Вы находитесь на странице: 1из 69

«История Польши» Яна Длугоша.

Посвятительное письмо.

Достопочтеннейшему во Христе отцу, господину Збигневу Олесницкому 1, милосердием


Божьим кардиналу-пресвитеру титулярной церкви святой Приски 2 святой римской церкви и
епископу Краковскому, моему досточтимейшему и достойнейшему господину, Иоанн Длугош 3,
краковский каноник, [желает] наслаждаться вечным и блаженным лицезрением Спасителя и
завладеть бессмертной столой 4.

Намереваясь, о достопочтеннейший отец, обратить труды моих стараний к похвале,


превосходству и славе благословенной Троицы, к величию истинной веры и во украшение и
прославление нашего отечества и тебя самого, я взялся письменно изложить память о погодных
событиях польских и прочих соседних с Польшей народов, охватив деяния, совершённые в мире
и на войне, желая даровать спящему и покрытому долговременным мраком людскому праху
известность и память и представить отдельным читателям и слушателям их деяния; не полагаясь
на возможности таланта (ибо он мал и скуден, и для совершения настоящего труда слаб и не
достаточен, чтобы можно было прославить и украсить славные деяния героев и выдающиеся
победы) и не в намерении превзойти простое повествование древних манерой изложения, но
потому что скорблю, что многие славные и достойные известности деяния и предыдущих, и
наших времён уйдут в вечное забвение (ибо существуют выдающиеся и достойные упоминания
деяния некоторых сиятельных польских мужей, касающиеся то ли мира, то ли войны,
обременённые достойными примера событиями, в которых можно обнаружить мечи, обагрённые
из-за слепой жажды власти братской или родственной кровью, а также смуты, мятежи, различные
изгнания, различные потрясения общественной жизни и избиения вельмож и граждан,
требующие, чтобы их осветили светом поэмы) и в то же время намереваюсь повиноваться твоим
приказаниям и постоянным увещеваниям даже после твоей смерти. Ибо именно ты с
удивительной любовью, которой пылал для прославления дел отчизны, главным образом и
предписал мне в просьбах и равно повелениях исполнить это, и в то же время путём правдивого
повествования и доверительных сведений дал повод для описания и прославления дел, которые
случились на твоём веку. И, поскольку у авторов историй никогда не было, нет и не будет одной
и той же причины для труда и писания, одни [пишут], чтобы благодаря приукрашиванию
добиться славы и почестей у современников и потомков (в чём, как мы знаем, до некоторой
степени преуспел Тит Ливий 5; ибо живой он, черпая из молочного источника красноречия,
привлекал в Город 6 возможностью видеть его, слышать и восхищаться им многих знатных
учеников из дальних пределов Галлий и Испаний 7 и, по уверениям некоторых, одного гадитанца
8
; мёртвого же его хвалят устно и в изречениях все латиняне, даже прах его и кости, найденные
возле храма святой Юстины падуанцами 9, гордящимися его родиной и происхождением, хоть он
и язычник, были помещены в воротах великого дворца 10, так что кое-что от уважения передалось
также костям); другие, чтобы снискать милость тех, чьи воинские доблести они хвалят; третьи
взялись за этот род деятельности, потому что сами участвовали в великих и трудных делах,
совершённых в мире или на войне, что можно верить или полагать о Гомере 11, Дарете 12, Квинте
Курции 13, Плутархе 14; ни одна из этих причин, но лишь величие дел, лежащих под тёмной мглой,
долг чести, а не надежда на выгоду, а также любовь к родине, которая обычно превосходит все
прочие виды любви, желание наделить и сделать её насыщенной и изобилующей всяческой
славой, какую я только смогу ей доставить, и любовь к ближнему, который почерпнёт из
настоящего труда наставление, склонили меня взяться за это обширное и огромного труда
сочинение. Ибо знание древности, историй и деяний, совершённых дома и снаружи, …
признаваемое мудрыми людьми матерью добродетели и наставницей жизни 15, как известно,
приносит человеческому роду не меньшие выгоды, чем философия. Ибо, хотя философия и
обучает и направляет человека на обретение добродетелей, [история] имеет всё же больше, чем
она, возможностей в предприятии и свершении славных деяний; в то время как философия только
побуждает и направляет, [история] создаёт также завершённое сочинение, и в нём, словно в
некоем зеркале, образце и источнике человеческой слабости, можно также созерцать отдельные
примеры, которые относятся к храбрости, умеренности, мудрости, благочестию, религии,
призванные не повелениями, установлениями и изысканиями, но показом совершённых деяний
и нравов знаменитых героев доставлять знатным и равно незнатным людям величайшую
гордость и величайшее удовольствие для достижения добродетели, обретения популярнейшей
славы, получения высоких званий. Ибо известно, что подвиги знаменитых людей и напоминание
о величайших делах сильно воспламеняют людские и, в особенности, благородные сердца к
бессмертной славе, да и приятно вращаться среди отношений предков, повторять в памяти слова
и деяния древних, приобщаться к их выдающимся деяниям. Наконец, хотя все смертные горят
желанием знать и понимать 16, никому не дано добыть опыт иначе, как только в результате долгих
лет жизни или постоянной практики; однако, если кто направит ум на познание истории и
изучение деяний, занятий, замыслов, войн и судеб сиятельных мужей и больших областей и
городов, тот овладеет вершиной более возвышенного и знания, и понимания за короткий период
недолгого века и труда. Ибо для изучения прекраснейших дел мы идём по веренице исторических
событий, созданной чужим трудом, и можем видеть длинный ряд прошедших веков и множество
как тайн, так и деяний смертных за короткий период времени. Таким же образом юный и
незрелый муж может превзойти стариков, владеющих знанием одного века, или по крайней мере
сравняться с ними, как если бы славнейшая учёность в отношении дел и превосходных искусств
и подробнейшее знание деяний и древности излилось на него не из головы одного [человека], но
из чрезвычайно изобильного источника многих [людей]. Поскольку это так, то кто был бы столь
чужд человечности, что не захотел предаться этим наукам, которые побуждают молодость к
обретению великой славы, услаждают старость, успешные дела украшают, а дурные умеряют,
приносят пользу отечеству, отражают опасности, когда в них содержатся дела, совершённые
людьми, неожиданные результаты судьбы, необычайные творения природы и, сверх всего этого,
отношения времён. Ибо человеческая память и то, что передаётся из уст в уста, постепенно
исчезает и едва переживает век одного человека, тогда как всё, что хорошо изложено в книгах,
остаётся вечно и не может быть легко уничтожено; и не только фиксирует то, что сделано или
сказано, но обозначает также речи и отображает мысли людей. Не следует, однако, считать малой
утратой то, что огромному количеству наших событий и достойнейших познания деяний Польши
по большей части довелось остаться для нас неизвестными, ибо сведения о них пропали из-за
отсутствия авторов; те же, которые мы имеем, либо, как видим, скудно изложены, либо,
преданные из-за древности забвению, в большинстве случаев отражены у других более подробно,
чем у нас. Но, очевидно, в высшей степени полезно для управления государством знать и
собирать как славные, так и отвратительные деяния предшественников, чтобы достойные
вознаграждения деяния добрых людей, в то время как о них читают, помогали идущим по
правильному пути и благочестиво живущим людям в возвышении, а достойные осуждения
деяния дурных людей и их кары побуждали к исправлению заблудившихся. Нам следует всеми
силами взяться за изучение отдельных примеров, вследствие которых для нас возникнет немалая
польза и для упражнения таланта, и для надлежащего упорядочивания государства. Ибо
доблестным мужам чаще подобает приводить на память деяния мудрых людей и даже
неразумных, чтобы они учились упорствовать в достойных делах на добрых примерах, и могли
избегать гибели на дурных; ибо, если ты не отделишь драгоценного от дрянного, то глупое
вожделение, не в силах сдержать себя, в стремительном беге погрузится в пропасть и гущу мрака.
Итак, ты найдёшь в Анналах различные примеры добродетелей, и, рассмотрев также дурные
деяния, научишься следовать первым и избегать вторых. Но меня, которому ни искусство, ни
природа не дали умения говорить, устрашил этот громадный и обширный труд, что был возложен
на [мои] хилые плечи, в то время как столько весьма украшенных высочайшей мудростью мужей
спокойно молчало; устрашила тяжесть громадного, чрезвычайно трудного и сложного дела,
более тяжкого, чем палица Геркулеса, в результате которого меня за величайший труд ожидает
не какая-либо награда, не милость, но несправедливейший приговор и превратное толкование;
мало того, часто я молча размышлял про себя в тишине досуга, разумно ли, или безрассудно
будет утлому ковчегу шаткого и слабого таланта бороздить столь пустынное и бурное море и
подвергать себя такому ревнивому недоброжелательству и ненависти и в нынешнем, и в
последующем веках. Ибо я думаю (о если бы я был обманут лживым пророчеством), что не будет
недостатка в тех, которые из-за легкомыслия или недоброжелательства, а то и из зависти будут
злословить, будто описываемые в будущем сочинении деяния я или продиктовал не слишком
изящно, или не полностью выразил события словами, и не справился с грузом взятой на себя
обязанности; о поступках же некоторых людей я упомянул совершенно напрасно и вместо
правды написал ложь. Ибо одной из труднейших задач, причём не только упорного, но в то же
время величайшего и острейшего таланта, является избегать оскорблений и клеветы при
написании истории, быть ко всем благосклонным и те ожидания, которые ты возбудил у
солидных и опытных мужей в начале, оправдать в ходе последующего изложения, а это всё равно
что без помехи пройти по тернистым местам. Ибо я знаю изысканные таланты людей нашего
века, которые ничто не одобряют, что не обнаруживает изящества Цицерона, от которой я, по-
видимому, весьма далёк; знаю я и завистников, которые, не полагаясь на собственный талант и
оставаясь верными своему намерению и нравам, стараются бесстыдно донимать прочих бранью
и унижениями. Ибо, даже если бы я был наделён величайшим талантом, опирался на равное
знание и верил, что легко могу выполнить долг писателя, то и тогда, ввиду ревнивого
недоброжелательства некоторых людей и завистливой клеветы, я не мог бы взяться за столь
тяжкий труд без величайшей оглядки на трудности и без трепета; ибо, хотя всем народам в
избытке присущи отдельные как достоинства, так и недостатки, всё же считается, что польский
народ к зависти и недоброжелательству склонен более, чем к остальному (то ли причиной этого
является наследственность, доставшаяся от предков, то ли местоположение страны и немилость
неба, то ли тайное влияние звёзд, то ли то, что народ стремиться уравнять собственную судьбу с
доблестью других), и таланты поляков считаются более склонными к внушениям зависти, чем к
каким-то иным деяниям. Из-за этого некоторые уверяют, что прародителем поляков и всех славян
был Хам 17, ибо он, насмеявшись над наготой отца Ноя, навлёк этот грех и на своё потомство. Я
также считаю это первой и главнейшей причиной того, что Польша имела редких и очень
немногих летописцев, ибо каждый при несправедливой оценке дел страшится обязанностей
писателя и ограждает себя от недоброжелательства и зависти; второй – то, что [лишь] у немногих
их потомков обнаруживались славные и выходящие за рамки обычной и повседневной
посредственности таланты, да и те мало рассчитывали на получение справедливой награды;
третьей – то, что [лишь] немногие тянутся к науке из стремления к учению или добродетели, но
[большинство] из стремления к почестям, выгодам или удовольствию. Поэтому они и
занимаются только теми науками, которые обещают богатства или должности, или какую-либо
прибыль, и лишь немногие изучают искусство красноречия и письма, и только те, которые,
направляемые неким выдающимся свойством души, ставят добродетель выше земных [вещей];
так что нет ничего удивительного в том, что деяния и подвиги прочих народов очень хорошо
воспеты и прославлены талантами писателей, а обширные и блестящие деяния поляков,
напротив, преданы из-за их нехватки мраку и забвению, и деяния и доблести королей, князей и
мужей, подвиги герцогов, судьбы областей и городов, не освещённые светом наук, покрыла
вечная мгла и они очутились в вечном мраке безмолвия из-за недостатка писателей; если бы они
заслужили их милость, то, прославленные их трудами, сияли бы у потомков бессмертной славой.
Эта причина побудила и подвигла меня среди прочего пренебречь остальными людскими
занятиями и все мои заботы, попечения, дневные и ночные труды направить на прославление
выдающихся деяний наших героев, и, отринув всякий страх и стыдливость, не довольствуясь
заниматься древними и иными делами, пойти дальше, составив пером, пусть сухим и убогим,
ядро новой истории; чтобы короли, князья и прочие, которые будут управлять государством,
подражая образам храбрейших мужей, которые летописцы оставили в сжатом виде, воспитывали
душу, разум и свои действия на примере доблестей и поступков выдающихся людей. То же, что
каким-то образом связано и переплетено с польскими делами, и что казалось в какой-то мере
полезным для польских анналов, мне представилось целесообразным, собрав отовсюду и
соединив, записать и включить в наше нынешнее сочинение, минуя, заткнув уши, песни Сирен
18
, и не желая искажать чистоту деяний ни из ненависти и зависти, ни из угодливости, приязни и
милости, особенно, в том, что мне довелось видеть лично. Ибо времена прошлой эпохи [я описал]
на основании других [сочинений], которые дошли до нашего века, нашими, как говорят,
усилиями; те же дела, которые древность лишила достоверности, или те, которые единственная
надёжная стража деяний не увековечила на бумаге, я как можно более тщательно и искренно
описал на основании молвы, которая только и осталась, и то, что было рассеяно по разным
церквям, лавкам и [прочим] местам, постарался собрать и, собрав, так или иначе включить в
настоящее сочинение; многое же, что было включено не слишком изящно и не слишком правдиво
и могло вызвать стыд фактом или словом, я опустил; вознамерившись вывести из мрака на свет
дела и поступки древних, дабы не лишились они положенной им славы, не ради величия труда и
превосходства добродетели, которые требуют образованнейшего писателя или какого-либо
великого поэта, не из уверенности в таланте и не ради умения писать ли, говорить ли, или
умножения славы, но ввиду моей слабости и душевного расположения к отечеству и чтобы не
оставить эпоху моего времени безмолвной и бесславной, я откровенно заявляю, что летописцу
должна быть присуща великая сила таланта, большая красота речи, и он среди такого множества
историй и случаев, поводов к похвале или порицанию, должен соблюдать меру, старательно
излагать отдельные события, нравиться сведущим и несведущим, умным и глупым,
красноречивым и некрасноречивым и быть любезным ко всем в равной мере. Но самым трудным
среди трудного считается облечь в достаточной мере в слова и описать чужие мысли, намерения
и желания. Ибо из всех наук, которые установлены для человеческого образования, ни одни, как
мне кажется, не выдаются и не сияют ярче тех, которые подают нам последовательность деяний.
Ведь благодаря им мы приучаемся к правильному образу жизни, приобретаем исключительные
плоды и какое-то особое удовольствие, зажигаемся стремлением к подражанию и отступаем от
дурного к правильному. Известно, что деяния прочих народов и царств описаны с одобрением и
похвалой, и таланты местных писателей соревнуются в достойном их изложении; польских же
довольно мало на протяжении стольких веков, да и те упомянуты весьма сжато, и очень немногие
князья, короли и прочие польские герои заслужили иметь писателей своих деяний; сведения же
о некоторых исчезли и погребены вместе с ними. Итак, дела поляков становятся в обратном
смысле подобны афинским: сжатые, краткие, малые и обветшалые, хотя были бы много
большими, чем переданы в книгах, доведённые из-за небрежности и вялости авторов от
великолепной ясности до туманности и скудости, и не прославленные, как подобало, в
справедливой и безупречной манере, так что даже Винцентий 19, епископ Краковский,
выдающийся писатель своего века, не смог возвеличить их силой своего таланта; огромное
множество самых знаменитых деяний королей, епископов, князей и прочих героев Польши
покрыто вечным забвением из-за отсутствия писателей и уведено от нашего представления из-за
их серого, скудного и не слишком утончённого дарования, и ничего славного не могло дойти от
них до потомков, ибо они не полагались на помощь наук, и сгинули, словно лёгкий дымок. Ибо
нет такого великого, такого славного, такого удивительного деяния, которое не покрыла бы
мраком древность и забвение, если его не озарит блеск наук и свет пишущих. И лежат
погребённые и покрытые вечным забвением деяния королей и императоров, ибо редко когда
переживают человеческий век те из них, которые не посвящены бессмертию старанием
писателей; ибо творения человеческие бренны и мимолётны, памятники же писателей по своей
прочности могут потягаться с самим бессмертием.
К этому прибавляется ещё больший страх от того, что прочие летописцы и авторы книг,
надеясь придать своим трудам больший авторитет, посвящали их живым и процветающим лицам,
чтобы по их решению и с их одобрения эти труды обрели прочность, защиту и поддержку; я же
посвящаю настоящее моё сочинение тебе, о отец, уже унесённому из общества живых и
отсутствующему, и уже оставившему зримое и смертное тело, лишённый твоей поддержки и
смертной опоры. И моя малость тем охотнее берётся за это дело, что ты, будучи в смертном теле,
побудил меня к этому твоим увещеванием, уважение к которому у меня даже после смерти очень
велико, и, словно некая ярчайшая звезда, осветил наш век блеском твоих нравов, добродетелей и
деяний. Не кому иному, как тебе я решил посвятить дневные и ночные труды, а также силы, какие
только присущи моему таланту, ради величайшей мудрости, справедливости, милосердия,
честности, человечности и любви к отечеству, какие по всеобщему мнению ты, как мы видим, с
великим блеском и в великих речах выражал в жизни и после смерти, о прославленный, сверх
того, добродетелью и хвалимый вечно не только мною, но и всеми людьми нашего польского
народа, чью вечную славу, а также славу твоих трудов я письменно предам вечности. Вследствие
этого всю надежду и защиту мне следует возложить на одну небесную поддержку и на святых,
которые оберегают наш край и города; обретя милость Агнца небесного и блаженнейшего
Станислава 20, покровителя и первомученика Польши, епископа Краковского, и твоё
заступничество, ибо я полагаю, что ты по милости Божьей и в награду за труды, оставив зримое
и смертное тело, взят в число небожителей и ведёшь радостную и спокойную жизнь вместе со
своим Творцом, его ангелами и блаженными душами прославленных людей, я не боюсь никакой
клевете завистников и хулителей, надеясь, что вы легко добьётесь у милосерднейшего Бога
прощения за мои ошибки, которых я, как человек, сознаюсь, не смог избежать в этом сочинении,
а заодно правильной и верной способности хорошо писать, и направленного на восхваление Бога,
украшение и расширение отечества, наставление и успехи ближних образа мыслей, и в то же
время весьма оградите меня от стыда, ибо я, страшась собственного труда и суровости цензоров,
принял вас в самые надёжные покровители и цензоры. Я буду стараться по мере сил (о если бы у
меня было столько сил и энергии) не принижать и не возвышать чрезмерно деяния, не
прославлять и не умалять более, чем следует, человеческие поступки, и, если заподозрю, что
истина свершённых деяний оказалась нарушена, то исправлю это самым тщательным образом,
намереваясь идти дальше не из любви, но ради истины, не насколько я в силах писать, но
насколько требует дело. Твоё увещевание заставило меня также более разумно позаботиться о
том, чтобы никто не сомневался, будто в сообщении о постыдных деяниях я руководствовался
злобой или ненавистью, а в сообщении о достоинствах – расположением и пристрастием, и,
движимый душевной страстью, одним воздавал славу и похвалу, а остальным – бесславие. На
меня по праву никто не сможет сердиться, если я, следуя исторической правде, опишу нравы,
поступки и деяния некоторых людей, когда моим долгом и призванием является честно
описывать разом и хорошие, и дурные дела, и, соответственно, блестящие и отвратительные
поступки, и передавать потомкам зеркало и пример побуждения и предостережения, и пусть
считают, что жёсткость написанного вызвана не моей угрюмостью, но огорчением, полагая
дурным судью, который, перечислив то и другое достоинство, умолчит о недостатках. Ибо я
предвижу, что нынешнее наше сочинение сможет, не иначе, как зеркало и пример, побуждать и
привлекать к почитанию добродетелей и к совершению славных деяний королей, князей и прочих
героических мужей. Ибо, как обычно находятся люди славные и отмеченные добродетелями, так
есть и некоторые порочные и гнусные люди, каковыми были, как мы читаем, Катилина 21 и
Клодий 22 в Риме, запятнанные множеством пороков на погибель отечеству, и каковым, как
можно прочесть, был в нашем государстве Збигнев 23, родной сын герцога Владислава 24, сына
Казимира 25, первого короля Польши, который зовётся и восстановителем, и монархом, но кто,
будучи в разуме, сомневается в том, что и в будущем в них не будет недостатка. Если же кто
захочет просмотреть священные и языческие истории, то, вероятно, обнаружит, что в любую
эпоху наряду с немногими добрыми и преданными добродетели людям были и весьма
отвратительные люди, и они были знамениты не только делами, но и дедовским и отцовским
родом, именем, племенем, домом, званием и судьбой, чтобы быть отмеченными тем большим
пятном славы или бесчестья. Он, сверх того, обнаружит, что в земной жизни превосходные мужи
очень часто были подавлены несчастьями, а преступные подняты льстивыми дарами фортуны на
самый верх. Это положение вещей можно было бы счесть весьма прискорбным, если бы души,
покидая тела (что в большинстве случаев признают и язычники), не устремлялись в вечные
сферы, чтобы получить кары за преступления и награды за добродетели. Если же кого-то
сведущего, более велеречивого, чем Минерва 26, и обладающего грамотной речью оскорбит
грубый, безыскусный и чересчур многословный стиль этого сочинения, не услаждающий
приятностью слух, не отличающийся риторическим изяществом слов и не блистающий весенним
цветом, то пусть он вспомнит, что ни у кого нет всех талантов и не одному кому-то они даны и
пожалованы, и пусть не осуждает меня за безрассудство, если я произнесу из моего худого
сосуда, порождающего плевелы и сорные травы, длинную и бессвязную речь, не подходящую
для настоящего сочинения, особенно, когда я, по-видимому, скорее дал, нежели отнял, более
известным и образованным авторам тему для написания, которой эти великие люди могли бы
заняться с похвалой и умением говорить, чтобы при помощи своего таланта и своего трудолюбия
сделать её более изысканной и более изящной, ибо они благодаря быстроте таланта умеют из
немного создавать многое. Я, со своей стороны, хотел бы быть более кратким, но длинная череда
событий, если и будет воспринята немногими, всё же безвкусна и не доставит читателю никакого
удовольствия, разве что изложить, украсить и оснастить её красочным описанием. В некоторых
случаях также лучше молча изложить дело, чем расписывать его сухим и куцым пером; но я не
считаю кого-либо настолько глупым и несведущим, чтобы он полагал, будто он или прочие,
которые считаются величайшими писателями, каждое [сочинение] отделали с такой
серьёзностью, с таким умением говорить, что там не найдётся ни одной ошибки или ляпа, ибо
это, как мы знаем, оставлено одному Богу. Конечно, ничто не мешает верить, что такое возможно,
и так или иначе могло бы произойти, однако, человеческой слабости свойственно во многом
ошибаться, и во всех случаях ощущать, как обстоит дело, свойственно только Божественному
совершенству. Ибо, если Демосфен 27, величайший и красноречивейший среди греков муж, иной
раз оскорблял слух Цицерона; если Гомер, как пишут, мог иногда задремать и посреди долгого
дела впасть в сон 28; если красноречие покидало Цицерона в стихах; то что мне говорить о себе,
человеке незначительном и малообразованном, бегущем по обычной и ежедневной тропе, кого
можно сравнивать только с писателями моего века, но уж никак не с древними и незаурядными
людьми, и оценивать не по талантам великих мужей, но только по моим собственным силам. И
хотя настоящий труд требует первоклассного оратора и совершенно иного писателя, чем тот,
каким я могу быть, умения говорить и писать, а также более одарённого таланта и способности
речи, чем те, которыми я наделён, полноценного дарования, которому присущи и большее
богатство речи, и более плодовитая сила таланта, чтобы скудная речь, казалось, не умалила
выдающейся славы, я всё же попытаюсь компенсировать мою неповоротливость усердием,
которое дано мне свыше, и чем меньшим я обладаю талантом, тем больше, полагаю, мне и моему
невежеству будет прощено и даровано. Однако, точно также, как в сравнении с древними я
кажусь себе немым и безъязыким, так по сравнению с современниками [отнюдь не являюсь]
косноязычным; и достаточно будет по крайней мере почитать и восхищаться талантом древних,
воспроизвести который мне не позволяет сухое и чёрствое дарованьице. Признаю, что величина
этого труда больше, чем можно просмотреть на моём веку или охватить слабым талантом, и
требует такого мужа, который отличался бы ораторским мастерством, обладал знанием многих
искусств и которому был бы присущ острый, прославленный и глубокий талант, подходящий
скорее силам Геркулеса, чем моим собственным. Итак, если я выполню настоящее сочинение не
так красиво и солидно, как того требует важность предпринятого дела или ожидание читателей,
то это следует приписать отчасти моему незнанию, отчасти огромному количеству дел, которые
я изучил, и пусть [мне] по праву простят ошибки, ибо я, несовершенный, не мог создать
совершенного сочинения. Ибо я взялся описывать не только наш век, но и век древний, полный
выдающихся деяний, полный разнообразия прекрасных поступков, полный случаев из жизни
сиятельных мужей, и настолько наполненный и насыщенный бременем многообразных
примеров, что редко кто обладает такой способностью говорить, славится столь изысканным и
проницательным талантом, что намереваясь описать как смуты, так и мятежи нашего отечества,
а также различные его перемены и разорения, он хотя бы раз не заикнулся и не оговорился. Если
что-либо в этом сочинении оскорбит читателя, то я умоляю его простить меня то ли за
невежество, то ли за многословие, прошу его быть склонным скорее к милости, нежели к
осуждению, и пусть он, выполняя мою просьбу, любезно исправит всё, что по его мнению
написано плохо, неточно или неправильно; ибо я честно сознаюсь, что и писал слабее, и диктовал
хуже, чем того требовали величие и бремя событий. Но я полагаю, что моей наивности будет
даровано прощение в особенности за то, что в то время как другие учёные и образованные мужи
молчали, я первым взялся за написание, предпочитая лучше написать что-либо не слишком
красиво и не слишком изящно, чем вообще ничего. Если это и не понравится остальным, то уж
моя склонность и любовь к родине во всяком случае не могут быть поставлены мне в вину. Мне,
сверх того, будет достаточно, если я, не сумев заслужить одобрения, смогу избежать презрения
у своих и доставить удовольствие не умеющим хорошо говорить, но изголодавшимся по вкусу
наук людям; ибо всё, что мог дать мой талант, я включил в настоящий труд для украшения
отечества. В самом деле, я счёл непозволительным вообще отказаться от труда только по той
причине, что не могу дать многого; ведь каждый должен отечеству ровно столько, сколько в
состоянии уплатить силы его таланта; последним негодяем следует считать того, кто не возвысил
его каким-либо даром, не помог ему. Ибо ты, о достопочтеннейший отец, по праву потребовал от
меня, чтобы я ради прославления отечества изложил своим пером прошлые и нынешние дела,
прибавив, что я принесу нашему государству немалую пользу, если к нынешним делам
присоединю дела древние, и из того и другого получится ядро непрерывной истории. Итак, если
я даже и уступаю прочим историкам талантом и учёностью и не могу на этом основании
сравниться с ними, то я всё же, опираясь на твой приказ и авторитет, послушно берусь за этот
тяжкий и огромный труд, полагая, что он доставит величайшее утешение и пользу отдельным
князьям, сатрапам, вельможам и вассалам Польши. Если же они встретят в нём что-то неуклюже
написанное, то пусть не приписывают это наглости неопытного таланта, но объяснят в первую
очередь глубокой любовью к отечеству, а также твоим не слишком разумным приказом, не
выполнить который я счёл для себя непозволительным, твоей любовью ко мне и долгом.
Намереваясь писать скорее правдиво, нежели приятно, древнейшую [историю] наряду с
новой, истинно об истинном, или близком к истине, что кажется полезным для предостережения,
памяти и знакомства с событиями (ибо автору подобает всё предпочесть истине), и ненавидя то,
что включено в польские истории и анналы не слишком изящно и не слишком скромно, что
вызывает отвращение и отдаёт нелепостью басен, скорее приукрашено поэтическими
вымыслами, чем точно соответствует историческому преданию, я удалил и изъял подобное,
чтобы чистому и верному сосуду не довелось стать грязным и запачканным от небольшой
закваски (чтобы, согласно старинной пословице, не потерять разом и масло и труд) 29; ибо ни
более давнее время, ни авторитет авторов не смогли бы служить им защитой перед знатоками дел
и историй ввиду их очевидного вымысла. Истинность же остального, даже если оно и считается
истинным или близким к истинному, я всё же не осмелился бы утверждать в той мере, что готов
был бы за правду рискнуть своей головой, и пусть меня освободят от ответственности за
правдивость утверждений этого сочинения, потому что события, покрытые древностью, не могут
быть освещены при помощи предположений и догадок; потому что описываемые события
скрыты глубокой древностью и ввиду большой удалённости от нашего времени нельзя выяснить
в точности, следует ли их принять, или отвергнуть; потому что в те времена письмо,
единственная верная порука всех трудов и успехов человеческих, у поляков было редким, или
его почти не было, а если что-то и было в частных или общественных памятниках, то всё это
погибло в результате частых пожаров, ибо поляки в тот период почти все свои здания и крепости
строили из дерева; того же, что благодаря более усердному хранению дошло до нашего века,
очень мало, да и оно является путанным и отрывочным, и на его основании память о древности
не могла быть изложена нами вполне ясно. Крайне трудным и чрезвычайно утомительным
представляется охватить историческую правду в целости, ибо невозможно, чтобы пишущий
видел все деяния, которые повествование других, сделанное из расположения или ненависти,
очень часто извращает и искажает, не устанавливает истину о рассказываемых событиях, но
скрывает её. Но из всех трудностей нет более трудной, чем при описании деяний избегать
оскорблений, клеветы и ошибок, особенно, когда не знаешь причин событий и планов тех, кто их
совершил, и о которых иначе, нежели по результатам, судить более чем трудно; когда даже те,
которые при этом были, очень часто по разному, как обычно случается, рассказывают об одном
и том же. Но подобрать слова к делам, дела ко временам, и изложить пером события, которые
случились в разных и сильно отдалённых от него землях и веках, сперва справедливо и
рассудительно, и, наконец, красиво и изысканно, ввести в сочинение и воспроизвести речь,
требует огромного, чрезвычайно сложного и едва ли выполнимого труда, крепких сил человека,
обладающего проницательным талантом и прочнейшей памятью, а я, признаюсь, не только не
обладаю подобным призванием и квалификацией, но даже видимостью их и тенью. Если же кто-
либо сочтёт меня достойным порицания за то, что я описал не только деяния поляков, но также
деяния чехов, венгров, русских, пруссов, саксов, литвинов, и, сверх того, коснулся деяний
римских понтификов, императоров и королей, многим неизвестных, то пусть знает, что я сделал
это намеренно и вынужденный необходимостью познания истины, ибо многие эти земли были
либо в союзе, либо в войне с поляками как из-за подобия языка, так и ввиду соседства областей
и родственной близости, так что во многие времена они даже находились под властью одного
правителя. Ведь, поскольку с польскими делами тесно связаны многие иноземные дела,
небесполезным кажется коснуться их при написании, не от самонадеянности (ибо мне известны
мои силы), но чтобы не оставить их неизвестными для нас. Отсюда и по этой причине я уже с
седой головой взялся за изучение русского языка, чтобы полнее передать последовательность
нашей истории. Римских понтификов или королей, их смерти и времена мы также включили по
многим причинам, поскольку они украшают и совершенствуют сочинение, и чтобы счёт лет
верховных понтификов лишний раз подтвердил истину, ибо мы намерены сделать более
приятный и совершенный подарок читателям и главным образом тем мужам, которые имеют
обыкновение заниматься возвышенными и точными делами. Раздражённый расхождениями
между авторами, а зачастую и легкомыслием и небрежностью, я следовал в сообщениях и делах
туда, куда меня влекло или сходство событий, или авторитет пишущих, или мнение простых
людей.
А чтобы эти анналы вызвали у читателей больше доверия и меньше подозрений, я включил
в настоящее сочинение множество писем и договоров, чтобы работа в силу самого многообразия
обрела прочность, а забавные отступления понуждали, вернее побуждали и привлекали
пытливых и любознательных к чтению, полагая, что это доставит читателям скорее
удовольствие, чем тягость. Одним словом, я поручаю настоящее сочинение учёным и
образованным мужам, и известным писателям, а именно, моей благой матери, Краковскому
университету, для отделки, исправления и улучшения, надеясь почесть за особую милость, если
кто-либо веялкой своей учёности обратит мои ошибки, пропуски и всё, что записано не слишком
умно и связно, в плод более совершенного посева, перенесёт, поддержит, поднимет и переделает
это несовершенное и простоватое творение, украсит его; к этому я призываю и побуждаю всех
учёных, трудолюбивых, красноречивых мужей, опытных в речах и делах. Ибо всё, что написано
мной безыскусно, неумело, превратно, оскорбительно, неверно, нескладно и неосторожно, я
хотел бы считать ненаписанным и несказанным, и буду благодарен, если кто-либо, порицая,
исправит мои ошибки; ибо я не настолько люблю самого себя, чтобы, скрывая свои ошибки,
желать ввести в заблуждение других, полагая, что ни один смертный не является настолько
умелым, чтобы создать цельный, чистый, тщательный и не имеющий ни одного порока или
изъяна стиль, и требуя, чтобы мне было даровано прощение отдельными людьми, если в этом
труде я стремился к большему, чем позволяли мои силы, и произносил безыскусные, а порой и
недоделанные речи, зная и признавая, согласно мудрости Сенеки 30, что не бывает человека столь
осмотрительного и усердного, чьё усердие не вредило бы порой ему самому; что нет такого
зрелого мужа, чью солидность случай не вверг бы в какую-либо ошибку; что нет человека столь
боящегося оскорблений, который, пока жив, сам не напал бы на кого-то 31. Итак, ввиду всего
этого, отвращая прежде всего опасность быть кем-то обвинённым в бесплодном уме и не
слишком изящной речи, я, умоляя о поддержке Святого Духа, с гораздо большей уверенностью
приступаю к началу означенного сочинения, надеясь, что милость Божья восполнит мою тупость
и несовершенство.

