оказалась поделена между четырьмя новыми государствами – Азербайджаном,
Туркменистаном, Казахстаном и Российской Федерацией (с ее исключительно нестабильным
прикаспийским регионом – Дагестаном). И если пятеро стражей Каспия не введут радикальные
меры по восстановлению популяции осетра, пять его основных видов, обитавших в Советском
Союзе, к 2010 году могут вымереть окончательно.
Все, кто приезжает в Атырау, имеют право официально приобретать по 100 граммов
черной икры – эту скромную личную квоту правительство Казахстана оговорило в рамках
Конвенции по международной торговле редкими видами животных. Сотрудники местной
рыбоохраны утверждают, что икру можно найти в продаже исключительно в специальных
магазинах, деятельность которых регулирует государство. Войдя в такой магазин, я словно
сажусь в машину времени, которая разом возвращает меня на 20 лет назад, к неповторимым
переживаниям от советской розничной торговли. Скудный выбор продуктов нагоняет
особенную тоску – все выглядит так, словно товар играет в прятки с отчаянно ищущими его
потребителями. В витринах можно увидеть крошечные баночки с черной икрой, стоящие на
подложке из нескольких листков пергаментной бумаги, которые на деле оказываются
сушеными карпами. В государственных магазинах система определенно действует: здесь вы не
купите много высококачественной икры почти за бесценок.
Но отойдя от магазина на сто метров, я бреду по узким проходам главного городского
базара. На десятках его прилавков красуются разноцветные овощи, сосиски и сыры.
Возбужденно кричат торговцы, нахваливающие достоинства своих товаров, а меня между тем
проводят в пустую комнату, где сидят и сплетничают пятеро пожилых казашек. Самую
морщинистую из них я спрашиваю, не продаст ли она мне икры? «Конечно, – скупо отвечает
она, приподнимая ткань, накрывающую стол, уставленный ведерками со свежей, но
нелегальной икрой. – Чего хотите? Свежая белужья, выдержанная севрюжья – все за секунду
сделаем!» Разинув рот, я глазею на ее запасы, которые на Западе стоили бы десятки, если не
сотни тысяч фунтов стерлингов. «Пожалуйста, килограмм свежей белужьей икры!» Пока она
нагребает мне кучку «черного жемчуга» в квадратную пластмассовую баночку для салатов, я
спрашиваю: «А вы дадите мне справку, чтобы это можно было пронести через таможню?»
Женщина раздраженно поясняет, что об этом и речи быть не может, но тем не менее записывает
мне номер телефона. «Вот, позвоните этому человеку – его зовут Нурлан, он директор таможни
аэропорта».
В тот же день я перегружаю свою контрабанду из пластикового контейнера в прочную
стеклянную банку с плотной крышкой. Как и большинство внутренних казахских рейсов, мой
вылет в Алматы, деловую столицу страны, лежащую в 160 километрах от китайской границы,
необъяснимым образом запланирован на два часа ночи. Хотя я очень утомлен, мне все же
хочется узнать, что случится, если я проигнорирую протекцию Нурлана, так что, прежде чем
звонить ему, я помещаю свой багаж с банкой икры в просвечивающий аппарат таможни.
Недоброго вида полицейский останавливает конвейер аппарата, когда через него
проходит мой багаж.
– Это что? – с подозрением спрашивает он, показывая на икру.
– Это я купил немного икры.
– Ждите здесь, – отвечает полицейский, кладя в свой карман мой паспорт и билет. Он
приглашает меня в дальнюю комнату и уже готов арестовать меня, когда я решаю, что самое
время звать подмогу, и набираю мобильный номер Нурлана. Полицейский сам отвечает на мой
звонок и улыбается, а затем отдает мне паспорт и билет. «Приятного полета, мистер Гленни», –
прощается он на отличном английском.
Вот и все. Килограмм самой желанной икры в мире на рынке в десятке километров
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 43

отсюда стоит 23 тыс. казахских тенге, или примерно 175 долларов, – что уже неплохая прибыль
по сравнению с тремя долларами, – причем в цену включается свободный, хотя и незаконный,
проход через таможню Атырау, который ее директор обеспечивает лично. Вот так работает этот
механизм: от рыбака до посетителя парижского ресторана. Свою выгоду получают все, кроме
несчастного осетра.
Мой скромный килограмм икры – камешек на фоне того огромного икорного Эвереста,
который мир потребил с начала 90-х. (Я говорю «мир», хотя третью от этого количества
лакомятся Соединенные Штаты, еще где-то 38% съедает Западная Европа, а львиную долю
того, что осталось, потребляет Ближний Восток, в особенности государства Персидского
залива.) Вплоть до 1970-х годов два каспийских государства, Иран и Советский Союз,
добывали икру таким образом, что поголовье рыбы могло пополняться. Затем «советское
правительство в 1977 году разрешило существенное увеличение добычи и экспорта, поскольку
отчаянно нуждалось в твердой валюте, а это было легким способом получить ее», – объясняет
Артур Шахназарян. Этот сухощавый серьезный человек с пронзительным взглядом голубых
глаз мало походит на борца с мафией, хотя его смелость не следует недооценивать: он прошел
через две войны, разразившиеся на окраинах разваливающегося Советского Союза. Уже больше
десяти лет он вместе со своей женой, Оксаной Мартынюк, борется против уничтожения осетра.
«Они вели такой хищнический лов, что для перевозки добычи не хватало вагонов. Горбачев,
надо отдать ему должное, положил этому конец и выделил несколько подразделений спецназа,
чтобы они охраняли осетров», – рассказывает Оксана.
За короткое время вооруженная охрана и новая программа восполнения поголовья рыбы
заметным и положительным образом сказались на количестве осетров. Однако после 1989 года
полицейское государство, которое семь десятилетий держало в страхе огромное количество
людей, стало слабеть и вскоре погибло. «Сначала браконьеры приходили по ночам и могли
пробиваться к реке с помощью оружия. Потом у берегов стали появляться лодки, и лов пошел
уже в промышленных масштабах», – вспоминает Артур. Бандиты начали экспортировать икру в
Турцию, на Ближний Восток и в Москву – грузовиками, катерами, поездами и даже самолетами
– в Дубай. Азербайджан вел ожесточенную войну с Арменией, и ему надо было оплачивать
боевые действия. Залежи азербайджанской нефти были либо еще не разработаны, либо уже
исчерпаны, так что икра стала для страны самым важным источником иностранной валюты.
Входящая в состав России Республика Дагестан погрязла в беззаконии, из-за чего российские
таможенники и пограничники вели заведомо проигрышную войну против одного из самых
безжалостных ответвлений икорной мафии. Ежегодно добывалось 20, 30, а затем и 40 тысяч
тонн икры, чтобы «новые русские» в Москве могли угощаться «черным жемчугом», а излишки
продавать на Запад и получать от этого сверхприбыли.
К 1998 году российские олигархи до такой степени разграбили страну и изуродовали
финансовую систему, что страну постиг банковский кризис. В одночасье десятки миллионов
россиян оказались за чертой бедности, поскольку их сбережения съела гиперинфляция. Рубль
ничего не стоил, зато повсюду царил доллар, который, впрочем, был доступен лишь тем, кто и
так лопался от богатств, нажитых на криминальной стезе или на разграблении государственной
собственности (если эти источники наживы вообще можно было различить). Черная икра же
оставалась непотопляемой твердой валютой и стала цениться еще выше.
Из прикаспийских регионов икра просачивается через границы всеми способами и во всех
направлениях. Из российского черноморского порта Новороссийск мафия ежедневно
отправляет сотни человек на пароме в турецкий Самсун. Все они вывозят туда по 250 граммов
икры, разрешенных к вывозу одному человеку. Попав в Турцию, икра получает всемирную
известность как легальный турецкий продукт, и оттуда ее можно экспортировать без всяких
весовых ограничений. Поскольку билет на паром туда и обратно стоит около 10 долларов, все
получают немалую выгоду, и никто не нарушает закон. Незначительное количество этой икры
попадает в рыбные рестораны на стамбульской площади Таксим, однако львиная доля
вывозится в Объединенные Арабские Эмираты, в роскошные отели, где ею лакомятся богатые
европейцы и арабы, которые задают новые стандарты ненужной роскоши. Впрочем, южный
икорный маршрут бледнеет по сравнению с истинным центром экспорта икры – Москвой.
Восемьдесят процентов нелегальной икры транспортируется через российскую столицу для
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 44

внутреннего употребления или экспорта.


Коллапс коммунистической сверхдержавы, Советского Союза, стал самым важным
отдельно взятым событием, которое за последние два десятилетия позволило организованной
преступности всего мира расти в геометрической прогрессии. Едва ли не в одночасье он стал
поводом для хаотической борьбы за богатства и выживания, и этот водоворот насилия увлек за
собой едва ли не каждого жителя страны.
В этой атмосфере смерти, где были и жестокие бои на Кавказе, и перестрелки в городах и
городках, новый класс капиталистов пользовался вакуумом власти, захватывая целые отрасли и
шаря по сундукам государства. Это сопровождалось такой оргией потребления, которую страна
последний раз видела в прошлом столетии, при царе Николае, и в этот драматический кошмар
оказались быстро вовлечены даже такие могущественные структуры, как КГБ и Советская
Армия. Перемены охватили не только Советский Союз, но и другие страны: из России потекли
деньги, которым требовались безопасные убежища – иногда законные, но по преимуществу
нелегальные. И сердцем этих беспрецедентных событий стала Москва.
Москва начала 90-х являла собой исключительное, захватывающее зрелище – и
одновременно зрелище ужасающее, страшное до дрожи, если вы были тем человеком, которого
там ждала пуля. В 1993 году, когда я ненадолго приехал в Москву, там уже вовсю стреляли;
роскошные проститутки спокойно подыскивали себе клиентов средь бела дня; рестораны, в
угоду новым русским, ломились от самых экзотических блюд и дорогих вин, а ночи были
залиты огнями казино. К тому времени я уже свыкся с хаосом югославской войны, чья
отвратительная логика была хотя бы понятной. Но Москва? Когда в начале 70-х я впервые
попал в советскую столицу, то поразился тому, какой она была безрадостной. Ее грандиозные
здания в 1993 году были теми же, что и 20 лет назад, однако постичь умом эту появившуюся
вдруг энергию и вспухшее гнойником богатство было трудно. Я провел целый вечер в недавно
открывшемся ресторане, за блюдами, которые, должно быть, тянули на несколько звезд по
классификации «Мишлен». Я наслаждался каждым кусочком еды и просто не мог представить
себе, что это была та же самая Москва жесткого черного хлеба, яиц вкрутую и водянистого
супа. Это была Россия из мира фантазий. От прежних времен осталось лишь самоуверенное
жизнелюбие и веселое безразличие ко всему нерусскому. Русские, как и американцы, живут в
такой большой стране, одаренной такой многообразной экономикой, что у обычных людей не
много причин интересоваться чем-то еще, помимо собственной страны. А москвичи почти
вовсе не интересуются тем, что творится за пределами их необычного города, – так было даже в
советское время. За два года, прошедшие с 1991 года, когда я был в Москве последний раз, она
успела преобразиться в захватывающее дух вавилонское столпотворение, с перестрелками,
частной инициативой, деньгами, насилием и развлечениями.
Владимир Рушайло покачал головой и сочувственно улыбнулся бизнесмену, который
сидел напротив.
– Я не могу его взять, Артем Михайлович.
– Почему нет?
– Во-первых, не было на это заказа и никто за это не заплатил, а во-вторых, если не взять с
поличным, тогда нужно вести гнусное и долгое следствие, которое может закончиться ничем. –
Начальник отдела МУРа, занимающегося организованной преступностью, Рушайло говорил,
будто извиняясь, однако не мог понять, чего ради кому-то из его людей надо было вмешиваться
в это дело.
– Вот когда он вас обстреляет или похитит, – поддержал один из подчиненных Рушайло, –
тогда мы его и возьмем.
Артем Тарасов довольно ясно понимал смысл сказанного: лужа крови на асфальте – это
для милиции веская причина вмешаться. Но угрозы? Если бы чудовищно перегруженная
делами милиция бралась за расследование обычных угроз, то тот дикий цирк, каким была
Россия начала 90-х, быстро исчез бы в лавине настоящей анархии.
Тарасов вздохнул. По всей видимости, он был обречен продолжать неприятный спор с
бывшим деловым партнером, требовавшим возместить ему несколько миллионов долларов. Он
просто оказался одним из десятков тысяч россиян, которые стали жертвами
вымогателей-рэкетиров.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 45

Оглядываясь назад, Тарасов считает, что был тогда наивен. «Говорят, что акулы только
тогда устремляются убивать жертву, когда почувствуют ее испуг. И я явно не понимал, какие
серьезные люди стояли в то время за бандитами, поэтому не боялся так сильно, как, наверное,
надо было бы бояться», – размышлял он.
За приятными манерами Тарасова кроется его исключительное деловое чутье,
превратившее его из коммунистического бюрократа в первого в России миллионера, после того
как в 1988 году реформы Горбачева дали зеленый свет частной инициативе. «Мы начинали с
того, что чинили иностранные телевизоры… Ребята умудрялись на советских транзисторах
собирать схемы, которые заменяли японские детали. Советские транзисторы и микросхемы
превышали все допустимые размеры и не влезали в японские телевизоры и магнитофоны. Но
мои умельцы умудрялись протискивать их в пластмассовые корпуса аппаратуры вместе с кучей
проводов… Самое интересное, что после этого техника работала!.. Потом я открыл брачное
бюро знакомств… Я за одну неделю выручил тысячи долларов, но милиция почти немедленно
закрыла это дело – якобы за «аморалку». Мне пришло в голову, что рынок для этих услуг был
огромным».
В 1988 году советский лидер Горбачев своим законом о кооперативах сделал возможным
частное предпринимательство, тем самым впервые за шестьдесят лет разрешив таким фигурам,
как Тарасов, открывать в России свое дело. Но предприниматели убедились: едва дело вставало
на ноги, развивалось и начинало приносить прибыль, оно привлекало конкурентов. «А
соперники могли воспользоваться чем угодно, чтобы пробиться на твой рынок, в том числе и
насилием», – объяснял Тарасов.
Обращаться за защитой в милицию было бессмысленно. Как демонстрирует откровенный
разговор генерала Рушайло с Тарасовым, милиция (которая традиционно являлась передним
краем российской государственной власти) дышала на ладан. У нее не хватало ни
интеллектуальных, ни финансовых ресурсов, чтобы приспособиться к зарождающемуся
капитализму. Поэтому государство медленно, но верно стало уступать свою монополию на
насилие так называемым группировкам 4, организованным преступным группам (ОПГ), иначе
говоря, городским бандам. Однако эти объединения ветеранов Афганистана, уличных
хулиганов, мастеров восточных единоборств и бывших офицеров КГБ – все они внушали
людям ужас – были не предвестниками анархии, а неизбежными повивальными бабками
капитализма.
Такие бизнесмены, как Тарасов, понимали, что группировки были в действительности
частными правоохранительными структурами. В отличие от своих государственных «коллег»,
МВД и КГБ, эти гибкие, самоорганизующиеся банды инстинктивно понимали: в новом классе
предпринимателей возник мощный спрос на их «защиту» или поддержку. Бизнесмены, вместо
того чтобы платить налоги государству (понятия не имевшему, как нужно облагать налогом
малый бизнес), добровольно отдавали 10–30% прибыли местным костоломам, а те, в свою
очередь, давали им возможность продолжать торговлю, не опасаясь насилия со стороны
группировок, работавших на их конкурентов. «Мы готовы сотрудничать с рэкетом, поскольку
эти берут 10%, а государство требует 90%, а со штрафами и того больше», – заметил в то время
некий предприниматель из Омска.
Появление рэкетиров стало первой фазой того трехэтапного развития, которое позволило
российской организованной преступности пройти свой путь от мелкой уголовщины до
могущественной транснациональной силы, которая стремилась заполучить свой
гарантированный кусок мировой экономики.
«Когда государство постиг коллапс, а его перегруженные правоохранительные органы
оказались неспособны следить за соблюдением договорных обязательств, сотрудничество с
криминальной средой оказалось единственным выходом», – пояснил Тарасов. Кроме того, по
его словам, большинству бизнесменов приходилось искать себе надежную крышу , которой
заправлял эффективно действующий вор .

4 Здесь и в последующих нескольких абзацах курсивом выделены слова, записанные автором с использованием
транститерации: gruppirovki, krysha, vor, glasnost, perestroika, vor-v-zakone. – Примеч. ред.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 46

Эти два слова так же важны для понимания России 90-х годов, как гласность и
перестройка – для понимания эпохи Горбачева. Крышей в России именуют банду рэкетиров,
навязывающих свое покровительство, – в точности то же самое означает и сицилийское
словечко мафия. Вор в законе – это заключенный-уголовник (не политический) советского
времени, которого другие уголовники «короновали», чтобы тот ими управлял. Воры следовали
особому кодексу поведения (например, вору не дозволяется жениться), а решение споров
между заключенными, которое выносит вор, нижестоящие уголовники выполняют
беспрекословно. «Большинством воров, сознавали они это или нет, управлял КГБ, – говорит
Петр Гриненко, нью-йоркский полицейский, который специализировался на русской
организованной преступности, а затем открыл консультативную фирму в Латвии. – Они были
тем орудием, с помощью которого государство следило за преступным миром и управляло им».
Некоторые воры действительно были грозной силой, тогда как другие – лишь вывеской.
Когда в 1991 году крупнейшая банда московских рэкетиров – солнцевская группировка –
заявила о себе как о мощной силе, она пригласила в свои ряды вора в законе Джемала
Константиновича Хачидзе. Джемал был формальным боссом «солнцевских», однако пользы от
него было мало, если не считать его воровского статуса. «Этот тип – пьяница и наркоман,
однако они не дают ему разгуляться и учат, как пользоваться ножом и вилкой, хотя отвадить
его от кокаина и не пытаются, – говорит Бобби Левинсон, который в 90-е годы был шефом
Отдела русской организованной преступности в ФБР. – Они держат его для пущей известности.
И он начинает контролировать торговцев наркотиками в качестве крыши». Итак, воры
оказались полезны для становления рэкета, но они не обязательно были эффективными
боевиками. «Все, что они делали, так это сидели в тюрьмах, – говорит Гриненко. – На самом
деле, никто из них не совершил каких-либо серьезных убийств или чего-то подобного».
И действительно, вплоть до зимы 1991 года это были очень тихие ребята. Банда была по
большей части скоплением встающих на ноги уличных шаек, которым еще приходилось
оглядываться на милицию и КГБ. Что же касается последнего, то его престиж и пространство
для маневра серьезно уменьшились после провала августовского путча «старой гвардии» в 1991
году, заставившего Горбачева уступить место еще более амбициозному реформатору – Борису
Ельцину. Ельцину понадобилось не много времени, чтобы пойти еще дальше самых
радикальных соратников из своей молодой команды и объявить, что к 1 января 1992 года
российское правительство «отпустит» все цены (с несколькими важными исключениями). Один
этот шаг на целые десять лет вверг в спячку семь десятилетий централизующей дисциплины,
при которой воля государства проникала в самые укромные уголки жизни граждан. Всего через
несколько месяцев Россия уже скатывалась в фантастический, анархический капитализм,
«Дикий Восток».
В 1992 году ельцинская команда восторженных реформаторов настояла на том, чтобы
ввести капитализм буквально назавтра, и Ельцин согласился. Во главе «правительства
самоубийц», которое Ельцин подобрал лично, были два молодых экономиста, Егор Гайдар и
Анатолий Чубайс. Написав на своем знамени слово «либерализация», они разрушили основы
советской системы социальных обязательств, которая последние семь десятилетий была хоть и
жестоким, но стабильно работающим механизмом. «Мы все сломали, мы начали
либерализацию в отсутствии какого-либо контроля», – пояснял Олег Давыдов,
высокопоставленный чиновник Министерства торговли.
Либерализация цен – сухой экономический термин, – словно выстрел из стартового
пистолета, привела в действие американские горки, которые вели неизвестно куда. Для
американских экономистов и консультантов, которых при правительстве в Москве было не
счесть, то была уникальная возможность. Российская экономика была для них гигантским
полигоном чикагской экономической школы, чашкой Петри, но среди опытных образцов,
которые они выращивали в этой своей лаборатории, оказался Франкенштейн, который
выскользнул за дверь практически незамеченным.
Отчасти так получилось потому, что реформы не обошлись без некоторых
катастрофических аномалий. Так, «отпущенными» оказались цены на хлеб и коммунальные
услуги, которые были важны для миллионов рядовых россиян, а цены на то, что было важным
для крошечного предпринимательского меньшинства, либерализации не подверглись. Команда
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 47

реформаторов необъяснимым образом занижала цены на огромные минеральные ресурсы


России – нефть, газ, алмазы и металлы, – позже Гайдар назовет это «ошибкой» (что является,
мягко говоря, преуменьшением). Народившийся класс дельцов-трейдеров мог по-прежнему
покупать эти товары по старым советским субсидированным ценам, которые были в 40 раз
меньше их мировой рыночной стоимости. Это было все равно что разрешить печатать деньги.
В то же время правительство пошло на приватизацию прежней государственной
монополии, которую Советский Союз утвердил на импорт и экспорт всех товаров и ресурсов.
Эта монополия вынуждала все иностранные компании вести дела с московским Министерством
внешней торговли, которое играло роль посредника. Когда дело касалось заключения
контрактов, иностранные компании договаривались не с самими предприятиями, которые
что-то покупали или продавали. Алмазы из алмазных шахт или нефть с месторождений Сибири
это министерство покупало по субсидированным ценам – например, по доллару за баррель
нефти. Затем оно продавало товар иностранному покупателю, уже по ценам на алмазы или
нефть на мировом рынке, присваивало разницу и направляло прибыли в государственные
закрома.
Подобный режим, предполагавший игру на разнице между высокими ценами на сырье на
мировом рынке и субсидированными внутренними ценами, позволял получать громадные
прибыли в иностранной валюте, которые отчасти компенсировали глупейшую
неэффективность советской плановой экономики. Монополия «Минвнешторга» была одним из
тех советских механизмов, которые действительно работали. Это была стена, поддерживавшая
всю экономику: стоило разобрать ее, не построив ничего взамен, и весь дом рушился.
«Правительство самоубийц» просто ее разобрало.
Когда передача внешней торговли в частные руки была совмещена с сохранением
предельно низких субсидированных цен на сырье, потребовалось лишь несколько месяцев,
чтобы заявил о себе новый класс баронов-разбойников – русские олигархи. Этой формой жизни
двигала простая логика: покупай сибирскую нефть по доллару за баррель, продавай ее в
Прибалтике по тридцать, и довольно скоро ты станешь очень, очень богатым человеком.
Государство больше не получало свой процент от таких сделок. Гигантские прибыли уходили
не ему, а всего нескольким личностям.
Прошло четыре года, и в стране появилось несколько сотен сказочно богатых личностей
обоего пола, но был еще и «ближний круг» из мультимиллиардеров, ставший тем мозгом,
который имел все более сильное, решающее политическое влияние на Бориса Ельцина. Между
олигархами и теми десятками миллионов, которые ежедневно боролись с нуждой, располагался
средний класс – немногочисленный, хрупкий и озлобленный.
Проще говоря, эта схема обогащения представляла собой крупнейшее хищение в истории.
Пока новая Россия, ради своих иностранных инвесторов, рядилась в одежды ответственной
капиталистической экономики, самые могущественные российские капиталисты грабили ее
главные богатства, обращали их в доллары, а затем вывозили деньги из страны – то было
крупнейшее отдельно взятое бегство капитала, которое когда-либо видел мир. А поскольку все
эти минеральные ресурсы стоили на мировом рынке баснословно дорого, этот процесс не имел
себе равных в истории. По мере того как Международный Валютный Фонд направлял в Россию
миллиарды долларов, чтобы стабилизировать ее экономику, еще большие суммы олигархи
переправляли в темные банки всевозможных стран – от Швейцарии до тихоокеанского острова
Науру, – где они почти сразу же исчезали благодаря умопомрачительно сложным схемам
отмывания денег. Весь этот процесс – яркое свидетельство того, что при отсутствии
регулирующих механизмов коррупция и вопиющее тупоумие, скорее всего, и будут править
бал. Советские бюрократы, которые по-прежнему находились у руля государства, не могли
взять в толк, как нужно отслеживать, регулировать или законодательно устанавливать
принципы торгового обмена. В результате «правоохранительные органы, исходя из
практических соображений, сами отказались от такой своей задачи, как охрана частных
коммерческих структур», – утверждает Ольга Крыштановская, ведущий социолог новой
России. Милиция и даже КГБ понятия не имели, как нужно регулировать область контрактного
права. А «крыши» и мафия это знали: основная их роль в новой российской экономике
заключалась в том, чтобы следить за соблюдением заключенных договоров. То были новые
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 48

«правоохранительные органы», в услугах которых олигархи нуждались так же, как те сами
нуждались в вознаграждениях от олигархов. А поскольку правовая сфера государства
находилась на грани краха, это означало также, что природу юридической системы новой
России определяли олигархи и мафия. Между 1991 и 1996 годами российское государство
благополучно самоустранилось от регулирования отношений в обществе. В любом случае, оно
не дало жестких и своевременных определений организованной преступности, отмывания денег
или вымогательства, и в результате все коммерческие трансакции были в одно и то же время
законными и противозаконными. Это относилось не только к трафику наркотиков и женщин, но
и к перевозке машин, сигарет и нефти.

Олигархи и организованная преступность были связаны самым тесным образом. Здесь


важно повторить, что с 1992 по 1999 год в России (и на большей части бывшего СССР)
воцарилась самая противоестественная обстановка, в которой едва ли можно было провести
грань между законным и незаконным, моральным и аморальным. А если бы в те времена
преобладала власть закона, то не оставалось бы никаких сомнений в том, что деятельность
олигархов заслуживает сурового наказания.
Некоторые их методы были откровенно преступными по любым стандартам. Например, в
первой половине 90-х годов такой важнейший процесс, как перемещение финансовых активов
государства в карманы олигархов, осуществлялся посредством банков, сразу же включившихся
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 49

в коррупционные отношения. Этот период был известен как «время легких денег».
В этой финансовой почве и давали свои побеги сорные травы. Пусть государственные
учреждения и рассыпались на части, но отдельные государственные чиновники учились
сосуществованию и сотрудничеству в новых деловых условиях. Старое советское уголовное
право уже не в состоянии было регулировать ту бурную коммерческую деятельность, которая
расцветала в 1992 году. Но вот отдельные бюрократы лезли из кожи вон, чтобы облегчить ее,
вовремя одобрив заем из Центрального Банка или пожаловав драгоценную лицензию на
экспорт. В то время паролем было слово «ресурсы» – и «ресурсом» бандита была его
способность осуществлять убеждение посредством насилия. Олигарх мог, не брезгуя аферами,
покупать за бесценок целые фабрики и использовать этот «ресурс» в качестве ключа,
открывавшего дверь к новым фондам. «Ресурсом» бюрократа была его печать, всегда
пребывавшая наготове в ящике стола. И каждая группа продавала свои «ресурсы» другой. «В
советское время сделку начинал как раз бюрократ. Он хорошо понимал, что действовал на
рынке, – в Советском Союзе вечно чего-нибудь не хватало, и бюрократ мог продать свое
влияние, чтобы помочь человеку получить то, чего ему не хватало. Все кардинально
изменилось в 90-е, когда люди – точнее, бизнесмены – стали сами приходить к бюрократам и
предлагать им сделки», – поясняет Лев Тимофеев, математик, экономист и известный
диссидент брежневской эпохи.
Этот простой трехсторонний сговор олигархов, бюрократов и организованной
преступности был благополучно скрыт от большинства населения напряженными, полными
драматизма событиями, которые выплеснулись на улицы Москвы: заказными убийствами,
половой разнузданностью, вызывающей демонстрацией богатства и темными политическими
интригами. Но самое главное, что маскировало его, – это криминальные войны.
«В то время заявили о себе несколько воров – в большинстве своем грузинских. У них
была четкая задача: вытрясти из меня миллионы или, по крайней мере, взять меня в рабство», –
Артем Тарасов, улыбаясь, рассказывает о бандитских стрелках, или «деловых встречах».
«Стрелки» организовывались, когда «крыше» одного бизнесмена надо было что-то обсудить с
«крышей» другого или уладить какой-то спор. В 90% случаев «стрелка» завершалась
соглашением, причем оба бизнесмена обязаны были делать то, что каждому из них сказала его
«крыша». Правда, в тот раз Артем Тарасов едва унес ноги.
«С обеих сторон собралась целая армия – человек по 30–40. Клуб Володи Семаго на
Таганке был оккупирован совершенно отъявленными головорезами, в открытую обвешанными
оружием, один вид которых нормальному человеку внушал ужас…
Воры в законе со своей приближенной свитой уселись за столом в банкетном зале
напротив Малика и Шамада, а меня с моим телохранителем посадили в соседней комнате и
велели ждать. И вдруг буквально через секунду я услышал дикий крик за стенкой, взорвавший
тишину переговоров.
– Зачем вы пришли? Что вы связываетесь с этим барахлом! – орали наши на воров. – …Он
просто сволочь! И вообще, кто вы такие?
– Мы – воры в законе! – кричали те. – А вы кто такие?
Поскольку все были вооружены, до начала стрельбы, очевидно, оставались какие-то
минуты. Меня вызвали в зал. Все выглядело, как в гангстерском фильме, и казалось
нереальным».
Оценив ситуацию, Тарасов принял правильное решение и сбежал. Он был, по всей
видимости, первым олигархом, или протоолигархом, и ему повезло, что с этой «стрелки» он
ушел живым. Присутствие бизнесмена на такой встрече, в разгар нерешенного спора, было
делом необычным. Встречи между рэкетирскими группировками, или «крышами», с целью
«перетереть» проблемы с соблюдением договоров были повседневным явлением. Однако сама
природа «стрелки» предполагала ту опасность, что она перейдет в разборку – то есть в
перестрелку. Вот как говорит об этом Вадим Волков, ведущий российский исследователь тех,
кого он называет «дикими предпринимателями»:
«Проигнорировать или пропустить «стрелку» нельзя. Дело не в том, что неявка на
«стрелку» автоматически означает поражение: это вредит репутации… Примечательная
особенность «стрелки» – это ее семиотика. Улаживая что-то на «стрелке», ее участники
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 50

упоминают не много подробностей, зато подают друг другу незаметные знаки… Все дикие
предприниматели очень восприимчивы к этим знакам и умеют их читать, потому что те, кто не
умеет, долго не живут. Важнее всего здесь – умение предсказать, не закончится ли все
стрельбой, и подготовиться. Сколько народу следует взять на «стрелку»? Должны ли все они
быть вооружены и готовы стрелять?.. Стоит ли рисковать?»
Отношения Тарасова с его «крышей» являются отражением отношений олигархов с
организованной преступностью в целом. Миллионеры и миллиардеры не могут просто так, без
покровительства рэкета, получить прибыль и положить ее в свой карман, а бандиты
процветают, поскольку олигархи нуждаются в безопасности. Чем состоятельнее олигарх, тем
обширнее и богаче его «крыша»: каждый обеспечивает обогащение другого.
От классических мафиозных семей итальянского юга, Нью-Йорка или Чикаго российские
рэкетиры 1990-х годов отличаются тремя особенностями.
1. Российские гангстеры неизбежно оказывались инструментом, обеспечивавшим переход
от социализма к капитализму.
Несмотря на все убийства и перестрелки, российский криминалитет в действительности
обеспечил определенную стабильность в период переходной экономики. Разумеется, по
нормальным стандартам, вымогательство, похищение людей и убийства покажутся весьма
суровым «полицейским режимом», а автоугоны и трафик наркотиков и женщин большинство
из нас не сочтет законным деловым начинанием. Однако Россия находилась не в нормальных
условиях. От организованной преступности не свободно ни одно общество, разве что такое,
которое держится на жестоких репрессиях (хотя в Северной Корее уровень организованной
преступности, безусловно, очень низок, бюджет этого государства в значительной степени
зависит от продажи наркотиков преступным синдикатам соседних стран). Но если в такой
огромной стране, как Россия, с такими природными богатствами и в период эпохальных
изменений в мировой экономике одни правила игры (пятилетний план) заменить другими
(свободный рынок), столь масштабные изменения обязательно предоставят исключительные
возможности сообразительным, сильным или удачливым (олигархам, организованной
преступности или бюрократам, власть которых внезапно перестало контролировать
государство). Вне всякого сомнения, Ельцин и его правительство допустили ряд вопиющих
ошибок. Однако в то время они подвергались сильному экономическому давлению, поскольку
рушащаяся советская система больше не могла обеспечить снабжение населения продуктами
питания, а инфляция достигала не менее 150% (еще до либерализации цен) и останавливаться
не собиралась. Необходимо было что-то предпринимать.
Как показали подсчеты российского правительства, сделанные в середине 1990-х годов, от
40 до 50% экономики страны находилось в «сером» или «черном» секторах, и именно в этом
контексте Россия и остальной мир должны рассматривать феномен организованной
преступности: она возникла в обстановке хаоса и была исключительно жестокой, однако ее
происхождение изначально объясняется рациональной реакцией на весьма необычные
социально-экономические условия.
2. В отличие от традиционных американских и итальянских мафий, участники российских
банд не были связаны узами «верности семье». Нормы воровского мира (благодаря которым
воры пользовались уважением и признанием) в условиях примитивного российского
капитализма продержались лишь несколько месяцев.
Очень скоро и сам титул вора в законе был выставлен на продажу. Теперь его можно было
просто купить, а не зарабатывать единственно возможным способом – многолетними
тюремными сроками. Этот обесценившийся авторитет вора рухнул под ударами уличных банд
и разветвленных мафиозных бизнесов, а с ним пала и строгая иерархия воров, существовавшая
в советских тюрьмах.
Чеченская мафия была одной из самых агрессивных и ужасных группировок из всех,
возникших в Москве или где-либо еще.
Одной репутации этих бесстрашных и жестоких бандитов часто было достаточно, чтобы
запугать противника или убедить бизнесмена перейти под чеченскую «крышу». Впрочем, ее
члены набирались не с одного только Кавказа и тем более не из одной Чечни: «Чеченскую
мафию не следует путать с повстанцами, которые воюют в Чечне; она стала торговой маркой,
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 51

франшизой – «Мак-Мафией», если хотите, – объясняет Марк Галеотти, который последние


пятнадцать лет занимается изучением российской преступности. – Они продавали
наименование «чечены» рэкетирам из разных городов – конечно, при условии, если те им
платили и всегда держали свое слово. Если какая-то группировка относила себя к «чеченам», но
не осуществляла своих угроз, она обесценивала бренд. Тогда к ним приходили настоящие
чеченцы». Таким образом, российская мафия в процессе своего развития руководствовалась не
верностью «семье», а исключительно деловыми контактами. Сколько мне заплатят? За кого?
Какая мне от этого польза? Это означало, что они были непредсказуемы, изменчивы и опасны.
3. Подобные организации исчислялись в России тысячами, в отличие от американской
«Коза Ностры» с ее пятью семьями.
В 1999 году в России было зарегистрировано свыше 11,5 тыс. «частых охранных
предприятий», в которых работало 800 тыс. человек. Из них почти 200 тыс. человек имело
лицензию на ношение оружия. По оценкам МВД России, это распространение огнестрельного
оружия вызывало увеличение числа обычных и заказных убийств. К 1995 году в России
ежегодно совершалось по несколько тысяч убийств, главным образом в Москве,
Санкт-Петербурге, Екатеринбурге и других крупных деловых центрах. В 1997 году действовали
такие расценки на устранение соперника: «7 тыс. долларов за «клиента» без телохранителей и
до 15 тыс. долларов, если у него были телохранители». Как это ни парадоксально, если вы не
были бизнесменом или бандитом из «крыши», в Москве можно было чувствовать себя в
большей безопасности, чем в большинстве других крупных городов. «Солнцево было одним из
самых безопасных мест в России, – рассказывает Алексей Мухин, один из самых
проницательных московских обозревателей, занимающихся криминальными группировками. –
Там на вас не нападут на улице, поскольку там – вотчина солнцевской группировки, которая
испытывала неподдельную гордость за свою родину».
В то время в Москве было около двадцати крупных группировок и десятки мелких банд, в
том числе славянские и кавказские. Хотя между славянскими и так называемыми этническими
группировками и бывали трения, стороны обычно побаивались влияния и огневой мощи друг
друга. За первые пять лет «солнцевская братва» выбилась в крупнейшие славянские
группировки. Эта «братва», равно как и ее конкуренты, измайловская и люберецкая
группировки, раньше других перешла от Первого Этапа Организованной Преступности –
«крышевания» – ко Второму Этапу, которым был монопольный контроль над товарами и
услугами. Таким образом и осуществлялся переход от частной «правоохранительной
структуры» к полноценному организованному криминальному синдикату.
Недалеко от невыразительного центра московского района Солнцево проходит дорога,
ведущая к деревне Федосино, которая хоть и стоит недалеко от гудящего столичного
мегаполиса, но по духу своему ближе к крестьянскому миру Толстого. Центр этого мирка –
скромная, но ухоженная и ярко раскрашенная церковь, колокола которой дают необычайно
чистый звон. В центре этой звонницы из девяти колоколов (целое богатство для столь
небольшого прихода) подвешен звучный басовый колокол, на котором выгравировано: «От
настоятелей церкви, благотворительного фонда «Участие», фирмы СВ-Холдинг и от
солнцевской братвы».
Три последние организации – это детища Сергея Михайлова, который родился в феврале
1958 года в скромной рабочей семье на окраине Москвы. В молодости Михайлов выучился на
метрдотеля и работал в гостинице «Советская» в центре Москвы, недалеко от футбольного
стадиона «Динамо». Это место давало определенное влияние, поскольку в отеле размещали
иностранцев, и он был одним из немногих мест в городе, где после девяти часов вечера можно
было приобрести алкоголь. «Не забывайте, в этой стране шикарным считалось
коллекционировать пустые банки из-под западного пива. А иметь доступ к настоящему
спиртному, когда магазины уже закрыты, – это давало не только престиж, но и возможность
делать деньги».
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 52

Сергей Михайлов, босс Солнцева.

В 1986 году 5 Михайлов провел несколько месяцев под стражей за то, что пытался
обманным путем получить страховку за мотоцикл. Получив условный срок, он вернулся в
Солнцево и посвятил себя другой своей страсти – борьбе. Он познакомился с другим бывшим
уголовником, Виктором Авериным, и вместе они принялись покорять улицы Солнцева. На
карте московских районов можно увидеть, что большинство самых влиятельных преступных
группировок возникло в появившихся после войны рабочих районах, расположенных
непосредственно за пределами Московской кольцевой автодороги, или МКАД, – московского
эквивалента Белтуэй или шоссе М256. Пестрое население центральных районов города никогда
не считало эти унылые районы Москвой. Однако в конце 80-х годов банды отсюда стали
проникать в город, продавая свои услуги – насилие – предпринимателям или расправляясь с
компаниями, которые отказывались платить. Рабочий класс, от имени которого правили
коммунисты, никогда не был особенно заметен в центре Москвы. Но едва КПСС почила в бозе,
как эта ее формальная опора, движимая любопытством, решила выяснить, что же она упустила.
И конечно, в Солнцево и тому подобных местах имелся главный ресурс для развития «крыш» –
немалое количестве грубых, безработных, агрессивных молодых мужчин, которых так легко
узнать по их униформе: мешковато сидящим спортивным костюмам (иногда с бейсбольной
битой в придачу), короткой стрижке и замысловатым татуировкам. Однако в Солнцево имелись

5 По другим данным, в 1984 году. – Примеч. перев.

6 Белтуэй – окружное шоссе в Вашингтоне. Шоссе M25 – кольцевая автодорога Лондона. – Примеч. перев.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 53

не только уличные громилы. В трех километрах западнее располагается аэропорт Внуково,


один из крупнейших в Москве. Проехав чуть дальше по МКАД, можно попасть в другой
аэропорт – Домодедово.
И неподалеку от Солнцева располагался еще один лакомый кусок – Южный Порт,
громадный речной портовый комплекс, через который в Москву попадают товары из всех
областей России. Шоссе, которые проходят через Солнцево, связывают российскую столицу с
украинской, а также с портами Черного моря. Здесь концентрация коммерческой деятельности
была выше, чем в любой другой части города, и солнцевская «братва» очень быстро установила
монопольную власть над важным «союзным» аэропортом Внуково, другим аэропортом,
Шереметьево-2, а также над Южным портом. Все это обеспечило ей особое преимущество,
когда «солнцевские» взялись за экспорт автомобилей – первое свое начинание, не связанное с
«крышеванием». Когда олигархи принялись наполнять свои карманы и свои компании
громадными деньгами, резко возрос спрос не просто на западные, а на роскошные машины. В
мгновение ока «Мерседес-600» стал символом статуса новых русских, а ввоз в столицу машин
по большей части контролировали «солнцевские». К середине 90-х в Москве было
зарегистрировано больше «шестисотых», чем в любом другом месте мира.
В декабре 1989 года Михайлов, Аверин и еще двое лидеров группировки были арестованы
и заключены под стражу по подозрению в вымогательстве. Свидетели, как это бывало на
большинстве подобных процессов, внезапно отказывались от своих заявлений либо исчезали
задолго до того, как дело попадало в суд. Однако верхушка солнцевской группировки попала в
следственный изолятор в очень важное время: вот-вот должен был открыться рынок. Когда они
освободились, то обнаружили, что на их территорию вторглись другие группировки. Особую
угрозу для «солнцевских» представляла чеченская мафия. «Чечены», связанные с сетью
этнических вооруженных формирований, имели оружие, новобранцев, деньги и еще
угрожающую боевую репутацию.
Славяно-кавказскую бандитскую «войну», которая бушевала в Москве примерно два года,
начиная с 1992-го, часто изображают как следствие взаимной неприязни на национальной
почве. Согласно этой распространенной точке зрения, кровопролитные перестрелки между
«чеченами» и, например, «солнцевскими» будто бы отражали стремление славянских ОПГ
продемонстрировать свой патриотизм в пору столкновений Российской армии с мятежниками в
самой Чечне (хотя бывали и «войны» с участием других московских славянских банд, и других
кавказских группировок – армянских, азербайджанских, грузинских).
Возможно, в конфликтах славянских и кавказских ОПГ и были элементы подлинной
националистической неприязни, однако если оставить в покое трескучую риторику, то в их
основе можно увидеть предсказуемую причину – экономические интересы. В 1988–1990 годах
чеченцам удалось частично выдавить «солнцевских» из важнейшего Южного порта и из
нескольких основных компаний – экспортеров автомобилей. Наиболее известная стычка между
этими двумя группировками произошла летом 1993 года, когда представители «солнцевских»
вышли на олигарха Бориса Березовского и предложили «защитить» его автосалон,
расположенный недалеко от центра Москвы. Вышло так, что милиция следила за одним из
солнцевских бандитов, прославленным головорезом по кличке Циклоп, и записала на пленку
ответ Березовского, который ответил славянским гангстерам, что у него «уже есть «крыша» –
пойдите поговорите с чеченцами».
Циклоп вскоре погиб в завязавшейся у кинотеатра «Казахстан» перестрелке, однако
«солнцевские» постепенно вернули себе позиции сильнейшей московской банды. «Солнцевская
группировка действовала иначе, чем другие, и в этом был ее ключ к успеху, – говорит Левинсон
из ФБР. – Каждая бригада, с собственным лидером во главе, действовала автономно и сама
зарабатывала деньги. Каждая бригада сама «крышевала» бизнес и осуществляла собственные
махинации. Они не переводили деньги руководству – это была свободная конфедерация,
которая давала определенную свободу действий. Главные боссы, среди них и Михайлов,
назывались «большая четверка». У них также были собственные компании, однако прибыли
они делили на четверых. Впрочем, в силу своих «членских обязательств» бандиты поменьше
иногда оказывали услуги бесплатно. Если между бригадами появлялись трения, требовавшие
вмешательства кого-то из «большой четверки», тогда Михась и те, с кем возник спор,
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 54

урегулировали конфликт, соответствующим образом перераспределяя прибыли в качестве


оплаты этого посредничества».
Империя «солнцевских» росла. После автосалонов и баров она стала подминать под себя
отели и супермаркеты. Группировка, кроме того, контролировала три крупных рынка в центре
Москвы и как минимум три железнодорожных вокзала. Михайлов же, по всей видимости,
понимал, что ему следует дистанцироваться от откровенного криминала, чинимого
«солнцевскими». Он отказался короноваться в воры, настаивая, что его следует считать просто
бизнесменом.
Уже в 1992 году группировка решила, что ей пора взять под свое крыло Росинтербанк и
еще один-два банка. «В то время большинство российских банков были вовсе не банками в
известном или подлинном значении этого слова, – поясняет Марк Медиш, который при
администрации Клинтона работал в Казначействе США и является экспертом по российской
экономике. – Они не принимали депозиты и не давали кредитов, а только получали «легкие»
прибыли – осуществляли государственные трансакции, заимствовали государственные средства
под низкий процент, а затем покупали высокодоходные краткосрочные государственные
долговые обязательства, извлекая из них сверхдоходы».
Проникновение в банковскую сферу еще больше приблизило «солнцевских» и другие
сильнейшие преступные сообщества к олигархам. Все вместе, празднуя обретение ими нового
статуса в кругу сверхбогачей, они стали задавать новые, явно показные стандарты дурного
вкуса.
Одним из многочисленных способов, посредством которых эти люди любили
проматывать свои богатства, было проведение экстравагантных вечеринок. Например, некий
топ-менеджер нефтяной компании летом 2004 года закатил в одном шато под Парижем
«Вечеринку ностальгии по СССР». Это было демонстративно ироническое восхваление той
системы, падение которой и наделило этого нефтяного туза его сказочным богатством.
Французские крестьяне, выряженные в советских колхозников 30-х годов, разъезжали на своих
тракторах перед фонтаном, бившим возле особняка. Из громкоговорителей гремели
героические советские песни, призывавшие рабочий класс повышать производственные
показатели. Гости, одетые в самые изысканные наряды от известных дизайнеров, набросили
поверх них причудливые серые пальто и форму советских пионеров – такова была «тема
вечеринки». А на входе в зал их приветствовали серп и молот, размещенные точно между двумя
огромными красными знаменами, покрывавшими большую часть фасада шато.
В самом шато между фонтанами из шампанского и дорожками кокаина (уже тщательно
измельченного и готового к употреблению) сновали женщины в мини, с разрезом,
приоткрывавшим их ягодицы; время от времени они извивались в танце под строевые ритмы
«Марша защитников Ленинграда» или какого-то другого марша. Портреты и бюсты Ленина,
Сталина и Брежнева с явным неодобрением взирали сверху на эту буржуазную вакханалию,
которая была насмешкой над их памятью.
Только аренда шато и вечеринка обошлись в несколько сотен тысяч долларов – для
большинства из нас это большие деньги, тогда как для русских – всех, кроме крохотной
клики, – это вообще невообразимое состояние. Добавим сюда, кроме того, аренду двух больших
пассажирских авиалайнеров, зафрахтованных, чтобы доставить гостей из Москвы в день
вечеринки и отвезти их обратно двумя днями позже. На этой вечеринке была установлена своя
иерархия: большинство гостей могли позволить себе разнообразные развлечения в нескольких
комнатах, но лишь горстка привилегированных могла попасть в особые покои. Дальше входа в
это «святилище» стрекот фотоаппаратов и жужжание видеокамер не доносились, чтобы внутри
олигархи могли поразмыслить о своих миллиардах и о том, как их приумножить.
«Вечеринка ностальгии по СССР» – лишь приправа к той кочующей праздничной оргии,
которая всегда готова ублажать олигархов и их окружения – семьи, друзей, адвокатов,
пиарщиков, помощников, политиков и эстрадных артистов. И сегодня они переносятся из
Марселя в Майами, из Афин в Ашкелон, из Токио на Таити в поисках еще более сумасбродных
развлечений.
Разграбление олигархами богатств России занимает особое место в буме глобальной
теневой экономики 90-х годов. Они не просто сумели перевернуть всю страну вверх дном – их
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 55

деятельность оказала громадное влияние на экономическое и социальное положение различных


стран Западной Европы, Соединенных Штатов, Средиземноморского региона (главным образом
Кипра и Израиля), Ближнего Востока и Африки, а также Дальнего Востока. Они даже не смогли
бы заявить, что помогали регулировать переход к капитализму (что, несомненно, делали
криминальные «крыши»), а их совокупное влияние оказалось еще более губительным, чем
влияние большей части российской организованной преступности.
Те криминальные авторитеты, которым удалось пережить 90-е годы, неплохо устроились
в путинской России. Некоторые из них объявлены в международный розыск за преступления,
совершенные в Западной Европе и Соединенных Штатах, однако Москва не выказывает
никакого желания выдавать их. Сергей Михайлов уже давно настаивает на том, что он –
легальный предприниматель, который ведет свой бизнес по большей части в Китае. А
преследование тех, кто подозревается в причастности к международной мафии, в списке
приоритетов Пекина располагается не слишком высоко. Другие бандиты сегодня зарабатывают
свой хлеб, заключая крупные сделки по нефти и газу между Россией, ее соседями и Западной
Европой, обеспечивая сказочные прибыли своим клиентам и самим себе. Многие так и застряли
в темном мирке частного «охранного бизнеса». Президент Путин восстановил власть и престиж
КГБ (у которого теперь новая вывеска – «ФСБ»), где он служил большую часть своей карьеры,
пока в конце 90-х не был неожиданно возвышен до премьер-министра России.
При Путине Кремль подрезал крылья нескольким особенно могущественным олигархам.
Олигархи Борис Березовский и Михаил Ходорковский – из западной ссылки или из тюремной
камеры – предупреждают: новый президент – это реинкарнация Сталина. Впрочем, Путин ею
не является. Он создал новую систему, которая совмещает элементы капитализма и советского
социализма – рыночный авторитаризм. А отчаянные попытки олигархов изобразить Путина в
виде нового Сталина преследуют вот какую цель: замаскировать их собственную – главную
ответственность за бедствия, постигшие и их самих, и Россию благодаря беспрецедентным
злодеяниям этих олигархов конца 90-х.
Когда завершилось время легких денег, у олигархов появились такие возможности для
«вознаграждения», что они могли купить любого, кого хотели. Коррупция и организованная
преступность связаны самым тесным образом: первая является логически необходимым
следствием последней. Говоря конкретнее, олигархам для защиты своих интересов требовалось
приобретать услуги, которые предлагали «частные правоохранительные структуры», или
мафия. Когда же высокие чины из КГБ – ФСБ и МВД стали замечать, что их влияние
уменьшается, а власть и богатства олигархов растут, многие из них решили поставить на
другую лошадь. Начиная с правления Горбачева, в жизни российских спецслужб чередовались
темные и светлые полосы. Кое-кто из их офицеров создавал за рубежом собственные компании,
служившие прикрытием для промышленного шпионажа и отмывания денег. Другим повезло
меньше: в 1992 году финансирование КГБ ухудшилось так, что некоторые офицеры вынуждены
были торговать лампочками и туалетной бумагой, которые они крали на Лубянке, в
штаб-квартире своей организации. (Это, разумеется, такое же святотатство, как таскать
подсвечники из собора Святого Петра в Риме.)
Едва ли не все крупные олигархи и корпоративные империи стали брать на работу
сотрудников КГБ, которые ведали у них вопросами безопасности. Медиамагнат Владимир
Гусинский, один из наиболее влиятельных первых олигархов (каким он был, пока не попал в
опалу у Путина), назначил главой своей службы безопасности Филиппа Бобкова. Печальной
известности Бобков удостоился в 80-х годах – он был главой Пятого отдела КГБ, который
занимался борьбой с диссидентами в Советском Союзе. «Так сейчас все делают, – сообщил мне
Артем Тарасов в своем московском офисе. – Я недавно говорил со своим бывшим работником,
Виктором Вексельбергом – знаете, с тем, который купил для России яйца Фаберже, – он один
из тех, кто стоит за консорциумом TNK-BP. Он сказал мне, что сейчас у него работают
двадцать бывших генералов КГБ!»
Смерть Александра Литвиненко, одного из старших офицеров КГБ, который оказался в
изгнании в Лондоне, где и был отравлен, явилась примером того, насколько запутанными
оказались взаимоотношения между КГБ и частными службами безопасности. В конце 90-х
Литвиненко предложил свои охранные услуги олигарху Борису Березовскому, хотя в то время
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 56

еще работал в КГБ; одним из главных подозреваемых оказался другой бывший сотрудник
Комитета, который имел собственную частную охранную компанию и тоже когда-то
обеспечивал безопасность Березовского.
Благодаря подобным фигурам олигархи получили возможность распространить свое
влияние на все оставшиеся силы закона и порядка, создав «государство в государстве» –
могущественную силу, имевшую политическое влияние, которая закулисно действовала на
фоне внешнего хаоса. Дело зашло еще дальше: когда высокопоставленные сотрудники КГБ и
МВД стали состоять на жалованье у олигархов, начался процесс приватизации российских
правоохранительных структур. В 90-х годах два эти учреждения, хорошо узнаваемые символы
советской власти, стали просто еще одними конкурирующими частными правоохранительными
структурами, причем в одном, важнейшем отношении они ничем не отличались от солнцевской
«братвы»: кто платил больше, на того они и работали.
В результате несколько ветвей российских правоохранительных структур рисковали
оказаться в состоянии междоусобной войны за интересы воюющих олигархов. Второго декабря
1994 года Владимир Гусинский, который ехал в свой офис на Новом Арбате, обнаружил, что
его преследует группа крепких, устрашающего вида людей в масках. Его офис соседствовал со
структурами Юрия Лужкова, главного политического спонсора Гусинского, мэра Москвы и
политического противника Бориса Ельцина. Гусинский был владельцем популярнейшего
независимого телеканала НТВ и относился к числу особенно влиятельных олигархов, что
вызывало у других тузов бизнеса изрядную зависть.
Борис Березовский, первый среди равных в российской олигархии, убедил президента
Ельцина, что Гусинского следует проучить. В конце ноября в газете, державшей сторону
Ельцина, появилась статья «Падает снег», в которой утверждалось, что компания Гусинского
«Мост» «собирается прорваться к власти». Но это было только предупредительным выстрелом
– мощный бортовой залп раздался второго декабря. На парковке олигарха люди в масках стали
задирать телохранителей Гусинского. Сам олигарх, наблюдая за всем этим из офиса и серьезно
встревожившись, позвонил своим людям из контрразведки КГБ. Те подъехали, и началась
«разборка». Однако прежде, чем успела пролиться кровь, один из офицеров КГБ понял, что их
противники были из Службы безопасности президента. Поэтому госбезопасность решила пойти
на попятный. Чем могущественнее становились олигархи, тем более губительным оказывалось
их соперничество. Их столкновения вторили соперничеству российских правоохранительных
структур и одновременно обостряли его.
Офицеры и агенты КГБ, которые продавали свои услуги «на сторону», образовывали
средний пояс той пирамиды, вершиной которой являлись олигархи. Правоохранительные
структуры обеспечивали им важнейшие связи – с государством. Основанием же этой пирамиды
была разнородная группа людей, известных под названием «защита». Здесь были
многочисленные профессионалы: юристы, пиар-компании, журналисты (у некоторых олигархов
имелись и свои газеты, и телеканалы) и вообще все, кто мог пригодиться олигархам для
поддержки их интересов. Однако основой «защиты» являлись бандиты или «крыши». «Для
российской организованной преступности характерны, таким образом, три уровня нерушимых
связей: между вымогателями и службами безопасности… между законным и незаконным
бизнесом… и между преступниками, с одной стороны, и политической и бюрократической
элитой – с другой. Из этих систем связей и возник треугольник из преступности, бизнеса и
политики – исключительно сильный и прочный», – поясняет Джон Уинер, заместитель
помощника госсекретаря по борьбе с международной преступностью.
Однако главное связующее звено между олигархами и самыми могущественными
мафиозными группировками возникло благодаря такой их общей потребности, как отмывание
денег. Такие огромные синдикаты, как солнцевская и чеченская группировки в Москве, а также
тамбовская группировка в Санкт-Петербурге и «Уралмаш» в Екатеринбурге, уже вышли на
Второй Этап пути, ведущего к статусу международной мафии: все они заполучили частичную
или полную монополию над определенными товарами или услугами. Одним из самых
прибыльных криминальных занятий во всем мире является торговля наркотиками. Все
крупнейшие криминальные группировки бывшего Советского Союза застолбили себе
обширные деловые интересы в производстве амфетаминов и «экстази», в импорте кокаина в
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 57

Европе и, самое главное, в распространении и продаже среднеазиатского героина в Восточной и


Западной Европе и США.
Олигархи инстинктивно поняли: Россия – нестабильная и опасная деловая среда, где их
миллиарды долларов не находятся в безопасности. Они переоценили свои возможности
манипулировать президентом Путиным, человеком, которого они поставили вместо президента
Ельцина – слабого, легко управляемого алкоголика. Впрочем, многих из них инстинкты не
обманули: чтобы застраховать себя, им было недостаточно просто вывезти из страны капиталы.
Деньги необходимо переправлять отмытыми. Так же поступали и организованные преступные
группы. Всем им необходимо было отмывать свои деньги. Но до того как открывать
«международную прачечную», все они – и олигархи, и бандиты – должны были утвердить свое
положение за рубежом. Так криминальные группировки приступили к самому трудному,
Третьему Этапу своего развития: переносу своих операций за рубеж.

Глава четвертая
Русские идут!

В августе 1999 года, едва оказавшись в пражской тюрьме Рузине, Томаш Махачек подал
прошение начальнику тюрьмы о помещении его в одиночную камеру. «У меня нет выбора, –
объяснил он. – Они убьют меня. Как пить дать. Там ведь полно русских».
Падение оказалось для Махачека тяжким. Еще пять лет назад его признавали одним из
самых перспективных молодых полицейских Чехии: всего в 26 лет он стал главой новой
службы ALFA, Подразделения по борьбе с российской организованной преступностью. А
сейчас он был заперт в том самом изоляторе, где некогда коммунистические вожди
Чехословакии держали Вацлава Гавела. Махачек, честный полицейский из коррумпированной
системы, – это живое воплощение Аркадия Ренко, спокойного и умного детектива из романов
Мартина Круза Смита «Парк Горького» и «Призрак Сталина», который вступил в безнадежную
борьбу с куда более могущественными темными силами.
Падение Махачека началось с его величайшего успеха. В мае 1995 года, расследуя
«наводку» о готовящемся убийстве, майор Махачек координировал рейд с участием 50
полицейских на ресторан «У Голубу» («У Голубя»), находившийся в Анделе – некогда унылом
рабочем районе. Двести пятьдесят гостей поглощали суши, когда Махачек отдал своим людям
приказ прервать празднование сорокалетия Виктора Аверина – второго человека в солнцевской
группировке.
Рейд был в самом разгаре, когда Махачек с недовольством отметил, что русские не
выглядели ни удивленными, ни встревоженными. «Никто из них не сопротивлялся: они все
понимали, что происходит, и послушно лежали на полу, – рассказывал он. – Никто из них не
имел при себе оружия, а наша разведка сообщала нам, что те, кто отвечал у них за
безопасность, всегда были вооружены». Махачек тогда похолодел. «Мы всего несколько часов
назад приняли решение начать операцию. И все-таки их кто-то предупредил». Смысл этого был
ясен: кто-то из высших чинов чешской полиции работал на русскую мафию.
Никому из гостей не было предъявлено обвинений, и все же Подразделение по борьбе с
организованной преступностью собрало достаточно сведений, чтобы на десять лет запретить
въезд в Чехию таким тузам русской мафии, как «солнцевский» Сергей Михайлов (который
незамедлительно перебрался в Венгрию). «По крайней мере, мы дали им понять, что Прага им
не трамплин, с которого они могут отправляться в путешествие по всему миру, улаживая
всяческие свои сделки с наркотиками и оружием, – пояснил Махачек. – Заведение закрывается,
господа!»
Это было для русских и ударом, и оскорблением: Прага и в особенности курортный
городок Карловы Вары (Карлсбад) стали излюбленным местом отдыха «новых русских» в
Центральной Европе (в данный момент четыре пятых всей великолепной, помпезной
недвижимости эпохи Габсбургов в Карловых Варах принадлежит русским).
Полицейские всей Европы приветствовали достижение Махачека, которого во время его
рабочей поездки в Вашингтон чествовал у себя Луис Фрих, глава ФБР. Фрих отметил, что рейд
по ресторану «У Голубу» снабдил правоохранительные структуры всего мира первыми
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 58

подробными сведениями и фотографиями солнцевской «братвы» и ее подельников. Казалось,


Махачека, которому нет еще и тридцати, ждут великие достижения.
Но хотя «У Голубу» и был известен как место встречи российских и украинских мафиози
и бизнесменов, услугами заведения пользовались не только они. Ресторан украшали
фотографии его владельца, Антоля Катриха, «с чешскими политиками, бизнесменами, актерами
и прочими знаменитостями, – вспоминает Махачек. – Там были, например, фотографии
Катриха с тогдашним министром юстиции Иржи Новаком и с другими министрами… По нашей
просьбе министр внутренних дел Ян Румл сообщил министрам, что им следует воздержаться от
походов в ресторан «У Голубу» и от общения с этими людьми. Но они его проигнорировали».
Рейд на ресторан Томаш Махачек устроил, получив анонимное письмо. Его автор
утверждал, будто лидеры «солнцевских» готовили в тот вечер убийство некоего Семена
Могилевича на праздновании дня рождения. Махачеку было известно, что Могилевич – человек
влиятельный и тесно сотрудничающий с солнцевской группировкой. Но кроме того, ходили
слухи, что Михайлов и Могилевич рассорились из-за выплаты 5 млн. долларов.
Однако в тот вечер господин Могилевич не появился. Или, по крайней мере, он появился
уже после того, как начался рейд. «Когда я пришел в ресторан «У Голубу», там все уже было в
полном разгаре, поэтому я пошел в соседний отель и сидел там в баре до пяти или шести часов
утра», – скажет потом Могилевич. Если этот человек действительно является «главным капо»
российской организованной преступности, как настаивает большинство полиций Европы и
Америки, то он всегда будет на два шага опережать всех остальных участников игры. И без
всякого труда.
Вскоре после вечеринки по случаю дня рождения Аверина некоторые пражские политики
и газеты начали ставить под сомнение мотивы рейда. Из этого выросла целая кампания.
Журналисты и оппозиционные политики заявляли, что операция в ресторане «У Голубу» была
«возмутительным нападением на законопослушных бизнесменов, устроивших праздник». Был
создан миф (он до сих пор распространяется по Интернету) о том, что полиция устроила налет в
духе Рембо, вломившись в зал ресторана через пробитый ей потолок. Распространялись слухи о
том, что Махачек и его ближайшие коллеги ненадежны и кем-то куплены.
«Я приучил себя не обращать внимания на анонимные угрозы и телефонные звонки. Мне
приходилось иметь дело и с непристойными письмами, которые получала моя жена», –
рассказывал он. Но однажды утром, в августе, когда, казалось бы, все уже улеглось, сотрудник
внутренней службы безопасности полиции неожиданно арестовал Махачека, когда тот приехал
на работу. Он был разоружен и взят под стражу по обвинению в злоупотреблении должностным
положением, выдвинутым неким продажным таможенником. (Махачек никогда не встречался с
ним и не был в том месте, где все якобы произошло.)
Для двух великих и ужасающих произведений Франца Кафки «Замок» и «Процесс»
основным источником вдохновения послужила империя Габсбургов: в этих романах
всемогущая аморальная бюрократия без всякой жалости и видимых причин преследует
перепуганного человека, который назван просто «К.». Фантазия Кафки превратилась в
реальность в его родном городе, после того как в 1948 году Сталин сделал коммунистическую
партию «главной силой» в Чехословакии. На протяжении едва ли не всех сорока лет, которые
Прага находилось под властью коммунистов, пражане жили в страхе перед тем, что этот
административный левиафан однажды постучится к ним в дверь с ордером на арест. Положить
всему этому конец и имела своей целью «бархатная революция» ноября 1989 года.
Но хотя после революции эта кафкианская бюрократия и ушла в тень, притаившись, она
не исчезла. Советские структуры проникли во все поры Восточной Европы – через компартии,
армии, промышленность, тайную полицию и культурные связи. Для подавляющего
большинства тех, кто не участвовал в политических протестах, жизнь в этой системе была
изнуряющей, но стабильной, и эта стабильность способствовала укреплению многочисленных
личных и организационных связей в странах Варшавского договора.
Когда Махачек оказался под арестом, то ощутил всю силу этих теневых структур, пока его
имя публично порочили. Ощутило ее на себе и чешское государство. Компьютеры и досье
Махачека, едва он оказался в тюрьме, были выпотрошены, а вся его сеть информаторов и
агентов-нелегалов – раскрыта. Ближайшие сотрудники Махачека, разочарованные таким
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 59

обращением с ним, стали уходить из Подразделения по борьбе с организованной


преступностью и других правоохранительных структур, ища себе работу в частном секторе.
В конечном итоге суды признали, что Махачека подставили, и ему предложили любую
должность на выбор. «Я отказался. Я не мог вернуться на должность, заставлявшую меня
сталкиваться с людьми, которые явно предали меня, которые были вовлечены в коррупцию и с
которыми я ничего не мог поделать».
Организованная преступность и коррупция процветают в тех регионах и странах, где
народ не доверяет государственным институтам. Превращение органов, олицетворяющих
кафкианское самовластие, в институты, укрепляющие демократию, посредством прозрачности
и подотчетности – процесс трудный и длительный. Эта задача становится вдвойне трудной,
если переходный период сопровождается экономической нестабильностью. Люди, которым с
колыбели до могилы была гарантирована стабильность, оказались вынуждены иметь дело с
незнакомыми им джунглями инфляции, безработицы, отмены права на пенсию и тому
подобных вещей. А в такие поворотные моменты важные личные связи, оставшиеся от
коммунистического периода, обретают исключительное значение. Красная Армия уже вывела
свои войска из Восточной Европы, однако была не менее эффективная, но более
соблазнительная сила, которая никуда не делась: сила оказанных услуг и данных обещаний,
которая оказывала мощное влияние на переходный период.
Самыми востребованными странами у российских олигархов и преступных группировок
наподобие солнцевской оказались Польша, Чехия и Венгрия. Там они хорошо
«ориентировались на местности», и к тому же в первых двух странах языковой барьер был не
таким трудным, как в Западной Европе. Была и еще одна особенность, которая отличала три эти
государства от прочей Восточной Европы: они были уже на полпути в Европейский союз, а это
был кратчайший путь к той золотой рыбке, которую, потрудившись, можно было выловить из
этого пруда. «Эти страны являлись воротами на Запад, – отмечал «Бизнес уик». – Их растущие
экономики и общие границы с Евросоюзом обеспечивали фирмы, действовавшие в этом
регионе, самым ценным товаром – легитимностью». Более того, в этих странах можно было
делать деньги, и особенно прибыльным оказывался здесь такой товар, как нефть.
Полиция, обученная при коммунистах и привыкшая к законопослушным гражданам,
сетовала на неуважение, которое к ней проявляли. «Нам мало платят, и у нас нет ресурсов: у
преступников машины быстрее, и денег больше, а если с ними что-то случается, у них
находятся связи повыше наших», – сказал один полицейский.
Около полудня 2 июля 1998 года Тамаш Борош, известный также как Гигант и Большой
Том, шел по Будапешту со своим адвокатом, и, когда они проходили мимо «Польского
Фиата-500», кто-то взорвал три с лишним кило тротила, закрепленного на днище машины.
Взрыв разорвал Бороша надвое. Это покушение с несколькими жертвами потрясло Венгрию.
Раньше, еще с начала 90-х, мафия совершала десятки убийств на улицах венгерской столицы
без всяких сопутствующих жертв: киллеры работали исключительно аккуратно. На мафиозные
убийства люди реагировали даже со сдержанным одобрением, думая что-то вроде «одним
бандитом в мире стало меньше, ну и что?». Но в этот раз все было иначе. Убийство было
совершено средь бела дня, в нескольких шагах от улицы Вачи, где расположены самые модные
магазины Будапешта и где всегда многолюдно. Вместе с Большим Томом погибли трое ни в
чем не повинных прохожих, и еще двадцать человек, включая иностранных туристов, были
ранены, поскольку было уничтожено еще несколько машин, и в результате получилась бойня.
Общественность была в гневе и хотела знать, что происходит.
Детективы из венгерского Отдела по борьбе с организованной преступностью работали в
нескольких направлениях. Если у них и было чего-то в избытке, так это подозреваемых. Вот
уже год как Большой Том «стучал» им на своих коллег из преступного мира. Существовало как
минимум шесть венгерских организованных преступных групп, которые после гибели
Большого Тома предъявили права на его владения, и некоторые из них попали под особое
подозрение в ходе расследования, которое затянулось на годы.
Сначала венгерская полиция обратила взор на восток, на Россию. Большой Том сам
признался полицейским: «Все началось, когда появился этот русский, Дядя Сева». К тому
времени, когда Борош был убит, Дядя Сева, он же Семен Могилевич, был объявлен в Венгрии
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 60

персоной нон грата, а чешское МВД (разозлившееся на него после провала в ресторане «У
Голубу») на десять лет запретило ему въезд в Чехию. Британское правительство, назвавшее
Могилевича «одним из наиболее опасных людей в мире», после расследования его деловых
операций запретило ему въезд в Великобританию, а ФБР должно было поместить его в список
наиболее разыскиваемых преступников, в котором его имя можно увидеть и сегодня.