Разделение этого сочинения на двенадцать книг, и что содержится в каждой книге.

Весь этот труд мне представляется целесообразным разделить на двенадцать книг 32. Так,
первая будет содержать начала народа славян и происходящих от них поляков и то, что у них
случилось при языческих королях; вторая – то время, когда поляки обратились от языческих
богов к законам истинной веры и получили королевскую корону; третья – каким образом
Польское королевство было восстановлено при Казимире Монахе 33 и пришло в расстройство при
Болеславе 34; четвёртая – герцогское правление Владислава и победы его сына 35; пятая –
различные разделы из-за многочисленности князей; шестая повествует о бедствии гражданских
войн; седьмая [расскажет] нам о жестоком татарском разорении и о канонизации блаженнейшего
мужа Станислава 36; восьмая – о новом принятии королевской короны Пшемыслом 37, герцогом
Великой Польши; девятая излагает войны и победы Владислава Локетка и отчаянное разорение
Польского королевства чехами и крестоносцами при Казимире, его сыне 38; десятая и
одиннадцатая книги [повествуют] о правлении чужеземных королей; двенадцатая покажет
результаты войн, которые польский народ вёл с чехами, немцами и турками за веру, за
возрождение отечества, при двух королях – Владиславе и Казимире 39.

Книга первая.

Как после всемирного потопа около времени строительства Вавилонской башни Бог
Совершеннейший и Величайший разделил единый еврейский язык, существовавший от
сотворения мира до этого поры, на семьдесят два языка; и каким образом потомство Ноя,
вследствие различия языков и последовавшего отсюда расхождения и противоречия в
обрядах, наполнило части света, а именно, Азию, Африку и Европу (границы которых
также описываются).

Человеческий род, в самом своём творении и устроении в чистоте и невинности заключённый