Плакат ФБР, датированный апрелем 2003 г., призванный способствовать аресту


Семена Могилевича. С этого времени он был в розыске.

Тамаш Борош участвовал в крупнейшей афере, потрясшей Европу в 90-е годы, –


«мазутном скандале». В то время поставщики мазута из Украины и Румынии в Чехию,
Словакию и Венгрию были освобождены от уплаты налогов со своего товара, который таким
образом оказывался значительно дешевле моторного топлива. Но когда мазут пересекал
границу, преступники подвергали его несложной химической обработке, в результате которой
его можно было использовать как горючее для двигателей. Это топливо затем продавалось на
бензоколонки, а прибыль от неуплаты налога преступники клали себе в карман. «Мазутного
скандала можно было избежать, добавив всего два предложения в закон об окрашивании
нефтепродуктов, – поясняет тогдашний заместитель министра внутренних дел Чехии Мартин
Фендрик. – Мы указали на это Министерству финансов, и они возились с этим два года.
Почему? Пойдите и спросите у них».
За три годы эта афера выудила из казначейств трех стран миллиарды долларов. Это был
такой доходный промысел, что в процессе борьбы за прибыли в трех странах были убиты
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 61

десятки бизнесменов, таможенников, полицейских и политиков. По данным венгерской


полиции, когда Тамаш Борош сообщил, что в Венгрии в эту индустрию пришел Дядя Сева, он,
по всей видимости, подписал себе смертный приговор.
К сожалению, после того как полиция сталкивалась с Дядей Севой (или Папой, как
называют его российские бандиты), ничего, кроме умозаключений, ей обычно не оставалось. К
данному моменту правоохранительные структуры уже больше десяти лет стремятся выдвинуть
обвинение против Могилевича, однако этот человек так ловок, что умеет избегать опасных для
него мест и обстоятельств. Зеев Гордон, один из основных адвокатов Могилевича, сказал мне в
тель-авивском кафе: «Может, Могилевич и виновен, а может, невиновен, я не знаю. Но чтобы
установить истину, необходимо собрать доказательства, которые примет суд. А этого до сих
пор никто этого не сделал – и даже не приблизился к этому».
В Интернете можно в изобилии найти материалы о предполагаемых злодеяниях
Могилевича, однако к судебному процессу против него пока не подступиться. Его больше не
разыскивают по обвинениям в торговле оружием и сутенерском рэкете, как это было раньше.
Сейчас у ФБР имеется ордер на его арест только в связи с широкомасштабным
мошенничеством, в ходе которого он, как утверждают, выудил у канадских инвесторов десятки
миллионов долларов, доступ к которым получил через несколько компанией: это так
называемый «скандал YBM-Магнекс». «Федералы», впрочем, предупреждают, что Могилевич
вооружен и опасен, однако разыскивают его не за торговлю оружием и наркотиками, хотя в
частных разговорах признают, что он виновен в этом.
Более того, большинство сотрудников западных правоохранительных структур, занятых
борьбой с организованной преступностью, утверждают – и в частных разговорах, и публично, –
что Могилевич, очевидно, является самым влиятельным из ныне живущих российских
мафиози. «Уверяю вас, Семен Могилевич – самый опасный из участников организованной
преступности, каких я когда-либо встречал, и я уверен, что он несет ответственность за
заказные убийства», – настаивал Джон Уинер, босс объединенного антимафиозного ведомства
при президенте Клинтоне. «Кого именно он убил?» – поинтересовался я. «Я не могу сказать,
кого именно».
Из этого следует, что западные правительства полагаются на разведывательные данные,
которые суд не примет. Несмотря на все периодические предупреждения относительно
Михайлова, Могилевича и прочих боссов российской мафии, возможности для судебного
преследования этих людей, которыми располагает западная полиция, по всей видимости,
ограничены. В 1996 году швейцарский прокурор Карла дель Понте (впоследствии ставшая
знаменитой – или скандально известной, в зависимости от того, каких взглядов на Гаагский
трибунал по бывшей Югославии вы придерживаетесь) вела крупное дело, по которому Сергей
Михайлов обвинялся в отмывании денег. Но несмотря на то, что у обвинения имелись
отличные свидетели (например, офицер российских правоохранительных структур, позже
вынужденный пройти в Швейцарии через программу защиты свидетелей), оно умудрилось с
треском провалить это дело. Михайлов не только был освобожден от всех обвинений, но
Швейцария еще и выплатила ему полмиллиона долларов в качестве компенсации за ошибочное
заключение.
Ни Михайлов, ни Могилевич больше не выезжают в страны Запада (хотя у Могилевича
сохранился израильский паспорт). Впрочем, они благополучно разъезжают себе по Москве,
очевидно, не зная никаких забот, а российское государство их не тревожит.7
Кто знает, сколько тысяч игроков решились попытать счастья в казино под названием
«Капитализм», которое вдруг открылось в Восточной Европе? Большинство покинули его с
пустыми руками. Ведь на каждую историю о превосходном предпринимателе, который за пять
лет сколотил собственную империю, приходятся десятки других – истории тех, кто старался изо
всех сил, но в итоге вновь оказался на бирже труда без гроша в кармане после очередного
начинания.

7 В январе 2008 г. Могилевич был задержан в Москве по подозрению в соучастии в уклонении от уплаты
налогов. – Примеч. перев.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 62

Компанию «Евралтрансгаз» (ETG), открывшуюся в декабре 2002 года, большинство


бизнес-аналитиков сочли бы безнадежной. У компании было мало ресурсов и всего один
крошечный объект в неизвестной деревне Сабди, в 30 километрах к западу от Будапешта. Ее
номинальные владельцы были не из тех, что заканчивают школы бизнеса. Луиза Лукас была
безработной актрисой из города Клуж в Трансильвании. Венцом ее карьеры стала
двадцатилетней давности главная роль в румынском фильме «Девичьи слезы», который был
показан на Каннском кинофестивале и выдвигался там на приз. Как объясняла Луиза, стать
акционером ETG она согласилась, поскольку компания ей за это платила. «По крайней мере,
было чем оплачивать телефон, – сказала она. – Мне приходится платить за мобильный больше
35 долларов в месяц».
Луиза завербовала еще двух таких же неподходящих кандидатов в пионеры бизнеса на
этом нарождающемся рынке: одного компьютерщика и его подругу, медсестру, которая жила
со своей матерью в тесной квартирке. Как и Луизе, компания им тоже платила.
Четвертым акционером был Зеев Гордон, адвокат Могилевича из Тель-Авива, который
явно выделялся на этом фоне. Что же он там делал? Что вообще все они делали в компании, у
которой было зарегистрированных активов на 12 тыс. долларов и пустой офис в Сабди? «Меня
просто попросили стать акционером для украинского бизнесмена, Дмитрия Фирташа. Я оказал
ему услугу, вот и все», – сообщил он мне.
Он и вправду оказал Фирташу хорошую услугу. За первый год работы компания
поднялась от двенадцатитысячных активов до оборота в 2 млрд. долларов, объявив о прибыли в
180 млн. долларов, без вычета налогов. Правда ведь, недурно?
А еще в этой компании был генеральный директор, некто Андраш Кнопп, бывший в
социалистической Венгрии министром образования, – непосредственно перед ETG он
возглавлял московское представительство огромного немецкого табачного концерна Reemtsma.
В интервью, которое Кнопп дал, когда успех компании «Евралтрансгаз» стал очевиден, он
признался, что, «строго говоря, акционерами компании остаются трое граждан Румынии и один
израильтянин, однако ее настоящие «родители» – это «Газпром» и «Нафтогаз Украины»
(NAZ)». Он пояснил, что российский и украинский газовые гиганты не получили необходимые
документы, позволявшие зарегистрировать компанию в Венгрии до 31 декабря, – компании,
открытые до этого срока, получали статус офшоров (и существенно сниженные налоги).
Поэтому, чтобы сохранить за собой налоговые льготы, они основали компанию до этого срока,
пустив в дело посредников, в роли которых выступило ничего не подозревающее
трансильванское трио и Зеев Гордон.
Такое объяснение выглядело небезупречно: вместо того, чтобы платить корпоративный
налог в 18%, «Евралтрансгаз» платил 3% – вплоть до 2005 года, когда, по какому-то
совпадению, истекали сроки его единственных двух контрактов. Один из них был заключен с
«Газпромом», а другой – с «Нафтогазом», на транспортировку газа из Туркменистана (самой
ужасной диктатуры Каспийского региона) в Западную Европу через Россию и Украину.
Легальная и более или менее честная налоговая лазейка.
Но почему тогда «Газпром» и «Нафтогаз» открещиваются от своего порождения,
«Евралтрансгаза»? «Нафтогаз» публично объявил, что «Евралтрансгаз» является «подрядчиком
«Газпрома». «Газпром» ответил на это, заявив, что с «Евралтрансгазом» работает «Нафтогаз».
И зачем они подписали контракт на работу, которую могли бы легко выполнить сами? Почему
они отказывают себе и своим акционерам в прибылях, которые получили, и вместо этого
переводят их карликовому бизнесу в венгерской деревушке?
«Газпром» – это настоящий монстр. Его годовой оборот лишь немного не дотягивает до
30 млрд. долларов, а его производства обеспечивают треть всего газа на планете, 8%
российского ВВП и четверть всех собираемых в России налогов. «Газпром» стремится стать
самой влиятельной энергетической компанией в мире и вполне способен на это (а возможно,
уже и стал ею). В 1989 году Виктор Черномырдин, министр газовой промышленности
последних лет СССР, а затем премьер-министр России, направил в одну эту государственную
компанию все огромные запасы советского природного газа. Четыре года спустя компания была
приватизирована. Она эффективно осуществляла монопольный контроль над всей системой
российских газопроводов. Весь газ, поступающий на западноевропейские рынки из
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 63

Туркменистана, Узбекистана или Казахстана, должен проходить через газопроводы


«Газпрома», и это те рычаги, с помощью которых российский гигант может влиять на своих
прямых конкурентов. В последнее время он стал варварским инструментом российской
внешней политики, дубинкой для давления на бывшие советские республики, например
Грузию, и даже на Западную Европу – крупнейшего клиента «Газпрома».
Зачем же тогда «Газпрому» платить другой фирме, с которой он якобы никак не связан,
чтобы та транспортировала принадлежащий ему газ по его собственным газопроводам?
«Евралтрансгаз» получил от «Газпромбанка» кредит в 70 млн. долларов и гарантию
коммерческих займов на сумму 227 млн. Все это лишено смысла, – конечно, если незнакомцы
не были на самом деле друзьями.
В 2000 году, когда на место президента России Бориса Ельцина пришел Владимир Путин,
у маленькой, но влиятельной группы частных акционеров «Газпрома» уже лопалось терпение.
Их раздражала загадочная офшорная компания под названием Itera International Energy
Corporation, со штаб-квартирой в Джексонвилле, штат Флорида.
Самым стойким из частных инвесторов оказался Уильям Ф. Браудер, внук Эрла Браудера,
лидера американских коммунистов в годы Второй мировой войны. Его компания Hermitage
Investment вкладывала деньги в «Газпром», и он хотел знать, почему этот энергетический
гигант поручает «Итере» многомиллиардные дела, с которыми сам «Газпром» способен
отлично справиться. Воспользовавшись общедоступными источниками, он изучил историю
злоупотреблений «Газпрома», обнаружив, что топ-менеджеры компании устраивали громадные
«откаты», причем не только тем, кто имел отношение к газовой трубе. Кроме того, они открыто
переводили активы компании на членов своих семей. «Они действовали с такой
самоуверенностью, что вообще никак не маскировались, – заметил Браудер. – Но нам это
помогло, поскольку позволило нарисовать весьма подробную картину того, что было
украдено».
Один из особенно соблазнительных контрактов «Итеры» был заключен на
транспортировку газа с туркменских месторождений на Украину, что обеспечивало компании
120 млн. долларов ежегодной прибыли. Однако мелкие акционеры «Газпрома», в частности
Билл Браудер, хотели знать, почему они должны лишаться этих дивидендов. Более того, никто
наверняка не знал, кто положил в карман эти прибыли. Однако немецкая разведка BND собрала
доказательства того, что в отмывание прибылей «Итеры» вовлечена солнцевская группировка, а
один российский журналист сообщал, что посредником между «Итерой» и «Газпромом»
выступал Сергей Михайлов.
Едва придя к власти, Владимир Путин объявил, что не потерпит такого гигантского
воровства, и уделил «Газпрому» особенное, пристальное внимание. К удивлению многих,
Путин быстро выполнил свое обещание: дискредитировавшего себя главу компании он заменил
своим человеком из Петербурга.
Дни «Итеры» в качестве протеже «Газпрома» были сочтены. В начале 2003 года
«Газпром» объявил, что не будет продлевать контракт на транзит туркменского газа на
Украину. «Почему «Итера» должна получать сверхприбыли, используя мощности
«Газпрома»?» – гремел заместитель главы газового гиганта. Теперь, объявил он, «Итера» пусть
осуществляет собственный транзит!
Правда, никакого транзита уже не было.
За два месяца до того, как «Газпром» публично объявил о своем стремлении действовать
прозрачно и пристойно, его руководство подписало секретное соглашение с крошечной
компанией «Евралтрансгаз» – через день после того, как она была зарегистрирована в Венгрии.
Одновременно контракт с новой компанией подписал и украинский эквивалент «Газпрома» –
«Нафтогаз»: по нему ETG получала эксклюзивное право на транспортировку туркменского газа
в Западную Европу через территорию Украины.
За следующие полтора года вскрылись любопытные взаимоотношения «Евралтрансгаза» с
темными компаниями на Кипре, в Туркменистане, в Молдове, на Сейшельских островах, во
Франции, Великобритании и других странах. А некоторые из этих компаний, как следует из
внутреннего меморандума Организации по экономическому сотрудничеству и развитию,
расположенной в Париже, были связаны с партнерами «Дяди Севы» Могилевича.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 64

C тех пор как деятельность компании «Евралтрансгаз» получила известность, западные


журналисты что есть сил разыскивают неопровержимые доказательства, которые свяжут эту
аферу с Могилевичем. Роман Купчинский, цепкий журналист, который специализируется на
организованной преступности на радио «Свободная Европа», приблизился к этой цели,
опубликовав письмо заместителя начальника российского Управления по борьбе с
организованной преступностью, где говорилось о прямой связи Андраша Кноппа с
Могилевичем в деле о «крышевании» контрабанды сигарет 8 . Однако уже через несколько
недель ETG представила письменное свидетельство этого российского представителя закона,
оказавшего помощь делу, в котором письмо было объявлено фальшивым. Дело рухнуло.
Удастся ли доказать участие в этот деле Дяди Севы или нет, не так уж важно – по двум
причинам. Во-первых, огромные суммы денег уходили в компанию, схема собственности
которой совершенно непроницаема и которая никак не могла стать главным претендентом на
получение контракта. Во-вторых, компания «Евралтрансгаз» имеет годовой оборот в 2 млрд.
долларов, – если должного контроля над ее отчетностью не осуществляется, то все фонды
можно направлять через компанию, которая необязательно должна быть создана украинской
газовой отраслью. Иными словами, «Евралтрансгаз» является, очевидно, громадным
механизмом по отмыванию денег. Хотя эта компания уже потеряла туркмено-украинский
контракт, ее место занял другой посредник, без которого могли бы обойтись – «Росукрэнерго»,
совладельцем которой также является Дмитрий Фирташ, стоящий, по словам Зеева Гордона, за
«Евралтрансгазом».
Чтобы подобная пародия на бизнес могла работать, «Евралтрансгаз», кто бы ни стоял за
ним, нуждался в абсолютной поддержке руководств «Газпрома» и «Нафтогаза». Но кроме того,
поскольку два эти газовых гиганта определяют энергетическую политику своих стран,
компания ETG нуждалась и в поддержке российских и украинских властей (и в косвенной
поддержке пресловутого туркменского диктатора Сапармурата Ниязова, ныне покойного – его
неутолимая страсть к деньгам явилась одной из главных движущих сил этой аферы).
Махинации с «Евралтрансгазом» остаются загадочным и запутанным делом. Кто бы их ни
измыслил, он всячески стремится оставаться в тени. Трудно утверждать, пример ли это
вопиющей коррупции или криминальной аферы, трудно даже понять, где грань между этими
явлениями. Но одно этот случай демонстрирует вполне наглядно: если преступный синдикат
убеждает всевластное государство потакать его махинациям или поучаствовать в них, он может
считать, что нашел волшебное слово, отворяющее пещеру Аладдина. Ведь организованная
преступность никогда не добивается такого успеха, как в том случае, если она пользуется
поддержкой государства.
В 2000 году зима пришла в Центральную Украину поздно, припоминает Сергей Шушко.
Обычно в начале ноября снег уже укутывает плодородные поля и леса возле городка Тараща,
расположенного в ста с небольшим километрах к югу от Киева.
Выпади снег в том году в свое обычное время, Сергей с отцом, возвращавшиеся в тот
четверг в свою деревню, не заметили бы, что из кучи свежей земли, на краю березняка, торчит
рука.
Местный судебно-медицинский эксперт Игорь Воротынцев установил, что жертву
сначала жестоко избили. Впрочем, ему трудно было установить, являются ли повреждения на
ногах трупа следами пыток или это животные обглодали уже прикопанный труп. Тем не менее
судмедэксперт указал, что «на ногах трупа содрана кожа, так что анатомия мышц видна, как на
картинке, и предположил, что это работа каких-то садистов».
Труп имел признаки, характерные для жертв бандитского мира. Установление личности
убитого было затруднено и тем, что труп был обезглавлен, однако судмедэксперт столкнулся с
дополнительными трудностями после того, как из Киева ему приказали не отправлять труп в
столицу. Воротынцев возразил: в Тараще не было морга с холодильником, однако министр

8 Речь идет о письме от 14 ноября 1998 года, написанном в действительности заместителем министра
внутренних дел России генерал-майором А. Мордовцом главе российского Интерпола генерал-майору В.
Овценскому. – Примеч. перев.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 65

внутренних дел Украины настоял на том, чтобы труп оставался в этой глубинке. Затем в
Таращу приехал главный судебно-медицинский эксперт Украины, который изъял у трупа
некоторые органы, а затем приказал Воротынцеву избавиться от трупа.
К тому моменту судмедэксперт уже понимал, что он втянут в весьма щекотливое дело.
Это не было обычным бандитским убийством: в роли мафиозной организации на сей раз
выступало само украинское государство. Как утверждает Григорий Омельченко, член
Верховной Рады и глава ее Следственного комитета по организованной преступности и
коррупции, главным капо Украины был не кто иной, как сам президент, Леонид Данилович
Кучма. Этот бывший директор ракетостроительного завода «Южмаш» в промышленном центре
Днепропетровске был известен как первый из «красных директоров», то есть он был
коммунистом, который зарабатывал своим трудом, в отличие от аппаратчиков, которые просто
поднимались проторенной дорогой наверх. В посольствах западных стран в Киеве надеялись,
что относительная молодость и энергия Кучмы вытащат Украину из того болота, в котором она
оказалась при своем первом посткоммунистическом президенте, Леониде Кравчуке – он был не
более чем коммунистическим бонзой из верхушки КПСС. Западные посольства ошиблись – и
не только они.
«Это был период, когда государство превратилось в криминально-политическую мафию, –
говорил Омельченко, воинственный парламентарий с внушительными усами. – Политическую
систему и государственные структуры контролировал Кучма, чтобы обеспечить себе
абсолютную власть, авторитарный режим, который позволил бы ему воспользоваться властью
для бесконечного обогащения своей семьи и приближенных к нему олигархов. Чтобы этого
добиться, он и его ближайшее окружение не брезговали никакими методами, в том числе
самыми грязными – даже крайним физическим насилием».
Таращанский судмедэксперт, как и многие другие украинцы, прекрасно знал о том, что
государство, в котором он живет, зиждется на беззаконии. Так что он проявил немалую отвагу,
ослушавшись приказов из Киева: он сохранил тело, хотя без холодильника оно стало
стремительно разлагаться. Помогла ему группа журналистов, которая через несколько дней
приехала из Киева, чтобы опознать тело: это был Георгий Гонгадзе, который пропал двумя
месяцами раньше.
Расследования этого тридцатиоднолетнего журналиста, наполовину украинца, наполовину
грузина, приподнимали завесу тайны, скрывавшую прогнившую администрацию Кучмы. Ее
чиновники полновластно распоряжались судебной системой, милицией, армией, спецслужбами
и промышленностью, – короче говоря, важнейшими государственными механизмами, – и тем
самым были важными помощниками группы региональных клик, которые с их помощью
накапливали деньги и власть. Конечно, в этой клике «семей» нередки были раздоры, более того,
постепенно рухнула и вся система этой власти. В декабре 2004 года бывшие соратники Кучмы,
Виктор Ющенко и Юлия Тимошенко, возглавили «оранжевую революцию», признанную
заменить коррупцию легитимной властью народа, которая должна была стать главным
принципом действия государства.
Но до той поры украинский опыт не имел прецедентов. Даже в России эпохи Ельцина,
когда влияние олигархов на Кремль достигло своего пика, политические и экономические
процессы были до известной степени разделены – не говоря уже о личных амбициях. Но на
Украине на рубеже веков олигархи и правительство были единым целым, а крепили это
единство нерушимые цепи СБУ – Службы Безопасности Украины, КГБ независимой Украины.
Но время от времени утечки случались и в СБУ, и один ее сотрудник проговорился, решив не
упускать возможность пролить свет на убийство Гонгадзе.
Николаю Мельниченко невероятно повезло: 30 октября 2002 года, когда он подал
документы на получение загранпаспорта, СБУ взяла редкий для нее тайм-аут. Возможно, ее
офицеры были слишком заняты – ломали головы над тем, как бы избавиться от трупа Гонгадзе.
Но какова бы ни была причина, в тот день, когда Сергей Шушко заметил руку, торчащую из
земли на краю березняка, МВД Украины выдало Мельниченко загранпаспорт, в котором вскоре
уже красовалась чешская виза, – в Чехию он с семьей и отбыл три недели спустя.
СБУ следовало бы заинтересоваться намерениями Мельниченко, потому что всего за
неделю до получения паспорта он уволился из ее рядов, – он служил в президентской охране и
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 66

большую часть дня находился при Кучме или недалеко от него.


А в течение предшествующих двенадцати месяцев майор Мельниченко незаконно
записывал на пленку разговоры, которые Кучма вел в своем кабинете с самыми
высокопоставленными своими сотрудниками. Там собеседники обсуждали самые разные
вопросы (в том числе и смутьяна Георгия Гонгадзе). Когда же Мельниченко уехал через
Варшаву в Чехию, в его багаже находилось свыше 1 тыс. часов цифровых записей. И они
оказались очень неудобными для Кучмы и его друзей.
Когда Мельниченко, дразня Кучму, предал огласке всего несколько часов записей, Кучма,
как ни удивительно, признал, что на пленке звучит его голос. Однако президент утверждал, что
какой-то человек или организация сфабриковали эти записи или привели их вне контекста.
Кучма запретил парламентское расследование случая с записями, однако дал разрешение
нескольким своим богатым сторонникам выплатить несколько сотен тысяч долларов
нью-йоркской фирме Kroll Inc., занимавшейся оценкой рисков, чтобы та провела независимое
расследование смерти Гонгадзе. (Через три года фирма «Кролл» будет сотрудничать с
влиятельной вашингтонской юридической фирмой Akin Gump, представлявшей
«Евралтрансгаз», когда эта венгерская компания будет стремиться опровергнуть заявления о
своей связи с Семеном Могилевичем.)
Убийство Гонгадзе почти вообще не упоминалось в отчете компании «Кролл» (которая
теоретически его расследовала), однако там было сказано, что компания может доказать, что
записи сфабрикованы. Когда журналисты и Мельниченко подробно изучили отчет компании
«Кролл», то смогли опровергнуть его основные научные положения относительно записей. С
Мельниченко согласилось и ФБР: записи были настоящими.
Содержание этих записей настолько взрывоопасно, что они просто не могли не вызвать
яростные дебаты относительно их подлинности, в которых обе стороны заручились поддержкой
сильных союзников. Но в известном смысле признание Кучмы, что на пленке звучит его
голос, – это все, что требовалось узнать. Содержание этих записей (которые как большинство
обычных разговоров кажутся «рваными», поскольку собеседники опускали то, что и так знали)
не так поучительно, как тот язык, которым пользовались Кучма и его коллеги. Небольшая
адаптация культурных реалий – и вам покажется, что вы слушаете отрывок из сериала «Клан
Сопрано» или эпизод из «Славных парней». Кучма, конечно, не первый президент, который
пользовался ненормативной лексикой, однако по сравнению с ним Ричард Никсон может
показаться директором швейцарского пансиона:9
Кучма (по телефону): «Слушай, мне щас показали газеты, блядь, эти все, блядь, которые
выпускаются. Ну, Гриша Омельченко в Кременчуге продолжает выпускать газету… (пауза). Ну,
что ты пиздишь… Да нет, вот сейчас за 15 сентября выпустил газету (пауза). А я тебе говорю,
15 сентября выпустил свежую газету. «Свобода» [газета] бля, выпускается, а ты мне еще про
это… Ну там, ну там, там такие карикатуры, там же оскорбление, бля, полностью президента
(пауза). Ну так ты пригласи Юлю [Тимошенко – впоследствии лидер «оранжевой революции»].
Еб твою мать, ты пригласи Юлю и спроси: «Дорогая, что же ты сучка, бля, делаешь? Ты
хочешь, чтоб мы тебя, бля, совсем бля, что ли?» И скажи: «Чего ты финансируешь Омельченко,
чего ты делаешь то-то…» Ты не знаешь методы вашей работы, что ли, как это делается во всем
мире? Так если они тебя ни хуя не боятся… Еб твою мать, ну чего же ты? Чего тебя боятся?
Службу же то нашу они боятся… Я ж тебя назначил. Поэтому давай».
Что касается Гонгадзе, то Кучма, возможно, и не отдавал неизвестному собеседнику
приказа убить Гонгадзе, однако нельзя не заметить, что ему хочется избавиться от неудобного
журналиста.
Кучма: «Украинская Правда», ну это совсем уже, блядь, оборзели… Подонок, бля.
Грузин, грузин, блин.
Неизвестный: Гонгадзе, или как?
Кучма: Гонгадзе. Ну кто-то его же финансирует…

9 Здесь и далее переговоры Кучмы приводятся по общедоступным материалам российских интернет-сайтов. –


Примеч. перев.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 67

Неизвестный: Ну, он активно сотрудничает с этим, с Морозом [член парламента], с


«Гранями»…
Кучма: В суд, может, здесь нардеп, пусть бы юристы подали в суд. Это же к прокуратуре,
да?… Просто, бля… есть какая-то мера, сука, бля… Депортировать его, блядь, в Грузию и
выбросить там на хуй.
Неизвестный: Отвезти его в Грузию и бросить там.
Кучма: Чеченцы надо чтоб украли его…
Уже сам язык президента отражает крайнее презрение к государственным институтам и к
необходимости конституционного контроля для амбиций отдельных личностей. Кучма и его
присные подмяли государство под себя и теперь присваивали власть и деньги втайне от
большинства из 50 млн. граждан Украины. Для Кучмы и его дружков государство было не чем
иным, как механизмом, который облегчал им усиление собственных позиций. Чтобы быть
конкурентоспособной на мировом рынке, Украина должна (в первую очередь) поддерживать
хорошие отношения с Россией, а также с Европейским союзом, Соединенными Штатами и
Китаем (куда она продает в огромных количествах сталь и прочее сырье). А когда имеется
столько областей с разнонаправленными экономическими требованиями, примитивная
мафиозная система управления окажется нестабильной по самой своей природе. Она будет
активно противодействовать возникновению сильного класса малых и средних
предпринимателей, которые играют важнейшую роль для создания в стране разнообразной и
гибкой экономики на переходном этапе. А алчность, некомпетентность и распри олигархов в
конечном счете привели если не к слому системы, то к смене ее верхушки.
Убийство Гонгадзе и записи Мельниченко ускорили падение режима Кучмы. Однако пока
слишком рано утверждать, что новые правители Украины добьются успеха в деле внедрения
демократических методов и институтов. Не прошло и года с момента «оранжевой революции»,
которая призвана была покончить с мафиозным государством, как новое правительство было
смыто потоком взаимных обвинений революционных лидеров. Между тем олигархи
восстановили силы и приготовились дать отпор покушениям на их богатство и влияние.
Некоторые сотрудники западных разведок утверждали даже, что появляется все больше
доказательств того, что падение правительства Юлии Тимошенко вызвано попыткой
расследовать скандал с «Евралтрансгазом».
Организованная преступность пустила на Украине глубокие корни, так что криминальные
интересы продолжают доминировать за пределами Киева, который привлекает к себе
пристальное внимание и в стране, и за рубежом. В сериале «Славные парни» (Goodfellas) Генри
Хилл, главный герой, помнил о том, что богатства его группировки стали прирастать с того
момента, как был открыт аэропорт в Айдлвайлде, как назывался сначала Аэропорт имени
Кеннеди. У Одессы 90-х был свой, морской эквивалент Айдлвайлда: Одесса.
Я иду по Приморскому бульвару, от прославленной Сергеем Эйзенштейном лестницы,
ведущей к оперному театру, и раскинувшаяся вдоль моря Одесса выглядит отсюда
великолепно. Недавняя реконструкция центра c такой убедительной силой вернула городу его
блестящее прошлое, что я могу представить себе, как Антон Чехов или Айседора Дункан с
модными друзьями заходят в гостиницу «Лондонская», где они обычно останавливались.
Столетие назад поездка в Одессу была нормой этикета для состоятельных русских да и
европейцев.
Эту иллюзию изящества подкрепляет и моя прогулка по Дерибасовской, где уличные
торговцы настойчиво зазывают туристов с помощью живых змей и крокодилов (которые не так
опасны, как другие рептилии, которые снуют в этих краях). На этой главной улице города
по-прежнему стоит дом (к сожалению, закрытый теперь лесами), в котором рос художник
Василий Кандинский. Под обрушивающейся штукатуркой хорошо виден нарисованный над
дверью дома золотой ключ.
У большинства украинцев и русских он вызовет в памяти сказку о Карабасе-Барабасе,
Буратино и золотом ключике. Алексей Толстой, дальний родственник великого писателя, в
1930-х годах переработал сказку про Пиноккио, создав ее русский вариант. В ней Буратино,
маленькая кукла-мальчик, завладевшая золотым ключиком, спасается от Карабаса, злого
владельца кукольного театра, – тот готов пойти на все, лишь бы завладеть ключиком и отворить
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 68

дверь в Страну Счастья.


В Одессе популярны мифы и сказочные истории, и по странному совпадению через
несколько десятилетий после того, как из «дома с золотым ключиком» уехал Кандинский, туда
въехал человек по имени Карабас. Однако след этого Карабаса, некогда существовавшего во
плоти, привел меня в место в нескольких сотнях метров от Дерибасовской, где сказкам уже не
место, а счастливый конец тонет в дыме выстрелов – тогда их раздалось девятнадцать.
Дерибасовскую улицу по-прежнему украшают многочисленные фасады XVIII века,
однако былой элегантности в них уже нет:
эти здания во французском стиле явно не вынесли тягот советского времени, тем более
что после него их поглотило болото бандитского капитализма. На улице Асташкина, маленькой
и тихой, я захожу в Бани №4. Внешне здание выглядит скромным, зато внутренний дворик
украшен подвесными кашпо. К парным баням ведет находящаяся поодаль лестница,
выкрашенная в насыщенный зеленый цвет. Но прежде чем я захожу в баню, мне на глаза
попадаются несколько букетов свежих цветов, лежащих на полу. Выше, на стене, висят две
доски. На одной выгравирован портрет коротко стриженного, лощеного мужчины на середине
пятого десятка, в костюме поверх футболки. На второй доске написаны стихи, сочиненные в
честь изображенного, Виктора Куливара по прозвищу Карабас, застреленного на этом самом
месте неизвестным убийцей, выпустившим в него девятнадцать пуль из автомата:
Рядом с цветами лежат деньги. Нетронутые купюры, лежащие в общественном месте,
говорят о глубоком уважении к покойному, которому их положили: нищета и
попрошайничество видны в Одессе на каждом шагу.
Одесситы традиционно романтизируют свой город и самих себя. Этот город известен
своим почти швейковским талантом к самоиронии – в Великобритании эквивалентом Одессы
стал бы Ливерпуль. «Жемчужина у моря», город, основанный всего два столетия назад, имеет
бурную историю, в которой преступность, политика и веселый разгул неизменно
подпитывались огромным количеством мигрирующего населения. Более того, вплоть до
недавнего времени Одесса могла похвастать наибольшим национальным разнообразием среди
русскоговорящих городов. Одесские евреи составляли до 30% населения города до тех пор,
пока не бежали оттуда перед наступлением румынских войск Оси в 1941 году. Большинство
тех, кто остался, были истреблены, однако эти люди, как и евреи из родственного Одессе порта
Фессалоники на севере Греции, никак не укладываются в стереотип о восточноевропейских
евреях – либо бедных крестьянах, либо удачливых дельцах. Напротив, они составляли основу
крепкого рабочего класса Одессы, породившего ее легендарный преступный мир, летописцем
которого стал в начале XX века великий Исаак Бабель.

Здесь 21.IV.1997
Предательски был убит
КУЛИВАР ВИКТОР ПАВЛОВИЧ
Вечная и Светлая память о тебе, Карабас!
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 69

Навещают кладбище старушки


И друзья, родные в скорбный час,
Предан здесь земле возле церквушки
Виктор Павлович, наш добрый Карабас.

Хотя Карабас и не был евреем, он прекрасно подходил на роль местного криминального


кумира – и чем больше я беседовал с одесситами всех национальностей, тем больше убеждался
в том, что он действительно был гангстером-героем, предотвратившим крах общества и
беззаконие.
Никто из преступников, контролировавших постсоветскую Одессу, не делал это так
эффективно и не пользовался такой народной поддержкой, как Карабас. Однако главным его
оружием было не насилие, а доверие. «Он вырос здесь, и он безумно гордился Одессой, –
утверждает Лев Зверев, социальный работник. – И он поддерживал порядок. Например,
проблемы с наркотиками по большей части идут из той части города, которую мы называем
Палермо, потому что там активная преступность. Карабас разрешал торговцам наркотиками
работать в Палермо, но не позволял вести торговлю где-либо еще в городе. Он хотел сократить
употребление наркотиков в городе».
Когда Украина, в 1991 году ставшая независимой от Советского Союза, была охвачена
экономическим крахом и хаосом, по Одессе ударил тяжелый социальный кризис, поскольку
денежные потоки из Киева стали иссякать. По городу – в особенности по его порту и
нефтехранилищу у подножья Потемкинской лестницы – стали рыскать хищники. Карабас,
избравший систему бригад, аналогичную той, которая применяла в Москве солнцевская
группировка, отреагировал на это, утвердив свой авторитет и установив ряд незыблемых
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 70

правил. Я потратил немало времени на то, чтобы разговорить представителей одесского


преступного мира, – иногда от них было еще труднее чего-нибудь добиться, чем от советских
бюрократов. Но в конце концов они начали рассказывать – на условиях строгой анонимности.
Их мнение о Карабасе мало чем отличалось от мнения простых граждан. «Он был
принципиальный, – сказал мне один из преступных лидеров. – Оружие носил редко, часто
выходил без телохранителей. Считал, что для рэкетира насилие – последнее средство. Мы все
его признавали авторитетом, «доном», даже такие, как я, которые никогда с ним не работали.
Поэтому уровень насилия в Одессе ниже был, чем в других украинских и российских городах».
«Любая фирма, а в городе их было много, считала за честь быть под защитой Карабаса, –
рассказывал один местный бизнесмен. – Это была гарантия полной защиты не только от
бандитов-отморозков, но обычно и от придирок властей. Кроме того, он был чем-то вроде
посредника всего города, он был судьей в коммерческих спорах между различными
«структурами». Стоимость его услуг составляла для фирм «десятину» от всех доходов. Платили
они ежемесячно, даже если в тот месяц нужды в Карабасе не было. И никому в голову бы не
пришло его обмануть или попытаться скрыть что-то. Просто немыслимо было. Если у кого-то
были проблемы, ну, например, с налоговым аудитом, он мог не только уменьшить или
отложить выплаты, но и вообще простить долг. «Какая нам выгода убивать курицу, которая
несет золотые яйца?» – так он обычно говорил».
Однако Одесса даже в самые спокойные времена непреодолимо, словно магнит,
притягивала преступность и коррупцию. Несмотря на милостивое правление Карабаса, через
город проходила контрабанда всех возможных видов. Поскольку город был портом, он стал
центром переправки людей. «Мы вскрывали контейнеры, и там находили сотни людей, –
рассказывал бывший одесский таможенник. – Вонь стояла невыносимая: туалетов там не было,
а люди иногда сидели там неделями, да и гниющие трупы встречались». Когда азиатские
рабочие-мигранты, которые выживали в этой поездке, ехали дальше, в сторону Польши,
надеясь попасть в Евросоюз, их место в контейнерах занимали женщины из Украины, Беларуси
и Молдовы, которых через Одессу везли в бордели Ближнего Востока и Европы.
Но важнее другое: Одесса и находящийся в пятнадцати километрах от нее Ильичевск
являются важнейшими терминалами для экспортной российской нефти. Не менее важным было
то, что значительная часть нефтеперерабатывающих заводов бывшего СССР была
сосредоточена здесь же. Совокупный экономический и политический контроль над городом
стоил миллиарды долларов, особенно с тех пор, как президент Путин стал строить внешнюю
политику России, используя ее огромное влияние на мировую энергетику. И Москва вовсе не
собиралась разрешать Украине развивать этот ее порт и систему нефтезаводов без учета
российских политических целей.
В лице Леонида Кучмы русские нашли покладистого партнера. А вот мэр Одессы Эдуард
Гурвиц оказался не таким удобным. Этот энергичный предприниматель, строивший
масштабные планы обновления порта, поддерживал план по превращению Одесской области из
простого экспортера российской нефти в импортера каспийской и ближневосточной нефти,
которую Одесса могла затем отправлять в Польшу и Европейский союз. За этим стояла
следующая логика: освободить Украину от зависимости от российской нефти, а для этого
требовалось построить на юге Одессы гигантский новый терминал под названием Южный,
который, в отличие от одесского порта, мог бы и импортировать нефть, и экспортировать ее.
Несмотря на то что между мэром Гурвицем и Карабасом иногда возникали трения, цели,
намеченные ими для Одессы, в общих чертах совпадали. «Когда чеченцы первый раз
попытались пролезть в нефтепереработку, одесские бизнесмены пошли к Карабасу, –
рассказывал один одесский гангстер. – А у Карабаса стратегия была четкая: «Оставьте
москвичам Москву, а чеченцам – Чечню. А Одесса принадлежит одесситам». И он не дал им
пробраться на рынок».
Возможно, стратегия Карабаса и производит впечатление героической, но вел он себя
наивно, утверждает Леонид Капелюшный, который хорошо знал и Гурвица, и Карабаса.
«Карабас был обречен уйти со сцены, потому что у него была одна дурацкая идея, – говорит
он. – Он верил в национальную организованную преступность и отвергал идею
транснациональной оргпреступности. И случилось вот что: все мыслимые силы в этой стране и
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 71

за ее пределами стремились контролировать нефть, так что Карабасу с его одесским


патриотизмом пришлось уйти».
После того как в апреле 1997 года Карабас, он же Виктор Куливар, был застрелен, весь
следующий год одно за другим происходили кровавые политические убийства, а заодно шли
длительные бандитские войны, так как несколько мафиозных группировок принялись делить
власть над той громадной территорией, которую контролировал Карабас. Когда мэр Гурвиц
узнал о гибели Карабаса, он позвонил Капелюшному и сказал: «Одесса еще не поняла, какого
человека она потеряла. И не поняла, какие это будет иметь последствия». Смерть Карабаса
лишила Одессу одного из людей, способных поддерживать в городе порядок, – это и было
самым главным. «После гибели Карабаса в игру вступила третья сила», – поясняет один
отставной следователь, категорически отказавшийся называть свое имя. Говоря о третьей силе,
он имел в виду жуткий альянс бандитов, бывших коммунистов, олигархов, военной разведки и
КГБ, с которым поостерегся связываться бы сам Дарт Вейдер. В тот период Гурвиц сам перенес
два покушения на свою жизнь, но, несмотря на многочисленные запугивания, в феврале 1998
года он был переизбран – и затем лишен должности по странному решению Кировоградского
суда (Кировоград находится в сотнях километров от Одессы, которая к его юрисдикции никак
не относится). Впрочем, решение этого суда приветствовал Леонид Кучма.
В течение следующих нескольких лет Кучма реализовывал стратегию, по которой
терминалы и порты Одесской области не проявляли никакой самостоятельности, к
удовольствию и украинских олигархов, и российской промышленной и политической элиты.
Убийство Карабаса, как и все важнейшие убийства, совершенные на территории бывшего
СССР, остается полностью нераскрытым. Возможно, подсказка содержится в совершенной
попытке убийства в феврале 1998 года Леонида Капелюшного, в то время главы городской
избирательной комиссии. Из машины вышли трое мужчин и, расстреляв Капелюшного,
скрылись, приняв его за мертвого. «Прежде чем потерять сознание, – мрачно говорит
Капелюшный, – я успел заметить, что номера на машине были приднестровские».
Одесса расположена всего в сотне километров от границы Приднестровской Молдавской
Республики, название и вид которой делает ее идеальным местом для приключений в духе
Тинтина10. Эта небольшая провинция Республики Молдовы, отделившаяся от нее, не что иное,
как откровенно бандитское государство, куда уносят ноги многочисленные преступники после
того, как обделают свои дела в Одессе. Эта небольшая полоска земли превратилась в проблему
с тех пор, как приднестровские власти объявили о своей независимости от Молдовы,
спровоцировав в 1990 году кровавую и грязную локальную войну, которая длилась два года.
Президент республики, Игорь Смирнов, бывший «красный директор» фабрик в
приднестровской столице Тирасполе, получил поддержку клики офицеров КГБ, олигархов, а
заодно и «Газпрома», который оказался нехарактерно снисходительным к огромным долгам
Приднестровья за газ, – республика сумела уладить их с энергетическим гигантом.
В ходе конфликта с Молдовой Приднестровье смогло добиться своего, поскольку ему
посчастливилось приютить российскую 14-ю армию с ее огромным арсеналом в 42 тыс. единиц
вооружения, которые лежали на складах, – от пистолетов до танков. После распада Советского
Союза 14-я армия оказалась отрезанной от родины в Приднестровье, поскольку Украина
провозгласила независимость. Армия могла бы организовать себе возвращение домой, но
предпочла остаться в Приднестровье в качестве «миротворческих сил». Однако, несмотря на то
что де-факто 14-я армия поддерживала Смирнова и его отделившуюся республику, Россия, как
и весь остальной мир, отказалась признавать Приднестровье, которое является
государством-изгоем.
Нефтяная промышленность Одессы, возможно, и является самой прибыльной ее
отраслью, но не слишком уступает ей и торговля нелегальным оружием из Украины и
Приднестровья. Эта торговля началась в конце 1991 года, когда Леонид Кравчук, в то время
президент Украины, постановил сформировать в Министерстве обороны коммерческий отдел,

10 Тинтин – герой популярных в Европе незамысловатых комиксов и фильмов, репортер, который борется с
международной мафией и злодеями. – Примеч. перев.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 72

главной задачей которого было обратить в наличность огромные запасы советского оружия,
унаследованного Украиной. Вскоре в Одессе возникла компания Global Technology Inc. (GTI),
которая, в обход эмбарго ООН, направила в бывшую Югославию судно «Ядран Экспресс»,
доверху груженое оружием (несмотря на хорватское название, зарегистрировано оно было в
Нигерии). Удивительно, сколько российских и украинских граждан и компаний участвовали в
снабжении оружием хорватов, боснийцев и албанцев, если принять в расчет часто
провозглашаемую солидарность русских и украинцев с сербами, их православными
братьями-славянами.
Но как мы увидим дальше, больше всего оружия отправляли на Украину африканские
государства и группировки, чтобы затем оно попадало к одесским посредникам по продаже
оружия.
Процесс криминализации украинского правительства и государственных институтов шел
под «руководством» Леонида Кучмы. Большинство людей отождествляет преступность с
наркотиками, проституцией, торговлей людьми и подобными занятиями. Однако главные
мафиозные боссы России и Украины понимали: если ты хочешь грести деньги лопатой, то
инвестировать надо в два таких «законных» бизнеса, как торговля оружием и энергетический
сектор. Для афер с «Евралтрансгазом» и «Итерой» было характерно слияние преступности и
государства в газовой отрасли; в Одессе война за нефтяной экспорт сделала их противниками.
У Карабаса была совесть, хотя он и оставался преступным авторитетом. Но даже мафия уходит
с дороги там, где государство со всей его мощью включается в дела коррупции и преступности
международного масштаба, как сделала эта Украина Кучмы. Впрочем, даже Кучма и его друзья
старались создавать видимость порядка и приличий – в отличие от соседа Украины,
Приднестровской республики.
Когда Павел Чобану приглашает меня в свою «Ауди», я замечаю, что он одевается в том
же стиле, что и Карабас, щеголяя в черном пиджаке поверх черной футболки. Стоит поздняя
осень, и уже в сумерках мы выезжаем из Кишинева, молдавской столицы, в Тирасполь, столицу
Приднестровья. Я инстинктивно хватаюсь за бумажник. Когда я в последний раз три дня ездил
по Приднестровью, мой бумажник облегчили на 50 долларов пограничники: если бы я не
раскошелился, они бы с радостью (и незаконно) взяли меня под стражу. «Это там в порядке
вещей», – бодро уведомили меня дипломаты в Кишиневе.
Однако господин Чобану является главой Молдавской Футбольной Ассоциации, и в
Тирасполе он желанный гость, так что те самые пограничники, которые недавно вымогали у
меня деньги, махали нам рукой, предлагая проехать, подобострастно отдавали честь, а на наши
паспорта едва взглянули. Чобану везет нас на футбольный матч, где едва ли стоит ждать игры
высокого европейского класса: тираспольский «Шериф» встречается с кишиневским «Зимбру».
Приднестровская граница – это не просто инструмент для преступных поборов, это еще и
машина времени. Въезжая в Тирасполь, вы видите статую Ленина на постаменте перед зданием
парламента, а плакаты тем временем напоминают людям, что «наша сила – в единстве». Мы и
вправду вернулись в СССР, и на лицах здешних жителей, бредущих вдоль пустынных улиц,
проступает сочетание скуки и утомления, незабываемое с советских времен. Картина этого
общественного анахронизма становится еще ярче, стоит только зайти на потрясающий
домашний стадион тираспольского клуба «Шериф».
В комплекс, принадлежащий «Шерифу», входят два полноразмерных футбольных
стадиона, спортивная арена, пригодная для проведения соревнований по всем видам спорта для
закрытых помещений, первоклассная тренировочная база, спортивная школа, а также
гостиница, ресторан и бар. В УЕФА, которая управляет всем европейским футболом, я слышал,
что этот комплекс, который часто арендуют сильнейшие команды Киева и Москвы,
«соответствует всем и всяческим требованиям защищенности и безопасности, которые мы
установили». Я сам всю жизнь был футбольным болельщиком и могу подтвердить: я никогда не
видел в Восточной Европе таких совершенных тренировочных и спортивных комплексов. А для
тех приднестровцев, у которых полно времени и есть лишние деньги (таких, впрочем, немного),
на первом этаже стадиона открыт выставочный зал компании «Мерседес».
В 1997 году Виктор Гусан решил вложить свое состояние в создание футбольного клуба,
который смог бы пробиться к финальному этапу Лиги Чемпионов – на самый верх европейских
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 73

спортивных состязаний. Гусан имел богатый и разнообразный жизненный опыт и был


заместителем командира тираспольского ополчения, а в начале 90-х годов он успешно занялся
бизнесом. Хотя Гусана, безусловно, отличает острое, как бритва, деловое чутье, его взлету, по
всей видимости, способствовала дружба с Владимиром Смирновым. Этот человек известен как
самый ярый поклонник «Шерифа», и, по всей видимости, он затратил немало усилий, чтобы
убедить правительство самопровозглашенной Приднестровской Республики без промедления и
соорудить стадион, и создать команду. В конце концов, годовой бюджет Приднестровья не
дотягивает даже до 250 млн. долларов. Сооружение же стадиона стоило 180 млн. Впрочем,
господин Смирнов одновременно и глава приднестровской таможни, и сын президента
республики, Игоря Смирнова.
Но даже президент со всей его властью, и его Коммунистическая партия не смогли
преодолеть второе препятствие, которое встало перед футбольным клубом «Шериф». Чтобы
участвовать в каком-либо футбольном первенстве, «Шериф» должен представлять страну,
признанную членом УЕФА. Однако в этом-то и была трудность: с тех пор как приднестровские
власти объявили о независимости от Молдавии, приднестровская столица Тирасполь к стране –
члену УЕФА отношения не имела.
Так каким же образом Приднестровье могло бы показать миру свой «Шериф»? Они ведь
потратили столько денег на стадионный комплекс и купили нескольких первоклассных игроков
в Африке, на Балканах и в России, чтобы сколотить приличную, по провинциальным меркам,
команду.
Футбольную Федерацию Молдовы УЕФА, естественно, признавало. Поэтому была
заключена сделка. Хотя на официальном уровне Приднестровье отказывается иметь с
Молдовой хоть что-то общее, в футбольных вопросах оно признает суверенитет Кишинева. Тем
самым Кишинев получает пусть и слабый, но все же некий рычаг для воздействия на
Тирасполь. «Шериф» каждый сезон выигрывает молдавский чемпионат без особого труда.
Будучи своего рода молдавско-приднестровским «Челси», он может покупать лучших игроков,
чем все остальные клубы, вместе взятые. Все это позволяет ему играть в квалификационных
раундах европейской Лиги Чемпионов.
Разумеется, здесь нельзя не задать важный вопрос: а откуда футбольный клуб «Шериф»
берет деньги? Если не считать стадиона, другой поразительной особенностью Тирасполя
является количество наклеек системы денежных переводов «Вестерн Юнион» на дверях
магазинов. В странах переходного периода и в третьем мире столь частая встречаемость этого
символа означает одно – высокий уровень эмиграции в страны с лучшим экономическим
климатом. Впрочем, не знаю, видел ли мир что-то похожее на Приднестровье. Григорий
Воловой говорит со мной унылым, монотонным голосом. Он редактор «Новой газеты», один из
горстки людей, осмеливающихся открыто протестовать против нынешнего приднестровского
ГУЛАГа: «В начале 90-х наше население составляло 750 тыс. человек. Сейчас оно – порядка
450 тыс. человек. У нас осталось около 150 тыс. здоровых людей в трудоспособном возрасте».
Так что при всех соблазнах стадиона за последнее десятилетие почти половина
приднестровцев покинула страну, чтобы попытать счастья за границей. Стоит пройтись по
улицам Тирасполя, и становится совершенно очевидно, что после «Шерифа» здесь остается не
так много денег.
Однако есть и другой источник дохода: «Шериф» подрабатывает сам. Он владеет не
только футбольным клубом, но и крупнейшей в Приднестровье сетью супермаркетов, а также
всеми линиями стационарной и мобильной телефонной связи в стране (в 2002 году они дали
выручку в 2 млн. долларов). И хотя признавать Приднестровье Россия не отваживается,
«Газпром» уже больше десяти лет субсидирует поставки газа в эту республику на сумму около
50 млн. долларов в год. А «Итера», компания из Флориды со связями в Солнцево, является
главным совладельцем металлургического комбината в Рыбнице, главного источника
экспортных доходов Приднестровья.
И даже теперь нельзя не задаваться вопросом: как всего этого хватает на финансирование
футбольного клуба «Шериф» и стадиона? Вы не забыли о складах российского оружия? А еще
в Приднестровье имеются, по некоторым данным, две-три фабрики, которые производят его
тайно. Оружие вывозится из Приднестровья через Одессу и поступает туда, где идет война: на
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 74

Кавказ, в Среднюю Азию, на Ближний Восток и в Центральную Африку.


Время от времени президент Путин испытывает в связи с Приднестровьем нравственные
колебания. «Наверно, эту черную дыру уже пора закрыть», – сказал он Георгию Пурванову,
когда болгарский президент просил его поставить заслон той лавине преступности, которая
расползается из Приднестровья по соседним странам. Различные группировки используют
Болгарию как важный перевалочный пункт контрабанды оружия из Украины и Приднестровья,
и Пурванов, по понятным причинам, считает, что это сильно вредит имиджу его страны.
Путин обдумал эту проблему, но решил не закрывать «дыру». Несколько лет назад
русские согласились разрешить международной организации проконтролировать отправку в
Россию вооружений 14-й армии. Когда я писал эту книгу, примерно половина оружия уже была
возвращена. «Разумеется, мы не знаем, сколько из этого количества было отправлено в Россию,
а сколько попало в другие места», – сказал сотрудник одной из западных разведок. Западные
правительства особенно беспокоит пропажа российских зенитно-ракетных комплексов «Игла».
В декабре 2003 года их было вывезено 320 единиц, однако исходная отчетность говорит о том,
что их было 394. Где-то в мире, неизвестно, в чьих руках, находятся 74 ракеты с точным
наведением, способных сбить «Боинг-747». Каждая из них стоит около 50 тыс. долларов. «В
Приднестровье достаточно оружия, чтобы снарядить целую армию, оно стоит миллионы и
обладает страшной силой», – сказал сотрудник разведки.
Приднестровье – крошечная страна размером со штат Род-Айленд. Однако оно оказывает
свое губительное влияние на обширные регионы планеты. Его криминальный пограничный
режим приносит исключительный вред как Украине, так и Молдове. Поэтому вскоре после
украинской «оранжевой революции» новая администрация обратила внимание на эту проблему.
«Если надежно закрыть границы, незаконная власть в Приднестровье скоро лишится
экономических основ своего существования», – заявил в июне 2005 года министр иностранных
дел Украины Борис Тарасюк. Обвинив бывшего президента Кучму в пособничестве ПМР, он
продолжал: «Прежнее правительство использовало Приднестровье как трамплин для
контрабанды, потому что деньги от нее текли в основном в Киев. Теперь ситуация изменилась.
Украина не заинтересована в существовании на ее рубежах «черной дыры», и в том, чтобы
наживаться на конфликте в этом соседнем государстве, она также не заинтересована».
Борис Тарасюк был министром иностранных дел всего несколько месяцев, до того, как
первое «оранжевое» правительство распалось под действием взаимных обвинений и
ухудшающейся экономической ситуации (чему не в последнюю очередь способствовали
энергетические «санкции», введенные Москвой). Один проницательный аналитик по
Приднестровью отметил, что способность Москвы диктовать свою политику «ближнему
зарубежью» (и тем самым поддерживать режимы-изгои наподобие Тирасполя) значительно
выросла с тех пор, как президент Путин взял в свои руки контроль над российским
энергетическим сектором, который стал средством навязывания российской
внешнеполитической воли. «Поскольку 60% энергетики Евросоюза зависит от Российской
Федерации, а в его планах есть более насущные задачи, чем урегулирование конфликтов, у него
нет реальных возможностей для того, чтобы оказать давление на Россию», – пишет этот
аналитик.
В качестве главы Футбольной Федерации Молдовы Павел Чобану, в общем и целом,
демонстрирует нейтральное отношение к важному матчу между «Шерифом» и «Зимбру». Но
все же он улыбается, когда мы возвращаемся в Кишинев после убедительной победы «Шерифа»
со счетом 3:0 (у клуба это десятая победа из десяти игр в сезоне). «Цель Гусана – вывести
«Шериф» в финальный этап Еврокубка, – говорит мне Чобану. – Думаю, мы достигнем этого за
пару лет». Это и впрямь смелые амбиции, особенно если учесть, что на грандиозном стадионе
присутствовало всего-навсего 4 тыс. человек, хотя на эту игру, которая считается главной в
сезоне, сюда вполне могло бы прийти впятеро больше. «Господин Гусан сегодня очень
счастлив. У него сегодня день рождения, он поехал на охоту и подстрелил кабана. А сейчас он
выиграл со счетом «три-ноль». Он очень много делает для молдавского футбола».

Часть вторая
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 75

Золото, деньги, алмазы и банки

Глава пятая
Алия

Граница между Израилем и Египтом едва различима. Я разглядываю громоздкий забор из


колючей проволоки, отделяющий пустыню Негев от северной части Синая, и удивляюсь: как
такая страна, как Израиль, столь пекущаяся о собственной безопасности, допускает столь
свободное проникновение на свою территорию из арабской страны? Полиция заверяет меня,
что регулярно патрулирует границу, однако, проезжая по ее северной части, в сторону южных
районов Газы, я не вижу ни души.
Но вскоре замечаю: метрах в двухстах передо мной торжественно вздымаются две
верблюжьи головы. Верблюды направляются из Египта в Израиль, ведомые группой
подростков, двумя наездниками и двумя проводниками. Животные по самые горбы нагружены
контрабандными товарами, вероятнее всего, сигаретами или наркотиками, которые для этих
пограничных контрабандистов являются хлебом насущным. При виде моей машины мальчиков
охватывает страх, и они принимаются яростно хлестать прутьями своих крупных животных,
гоня их к пикапу без номеров, и вскоре в покрытой дюнами пустыне Негев растворяются все –
мальчики, верблюды и машина.
Хотя эти контрабандисты в глазах израильского государства являются преступниками,
они тем не менее продолжают традиции кочевничества, которые уже практически умерли среди
бедуинов Негева. Строго говоря, они искажают древнее наследие. Когда в 1948 году был
основан Израиль, 90% бедуинов занимались кочевой или полукочевой экономической
деятельностью, почти исключительно примитивной. Но с тех пор Израиль постарался в
несколько приемов загнать примерно 100 тыс. бедуинов Негева в семь городских поселений на
северо-западе пустыни. В результате статистика изменилась в обратном соотношении: 90%
бедуинов работает теперь в таких низкооплачиваемых отраслях промышленности, как
строительство, или в растущем, хотя и бедном частном секторе. Значительное же количество из
тех 10%, которые там не заняты, занимается контрабандой (эта прибыльная деятельность мирно
уживается с огородничеством).

Бедуины-подростки с контрабандой пересекают границу между Израилем и Египтом


Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 76

в пустыне Негев.

По региональным меркам, Израиль располагает в сфере безопасности огромными


ресурсами, однако и они не безграничны. Поэтому бедуинские крестьяне используют свое
непревзойденное знание пустынного ландшафта, чтобы стать незаменимым звеном в такой
отрасли, как контрабанда незаконных товаров и услуг для израильских потребителей.
В большинстве сообществ с племенной организацией, вынужденных в последние полвека
иметь дело с современным государством, традиционный образ жизни вступил в полосу полного
упадка. Прекрасным примером тому являются бедуины. Эти кочевники Негева, как и бушмены
Южной Африки, коренные народы Ириан-Джайи 11 , или инуиты 12 Арктики, сохранили
мощную культурную память, которая, впрочем, уже утратила реальную связь с
социально-экономическим укладом их жизни. Как можно быть кочевником в пустыне, где
раскинулись огромные частные фермы, вроде той, что принадлежала Ариэлю Шарону?
Результаты во всем мире одни и те же: коренные народы демонстрируют относительно высокий
коэффициент рождаемости, детской смертности и уровень неграмотности.
Поэтому едва мерцающий светоч коллективной памяти своего народа несут эти молодые
наездники-бедуины, занимающиеся контрабандой. Работа у них куда более интересная и
разнообразная, чем любая из тех немногих, которые ожидают их в поселениях, а это означает,
что они сохраняют связь со своими сородичами по ту сторону границы, в Синае. Кроме того,
эта специальность становится все более востребованной, о чем свидетельствует рост
наркомании среди бедуинов. Сообщества, из которых выходят контрабандисты,
переправляющие наркотики по суше – например, албанцы, бедуины или таджики, – обычно
отличаются хронически высоким уровнем наркомании. Однако причины для развития в Негеве
этого незаконного промысла коренятся главным образом не в самих бедуинах, – его породила
та группа иммигрантов, которые стали прибывать в Израиль 15 лет назад – русские.
Когда Советский Союз распался, а экономики порожденных им государств пошли
вразнос, для огромного большинства бывших советских людей будущее выглядело
нестабильным и пугающим. Если бандитский капитализм казался ужасным и в Москве, то что
говорить о простых людях, живших на периферии, особенно на Кавказе, где война,
общественная нестабильность и откровенный бандитизм превращали в опасные вылазки даже
заурядные походы в магазин.
Как-то холодным зимним вечером 1991 года режиссер-документалист Александр
Гентелев спешил домой с работы. Махачкала, столица Дагестана, в которой он жил, была
исключительно диким местом. Режиссер все еще не отошел от потрясения после вчерашнего
заказного убийства своего доброго друга, который оставил медицину, чтобы поучаствовать в
местной политике. «Когда он садился в машину, по нему открыли огонь с двух сторон. Он
получил шестьдесят пуль, – вспоминал Гентелев. – У меня-то не было причин ожидать, что они
придут и за мной. Но я ошибался».
За ним пришли через два дня. Правда, Гентелеву повезло. «В тот вечер мне невероятно
повезло по двум причинам, – рассказывал он мне в тель-авивском кафе. – Во-первых, у меня
был сильный грипп, и я очень тепло укутался. И во-вторых, я только что получил деньги за
работу. В то время была безумная инфляция, поэтому у меня была огромной толщины пачка
денег». Из темноты появились несколько стрелков и открыли огонь. «Меня повалило на землю,
и я потерял сознание, но пуля, летевшая мне в сердце, застряла в пачке денег и не вошла в
тело!»
Правда, ранен Гентелев был серьезно. «Когда я лежал в махачкалинской больнице, меня
предупредили, что они вернутся! – рассказывал он. – Я не знал, что это были за «они», и
попросил своего брата переправить в Москву сначала мою семью, а затем и меня самого. И вот
тогда моя жена сказала: «Правильно! С нас уже хватит! Назад мы не вернемся!» К счастью,

11 Ириан-Джайи – индонезийская часть острова Новая Гвинея. – Примеч. ред.

12 Инуиты – основное самоназвание эскимосов. – Примеч. ред.


Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 77

Александр был евреем.


Если не считать того яростного антисемитского порыва, который охватил Сталина
незадолго до смерти, то участь еврея в Советском Союзе была не сильно хуже, чем у
представителей других национальностей. Власти часто ограничивали профессиональные
амбиции евреев, что не касалось некоторых других меньшинств, а также славянских народов,
хотя во многих отношениях все народы СССР получали неприятностей поровну. Но начиная с
1989 года евреи бывшего Советского Союза получили одну ценную, исключительную
привилегию: они могли обратиться за израильским гражданством и без всяких вопросов уехать
из Беларуси, Кавказа, Сибири и откуда угодно еще.
Многие из них, подобно Гентелеву, не горели желанием становиться жертвами заказных
убийств. Они получали паспорт и бежали. Вскоре сотни стали тысячами, а тысячи – десятками
и сотнями тысяч, и вот уже за целое десятилетие в Израиль приехал 1 млн. российских евреев –
это 15% израильского населения.
«Большинство людей ехали сюда потому, что открылись ворота, и они боялись, что в
любой момент их могут снова закрыть, – говорит Марина Солодкина, которая, приехав в
Израиль в 1991 году, прошла путь до заместителя министра иммиграции в правительстве
Шарона. – Для таких евреев, как я, активно участвовавших в еврейском подполье 70-х, это было
возвращение на родину, или «алия», как это здесь называется. Впрочем, оно имело большое
значение и для смешанных, и для нерелигиозных семей. Никто не знал, как будут развиваться
события в бывшем СССР – начнутся ли там погромы или не начнутся? Как оказалось, никто из
нас играть в русскую рулетку не захотел».
Дело было не просто в том, что «исход» запустил русский антисемитизм с его скрытой
агрессией. Для переезда в Израиль существовали и положительные причины. Большим
преимуществом была перспектива получения израильского паспорта с безвизовым выездом в
большинство западных стран, равно как и спасение от ужасной российской погоды, и соблазны
Средиземноморья и Красного моря.
Израиль, понятным образом, с самого своего основания в 1947 году создавался благодаря
эмиграции 13 . Эта страна может похвастаться впечатляющим опытом поглощения больших
масс иммигрантов еще до того, как туда попали евреи из бывшего СССР: марокканских и
иракских евреев в 50-е годы, а в последнее время – евреев из Эфиопии. Однако Израиль
никогда не имел дела с таким массовым наплывом людей, представлявших развитую, сильную
культуру. У марокканских, иракских и эфиопских евреев, чтобы выжить, не было другого
выбора, кроме как выучить иврит и принять израильскую культуру. Однако евреи из России и
Украины были другими: они прибывали в огромных количествах в весьма сжатые сроки и
обладали сильным русским культурным самосознанием, которое часто укоренялось в них
прочнее, чем их еврейство. Иудаизм и сионизм среди русских евреев в исключительно светском
Советском Союзе представляли собой интересы в лучшем случае меньшинства. «В Израиле
иммигранты из бывшего СССР воспринимают себя как носителей европейской культуры, и
87% из них желали бы, чтобы культурная жизнь в Израиле напоминала европейскую, –
отмечало одно социологическое исследование иммиграции, основанное на массовых опросах. –
Однако лишь 9% из них считают, что реальная ситуация в Израиле именно такая».
По всей видимости, для этих «русских» Израиль был чужой страной. «Иммигранты
считают, что русская культура и язык выше еврейской культуры и языка. Среди иммигрантов
88% считают влияние иммиграции на Израиль положительным или весьма положительным,
причем только 28% из них воспринимают воздействие культурной жизни Израиля на
иммигрантов как положительное или весьма положительное», – утверждает доклад социологов.
Израильская культура часто демонстрировала свой фанатизм (что едва ли привлекало тех, кто
недавно вынужден был терпеть фанатизм советский) и зиждилась на борьбе с врагом –
палестинцами, которые у российских евреев никаких особых чувств не вызывали. Кроме того,
эта культура – средиземноморская, и потому в глазах обрусевших евреев она выглядит ленивой
и бездеятельной и, следовательно, низшей. А кроме того, существовали экономические

13 Независимость Израиля была провозглашена 14 мая 1948 г. – Примеч. перев.


Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 78

проблемы. «Еще одной уникальной особенностью русской иммиграции, помимо масштабов,


было то, что многие из русских иммигрантов были высокообразованными людьми, – писали
экономисты Сарит Коэн и Чан Тай Кси. – Около 60% российских иммигрантов учились в
институтах, – среди коренных израильтян таких было 30–40%».
Это вызывало социальную напряженность и взаимное недовольство между исконным
населением и новоприбывшими: профессионалы из России массово стремились протиснуться
на рынок труда. И не на грязную и низкооплачиваемую работу, которую по традиции
приберегают для иммигрантов, а на хорошо оплачиваемые должности для квалифицированного
персонала.
Российские иммигранты быстро образовали в Израиле сложное сообщество, которое
развивалось параллельно с собственно израильским обществом. Государство обнаруживало
мало желания разбираться с «русскими», да и реальных возможностей для этого у него не было.
Поэтому, по мере того как русские евреи прибывали в страну на первом этапе иммиграции, два
эти сообщества вообще едва контактировали: по языковым и культурным причинам у них
настал период взаимного отторжения.14
Первой, кто заметил, что происходит что-то странное, оказалась полиция. «В то время я
возглавлял разведку полиции в Иерусалиме, – рассказывает Хези Ледер, отставной
полицейский начальник, – и от моих коллег из Хайфы и с севера Израиля мы стали получать
отчеты о росте количества правонарушений среди молодежи. Это были дети 13–14, может
быть, 15 лет, которых, по-видимому, наша образовательная система не затрагивала. И почти все
они были русскими».
К середине 90-х годов в Израиле насчитывалось свыше 700 тыс. «русских». Большинство
из них были честнейшими людьми, как Александр Гентелев из Махачкалы. Он
руководствовался типичным для всего мира эмигрантским порывом: бежать из опасной
обстановки и обеспечить лучшую жизнь своим детям. «Но если сюда приезжает миллион
русских и преступный элемент составляет от них всего один процент, то это уже целая уйма
злодеев», – объяснял бывший полицейский Гил Клейман. Вскоре после того, как Ледер
известил своих коллег о таком явлении, как молодежные банды, полиция стала отмечать
увеличение количества убийств и нападений, совершавшихся с беспрецедентной жестокостью.
Средоточием преступности стал Тель-Авив, или «город грехов», как называют его таблоиды –
причем преступления почти всегда совершались в пределах русскоязычного сообщества. В
сентябре 1996 года, получив анонимную «наводку», Клейман и его группа нашли свежий труп
сутенера по имени Олег «Карпиц» Карпачов и были шокированы находкой. Труп был найден в
высотном жилом здании, в луже крови. Отчет о вскрытии свидетельствовал, что убитый
получил ножевые ранения в лоб и шею. «Нож прошел через кожу, вены и трахею вплоть до
позвоночника, который был рассечен», – значилось в отчете. Кроме того, убитый получил удар
тупым предметом и ножевые ранения в плечо и спину. «Лампочки были специально выкручены
на одном только этом этаже, чтобы там было темно, поэтому мы поняли, что эту работу кто-то
серьезно планировал. А потом мы установили, что когда преступники готовили убийство, то
никогда не пользовались мобильными телефонами дольше одной минуты, на случай, если за
ними вдруг следят», – продолжал Клейман.
То, что Клейман и специальная следовательская группа узнали о мире, в котором
вращался покойный, шокировало их куда сильнее, чем обстоятельства смерти Карпица. Они
начали вскрывать целую сеть сутенеров, борделей, рэкетов, похищений людей и выпуска
поддельных документов. Больше всего в этом сообществе поражала его незаметность – если не

14 Хотя сейчас эти сообщества стали сближаться и активнее переплетаться. Мне довелось провести приятный
вечерок в баре «Путин» в центре Иерусалима, где под низкими потолками собирались русские подростки из
второго поколения иммигрантов, общавшиеся только на русском, где не было надписей на иврите – только на
кириллице – и где диджей проигрывал последние новинки из Москвы. Но самым странным проявлением
нежелания принимать израильскую культуру стало, безусловно, появление в 2005 году в Иерусалиме, Тель-Авиве
и Хайфе политической группки под названием «Русский Национальный Центр». Ее члены – еврейские подростки
из России, провозгласившие своей целью «очистить Мать-Россию от жидов, чеченов и других меньшинств». –
Примеч. авт.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 79

считать того разврата, в котором оно обитало. Это было сугубо русским начинанием, которое
никогда не затрагивало остальное израильское общество. Впрочем, одна точка пересечения
была: самым крупным из «предприятий» этих русских уличных синдикатов была проституция,
а клиентами были ни в коем случае не одни только русские.
Под влиянием глобализации Израиль стал снисходительнее. Или, во всяком случае,
некоторые части Израиля. Возможно, в Иерусалиме и наблюдался рост числа правоверных
евреев, которые съезжались туда, вытесняя светски настроенных жителей, но вот в Тель-Авиве,
центре иностранных инвестиций и всей израильской жизни 90-х годов, происходило обратное.
Процветание высокотехнологичных отраслей в стране стало одним из факторов, породивших
класс яппи, ориентированный на бесконечное потребление, в том числе на активный прием
модных наркотиков, в частности кокаина и экстази. Контраст между нескончаемыми огнями и
пульсирующими ритмами ночных клубов Тель-Авива и скромными одеяниями и мрачным
бормотанием хасидов в Иерусалиме, всего в шестидесяти километрах отсюда, выглядит почти
таким же резким, как контраст между жизнью в Израиле и в убогом Секторе Газа. Более того,
временная разрядка в отношениях с палестинцами в 90-х годах вызвала возобновление в
Израиле массового туризма, и сочетание этих условий превратило Тель-Авив в одним из двух
крупнейших центров проституции на Ближнем Востоке (вторым является Дубай). В таких
туристических центрах, как Нетания и Эйлат, начали процветать бордели на любой кошелек.
Как и большинство других развитых и развивающихся экономик, Израиль, под давлением
Америки, в конце 80-х и в 90-х годах провел либерализацию рынка и инвестиционной
политики. А вместе с усилившимися притоками и оттоками капитала в людях развивалась и
жажда наживы, которая «подпирает» глобализацию и предполагает, что деньги способны
удовлетворить любую прихоть или желание. В сочетании с вездесущей мужской и женской
сексуальностью разгул потребительства усиливает ощущение того, что секс является уже не
столько проявлением близости отношений, сколько товаром на рынке (так определенно думают
мужчины, но, похоже, все чаще и женщины), и управляется теми же законами, что и продажа
гамбургеров или кроссовок, как отмечало одно научное исследование:
Представление о проституции как о деятельности, ориентированной на потребителя,
вполне наглядно демонстрирует Интернет. Сайт одного борделя хвастается тем, что предлагает
израильским потребителям новейшую технологию «онлайн-заказа девочек по вызову прямо вам
на дом, и все на иврите!». Сайт даже предлагает потенциальным клиентам договор об
обслуживании, согласно которому они, как и всякие клиенты, имеют право пожаловаться на
оказанные услуги, поскольку, в конце концов, «клиент всегда прав». «Блейзер», израильский
мужской журнал, естественным образом проникся этим: «Что я могу вам сказать? Приходится
отдавать должное организованной преступности: она действительно хорошо организована. У
«Доминос Пицца» они научились принимать заказы. Они спрашивают меня:… вам с грибами?
Без грибов? Я же прошу их:…если нетрудно, мне натуральную блондинку, высокую, знающую
основные команды на иврите».
Итак, спрос стремительно возрастал, и русская преступность в Израиле знала, как его
удовлетворять.
В начале лета 2002 года, когда тираспольский «Шериф» праздновал свою четвертую
кряду победу в молдавском чемпионате, где-то в Тирасполе Людмила Балбанова паковала
вещи. Она была приятно взволнована своей первой заграничной поездкой. Людмила знала, что
в Израиле солнечно и что там есть море, – больше она не знала почти ничего. Она собиралась
встретиться со старой подругой, которая работала в Израиле официанткой. «Тебе там
понравится, – сказала Людмиле Виктория. – Я тебе работу нашла – работать нетрудно, платят
хорошо, да и весело». Правда, одного Людмила не знала: на том конце провода Виктория
разговаривала под дулом пистолета.
Людмила не была несчастна в Тирасполе, – просто ей, как и многим молодым людям,
хотелось приключений и развлечений. Она думала: как ей повезло, что связи ее близкой
подруги оказались так полезны, чтобы выправить документы и устроить поездку! Для жителей
Тирасполя и то и другое нелегко, поскольку их страна, самопровозглашенная Приднестровская
Молдавская Республика, никем в мире не признана, и за паспортами люди должны ехать за 60
километров, в столицу Республики Молдова, которая якобы является их злейшим врагом.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 80

На самом же деле эта помощница оказалась «вербовщицей». Большинство женщин,


которых вывозят из Молдовы и Приднестровья, обхаживают и вербуют другие женщины.
Вербовщицами движет главным образом жажда денег, однако здесь часто действуют и другие
причины. Некоторые из них – бывшие проститутки, которые «выкупаются» из этого ремесла
тем, что становятся вербовщицами у себя на родине. «Иногда вербовщицами работают матери
увезенных женщин, – поясняет Алина Бузечи из неправительственной организации «Ла
Страда», помогающей проданным женщинам. – У нас был случай, когда на такую мать вышли
торговцы, сказавшие, что если она хочет увидеть свою дочь, то пусть завербует трех других
женщин, которые ее заменят».
Привлечение женщин играет важнейшую роль в увещевании жертв. Доверие необходимо
для того, чтобы любой бизнес, которым занимается организованная преступность, шел гладко.
Конечно, это не касается тех случаев, когда продаваемый товар – человек. В этих случаях под
доверие приходится маскировать обман. Чтобы этот обман выглядел убедительнее, на первом
этапе путешествия жертву (которой обычно от 15 до 30 лет) часто сопровождает вербовщица.
После того как Людмила получила от завербовавшей ее женщины паспорт, она села на поезд до
Одессы, а затем, в компании других женщин, и до Москвы. Оказавшись в российской столице,
она попала в квартиру неподалеку от Москвы-реки. «Тогда я впервые стала что-то подозревать,
потому что у нас отобрали паспорта и заперли в квартире, – рассказывала Людмила. – Мы
оказались в заключении».
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 81

Торговля сексом – от бывшего Советского Союза до Ближнего Востока


(Приднестровье со столицей Тирасполь – это тонкая полоска земли, зажатая между
Молдовой и Украиной).

С этого момента, куда бы Людмилу ни возили, ее неизменно сопровождали как минимум


два амбала. Неделю спустя ее и еще троих женщин отвезли в аэропорт Домодедово. На
паспортном контроле Людмиле представился последний шанс. Офицер, проверявший паспорта,
проявил редкое для российских государственных чиновников сострадание: он упрашивал
Людмилу передумать. «Вы хоть знаете, куда вы едете? – спросил он ее. – Вы понимаете, что
делаете? Вы что, правда хотите это сделать?» Один из громил буквально дышал Людмиле в
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 82

затылок, и ей ничего не оставалось, как только отклонить предложение доброго офицера. Все
выглядело так, словно захлопнулась дверь тюремной камеры и в замке повернули ключ.
Когда она прибыла в Каир, их встретили несколько египтян; те отвезли ее в отель, где она
и еще десять девушек прождали три дня. Как-то утром, очень рано, ее запихнули в джип и
несколько часов куда-то везли: «Нас отдали бедуинам, которые немедленно закрыли нас в
пещере». Хотя нередки сообщения о том, что контрабандисты-бедуины насилуют женщин,
которых переправляют (и даже удерживают их у себя, если не получают плату за услуги по их
переправке), в случае с Людмилой девушкам предоставили выбор. Если они соглашались
сексуально обслуживать своих временных содержателей, «то им разрешали выходить наружу,
хорошо кормили и давали отдыхать. Три девушки согласились, но я – нет», – сказала Людмила.
Незадолго до того, как пленниц должны были отправить дальше, одна из перепуганных
женщин решилась на побег: «Бедуины ее поймали и потом перед всеми нами прострелили ей
колени». В Северной Ирландии жертвам раздробления коленных чашечек хорошо известно, что
это одно из самых мучительных наказаний, которым можно подвергнуть человека. Однако эта
молодая молдаванка подверглась еще худшей участи: «Они просто бросили ее умирать в
пустыне».
К тому моменту, когда глухой ночью бедуины снова швырнули Людмилу и ее спутниц в
пикап, женщины были перепуганы до смерти. «Мы немного проехали, а затем нас заставили по
одной проползать под забором. На другой стороне нас встречало еще несколько бедуинов, но
потом нас заметил израильский пограничный патруль, который побежал к нам. Мне хотелось
только, чтобы пограничники добежали до нас, но бедуины стали стрелять нам по ногам, так что
мы вынуждены были броситься обратно, к пикапу. Мы скучились в кузове, а сверху нас
накрыли брезентом. Было жутко страшно». Эти бедуины, более опытные, чем их младшие
собратья на верблюдах, которых я видел, набили руку на провозе контрабанды через
египетско-израильскую границу и теперь совершенствовали свои умения по перевозке женщин.
Они часто насилуют и избивают женщин – досадное вырождение бедуинских традиций.
В отеле в Беер-Шеве, столице Негева, Людмилу заставили пройтись перед
потенциальными покупателями: «Эти люди говорили в основном на иврите, и мы ничего не
понимали, но команды они нам отдавали по-русски и бегло». Раздеваться Людмила сначала
отказалась. Один из русских мрачно посмотрел на нее: «Слова «отказ» здесь нет. Усекла?»
К тому времени, когда Людмилу привезли в Тель-Авив, она прошла через руки молдаван,
украинцев, русских, египтян, бедуинов, русских евреев и коренных израильтян, и половина из
этих людей угрожала ей насилием. Кошмар для нее только начинался.
В октябре, в пятницу вечером, накануне Шаббата, я договорился с двумя своими друзьями
посмотреть бордели Тель-Авива. Слабый желтый свет выхватывал толстошеего русского,
сидевшего на темной улице под потрепанным тентом с надписью Banana VIP Club. В отличие
от охранников почти во всех общественных заведениях, в которые я заходил в Израиле, этот не
проверяет нас на наличие бомб или оружия, зато настаивает, чтобы мы показали паспорта
(трогательный советский обычай!). В итоге ему оказывается достаточно наших водительских
прав, и мы поднимаемся по узкой лестнице мимо нескольких помещений. Мы проходим мимо
приемной стойки, возле которой на дешевых красных диванчиках сидит несколько
напряженного вида молодых людей, которые курят и барабанят пальцами по подлокотникам.
(Красный, излюбленный цвет тель-авивских борделей, соседствует в них с темным
табачно-желтым цветом.) Напротив диванчиков, на небольшом возвышении, сидят две
женщины, время от времени тихо обменивающиеся парой слов на русском. Одна из них одета в
маленький розовый топик и обтягивающие трусики от бикини, из-под которых выскальзывают
ее ягодицы, когда она неуверенно вышагивает на десятисантиметровых каблуках (они здесь,
похоже, обязательный атрибут).
За стойкой расположилась исключительно привлекательная женщина, которой немногим
больше двадцати лет, и в ее взгляде сквозит та же бесконечная скука, без которой, по моему
наблюдению, в «веселых домах» не обходится – так же, как и без высоких каблуков. По обе
стороны фойе идут коридоры, ведущие в комнатки с красными интерьерами и с тусклым
освещением, в которых, как я могу судить, может поместиться только кровать. Согласно
общепринятой точке зрения, красный – цвет романтики, но это был четвертый бордель, в
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 83

который я зашел за этот вечер, и я уже понял, что он эффективно маскирует грязь на коврах и
кроватях. Еще я установил, что здесь, похоже, считается нормальным, когда мужчины заходят в
фойе и молча сидят там до тех пор, пока у них не появится (если появится) настроение. Тогда
они тихо подходят к одной из женщин, вместе с которой уходят (по пути женщина
непринужденно утаскивает с собой полотенце). Мертвые лица. Никаких эмоций.
Нарушив тишину, входят трое американских подростков. Один из них, говорящий на
иврите, спрашивает девушку за стойкой о цене. «За полчаса – 230 шекелей, за сорок минут –
250». «Эй, сбавь обороты, – говорит ему друг, – давай посмотрим, есть ли здесь девочки
погорячее этих», – и он жестом указывает на тех двух женщин.
Этот парень не впервые в этом заведении, хотя ему едва ли исполнилось восемнадцать
(или того меньше). Вскормленный «Макдоналдсом», с явно замедленным обменом веществ, он
рыхл и безобразен, как мопс, и я не могу отделаться от мысли, что более привычными
средствами ему было бы трудно подыскать себе партнершу. И тем не менее я никак не мог
объяснить, откуда в столь юном возрасте возникает столь бесчеловечное отношение к этим
женщинам. Мой друг Гидеон наклонился ко мне и негромко сказал: «Таких тут всегда можно
встретить. Родители отправляют их из Верхнего Вест-Сайда 15 в Израиль с целыми
телефонными книжками номеров синагог, раввинов и еврейских школ и с пачкой денег. Едва
они попадают в Израиль, как бегут прямиком в бордели».
Ранее в тот вечер мы наблюдали нечто еще худшее. Свой обход мы начали с окрестностей
Старого автовокзала, где обретается часть из десятков тысяч иностранных рабочих в Израиле.
Когда началась последняя интифада, палестинцы перестали выполнять грязную и опасную
работу, которую обычно предоставляют иммигрантам в промышленно развитых странах. Их
места заняли румыны, узбеки, тайцы, филиппинцы, турки и кто угодно еще. Ввоз рабочей силы
в Израиль – коррумпированный бизнес, в котором также участвует организованная
преступность: Международная организация по миграции установила, что во всем мире
переправка рабской или бездоговорной рабочей силы является наиболее стремительно
растущей отраслью.
Люди, которые обретаются возле Старого автовокзала, привезены сюда не насильно: но
они крайне бедны, по всей видимости, это элита класса люмпенов. Впрочем, эти места – дыра
дырой по любым стандартам. Дома и улицы разваливаются, освещаемые лишь какой-нибудь
мерцающей неоновой вывеской в виде сердца или обнаженной женщины, указывающей на
лачугу между витринами магазинов. Сами же бордели – дно этой ужасной свалки. У меня нет
слов, чтобы описать стареющих женщин жалкого вида, которые апатично курят одну сигарету
за другой в комнатушках площадью метр на два и готовы обслуживать любого встречного за
десять баксов (да, за десятку).
Трудно наверняка сказать, каких из этих женщин привезли насильно, а каких толкнула
сюда нужда: все, кто участвует в этом промысле, в том числе и проститутки, не привыкли
разбрасываться словами. Возможно, что первоклассные «девочки по вызову» и пользуются той
экономической свободой, которую дает им их работа. Однако мой короткий обход борделей
Тель-Авива ясно показал, что для большинства женщин, занимающихся этим ремеслом,
счастливая проститутка – лишь глупая сказка. Понял я и то, насколько ненасытно половое
желание у мужчин. Когда я посещал публичные дома, в них заходили и выходили из них целые
потоки мужчин всех возрастов, рас и классов. Там были евреи, светские и ортодоксальные,
палестинцы из самого Израиля и с Западного берега, а также множество американцев,
западноевропейцев и японцев. На их лицах написано, что они преодолели любые переживания,
которые испытывали (если испытывали), решив приобрести подобную услугу. Интересно,
многие из них задумались бы об этом снова, если бы им рассказали подлинные истории этих
женщин – таких, как Людмила?
Вместо праздника длиной в жизнь Людмила получила ежедневное заточение в квартире с
6.30 утра. В 17.30 ее отвозили в бордель, располагавшийся над пиццерией на улице Бугашова, и

15 Верхний Вест-Сайд – еврейский район в Нью-Йорке, где проживает особенно много ортодоксальных
евреев. – Примеч. перев.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 84

там заставляли работать по двенадцать часов, начиная с шести часов вечера, в напряженную
ночную смену. «Я работала семь дней в неделю и обслуживала за день до двадцати
клиентов», – рассказывала Людмила. Но это лишь эвфемизм. Людмилу насиловали двадцать раз
за ночь.
В Израиле, как и во множестве западных стран, правоохранительные структуры
занимаются насильно перевезенными женщинами, а не их клиентами. Когда Людмиле удалось
бежать в первый раз, дежурный сержант, который оказался клиентом борделя, вернул ее
сутенеру. Когда она убежала во второй раз, то «сдалась» в полицейском участке в другом конце
города. Согласно стандартной процедуре, она была обвинена в нелегальной иммиграции и
помещена на несколько месяцев в центр временного содержания, пока готовилось
распоряжение о ее высылке.
Когда Людмила наконец снова оказалась в Кишиневе, лишившаяся всего и с
психологической травмой на всю жизнь, она не смогла вернуться домой – отчасти из-за стыда, а
отчасти из-за страха, что ее разыщут похитители. И история ее жизни вполне привычна для
Молдовы, Украины, России, Египта и Израиля.
На следующий день после моей беседы с Людмилой мне позвонила ее патронажная
сестра. «Я забыла сказать, что Людмила – носительница ВИЧ», – сказала она. В такой стране,
как Молдова, комбинированная терапия не относится к числу доступных – что неудивительно.
Через несколько месяцев после того, как бригадный генерал Хези Ледер заметил, что
уличные банды в Хайфе стали разрастаться, он получил информацию о том, что в Эйлате свой
день рождения собирается отпраздновать Григорий Лучанский. Но при чем здесь русские
олигархи и их дни рождения? Лучанский, некогда уважаемый заместитель ректора одного
латвийского университета, ставший одним из первых российских сверхбогачей, основал в Вене
преуспевающую компанию «Нордекс», которую полиции Европы и Америки относительно
быстро заподозрили в крупномасштабном отмывании денег. Еще более опасными были
обвинения в том, что «Нордекс» торгует по всему миру компонентами ядерного оружия. «В то
время мы не знали, что это за человек, однако американцы охотились за ним как безумные,
из-за «Нордекса» и из-за того, что на каком-то благотворительном мероприятии он встречался с
Клинтоном и их сфотографировали вместе, – пояснял Ледер. – Я использую слово «мафия»
очень осторожно, но если бы вы видели, с каким уважением гости подходили к Лучанскому и
целовали ему руку, то поняли бы, какая там сильная иерархия. Это разновидность мафии, и для
нас это было только начало».
«Мы не знали, что это были за люди, – объяснял один из высших чинов офицеров
израильской разведки, занимавшийся отслеживанием русской организованной преступности, –
и нам пришлось начинать с нуля. Были мелкие преступники – мы узнали про них все; мы все
узнали про воров в законе, об их татуировках; мы привлекли людей, которые научили нас их
жаргону. И еще были большие шишки. Мы стали разыскивать их всех, хоть они и
сопротивлялись».
Гости на празднике Лучанского и на последующих встречах «на высшем уровне» в
Тель-Авиве словно сошли со страниц справочника «Кто есть кто в российском бизнесе».
Проблема заключалась как раз в том, что не было точно известно, кто кем был. И кто кем не
был. Воцарилась неопределенность.
Когда бывший глава ЦРУ Джеймс Вулси свидетельствовал перед Банковским комитетом
Палаты Представителей США, он проиллюстрировал эту головоломку, попросив
конгрессменов рассмотреть следующую гипотетическую ситуацию.
Если вам предстоит побеседовать с приметного вида русским, владеющим английским
языком, в костюме за 3 тыс. долларов и в туфлях от Гуччи, – например, в ресторане одного из
роскошных отелей на Женевском озере, – и он говорит вам, что является главой российской
торговой компании и хочет обсудить перспективы основания совместного предприятия,
существует четыре возможности. Возможно, он тот, за кого себя выдает. Возможно, он офицер
российских спецслужб, работающий под коммерческим прикрытием. Возможно, он входит в
российскую преступную группировку. Но самая интересная возможность такая: он может быть
и тем, и другим, и третьим, причем ни одна из организаций не будет испытывать из-за этого
неудобств.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 85

В первой половине 90-х годов израильское гражданство приняло неимоверное количество


олигархов / криминальных авторитетов – в том числе видные участники близкого к Ельцину
кружка, «семибанкирщины» – Борис Березовский и Владимир Гусинский. Кроме того, так
поступили и нарождающиеся промышленные магнаты, например, Владимир Рабинович из
Украины и россиянин Михаил Черный, которого западные спецслужбы подозревают в
преступных махинациях.
Третьими стали те, кому запрещен въезд в Великобританию и США, например Семен
Могилевич и сам Лучанский.
Кроме того, гражданство получили несколько неевреев, например, солнцевский авторитет
Сергей Михайлов, который просто наведывается в Израиль. «Михайлов имеет такое же
отношение к иудаизму, как я – к балету, – фыркает Александр Гентелев, похожий на медведя, –
однако гражданство он получил – без проблем!» Правда, гражданства его потом лишили, а
пожаловавшие ему это гражданство коррумпированные израильские чиновники были наказаны.
Что касается олигархов и преступных воротил, то они принялись «осваивать» Израиль по
нескольким причинам. Израильская банковская система спланирована таким образом, чтобы
стимулировать алию, иммиграцию евреев со всего мира, – и следовательно, чтобы поощрять
приток их денег. Более того, Израиль поступил в соответствии с духом времени –
международной либерализацией финансовой сферы – и существенно ослабил контроль над
импортом и экспортом капитала. Как и большинство мировых экономик 90-х, Израиль не
выработал законодательства против отмывания денег. Легализация доходов от преступной
деятельности, полученных в любой стране мира, была там абсолютно законным делом.
По подсчетам израильской полиции, за пятнадцать лет, прошедших после падения
коммунизма, эти русские отмыли через израильские банки от 5 до 10 млрд. долларов. Для такой
маленькой страны, как Израиль, это большие деньги. Однако эти миллиарды – менее 5% от
громадного бегства капиталов из России 90-х годов, и Израиль здесь не идет ни в какое
сравнение с сопоставимыми по размеру странами – например, со Швейцарией (40 млрд.), или с
извечным лидером «средиземноморской лиги», Республикой Кипр, где уже в конце 1994 года
отмывалось по 1 млрд. долларов российских капиталов в месяц.
Основная причина такой популярности Израиля лежит на поверхности: многие из этих
скользких бизнесменов были евреями, и в Израиле их не смешивали с грязью, а, напротив,
встречали радушно и с уважением, как новых членов большой семьи.
Непропорционально много евреев было среди самых могущественных российских
олигархов и преступных авторитетов. До того как началась невероятная по массовости
эмиграция евреев в Израиль, в России и Украине они составляли всего 2,5% населения. Но они
шли в авангарде бандитского капитализма 90-х, где были исключительно влиятельны. Беглый
поиск в Интернете выдаст вам целое море расистских сайтов, льющих воду на мельницу теории
«мирового еврейского заговора», затеявшего разграбление российских богатств, – некогда ее
очень любили нацисты, а также Сталин (когда ему было выгодно). Многие либеральные
журналисты, напротив, вообще не рассматривали роль евреев в хаотическом переходном
периоде России и Украины, очевидно, не желая навлекать на себя обвинения в антисемитизме.
В действительности же, отказываясь замечать в гостиной слона, они помогают антисемитам
выставлять его в виде шакала.
Хотя Советский Союз был известен своей антипатией к большинству проявлений
национальной самобытности, которые угрожали идеализированному образу советского
человека, для евреев там придумали особую преграду – «стеклянный потолок»16. Практически
во всех центральных структурах, партийных и государственных, почти во всех отраслях
промышленности и учебных заведениях евреям систематически чинили препятствия для
продвижения наверх. Из этого правила бывали и исключения – Каганович (один из
сподвижников Сталина), а в 80-х – Евгений Примаков, ставший исключительно влиятельным
политиком (для профилактики Иона Финкельштейн отказался от имени, данного ему при

16 «Стеклянный потолок» – термин американского менеджмента, введенный в начале 1980-х годов для
описания невидимого барьера, ограничивающего продвижение женщины по служебной лестнице. – Примеч. ред.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 86

рождении). Но как правило, если вы были евреем, карьерные высоты были для вас недоступны.
В результате множество умных евреев разочаровывались, не имея возможности
реализовать свой интеллектуальный или предпринимательский потенциал. А где было лучшее
место для того, чтобы применить эти навыки, если не в советской плановой экономике, на
самом жестком в мире рынке (который официально вообще не существовал!). За семьдесят лет
они отточили свое предпринимательское мастерство в этом мрачном тоталитарном мире, где
громадные промышленные динозавры производили свою продукцию, не обращая внимания на
законы спроса и предложения. Вместо этого предприятия выполняли задания (или, как это
называлось, планы), которые на каждую пятилетку устанавливал для них Госплан –
Государственный плановый комитет. Планы редко принимали в расчет реальную ситуацию с
доступными материалами – сырьем и готовой продукцией, – поэтому каждый завод неустанно
вел утомительную борьбу с дефицитом. Заводы часто зависели от поставщиков, находившихся
в нескольких тысячах километров и нескольких часовых поясах от них и не имевших с ними
надежной связи. Единственным способом выполнить план было прибегнуть к услугам ловкачей
и махинаторов, способных раздобыть нужные материалы из любых источников. Эти люди, так
называемые толкачи, поддерживали своей изобретательностью шаткую конструкцию под
названием СССР, которая без них могла бы рухнуть еще раньше.
Количество евреев среди толкачей было столь же непропорционально высоким, как и
среди олигархов.
«Поскольку я был евреем, то, само собой разумеется, не мог изучать медицину», –
говорил один из самых известных украинских олигархов. Затем Рабинович стал жертвой
очередного спонтанного проявления антисемитизма и был исключен из технического
института. Затем он вынужден был три года отслужить в армии. «В своем подразделении я
пробыл только двадцать дней. Командир обратился к нам с таким вопросом: кто может достать
пять тонн стальных труб трехчетвертного диаметра? Я совершенно не представлял, о чем он
говорит, но все-таки вызвался. «За сколько времени ты их достанешь?» – спросил он. «За
неделю минимум», – ответил я. Вот так я и начал работать!» Крутясь и изворачиваясь,
улещивая и таская по мелочи, Рабинович добыл трубы и начал свою карьеру толкача. Похожие
истории могли бы рассказать многие из его сотоварищей, евреев-предпринимателей или
криминальных воротил. Они не только оттачивали свои коммерческие навыки в самых тяжелых
условиях, но и, в отличие от своих славянских коллег, не были скованы мертвящими
традициями царской и советской бюрократий, которые подавляли любой намек на личную
инициативу.
Подобными умениями обладали не только евреи. Не случайно, что среди российских
преступных авторитетов были столь непропорционально широко представлены две другие
национальности – чеченцы и грузины, чьи таланты в деле преодоления повседневной
потребительской нищеты советской системы также стали легендарными: хотя им тоже
перекрывали доступ к органам центральной власти, изгоями они не были. Взамен они
вынуждены были выискивать возможности для социальной и экономической деятельности во
всех уголках и закутках государства. Для многих из них, попавших в карусель
посткоммунистической России, этот опыт оказался неоценимым.
Для еврейских олигархов и преступных авторитетов Израиль был и убежищем, и дверью
во внешний мир, доступный благодаря израильскому паспорту. Они не хотели привлекать к
себе внимание, как не хотели беспокоить государство. И это были не просто личные чувства и
желания: это была политика, которую утвердили самые влиятельные «крестные отцы» на
встрече в тель-авивском отеле «Дан Панорама» в 1995 году.
Там собрались известнейшие мафиози, включая неевреев – в частности, Сергея
Михайлова, – которые договорились не ссориться с израильским правительством. «Они
постановили, что Израиль – не место для заказных убийств и для расстрелов друг друга из-за
нерешенных проблем, – объяснял Гентелев. – Эти люди не хотели вести здесь большие дела.
Это было для них место, где можно отмыть большие деньги, где можно отдохнуть, где можно
найти убежище. А также получить паспорт, с которым можно ездить по всему миру».
К октябрю 1995 года, когда новые русские уже неплохо обосновались в Израиле,
советники Билла Клинтона посоветовали ему озвучить предостережение о «темной стороне
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 87

глобализации». Президент, обратившись к юбилейной пятидесятой Генеральной Ассамблее


ООН, призвал к глобальному «удару по терроризму, организованной преступности,
наркоторговле и контрабанде ядерными материалами». По словам Клинтона, от этого «никто не
был застрахован»: он перечислил такие преступления, как произведенная «Аум Синрикё»
«газовая атака в японском метрополитене, взрывы «чемоданных бомб» в Израиле и Франции,
деятельность российских мафиозных группировок и взрыв в «Оклахома-Сити», потрясший
Америку в апреле того года.
В силу самого массового присутствия русских, Вашингтон обратил свой взор на Израиль,
и к середине 90-х длинная, хотя и артритическая длань американского закона постучалась в
дверь Иерусалима: американцы запрашивали информацию о нескольких олигархах, которых
подозревали в преступлениях, в частности, о Могилевиче и Михайлове. Израильская полиция,
подстегиваемая Госдепартаментом США в бытность Джона Уинера главой антимафиозного
ведомства, в 1996 году начала наблюдать за самыми видными русскими. «Вдруг появился
огромный интерес к олигархам, – рассказывал Ирит Бутон, сейчас возглавляющий
разведывательную службу отдела спецопераций израильской полиции. – Это было чем-то вроде
бэби-бума в преступном мире».
Однако вслед за большими проблемами появлялся и большой интерес: полиция при новом
мировом порядке пыталась сдерживать стремительно растущую преступность и проникать в ее
среду. Встал хорошо известный вопрос определений: какая деятельность олигархов должна
считаться преступной, а какая – нет? Более того, для защиты самих себя и своего имиджа
олигархи и бандиты могли успешно задействовать безграничные финансовые возможности. И
они неизменно делали это. «Не волнуйтесь из-за того, что эти парни начнут в вас стрелять, –
успокоил меня офицер израильской полицейской разведки, которому я рассказал, о чем пишу
книгу. – Они не такие дикие. Они вгонят вас в гроб судебными исками».
Нельзя было сбрасывать со счетом и политическое давление извне. Иосиф Кобзон
прославился как Фрэнк Синатра новой России. Этот крайне популярный исполнитель
душещипательных песен вел также насыщенную политическую жизнь, будучи членом
российской Государственной думы и сторонником или другом многих политиков
пропутинского толка, – дружил он, например, с солнцевской и другими организованными
преступными группировками. В начале 90-х он получил израильский паспорт, однако въезд в
США был ему запрещен. Моше Шахал, преуспевающий тель-авивский юрист, был в то время
министром национальной безопасности и создал специальное полицейское разведывательное
подразделение для борьбы с русской мафией. Вспоминая те времена, он вздыхает: «Вводя
новую политику безопасности, мы сталкивались с трудностями и в Кнессете, и в
правительстве». Это по его распоряжению, в частности, Иосиф Кобзон был в январе 1996 года
задержан в аэропорту Бен-Гуриона и получил отказ на въезд в страну. Однако, по словам
бывшего министра, его распоряжение отменил Шимон Перес, в то время министр иностранных
дел. По словам Шахала, Пересу позвонил тогдашний российский посол и предупредил: если
Кобзону будет отказано во въезде в Израиль, это будет иметь самые серьезные последствия для
российско-израильских отношений. И власти, редко уступавшие влиянию других стран, за
исключением Соединенных Штатов, разрешили Кобзону въезд.
Внутренняя политика страны также оказывала свое влияние. Прибытие в Израиль
миллиона «русских» серьезно повлияло на израильский электорат, причем любой политик,
упрочивший свое положение, желал заручиться их голосами для победы. Главной политической
фигурой в русском сообществе был Натан Щаранский, бывший советский диссидент, который в
середине 80-х годов отправился из тюрьмы в изгнание. В начале 90-х Щаранский стал
связующим звеном между олигархами и израильской политической элитой, принимая
пожертвования от некоторых особенно сомнительных иммигрантов; затем, в 1995 году, он
основал недвусмысленно сионистскую партию «Исраэль ба-Алия».
Щаранский был влиятельным лоббистом, поскольку он имел возможность
контролировать несколько сотен тысяч голосов в демократии, в которой формирование
правительства происходит в первую очередь на основе множества небольших партий. Не
следует недооценивать и то, как бурно реагировало русскоязычное сообщество Израиля, когда
виднейших его представителей клеймили как преступников, на что указал израильской газете
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 88

«Маарив» бывший российский медиамагнат Владимир Гусинский: «Когда нас, российских