в первом нашем родителе Адаме 1 (которого Бог решил сделать вторым после себя господином,
если бы только он был более послушен голосу Творца, нежели искусителя, которого он сотворил
и вылепил по собственному подобию, чуть менее совершенного, чем ангелы, благороднейшего
среди тварей и призванного повелевать этими тварями по своему произволу, вдохнув в него
разумную душу, умеющую отличать зло от добра) в то время как впервые, вопреки повелению
Господнему вкусил плод с запретного древа, был изгнан из райских кущей на землю, покрытую
терниями и колючками, чтобы в поте лица и скорбной горести добывать хлеб; затем, в то время
как по прошествии времени этот род запятнал и исказил себя отвратительной похотью, требуя
надлежащей кары за незаконное своеволие, бродя, как странник и скиталец, по земле несчастья,
Бог, раздражённый человеческими поступками, совершенно уничтожил его водами потопа,
сохранив для удержания основ веры и в награду за труды только восемь душ; когда по милости
Божьей катастрофа улеглась, [человечество], впав в то же лицемерие, какое Адам навлёк в раю
на себя и на своё потомство, вознамерившись погибнуть благодаря лукавству древнего врага,
начало с равной греховностью свирепствовать против Бога и, рассчитывая хитростью вернуть
себе запрещённое или, скорее, утерянное из-за прегрешения прародителей бессмертие и
продлить весьма краткий срок жизни, который допустил Бог, в 201 году после потопа, по
наущению и убеждению гиганта Нимрода, сына Фанана 2, постановило по общему решению, за
общий счёт и общими усилиями, построить между Нубией 3 и Египтом Вавилонскую башню 4 до
неба, из обожжённого кирпича, вместо извести и песка обмазывая и скрепляя его смолой,
которую этот край всюду производит на свет прямо из земли, из желания сровняться с
Всевышним. Толщина её основания была 300 футов, чтобы возводимая постройка, так как она
постепенно сужалась, стояла прочнее; чтобы ввиду своей высоты и мощи она, отринув всякий
страх, могла стоять впредь счастливо и безопасно против любых несчастий, сдержала бы и
отразила как прилив волн, так и прочие, вынесенные против неё приговоры Божьи, чтобы
[человечество] жило по своему усмотрению, без подчинения и какого-либо закона. Но Бог,
показав себя милосердным к сыновьям Адама, как то и обещал, не стал, согласно договору,
который он заключил, карать это дерзкое и, притом, безрассудное и надменное преступление
строивших башню насыланием потопа, который покрыл бы и истребил всё на свете; но, чтобы
нечестивые усилия не продвинулись дальше, он единый еврейский язык, на котором все говорили
и понимали его, и который только и был тогда в употреблении, происходя от Адама до этого
времени, разделил на 72 языка, чтобы смешать надменный образ мыслей и речи строивших и
прекратить постройку башни, которая изрядно выросла. Ибо потомство Ноя расположило свои
места обитания и жилища в Халдее 5, Дамасской Сирии и Великой Армении 6, или Ассирии, в
которой расположена Ниневия 7; прочие области Азии, Африки и Европы, не ухоженные из-за
малого количества людей или населения, доступные только диким зверям и птицам,
представляли собой голую пустыню, пока гордыня, смешав первоосновы нашего рода, не
разобщила его посредством разделения единства обычных языков; из-за этого последовало
различие и разнообразие в нравах, сообществах, душах, поступках, законах, мнениях, обычаях,
обрядах; разобщённые скорее из-за ненависти, чем из-за языков, люди разошлись в поисках
новых мест обитания и для заселения новых земель. И в то время как сыновья Сима разделились
на 22 языка, а сыновья Хама – на 33, заняв Африку, сыновья Иафета, которым досталось 17
языков, получили в вечное наследство всю Европу.
Европа же, беря начало от реки Танаис, которую поляки на своём языке называют Доном, а
татары – Эдилом 8, ограничена с одной стороны Тирренским 9, а с другой – Северным и
Гадитанским океаном 10. Танаис, начинаясь в Рифейских горах 11, течёт столь стремительным
потоком, что, когда соседние реки Меотида 12 и Босфор часто сковываются льдом, он один,
вырываясь из обрывистых гор, никогда не твердеет от скифских морозов, [образуя] знаменитую
границу между Азией и Европой, одну часть [света] завершая, другую начиная. А Гадитанский
пролив в пределах Галлации 13, получив название от Геркулесового Гадеса 14, образует другую
границу. Северный океан, который в северной части иногда именуется Сарматским морем,
потому что сарматы или поляки 15 владеют на его берегах областями и городами (из них наиболее
известны два – Любек, который по-польски зовётся Булковец 16, и Гданьск, населённые
поляками), содержит в себе множество островов, а именно, Скандию 17, Фризию, Скоттию 18 и
Ибернию 19, а также другие, куда меньшие области. К югу от этого Гадеса [находится]
Тирренское море с островами, которые ограждены Тирренскими берегами, а именно, Майоркой,
Миноркой, Ивисой, Форментерой 20, Корсикой, Сардинией, Сицилией, Митиленой 21, Венецией,
Критом, пока не дойдёшь до Меотийского болота. Кроме того, в Европе расположен город
Византий, или Константинополь. Итак, всеми этими пределами вплоть до Гадиры 22, которая
вместе с Пеллой замыкает Декаполис, семь сыновей Иафета, а именно, Гомер, Магог, Мадай,
Иаван, Фувал, Мешех и Фирас, или Фориас, владели в своих родах, языках и челяди 23. Вот три
сына Гомера: первый – Аскеназ 24, от которого [пошли] сарматы, или савроматы 25, которых греки
называют царскими 26, а от них произошли калабры, сикулы 27, апулы и латины, которые
населяют Лациум. Второй – Рифат 28, от которого [пошли] пафлагонцы, которые из Пафлагонии,
пограничной с Галатией 29, перебрались в Италию и стали зваться энетами 30, и от них произошли
венеты, лигуры 31 и эмилии 32. Третий – Фогарма 33; от него [пошли] фригийцы, которые назвали
свою землю Фригией 34. Четыре сына Иавана 35: первый из них – Елиса, от которого [пошли]
греки, которые зовутся элейцами 36. Второй – Фарсис 37, от которого [произошли] киликийцы 38,
которые населили Киликию 39, чья столица [Тарс]. Третий – Киттим 40, от которого [пошли]
киттимцы киприоты (и согласно этому, Кипр был сыном Иафета, а не сыном Сима), чей город
зовётся Китий 41. Четвёртый – Доданим, от которого [пошли] родосцы, чем город зовётся Родос.
От Гомера, сына Иафета, [произошли] галаты, которые на латыни зовутся галлогреками 42; ибо
некогда сеноны галлы 43, захватив часть Греции, назвали её Галисией 44 – от галлов и греков. От
Мадая 45 [пошли] меды, от которых получила название Мидия. От Иавана [пошли] ионийцы, или
греки, от которых [получило название] Ионийское море и от которых произошли греки, которые
населили Трою и её пределы 46. Когда она была разрушена, Приам 47 и Антенор 48 добрались по
морю до Венеции; из них Приам, после того как Антенор умер и был погребён в Падуе, занял со
[своими] спутниками Германию, которая и была названа Германией от него и его брата Антенора
49
, а ныне зовётся Тевтонией от Тевто, или Меркурия 50, латинянами же звалась Леманией 51 по
реке Леман 52; она содержит следующие земли: Лотарингию, или Брабант, Вестфалию, Фризию,
Тюрингию, Саксонию, Швабию, Баварию, Франконию; оттуда они вторглись в Галлию, и она от
крушения отечества 53 и их свирепости 54 была названа Францией. Точно так же по морю придя
из Трои, Брут 55 ту землю, что ныне зовётся Англией, назвал по своему имени Британией; от него
также носит своё имя и древняя Сильвания 56, а ныне Малая Британия по ту сторону моря. От
Мешеха 57, сына Иафета, [пошли] каппадокийцы, чья столица Мазака 58, которую кесарь Тиберий
59
назвал по своему имени Кесарией. Фирас, от которого [произошли] фракийцы, так сказать
фирасцы, и по имени своего отца назвали населённую ими землю Фракией. Шестой сын Иафета
– Фувал 60, от которого произошли иберы, они же испанцы, которые сперва звались кетубелами,
то есть как бы товарищами Фувала 61; заметив звезду, которая скрывается там после заката, её
вечерний заход, они назвали звезду Геспером 62, а отечество по названию звезды Гесперией. Но,
построив деревни и селения возле реки, которая ныне зовётся Ибером 63, они, бывшие ранее
кетубелами, изменив имя, стали, наконец, зваться по реке Иберу кельтиберами, а
принадлежавшую им область, которая ограничена Океаном и Тирренским морем 64, Ибером и
Пиренейскими горами, назвали Кельтиберией; позже она получила название Испания от
правившего в ней Испана. Седьмой сын Иафета – Магог, от которого [происходят] скифы,
которые зовутся также массагетами, готы, свевы, аланы и гунны 65.
Таковы сыновья Иафета, сына Ноя, сына Ламеха 66. Первый же человек из рода Иафета,
который прибыл в Европу с тремя своими сыновьями, звался Алан. Вот имена его сыновей:
Исикион, Арменон, Негнон. Исикион имел четырёх сыновей, имена которых были Франк, Роман,
Момавр и Бритто 67, которым впервые была названа и занята Британия. У второго же сына Алана
Арменона было пять сыновей, а именно: Сох 68, Вальгот, Кебид, Бургунд, Лангобард. Третий сын
Алана, а именно, Негнон 69, имел четырёх сыновей, имена которых таковы: Вандал, от которого
получили имя вандалы, ныне зовущиеся поляками 70, и который по своему имени решил назвать
Вандалом реку, что ныне зовётся в народе Вислой, по другому Вистулой. Второй сын Негнона –
Тарг 71, третий – Саксон, четвёртый – Богор 72. Итак, от Исикиона, первенца Алана, произошли
таким образом франки, римляне и прочие латиняне и алеманны. От второго сына Алана
произошли готы и лангобарды. А от Негнона, третьего сына, – разные народы по всей Европе, а
именно, вся Русь до самого востока, Польша – крупнейшая из земель, Померания, Кашубия 73,
Швеция, Сарния, которая ныне зовётся Саксонией, и Норвегия. От третьего сына Негнона,
который звался Саксоном, [произошли] Чехия и Моравия, Штирия, Каринтия, Карниола 74, что
ныне зовётся Далмацией, Лисна, Хорватия, Сербия, Паннония, Болгария, Элиша 75. Итак,
рождённый от сыновей Иафета предок всех славян, выйдя из полей Сеннаара 76, пройдя Халдею
и Грецию, поселился со своими сыновьями, родичами и челядью возле Понтийского моря 77 и
реки Истр, которую мы теперь называем Дунаем (возникнув в германских горах, вытекая из горы,
что зовётся Раурак 78, она пересекает всю Европу; беря начало у кельтов, вбирая в себя сорок
почти полностью судоходных рек, она, пройдя на своём пути широкое пространство, впадает в
Эвксинское море, что зовётся по народному Понтом и названо так, как угодно некоторым, от
реки Эвксины, которая в него впадает, хотя прежде оно звалось Авксинским; [Дунай] впадает в
Понт шестью устьями, из которых четыре настолько велики, что не смешиваются с морем на
протяжении 60 000 футов, и, несмотря на горечь морской воды, сохраняет прелесть и
естественный и неиспорченный вкус, не будучи побеждён в столь длительном течении). Сперва
он занял Паннонию, первое и самое древнее место обитания славян 79, родное и взлелеянное ими,
которое ныне стало зваться Венгрией 80, после того как лангобарды прогнали оттуда славян, а
затем и сами оставили её в пользу гуннов. Оттуда он по появлении внуков заселил Болгарию, или
Мёзию, Далмацию, Сербию, Хорватию, Боснию, Россию, Каринтию и Иллирик, а также прочие
местности и острова этих областей и Адриатического, Ионического и Эгейского морей, гранича
на востоке и юге с греками, а на западе с латинянами, италиками и немцами. В том можно
усмотреть счастье славянского племени, что ему достались столь превосходные земли; ведь
известно, что ни одна страна мира, кроме Индии, не даёт золота, серебра, соли, бронзы, железа,
меди и прочих металлов, которые люди почитают ценными, в большем количестве, чем те земли,
которыми поначалу владели славяне; и тем больше их прегрешение перед Богом, что он, решив
изгнать их за преступления, уступил столь богатые и плодородные земли во владение гуннам,
туркам и другим народам, показав величие своего гнева главным образом в том, что позволил
варварской ярости свирепствовать против славян, а тем уходить из первоначальных мест
обитания. Ибо милость Божья пожаловала славянскому племени огромные и великие дары,
которые навсегда остались бы у этого народа, если бы он с более тщательной заботой соблюдал
Божьи заповеди и повеления; но, поскольку они разнообразными преступлениями нарушали
закон Божий, всё это было отобрано у нарушителей и передано другим племенам и народам. Из
провинций же, которые Дунай разделяет от Варварского моря к Средиземному, первой является
Миссия, или Мёзия, названная так от обилия урожаев 81; оттого и древние называли её житницей
Цереры 82. Современники же зовут её Болгарией; на востоке она граничит с Фракией, на юге с
Македонией, на западе с Истрией.

Братья Лех и Чех, выйдя из Паннонии, устремляются в соседние земли; Чех с разрешения
брата захватывает Богемию и воздвигает города Прагу и Велеград.

Когда паннонские царства благодаря проживанию своих и чужих укрепились и в них были
построены некоторые города и многочисленные поселения, сперва искра раздоров и ненависти,
а затем грохот открытых войн и набегов, вспыхнув между внуками Иафета из-за границ земель,
поселений и городов, не раз в происходивших битвах обагряли эту землю гражданской и
братской кровью. Ибо они настолько умножились, что царства, которыми они владели, казались
им тесными. И вот, два сын Яна, внука Иафета, Лех и Чех, которым достались Сремская
Далмация 83, Славония, Хорватия и Босния, стремясь избежать риска и опасностей нынешних и
будущих столкновений, с равным и согласным желанием и намерением решили, оставив родную
землю, искать и заселить новые места обитания. И в то время как прочие братья остались в
Паннонии, они вместе со всеми поселенцами, челядью и имуществом, какие были в их власти,
вышли из Славонии, Сербии, Хорватии, Боснии и из замка Псарый 84, расположенного на весьма
высокой скале, которую омывает река Гуй 85, разделяющая Славонию и Хорватию; кое-какие
руины этого замка, свидетельствующие о древнем великолепии, видны до сих пор, а его древнее
название до сего дня сохраняет расположенная у подножия крепости деревня Псарый, в которой
у названных князей Леха и Чеха было обыкновение проживать как у себя дома и в своём имении
и вершить там суд над подданными; выйдя, они устремились в соседние и ближайшие земли на
запад (ибо знали, что восток был передан другим народам). Они прошли через область, которую
омывают Морава, Эгра, Эльба, Молдава 86; заметив её плодородную и орошаемую водами и
пастбищами почву, не имеющую, однако, возделанной земли, а только голую пустошь, Чех,
младший по рождению, посредством многочисленных просьб добился у Леха, старшего по
рождению брата, чтобы она была оставлена ему в вечное и наследственное владение и удел. Ибо,
когда они долгое время имели общую стоянку в тех местах, точнее, на горе, которая зовётся на
их языке Рип 87, расположенной между Эльбой, Молдавой и Эгрой, плодородие почвы, мягкость
климата и многочисленные изгибы гор и долин настолько пленили и увлекли Чеха, одного из
князей, а также его людей и челядь, что он, презрев и отказавшись от прочего, решил
довольствоваться для себя и потомства этим местом. Когда же его брат Лех, другой князь,
снизошёл к его просьбам, он заложил две столицы и основал два города: первый на берегу реки
Молдавы, который назвал на своём языке Прагой, а второй – по течению реки Моравы и назвал
его Велеградом 88; разделив землю на поселения, он построил также множество сёл и деревень, и
вся земля, получив от него своё имя, и поныне зовётся Чехией, хотя латинский язык, который не
мог правильно выговорить славянское название, называет её Богемией, потому что Бога (Deus)
славяне на своём языке называют Богом 89. А та часть страны, которую омывает река Морава, от
рощ и лесов, имеющих в себе множество зелёных равнин и травянистых дубрав, приобрела себе
другое название, а именно, Моравия. Богемия, как уверяют, имеет одинаковую длину и ширину,
закругляясь наподобие короны; всю её окружает лес, который древние называли Герцинским 90
и о котором упоминали греческие и латинские авторы; его орошают реки, среди которых
наиболее значимыми считаются Эльба, или Лаба (беря начало в горах, которые разделяют Чехию
и Моравию, она протекает по центру провинции и образует границу между Польшей, или
Европейской Сарматией, и Германией), а также Молдава. Молдава протекает возле столицы
Праги, где через неё переброшен каменный мост, имеющий четырнадцать сводов; возле Брно в
неё впадает река Руда 91.
Лех вступает в Польшу и поселяется в ней; описывается её природа и плодородие, а также
с какими землями она граничит.

Итак, Лех, попрощавшись с младшим братом Чехом, ушёл от него со своими людьми,
челядью, поклажей и всем имуществом; преодолев горы и леса, которые называются древним
именем, то есть Герцинскими, и окружают Польшу и Чехию, он обнаружил обширнейшую
область, необитаемую из-за лесов, рощ и боров, окружённую безлюдными пустошами и
некоторыми почти непроходимыми чащами, орошаемую многочисленными реками, потоками и
водами, имеющую довольно хорошую почву, плодородие которой всё же не может сохраняться
долго, если её не удобрять навозом, но подверженную холодам и морозу и расположенную за
пределами седьмого и последнего климата 92, и поселился в ней, и первым взял её в наследство и
владение себе и своему потомству; ибо животные, а также все растения сильный холод переносят
более терпеливо и стойко, чем сильную жару; поэтому и Европейский край, хоть и скован зимним
морозом, всё же больше освоен и обширен и по местоположению, и по народонаселению, чем
Африка, иссушенная солнечным зноем, ибо и по природе своей имеет больше пространства, и не
лишён ни милости неба, ни предусмотрительности жителей, отгоняющих от себя холод при
помощи огня и очагов. Польская земля богата плодами, приятна фруктами, полна рыбы, вкусна
молочными продуктами, шумна охотами, изобильна крупным и мелким скотом, сладка медами,
хороша лошадьми, полна птицей, богата железом и свинцом, славна воском, изобильна маслом,
хотя плодородие в большинстве мест отвечает уходу благодаря скорее жатве, чем уборке 93; это
лесистая область, а потому богатая скотом, изобилующая молоком и травянистая. Почва в
большинстве мест бедная и скудная и по природе бесплодная, но лесистая и покрытая разного
рода деревьями, и вполне пригодная и для пчелиных ульев, и для выпаса скота; испытывая ввиду
северного холода недостаток в вине и масле, [местные жители] вместо вина употребляют пиво,
которое делают из зёрен ржи, ячменя или пшеницы. Земля в большинстве мест тучная, а в других
местах песчаная, лесистая, суровая и бесплодная. Она так пропитана солью, что соль скорее
извлекают из неё, чем вываривают. Она холодна из-за снега и скользка из-за льда, но целебна
благодаря воздуху и дующим там ветрам. Землетрясений, от которых другие области часто
страдают вплоть до разрушения и гибели городов и деревень и раскола гор, а также наводнений,
она совершенна не знает, разве что как редкость и как бы в неурочное время; зерно любого вида
она без всякого вреда сохраняет в течение многих лет и долгого времени, тогда как в соседней и
пограничной области Паннонии, если зерно пролежит больше одного года, то оно пропадает и
достаётся червям и мухам. Она имеет также серные рудники, но не слишком богатые и
содержащие квасцы, а природных бань не знает вовсе. Должности и государственные чины у
поляков не годичные, а пожизненные, хотя этого их обычая, как я полагаю, не одобрит вполне
ни один разумный человек. Ибо ежегодно менять должности начальников и подчинённых
является благом для общества и как бы некоей движущей силой для государства; от этого же
[зависит] и авторитет князя, который, как мы видим, самым очевидным образом ограничен,
чтобы чиновники повиновались ему более послушно и почтительно (если он может их сменять,
то его бояться, или презирают, если он лишён права отстранять их от должности), ибо, в то время
как надменному, которого следует удалить за надменность, не позволено будет далее оставаться
в должности к погибели других, другой, более умеренный, сменив его в должности, будет
опасаться такой же отставки. С севера Польша является северной частью Славонии, которая
имеет соседями: с востока – Русь, с юга – Венгрия, с юго-востока 94 – Моравия и Чехия, с запада
– Дакия 95 и Саксония. Граница Польского края на севере идёт от сарматов, которые зовутся также
гетами, к Дакии и Саксонии, а от Фракии через Венгрию, или, вернее, Паннонию, и оттуда через
Каринтию спускается к Баварии. На юге же, близ Средиземного моря она, идя от Эпира, через
Далмацию, Хорватию и Истрию, доходит до берегов Адриатического моря, где находятся
Венеция и Аквилея 96.
Семь первых рек Польши с прибавлением [сведений об] их названиях, начальных
истоках и устьях.

Семи крупнейшим рекам, которые мы иногда называем потоками, потому что они делают
приятными 97 места, которые орошают и возле которых протекают, рекам, которые омывают этот
край, отчасти спускаясь с гор, отчасти вырываясь из тайных недр земли, и, увеличившись и
вздувшись за счёт многих других рек, возникающих в этом крае, впадают в Океан, славянский
язык дал свои названия. Одной из них [является] Висла, которую древние авторы и историки
называют Вистулой, а некоторые – Вандалом, от Вандала, сына Негнона, первенца Алана, сына
Иафета, сына Ноя, или, как многие [считают], от польской королевы Ванды, которая за победу,
одержанную над немцами, посвятила себя богам и бросилась в неё; некоторые восточные народы,
соседние с поляками, именуют её также Альбой Аквой из-за белой воды (таким образом эта река
получила целых четыре наименования), но правильнее всё же называть её Вислой, то есть как бы
висящей: ибо исток её близ города Скочув 98, выше деревни Устронь 99 в Тешинской земле,
вытекая с сильным и шумным грохотом волн из выступа горы, которая зовётся в народе Скалкой
100
, с высочайшей вершины Сарматских Альп 101, прежде чем попасть на лежащую внизу землю,
кажется скорее висящим, нежели текущим; затем, став уже полнее за счёт нескольких принятых
рек, [Висла] протекает посреди города Кракова, величайшей красы всей Польши, и считается
самой славной у поляков; ибо орошает самую большую область Польского королевства; она,
легко получив первенство среди польских рек, ибо проходит по суше большее, чем прочие,
расстояние, течёт какое-то время с запада на восток, наконец, направляет путь на север и,
пополнившись также за счёт многочисленных рек, которые впадают в неё (некоторые из них мы
обозначим скорее по-народному), разделяется на три устья (первое из которых возле города
Гданьск, второе близ деревни Тефт, которое иначе зовётся Хаб, то есть Великое озеро, и третье
возле города Эльбинг, что зовётся Ногат 102) и величественно впадает в Сарматский Океан
чистым потоком, целительным для питья. В ней водятся лососи и щуки, рыбы, которые бывают
только в редких и знаменитых реках. Принимая огромное количество рек с запада, юга и севера,
она нигде не меняет своего названия. Второй [рекой является] Одра, то есть как бы обдирающая
103
, потому что она имеет обыкновение наносить своим стремительным течением трофеи на рощи
и поля; она зовётся латинскими авторами Гутталом 104; её исток близ города Одри 105 впадает в
Большое Болото 106 четырьмя устьями 107, из которых первое находится возле селения Свинья, что
на польском языке означает «свинья»; второе близ селения Дивное, что в переводе с польского
означает «удивительное»; третье у селения Пеене, что на польском языке означает «пенное»;
четвёртое близ города Вольгост 108. Вытекая из озера, [Одра] узким потоком впадает возле города
Штральзунд в Океан, или Сарматское море. Третья [река] – Варта 109, что означает «дозор», ибо
она, не довольствуясь одним и тем же потоком, но разделившись и разлившись на множество,
как бы проводит при помощи разлившихся вод некий смотр соседним местам; её исток – в
Краковской земле, в безвестной деревне Кромолув 110; у замка Санток 111 она сливается с рекой
Нотец и, приняв её название и утратив своё собственное, впадает в реку Одру возле города
Костшин 112. Четвёртая [река] – Днестр, исток которой – в Сарматских горах близ замка Собьень
113
в Перемышльской земле, а впадение в великое море 114 – ниже Чёрной и Белой крепостей 115.
Пятая – Буг, исток которого – в болоте, в верхней части замка и города Олеско 116, в деревне
Колтов 117, впадение в реку Нарев – близ города Сероцк 118 и ниже Дрогичина. Шестая – Неман,
исток которой – в лесах и болотах города Копыля 119; пройдя большие пространства, он
разделяется на два рукава близ прусского замка и города Рагнит 120, после чего утрачивает
прежнее и старое имя, так что один рукав, текущий в сторону Ливонии, зовётся Русне, а другой,
обращённый к Пруссии, носит имя Гилия 121; наконец, оба разными потоками впадают близ замка
Мемеля 122 в Великое озеро, ответвляющееся от Океана. Он настолько изгибается извилистыми,
неровными и запутанными потоками, что плывущие по нему после целого дня плавания часто
берут огонь от костра вчерашнего дня, по близости места из-за извилистости русла. Седьмая –
Днепр; по-латыни он именуется Дрином 123; исток его – в московских пределах, в лесах Вязьмы
124
, устье – в озере близ города Дашов 125; озеро же, пополняемое обеими реками, переходит в
Океан. Меньшие реки, названия которых поглощаются семью названными главными реками, я
также приведу ниже.

Река Висла со своими притоками.

Первая же река Польши или Лехии Висла пополняется за счёт рек, некоторые из которых,
хоть и теряют названия в результате смешения с другими реками, всё же кажутся достойными
того, чтобы быть включёнными в это сочинение. Первая – Бяла, которая, беря начало вблизи
истока Вистулы в Сарматских горах 126, впадает в неё возле деревни Жебрача 127. Затем – Сола,
исток которой – в Сарматских горах, а устье – возле города Освенцим. Также Скава, исток
которой – в Сарматских горах, а устье – близ деревни Смолице. Также Раба, исток которой – в
Сарматских горах, а устье – возле города Усьце 128; некоторые писали, что она возникла в
результате огромного наводнения, которое случилось двести лет тому назад (но я считаю это
просто смешным). Далее – Дунаец Чёрный и Белый; исток обоих – в высочайших горах Венгрии,
вершина которых вечно покрыта снегом и которые зовутся в народе Татрами, а устье – возле
города Опатовец 129. Далее Лососина, исток которой – близ города Тымбарк 130, впадение в
Дунаец – возле города Чхув 131. Также Ушев 132, исток которого – возле деревни Лонкта, а устье
– напротив деревни Пшемаков 133. Также Попрад, исток которого – на паннонской горе Татре,
близ деревень Лучивна и Велька 134; пройдя долгий путь в Венгрии, он, проложив русло через
Сарматские горы, впадает в Дунаец между Старым и Новым Сончем. Также другая Бяла, исток
которой – в Сарматских горах, близ деревни Габолтув, впадение в Дунаец – возле деревни Бяла.
Также Вислока, исток которой – в Сарматских горах, а устье – возле деревни Здакув. Также
Бжезница 135, исток которой – возле города Велеполье 136, а впадение в Вислоку – около деревни
Кендзёр. Также Вислок, исток которого – в Сарматских горах, а впадение в реку Сан – возле
деревни Трыньча 137. Также Млечка, исток которой – в лесу возле города Бжозув 138, а устье –
возле деревни Гневчина. Также Сан, исток которого – в Сарматских горах, на горе, что зовётся
Бескид 139, и на равнине под названием Хусна Польская. Также Рогожник Большой и Малый 140;
оба берут начало в горах, которые мы называем Татрами, и оба вместе с рекой Лепетницей,
которая берёт начало у горы Обидова, возле деревни Людзмеж 141 впадают в реку Дунаец. Также
Вяр, исток которого – в Сарматских горах, на горе Трыбух 142, а впадение в реку Сан – возле
деревни Ожек 143. Это все реки со стороны юга, которые в этой части света возникают и впадают
в реку Вислу либо сами, либо вместе с другими реками; восток посылает меньшее количество
рек, но и они отнюдь не заслуживают пренебрежения. Это, во-первых, Выжница, исток которой
– возле деревни Стружа 144, а устье – около деревни Рыбитвы 145. Затем – Гелчев, исток которого
– возле деревни Боженцинек, впадение в реку Вепш – около села Сестжитов. Также Быстрица,
исток которой – возле деревни Кшчонув, а впадение в реку Вепш – возле деревни Блинув 146.
Также Пор, чей исток – возле деревни Завьепшице, а впадение в реку Вепш – возле деревни Навуз
147
. Также Вепш в Белзской земле, исток которого – в Вепшевом озере, возле селений Рогозьно
148
и Рахане 149, а устье – возле города Стенжица 150. Также Ропа 151, исток которой – около города
Беч 152 в Сарматских горах, а впадение в Вислоку – ниже города Ясло. Также Яселка, чей исток –
в Сарматских горах около деревни Личовно, а впадение в Вислоку – возле замка Голеш. Также
Лада, исток которой – на горе возле деревни Хшанув 153, а впадение в реку Танев, в районе бора,
в двух милях от Кшешува 154. Также Танев, [исток которого] – в болотах, возле деревни Дзикув
155
, а впадение в реку Сан – между [деревнями] Копки и Кшешув. Также Брнев 156, исток которого
– в деревне Бранев 157, впадение в Сан – в деревне Брандвица 158. Также Бяла 159, чей исток – возле
деревни Годзишув 160, впадение в Брнев – около Туробинских ловов 161. Также Санна, исток
которой – в дубраве близ деревни Вешховиска 162, устье – около замка Завихост 163. Также Сопот,
исток которого – в Колпитском озере, а впадение в Танев – возле деревни Лукова. Также Жулкев
164
, чей исток – в деревне Жулкев, впадение в Вепш – около Красныстава 165. Также Волица, исток
которой – около села Шистовице, впадение в Вепш – между деревнями Латычув и Двошиска.
Также Вепшец 166, исток которого – в деревне Вепшец, а впадение в Вепш – возле деревни Нелиш
167
. Также Ходель 168, чей исток – возле деревни …,169 а устье – около села Добре 170. Также
Тысьменица, исток которой – в Гоздницком лесу, близ Парчева, а впадение в Вепш – возле села
Горка 171.
А вот реки, которые впадают в Вислу с севера: Нарев 172, исток которого – в болотах близ
города Слоним 173, а устье – возле Новы Двура 174 в Мазовии; являя чёрные воды, он, смешавшись
в Вислой, на протяжении долгого пути не теряет природный цвет; ещё более достопамятно то,
что его не выносят ядовитые [гады], но все змеи, которые, прильнув к деревянным плотам,
прятались там в течение долгого времени, как только достигают вплавь его вод, тут же, издав
шипение, бегут от них, словно от несущих смерть, и покидают плавательное средство; это
обстоятельство поражает своей удивительностью не только чужеземцев, но и местных жителей.
Далее Пыш 175, исток которого – в озере около села и замка Пыш 176, а впадение в реку Нарев –
возле города Новогруд 177. Также Лыдыня, исток которой – около города Цеханув 178, а впадение
во Вкру – возле города Нове Място 179. Также Свидер, чей исток – в лесах Чиска и Минска 180, а
устье – в деревне Габа, напротив города Варшавы. Также Ожиц, исток которого – в лесах и
болотах близ города Ныдборк 181, а впадение в реку Нарев – возле деревни Магнушево, ниже
Ружана 182. Также Плона, исток которой – возле города Плоньска 183, а впадение в реку Вкра –
около деревни Санхочино. Также Вкра, исток которой – около города Дзялдов, а впадение в реку
Нарев – выше деревни Новы Двур. Также Стрква 184, исток которой – около города Бельска 185, а
устье – около города Плоцка 186. Также Дрвенца, исток которой – в деревне Дрвенца 187, а устье –
около замка Злоторыя 188. Также Осса, отделяющая польские земли от прусских, исток которой –
в озере возле города Радзин 189, а устье – неподалёку от города и замка Грудзёндз, знаменитого
столпами Болеслава Храброго, первого короля Польши, которые он разместил в нём в виде
железной колонны 190. Также Бебжа, исток которой – в болотах и лесах города Тикочин 191, а
впадение в Нарев – возле города Гоняндз. Также Омулев, исток которого – в болотах около замка
Щитно 192, а устье – около города Остроленка. Также Рынья 193, [исток которой] – в Сулейовских
лесах 194, а впадение в Нарев – возле города Сероцка. Также Ливна, исток которой – в озере
Гешжич 195, и только она из рек Пруссии впадает в Вислу, а устье её – ниже города Квидзин 196.
С запада же в реку Вислу впадают следующие реки. Сперва обе Пшемши – Белая и Чёрная
197
; исток Белой – в бору города Огродзенец 198, Чёрной – в Тшиземукском лесу, возле деревни
Рокитно 199, а устье обеих (ибо Белая сливается с Чёрной) – возле деревни Коптёвице, напротив
города Освенцим. Затем – Смердзяча 200, исток которой – в Залясском лесу 201, возле Тенчинека,
а устье – возле села Смердзяче 202. Также Рудава, исток которой – в деревне Ежмановице, а устье
– в городе Кракове. Также Прандник, истоки которого – в деревне Сулошова 203, устье – ниже
города Кракова. Также Длубня, исток которой – около деревни Янгрот 204, устье – возле деревни
и монастыря Могилы 205. Также Шренява, исток которой – в деревне Вешховиско 206, а устье –
около города Кошице 207. Но только две названные реки, которые мы только что описали, а
именно, Длубня и Шренява, что не свойственно ни одной реке Польши, не разделяются на потоки
ни от солнечной жары, ни от зимнего льда, и, сохраняя ровное течение, не жалуются ни на
сухость почвы, ни на суровость мороза, не ищут ни проливных дождей, ни ливней с неба, и,
богатые естественным полноводием в самих истоках, не страшатся ни зноя, ни зимней непогоды.
Также Брыница, исток которой – в деревне Зендек 208 в Северинской земле, а впадение в Чёрную
Пшемшу – около деревни Погоня 209. Также Нидзица, исток которой – в деревне Жендовице 210, а
устье – около села, или места Лавы 211; она отделяет Краковскую землю от Сандомирской. Также
Нида, исток которой, возникнув в деревне Москожев 212, через какое-то время прячется,
совершает путь под землёй и, наконец, выходит наружу в бору деревни Дзежгув 213 Краковского
приорства; а устье её – с обеих сторон города и замка Нове Място 214, близ деревни Гротник. В
некоторых, хотя и немногих местах она отделяет Гнезненский диоцез от Краковского. Также
Всходня, истоки которой – в деревнях Млыны и Сладкув 215, а впадение в реку Чарна – близ
города Поланец 216. Также Копшивница 217, исток которой – возле города Лагув 218, а устье – около
деревень Скотники и Кшцин 219. Также Лукава 220, исток которой – возле деревни Буковяны, а
устье – около деревни Слупча 221. Также Каменна, исток которой – в лесу Наги, возле деревни
Одрованж 222, а устье – около деревни Павловице. Также Кремпа 223, исток которой – в болотах
деревни Жехув 224, а устье – около города Солец. Также Моравица 225, исток которой – в
Чепелёвских лесах деревни Влощовице 226, а впадение в Ниду – с правой стороны между
[деревнями] Жерники и Бжеги 227. Также Бобжа, исток которой – на горе Бобжица, возле деревни
Загнанськ 228, впадение в Ниду – с левой стороны между [деревнями] Жерники и Бжеги; она также
считается в некоторых местах границей между Краковским и Гнезненским диоцезами. Также
Илжа 229, исток которой – в лесах деревень Бешкув и Збиюв 230, а впадение в реку Хотча – возле
деревни Осухув 231. Также Хотча, исток которой – возле деревни Пакослав 232, а устье – близ
деревни Яновец 233. Также Радомижа 234, которая образует границу Краковского и Гнезненского
диоцезов, исток которой – в лесах деревни Бембно 235, а устье – близ города Рычивул 236. Также
Пилица, исток которой – около замка Пилица 237; названная по этому замку, при котором возник
также город, мимо которого она протекает, [Пилица] в некоторых местах отделяет
Сандомирскую землю от Серадзской; устье её – около селения Острувек. Также Джевичка, исток
которой – в лесах деревни Парухи, а впадение в Пилицу – около деревни Дзеражна 238. Также
Пильчица 239, истоки которой – в деревнях Красоцин и Людыня 240, а впадение в Пилицу – около
деревни Цементки. Также Люценжа, исток которой – близ города Розпша 241, около деревни
Близин, а впадение в Пилицу – около деревни Барковице 242. Также Вольбурка, исток которой –
в лесах города Тушин 243, а впадение в Пилицу – возле деревни Завада. Также Мощеница, исток
которой – около деревни Сроцк, а впадение в Вольбурку – ниже города Вольбуж 244. Также Бзура,
исток которой – в деревне Лагевники, близ города Згеж 245, а устье – близ города Вышгород 246,
около деревни Камен. Также Рава, начало которой – в лесу деревни Лещины, а впадение в Бзуру
– выше деревни Козлув. Также Езёрна, исток которой – в деревне Осухув, а устье – около города
Черска 247. Также Згловячка, исток которой – в озёрах деревень Каменец, Халино и Орле 248, а
устье – около города Влоцлавек 249. Также Вда, исток которой – в озере и деревне Гач, а устье –
около замка и города Свеце 250. Также Вешица, исток которой – в озёрах деревень Косьцежина 251
и Гарч 252, а устье – около города Гнев 253 в верхней части. Также Мотлава, исток которой – около
замка Грабино 254, в болоте возле деревни Гитлант 255, а устье – около города Гданьск. Также
Радунья, исток которой – в озере и болоте Грабья 256, а устье – с другой стороны города Гданьска.
Также Брда, река Померании, исток которой – в озере Крампское; возникая в его недрах, она
впадает в другое, более крупное озеро, под названием Лутомье; затем, вытекая из него, она
проникает в ещё более крупное озеро – Харциково, после чего вырывается из него, словно
победитель, проходит некоторое пространство и, протекая собственным руслом, впадает в Вислу
близ города Фордон 257 в Куявской земле. Также Мтава, исток которой – в Мтавском озере; в
Вислу же она изливается возле города Нове 258. Также другая Каменна 259, отличная от
предыдущей, исток которой – в Слоховском озере, а впадение в Брду – около деревни Дзедзно,
выше монастыря Коронов, который зовётся старинным именем Бишовия; она отделяет
Великопольскую и Краковскую земли от Померании. Также в области Померании, в деревне
Собков 260 на Владаве, из озера Леба вытекает река Леба, берущая название от этого озера, и
впадает в море возле деревни Четнёв 261 в землях Влоцлавецкого епископства.

Река Одра со своими притоками.

Вторая польская река Одра, она же Гуттал, принимает реки, описанные ниже. Это, во-первых,
Ольша, которая имеет исток в Сарматских горах, возле города Яблунков 262, а устье – около
города Одерберг 263. Затем Особлога, исток которой – в Сарматских Альпах, в лесах, называемых
Цукмантель 264, а устье – около города Крапковице 265. Также Ниса 266, исток которой – около
города Вачков 267 и деревни Варты 268, устье – около города Сургост 269. Также Мальпадев 270,
исток которого – около деревни Чинкув, а устье – возле Чарновонсы 271, монастыря святых дев
ордена премонстратов. Также Олава, исток которой – возле деревни Вилкув, выше города
Гродкув 272, а устье – около города Вроцлава. Также другая Ниса 273, отличная от предыдущей,
исток которой – возле города Люббен 274, а устье – около деревни Вилкшин 275. Также третья Ниса
276
, исток которой – возле города Житава 277, близ деревни Шохов, а устье – около деревни
Шидлув 278; это другая, отличная от двух предыдущих река. Также Моравица, исток которой –
возле города Альбрехтице, а устье – около города Немецкая Острава 279. Также Бубр, исток
которого – возле города Хиршберг 280, в горах, а устье – около города Кросно 281. Также Стобрава,
исток которой – в борах и лесах города Олесно 282, устье – около деревни Колно. Также Клодница,
исток которой – выше […]; она течёт мимо города Гливице 283, а устье её – около города Козле
284
. Также Видава, исток которой – в лесах деревни Страдомья, а устье – неподалёку от города
Вроцлава, около деревни Бановице 285. Также Опавица, исток которой – возле города Брунталь
286
, а устье – около деревни Тшебовице. Также Остравица, исток которой – возле города
Фридланд 287, а устье – около города Острава Немецкая. Также Псина, исток которой – в болотах
выше города Баборув 288, а устье – около деревни Творкув. Также Обра, которая берёт начало в
лесах выше Великого Кошмина 289, в деревне Обра, а устье её – около деревни Глучув. Также
Барыч, исток которого – в лесу между монастырём Олобок 290 и городом Остшешув 291, а устье –
выше Великого Глогува 292, возле деревни Вилков; он отделяет Гнезненский диоцез от
Вроцлавского. Также Катцбах 293, исток которого – возле города Кауффунг 294, а устье – около
города Парховице 295. Также Квиса, исток которой – возле монастыря Обниг 296, а устье – около
монастыря Любенз 297. Также Плишка 298, исток которой – в болотах близ города Дрошен и возле
города Свидница, а устье – около деревни Галки. Также Шпрее 299, исток которой – в Альпах,
возле деревни …, а устье – между монастырём Нойцелле 300 и Франкфуртом. Также Нотец, исток
которого – возле города Нотец 301; он питает обширнейшее озеро Гопло и, сливаясь с рекой
Вартой возле Сантока, впадает в Одру около города Костшин. Также Орля, исток которой – в
лесах города Кошмин, возле деревни Орля, а впадение в Барыч – между деревнями Белкачув 302
и Пакослав. Также река Руда, которая берёт начало в деревне Вощице в ручье Сребрник, и
протекает мимо деревни Павловице, городов Жоры и Рыбник 303, монастыря Руда, и впадает в
Одру около города Козле, выше деревни Дзерговице. Также Кочава 304, которая отделяет
Краковское епископство от Вроцлавского; впадение её в Одру – ниже города Козле, а начало –
перед городом Бытом 305 в ручье Кличборн; ниже деревни Сосница она впадает в реку Клодница
и они, соединившись, впадают в Одру перед Козле.

Река Варта со своими притоками.

Третья польская река Варта, от которой и крепость Варта 306 берёт своё название, вбирает в
себя реки, описанные ниже. Это, во-первых, Лисварта, исток которой – около деревни Боронув
307
, а устье – в деревне Вансоше. Затем Видавка, истоки которой – около деревни Кодромб 308,
впадение в Грабю 309 – около деревни Подгорце. Также Нер, который отделяет Ленчицкую землю
от Серадзской; его исток – в лесах деревень Вискитно и Венчинь 310, в месте, что зовётся
Смердячая Вода, а устье – около Хелмно 311, архиепископского селения, на две мили ниже города
Унеюв 312. Также Просна, исток которой – в болоте близ города Бычина 313, а устье – около
деревни Лисево 314. Также Руда 315, исток которой – возле города Велюнь, а устье – около деревни
Маячевице. Также Олобок, исток которого – в деревне Лигота 316, впадение в Просну – возле
мельницы Радзишува 317. Также Грабя, исток которой – в лесах деревни Щуквин 318, возле города
Тушин, а устье – около деревни Пстроконье 319. Также Нерчец 320, исток которого – в лесах
деревни Краковского капитула Чижемин, а впадение в Нер – в месте, что зовётся Гурки, около
деревни капитула Лясковице. Также Цыбина, исток которой – в озёрах города Победзиска 321,
устье – в городе Познань, позади кафедральной церкви. Также Гловна, исток которой – в лесах
деревни Имельно 322, а устье – ниже деревни Завады 323, неподалёку от города Познань. Также
Паклица, исток которой – выше Любенов 324, а устье – около города Мендзыжеч 325. Также другая
Обра, отличная от предыдущей, исток которой – в лесах деревни Череквица, а устье – возле
города Сквежина 326; река Одра, выходя порой из берегов, питает эту реку ввиду своего
превосходства. Также Лутыня, исток которой – около деревни Лигота, а устье – ниже, между
деревнями Льгов и Дембно. Также Верчица, которая зовётся также Тшемеслой 327, исток которой
– в лесах деревни Боженцице 328, а устье – ниже деревни Конты 329. Также Гопленица 330, исток
которой – в озере Гопло, а устье – около деревни Можислава 331. Также Копшивница 332, исток
которой – около деревни Дзядовице 333, возле города Турек, а устье – около мельницы Прандочин.
Также Вшесня, исток которой – на горе деревни Мнихув Гнезненского приора, а устье – около
деревни Петриков; эта река отделяет Гнезненский диоцез от Познанского. Также Квечишовка 334,
отделяющая Великопольскую землю от Куявской, исток которой – на горе возле деревни
Невшастово, а впадение в Нотец – около города Пакош 335. Также Бяла 336, исток которой – в лесах
деревни Збирска 337, а устье – около деревни Копойно 338. Также Велна, исток которой – в ручье
деревни Яниково 339; впадая затем во множество озёр, а именно, в Роговское, Скурское,
Тоновское, Лавечное, она вытекает из них, проходит через города и монастыри Вангровиц и Янов
Млын 340 и, отделяя Великую Польшу от Палуки, впадает в Варту ниже замка и города Оборники
341
. Также Нотец 342, исток которого – около города Нотец; он питает крупнейшее озеро Гопло и,
выходя оттуда, течёт мимо городов Пакош и Лабишин; устье его – около древнего замка Санток.
Также Вда, исток которой – в Штеттинских озёрах, а впадение в Нотец – в верхней части города
Усьце. Также Добжица 343, исток которой – в Неблинских озёрах, а впадение во Вду – около
Оточиты. Также Кремпница, исток которой – в Кремпских озёрах, а впадение во Вду – ниже
Плецимина Брода. Также Драва, исток которой – в крупном Дравском озере между Драхеймом и
Фалькенбургом 344, а впадение в Нотец – между Чарнковом и Лембергом 345.