бизнесменов еврейского или другого происхождения, американские газеты называют мафиози,
это оскорбительно, – заявил он. – Но когда еврейских предпринимателей из России называют
так в Израиле, это не просто оскорбительно, это заставляет меня выть от боли! Это не так!»
Полиция оказалась вынуждена разбираться со всеми этими головоломками и дилеммами,
пытаясь разработать связную стратегию борьбы с организованной преступностью, а заодно
пытаясь понять, как она связана с русской иммиграцией. Однако все это развивалось в тени
совершенно другой проблемы, которая поглощала не только львиную долю израильских
ассигнований на безопасность, но и значительную часть политической энергии страны.
«Проблема палестинского террора во всей его совокупности поглощает наши ресурсы,
задействованные в борьбе с организованной преступностью», – говорит Ирит Бутон. Какая
чудесная перспектива для преступников!
Палестинская проблема попросту довлеет над Израилем. Временами складывается
ощущение, что израильтяне добровольно бросили весь свой интеллектуальный потенциал на
борьбу с ней одной. Все кажется погруженным в отсвет пламени арабо-израильского
конфликта, а между тем удивительную и динамичную природу самого израильского общества
окутывает темнота, особенно с момента распада СССР и прихода глобализации.
Существование внешних врагов-арабов, а после Шестидневной войны 1967 года еще и
врагов-палестинцев на Оккупированных территориях обеспечило Израилю мощную
внутреннюю легитимность. Однако те жертвы, которые израильтяне приносят из-за
необходимости обеспечивать безопасность, были лишь одной стороной медали: еще пятнадцать
лет назад сионизм подпитывался неимоверно мощным коллективизмом, наиболее явным
воплощением которого стало движение кибуцев, но который повлиял также на профсоюзное
движение, Гистадрут. Натан Щаранский, ярый противник Советского Союза, выразил чувства
многих евреев с правыми убеждениями, когда набросился на свою новую родину:
«Подавляющее влияние правительства в экономике Израиля делает его главной
социалистической страной за пределами восточного блока… Судьба Израиля – терпеть худшие
особенности централизованно управляемого Востока и демократического Запада».
Однако для большинства израильтян могущественный государственный сектор стал
важным воплощением солидарности евреев, наполняя весь национальный механизм
социальным и филантропическим смыслом. Глобализация неустанно наступает на эту область,
и кое-где она вбивает клин между различными слоями весьма неоднородного общества. «Такие
премьер-министры, как Менахем Бегин и Бен-Гурион, были слугами народа и жили в
маленьких двухкомнатных квартирах, – говорит Ури Коэн-Ахаронов, ведущий политический
обозреватель Израиля. – Они вставали в шесть часов утра, чтобы работать ради Израиля, и
продолжали эту работу, когда в полночь ложились спать. А сегодня вы говорите «кибуц», и
люди начинают смеяться. Ариэль Шарон владеет огромной фермой в нескольких километрах от
Сдерота, где живут самые бедные люди в стране. Различия между бедными и богатыми все
больше напоминает мне пропасть между бедными и богатыми в Южной Америке».
После многих лет инвестиционного аскетизма страну стали захлестывать прямые
денежные инвестиции, объем которых вырос с 0,2 млрд. долларов в 1992 году до более чем 8
млрд. в 2000 году. Их подстегивала политическая стабильность, которую несли с собой
Соглашения в Осло. Были введены послабления в валютные ограничения, и вдруг каждый год
миллиарды стали притекать в Израиль и покидать его. В этом смысле израильский
истеблишмент смотрел на приток русских денег как на показатель роста экономики, а не
преступности. Еще более впечатляющим выглядел прирост ВВП в пересчете на душу населения
– с 11 тыс. долларов в 1990 году до 18 620 долларов в 2006 году. Это приметное богатство
возрастало, являя собой разительный контраст с застоем в арабских странах, окружающих
Израиль. А вот уверенный рост безработицы не столь заметен, так как инвесторы направляют
капиталы в отрасли с низкими потребностями в рабочей силе.
Резкое прекращение бума электронных компаний стало причиной для трагических
историй с самоубийствами на Уолл-стрит, однако на периферии охваченного глобализацией
мира последствия этого явления оказались значительно суровее. Это особенно справедливо для
Израиля, и не только потому, что его высокотехнологичные отрасли отличает столь высокая
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 89

концентрация капиталов, но и потому, что этот процесс совпал с началом второй палестинской
интифады в 2000 году. На смену все разраставшимся бюджетам середины 90-х пришла строгая
экономия. Возросли расходы на Армию Обороны Израиля, чтобы та могла принять удар
интифады, однако расходы на полицию первое время так и застыли, а затем, в реальном
соотношении, были урезаны. Самым важным оказалось следующее: одновременно урезали и
социальные программы, и по прошествии короткого времени разница между богатыми и
бедными, которая начала расти в 90-х годах, стала уже бросаться в глаза. Изменения в
израильском обществе на рубеже веков были стремительными и весьма примечательными.
Когда наступило это «похмелье», Израиль оказался один на один с высокой безработицей,
растущим бюджетным дефицитом, круто возрастающими расходами на безопасность и резким
сокращением прямых иностранных инвестиций. Кроме того, в стране появилась прослойка
иностранных рабочих (многие из которых были ввезены нелегально), заменившая палестинцев,
теперь оттесненных на Западный берег и в Газу, а заодно возникла культура активного
потребительства, прочно поставившая отдельную личность выше коллективизма кибуцев.
Враждебное отношение к русским снова стало усиливаться, особенно в таких областях, как
отношение к преступности. Когда по всей стране проходил опрос об отношении к иммигрантам
из бывшего Советского Союза, 24% израильтян заявили о «крайне негативном отношении» к
русскоговорящему сообществу. Когда тот же самый вопрос был задан в январе 2003 года, эта
цифра возросла уже до 38%. Однако месяц спустя произошло нечто, заставившее израильтян
резко пересмотреть свои взгляды на организованную преступность. Еще в 1995 году,
встретившись в тель-авивском отеле «Эль Дан», русские договорились воздерживаться в
Израиле от открыто криминальной деятельности. Теперь израильтяне стали понимать, что 90-е,
годы шампанского и прочих излишеств, породили новое явление: израильскую организованную
преступность. И ее члены, в отличие от русских, очень мало беспокоились о том, как они будут
выглядеть в глазах общественности.
«Мерседес» Зеева Розенштейна притормозил у небольшого пункта обмена валюты на
улицы Йехуды Галеви. Был декабрьский полдень, и короткая средиземноморская зима пока
только маячила на горизонте. «Несколько полицейских спорили с типом, сидевшим в красной
машине, затем раздался грохот… и они все исчезли», – рассказывал газете «Джерусалем пост»
Эли, мужчина на пятом десятке.
«Взрыв был сильным, очень сильным, – рассказывал Алон, который работает напротив, в
пекарне «Табул», – а потом я увидел, как в воздух взлетает тело. Приехало множество людей –
полиция прибыла, как при терактах». Первые двадцать минут все думали, что это и был теракт.
Мы не думали, что это как-то связано с Розенштейном, а считали, что это были палестинцы».
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 90

Зеев Розенштейн чудом выжил во время покушения на улице Йехуды Галеви в


Тель-Авиве.

На самом деле произошло седьмое покушение на жизнь Зеева Розенштейна, который уже
несколько лет был на ножах с семьей Абериль. Однако, в отличие от предыдущих покушений,
это, неудавшееся, было совершено на оживленной, неухоженной улице на юге Тель-Авива.
Розенштейн, «волк с семью жизнями», как его называли, отделался несколькими синяками и
ссадинами, зато погибли три ни в чем не повинных человека.
Протест общественности выплеснулся в средствах массовой информации. «Как будто в
нашей стране и без того недостаточно взрывов! – говорит Билха; она работает в супермаркете
на углу, в нескольких метрах от места, где взорвалась бомба. – Они что, совсем ополоумели? До
чего мы докатились? Евреи взрывают евреев?»
Полиция обвиняла министра внутренних дел, который обделял ее ресурсами. «У нас не
хватает ресурсов, чтобы воевать на два фронта», – сказал после взрыва Гил Клейман. Он
является опытным профессионалом, борющимся с русским криминальным подпольем, а сейчас
он говорит от лица всей израильской полиции, и явно раздосадован. «У нас очень большая
кровать, а одеяло ее безопасности очень маленькое, и мы перетаскиваем это одеяло туда-сюда.
Так что если его хватает на антитеррористическую работу, сотрудники полиции не могут
бороться с преступностью, проверять и останавливать машины и выполнять свои полицейские
обязанности. Нельзя делать и то и другое одновременно».
Ариэль Шарон созвал на экстренное заседание кабинет министров, и правительство
пообещало выделить на борьбу с преступностью дополнительные 500 млн. шекелей (100 млн.
долларов). Газетные обозреватели принялись выяснять, кто представляет для израильского
государства большую угрозу – Розенштейн, Аберили и еще четыре «семьи» или палестинцы.
Любопытно, что одной из этих семей был бедуинский клан.
«Исконно израильские преступные синдикаты отличаются от русских, – поясняет
Менахем Амир, ведущий израильский криминалист. – Русские очень осторожны. И они смогли
ввести у себя дисциплину, потому что они организованны. Израильские же криминальные
группировки – это семьи». Это означает, что по своей структуре они гораздо больше
напоминают сицилийскую мафию, чем русские. «Когда преступность организуется по
семейному принципу, начинают заявлять о себе такие проблемы, как честь и вендетта», –
продолжал профессор Амир. То, что между семьями существуют распри, может объясняться
случайной невинной жертвой, как это было в случае с Розенштейном, но в других вопросах
семьи помогают полиции. Их кровопускания помогают полицейским понять, что творится в
криминальном мире, «а это означает, что русские и подобные им группировки более
эффективны и более опасны».
Израильские преступные синдикаты традиционно привлекала и обогащала игорная
индустрия. После мирных соглашений в Осло израильтяне позволили палестинцам открыть в
Иерихоне казино, в дополнение к тем плавучим игорным домам, которые дрейфовали в
Красном море, поблизости от израильских территориальных вод. Контролировать большую
часть доходов от этих казино должны были Розенштейны и Аберили, равно как и доходы от
организованных игорных туров израильтян в Турцию.
Однако в 90-х годах израильские синдикаты стали обрастать «филиалами» и пробираться
к еще более доходным промыслам. Семьи, согласно отчету Управления по борьбе с
наркотиками США, «возможно, благодаря давним связям в Антверпене, продолжают играть
важную роль в переправке из Бельгии [в Соединенные Штаты] крупных партий экстази». Связи
мафии распространялись и на алмазы – еще один из четырех товаров, которые приносят
организованным преступным группировкам всего мира наибольшие прибыли. Три другие – это
оружие, наркотики и энергоносители.
Экстази оказался одним из тех редких наркотиков, которыми американский рынок пока
что не был перенасыщен. Европа является крупнейшей производственной базой для этого
синтетического наркотика, который вызывает ощущение благополучия и, в частности, самое
теплое расположение к другим людям (так что в смысле социального эффекта бывают
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 91

наркотики и похуже). Основным западноевропейским центром производства экстази является


Амстердам, хотя в начале тысячелетия был отмечен рост его производства в промышленных
масштабах в Болгарии и Сербии.
В 2003 году Госдепартамент США выпустил отчет, в котором говорилось, что Израиль
превратился в мировой перевалочный пункт торговли экстази, «расширив бизнес» с Европы на
США. «Израильские группировки, занимающиеся наркоторговлей, являются основным
источником распространения этого наркотика между американскими группировками, пользуясь
для этого почтовой экспресс-доставкой, гражданскими авиалиниями, а в последнее время и
грузовыми авиарейсами», – гласит отчет. Все это изрядно обескуражило Израиль, страну,
зависящую от американской финансовой, политической и военной помощи.
Управление по борьбе с наркотиками США в одном из отчетов подчеркивало, что войны
за сферы влияния между торговцами экстази в Нью-Йорке, Лас-Вегасе и Лос-Анджелесе могут
быть напрямую связаны с настоящей войной, которую развязали между собой семьи
израильской мафии. Возможно, израильские гангстеры и в самом деле пользуются таким
влиянием в Лас-Вегасе, поскольку именно там любил промышлять самый известный из
еврейских преступников, Мейер Лански, а также его протеже Багси Сигел. Лански, выданный
Израилем в США в начале 70-х, стал одним из немногих обвиняемых, экстрадированных этой
страной. В то время он обратился за получением израильского гражданства, а по его следам
шла американская полиция. Голду Мейр лишь тогда удалось убедить выдать Лански, когда
советники разъяснили ей, что Лански был мафиози. «Нет! Никакой мафии! Только не здесь!» –
воскликнула она.
Зеев Розенштейн, в свою очередь, представлял собой несопоставимо большую угрозу для
Израиля по сравнению с Лански. И он сам, и его жена были членами политической партии
Ликуд, которую возглавлял тогда Ариэль Шарон. Аберили также были членами Ликуда, и
широкую известность получил случай, когда член кнессета от Партии труда обвинил одного
министра правительства (позже убитого палестинцами) в связях с израильской организованной
преступностью. Джон Уинер, возглавлявший антимафиозное ведомство при Клинтоне,
представил президенту веские доказательства того, что в Ликуд проникает криминал, – вот еще
один показатель того, как преступность, начиная с 1989 года, стала разъедать основу общества.
Однако в 2004 году Израиль, под давлением США, арестовал Розенштейна и выдал его
Америке, где тот разыскивался за продажу более чем 700 тыс. таблеток экстази (хотя
Вашингтон согласился на то, что в случае осуждения Розенштейн сможет вернуться в Израиль
и отбывать срок там).
Из-за специфических политических проблем Израиль, под влиянием двух эпохальных
событий, стал одной из нескольких стран мира, уязвимых для стремительного проникновения
организованной преступности. Первым событием явился крах коммунизма в Восточной Европе
и бывшем СССР, что, как мы увидели, имело для Израиля весьма своеобразные последствия.
Однако глобализация организованной преступности и та роль, которую сыграли в ней
израильтяне, не была бы возможна без глобализации экономической – и, в частности, без такого
ее аспекта, как отмена регулирования международных финансовых рынков. Вновь обретенная
свобода переводить капиталы через границы распространялась не только на деньги крупных
корпораций, которые брали на абордаж целые страны и их системы экономического
регулирования, чтобы обеспечить себе глобальное присутствие. Для отмывания прибылей от
незаконной деятельности также наступал Золотой Век. А если мы вдруг впадем в заблуждение
и начнем думать, будто израильтяне или евреи наделены особыми склонностями и талантами к
участию в организованной преступности, стоит напомнить, что мировой центр отмывания денег
находится в сотнях километров от Израиля, совсем в другой стране – в Объединенных
Арабских Эмиратах.

Глава шестая
Ксанаду17, часть первая

17 Ксанаду – роскошная резиденция монгольского правителя Кубла-хана (Хубилая) в окрестностях Пекина. –


Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 92

И из пещер, где человек не мерил


Ни призрачный объем, ни глубину,
Рождались крики: вняв им, Кубла верил,
Что возвещают праотцы войну.
С.-Т. Колридж. «Кубла-хан» (перевод К. Бальмонта)

Утром в пятницу, 12 марта 1993 года, едва рассвело, они стали появляться миллионами.
Из покрытых трещинами, ветхих викторианских особняков, роскошных бунгало в стиле
арт-деко, из новеньких высоток, из жестяных хижин, из-под рваных брезентовых навесов, из
сточных канав и с городских тротуаров рабочий люд Бомбея18 пошел в хаотическую атаку на
самую загруженную, изношенную, но все же выносливую транспортную систему в мире.
По улицам, словно потревоженные осы, жалящие всякого, кто имел глупость попасть под
колеса, метались авторикши. Однако такси, угловатых черных или желтых, было куда больше.
Сделанные по образу и подобию «Фиата-1100», о котором забыли уже даже итальянцы, эти
создания суетились и скрипели, словно механические грызуны, протискиваясь в непроходимые,
казалось бы, щели дорожных пробок. К 1993 году постепенная либерализация, охватившая
Индию, сделала возможным мощный и уверенный приход на индийский рынок европейских,
американских и японских машин, конкурентов местных «Амбассадоров» (урожденный
«Оксфорд» третьей серии) и «Марутти» (они же «Судзуки Альто»). И уж, конечно, на
обветшалых станциях Западной и Центральной железнодорожных линий в воздух взлетали
кулаки, рвались рубашки и стаскивались сари: это постоянные пассажиры из северных
пригородов производили ежедневный «естественный отбор», стремясь пролезть в страшно
ненадежные городские поезда, которые везли их на юг Бомбея.
«Я никогда до конца не понимал, как устроено движение в Бомбее, а я понимаю в этом
больше, чем большинство людей. Но каким-то таинственным образом оно улучшается», –
рассуждает Ракеш Мария, обаятельный бывший заместитель начальника дорожной полиции
города.

Примеч. перев.

18 В 1997 году город стал называться Мумбаи. Название «Бомбей» указывает на события, происходившие до
переименования. – Примеч. авт.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 93

Всегда жизнерадостный Ракеш Мария в Мумбаи.

Когда исступленные людские потоки приходят утром в движение, оно не затихает еще
много часов после того, как сядет солнце. Эта суета сопровождается липкой жарой и
нескончаемыми гудками машин, криками, просьбами, воплями и руганью – и конца им не
будет, если только вы не решите искать спасения от этого удара по всем органам чувств.
Однако в то 12 марта, в 13.28, в это занятное столпотворение вплелся новый, и самый
зловещий звук: рев от взрыва полутонны самой мощной армейской взрывчатки в мире –
гексогена, ворвавшийся из подземного гаража Бомбейской фондовой биржи в рабочее
помещение, где трейдеры уже готовились услышать звонок к перерыву на обед.
Это время дня на бирже всегда самое оживленное. Продавцы еды всех мастей, с их
изобилием фруктов, самосы, блюд с карри, досы, сладостей и прочей снеди, приходят сюда,
чтобы утолить голод бизнесменов, выходящих из биржи и окружающих ее зданий на короткий
получасовой обеденный перерыв. Однако в тот день они не выбегали. Их выбрасывало наружу,
мертвых и расчлененных, а куски бетона, стекла и металла обезглавливали и потрошили
торговцев вместе с их друзьями, покупателями и близкими.
«Четверо братьев из приезжей семьи с севера Индии держали около биржи лавку, где
продавали тростниковый сок, – вспоминал Хуссейн Заиди, автор книги «Черная пятница»,
самого подробного рассказа о взрывах, на основе которой позже был снят захватывающий
документальный фильм. – Вскоре после взрыва появился пятый брат и нашел своих братьев
мертвыми, в луже крови. Еще погиб Гокулчанд Гупта, который уже тринадцать лет держал
здесь лавку с панипури. Гупте оторвало голову. Его единственный сын, семнадцатилетний
Премчанд, был обуглен до неузнаваемости».
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 94

Двадцатидвухлетний Мукеш Кхатри пришел в банк «Барода», у которого в бомбейской


бирже было отделение. Когда взорвалась бомба, он стоял в очереди возле здания. «Повсюду
летали куски стекла, и некоторые осколки засели в моем лице и теле», – вспоминал он.
Промокнув от своей и чужой крови, он каким-то образом умудрился пешком дойти до
ближайшей больницы, почти в миле оттуда.
Естественно, эта катастрофа произвела сильный эффект на движение в центре Бомбея.
Паника переросла в истерию, благодаря чему движение в этой части города встало. Машины
«Скорой помощи» и полиции застыли, как и все остальные, и еще живым жертвам оставалось
лишь корчиться в агонии. В результате взрыва на Бомбейской бирже погибло 84 и было ранено
217 человек. И это было только начало.
За следующие два часа в многолюдных местах по всему городу взорвалось еще семь бомб,
а еще в двух местах с мотоциклов были брошены гранаты. Самым кровавым оказался взрыв у
стен Региональной паспортной службы в Уорли в 14.50, где бомба, помещенная в двухэтажный
автобус, взорвалась с такой силой, что пятитонная машина оторвалась от земли. Ни одно из тел
пассажиров автобуса опознать не удалось, а в органы и конечности прохожих и жителей
впивался безжалостный шквал раскаленного стекла и металла. Погибло 113 человек, ранено
217.
Примерно в то же время заместитель начальника полиции Ракеш Мария расследовал
следующий взрыв, потрясший штаб-квартиру молодой индийской националистической партии
«Шив Сена» («Армия Шивы»), – оплотом партии был Бомбей, столица штата Махараштра.
Вокруг здания «Шив Сены» собрались индусы, выкрикивавшие антимусульманские
лозунги и требуя возмездия. «Я обратился к вожаку толпы и сказал ему, что бомбы с религией
никак не связаны, – сказал Мария, – что это часть более масштабного сговора». По всей
видимости, добавил он, это несколько разрядило напряжение. В тот же момент, однако, Мария
получил по рации сообщение о том, что толпа принялась без разбора нападать на мусульман в
районе Махим.
Город, который никогда не останавливался, замер, облившись кровью.
Прошло тринадцать лет. Напротив штаб-квартиры бомбейской полиции, элегантного
викторианского особняка, выкрашенного в защитный и кремовый цвета, садится солнце, а
Мария откидывается назад, сидя за массивным деревянным столом. Этот пенджабец с
выразительной внешностью и уверенной военной выправкой вспоминал: «Я был далек от всего
этого и проходил в Токио курс по усовершенствованному управлению дорожным движением,
но когда вернулся сюда, настали бурные времена. Едва 5 января 1993 года я вернулся, главный
комиссар дорожной полиции поставил меня заведовать движением в «цыплячьей шее» в
Махиме, чтобы высокопоставленные особы могли добираться из аэропорта в центр города».
«Цыплячья шея» находится к востоку от форта Махим – это «шикана», изгиб трассы, девятый
круг автомобильного ада, образованный слиянием двух основных транспортных артерий,
идущих с севера на юг. Ракеш Мария должен был обеспечивать высоким персонам проезд в
центр города, так как в Бомбее возник кризис: в декабре 1992 года, а затем и в январе 1993 года
в городе разразились антимусульманские мятежи. Часто они происходили в Махиме и его
окрестностях.
Бурные времена, в которые окунулся Мария, приехавший обратно в деловую столицу
Индии, начались еще до мятежей. Последние пять лет новая политическая партия «Бхаратия
Джаната» (BJP), представлявшая радикальный индийский национализм, развязала темные
религиозные споры в другой части Индии – в городе Айодхья северного штата Уттар-Прадеш.
События вокруг разрушения мечети Бабри в Айодхье, далеко от Бомбея, развивались по
зловещему сценарию и накалили отношения между индийским большинством и
мусульманским меньшинством в нескольких частях страны. В самом Бомбее толпы индусов,
подстрекаемые националистами, без разбора нападали на мусульман. «В тот день, когда я взял
под свою ответственность «цыплячью шею», снова начались мятежи, – рассказывал Мария. – Я
находился на дорожной развязке в Махиме, – там напротив церкви Святого Михаила
мусульманские рабочие складировали древесину, когда индусы напали на них», – продолжал
он. Хотя комиссар Мария не христианин, фамилия у него христианская, и он никогда не
разубеждает в этом людей, поскольку так он может соблюдать определенный нейтралитет,
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 95

улаживая распри между индуистами и мусульманами. Когда индусы окружили


рабочих-мусульман, Мария бросился к месту событий и стал стрелять в воздух. «Я потребовал
от них разойтись, и с того дня никаких столкновений в Махиме не было».
К сожалению, больше нигде в Бомбее полиция не проявила такой храбрости, как Мария. В
процессе мятежей было перебито в общей сложности 900 человек, из них более двух третей –
мусульмане и треть – индусы, в то время как полиция смотрела на это и бездействовала. «Мы
тогда бросили мусульман и бросили все население Бомбея», – сказал мне высокопоставленный
офицер полиции. Это пренебрежение должностными обязанностями имело самые тяжелые
последствия, в том числе и мартовские взрывы. «Вплоть до 1993 года преступный мир Бомбея
был самым светским сектором города, – утверждает Мария. – Мы и на секунду не
задумывались о том, что проблемы сосуществования могут повлиять на организованную
преступность, хотя видели, что они сказываются на других сферах жизни».
Во время мятежей толпа индуистов отыскала и разгромила офис некоего Мемона по
прозвищу Тигр, бандита средней руки и известного контрабандиста, который принадлежал к
самой могущественной преступной организации Бомбея. По словам друзей Тигра Мемона, он
был в бешенстве, когда узнал о том, что его «штаб» разгромлен, и немедленно принялся
готовить отмщение. Впрочем, чтобы взяться за это, он должен был обратиться к своему боссу.
А его босс, хотя и был родом из Бомбея, больше не жил здесь. Дауд Ибрагим Каскар,
разыскиваемый как полицией, так и конкурентами-бандитами в связи с целой серией тяжких
убийств, в 1984 году освободился под залог и покинул столь любимый им город. Он перебрался
на запад от Бомбея, в край, уже давно имевший с этим городом теплые и тесные отношения,
хотя и представлявший собой его полнейшую противоположность.
Такси, на котором я еду, в нескольких километрах восточнее аэропорта Хитроу миновало
рекламный стенд, который своей формой, да и размерами, подобен небоскребу. Образы
сверхсовременных зданий, тянущихся к самому небосводу, так и звали водителей с шоссе М4
оставить Лондон с его светло-серой прохладной дымкой и перенестись в Дубай, новый рай на
земле.
Когда через восемь часов я сажусь в такси с кондиционером, меня встречает странный
продолговатый видеоэкран, назойливо зовущий посетить торговый мега-центр «Меркато»,
купить золото в «Голд-Голд-Голд», а затем снять номер в небоскребе «Бурдж-Дубай».
«Бурдж-Дубай» – одна из нескольких новейших архитектурных доминант в стиле,
который я называю эмиратским футуризмом, а некоторые эмигрировавшие сюда иностранцы –
«генпланом шейха Мо» (дерзкое, хотя и одобрительное прозвание шейха Мохаммеда бин
Рашида Аль-Мактума, просвещенного деспота Дубая). «Бурдж», или «башня», образована
плотной группой металлических осей, взмывающих в небо. Нижние тридцать семь этажей
вскоре станут отелем «Армани», дизайн которого этот законодатель моды разрабатывал лично.
Назначение самых высоких этажей центральной «оси» держится в секрете. В 2003 году, когда
разработчики «Башни Дубая» впервые представили проект, здание должно было уходить в небо
на 500 метров. Каждый год они повышают головокружительную высоту этого проекта – до 600,
700, а теперь уже и свыше 900 метров. Отчасти это делается для того, чтобы заставить поломать
голову конкурентов из Тайваня и Кувейта, не говоря уже о том, что создатели «Бурдж Дубай»
преследуют цель сделать его самым высоким зданием в мире. Отчасти же, как мне кажется,
дело в том, что авторы генерального плана Дубая стремятся сообщать все новости о городе с
оттенком восхищенного преувеличения. Иногда кажется, что эти их устремления сошли со
страниц книг Оруэлла, в особенности текст, возвещающий рождение «Башни» с громадного
щита на главной магистрали Дубая: «Здесь возвышается история!»
Новый Дубай принимает блестящих гостей со всего света: его регулярно посещают Дэвид
Бэкхем, Михаэль Шумахер и Тайгер Вудс19. Знаменитости и самые влиятельные бизнесмены
мира выстраиваются в очередь, чтобы раскупать самые впечатляющие архитектурные

19 Тайгер Вудс (р. 1975) – американский гольфист, самый высокооплачиваемый спортсмен мира последних
лет. – Примеч. ред.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 96

сооружения, которые растут, как грибы, наступая с побережья на пустыню. Род Стюарт 20
поспешил купить «Великобританию», часть комплекса из искусственных островов с роскошной
недвижимостью под названием «Мир», которые сверху напоминают очертаниями карту мира. А
еще есть роскошнейшие комплексы «Палм-Джумейра», «Палм-Дейра» и «Палм-Джебель-Али»,
громадные участки отвоеванной у моря земли в форме гигантских пальмовых листьев. Этот
комплекс виден из космоса, и ему предстоит стать одним из самых востребованных объектов
недвижимости на планете.
Приезжайте же, приезжайте все… если у вас водятся деньги. В этом случае вам едва ли
будут задавать вопросы, где вы их взяли и как намереваетесь ими распорядиться. Безразличное
отношение Дубая к чужим деньгам позволило городу привлечь к себе за последние десятилетия
ведущие фигуры из сфер, далеких от спорта и шоу-бизнеса. Российский торговец оружием
Виктор Бут, известный как «торговец смертью», держит свои самолеты в Шардже, эмирате по
соседству с Дубаем (в пятнадцати километрах), а чеки за услуги, оказанные воюющим
группировкам, он получает здесь, в банке Standard Charter Bank.
Крупнейший сигаретный контрабандист Балкан держит офисы в «Бурдж аль-Араб»,
«Арабской башне», имеющей форму паруса и вмещающей первый в мире семизвездочный
отель (номера с семью звездами обходятся в 1500 долларов в день).
Целых десять лет, начиная с 1984 года, Дауд Ибрагим наблюдал, как из пустыни вырастал
новый Ксанаду. Из своей роскошной резиденции, Белого дома (иронически названного так
единственного полностью черного здания в Дубае), Дауд управлял своей империей с офисами в
Лондоне, Непале, Пакистане и Судане. И хотя ездить в Бомбей Дауд не мог, из своей
штаб-квартиры в Персидском заливе он сумел сколотить и развить крупнейшую преступную
сеть, которую когда-либо видел Бомбей.
Дауд родился в Донгри, грязном бедном районе Центрального Бомбея, где проживает
множество людей, причем не только мусульман. Его отец был заурядным полицейским
инспектором, что, впрочем, не помешало юному Дауду ввязаться в мелкую уличную
преступность. Вместе со своими друзьями и братьями он обретался на суетливом рынке
Кроуфорд, где принялся обманывать своими аферами легковерных торговцев и искателей
выгодных сделок. «Первый его трюк заключался в следующем: он предлагал покупателю
дорогие импортные часы, – вспоминал один из членов банды молодого Дауда. – Получив
деньги, он исчезал, а покупатель обнаруживал, что, заворачивая часы, Дауд подменил их
камнем или еще каким-то барахлом».
Будучи прирожденным лидером, Дауд вместе со своим старшим братом Сабиром вступил
в мусульманское политическое объединение под названием «Молодая Партия», которое вскоре
подмяли под себя. При прежнем руководстве эта партия имела репутацию воинствующей
исламистской группировки, но когда братья Каскар пробили себе путь наверх, они превратили
ее в эффективно работающую банду. Дабы пополнить партийную казну, Дауд с дружками
совершает ограбление банка и получает свой первый срок – правда, позже приговор отменил
апелляционный суд. Когда у преступника есть отец-полицейский, это имеет свои
преимущества! Вскоре появился и синдикат D-Company.
C 1947 года, когда Индия обрела независимость, организованная преступность не была
для нее особой проблемой, а четыре дона, которые правили преступным миром Бомбея, нечасто
напоминали о себе и в склонности к лишнему насилию замечены не были. Экономическая
система, введения которой Джавахарлал Неру добился после обретения независимости,
воздвигала мощные протекционистские преграды для импорта предметов роскоши и
потребительских товаров, тем самым укрепляя промышленный потенциал Индии и обогащая
государственную казну благодаря тарифам. Первым возникшим тогда незаконным промыслом
стала контрабанда и производство спиртного, однако очень скоро с прибылями от продажи
хмельного зелья сравнялись прибыли от другого товара – золота. Этот металл всегда имел в
индийской культуре большое значение, и на свадебных церемониях индийцы тратили на него
целые небольшие состояния – золото было и приданым, и украшением. В 1950–1960 годах из

20 Род Стюарт (р. 1945) – английский певец и автор песен. – Примеч. ред.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 97

Дубая в Бомбей тек многотонный золотой поток – стремление обойти внушительные тарифы
породило широко поставленную контрабанду. Это был стабильный промысел, и в течение трех
десятилетий на полномочия четырех мафиозных боссов, контролировавших его, никто не
покушался.
В конце 70-х банда мусульман-конкани21 во главе с Даудом и Сабиром уже славилась как
главный «инкубатор» уличных бандитов в Донгри. Имея за плечами такую репутацию, братья и
их подчиненные предлагали свои услуги наемников для контрабандных операций больших
боссов. Сабир имел собственные амбиции и принялся сколачивать в банде собственную
контрабандистскую сеть. Теперь ребята из Донгри встали кое-кому поперек дороги – в
частности, банде Патана, которая подчинялась легендарному дону Кариму Лале. Но вскоре, в
начале 80-х, произошли два события – первое из них изменило жизнь Дауда, а второе – жизнь и
Дауда, и Бомбея, и Индии.
Последние две-три недели февраля 1984 года мягкое тепло бомбейской зимы отступало
перед удушающе-влажным летним зноем. Хотя в то время жена Сабира Ибрагима вынашивала
второго ребенка, он был не в силах противиться сладкому аромату бомбейского жасмина,
который каждый вечер влек его в Дом Конгресса с его пьянящей атмосферой. Но не стоит
думать, будто это политический идеализм звал Сабира в то место, где основатели Партии
Конгресса обдумывали и планировали будущее Индии, в котором не было бы места
колониализму. За минувшие с тех пор годы статус исторического здания опустился так низко,
что в нем открыли бордель, а в этом борделе жила Читра, красавица проститутка, которой не
было еще двадцати и к которой воспылал страстью Сабир. Около часа ночи Сабир заехал за
своей любовницей, и они отправились в романтическую поездку на его белом
«Фиате-Падмини».
«В какой-то момент Сабир заметил, что за ними едет «Амбассадор», – рассказывал Ишак
Багван, старший полицейский инспектор отделения Малабар-Хилл. – Но машина была
украшена цветами, и он, должно быть, решил, что это молодожены». Инспектор Багван
производит приятное впечатление в своей форме цвета хаки, ладно сидящей на нем, однако
заметно, что он уже устал от мира бандитов, с которым познакомился той ночью. «Все
случилось, когда они остановились на заправке в Прабдхеви, – продолжал инспектор. – Из
«Амбассадора» выпрыгнули пятеро мужчин, вооруженных до зубов. Во главе их был Амирзада
Патан, главный головорез и фаворит Карима Лалы. Рыцарским жестом стрелки вытащили
Читру из машины, чтобы ее пощадил безжалостный град пуль, который они затем обрушили на
сиденье водителя. Когда Сабир повис на руле «Падмини», один из убийц приблизился и с
торжествующим видом перерезал ему запястье».
Перед убийством Сабира в Бомбее уже случилось несколько кровавых происшествий,
однако город еще не знал убийств, сравнимых с этим по своей жестокости и по бурному
общественному резонансу. С конца 80-х насилия в городе стало значительно больше.
Инспектора Багвана нисколько не удивила бы попытка Дауда отомстить за брата. «Когда через
год Амирзаду судили, я, тогда младший офицер, присутствовал в суде, как вдруг туда вошел
человек, который без колебаний пристрелил Амирзаду на месте, – вспоминал он. – Пока убийца
пытался убежать через окно, я выстрелил в него из пистолета и ранил его в ногу, поэтому мы и
смогли его арестовать. Нанял его Дауд». Шуму и суматохе не было предела: в стране не
привыкли к перестрелкам в зале суда. Ордер на арест Дауда по обвинению в убийстве из мести
был выдан очень быстро.
Пока судили и убивали Амирзаду, повсюду в городе назревали неприятности другого
рода. Доктор Дутта Самант, харизматичный и жесткий профсоюзный лидер и бывший врач,
убедил 250 тыс. рабочих текстильной промышленности Бомбея бросить работу и объявить
бессрочную забастовку. Премьер-министр Индира Ганди была непреклонна: владельцы фабрик
не должны уступать рабочим, требовавшим повышения зарплаты и улучшения условий труда.
Воинствующий доктор Самант представлял собой серьезную угрозу для установившегося в
послевоенной Индии государственного квазисоциализма, при котором правительство

21 Конкани – народ, проживающий на западном побережье Индии. – Примеч. ред.


Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 98

указывало и работодателям, и профсоюзам, что им можно и что нельзя. Рабочие бастовали


целый год, и за это время одежда стала таким же контрабандным товаром, как спиртное и
золото.
Конец забастовке положило не соглашение, а без пяти минут крах текстильной
промышленности Бомбея. «Забастовка оставила без работы около 1,5 млн. человек и обрекла на
неимоверные трудности их семьи, – гласил секретный доклад Центрального Бюро
Расследований (индийского аналога ФБР) о росте организованной преступности в городе. –
Забастовка вынудила рабочих и их детей влиться в ряды гундов [гангстеров, мафиози], чтобы
свести концы с концами… В настоящее время огромные территории, на которых расположены
текстильные фабрики и трущобы рабочих поселков, стали идеальным прибежищем для
бандитов».
Мало кто из полицейских ориентировался в мире бомбейских банд так же хорошо, как
инспектор Прадип Шарма. Это он в 1995 году основал Группу спецопераций по сдерживанию
криминального насилия, а начинал он свою карьеру в 1984 году помощником инспектора в
полицейском участке в Махиме. «Уже тогда ситуация с бандами Махима была сложным
уравнением со множеством переменных, – там действовало несколько группировок. Но в то
время очень важную роль стал играть рэкет на рынке труда». Банды пользовались высоким
уровнем безработицы, поясняет инспектор, и захватывали рынок труда. «В то время это был
важный фактор их подъема».
Коллапс текстильной промышленности стал экономической травмой, от которой
индийская промышленность так и не оправилась до конца: забастовки ознаменовали собой
окончание социального капитализма Неру и подготовили почву для либерализации начала 90-х.
А при внезапном и огромном увеличении количества безработных в Центральном Бомбее,
особенно в районах поблизости от Донгри, возникли идеальные социальные условия для
появления нового, более кровавого поколения организованной преступности: наступало время
Дауда.
Когда Дауд в 1984 году ускользнул из Индии в Дубай, на Западе мало кто смог бы найти
этот город на карте, не говоря уж о том, чтобы авторитетно судить о нем и его населении. А вот
арабы, иранцы, белуджи, пакистанцы, жители Восточной Африки и западного побережья
Индии, напротив, на протяжении своей истории хорошо познакомились с Дубаем. В конце
Второй мировой войны это был всего лишь поселок на берегу моря, который измышлял для
выживания любые средства, так как добыча жемчуга, его единственный исконный промысел,
был уничтожен войной и придуманным японцами искусственным жемчугом.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 99

Инспектор Прадип Шарма – бедствие для преступного мира Мумбаи.

В период бедности, протянувшийся от жемчуга до нефтедолларов, Дубай постепенно


восстанавливал свои торговые связи по ту сторону Ормузского пролива с Ираном и на другом
берегу Арабского моря – с Бомбеем. Дубайские торговцы обнаружили, что могут
воспользоваться низкими налогами эмирата, чтобы импортировать в Дубай все, что угодно, а
затем экспортировать ввезенные товары в Иран и дальше на субконтинент. «В те годы огромное
множество людей кормилось благодаря спросу на золото в Индии – настоящей бездонной
бочке, – говорил Френсис Мэттью, который уже не один десяток лет как перебрался в Дубай и
теперь возглавляет крупнейшее из здешних издательств. – В Индии почти каждая женщина
должна иметь золото в качестве приданого и собственного имущества – в разных частях Индии
есть спрос на разные сорта золота и виды утвари». Эта торговля восходит к Рашиду,
легендарному отцу современного Дубая, который возродил его увядающие традиции
«независимой торговли» – так называется в Дубае то, что весь остальной мир зовет
контрабандой. Шейх Рашид, положивший начало новому Дубаю, много лет находился у
Индиры Ганди в личном списке наиболее разыскиваемых контрабандистов. Однако, хотя в
Индии он и шагу ступить не смог бы, он получал свою долю с каждого бруска золота и каждой
безделушки, которая там продавалась. Именно тогда крупные торговые семьи Дубая стали
заводить дружбу с крупными торговыми семьями Бомбея и Карачи. И эта дружба оказалась
прочной.
По степени своего влияния семейство аль-Мактум, правящее в Дубае, уступает только
семье аль-Нахьян из Абу-Даби. Открытие в Абу-Даби огромных запасов нефти оказалось для
Дубая и еще пяти эмиратов даром небес: в 1973 году, после решения британцев вывести все
войска, размещенные восточнее Суэца, они образовали новое государство – Объединенные
Арабские Эмираты (ОАЭ). При нынешних темпах добычи нефти в Абу-Даби хватит еще на 200
лет. Состояние Романа Абрамовича и прочих российских олигархов бледнеет по сравнению с
богатствами семьи аль-Нахьян. Не прошло и полувека, а состояние аль-Нахьянов (это то же
самое, что государственная казна Абу-Даби) оценивается примерно в 500 млрд. долларов – в
полтриллиона.
Абу-Даби щедро субсидирует остальные шесть эмиратов ОАЭ, чьи запасы нефти
несравнимо меньше. Однако правящий клан аль-Мактум еще в 70-х годах проявил известную
предусмотрительность и принялся готовиться к тому, что в будущем Абу-Даби перестанет
тащить на себе весь федеральный бюджет. Сам Дубай располагает скромными запасами нефти,
дающими лишь 15% доходов этого города-государства. Однако уже в следующем десятилетии
эта нефть иссякнет. В 80-х годах аль-Мактумы принялись диверсифицировать экономику –
возможно, их подстегнуло к этому традиционное соперничество с аль-Нахьянами. Так они
пришли к мысли соорудить порт Джебель-Али, который имеет 66 причалов и является
крупнейшим морским сооружением на Ближнем Востоке.
Хотя скептики и фыркали по поводу этого грандиозного проекта, решение создать новый
порт и торговую зону быстро оправдало себя.
В 1979 году Дубай сделал полезные для себя выводы из иранской революции и советского
вторжения в Афганистан: нет худа без добра. Иранские и афганские торговцы, испуганные
нестабильностью в своих странах, перебрались в Дубай, переведя с собой свои бизнесы и тем
самым укрепляя местную экономику. В Дубае не было ни налога на прибыль, ни налога с
продаж, и потому он быстро прославился на Ближнем Востоке как место, где можно без риска
припрятать деньги. С тех пор, когда в регионе случались кризисы, в Дубае неизменно наступал
бум.
Для Ибрагима Дауда Дубай был идеальным убежищем. В городе были рады богатым и
рады мусульманам, и там совершенно не интересовались, откуда у человека деньги или что он
намеревается с ними делать. Кроме того, у Дубая были давние связи с Бомбеем, и значительная
часть дубайской элиты занималась контрабандой золота – именно этот вид торговли Дауд
собирался сделать своим основным бизнесом. Более того, аль-Мактумы, руководствуясь своей
стратегией, превращали город в очень комфортное для жизни место. Вскоре дом Дауда
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 100

превратился в место паломничества кинозвезд из Болливуда 22 и звезд индийского и


пакистанского крикета: это были две давние страсти Дауда. Тем не менее ему приходилось
быть осторожным. За последние два десятка лет Дубай дал приют не одному бандиту, при
условии, что те вели себя благоразумно. «ОАЭ – это, в сущности, такая страна, что, если вы им
не понравитесь, они просто вышвыривают вас вон, – заметил Фироз, бомбейский юрист,
который иногда работал посредником между семьей Ибрагим и индийским правительством. – А
то, что Дауд и его люди живут и процветают в Дубае, – ну что же, этого не могло бы случиться,
если бы правящая семья об этом не знала и, в какой-то степени, не поддерживала их».
Из своего отдаленного дубайского форпоста Дауд принялся объединять под своим
началом различные группировки. Для гангстера это было внушительным достижением.
Главным из заместителей Дауда, ответственным за привлечение в D-Company молодых банд,
был молодой индийский бандит из Чембура в Восточном Бомбее по имени Чхота Радж
(Маленький Раджан).
Еще подростком Маленький Раджан открыл незаконный промысел – продажу билетов в
кино, и его быстро завербовал главарь местной банды – Бада Радж (Большой Раджан). Вместе
они утвердили влияние своей группировки севернее, успев за это время прославиться как люди,
не стеснявшиеся применять силу. Когда Большого Раджана убил бандит-соперник, Маленький
Раджан дерзко и быстро отомстил ему. Дауд был впечатлен и пригласил его к себе в
D-Company. Очень скоро Малыш Раджан стал одним из главных гангстеров Бомбея, – он
собрал вместе десять или больше разрозненных банд и сколотил одну из самых больших в мире
мафиозных групп. Щупальца этого спрута тянулись на север, в Гуджарат, и еще дальше, в
Уттар-Прадеш, достигая даже до Катманду, где люди Дауда успешно обхаживали членов
местной деспотической королевской семьи. Как и все новые преступные синдикаты,
возникавшие тогда в мире, D-Company состояла из ячеек, которые выплачивали Дауду дань,
однако на своей территории пользовались значительной автономией. В начале 90-х индийское
Центральное Бюро Расследований (ЦБР) провело подробный анализ деятельности этой
группировки.

Дауд Ибрагим – король преступного мира Мумбаи.

22 Болливуд – синоним киноиндустрии индийского города Мумбай (бывш. Бомбей), названной так по аналогии с
Голливудом. Название включает две составляющие: Бомбей и Голливуд. – Примеч. ред.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 101

Его брат, Анис Ибрагим, управляет всеми боевиками банды, которые задействуются в
оказании рэкета и вымогательстве, чтобы обеспечивать господство группировки на рынке
террора, – гласил его отчет. – Дауд Ибрагим оказывает покровительство множеству мелких
банд, используя которые совершает преступления с применением насилия. Хотя этим бандам
дозволяется действовать с известной свободой, он следит за тем, чтобы они полностью
зависели от него. Если какой-либо гангстер выказывает стремление к независимости, его
безжалостно уничтожают…
Мелкие банды получают заказы на расправу с противниками или непокорными
бизнесменами.
В обмен на верность этим бандам разрешено щеголять «брендом» Дауда, что не только
обеспечивает им известную безопасность от других бандитов, но может использоваться и как
козырь в отношениях с полицией. Дауд и его братья были крупными фигурами в преступном
мире, и их знали во всей Индии. Охоту на них открыли крупнейшие разведывательные и
полицейские ведомства Индии, такие, как ЦБР, а впоследствии и Разведывательное бюро (IB).
Однако в самом Бомбее полиция не располагала достаточными ресурсами, чтобы поддерживать
порядок в своих районах без вмешательства местных банд.
Маленькому Раджану вменялось в обязанности надзирать за филиалами D-Company,
благодаря чему в полицейских кругах он получил прозвище «министр внутренних дел Дауда».
Он же стоял за теми многочисленными убийствами, которые осуществляла D-Company. Тигр
Мемон координировал доставку в Бомбей и его окрестности золота, серебра и других
потребительских товаров. Когда к концу 80-х индийская экономика забуксовала, в полосу
стремительного роста вступила бомбейская мафия, а с ней активизировалась и борьба банд с ее
насилием. Ближе к концу 80-х D-Company стала разветвляться, и в результате начали заявлять о
себе серьезные соперники, оспаривавшие гегемонию Дауда в преступном мире. Волна убийств
нарастала, и в конце концов Маленький Раджан оказался вынужден бежать в Дубай. В
бомбейском отделении D-Company, к огорчению Чхота Раджана, верховенство стал забирать
другой Малыш – Чхота Шакил: «малыши» не любили друг друга.
Забастовка в бомбейской текстильной промышленности ознаменовала собой
всеобъемлющий спад в индийской экономике, который достиг своей низшей точки в 1991 году.
Началась глобализация, и инвестиционные капиталы стремились отыскать новые,
либерализованные или «зарождающиеся» рынки, избегая таких рынков, как индийский,
отвергавший новые законы, которые отменяли регулирование рынка. При растущем импорте и
сокращающемся экспорте Индия получила кризис платежей с громадным дисбалансом: уплата
внешнего долга пожирала теперь 40% ВВП страны, которая, нетвердо ступая, приближалась к
экономическому инфаркту. В Партии Конгресса возникла влиятельная группа реформаторов,
которую возглавил министр финансов, а впоследствии премьер-министр Монмахан Сингх,
утверждавший, что настало время порвать со священной доктриной Неру.
В сущности, Сингх и его коллеги провозгласили последовательное, хотя и постепенное,
разрушение протекционистских традиций Индии. Через год, в 1992 году, министр Сингх уже с
гордостью оглядывался на те кардинальные перемены, которые он начал: «Когда в июне 1991
года к власти пришло новое правительство, мы унаследовали экономику, стоявшую на краю
пропасти. Инфляция стремительно увеличивалась. Платежный баланс был в серьезном
беспорядке. Резервов иностранной валюты едва хватало на две недели импортных операций.
Иностранные коммерческие банки перестали давать Индии займы. Индийцы, живущие за
пределами страны, стали выводить из нее свои капиталы. Нехватка иностранной валюты
вынудила нас к массированному сокращению импорта, что затормозило стремительный
промышленный рост прошлых лет и с мая 1991 года давало уже негативные показатели роста».
Сингх действительно стабилизировал индийскую экономику и пошел по кардинально новому
пути либерализации, приняв, в том числе, глобализацию (совсем недавно взявшую верх над
коммунизмом). Для Нью-Дели не мог пройти незамеченным и конец Советского Союза, одного
из важнейших стратегических и экономических союзников Индии. Среди многочисленных мер,
которые принял Сингх, была либерализация правил обмена иностранной валюты и план по
постепенной отмене контроля над импортом золота.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 102

К началу 1990-х годов, по подсчетам полиции, ежегодный оборот Дауда Ибрагима


доходил до четверти миллиарда долларов – и это только от его операций в Индии. В Дубае у
него к тому времени процветал легальный строительный и риэлтерский бизнес, – не говоря уже
о деловых интересах Дауда в Карачи, Катманду и Лондоне. Львиная доля его индийских
прибылей поступала от громадной по объему контрабанды золота, в которой доминировала
D-Company. Эта деятельность вносила свой весомый вклад как в бедственное положение
Индии, так и в становление теневой экономики, с которым усиливалось ее политическое
влияние.
Экономические реформы оказали сильнейшее воздействие на Дауда и прочих тузов
теневого бизнеса. Очень скоро постепенная либерализация режима торговли золотом нанесла
по Дауда и его D-Company болезненный удар. Индийское правительство, разрешив
регулировать цены на золото рынку, а не своим бюрократам, медленно, но верно лишало Дауда
его главного источника доходов. Люди неизбежно спрашивали себя: зачем им покупать у
Дауда, когда почти за те же деньги можно приобрести его на легальном рынке? Дауд
по-прежнему контролировал отлично отлаженную инфраструктуру: он мог выгрузить в портах
и заливах Бомбея и окрестностей любое количество товаров и мог подкупить сколько угодно
таможенных и портовых чиновников, чтобы его товары без проблем достигли своих рынков в
Бомбее и других местах. Однако перестал существовать сам рынок контрабандного золота.
Над новым источником прибыли Дауд раздумывал недолго. По всему миру, словно грибы,
росли новые рынки для других незаконных товаров, и многие торговцы такими товарами
открывали свою лавочку в Дубае: как и Дауда, их влекли сюда солнце, золото и не
отличавшееся строгостью законодательство. Впервые в этот рай в Персидском заливе стали в
огромных количествах прибывать русские; южноафриканцы и латиноамериканцы тоже стали
здесь появляться; Дубай обожали мафиози с Балкан, а представители таких стран-потребителей,
как Великобритания, по историческим причинам уже давно обретались здесь. Дауд принял
очевидное решение и стал переправлять наркотики, главным образом героин,
предназначавшийся для Европы, и мандракс – для Южной Африки. А в той части света, где
обитал Дауд, существовала только одна организация, которую вам надо было умаслить, если вы
хотели успешно продавать наркотики, – пакистанская Межведомственная разведка ISI.
В конце декабря 1992 года Дауд праздновал свой день рождения, и в числе гостей по
обыкновению были индийские звезды кино и спорта. Но в стране к тому времени заявили о
себе обстоятельства, которые стали для группировки Дауда яблоком раздора. Деятельность
двух индийских националистических партий, «Шив Сена» («Армия Шивы») в Бомбее и
всеиндийской «Бхаратия Джаната» («Народная партия»), вызвали к жизни страшные
воспоминания о насилии, сопровождавшем территориальный раздел 1947 года, когда было
вырезано несколько сотен тысяч индусов и мусульман, а миллионы бежали к своим
единоверцам в Пакистане или Индии, ища среди них безопасности. Акции двух этих партий,
требовавших превратить Индию в государство для индусов, стали серьезной угрозой для
светских традиций Партии Конгресса, которая доминировала в стране в послевоенный период.
В то время я работал корреспондентом на Балканах, и было очевидно, что именно журналисты
индийских СМИ – все высокообразованные, светские люди – с особым пылом поддерживали
целостность федеративной Югославии перед лицом соперничества национальных движений. И
нетрудно понять, почему это было так: в каком-то смысле они писали про Индию, которая
напоминала ту же Югославию.
А в Дубае Маленький Радж, до сих пор бывший главным доверенным лицом Дауда среди
его присных, укрепляясь в своих подозрениях, наблюдал, как верхушка D-Company
превращается в мусульманский междусобойчик.
С этого момента история с мафиозными лидерами стала в чем-то напоминать драмы
времен королевы Елизаветы или короля Якова с их кровавой местью. А когда месть начинает
забирать жизни боссов мафии, это свидетельство ее глубокого кризиса и неэффективности. В
сентябре 1992 года соперники Маленького Раджана, верхушка D-Company, которую можно
назвать ее «советом директоров», заказывает громкое убийство, которое совершается в палате
центральной бомбейской больницы JJ Hospital: жертвой его стал близкий подельник Раджана.
Малыш понимал, что убийство, по всей видимости, одобрил сам Дауд. В ходе этой акции,
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 103

помимо намеченной жертвы, погибло двое полицейских, и она получила во всей Индии
широчайший общественный резонанс. О дальнейших событиях рассказывает один из
высокопоставленных сотрудников полиции Бомбея. Маленький Раджан крайне разгневался на
верхушку «компании», и Дауд решил, что его следует убить и похоронить здесь же, в Дубае. Но
некто Бхай Такур взял на себя роль посланца мира: от Маленького Раджана потребовали или
пасть перед верхушкой на колени и просить ее о прощении, или готовиться к смерти. На
размышление ему дали двенадцать часов.
На другой день малыш буквально рухнул Дауду в ноги, как того потребовал босс, и молил
о прощении. Дауд неохотно даровал помилование. Враги Маленького Раджана уже давно
нашептывали Дауду, что у Малыша имеются собственные планы на его организацию. Теперь
же его загнали в угол, и Маленький Шакил, чтобы посыпать раны Раджана солью, приказывал
убить троих его приспешников, обосновавшихся в Непале. Дауд же впоследствии сильно
пожалеет о том, что так унизил Маленького Раджана, поскольку его бывший заместитель уже
превращался в его злейшего врага.
На D-Company стали сказываться раздоры между бомбейскими группировками. Друзья
Малыша Раджана утверждали, что тот подозревал: это Маленький Шакил, его злой рок, будучи
мусульманином, разжигает эти распри, чтобы оттереть его в сторону.
Дауд был истым мусульманином, который регулярно совершал хаджи в Мекку, поэтому
он заметно беспокоился из-за нападений на мусульман в Уттар-Прадеше, Гуджарате и Бомбее.
Нет никаких сомнений в том, что новый расцвет индийского национализма глубоко его
тревожил, как и то насилие, от которого страдало мусульманское меньшинство. Хусейн Заиди,
который знал бомбейский преступный мир, как никто другой, получил от своих информаторов
сведения, дававшие цельную картину того, что происходило в офисе Дауда дальше.
Зазвонил второй телефон, номер которого был известен едва ли полудюжине человек.
Трубку снял Шакил, который вручил ее Дауду и тактично отошел в другой конец комнаты.
Разговор был долгим и велся вполголоса.
Когда Дауд повесил трубку, настроение у него заметно изменилось: его подавленность
уступила место решимости.
Шакил по-прежнему сидел, храня молчание.
Дауд подошел к нему. «Они звонили», – сообщил Дауд. Шакил никогда не спрашивал, кто
были эти «они», а Дауд никогда не пояснял. Полагали, что так они говорили о
высокопоставленных пакистанских чиновниках.
«Они говорят, что хотят доставить в Бомбей по нашим транспортным каналам какой-то
важный груз, через наши «точки» около Шехади и Диги. Всю операцию проведут Тигр и
Тофик, – доставка груза, плата врачам и все прочее. В обмен они обеспечат нашему бизнесу
полную безопасность. – Он сделал паузу и затем задумчиво добавил: – Мне думается, что в
этом грузе – не обычный товар… Может, это что-то, что позволит отомстить за разрушение
мечети Бабри и резню мусульман. Я сказал им: если надо только воспользоваться моей
инфраструктурой, и больше ничего, то проблем нет. Я смогу утешить себя тем, что кровь моих
братьев будет отомщена».
Дауд выудил из кармана сигару и зажал ее губами – знак, говоривший о том, что он
испытывает облегчение. Шакил поднес ему огня. Было очевидно, что этот товар – смерть, хотя
босс и был столь немногословен на эту тему.
Двадцатисемилетний Бадшах Кан изрядно нервничал, когда в феврале 1993 года его
самолет «Пакистанских международных авиалиний» приземлился в Исламабаде, пакистанской
столице. Во время полета из Дубая у одного из пассажиров, по всей видимости, случился
сердечный приступ, поэтому пилоты вынуждены были произвести экстренную посадку в
Лахоре. Это был дурной знак. Однако еще больше Бадшаха Кана беспокоило, что в его
паспорте не было визы – в конце концов, паспорт был индийским, что гарантировало ему
повышенное внимание пакистанских властей. А впрочем, с ним здесь было еще несколько
парней, и перелет организовывал сам Тигр Мемон. Правда, он все равно очень удивился, когда
его вместе с друзьями у самолета встретили сопровождающие, которые отвезли их в отведенное
им место жительства, вообще не поинтересовавшись тем, кто они такие. В Пакистане их
определенно ждали.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 104

На следующий день прибывших несколько часов везли из Исламабада в пустынную


лесистую местность. Там их приветствовали члены Оперативного отдела пакистанской
разведки ISI. «Я видел таких персонажей в индийских фильмах, – рассказывал Бадшах. – Люди,
которым велят вздуть маленьких щуплых героев, а те сами их бьют. Но эти парни казались
очень опасными. Они бы в два счета расправились со всеми киногероями!» Новобранцы
хорошо знали жизнь улиц – они с детства проворачивали темные дела и воровали на улицах
Бомбея, однако если они чем-то и угрожали людям, то максимум ножом или просто кулаками, и
особой подготовки они не получали. А вот их новые наставники были подготовлены отлично.
«Для наших целей лагерь был отлично расположен. Там всем заправляли шестеро: два
человека по имени Бабаджи, двое слуг, которые готовили еду и прибирали, и двое вооруженных
охранников. Еду нам привозили на джипах, каждый день в одно и то же время, – вспоминал
Бадшах. – Бабаджи объявил, что с этого момента они начнут учить нас обращаться с орудиями
убийства. При себе у него был китайский «калашников». Потом, когда нас выводили стрелять,
нам показывали автоматические пистолеты, разное ручное оружие, легкие пулеметы и
«калашниковы»… Следующие два дня мы ничего не делали, только стреляли… Я понял, зачем
нас везли в этот лагерь через весь Пакистан. Это было единственное место, где мы могли
получить такую подготовку: в каком-нибудь другом месте грохот стрельбы и громкие команды
привлекали бы внимание».
Я смотрел на дружелюбное, симпатичное лицо своего собеседника; мы сидели в кафе на
севере района Бандра, оживленного в любое время. Бандра считается модным районом, но
обычно его привлекательность ощущаешь лишь тогда, когда находишься в шикарных
современных зданиях. Когда я шел от станции в ресторан, чтобы встретиться с Бадшахом
Каном, то видел, как на тротуаре в полубессознательном состоянии валяются двое любителей
героина, по которым пробежала крыса размером с кролика. Нищета и грязь встречаются в
Бомбее на каждом шагу и, словно густая тень, гасят тот яркий образ блестящего успеха новой
Индии, которая наслаждается сейчас неравномерно распределившимися богатствами,
дарованными глобализацией. Банды Бомбея зарождались в его трущобах и теперь кажутся
органичным, хотя и страшным ответом на модные бары и беспрестанное потребление
растущего и самоуверенного среднего класса. Когда Бадшаху было всего четырнадцать,
мошенник, спекулировавший землей, выгнал из дома его семью, и некогда подававший
надежды ученик влился в ряды криминала, обретавшегося вокруг гигантских трущоб Дхарави.
Мы сидим вдали от людских толп, в скромном семейном ресторанчике, где подают
исключительные острые креветки; Бадшах Кан одет в длинную белую индийскую рубашку,
мешковатые белые хлопчатобумажные брюки и маленькую белую шапочку. Он воспитан и
задумчив. Когда он рассказывает о своей прежней жизни, трудно поверить, что он был одним
из главных участников бомбейских взрывов 1993 года. Правда, впоследствии он добровольно
выступил свидетелем обвинения, рассказав о том, как планировались и реализовывались те или
иные фазы этой операции. «В тот день в лагере, после обеда, нам показали какие-то черные
бруски, напоминавшие мыло, – продолжал рассказывать о своей пакистанской подготовке
Бадшах. – Бабадж сказал: «Это RDX, гексоген»… Пока он готовил заряд, мы стали болтать друг
с другом. И вдруг горы и джунгли содрогнулись от взрыва. Мне показалось, что от этого
грохота у меня лопнули барабанные перепонки… По-моему, дымовая завеса не могла улечься
больше десяти минут, и я только тогда смог нормально видеть и слышать. Мы пошли к тому
месту, где была заложена бомба. Там образовалась многометровая воронка». Именно эту
взрывчатку группе предстояло менее чем через месяц разместить по всему Бомбею – в одном из
самых густонаселенных мест земли.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 105

20. Кровавые взрывы в Бомбее в марте 1993 г..

Вечером 14 марта, на следующий день после взрывов, главный комиссар бомбейской


полиции позвонил Ракешу Марии, своему заместителю по дорожному движению. «Вы
отдохнули?» – спросил он из вежливости, хотя знал, что в ту ночь едва ли кто из офицеров
полиции вообще спал – и уж точно не заместитель комиссара Мария. Комиссар продолжал: в
расследовании этого теракта на карту поставлен престиж бомбейской полиции, и именно
Марию он выбрал, чтобы возглавить работу по этому делу. «Я остолбенел, – сказал Мария. –
Меня вынуждали взять на себя всю ответственность на случай, если будет провал. А если бы я
прокололся, то что тогда?»

Глава седьмая
Ксанаду, часть вторая

И тень чертогов наслажденья


Плыла по глади влажных сфер,
И стройный гул вставал от пенья,
И странно-слитен был размер
В напеве влаги и пещер.
Какое странное виденье
Дворец любви и наслажденья
Меж вечных льдов и влажных сфер.
С.-Т. Колридж. «Кубла-хан» (перевод К. Бальмонта)

«Нам сообщили об одной машине – «Марутти», которую кто-то бросил в Уорли, – Ракеш
Мария, вспоминая о тех событиях, откидывается в кресле. – Я приехал туда с группой из
шестнадцати сотрудников, и нам стало ясно, что машину бросили в спешке. В том районе на
дорогах было выставлено множество постов, чтобы помешать преступникам действовать.
Террористы, бывшие членами D-Company Дауда, знали об этом и предпочли бросить машину, а
не подвергаться риску быть пойманными». Машина была зарегистрирована на имя Рабинер
Мемон, невестки Тигра Мемона. Заместитель комиссара Мария вместе со своими людьми
бросился к зданию Аль-Хуссейн, в котором проживала большая часть семьи Мемона. Полиция
взломала дверь пустой квартиры и принялась искать вероятные улики. «На холодильнике я
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 106

заметил ключи от скутера, – продолжал Мария, – и решил, что нам неплохо было бы на него
взглянуть». Тут Мария получил еще одно сообщение – о брошенном где-то в городе скутере:
дорожная полиция уже приступила к его изучению. «Я взял с собой ключ и попытался завести
им этот скутер – есть! Ключ подошел! Я повернулся к своей группе и сказал: «Мы сорвали
банк!» Тут было и еще кое-что интересное: в скутере все еще хранился гексоген».
Итак, всего за несколько часов Мария установил личность главы заговорщиков в Бомбее –
Тигра Мемона. Это был прекрасный пример работы детектива, даже несмотря на то, что Марии
и его группе помогла небрежность преступников и изрядная доза везения. Но и при этом
первом прорыве индийским властям предстояло расследовать это дело не один год: взрывы
были делом рук не маленькой и захудалой террористической ячейки, из тех, что расплодились в
Европе, Азии и на Ближнем Востоке после 11 сентября. Зверства в Бомбее отличал
амбициозный масштаб, и для их осуществления была необходима разветвленная организация,
наподобие сколоченной Даудом, поскольку в основе всего лежал ввоз из Пакистана восьми
тонн гексогена, а это можно было обеспечить только благодаря операциям Дауда. Однако,
поскольку этот план приводил в исполнение преступный синдикат из Бомбея, сознательно или
неосознанно в нем оказались замешаны десятки людей. Большинство чиновников-разгрузчиков,
продажных таможенников, купленных полицейских, водителей, рыбаков, владельцев складов,
машин и прочих инструментов этого преступления и понятия не имели о том, что принимают
участие в этом заговоре: они думали, что переправляют, как обычно, золото, наркотики,
потребительские товары или оружие для дальнейшей продажи. И вместе с тем D-Company
существовала не только в подполье. Напротив – ее влияние распространялось даже на самую
знаменитую индустрию Мумбая – Болливуд.
Как-то в середине апреля 1993 года, около полуночи, Ракеш Мария допрашивал
очередного подозреваемого по делу о взрывах. «Вы, полицейские, вечно хватаете мелкую
рыбешку, вроде меня, а больших людей отпускаете, – желчно заметил мужчина. – Если вы и
правда хотите что-то расследовать, почему бы вам не арестовать Санджая?» – «Санджая, какого
еще Санджая?» – осведомился полицейский. «Санджая Датта, сына члена парламента Сунила
Датта!»
Датт-старший и его жена Наргис были одной из самых великолепных пар Индии. Индус
Датт пользовался большим влиянием в Партии Конгресса и в бытность свою молодым актером
женился на своей блистательной возлюбленной-мусульманке. В 1993 году
тридцатичетырехлетний Санджай как раз ворвался в первые ряды суперзвезд Болливуда. Как и
многих звездных актеров и дирижеров, направляли его на этом пути бомбейские гангстеры,
которые даже сегодня продолжают финансировать кинопроизводство в Бомбее. Санджай был
на короткой ноге с Анисом Ибрагимом, братом Дауда, и хотя его отец был индусом, все
семейство Даттов разделяло страх, распространившийся среди бомбейских мусульман во время
бунтов декабря 1992-го – января 1993 года, и стремилось им помогать. Националисты из «Шив
Сены» уже выступали со скрытыми угрозами в адрес Даттов, так что семья уговорила Санджая
обратиться к Анису Ибрагиму, чтобы тот раздобыл ему оружие – для защиты самого Санджая и
его семьи.
Единственное, чего Датт не знал, так это то, что АК-47 и гранаты, которые он получил,
были из той большой партии оружия, которая была доставлена из Дубая для подготовки
мартовских взрывов. В течение следующих тринадцати лет Датт провел под арестом в полиции
в общей сложности восемнадцать месяцев, ожидая суда и приговора. И вот в ужасно жаркий
вторник ноября 2006 года я наблюдал, как озадаченную звезду Болливуда – «обвиняемого
номер 117» – везут в старинную тюрьму временем британского колониализма, чтобы вынести
вердикт по его делу. Датт был признан виновным в незаконном хранении оружия, но не в
соучастии в подготовке взрывов. Всеобщее внимание в этой суете привлекал к себе и Дипак
Начнани, журналист и глава общественной организации, обладатель всклокоченной копны
седых волос. Он создал организацию, требующую экстрадиции Дауда Ибрагима за ту роль,
которую тот сыграл в подготовке взрывов, и предлагал вознаграждение любому, кто убьет
Дауда. «Отец Санджая Датта – министр и член парламента, его сестра – член парламента, но
Санджай Датт все-таки должен получить максимальное наказание по индийским законам!» –
возмущенно кричал он.
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 107

Любопытно, впрочем, что господин Начнани остался, очевидно, в меньшинстве.


Большинство бомбейцев по-прежнему считают Санждая Датта героем и звездой. После своего
ареста в 1993 году он сыграл несколько главных ролей в ряде фильмов, нередко играя
мафиозных боссов. Несмотря на бурные события 90-х, народ по-прежнему питает теплые
чувства к звездам Болливуда и мумбайской мафии. У Датта по-прежнему самые сердечные
отношения с Маленьким Шакилом, правой рукой Дауда. Впрочем, подозрение в соучастии в
подготовке бомбейских взрывов означает: в 90-х годах вскрылся ряд связей между Болливудом
и мафией, хотя об этом предстоит узнать еще очень многое.

Дипак Начнани выражает свои эмоции у стен тюрьмы «Артурроад», требуя судить
Дауда Ибрагима за подготовку взрывов.

Соучастие Датта было лишь одним из многочисленных сюрпризов, которые ждали


Ракеша Марию и его группу в ходе расследования. По прошествии многих месяцев
разнообразные правоохранительные структуры Индии смогли наконец-то составить вполне
исчерпывающую картину подготовки и проведения всей операции, а также той невероятной
сети, которую Дауд раскинул по всему Бомбею. Все было исполнено на высоком уровне,
особенно если учитывать ту безнадежную неэффективность и межведомственное
соперничество, которые свойственны индийским служителям закона.
Сам Дауд хранил спокойствие у себя в Дубае, хотя после того, как мафия изучила новости
о взрывах, из Дубая бежал не кто иной, как Маленький Раджан. Имея все основания думать, что
теперь Маленький Шакил собирается его убить, он порвал с Даудом и исчез, время от времени
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 108

показываясь на поверхности в Куала-Лумпуре, Бангкоке и других азиатских городах.