Река Днестр со своими притоками.

Четвёртая река польских и русских земель – Днестр, который по-татарски зовётся Турло, а
по латыни или по-гречески – Теришаннис 346, или Тирас; его исток – близ замка Собьень, на горе
Бескид и в месте, что называется Дамбровица из-за стоящего там необычайного дуба, из-под
корней которого две упомянутые нами выше реки, а именно, Днестр и Сан, уходят в польские
земли, а третья – Тиция, или Тиса 347, – в паннонские; напитавшись за счёт значительных
притоков, текущих как из Валашской земли, которая также подвластна Польскому королевству,
так и с юга и востока, [Днестр] изливается около Белой Крепости 348 в Эвксинское море. Первый
из притоков – Стрый, исток которого – в Сарматских горах, близ деревни Высоцкое 349, устье –
около города Жидачов 350. Затем Тысьменица 351, исток которой – в Сарматских горах, возле
Покутье 352, устье – около города Чешибеши. Также Прут 353, исток которого – в Сарматских
горах, впадение в Серет – ниже города Текуча 354. Также Басса 355, исток которой – в озере близ
деревни Стефаносце 356, а впадение в Прут – около деревни Печора. Также Серет, исток которого
– в болоте близ замка Олеско, в деревне Жарков 357, а впадение в Дунай – ниже Тырговицы 358.
Также Збруч, исток которого – в болоте под названием Кузьмин 359, близ Олеско, устье – около
замка Речивол 360. Также Смотрич, обтекающий своими водами город Каменец 361, удивительный
[своим] местоположением и скалой; исток его – в Збаражских горах, устье – близ деревни под
названием Устье 362. Также Липа 363, исток которой – в болотах Олеско, близ деревни Черемошня
364
, устье – ниже Галича, около деревни Баранов 365. Также Шкло, исток которой – в
Добростанских дубравах, впадение в Верешицу 366 … из леса под названием Железные Ноги,
впадает в Вишню около деревни Ливчицы 367. Также Дзеша 368, исток которой – около города
Дорохунь 369, впадение в Прут – близ Ясского Торга 370, или иначе Филистимского форума. Также
Молдава, исток которой – в Сарматских горах, на горе Кирлеба 371, впадение в Серет – близ
Романова Торга 372. Также Сучава, исток которой – в Сарматских Альпах, на высокой горе, что
зовётся Инехо, над деревней Дзыкове, впадение в Прут – около города Черновцы. Также другой
Серет 373, [исток которого] в Серетских горах, впадение в Прут – в Валахии, в деревне … Также
Стрыпа, исток которой в болоте и озере – около деревни Зубовче 374, близ Каменца, устье – близ
деревни Хмелевая 375. Также Бложевка 376, исток которой – в болоте Фельштына 377, около деревни
Блешвие 378, устье – около деревни Долобов 379.

Река Буг со своими притоками.

Пятая река польских и русских земель – Буг, несущая чёрные воды, ненавистная всем
русским, ибо у её вод все их силы были разгромлены поляками и их первым королём Болеславом
Великим 380; она до сего дня являет следы разрушения и завоевания их города и столицы Киева.
[Буг] питают следующие реки. Первая – Мухавец, исток которой – в лесах и болотах Яроевище
, близ города Туров 382, устье – около замка и города Бреста. Вторая – Белз 383, исток которой –
381

в бору деревни Пшеорск 384, устье – возле деревни Клушов 385. Также Хучва, исток которой – в
лесах Грудека, у деревни Подгорцы 386, устье – в деревне Грудек 387, где некогда [была] древняя
крепость Волынь, от которой называлась Волынской вся земля, что ныне называется Холмской
и Луцкой. Также Рата, исток которой – в верхней части деревни Верхняя Рата 388, устье – возле
деревни Силец 389. Также Свиня, исток которой – близ села Деревня 391, впадение в Рату – ниже
деревни Дворцы 392. Также Волшвин 393, исток которого – в болотах деревни Потешин, устье –
около деревни Поздземеж 394. Также Полтва, исток которой – в деревне Зубра 395, неподалёку от
Львова, устье – около города Буск 396. Также Нур 397, исток которого – в лесах города Бельска 398,
устье – около деревни Зашков. Также Лив 399, исток которого – в лесах города Лукув 400, устье –
близ Каменца Мазовецкого 401. Также Коштшин, исток которого – в Дамбровских лесах, впадение
в Лив – около деревни Полкув. Также Блотня, исток которой – в болоте, что зовётся Бараново
Блото, устье – около города Сокаль. Также Древня 402, исток которой – в болоте возле деревни
Дворцы, устье – около того же города Сокаль. Также река Влодава, берущая начало в болоте
деревни Сосновица, близ города Холма в Холмской земле, отделяет названную Холмскую землю
от Брестской земли и, наполняясь водами многих притоков, впадает в реку Буг близ деревни
Сушно 403.

Река Неман со своими притоками.

Шестая река польских и русских земель – Неман, который именуется латинянами Турунтием,
искривлённый, как сказано выше, различными изгибами, принимает следующие реки. Первая –
Мереш 404, исток которой – возле деревни Груздево, устье – около города Мереш 405. Затем Вилия,
исток которой – около деревни Камень 406, устье – возле города Ковно 407. Также Свислочь, исток
которой – возле города Могильна, устье – около поместья и деревни Дубно 408. Также Святая 409,
[вытекающая] из Жмуди, исток которой – близ Вилкомира 410, в деревне Ремигола 411, устье –
возле Мариенвердера 412; она разделяет Литву и Жмудь. Также Невяжа 413, исток которого – около
города Кеданы 414, устье – ниже города Ковно и возле деревни Вилки. Также Вильна 415, исток
которой – около деревни Лаваришки, впадение в Вилию – ниже города Вильно 416. Также
Медники 417, исток которой – близ города Сучавы, впадение в Неман – возле Ковно. Также Мереш
418
, исток которой – возле деревни Солешник, впадение в Неман – возле города Мереш. Также
Березина, исток которой – около деревни Святая, впадение в Вилию – возле города Невенишани.
Также Котра, исток которой – в Гершанских озёрах 419, устье – возле деревни Мечники.

Река Днепр со своими притоками.

Седьмая река польских и русских земель – Днепр, называемый латинянами Дрином, или
Борисфеном, протекает возле города Киева, столицы Руси; в него, именуемого по-татарски
Эреше, впадают следующие реки. Первая – Припять, исток которой – неподалёку от замка
Любомль, в деревне Головно 420, устье – ниже замка Чернобыль, около деревни Погост 421. Также
Стырь, исток которого – в болоте, выше Олеско, в деревне Ясенов 422, впадение в реку Припять –
неподалёку от Пинска. Также Большая Случь, исток которой – близ деревни Хоевице, впадение
в реку Припять – ниже города Турова. Также Малая Случь, исток которой – близ города и замка
Кузьмин, впадение в реку Припять – около Гродека 423. Также Тетерев, исток которого – возле
замка и города Чуднов 424, впадение в реку Припять – около деревни Мунучковице. Также Слунев
425
, исток которого – в болотах деревни Сатыев 426, а впадение в Стырь – ниже Луцка, ниже города.
Также Рош 427, исток которой – в болотах близ города Смоляны, впадение в Днепр – около замка
и города Орши. Также Ясельда, исток которой – возле города Копыль 428, впадение в Припять –
ниже города Пинска. Также Березина, исток которой – в болотах и пустынях Великой Руси, близ
города Полоцка, впадение в Днепр – близ города под названием Бобруйск; эта река Березина
отделяет Литву от земель Руси. Также Свислочь, исток которой – близ деревни Поростов 429, в
верхней части, впадение в Березину – около города Борисова. Также Свина 430, исток которой – в
озере Влошка, впадение в море – возле Риги. Также Полота, по которой именуется город и земля
Полоцкая, исток которой – близ замка Кревы, впадение в реку Двину – около замка Полоцка.
Также Буг, исток которого – в верхней части Олеского леса 431, впадение в Днепр – близ замка и
города Дашова. Также Выжев 432, исток которого – в деревне Новосёлки 433, впадение в Припять
– ниже замка Ратно. Также Лута, исток которой – близ деревни Крымно 434, впадение в Выжев 435
– неподалёку от Ратно. Также Березина 436, исток которой – близ города Уборть, устье – около
города Стрешин. Также Брежница 437, река, отделяющая Луцкую землю от Литвы; она является
истинным пределом Польского королевства. Также Орша, исток которой – …, впадение в Днепр
– около … Также Бобр, начало которого …, впадение в Днепр – возле … Также Орынья 438, начало
которой – около города Дамбровица, впадение – в реку Стырь.

Неман – [самая] мирная среди всех рек.

Следует отметить, что почти все польские реки, а именно, Вистула, Гуттал, Варта, Буг, Днепр
и Днестр, разрушают и подмывают берега в своих руслах, поглощая множество деревьев вместе
с большими кусками земли, а часто – даже и [целые] селения. И только один Неман имеет русло
столь глубокое и округлое, наподобие котла, что течёт спокойно в пределах своих берегов, не
нанося ущерба ни рощам, ни лугам. Кроме того, все названные реки Польши образуют озёра и
острова, а нередко, покидая старые русла, создают новые русла и новые острова, а также новые
озёра, словно во время наводнения, и по большей части снова возвращаются в прежние.
Река Двина протекает через большие города Руси Полоцк и Витебск. Также с другой стороны
замка Витебска течёт Витьба, довольно крупная река.
За устьем реки Вистулы [следуют] устья [других впадающих] в Океан рек – Крона, Рубона,
Турунтия, Кершины 439.

Описание Польши с четырёх сторон света, и отчего Русь слывёт изобилующей красивыми
мехами.

Итак, всю землю, которую [омывают] семь названных рек и все прочие, которые в них
впадают и расходятся от их истоков вплоть до вод Океана, захватил Лех, прародитель и князь
лехитов 440, или поляков, сделал её своей собственностью и наследует в ней сам и через своих
потомков многочисленным народам, и с Божьей помощью будет наследовать; с востока же он ни
с кем не соседствовал, кроме греков и Львиного моря (до которого в те времена нужно было
добираться через леса и чащи, протянувшиеся на двести и более миль, и многочисленные реки,
неизвестные тогда даже самому державному основателю). Эта восточная земля спустя много
веков была заселена и освоена одним из внуков Леха, который звался Русом, и получила имя
Русь; с течением времени она превратилась в обширнейшие и богатейшие провинции, земли и
города, которые мы видим в настоящий момент, изобилующие множеством соболей, куниц и
мехами других благородных зверей, которые водятся в окрестных пущах. Жители их очень
богато одеваются в роскошные тёмные меха этих изысканных зверей, хотя сами ведут скудный
и убогий образ жизни. С юга – Альпы, которые разграничивают Паннонию непрерывными
хребтами и тянутся вплоть до Львиного моря, и, раскинувшись на большие пространства,
занимают огромное место в длину и в ширину, на протяжении долгих веков и смен правителей
управлялись и подчинялись власти польских князей. К этому можно прибавить очевидное
свидетельство некоторых древних авторов. Так, Путеолан 441, историк и крайне тщательный
исследователь древних деяний, пишет, что в третий год императора Маркиана 442, который
царствовал около 458 года от воплощения Господнего, в Польше поднялся князь, который правил
болгарами и мезийцами и желал господствовать также в Паннонии. Венгры, прельстив его
разными подарками и выяснив, что власть его ослабла, внезапно напали на него и перебили
вместе со всем воинством. С запада – Германия, которую отделяет от польских провинций река
Лаба, или иначе Эльба, а с севера – море-океан, открывающий, если преодолеть пролив, Дакию
443
, Швецию, Норвегию и крайние земли, недоступные тогда даже самим местным жителям.
Какими городами славится Вистула, отзыв о которой исключителен, а также знаменитые
реки Одра, Варта и Днепр.

Река же Висла, которая впадает в море-океан тремя устьями и не слишком извилиста в


восточной части, вбирает в себя более сорока рек и протекает мимо большего количества
знаменитых и славных городов, чем остальные [реки]. Ибо, хотя Одра, воды которой устремлены
на запад, омывает такие славные города, как Ратибор, Бжег, Вроцлав и Франкфурт, а Варта,
которая течёт посредине между ними, такие, как Серадз, Пыздры, Познань и Куявию
Днестровскую, всё же Висла, самая знаменитая среди польских рек, славится ещё более
крупными городами, а именно, Краковом, Сандомиром, Влоцлавком, Варшавой, Плоцком,
Торунью, Хелмно, Грудзёндзом, Свеце, Гневом, Тчевом и Гданьском, доставляя своим руслом из
польских областей к морю-океану дубовое и тисовое дерево, ясеневую золу, ткани, простую
смолу и скипидар, воск, сырой мел, свинец, железо и хлеб, а также множество других вещей,
[названия] которых гремят в английских и фладрских портах. В этом же месте следует
вспомнить, что Висла славится тремя епископскими кафедрами, тогда как в каждой из
оставшихся рек насчитывается всего по одной. То же, что мы рассказали о реках Висле, или
Вистуле, либо Вандале, и Одре, или Гуттале, подтверждается свидетельством Солина. Ибо он,
описывая начало Германии, говорит следующее: «Гора Сэво, огромная и не меньшая, чем
Рифейские горы, образует начало Германии. Её удерживают ингевоны, от которых первых после
скифов возник германский народ. Земля эта богата людьми, густо населена многочисленными и
свирепыми народами между Герцинским лесом и Сарматскими скалами. Там, где она начинается,
её орошает Дунай, там, где заканчивается, – Рейн. Из её внутренних пределов широчайшие реки
– Эльба, Гуттал, Висла – впадают в Океан» 444.

Отчего происходят названия «лехиты», «поляки», «вандалы», «скифы» и «германцы», а


также мнение о Русе, от которого [пошло название] Русь.

Но, хотя страна и её народ были названы Лехией и лехитами по первому князю и основателю
Леху, всё же, поскольку во многих местах равнинные поля, пригодные для посевов, умножились
за короткое время благодаря недавнему усердию и трудолюбию земледельцев и вырубке лесов
и, обратившись в подобие равнины, приняли вид как бы естественных полей, то лехиты и, прежде
всего, те, которые обитали в полях, получили от прочих [своих] родичей и друзей, населявших
леса, и от соседних народов, обитавших вокруг, название «поляне», то есть «полевые». Это
[название] употреблялось столь часто, что старое имя было забыто, и народ, и страна даже
некоторыми писателями стали именоваться Полонией, как общепринятым уже и обычным
названием. Соседние же народы и, прежде всего, русские, которые в своих анналах гордятся тем,
что происходят от корня князя Леха, до сих пор называют поляков лехитами 445, а их земли
лехитскими; также и у славян – болгар, хорватов, гуннов – это название остаётся
[общеупотребительным] и по сей день, хотя во многих местах некоторыми авторами [поляки]
именуются и пишутся вандалитами – от реки Вандала, которая есть не что иное, как Висла (что
также указывает на первенство этой реки). Древними же писателями и историками [эта страна]
называется Европейской Сарматией, и как русские, так и поляки именуются сараматами. То, что
древность дала это название полякам и русским, я считаю справедливым и правильным: отсюда
и Альпы, с которыми они граничат и которые отделяют Польшу и Русь от паннонцев, во всех
писаниях называются Сарматскими. Многие не совсем справедливо именовали их скифами, а
некоторые – германцами, поскольку вся та область, которая расположена между Танаисом,
Эльбой и Вистулой, называется писателями Скифией. Когда по прошествии времени поляки и
русские пришли для её заселения, то некоторые и их стали называть скифами; а поскольку
Вистула, образуя границу между Скифией и Германией, течёт посредине Польши, и от её истока,
то есть начала, и до впадения никакой другой народ, кроме поляков, её не населяет и не обитает
[там], то поляки называются германцами. Некоторые пытаются утверждать, что Рус был не
внуком, но братом Леха, и вышел вместе с ним и третьим братом Чехом из Хорватии, населил
обширнейшие русские царства, главой и столицей которых является Киев и которые орошаются
широчайшими реками Днестром, Днепром, Неманом, Прутом, Случью, Стырем, Збручем,
Смотричем, Серетом, и распространил свои пределы по ту сторону Новгорода, русского города,
богатейшего и славнейшего золотом, серебром и мехами, расположенного среди болот и топей
почти на краю земли. Такие расхождения писателей о происхождении Руси скорее затмевают это
происхождение, чем разъясняют его.

Теодорих, король готов, убил русского князя, в течение четырнадцати лет владевшего
Римом и всей Италией, и завладел королевством Италии.

От этого Руса, первого [отца] и насельника Руси, ведёт корень и род русин Одоакр 446. В 509
году от Рождества Христова, при папе Льве I 447 и императоре Льве I 448, он, придя в Италию с
русскими силами, взял Тицин 449 и разрушил его огнём и мечом, Ореста пленил и обезглавил, а
Августула 450, который дерзнул захватить императорскую власть, изгнал. Войдя со своими
людьми победителем в Рим, он завладел королевством всей Италии, и никто не смел его
беспокоить. Когда он в течение четырнадцати лет правил в величайшем мире и спокойствии,
Теодорих 451, король готов, с большими трудностями пробрался в Италию через Болгарию и
Паннонию. В то время как он и его войско восстанавливали силы на обильнейших пастбищах
неподалёку от Аквилеи, Одоакр с силами всей Италии напал там на него, но был разбит
Теодорихом и готами; бежав вместе с немногими, он, поскольку народ не пустил его в Рим,
укрылся в Равенне. После того как он, измученный трёхлетней осадой в Равенне, был вынужден
сдаться, Теодорих пленил его и убил, а отнятое у русских королевство Италии передал себе и
готам.

Наиболее значительные озёра Польши.

Завершив описание польских рек, я так или иначе, насколько смог в зависимости от
особенностей взятого на себя труда, описал откуда они проистекают и где начинаются, куда
впадают и где имеют свои устья, после чего склонился к описанию знаменитых озёр, которые
существуют в Польской земле и подчинённых ей провинциях и которые либо сами служат
истоками рек, либо возникают за счёт рек, или, как то бывает в большинстве случаев,
приобретают благодаря рекам изобилие и приращение; хотя мы знаем, что многие озёра без
приращения или поглощают огромные реки, или принимают и выпускают их, словно гостей.
Озером же называют большую массу воды, которая вытекает из тайных источников земли и
скапливается в одном месте, доставляя людям большие выгоды. И, хотя некоторые утверждают,
что озеро сильно отличается от пруда, полагая не совсем правильным называть пруд озером, а
озеро прудом (как то имеет обыкновение применять эти термины для обозначения одного и того
же авторитет писателей), ибо озёра содержат в себе живые воды, а пруды – стоячие, гнилые,
вонючие и издающие отвратительный запах, мы всё же, поскольку так передаёт общее речение
поляков и русских, не делая никакого различия между тем и другим, не будет отличать озеро от
пруда. Но у меня нет намерения описывать названия и местоположение всех озёр Польши и
подчинённых Польскому королевству стран (это было бы делом огромного и кропотливого
труда, ибо Польский край и подчинённые ему земли, занимая огромное и по большей части
примыкающее к Сарматскому океану пространство, изобилуют многими и почти
неисчислимыми озёрами); поэтому достаточно будет коснуться лишь наиболее известных и
славных. И, поскольку озеро Гопло 452 по общему мнению поляков настолько велико и знаменито,
что поляки, собираясь отметить важность какого-либо дела, обозначают его именем Гопло из-за
величины названного озера, то и мы по его заслугам и ввиду указанной поговорки отдадим ему
первенство среди польских озёр.
Гопло в провинции Великая Польша является крупнейшим и наиболее известным у поляков
озером, настолько богатым множеством рыбы, что пойманная в нём рыба, увозимая на возах,
доставляет людям достаток, или скорее изобилие даже в соседних [деревнях]. Возникая из
бьющих ключом источников у города, называемого Нотец по его истоку, оно уже там, где берёт
начало, так велико и глубоко, и разливается на такое широкое пространство, что кажется морем
тем, кто его видит. Ибо оно тянется на полмили в длину и на пять миль в ширину, а затем, возле
замка Шарлей 453 из него вытекает большая река, которая зовётся Нотец, текущую из его лона; в
нём водятся разного роды рыбы, более вкусные и красивые, чем в других озёрах.
Чарторыя 454 – озеро возле замка и города Нове Място Корчин 455, известное и изобилием
рыбы, и своим основателем Казимиром II 456, королём Польши, который, намеренно отведя в
другую сторону русла двух рек Вистулы и Ниды, создал это цельное и довольно протяжённое
озеро, которое наполняется как водами, так и рыбой от обеих этих рек.
Свецехувское озеро 457 – находится возле Свецехува 458, деревни Краковского епископа, от
которой и получило название; в его недрах имеются вечно клокочущие источники, придающие
озеру неиссякаемость; хотя порой оно пополняется также за счёт протекающей неподалёку реки
Вислы.
Слезиньское озеро 459, прилегающее к городу своего имени, возникает на горе Пшевлоке 460,
составляет четыре польских мили в длину, четверть мили в ширину и, породив из себя реку
Гопленицу 461 около деревни Капы 462, соединяется с рекой Вартой возле деревеньки Можислав.
Повидз 463 – крупное озеро, омывающее город своего имени – Повидз, составляет три мили в
длину, одну милю в ширину.
Бан 464 – озеро выше города Дольска, порождает из себя множество озёр во все стороны.
Ледница 465 – крупнейшее озеро Великой Польши, начало которого – выше деревни Дшонек,
испускает из себя множество мелких озёр.
Бландно 466 – крупнейшее озеро Великой Польши, которое, как уверяют, превосходит по
величине озера Гопло, … нависает над городом Збоншинь 467 и очень богато рыбой; река Обра,
возникая у города Кошмин, питает его от начала до конца, и порождает множество угрей.
Незамысль 468 – большое озеро Великой Польши неподалёку от реки Варты, давшее название
городу, возле которого берёт своё начало; оно доходит до самого города Глушина 469, и
ненавистно крестоносцам из Пруссии, которые были разбиты польским маршалком на его
берегах, в деревне Полвица 470.
Вонеска 471 – большое озеро Великой Польши, начало которого – возле города Осечна 472, а
конец тянется до деревни Курца Гура 473 и там сливается с рекой Оброй.
Доминице 474 – большое озеро Великой Польши, берёт начало возле города Бренно 475 и
заканчивается у Пшементского монастыря 476.
Ледница 477 – большое озеро Великой Польши, расположенное близ города Победзиска,
имеет в своём составе значительный остров 478, на котором, как скорее упоминается, чем пишется
древними, была впервые основана кафедральная Гнезненская церковь (о чём свидетельствуют
также остатки стен и руины), по прошествии времени из-за трудностей доступа перенесённая в
Гнезно; озеро имеет более двух миль в длину. Также Пщев 479 – большое озеро Великой Польши,
которое дало название расположенному на его берегах городу. Также Любстово 480 – большое
озеро Великой Польши, расположенное возле деревеньки с тем же названием, которое питает
река Гопленица; протянувшись на две мили в длину, оно сужается в ширину. Также Трланг 481 –
озеро Великой Польши, [прилегающее] к названной по нему деревне, составляет одну милю в
длину; оканчиваясь возле города Пакош, оно наполняется текущей из города Гембице 482 рекой.
Также озеро Гелен 483, расположенное возле города Гнезно, знаменитое скорее городом Гнезно,
чем своим собственным местоположением. Также Дравское 484 – большое озеро Великой
Польши, имеющее в своей окружности семь германских миль, богатое рыбой и получившее
название от реки Дравы, которая его питает; оно само, в свою очередь, дало название
примыкающей к нему знаменитой крепости Драхейм. Также Ноблино 485 – озеро Великой
Польши, расположенное возле только что названного замка Драхейм, составляет три мили в
длину, одну в ширину. Также Кремпское 486 – озеро Великой Польши, разделённое на четыре
части и расположенное близ Валча 487, составляет три мили в длину и четверть в ширину.
Озёра Люблинской земли.

Едлино 488 – озеро Люблинской земли, расположенное в бору, к которому примыкает


одноимённая деревня, получившая название от этого озера, составляет полмили в длину и только
половину в ширину. Также Чарное 489 – озеро Люблинской земли, другое, отличное от того, что
находится в Холмской земле, расположено в двух милях от города Парчев 490 и, равно
протяжённое во все стороны, простирается на полмили в каждую из сторон. Также Рачное 491 –
озеро Люблинской земли, расположенное близ деревни Колечовице 492, имеет по одной четверти
мили в каждой из сторон. Также Глембокое 493 – озеро Люблинской земли, к которому примыкает
одноимённая деревня, имеет равную пропорцию в одну четверть мили в длину и в ширину. Также
Усьцимув – озеро Люблинской земли, возле которого лежит названная по озеру деревня
Усьцимув, из-за своей округлости равномерно протянувшееся на четверть мили. Также
Розкопачев 494 – озеро Люблинской земли, рядом с которым [находится] деревня под названием
Розкопачевская Воля 495; оно составляет одну милю в длину и половину в ширину, испуская из
себя реку своего имени, которая впадает в реку Тысьменицу. Также Дратув – озеро Люблинской
земли, расположенное близ деревни Ленчна 496, имеет полмили в длину, четверть в ширину.
Также Трачано – озеро Люблинской земли, расположенное в бору возле той же самой деревни
Ленчна, имеет округлое тело, длина и ширина которого не превышает четверти мили. Также
Надриб 497 – озеро Люблинской земли, расположенное неподалёку от той же деревни Ленчна,
составляет полмили в длину, четверть в ширину. Также Оствыш 498 – озеро Люблинской земли,
лежащее неподалёку от той же самой деревни Ленчна, составляет полмили в длину, четверть в
ширину. Также Бешче 499 – озеро Люблинской земли, расположенное в двух милях от Ленчны,
составляет четверть мили в длину, полчетверти в ширину.

Озёра Куявской земли.

Бельское 500 – озеро Куявской земли, возле деревни Бельское 501, от которой и само озеро берёт
своё название; в нём водятся исключительные рыбы превосходного вкуса, которые редко
попадаются в других польских озёрах и которых мы называем szyolwicze 502; оно составляет
полмили в длину. Также Брдов 503 – озеро Куявской земли, расположенное между городами
Клодавой и Избицей 504, составляет полмили в длину. Также Люботин 505 – куявское озеро,
омывающее деревню того же названия, испускает из себя речку, впадающую в реку Нотец, и
составляет полмили в длину. Также Орле 506 – озеро Куявской земли, епископа Влоцлавецкого,
славное своей величиной и богатое рыбой, испускает из себя реку Згловячку и составляет одну
милю в длину. Также Турское 507 – большое озеро Куявской земли, иное, отличное от
предыдущего, расположенное неподалёку от города Быдгоща, изобилует множеством рыбы,
которая зовётся kleschcze 508, и составляет полмили в длину. Также Кшевент 509 – крупное озеро
Куявской земли, расположенное неподалёку от города Коваль 510, составляет полмили в длину.
Также Ланцское 511 – озеро Куявской земли, епископа Влоцлавецкого, прилегающее к городу
Пакош, рождаясь из реки Нотец, в то время как она уже прошла через озеро Гопло, составляет
одну милю в длину и на равное расстояние тянется в ширину. Также Птур 512 – озеро Куявской
земли, к которому примыкает названная по озеру деревня, составляет четыре мили в ширину и
одну милю в длину и пополняется за счёт реки Нотец.
Также озеро Боржимовское 513 в Куявской земле, протянувшееся на одну милю.

Озёра Померанской земли.

Лебское 514 – большое озеро Померанской земли в деревне и наследии Влоцлавецкого


епископства Харброво 515, названное Лебским от реки Лебы, которая протекает через него; оно
отделяет Померанскую землю от Штольпенской. Также Вдзыдзе 516 – крупнейшее озеро
Померанской земли; имея пять миль в длину, оно начинается возле замка Киссов 517 и тянется
вдоль замка Тухоля 518. Также Осечное 519 – большое озеро Померанской земли, расположенное
возле замка Осек 520; составляя одну милю в длину, половину – в ширину, оно получает
наименование от замка Осек. Также Ствожонагач 521 – большое озеро Померанской земли,
имеющее в длину семь миль, а в ширину – пять, расположено неподалёку от городов Хойнице,
Тухоля, Члухув и Бытув 522; из его лона возникает река Брда. Также Божехово – озеро
Померанской земли, расположенное возле города Старгард, составляет полмили в длину, а в
ширину – четверть мили. Также Вдзыдзе – озеро Померанской земли, имеющее пять миль в длину
и три в ширину, находится возле города Косьцежины 523. Также Бяле 524 – озеро Померанской
земли, расположенное возле города Тухоля, [составляет] одну милю в длину, полмили – в
ширину; из него вытекает одноимённая с ним река – Белая 525 и впадает в реку Вежица. Также
Кронг 526 – озеро Померанской земли, в Свеценском уезде, расположенное возле города Тухоля,
составляет полмили в длину, четверть – в ширину. Также Сухом – озеро Померанской земли, в
Свеценском уезде, составляет четверть мили в длину и ровно столько же в ширину. Островите 527
– озеро Померанской земли, в Свеценском уезде, составляет одну милю в длину, четверть мили
– в ширину. Также Дечно – озеро Померанской земли, в Свеценском уезде, протянувшееся на
четверть мили. Также Пяшечно 528 – озеро Померанской земли, в Свеценском уезде,
растянувшееся на четверть мили. Также Стекльно 529 – озеро Померанской земли, расположенное
близ деревни Грудек 530, составляет одну с половиной мили в длину, а в ширину – полмили. Также
Мукша 531 – озеро Померанской земли, расположенное возле города Тухоля, равно
протянувшееся на четверть мили и в длину, и в ширину. Также Кремпское 532 – озеро
Померанской земли, расположенное между Члухувом и Хаммерштейном 533, составляет три мили
в длину, четверть – в ширину. Также Лукомье – озеро Померанской земли, расположенное возле
Хойнице, составляет пять миль в длину и одну милю в ширину. Также Чажиково – большое озеро
Померанской земли, составляющее шесть миль в длину и две – в ширину. Река же Брда, вытекая
из недр Кремпского озера, сперва впадает в озеро Лукомье, а затем, выходя из него, вступает в
третье озеро – Чажиково, где, став победителем, собственным руслом проходит значительное
пространство и, наконец, впадает в Вислу.

Озёра Холмской земли.

Свитязь 534 – большое озеро в Холмской земле, расположенное близ деревни своего имени,
составляет пять миль в окружности, две мили – в длину, одну – в ширину и даёт прекраснейшую
рыбу – клещей, kleszcze. Также Шацкое 535 – большое озеро Холмской земли, двуимённое: ибо
местные жители называют его другим именем – Люцемер, но из-за деревеньки 536, которая
расположена рядом с ним, оно зовётся более распространённым названием – Шацкое; испуская
из себя реку своего имени – Люцемер, оно составляет полмили в длину, половину – в ширину.
Также Турское 537 – большое озеро Холмской земли, во все стороны одинаково, в длину
составляет две с половиной мили, в ширину – одну милю 538; оно дало своё имя – Тур 539 также
расположенной рядом с ним деревне. Оно наполняется и от реки Люцемер, стекающей в него из
Турского 540 [озера], которая, выйдя из него и победно пройдя через несколько незначительных
озёр, кончается в реке Припяти. Также Белое 541 – большое озеро Холмской земли, расположенное
в пустоше между двумя деревнями Радостов 542 и Ветлы 543, составляет одну милю в длину и
половину в ширину, даёт до того жирную рыбу клещей, что из их жира наполняют салом
множество сосудов. А вода этого озера в мае и апреле месяце окрашивается человеческие тела в
чёрный цвет и темнит их, и черноту можно смыть только другой водой. Также Орехово 544 –
большое озеро Холмской земли, расположенное в пустынном бору неподалёку от двух деревень
Саморовице 545 и Щедрогор 546, составляет полмили в длину и четверть мили – в ширину; оно
питается рекой Люцемер, которая вытекает из Турского озера 547, вливается в это [озеро], а из
него впадает в ближайшее озеро, которое зовётся Ореховец. Также Ореховец 548 – озеро Холмской
земли, расположенное в бору неподалёку от озера Орехово, составляет четверть мили в длину и
в ширину, ибо оно круглое, равно простирающееся во все стороны, которое также питается рекой
Люцемер и, вытекая из неё, впадает в Островье. Также Островье 549 – озеро Холмской земли,
расположенное рядом с деревней Невир 550, составляет полмили в длину, четверть – в ширину; и
оно питается рекой Люцемер, которая, пройдя после озера небольшое расстояние, сливается с
рекой Припятью. Также Мшаное 551 – озеро Холмской земли, расположенное неподалёку от
деревни Заморовице 552, составляет четверть мили в длину и половину в ширину; оно имеет на
дне множество твёрдых камней, которые вытаскивают на сушу вместе с рыбой. Также Пульмо
553
– большое озеро в Холмской земле, расположенное рядом с деревней своего имени – Пульмо
554
, составляет одну милю в длину, полмили – в ширину. Также Песочное 555 – озеро Холмской
земли, расположенное возле деревни Любохины 556, составляет одну милю в длину и половину –
в ширину, испуская из себя реку Кремянку. Также Сыново 557 – озеро Холмской земли,
называемое по деревне своего имени 558, рядом с которой расположено, окружено со всех стороны
горами, круглое в ширину и длину, ибо равно протяжённое [во все стороны]. Также Кремно 559 –
озеро Холмской земли, над которым лежит одноимённая деревня Кремно 560, обнаруживает
округлость, имея равные стороны в ширину и в длину, питается рекой Кремянкой, которая, стекая
в него из озера Песочного, впадает из него в реку Припять. Также Лука 561 – крупное озеро
Холмской земли, расположенное рядом с деревней Дубечно 562, [составляет] четверть мили в
длину и в ширину, ибо склонно к округлости. Также Великое 563 – озеро Холмской земли,
находящееся неподалёку от деревни Полапы 564, составляет одинаково четверть мили в длину и в
ширину из-за своей округлости. Также Чарное 565 – озеро Холмской земли возле деревни Шацка,
составляет четверть мили в длину и в ширину. Также Рымач 566 – озеро Холмской земли, к
которому прилегает деревня его имени 567, составляет полмили в длину, четверть – в ширину.
Также Окунин 568 – озеро Холмской земли, расположенное возле деревни Остров, составляет
четверть мили в длину, половину – в ширину. Также Плотице 569 – крупное озеро Холмской
земли, расположенное возле деревни Ветлы, составляет полмили в длину, четверть – в ширину.
Также Стрибож 570 – большое озеро Холмской земли, прилегающее к деревне Щедрогор, которое
питает река Припять, протекающая по его середине; оно – круглое и равно протяжённое во все
стороны.
Также Вечное 571, озеро Холмской земли, расположенное близ городов Хелмжа 572 и Ковалево
573
, полутора мили длиной и в полмили шириной.

Озёра Русской земли.

Нобель 574 – большое озеро Русской земли, расположенное в Пинском уезде; река Припять
питает его и делает богатым рыбой. Также Ольбяш 575 – большое озеро Русской земли,
[расположенное] в Пинском уезде, которое наполняет водами и рыбой та же река Припять. Также
Орехов 576 – крупное озеро Русской земли в Брестском уезде, иное, отличное от предыдущего,
которое питает весьма богатая рыбой река Кшна 577.

Озёра Прусской земли.

Также Дружен 578 – крупное озеро Пруссии возле города Эльбинг, протянувшееся на четыре
мили в длину, две – в ширину. Также Сперден 579 – большое озеро Прусской земли возле города
Лыч 580, разлившееся на семь миль в длину, половину – в ширину. Также Хаммисборг 581 – озеро
Прусской земли, принявшее название от города Хаммисборг 582, возле которого расположено,
составляет четыре мили в длину, одну с половиной – в ширину. Также Партечино 583 – кульмское
озеро, находящееся возле замка Братиан 584, протянулось на три мили в длину, две – в ширину.
Также Мальдеше 585 – озеро Хельменской земли, расположенное между городами Радзын 586 и
Рогозьно 587, которое составляет одну милю в длину, четверть – в ширину. Также Дамбровно 588
– озеро Прусской земли, омывающее стены города своего имени 589, протянулось на одну милю
в длину, четверть – в ширину. Также Мелно 590 – озеро Прусской земли, расположенное возле
города Грюнвальда 591, составляет одну милю в длину, четверть – в ширину. Также Любно 592 –
озеро Прусской земли, расположенное возле названного города Грюнвальда, протянулось на
одну милю в длину, четверть – в ширину. Но оба названных озера, а именно, Мелно и Любно,
ненавистны и отвратительны крестоносцам из Пруссии и прочим немцам, ибо в пространстве
между ними они были разбиты поляками и их королём Владиславом II в великой битве 593. Также
Шейланг 594 – озеро Прусской земли, расположенное возле города Остероде, которое возникает
около деревни Шейнберг 595 и разливается на пять миль в длину и четверть – в ширину. Также
Гешрух 596 – озеро Прусской земли, протянувшееся от деревни Икшаны 597 до города Гилавы 598,
разлилось на пять миль в длину и одну – в ширину. Также Скамант 599 – озеро Прусской земли,
расположенное возле города Когер 600, составляет две с половиной мили в длину, четверть мили
– в ширину. Также Лык 601 – озеро Прусской земли, разлившееся на две мили в длину, четверть
мили – в ширину.

Озёра Литовской земли.

Бершты 602 – озеро Литвы, составляющее полмили в длину, рождающее из себя реку под
названием Котра; оно богато рыбой, и нет в Литве озера богаче этого. Также Дубыче 603 – озеро
Литвы, к которому прилегает город, названный по озеру Дубыче 604; хотя оно выглядит как
четыре озера, но название имеет единое, ибо даже если их и разделяют кое-какие болота, воды
их всё же сообщаются.
Сверх того, нужно отметить, что из большого озера или болота, находящегося в тридцати
милях выше города Смоленска в направлении Новгорода, возникают три реки 605, о которых мы
упоминали выше. Первая – Двина, которая течёт к Риге, по направлению к Океану. Вторая –
Волга, которая, как полагают, является рекой Порик, течёт через гору Танаис 606 и впадает в
Каспийское море; скифы называют её Пората 607, греки – Пиретон 608, а поляки и русские –
Волгой. Третья – Днепр, который по латыни или по-гречески зовётся Борисфеном и впадает в
Понтийское море напротив Чернгорода 609. Также река Днестр по латыни или по-гречески
именуется Теришаннис 610 и отделяет Сарматию от Дакии, которую блаженный Августин
называет древней и которая некогда являлась царством готов 611. Также горы Нижней Паннонии,
которые расположены возле Дуная, именуются Сарматскими; они начинаются от горы Карпата
612
в Метанасте 613, которую мы называем Валахией. Таким названием именуются все горы
Германии вплоть до реки Рейна из-за своего начала. Из тех же сарматских гор возникают также
три другие известные и замечательные реки, а именно, Истилия, или иначе Висла, Одра, или
иначе Гуттал, и Эльба, или, согласно древним, Альба или Лаба. Также из названной Сарматии
вышли те народы, которые овладели Скандией и Новой Дакией, давшей начало тевтонам,
вандалам, готам, лангобардам, ругам и гепидам, которых некоторые называют кимврами 614, а мы
сегодня именуем поморянами. Эта же западная Сарматия берёт начало от Сарматии восточной,
которая расположена ниже Каспийского моря 615, и ведёт происхождение от Серуха 616, который
был четвёртым перед Авраамом от Сима.