Маленький Раджан по-прежнему командовал значительным количеством бомбейских банд. Он
разослал письма другим крупным мафиозным боссам Бомбея, таким, как Арун Гаули, предлагая
им образовать негласный союз против D-Company. «Именно тогда на Малыша и вышло
Разведывательное Бюро (IB)», – рассказал мне в Бомбее один аноним. Разведывательное Бюро и
Отдел Исследований и Анализа (RAW), близкое ему ведомство, – это индийские разведка и
контрразведка. В общем и целом, расследование деятельности организованной преступности не
входит в их обязанности, однако если преступный синдикат создает серьезные проблемы для
безопасности, тогда контроль над любым расследованием переходит в руки разведчиков и
контрразведчиков. «В РБ считают, что если Даудом управляет ISI, пакистанская разведка, то
им, вероятно, следует привлечь врагов Дауда и с их помощью подорвать его влияние», –
сообщил источник.
Во время войн в Югославии преступные синдикаты по всем Балканам эффективно
подмяли под себя значительное количество государственных институтов, подчинив их
собственным интересам. В Пакистане и Индии в то время шел обратный процесс: бандитские
войны, которые в 90-х годах возобновились в Бомбее с новой силой, использовались индийской
и пакистанской разведками для выяснения отношений «через посредников», так что теперь эти
войны были еще опаснее и непредсказуемее, чем когда-либо. Это разжигание криминальных
междоусобиц, которые теперь, помимо межрелигиозного аспекта, имели и разведывательный
аспект, имел самые неприятные последствия для бомбейских органов правопорядка.
В середине 90-х бомбейская полиция отмечала увеличение количества убийств,
сопоставимое по уровню с Москвой или Йоханнесбургом, что подтверждало видимую связь
между экономическими и политическими реформами с одной стороны и бандитизмом – с
другой. В этот период полицейские отчеты давали в совокупности сотни и сотни убийств,
ужасающих по своей жестокости. Большинство из них совершалось в ходе безжалостной войны
по принципу «око за око», которую вели друг с другом Маленький Раджан и Дауд. Малыш
имел возможности для этого, так как прекрасно знал все структуры и связи в империи своего
бывшего босса. В конце концов, ведь это он сам почти десять лет сколачивал ее для Дауда.
Стратегия Разведывательного Бюро работала: Малыш подрывал деловой потенциал Дауда, а
для РБ это означало, что оно подрывало потенциал ISI для проведения своих тайных
мероприятий через D-Company. Проявился и побочный эффект: ослабевал и деловой потенциал
самого Маленького Раджана, по которому агенты Дауда наносили ответные удары.
Но для бомбейских стражей порядка все это было досадной неразберихой и только
усиливало их известную всей стране репутацию коррумпированных и некомпетентных
полицейских. В 1995 году для противодействия насилию полиция основывает три особыЕ
группы по борьбе с организованной преступностью.
Как-то днем, в конце 1996 года, инспектор Прадип Шарма сидел в своем кабинете в
Бандре, когда в его дверь постучали: «Пришел осведомитель и сообщил, что Баблу Сривастава
направил из Уттар-Прадеша в город команду из четырех человек, чтобы похитить одного из
самых богатых бизнесменов Бомбея». Сривастава был известным бандитом, который
поддерживал связи и с Даудом, и с Маленьким Раджаном. Он был выдан Индии Сингапуром по
подозрению в организации около 80 серьезных похищений и убийств. Но даже находясь в
тюрьме города Дели, он организовал похищение бомбейского бизнесмена. «Было около двух
часов дня, – продолжал инспектор Шарма, – и я приказал нескольким людям из своей группы
отправиться со мной в Санта-Крус, недалеко от Бандры, где, по словам осведомителя,
скрывались бандиты». Когда они подобрались к дому, один из полицейских постучал в дверь.
«Добрый день! – сказал он. – Это молочник, я доставил ваш заказ». – Тут инспектор Шарма
выдержал паузу для драматического эффекта. – Едва он представился молочником, как бандиты
открыли из помещения бешеную стрельбу. Однако мы за пару минут уложили их обоих. И
только потом мы увидели, что еще двоих бандитов не было – они сбежали».
Двое убитых стали жертвой того, что в Индии называют «стычкой», – по сути дела, это
перестрелка бандитов с полицией. Инспектор Шарма – король стычек: в перестрелках он убил
более ста бомбейских бандитов, и это самый большой результат во всей бомбейской полиции.
За весь свой мировой тур по криминальному подполью я не могу припомнить ни одного
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 109

человека, демонстрировавшего такую же сдержанную, но недвусмысленно агрессивную


мужественность, как этот исключительно вежливый и глубоко серьезный человек. И бандиты, и
некоторые правозащитные организации утверждают, что эти «стычки» в действительности
превращают полицию в некую организацию для расправы без суда – в этакие «эскадроны
смерти». Из-за этих антимафиозных отрядов Арун Гаули, некогда союзник Дауда, ставший
затем одним из его главных индийских противников, был вынужден создать в своей
штаб-квартире в Дели сложную систему охраны. Многочисленная вооруженная охрана
прогуливается перед прочно запертыми воротами, которые оснащены камерами наблюдения и
сверхсовременными системами связи. Недавно Гаули отказался от своего статуса мафиозного
«дона», чтобы получить место в законодательном собрании штата Махараштра, однако он
по-прежнему называет стычки «полицейскими заказными убийствами», – по его словам, в
таких перестрелках он потерял 60 друзей. «Ладно, допустим, были времена, когда я нарушал
закон, – признается Гаули. – Но такая кампания убийств недопустима!»
Инспектор Шарма застрелил более 120 бандитов – больше, чем любой из его коллег по
Специальным группам. С тех пор как они были организованы, количество смертей в результате
«стычек»-перестрелок ежегодно превышает сотню. «Иногда у меня их бывает шесть-восемь в
неделю», – с гордостью признается инспектор.
Однако инспектор не смог поймать Махмуда – одного из самых удачливых наемных
убийц в Бомбее, с которым я сумел встретиться после сложной игры в кошки-мышки в
нескольких музыкальных кафе. Каждый раз мне казалось, что я наконец-то пришел в нужную
чайную, приходило сообщение с требованием допивать чай и идти в следующее заведение. В
третьем кафе меня ждал благосклонно улыбавшийся Махмуд, человек с привлекательными,
резкими чертами лица, отмеченного, впрочем, следами жизненных бурь. «Когда я приезжаю в
Бомбей, мне приходится соблюдать серьезные меры предосторожности, – пояснил он. – Я не
хочу ввязываться в перестрелки с полицией и уж, конечно, не желаю видеться ни с кем из
бывших коллег». Махмуд являет собой разительный контраст со всеми выходцами из этой
среды, которых я встречал раньше: он говорит на правильном и красивом английском языке. «Я
изучал электронику в одном колледже в Пуне», – с гордостью сообщает он.
В 1989 году, с дипломом в кармане, Махмуд легко преодолел 120 километров,
отделяющие Пуну от Бомбея, города бедных. Он сразу же нашел работу по ремонту
светокопировальных машин. «За эту работу мне платили около 50 долларов в месяц, и я жил в
комнате с еще десятью людьми, – продолжал он. – Было очень трудно». Как-то раз Махмуд
увидел, как стайка мальчишек обижает на улице ребенка, и вмешался. К нему подошел некий
мужчина и, похвалив Махмуда за смелость, предложил ему выпить. «Следующие восемнадцать
месяцев этот парень знакомил меня с красивой жизнью: мы ходили по барам, бывали у женщин,
он давал мне деньги, а делать мне ничего не требовалось. Все шло прекрасно: я был молод,
здоров, хорош собой, и ведь именно за такой жизнью я и приехал в Бомбей!» Благодетелем
Махмуда оказался не кто иной, как подручный Маленького Шакила, восходящей звезды и
«премьер-министра» в D-Company Дауда.
Когда мужчины подружились, покровитель Махмуда рассказал ему, кто он такой, чем
занимается и на кого работает. Он дал Махмуду шанс «поступить в штат» его организации.
«Мысль о том, что придется возвращаться к работе за 50 долларов и жить в этой хибарке,
означала, что реального выбора у меня не было: я вошел в дело».
Махмуда научили пользоваться куттой – так назывались пистолеты-самоделки из
Уттар-Прадеша, у которых нередко разрывало ствол: «Первый выстрел обычно был
безопасным, а потом пистолет уже не годился. Это означало, что, когда ты выполняешь работу,
у тебя есть только одна попытка».
«Большинство наемных убийц полиция ловила или убивала в стычках – но не меня. Этому
были две причины. Первая – это планирование. Мы два или три месяца следили за
передвижениями жертвы. Мы знали все ее привычки, так что сюрпризов для нас не было.
Вторая причина – это секретность: если ты или твой товарищ проболтаются, вы – трупы».
«Первый раз я успешно выполнил заказ в Андхери, в начале 1991 года. Мы собирались
провести операцию в середине дня, на оживленном перекрестке, в самый разгар часа пик – мы
часто так делали. С помощью машины мы собирались преградить жертве путь у светофора – он
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 110

ездил на «Марутти-Эстим», это была очень престижная машина в то время. Он не мог поехать
вперед, потому что мы перекрыли светофор, и назад тоже не мог, из-за пробки. Работали две
команды. Первая подбегала к машине и разбивала стекло. Затем подходил я, и бум! – точно в
голову. Я всегда стрелял точно в голову, потому что у меня был только один выстрел. Я всегда
мог сказать, что «товар доставлен» – такое сообщение мы отправляли после работы. Когда все
было сделано, я исчезал. После работы я никогда не возвращался домой, и никто не знал, где я
нахожусь».
В кафе этот дружелюбный, изысканный человек смеялся и рассказывал; потом он
отпустил несколько проницательных комментариев о социальных и экономических проблемах
Индии, затем вышел в мечеть помолиться, а потом завел полный лиризма рассказ о Мумбае и
его традициях. Мне было невозможно примириться с мыслью о том, что он был
хладнокровным, расчетливым наемным убийцей. Я был ошеломлен. Как я могу чувствовать
приязнь к убийце? – думал я. Мой балканский опыт привел меня к следующему заключению:
большинство убийц – не врожденные психопаты, а просто люди (обычно мужчины), которые
под воздействием обстоятельств и авторитетов поддались убеждениям, внушениям,
одобрениям, чтобы в какой-то момент «получить разрешение» нарушить главную из заповедей
– не убий. Впрочем, этот человек сделал выбор сам. И этот выбор шокировал с особой силой
как раз потому, что он казался нормальным, умным человеком.
В 2002 году Махмуд добился от Компании «почетной отставки» – что является весьма
непростым делом.
– Я был женат и имел детей, а жена понятия не имела, чем я в действительности
занимаюсь.
– Она и сейчас понятия не имеет?
– Я же вам говорю, секретность – это все. Меня никогда не могли поймать, потому что
никто не знал, кто я такой или что я делал. Я никогда никому не доверял – это было бы
ошибкой.
И я задал Махмуду последний вопрос: «Что вы чувствовали в тот момент, когда
совершали убийство?» Как и многие индийцы, он ответил, избрав для метафоры крикет и
вспомнив великолепного отбивающего и капитана из команды «Уэст Индиз»: «Как Брайан
Лара, который делает шестиочковый удар!»
К концу 90-х годов Дубай пока что не был связан неразрывными узами с усиливающимся
хаосом мумбайских криминальных войн и с международной политикой, хотя в этот эмират уже
переехало очень много людей. Однако любой конфликт идет ему на пользу, при условии, что
разыгрывается он не на его территории. «Буря в пустыне», палестинская интифада, 11 сентября,
нападение американцев на Афганистан и вторая война в Ираке – все эти события вынуждали
людей переводить в Дубай громадные суммы. Так, теракты 11 сентября стали поводом для
заметного оттока арабских капиталов из Соединенных Штатов в Дубай. По разным подсчетам,
сюда перетекло от нескольких сотен миллиардов до двух-трех триллионов долларов. К
середине 1990-х годов ОАЭ получали 63% своих доходов из источников, не связанных с
нефтью. Дубай же превратился в крупнейшую зону свободной торговли в регионе, который
тянется от Южной Европы до Сингапура. Дубай традиционно притягивал огромные капиталы с
субконтинента, из Средней Азии, Восточной Африки и Ближнего Востока, а теперь этот эмират
стремится привлекать и западные инвестиции. Понадобилось не так много времени, чтобы из
всех частей Европы деньги потекли в Дубай рекой: здесь не облагают налогом капиталы,
имеется красивое побережье, круглый год светит солнце, не взрываются бомбы и не
совершаются заказные убийства (в Дубае заинтересованы все, и никто, включая «Аль-Каиду»,
не хочет нарушать его покой), а крупных торговых центров здесь достаточно, чтобы насытить
целую планету.
Дубай не просто является местом, где перемешиваются товарные потоки из огромного
региона, который тянется от России до Южной Африки и Индии, – здесь естественным образом
появился и крупнейший финансовый рынок. Причем здесь не существует вообще никакого
контроля: можно привезти сюда или вывезти отсюда любые суммы, будь то в виде набитых
купюрами чемоданов, золотых слитков или бриллиантов; можно воспользоваться для этого
одним из многочисленных банков, основанных, чтобы поживиться на этом денежном дожде,
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 111

или услугами хавальдаров и хунди, теневых менял, являющихся опорой нелегальной


финансовой экономики, от которой зависят рабочие-иммигранты.
Охота на «грязные деньги» – трудное дело. Капитал зарождается от человеческого труда,
чтобы давать жизнь экономике всего мира. Он возникает из своего источника, а затем
становится рекой, несущейся с вершины и разделяющейся на потоки в плодородных низинах,
по естественным углублениям или рукотворным каналам. Пока он пробивает для себя пути,
некоторые потоки иссякают, – возможно, просачиваясь в ядовитые болота, откуда затем
возвращаются в общую систему. То здесь, то там можно встретить на первый взгляд
нетронутые озерца, которые в действительности заражены химикалиями, не имеющими цвета и
запаха. Только самый опытный биохимик может отличить здоровые капиталы от грязной
наживы, пока то и другое перемешиваются и переплетаются. Сами по себе капиталы не
являются ни чистыми, ни грязными – цвет денег определяет деятельность и ценности человека.
Падение коммунизма и отмена в конце 80-х годов регулирования международных
финансовых рынков обеспечили громадные денежные вливания в мировую экономику.
Трейдеры прочесывали земной шар в поисках особенно прибыльных перспектив. Клиенты,
которых они представляли, обращались к ним по целому ряду причин: одни искали
максимальную окупаемость, другие не желали платить налоги; некоторые компании всерьез
увлекались новыми рынками, а некоторые инвесторы стремились отмыть свои деньги, выведя с
них пятна, намекавшие на криминальное происхождение капитала. В этой сфере вращались
огромные суммы. К середине 90-х годов одни только рынки обмена валют имели ежедневный
торговый оборот свыше триллиона долларов. Это было в 40 раз больше ежедневного оборота
остальной мировой торговли. В мире лицензированного денежного обмена нарушения
становились заметными только в тех случаях, когда потери губили целое учреждение, как
случилось, когда Ник Лисон, незаконно торговавший акциями на токийской бирже, разорил
банк Barings или когда внешние управляющие частным образом предупреждались о
злоупотреблениях, как это было в невероятном деле банка BCCI. Целый ряд скандалов, от BCCI
до компании «Энрон», продемонстрировали правительствам, что они не могут полагаться на
прославленные фирмы по аудиту для предупреждения крупных злоупотреблений в банковском
или корпоративном секторе. Более того, и в BCCI, и в «Энроне» роль аудиторов сводилась,
по-видимому, к помощи в сокрытии нарушений.
Единственной страной, которая еще до 90-х годов успела принять законодательство по
запрету отмывания денег, стали Соединенные Штаты. Конгресс, отталкиваясь от эпохального
Закона об инвестировании полученных от рэкета капиталов, принятого в 1970 году для борьбы
с организованной преступностью, в 80-х годах принял еще два закона, которые были
специально направлены против отмывания прибылей от наркоторговли. Это позволило
Управлению по борьбе с наркотиками разработать несколько операций с внедрением агентов,
рассчитанные на удар по кошелькам колумбийских наркокартелей и их помощников, вроде
панамского президента Мануэля Норьеги.
Отмывание денег – занятие довольно странное: оно лишь указывает на преступление,
тогда как само всего на одну ступень не дотягивает до самого преступления: перевод большой
суммы денег само по себе противозаконным не является; его незаконность заключается в его
связи с преступлением, которое и служит источником прибылей. Поэтому органам закона и
порядка приходится доказывать не сам факт перевода денег, а то, что они добыты преступным
путем.
А это весьма затруднительно. Но едва в конце 80-х годов во имя свободного движения
капиталов был ослаблен международный контроль над валютными операциями, эта борьба
стала еще более тяжелой. Если такое преступление совершалось в Соединенных Штатах и у
американских правоохранительных структур имелись доказательства, они могли довести дело
до суда. Если же все происходило в другой стране, то у Вашингтона оставался единственный
способ преследования предполагаемых преступников: вторгнуться в эту страну. В некоторых
случаях – например, в Панаме – он именно так и поступал. Но несмотря на то, что Вашингтон,
желая вступить на чужую территорию, обыкновенно не испытывает таких неудобств, как
другие страны, он не имеет возможности вести себя так всякий раз, когда ему становится
известно, что где-то в банковском секторе дело нечисто. От банков самой Америки требуется
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 112

нести особенно тяжкое бремя контроля, воплощенное в трех принципах работы: подтверждение
личности клиента (customer due diligence, CCD), знание своего клиента (know your customer,
KYC) и отчеты о подозрительных операциях (suspicious activity report, SAR). Отмывание денег,
занятие и без того темное, перегружено подобными сокращениями.
Из-за всего этого борьба против организованной преступности превратилась в
Соединенных Штатах в запутанную головоломку, будучи связана с еще более серьезной
проблемой – взаимосвязью между либерализацией международных рынков капитала и
глобальным регулированием финансов. Европейский союз уже бьется с одной весьма
конкретной проблемой в этой сфере, но впечатляющих результатов он пока не добился. В
Евросоюзе установилась абсолютная свобода перемещения капиталов, товаров, услуг и людей.
Однако страны – члены ЕС имеют собственные, различные традиции в банковской и налоговой
сфере. В Люксембурге и Австрии (а также в Швейцарии и Лихтенштейне, которые в Евросоюз
не входят) действуют законы о банковской тайне, позволяющие их гражданам открывать
безымянные счета, и ни один государственный чиновник не вправе получать о них сведения.
Существование подобных законов эффективнейшим образом пресекает все попытки
контролировать отмывание денег в Евросоюзе. Люксембург, Австрия, Швейцария и
Лихтенштейн ведут упорные бои за сохранение своих законов о банковской тайне, поскольку те
обеспечивают приток громадных капиталов в эти страны.
С аналогичной проблемой, только на мировом уровне, столкнулась Америка. «Если от
наших банков требуется придерживаться определенных стандартов, в том числе относительно
офшоров, а от других банков этого не потребуется, и они начинают охоту на средства
американских банков, мы опять сделаем тот шаг, который поставит структуру и учреждения
нашей экономики в невыгодное положение по сравнению с теми, кто конкурирует с нами на
рынке», – заявил в 1988 году сенатор Джон Керри.
Эта мысль подводит нас к другой: тому глобальному пространству, в котором оперирует
банковский сектор, так или иначе потребуются международные регулирующие механизмы.
«Если по прошествии разумного срока эти страны не заключат соглашения и не примут законы
против отмывания денег, то Министерство финансов, Госдепартамент и генеральный прокурор
США порекомендуют президенту ввести против них те или иные санкции, – предостерегал в
1995 году Роберт Гелбард, помощник государственного секретаря. – Среди этих санкций может
оказаться запрет на электронные денежные переводы и на долларовый клиринг с финансовыми
учреждениями этих стран. Иными словами, это будут весьма жесткие меры, которые лишат эти
страны возможности вести дела с использованием финансовой системы США». А если учесть,
что на долю Америки приходится четвертая часть всей мировой торговли, такие санкции
окажутся самыми жесткими мерами, которые можно принять, не объясняя войну.
Администрация Клинтона подняла свою стратегию борьбы с отмыванием денег до
положения одного из серьезнейших приоритетов (даже невзирая на то, что моральная сторона
дела потерпела серьезный урон, когда в 2000 году президент помиловал беглого финансиста
Марка Рича). Однако дела шли ни шатко ни валко. «Большая семерка» учредила новую
организацию для борьбы с отмыванием денег – международную Группу по борьбе с
финансовыми злоупотреблениями (FATF), которая, впрочем, имела крошечный штат, а потому
была практически неэффективна. Лихтенштейн и Швейцария отвергли всю затею с порога, а
особенно яростное сопротивление требованиям группы FATF оказали Объединенные Арабские
Эмираты, в том числе и Дубай. «В девяностые годы в Дубае было разрешено все, – пояснял
один европейский дипломат, который работал по вопросу об отмывании денег в Дубае. – Там
не было механизмов контроля, а власти упорно сопротивлялись деятельности Группы». Фироз,
юрист из Мумбая, имеющий связи с Даудом, утверждает, что Дубай поставил Америку перед
серьезной дилеммой: «Американскую ближневосточную политику сковывает следующий страх
США: если слишком сильно на кого-то нажать, в итоге можно иметь дело с чем-то еще
худшим. Соединенные Штаты недовольны Эмиратами, поскольку те привлекают к себе
множество темных компаний, но в то же самое время эта страна служит для Америки
надежным пристанищем в этом регионе. Американские солдаты могут прилетать туда,
отдыхать и развлекаться, так что преимущества перевешивают проигрыши. Это одно из
немногих мест, где американцы чувствуют себя в безопасности, и они не горят желанием это
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 113

менять».
Хотя 90-е годы привели в Дубае на вершину процветания таких мафиози, как Дауд
Ибрагим и Виктор Бут, в городе отмечался также громадный прирост инвестиций западных
компаний, стремившихся заполучить свою долю на этом рынке. Дубай не мог поддерживать
введение жесткого контроля над импортом и экспортом капиталов, как требовали тогда
Соединенные Штаты, поскольку это свело бы на нет главное конкурентное преимущество
города («Переводите свои деньги в Дубай: здесь не задают вопросов!») и окончательно
похоронило бы стратегию по превращению города в главную точку пересечения торговых и
финансовых интересов Африки, Европы и Азии. Будущее сулило Дубаю довольно
безрадостные перспективы, но вот вдалеке вдруг послышался стук копыт спешащей на выручку
кавалерии: это Джордж Уокер Буш въезжал в Белый дом!
Команда Буша-второго руководствовалась совершенно иным подходом к отмыванию
денег, чем ее предшественники. Глобальная стратегия Клинтона по борьбе с отмыванием денег
была для неоконсерваторов объектом насмешек, – они считали ее трусливым европейским
заговором, который обезоружит США. «До одиннадцатого сентября нашей главной заботой
была борьба с тем, что казалось Белому дому стремлением Европы сделать коллективный
режим [финансового контроля. – Примеч. перев. ] максимально недружелюбным для
бизнеса», – объяснял один высокопоставленный экономист, который работал в Казначействе
США при Клинтоне и Буше, а затем перешел в одно из высших международных финансовых
учреждений.
В авангарде кампании Буша находился Ларри Линдси, директор Национального
Экономического Совета и заместитель госсекретаря по экономике и финансам.
Между 1987 и 1995 годами правительство получило 77 млн. отчетов о валютных
трансакциях – на них потребовалось приблизительно 62 тонны бумаги. На их основании ему
удалось довести до суда 3 тыс. дел об отмывании денег. Это примерно одно дело на 25 тыс.
полученных отчетов. Иными словами, для одного судебного процесса требовалось извести
целый лес. Впрочем, все оказалось еще хуже: по 3 тыс. делам об отмывании денег,
разбиравшимся судами, было вынесено лишь 580 обвинительных приговоров. То есть ни в чем
не повинные граждане заполняли и посылали 100 тыс. отчетов, чтобы можно было осудить
одного человека. В обычных условиях соотношение 99 999 к одному мы едва ли посчитаем
разумным балансом между частной тайной и эффективностью приговоров суда.
Есть и другой аспект проблемы: поскольку в качестве правоприменительной структуры
здесь действуют банки, для контроля над соблюдением закона в процессе «операций под
прикрытием» привлекается Министерство финансов. То есть его сотрудники идут в банк и
подстрекают его совершить преступление. В 1990–1995 годах в результате таких операций
перед судом предстали 290 обвиняемых, из которых 29 были осуждены. Это один случай из
десяти. И это после того, как таких операций провели тысячи. По любым стандартам
соотношения затрат и результатов проводится слишком много операций, а преступников ловят
очень мало.
Так что для Буша и его команды хорошая стратегия по борьбе с отмыванием денег
заключалась в отсутствии стратегии вообще.
«А затем все повернулось на 180 градусов, – вспоминает высокопоставленный сотрудник
Министерства финансов. – После 11 сентября никакой режим противодействия отмыванию
денег уже не был для США слишком жестким. Всем вменялось в обязанность еще сильнее
ужесточать этот режим, и чем более жестким и тягостным он становился, тем лучше – здесь ни
с какими потерями не считались».
Принятый Закон о противодействии терроризму имел своей целью показать: президент
Буш никогда не будет проявлять снисходительности к террористам и тем, кто отмывает деньги.
Правда, тут возникла одна проблема: отмывание денег и финансирование терроризма – две
совершенно разные вещи, что и пояснил сотрудник Министерства финансов: «Отмывание денег
– это когда вы стремитесь сделать грязные деньги чистыми. А если речь идет о
финансировании терроризма, то здесь вы берете чистые деньги и делаете их криминальными.
Преступление теперь становится не предикатным, а впоследствии совершенным, и в результате
меняется вся система оценок».
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 114

Как ни забавно, но кошмары, обуревавшие Ларри Линдси до 11 сентября, грозили вот-вот


сбыться. В качестве элемента борьбы с террором использовался контроль над международными
финансовыми трансакциями – а это грубый, скверно задуманный инструмент. «Сама идея того,
что схемы для отмывания денег можно как-то использовать для финансирования терроризма,
просто удивительна», – продолжал экономист.
«Но если в вашем ремонтном наборе нет ничего, кроме молотка, весь мир начинает
казаться кучей гвоздей. Вы берете Офис по контролю за иностранными активами (OFAC) и еще
сильнее растягиваете его первоначальное поле деятельности, которым является блокирование
трансакций Кубы. Возьмем теперь Балканы: там американцам пришлось нелегко, когда они
взялись за замораживание счетов Слободана Милошевича. Знаете, сколько Слободанов
Милошевичей в телефонном справочнике одного только Парижа? Их там тринадцать. А если
вам надо задавить такую организацию, как «Аль-Каида», то возможностей для ошибочных
совпадений мусульманских или арабских имен окажется невероятное количество, и вы быстро
поймете, что у вас в руках просто никудышный инструмент. Но если учесть, что все, что у вас
есть, – это Офис по контролю за иностранными активами и Группа по борьбе с финансовыми
злоупотреблениями, именно они после 11 сентября и должны стать передним краем борьбы с
финансированием терроризма, хотя они исключительно скверно скроены для этого».
Внезапно на вас обрушивается гора сложной, кропотливой работы, связанной по большей
части с никак не контролируемыми зарубежными банковскими системами, причем вы слабо
представляете себе, с чего начинать.
К счастью для «федералов», только безнадежный дилетант не заметил бы того факта, что
11 из 16 угонщиков самолетов 11 сентября получали деньги из Дубая. Тогда Вашингтон с
помощью своего межведомственного отряда стремительно оседлал и взнуздал это королевство
посреди пустыни. Если судить по Отчету комиссии по 11 сентября, американцы получали от
ОАЭ любую мыслимую помощь, даже когда для этого требовалось перерывать сотни коробок с
документами буквально посреди пустыни, в палатке, – когда температура в тени подступала к
сорока градусам.
Теперь США и Великобритания, верный помощник Америки по недавно созданной
группе по борьбе с отмыванием денег, стали постепенно усиливать давление, вынуждая другие
страны уступать, и через четыре месяца после терактов 11 сентября ОАЭ приняли закон,
который претворял в жизнь большую часть рекомендаций, на которых так настаивала Группа
по борьбе с финансовыми злоупотреблениями. «В законодательной сфере они сделали все, о
чем их просили, но, как известно, важнее всего то, как это будет исполняться на практике», –
признал один европейский дипломат.
В 2002 году шейх Мохаммед перешел в наступление, объявив об основании Дубайского
международного финансового центра (DIFC), – это был смелый шаг, призванный превратить
город в крупнейший финансовый рынок между Франкфуртом и Сингапуром. Ряд крупнейших
банков и финансовых учреждений мира объявили, что откроют в Центре свои офисы. Шейх
Мохаммед приглашал присоединяться всех, объявив, что соответствующие регулирующие
органы будут руководствоваться не законами ОАЭ, а специально разработанным кодексом,
основанным на самых прогрессивных принципах Запада, включая принцип прозрачности.
Не приходилось сомневаться в том, что Дубай старался изо всех сил, чтобы выглядеть
воплощением законности. Но хотя ничто не бросало тень на стремление города стать
финансовым центром на морском побережье, открытым для самого придирчивого контроля,
одна уловка тут все-таки была. Чтобы разместить Центр и все те новые компании, которые он
привлечет, власти развернули многомиллиардное строительство, предвосхищавшее
широкомасштабное западное вторжение в город вдоль всего побережья Дубая, – в план входили
и такие грандиозные проекты, как «Пальмы» и «Бурдж-Дубай».
Тут было предусмотрено некоторое неудобство. С момента своего основания
Объединенные Арабские Эмираты ввели для своего развития одно ограничение: владеть
собственностью на территории страны могли только граждане Эмиратов. Те, кто оставил свои
страны, чтобы перебраться сюда и наслаждаться погодой и отсутствием налогов, вынуждены
были арендовать недвижимость, лишаясь таких надежных и выгодных возможностей для
инвестиций, каких в мире было мало. Но сразу после того, как было объявлено о проекте
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 115

Дубайского международного финансового центра, появились сведения о том, что во многих


районах новой застройки иностранцам разрешат приобретать собственность и становиться ее
полноправными владельцами. Началось настоящее безумие. Дубай в буквальном смысле
превратился в самую большую в мире стройплощадку. В процессе расширения аэропорта
эмирата Дубай, когда строительство жилья и офисов шло полным ходом, в Эмирате работала
треть всех строительных кранов планеты.
Езда по Проспекту Шейха Зайида – занятие не для слабонервных. Позади уже
построенных крытых лыжных центров угрожающе высятся каркасы из арматуры и
металлоконструкций. Краны подают огромные, капризно раскачивающиеся шлакобетонные
блоки, на фоне которых человек просто не заметен, – они даже закрывают солнце, от которого
за пределами стройки не спрятаться. Здесь можно наблюдать процесс, сравнимый с тем, как
если бы целый Манхэттен вознамерились возвести за три года. Пока что все здесь напоминает
проект декораций к фильму Фрица Ланга «Метрополис»: кажется, что эти сооружения
предстоит обживать жертвам тоталитарного кошмара. Всеподавляющее ощущение
научно-фантастического действа усиливают армии роботоподобных строителей, снующих на
стройплощадках повсюду. Они носят стандартную спецодежду из грубой хлопчатобумажной
ткани, но различаются по ее цвету – здесь есть зеленая, синяя, красная и желтая армии, каждая
из которых возводит свое здание.
Через четыре года после новостей, объявленных «шейхом Мо», Дубаю и ОАЭ еще только
предстояло принять законодательство, разрешающее иностранцам полноправно владеть
собственностью в особо отведенных районах, не говоря уже о выяснении того, какое право
собственности допускается в Дубае. Однако это не остановило исступленную лихорадку среди
иностранцев, которые профинансировали и выкупили свыше 10% недвижимости в жилых
пригородах «Луга», «Южный Хребет» и «Горные Долины» и прочих, с названиями, которые
отвели специально для американцев, южноафриканцев и австралийцев. Подряды на
строительство Нового Дубая получили всего пять компаний – ими владели и управляли
исключительно шейхи из окружения шейха Мохаммеда. Эти подряды приносят многие
миллиарды долларов. Но прежде чем в фундамент проекта был заложен первый камень,
инвесторы удвоили свои вложения, пустившись в спекуляции. Поскольку для того, чтобы
закрепить за собой недвижимость, требовалось внести всего 10% от ее стоимости, можно было
получить контракт, подождать несколько месяцев, а затем продать здание по цене, вдвое
превышающей первоначальную. Инвесторы платили уже и за то, чтобы попасть в очередь на
приобретение самой фешенебельной недвижимости.
Так начал надуваться пузырь. «Давайте заглянем в 2007–2008 годы, – предлагает Матейн
Халид, деловой обозреватель газеты «Халидж таймс» из Абу-Даби. – Согласно
опубликованным сведениям, «большая пятерка» застройщиков возведет 150 тыс. помещений.
Можно добавить сюда еще 30 тыс. помещений, поскольку застройщиком себя мнит каждый
денежный мешок от Бомбея и Лахора до рынка «Мина Базар». Около 80 частных застройщиков
лезут из кожи вон, чтобы продать свои проекты Дубаю. Это означает, что превышение
предложения над спросом составляет как минимум 180 тыс. помещений, даже если допустить,
что в следующие два года не появится никаких новых проектов. Теперь давайте взглянем на
статистические данные муниципалитета Дубая по количеству населения и арендной плате.
Население города составляет 1,3 млн. человек… Благодаря эмиграции некоторое превышение
спроса над предложением в следующие два года вызовет резкое повышение арендной платы на
70–100%. Но в 2007–2008 годах на рынке окажется огромное количество новых предложений –
200 тыс. Это означает, что для заполнения этого количества жилья нам понадобится около
800 тыс. человек, приехавших на постоянное жительство – причем не разнорабочих, не
горничных, не портных и не бедных холостяков, и не работников, ежедневно приезжающих из
Шарджи или Аджмана. То есть, по сути, за следующие два года в Дубае потребуется удвоить
количество высокооплачиваемых профессионалов. Правдоподобно? Нисколько… Стоит
присмотреться, и можно увидеть, что жестокие законы избыточного предложения – а это
смерть для любого «мыльного пузыря» в сфере недвижимости – уже начинают сказываться на
рынке».
Каждый раз, когда надувается такой пузырь, сторонники проекта утверждают, что он
Миша Гленни: «Теневые владыки. Кто управляет миром» 116

никогда не лопнет, как бывало раньше. Дубай, заявляют они, – случай особый: ведь этот город
обладает неповторимой притягательностью для международных капиталов (являя собой весьма
бледную копию той культурной среды, к которой привыкли богатые). Они говорят, что никогда
не допустят, чтобы эта пирамида рухнула, поскольку из всех сил стремятся поддержать рост
Дубая в качестве одной из пружин мирового капитализма. Дубайский рынок недвижимости
притянул громадные объемы грязных денег – подобно дутому буму недвижимости во Флориде,
который предшествовал краху на Уолл-стрит 1929 года, и всем последующим строительным
пирамидам. И хотя власти города отметают этот факт, заверяя, что город позаботился о
юридической чистоте проекта, едва ли в Дубае вообще присматриваются к происхождению
капиталов, вливаемых в строительство.
Чтобы выяснить, как же обстоят дела в реальности, я обращаюсь к своим старым друзьям
с Балкан, как часто поступаю в таких случаях (это одни из тех немногих людей в Дубае,
которые соглашаются говорить под запись). Сейчас я обратился к Ранко Лукичу, с которым мы
беседуем в одном из сверхроскошных о