Озёра Добжиньской земли.

Горзно 617 – озеро Добжиньской земли, замечательное величиной и богатством рыбы; [это –
владение] епископа Плоцкого, а питает его река… Также Моково 618 – озеро Добжиньской земли,
расположенное неподалёку от города Добжинь 619. Также Скапское 620 – озеро Добжиньской
земли, находящееся неподалёку от города Липно 621.

Озёра Белзской земли.

Криничное 622 – озеро Белзской земли, составляет полмили в длину, четверть – в ширину; из-
за его глубины в нём трудно ловить рыбу, и оно имеет исключительную и отдельную от других
озёр природу. Ибо в определённое время, иногда раз в три года, иногда раз в два года, озеро,
издав страшный рёв, сотрясается от поднявшихся волн, и перетекает в примыкающую к нему
скалистую гору по скрытым подземным пещерам, оставляя в своих берегах совсем немного воды
и множество рыбы, которую рыбаки легко ловят и собирают.
Описание польских гор.

Хотя Польское королевство имеет меньшее количество гор, чем прочие королевства и
климаты, поскольку расположено на полях и равнинах и именно от них получило своё первое и
главное наименование, оно всё же имеет довольно много и скалистых, и земляных гор, наиболее
значительные из которых мы и опишем. Но Кальварию 623 ввиду её славы и известности мы
должны предпочесть всем и поставить во главе прочих, как оно и есть. К ней мы должны добавить
также Вавель 624, ибо позволено, чтобы на нём располагалась высшая власть и была поставлена
столица.
Кальвария – высокая гора в Сандомирской земле, ближайшая к городу Опатуву 625, застывшая
от почти постоянного холода и порождающая частые снега, туманы и дожди, во многих местах
имеет бьющие ключом родники; некогда, если верить древним и бытующим в народе преданиям,
она была известнейшим жилищем циклопов, о чём свидетельствуют огромные груды камней из
разрушенной крепости, которую те поставили на горе, а ныне является жилищем благочестивых
мужей, служащих по уставу святого Бенедикта. Неясно, кем из циклопов и в какое время была
построена с таким большим размахом такая огромная крепость, стены которой имеют столь
протяжённые и столь огромные для своего века камни. Чудовищные нагромождения камней от
этого чудовищного строения и огромные груды развалин не смогли скрыть ни терновые
кустарники и заросли дрока, ни частые деревья или мхи. Место крепости занял монастырь,
построенный некогда на нём из скалы Болеславом Великим, первым королём Польши, в котором
хранится значительная часть древа Господнего, оказывающая людям великие благодеяния и
оставленная там блаженным Эммерихом 626, сыном блаженного Стефана, короля Венгрии, после
того как ангел упросил [его об этом] в видении. Благодаря этому названное место находится в
большом уважении и постоянном посещении у смертных, настойчиво молящих, чтобы сила
святого Креста помогла им в их нуждах. В этом деле хочется изумиться величию божественного
Провидения и удивительным делам Его Промысла, ибо Он, который соизволил пострадать ради
спасения человеческого рода на горе Кальварии, пожелал, чтобы древо, на котором он страдал,
находилось ради исцеления и утешения поляков на горе того же названия. К этому добавляется
ещё большее удивление: ибо, когда литовцы, в то время язычники и идолопоклонники, тайным
набегом вторглись в Польское королевство и, ограбив названный монастырь, захватили также и
древо животворящего Креста, надеясь увезти в свою землю, телега, на которой везли святейшее
древо, прежде чем они покинули Сандомирский край, остановилась и её, к удивлению варваров,
не могли сдвинуть с места ни лошади, ни быки; страшный мор, возникнув там, уносил в
огромном количестве и людей, и скот. Устрашённые этим злом, литовцы, пользуясь также
советом поляков, которых они увели в плен, с великими дарами отвезли древо Господне обратно
на его место. И моровое поветрие тут же оставило их, точно так же, как некогда оставило
филистимлян после отнятия и возвращения ими ковчега 627.
Вавель – скалистая гора, которую омывает стремительным течением река Висла и на которой
расположена замечательная базилика славнейшего мученика, блаженного Станислава, а также
первая и выдающаяся польская крепость и столица – Краков. На этой горе также вплоть до сего
дня видно множество пещер, в которых, согласно бытующему в народе письменному и устному
преданию, жил дракон, чудовище удивительной величины, и причинял местным жителям
большой вред.
Ченстохова 628, которая заслужила называться Ясной Горой благодаря расположенному на
ней монастырю и построенной там же церкви Пресвятой Девы Марии, к которой стекаются
многолюдные и ежегодные толпы людей ради образа Пресвятой Девы Марии, который там
демонстрируют и который, как полагают, был выполнен или самим блаженным евангелистом
Лукой, или, по крайней мере, в подражание тех образов, которые он писал.
Конюша 629, которая называется по латыни Эквиреей, гора, примыкающая к городу
Прошовице 630, имеет построенную на ней приходскую церковь, а название получила от редкого
и удивительного события. Так, когда некий польский рыцарь знатного рода из дома и семьи
Среневитов по имени Прибислав, построив там дом, проживал на ней какое-то время вместе с
женой и детьми, однажды ночью к нему прибыл редкой величины конь, которого этот рыцарь
уже три года назад продал одному паннонскому сатрапу для оплодотворения кобылиц, и привёл
с собой огромный табун кобыл, угнанных им из Паннонии; известно, что он вёл его только
ночами, дабы день не застиг его тайный уход из Паннонии; придя, он начал копытом стучаться в
дом и в ворота своего бывшего хозяина и ласковым ржанием [просить], чтобы ему открыли.
Польский рыцарь был разбужен его частым стуком в ворота и многократно знакомым ему
ржанием и, очнувшись от сна, сперва опасался какой-либо вражеской засады, но затем, когда
благодаря тщательной разведке выяснил, что всё спокойно, открыл ворота новому гостю и вместе
с ним принял огромный табун кобылиц и их подъяремных жеребят, благодаря чему разбогател в
короткое время; проявляя благодарность по отношению к Богу за предоставленный им дар, он
поставил на горе церковь из обожжённого кирпича и сделал пожертвование.
Тынец 631 – гора, стоящая над рекой Вислой, имеет крепость и монастырь монахов святого
Бенедикта, первый и самый замечательный среди всех монастырей Польского королевства.
Также Голеш 632 – гора, прилегающая к реке Вислоке, на которой [стоит] крепость того
Тынецкого монастыря, о котором мы только что вели речь. Также Лывоч 633 – гора неподалёку от
города Колачице 634 и прилегающая к этому городу. Также Мруков 635 – гора скалистая и высокая,
с которой открывается вид на город Жмигруд 636, являющая следы древней крепости. Также
Ченцины 637 – гора, на вершине которой стоит наряду с одноимённым городом крепость; она
богата лазурью и медью как в самой себе, так и в окрестности. Также Рабштын 638 – скалистая
гора, знаменитая крепостью и соседняя с городом Олькуш 639, имеющая в окрестностях почву,
богатую залежами свинца. Также Пелчишка 640 – гора, расположенная в одной миле от города
Вислицы, имеющая церковь, построенную на ней из камня, и прилегающая к одноимённой
деревне епископа Краковского. Также Баба 641 – высочайшая гора на реке Соле, поросшая
разнообразными травами и примыкающая к городу Живец 642. Также Дзевка 643 – гора, которую
омывает названная река Сола. Также Яворник 644 – гора в Освенцимском крае, на которой во
множестве собираются лесные олени и дикие козы. Также Скшесно 645 – гора в Освенцимском
крае, на которой, как известно, собираются птицы всех видов; её омывает ручей Кошарава. Также
Шадниш 646 – высочайшая гора в Освенцимском крае, из которой вытекает ручей Кошарава.
Также Сухая 647 – гора на реке Сола, неподалёку от города Живец. Также Сола – гора,
производящая соль и испускающая солёные воды, отчего и получила на польском языке своё
название, ибо «sal» поляки на своём языке называют «соль»; она расположена в Освенцимском
крае. Также Зарновка 648 – гора в Освенцимском крае, которая дала название протекающему ниже
её ручью Зарновке. Также Особитая 649 – гора в Освенцимском крае, порождающая одноимённый
ручей – Особитый. Также Великая Пуща 650 – гора в Освенцимском крае, прилегающая к городу
Кенты. Также Волек 651 – гора, имеющая под собой два ручья, а на вершине – сильную и могучую
крепость.

Горы Русской земли.

Также Кобрин 652 – высокая гора в Русской земле, которую омывает река Мухавец, стоящая
над одноимённым городом Кобрин 653. Также Холм 654 – высокая гора, от которой получила
наименование Холмская земля; на её вершине поставлена крепость. Также Кременец 655 –
высокая гора в Подольской земле, имеющая на своей вершине сильную крепость; это сплошная
скала, порождающая многочисленные кремни, от которых и происходит название горы: ибо
поляки и русские называют «silex» «кремнем». Также Галич 656 – высокая глинистая гора в
Галицкой земле, которую омывает река Днестр и на вершине которой расположена крепость; она
и дала название краю и крепости. Лысая гора 657 – высокая гора, стоящая над городом Львовом в
Русской земле; на ней расположена большая королевская крепость, которую обычно называют
Высокая. Также Потилица 658 – высокая гора в Белзской земле, которая омывается рекой
Потиличкой и возвышается над одноимённым городом; на ней была некогда значительная
крепость, как то показывают глубокие рвы.
Горы Серадзской земли.

Также Холм 659 – гора Серадзской земли, другая, отличная от предыдущей; это сплошная
скала, возвышающаяся над одноимённой деревней и расположенная неподалёку от города
Пшедбор 660; она отличается такой высотой, что в ясный день с неё можно видеть Сандомир,
Ольштын, Мехув, Ченстохову, Пётркув, Кальварию и многие [другие] города. На ней
расположена церковь, обнесённая стеной Петром, графом Скржинским 661, и обведённая, как
кажется, семью глубокими рвами.

Горы Великой Польши.

Также Жежухова 662 – гора Великой Польши неподалёку от реки и города Варты, имеющая
высокую вершину, с которой открывается вид на соседние города. Также Тужа 663 – гора Великой
Польши неподалёку от города Громадно 664, покрытая лесами и борами, знаменитая военными
лагерями, которые здесь в течение нескольких недель занимало великопольское войско из-за
присылки корон, которые Сигизмунд 665, король римский и венгерский, стремясь навредить
Польскому королевству, выслал для Витовта 666, великого князя Литовского, и его супруги
Юлианы 667. Также Жирков 668 – гора Великой Польши неподалёку от города Пыздры, мимо
которой протекает река Лутня и с которой в ясный день можно видеть Познань и прочие города
Великой Польши. Также Гец 669 – высокая и широкая гора, расположенная между Гнезно и
Познанью, где некогда находилась герцогская крепость, а ныне находится церковь. Также Бескид
670
– гора возле крепости Собьень, отделяющая польские земли от паннонских. Ибо на её вершине
находится камень 671, исписанный русскими буквами и поставленный Львом 672, прежним князем
Руси, показывающий границы королевств Польши и Венгрии. С этой горы и на её вершине берут
начало славные и достопамятные реки, а именно, Днестр, Сан, Стрый и Тиса, и, сбегая различным
путём с самой вершины горы, расходятся по лежащим внизу землям, а именно, по Польше, Руси
и Паннонии. Также Ничко 673 – гора в Мазовии, расположенная возле городов Сарново 674 и
Радзанова 675, которую омывает река Вкра, во время войн укреплённая крестоносцами, но взятая
рыцарями Мазовии, после того как весь гарнизон крестоносцев был перебит или взят в плен.

Лех основывает столицу в Гнезно и устраивает в ней свою княжескую резиденцию, и о


том, каких богов почитали в те времена поляки, бывшие ещё язычниками.

Некоторое время Лех, [отец] лехитов, муж [отличавшийся] мудростью, трудолюбием,


реализмом и чистотой жизни и, даже если бы природа не оказала ему этого преимущества,
безусловно самый выдающийся в этом веке и среди этого народа, обозревал и осматривал новую
область, часто взвешивая и обдумывая со своими людьми, какое место было бы наиболее
пригодным для его местожительства и для основания центра его власти; найдя открытые
равнины, обнаруживающие плодородие почвы и приятный климат, которые окружало множество
лежавших по соседству озёр, возникших из них самих, и из которых, словно из общей утробы,
текут постоянные реки, богатые множеством здоровой рыбы, он разбил там свой лагерь, и это
место по решению как самого князя Леха, так и всех старших, находившихся под его властью,
было одобрено и избрано в качестве первой резиденции королевства и столичного града, и он по
случаю присвоил ему там и даровал лехитское или польское имя – Гнезно, что означает по
народному «гнездо». Ибо князь и отец поляков Лех, разбив здесь лагерь, впервые перестал
странствовать и решил свить там себе и всем своим старшим гнездо, учредить княжескую
резиденцию и остаться; он узнал также, что там на высоких и стройных деревьях свили гнёзда
орлы. Принеся там по древнему обычаю жертву отеческим богам, чтобы те укрепили королевство
князя и его потомков и пожелали быть ему и его народу милостивыми проводниками как в
трудах, так и в войнах и подателями добрых советов, он умилостивил их множеством зарезанных
жертв. Хлебные злаки также были засеяны в новой и девственной земле, которую впервые
потревожили пахотным ралом, тогда как прежде она была не тронута мотыгой и не ранена плугом
676
. После того как был основан и населён знатнейшими семьями новый город, а сверху выстроена
крепость для их князя, чтобы его власть, отделённая от прочих даже возвышенностью места,
почиталась с ещё большим уважением, всё остальное множество людей было по распоряжению
князя размещено по деревням и выведено в различные места, имеющие плодородную почву и
положение; ибо из-за бесплодной обширности земель новые поселенцы вынуждены были
распространиться [довольно] широко.
О том же, в каком году после смешения языков названный князь Лех вышел из Славонии и
Хорватии, в каком году и в какое время впервые начал заселять польские земли, у авторов нет
сведений. Однако, Мартин Галл говорит (как и мы расскажем в последующем), что, когда
сарматы вели войны с соседними и некоторыми другими, далеко живущими народами, и римские
цезари, а именно, Тиберий, Валентиниан 677 и другие, вели войны с сарматами, в то время как
сарматы рассыпались по Паннониям, подчинённым тогда римлянам, и опустошали их, император
Валентиниан, готовя против них войну, погиб от кровоизлияния возле Стригония 678, и Карл
Великий воевал с поляками и победил их князя Леха.
Известно, что поляки с самого начала своего рода были язычниками и, впав в заблуждение
прочих племён и народов, верили и почитали множество богов и богинь, а именно, Юпитера,
Марса, Венеру, Плутона, Диану и Цереру. Юпитера они на своём языке называли Еша 679; они
верили, что им, как верховным из богов, даруются все земные блага и все как несчастливые, так
и счастливые случаи, и оказывали ему большую, чем прочим божествам, честь, и почитали более
частыми жертвоприношениями. Марса, которого выдумки поэтов именуют начальником и богом
войны, они называли Лада. Они просили его даровать им победы над врагами и сделать храбрыми
их души, ища его милости посредством весьма сурового культа. Венеру они называли
Дзыдзилеля, считали её богиней брака и просили её, чтобы им было даровано обилие потомства
и многочисленность сыновей и дочерей. Плутона она именовали Ниа 680, считая его богом
преисподней и хранителем и стражем душ, после того как те покидают тела. Они просили его
вывести их после смерти в лучшие места преисподней и построили ему первое святилище в
городе Гнезно, к которому стекались люди со всех мест. Также Диана, которая считалась в
языческом суеверии женщиной и девой, почиталась женщинами и девами, подносящими венки
её статуе, и Церера – колонами и земледельцами, наперебой приносящими ей в жертву зёрна
пшеницы. У них также почитался в качестве бога Темпериес, которого они называли на своём
языке Погода, будто подателя хорошей погоды; [почитался] также бог жизни, которого они
называли Живье 681. И поскольку вышло, что империя лехитов была основана в крае, содержащем
пустыннейшие леса и чащи, в которых, как сообщается древними, обитает Диана и получила над
ними власть, а Церера представлялась матерью и богиней плодов, в сеянии которых нуждался
край, то и Диана, на их языке Дзевана, и Церера, или Марзиана, были у них в величайшем почёте
и уважении. Для этих богов и богинь у поляков были установлены святилища и статуи, жрецы и
священнодействия, а также священные рощи, в наиболее замечательных и посещаемых местах
совершались священнодействия и обряды, были установлены праздники и жертвоприношения,
на которые собирались мужчины и женщины вместе с детьми и приносили своим богам жертвы
из скота и домашних животных, а иногда и из числа людей, захваченных в битве; они верили, что
это беспорядочное множество отеческих богов следует задабривать возлияниями; в их честь в
определённые времена года назначались и устраивались игры, и множество людей обоего пола
из деревень и посёлков, получив приказ собраться для их проведения в городах в установленные
дни, сопровождала такого рода игры бесстыдными и распутными песнопениями и жестами,
хлопаньем рук, изысканными выкрутасами и прочими любовными песнями, рукоплесканиями и
действиями, призывая при помощи повторяющихся заклинаний названных богов и богинь.
Обычай этих игр и некоторые их остатки поляки, хотя и исповедуют, как известно, христианские
обряды вот уже 500 лет, вплоть до настоящего времени повторяют каждый год в дни Троицы и
ежегодными играми, которые именуются на их языке «стадо» 682, то есть grex (потому что стада
людей собираются для их проведения и проводят их, разделившись на отряды или стада,
возбуждённые и мятежные, склонные к распутству, безделью и разгулу) вспоминают о своих
древних языческих суевериях.
О характере и нравах поляков.

Польская знать, стремясь к славе и склоняясь к грабежу, презирает опасности и смерть, слабо
держит обещания, тягостна для подданных и низших [сословий], несдержанна на язык, имеет
обыкновение тратить сверх меры возможностей, верна своему князю, предана земледелию и
разведению скота, человечна и радушна к иноземцам и гостям, и привержена гостеприимству
сильнее прочих народов. Простой люд склонен к пьянству, дракам, клевете и убийствам; и не
легко найти другой народ, столь запятнанный домашними убийствами и несчастьями. Он не
уклоняется ни от какой работы или бремени, способен переносить разом и холод, и голод 683,
привержен к суевериям и басням, склонен к грабежу; он – сторонник вражды, жаден до новизны,
алчен и зарится на чужое. Мало деятельный в строительстве домов, он довольствуется жалкими
хижинами. Он смел и безрассуден, хитрого нрава и не слишком сговорчив, благороден жестами
и осанкой, невероятно силён; он отличается высоким и стройным ростом, крепким телом,
соразмерными членами, белым и чёрным цветом вперемешку. Переменчивая погода, суровые
потоки воды, холодные звёзды, немилосердные ветры, долгий снег, вечно покрытые льдом горы
оказывают влияние на характер поляков и их нравы. Пришельцев со стороны или странников,
даже если в них виден талант или жизнь, редко допускают к власти и только по прошествии
времени и в более солидном возрасте принимают в должностные лица, и, если это когда-либо
случается, то всё же редко обходится без зависти. О если бы поляки пользовались изысканными
талантами испанцев, которые не пренебрегают никаким сортом людей, в коих сияет добродетель,
и поручают епископства и высшие магистратуры обращённым из евреев и сарацин, и этой
милостью также сделали своё государство крепким и процветающим; они, напротив, подобны
чехам, которые считают нечестивым, если те или иные должности их королевства не будут
удерживаться в руках одной семьи, даже людьми негодными и бездеятельными; они якобы будут
осквернены, если перейдут в другую семью; вообще предусмотрительные в остальном, в это
деле, как мне кажется, они поступают весьма безрассудно, как те, которые отбрасывают право
Божье и стремятся скрыть и присвоить милость Его даров. Таков характер народа, таков нрав,
что они оказывают честь бедному достоинствами, бедному знаниями и возносят к вершинам
власти и должностей людей, которые обладают огромными богатствами. Имея презрение к
смерти, они склонны к убийству других людей.

Знаменитые города и крепости Польши.

Вот наиболее известные и наиболее достопамятные города у поляков и находящиеся в


Польском королевстве. Краков, основанный Гракхом возле Стенны 684, у брода через реку
Вистулу, и названный Краковом от Гракха по изменении «г» на «к». Ибо там начало и колыбель
королей и князей, там совершаются основы их возрождения во Христе, там в великолепных и
дорогих урнах хранится прах всего их рода; отличаясь удобством и приятностью места, он
безусловно является крепостью и столицей всех поляков, достойной резиденцией как
королевской, так и епископской, будучи разделён на три части. Краковом называют среднюю
[часть], к которой примыкает замок на скалистом и довольно высоком холме, называемый
древними Вавелем; эта [часть города] омывается Вистулой, стоит на скале, обрывистой во
многих местах, и, наподобие венца, окружена стенами, дворцами, башнями и прочими
укреплениями. В ней расположен королевский замок, части святейшего тела святого мученика и
Краковского епископа Станислава и базилика, построенная из квадратных камней и одаренная
костями, телами и достопочтенными мощами многих святых и, сверх того, гвоздём Господним и
челюстью блаженного Иоанна Крестителя, а также телом святого мученика Флориана. Вторая
[часть] – на юге – Казимирия 685, основанная Казимиром II, королём Польши, давшим ей своё
имя, и знаменитая мученичеством названного блаженного мученика Станислава; монастырей в
ней больше, чем домов простых горожан; ибо она бедна постройками, и храмы занимают любое
возвышенное место. Третья – Флоренция 686, получившая название от храма блаженного
Флориана, построенного в ней прежде, чем она была заложена, и основанная тем же Казимиром
II, королём Польши. Город Краков, хоть и отличается многочисленными удобствами, знаменит
всё же тем единственным, что простирается соразмерно в направлении всех соседних с ним
земель, а именно, Паннонии, Чехии, Моравии, Руси, Подолья и Литвы, из которых получает и
куда отправляет товары различных видов; он славится общей образованностью, а также
коронациями, телами, колыбелями и могилами королей, и, кроме того, четырьмя
коллегиальными церквями. Он имеет поблизости изобилие и камней, и дерева, и всякого другого
материала для возведения стен и строительства необходимых построек, и, кроме того,
судоходную реку Вистулу, удобную для перевозки всего, что нужно, и протекающую посреди
города, ниже городских стен Кракова и Казимирии. Кроме того, неподалёку находятся пределы
больших народов, торговля с которыми обычно сосредоточивается главным образом в этот
город.
Также Гнезно – вторая столица поляков скорее по имени, чем на деле, знаменитая скорее
древним блеском, чем новым сиянием, которая, если бы её не придавала славы старейшая
церковь, осталась бы неизвестной большинству. Однако, она – мать всех польских городов,
получившая название Гнезно от «гнезда», основанная также первым польским князем Лехом и,
поскольку он впервые остановился там с челядью и родичами и воздвиг её как столицу и как
город, названная по этому случаю Гнезно; ей не слишком повезло только в том, что она, в то
время как породила большинство польских городов, истощила сама себя, и богата [теперь] разве
что озёрами; но она очень счастлива, что в её кафедральную церковь было перенесено из Пруссии
тело блаженного мученика Адальберта 687.
Также Львов – третья столичная резиденция 688 поляков, которая была перенесена сюда из
города Галича королём Польши Владиславом III; он знаменит двумя замками, которые
возвышаются над ним, и богат множеством товаров, которые ввозятся по Львиному морю 689 и
доставляются в него сухопутным путем, но лишён судоходной реки, которая обычно умножает
выгоды городов.
Также Познань 690 – замок древних королей Польши, королевская резиденция и место их
погребения, наделённая епископской кафедрой, орошается рекой Вартой и богата монастырями.
Также Вроцлав 691, основанный польским князем Мешко, при котором поляки впервые
обратились от языческих богов к христианским догматам, знаменит кафедральной честью,
телами блаженных мучеников Канцианов, храмами святых, красиво и мастерски построенными,
и омывающей его рекой Гутталом.
Также Влоцлавек, расположенный на реке Висле, основанный Владиславом, монархом
Польши и сыном Казимира I, короля Польши, назвавшего его своим именем, который, как
известно, перенёс туда ради его увеличения Крушвицский епископский престол; он
достопамятен не чем-либо иным, как только епископской кафедрой, и, если бы она не выставляла
его на обозрение, вышло бы так, что большинству он был бы скорее неизвестен, нежели известен;
ибо он расположен на открытом месте, не имеет ни городских стен, ни укреплений, ни башен и
легко доступен любому врагу для разграбления и расхищения.
Также Плоцк, знаменитый епископским престолом и примыкающим к городу замком, а также
рекой Вислой, которая, пополнившись водами, широко разливает здесь своё русло.
Также Холм, который в отличие от нового Холма 692, расположенного на реке Висле, зовётся
Хелмжа 693, известен только честью епископской кафедры.
Также Камень 694, получивший название от «камня» (ибо, в то время как закладывалось это
место, там были огромные груды камней), ведь на польском языке «lapis» означает «камень»,
знаменитый епископским преимуществом.
Также Любуш 695, известный скорее древним наименованием, нежели настоящим значением;
и поскольку он отличался только епископским достоинством, а общего жилья было мало и
[город] был малолюден, епископский престол был перенесён в город Фюрстенвальде 696, как в
более красивый и более безопасный, но сохранил древнее наименование и называется не
Фюрстенвальдским, а Любушским.
Также Перемышль 697, основанный Пшемыславом, более, чем чем-либо иным, знаменит
епископским достоинством, а также замком и храмом, построенным в замке из квадратных
камней, и, сверх того, – рекой Саном, протекающей под ним.
Также Каменец 698, со всех сторон, вместо крепостных стен, окружённый наподобие венца
высокой скалой, частой и отвесной, которую отовсюду опоясывает и омывает немалая река
Серет, несколько застаивающаяся, в то время как она обтекает [город]. Он [отличается] столь
необычным и редким по самой природе положением, что вид его повергает в изумление всякого:
со всех сторон заключённый обрывистыми скалами, окружённый не валом, не рвами, как другие
города, но глубокими пропастями, от взгляда в которые охватывает ужас, укреплённый по
окружности, словно неким валом, другими скалами, он скрыт также естественной оградой, так
что никто не догадается, что здесь город, прежде чем не войдёт в сам город. К городу открывается
только один проход – из замка и с южной стороны, но трудный на подъём. Он замечателен и
епископским достоинством, и замком, возвышающимся над городом, и богат только мёдом,
воском и скотом.
Также Киев, основанный одним из польских и языческих князей Кием и получивший
название от особенностей его имени. Некогда огромнейший город, знаменитый тремястами
храмами, некоторые из которых разрушила древность, кафедральной честью и знатной и
плодоносной рекой Днепром, а также замком на возвышенном холме, построенном из дубовых
бревен; он, сверх того, замечателен близостью моря и до того изобилует рыбой, что пойманные
в реке Днепр рыбы [размером] меньше полулоктя оставляются диким животным и зверям.
Также Вильна 699, наделённая епископской честью и высоким замком и богатая двумя реками
– Вильной и Вилией, омывающими её с обеих сторон.
Также Медники 700, известные только епископским престолом и рекой Медники,
протекающей мимо них.
Также Луцк, известный великим плодородием почвы и орошаемый единственной
красивейшей рекой под названием Стырь, замечателен епископством и замком и основан князем
Владимиром.
Также Холм, известный только епископской честью и замком, настолько запущенный и
незначительный, что честь эту следует у него отнять и перенести в город Хрубешув, более
культурный и населённый.
Также Сучава 701, замечательная епископской честью и богатая товарами, мимо которой
протекает река с тем же названием – Сучава.
Вот те города в Польском королевстве, которые имеют епископское достоинство; прочие же,
которые мы добавим, менее известны и выделяются среди других именем коллегиальных
церквей.
Сандомир – столица огромного Сандомирского края, омываемый рекой Вислой и
замечательный массовой раздачей индульгенций, которые торжественно выдаются здесь 2 июня
при огромном стечении людей.
Также Вислица 702, основанная графом Виславом, весьма древним героем Польши, давшим
ей своё имя, при язычестве; она расположена в междуречье реки Ниды и со всех сторон окружена
болотами; в ней, как передаёт молва, шумели и мешали богослужению лягушки, и некий местный
священник во имя своей святости приказал лягушкам молчать, так что благодаря ему лягушкам
здесь запрещено квакать.
Также Кельце 703, воздвигнутое Гедеоном, епископом Краковским.
Также Опатув 704, славный рынком и привозом съестных припасов; он пользовался бы ещё
большей славой, если бы ему досталась более полноводная река, чем Лукава, которая мимо него
протекает.
Также Сандеч 705, основанный Вацлавом, королём польским и чешским (ибо он держал тогда
власть над обоими королевствами), на возвышенном месте, у слияния двух рек – Дунаеца и
Каменной.
Также Скарбимеж 706, [имеющий] плодородную почву и орошаемая рекой Нидзицей.
Также Тарнув 707, основанный Спитимиром, краковским кастеляном.
Также Ленчица 708, известная протяжённым и едва проходимым болотом, опоясывающим её
северную сторону.
Также Калиш 709, древнейший из городов, чьё имя только и можно разобрать среди польских
городов, описанных Птолемеем в его «Космографии»; его омывает река Просна, ставшая
причиной расположенного здесь болота.
Также Велюнь 710, от которой весь край, ранее называвшийся Руденским, стал зваться
Велюньским, после того как в неё перевели Руденскую [монашескую] общину и жителей этого
города; она была основана Казимиром II, королём Польши, у прекраснейших ручьёв,
извергающихся прямо из земли.
Также Кужелюв 711, имеющий песчаную и бесплодную почву и малонаселённый.
Также Лович 712, основанный Ярославом, архиепископом Гнезненским, на реке Бзуре, и
многолюдный.
Также Глушина 713, известная не чем-либо иным, как только общиной каноников.
Также Ныса 714, получившая это название из-за реки Нысы, протекающей рядом с ней, и
основанная победоносным Болеславом Кривоустым, князем и монархом Польши.
Также Ополе 715, знаменитое двумя прекраснейшими замками.
Также Бжег 716, который основан на берегу реки Одры и называется на польском языке Бжег,
что означает «берег».
Также Глогув Великий 717, украшенный рекой Одрой, уже здесь становящейся полноводной,
и двумя замками.
Также Глогув Малый 718, славный только замком и рекой Особлогой.
Также Легница 719, знаменитая замком, храмами и городскими стенами.
Также Ратибор 720, украшенный замком и орошаемый рекой Одрой.
Также Отмухов 721, над которым поставлен замок, но реки здесь нет.
Также Крушвица 722, древняя некогда столица, опоясанная обширнейшим озером Гопло и
урожайная на семена.
Также Пултуск 723, богатый рыбой и хлебом и орошаемый рекой Наревом.
Кроме того, [Польша] имеет несколько значительных городов, которые, правда, не блещут
ни епископской честью, ни честью коллегиальных церквей. Это, во-первых: Гданьск, ещё не
известный у поляков, но знаменитый у прочих племён и соседних народов; это небольшой, но
славный оживлённым рынком город, ибо товары многих видов свозятся в него из разных стран
по реке Висле, которая одним из трёх устьев смешивается здесь с Сарматским морем-океаном;
он достигает границ крупных народов, оживлённая и взаимная торговля с которыми ведётся
здесь по суше, по реке и по морю.
Также Торунь, настолько замечательная прекраснейшими зданиями, озарёнными крышами
из обожжённого кирпича, что едва ли какой-то другой [город] может сравниться с ней по красоте,
положению и блеску.
Также Эльбинг, получающий многочисленные выгоды от близости моря, довольно
замечательный также стенами и башнями, но ещё более замечательный верностью, которую он
проявил по отношению к Казимиру III, королю Польши, во время войн.
Упоминаются, сверх того, и описываются в «Космографии» Птолемея места и названия
других городов, а именно, [упоминаются города] Калиссия, Сетидаба, Лутидун, Будориг,
Левкарист, Щург, Лимосальк, Аскавкалис, Ругий, Вирун, Вириций и Арзоний 724. Однако, мы не
может распознать в них [нынешние] места и названия, кроме Калиша.

Некогда поляки, довольствуясь малым, не ведали ни законов, ни врагов, ни богатств,


находились под властью князя и платили дань.

Но не только под властью и правлением первого польского князя и основателя Леха, который
заслужил быть главой польского рода и семени, но и под властью и управлением его сыновей и
внуков, каждый из которых наследовал в княжестве деду и звался отцовским именем Лех,
польская провинция в течение долгого времени и многочисленной смены правителей
пользовалась безмятежным миром и спокойствием, редко отражая войны и ещё реже сама их
начиная, ибо, ограждённая Альпами и морем, о войнах и соседстве других народах, которые
примыкали к ней со стороны континента, скорее слышала, чем ощущала их на себе, ввиду
огромных пространств, лежащих между ними. Однако, польский народ ни морем, ни сушей не
стекался массово на ярмарки прочих стран, не приобщался к товарам заморских и чужеземных
народов и не вступал с ними в браки, но, довольствуясь простой пищей, которую производила
родная земля, и грубой и обычной одеждой, изготовленной домашним способом, и не ведая
всяческих мягкостей и яств, утолял жажду водой, а голод – хлебом, мясом, рыбой, мёдом,
молоком и маслом. Не имея тогда никаких богатств, какими он мог бы привлечь соседние и
пограничные с ним народы, или склонить их к пребыванию среди себя и частому посещению, он
не знал и не ведал человеческих законов, но выполнял вместо законов распоряжения князей, и
всё, что было велено, поручено или решено князем, выполнялось с готовностью и преданностью,
тогда как непокорные и мятежные наказывались суровой карой, и им не давали [даже] срока для
исправления; из-за того, что повеление князя считалось нормой закона, нельзя было вести себя
ни дерзко, ни суетливо, но следовало по решению князя терпеть достойное и недостойное и даже
самое худшее. Все в определённой последовательности и в установленные дни выполняли в
пользу князя работы, делали приношения, несли повинности, платили налоги и приносили для
его стола и двора зерно, мясо домашних и диких животных, рыбу, мёд и прочие продукты
питания по усмотрению князя, а также давали в определённом количестве в виде дани шкуры
лесных зверей, куниц, бобров, горностаев и лисиц, которыми в то время был богат Польский
край, и такого рода трудами, приношениями и делами платили ежегодную дань. У них не было в
употреблении ни золота, ни серебра, ни меди (величайшей заразы), ни прочих металлов, кроме
железа, которое использовалось или для копий, или для плуга и прочих орудий труда. Покрывая
хижины соломой и ложась на голой земле, они были богаты скотом и хлебом, не знали тяжб,
раздоров и судов, и считались ненавистниками всяких излишеств; из-за этого к ним не приходил
ни один иноземный гость, никто не привозил ни тканей, ни благовоний, ни вин, ни прочих
относящихся к услаждению человеческого рода вещей, посредством которых главным образом
смягчается и ослабевает неукротимый человеческий дух, зная, что у народа, привыкшего к
скудной и грубой пище, всё это вызывает скорее презрение, нежели бывает в цене; и поляки тогда
не знали ни распущенности, ни роскоши. Торговлю же друг с другом они вели только в силу
крайней необходимости, [пользуясь] при этом не собственными или иноземными деньгами (ибо
их тогда не было, а если что-то и привозилось, то это отвергали и презирали), но меняясь
жизненно необходимыми продуктами, производя бартер и меновую торговлю, посредством чего
ими скорее, нежели при помощи денег приобретались или продавались товары. Итак, не было
тогда ни врагов, ни зависти, ни войн с иноземными народами, ни нарушений договоров, ни
гражданских обид, но все пребывали в мире и спокойствии, блаженстве и безопасности, так что
этот век, проходивший при Лехе, его сыновьях и внуках, может быть назван скорее золотым, чем
лехитским; в нём карались даже мелкие прегрешения и незначительные проступки, чтобы из-за
снисходительности не произошло перехода к более тяжким; проступки наказывались в самом
начале, чтобы дурной пример не заразил прочих. И боялись тогда у поляков королей и князей
сильнее, чем законов.

Две необычайные вещи в Польском крае.

Польский край замечателен и изумителен двумя вещами, о которых, что удивительно,


умолчал Солин, повествующий о прочих тщательно выведанных им мировых диковинах, и
которые ввиду своей исключительности, как творения всемогущей природы, ничем не
уступающие другим, по праву могут быть добавлены к тем, которые перечисляются у Солина.
Первая [диковина] – в том, что в полях деревни Нохов 725, расположенной близ города Срем в
Познанском диоцезе, а также в деревне Козельско 726 в Палуцком уезде, возле города Лекно, под
землёй сами собой, исключительно естественным образом, без всякой человеческой помощи,
рождаются горшки всякого рода и разных форм, какими обычно пользуются в человеческом
обиходе, причём нежные и мягкие, пока находятся в родном гнезде под почвой, но плотные,
после того как их вынут и они затвердеют на ветру или на солнце; они имеют разные формы и
разные свойства, не иначе, как вылеплены гончарным способом, а их рождение и естественное
воспроизводство, что я считаю ещё более удивительным, никогда, как замечено, не
прекращается, хотя даже почва не разверзается. Другая [диковина] – в том, что в лесах, полях и
борах города Потелич 727 и деревень Хребенне и Прусе 728, в земле и области Белзской и
Холмской, в Холмском диоцезе, природа и свойства смолистых деревьев таковы, что если какая-
то их часть – ветка или что-то ещё – будет отрезана или отломана, или срублено всё дерево, то
древесина, имевшая растительную душу, через несколько лет превращается и преобразуется в
кремневое состояние, и, равно как настоящий кремень, при ударе производит огонь, сохраняя
величину и форму, в какой была срезана, но [приобретая] качество и свойства кремниевой скалы.

Различные наименования поляков по месту жительства.

Когда среди поляков, как мы говорили, царили бережливость, умеренность и спокойствие,


дела их настолько процветали во всём, что они и земли свои, которые получили для
возделывания, сделали населёнными и ухоженными, и достигли некоторых морских островов,
распространив ростки своих поселений до самой Алеманнии, которая ныне зовётся Мишной 729;
из-за этого многие из них, которые вступили в пустынные и уединённые области, получили
различные наименования, а именно: древяне 730 – от множества лесов, в которых первые
основатели впервые заложили центры замечательных городов, таких как Буковец, нынешний
Любек, Гам, нынешний Гамбург, Бремен, Шлезвиг, Чешнина 731. Также кашубы 732 – из-за
создания складок в одежде, которую они сперва носили, ибо «хуба» по-польски или по-славянски
значит «складка», а «каш» означает «складывай», [то же слово] в повелительном наклонении.
Также травяне, названные так от изобилия трав; ибо место, которое они заселили, изобиловало
множеством трав. Также поморяне – потому что они, близкие к Северному морю, населили этот
поморский край, а от них и земля стала называться Померанией. Также сербы 733, названные так
от своего вождя – Серба. Однако, несмотря на то, что они зовутся этими и разными другими
именами то ли по месту жительства, то ли по именам вождей, все они тем не менее говорят на
одном – лехитском или польском языке, хотя, смешавшись с немцами-саксами, которые
захватили их земли, они из-за смешения языков произносят теперь некоторые слова нелепо и
искажённо. Прочие же поляки, которые взялись за освоение прочих областей, не меняя общего
имени, зовутся поляками, хотя и между ними есть некоторое разделение по областям, которые
они населяют, от главных городов, которые в них возникли по прошествии времени. Но все они,
и близко, и далеко живущие, без всякого сопротивления и противодействия платили князю Леху,
а после него – его сыновьям и внукам, установленную дань, почитая их также особыми
приношениями и дарами из плодов земли.

Старший по рождению сын Леха без всякого противодействия наследовал по смерти отца
в польском княжестве, пока не угас весь род Леха, а вместе с ним угасли из-за отсутствия
писателей и совершённые им деяния. О том, как необходимо знание истории.

Среди сыновей и внуков первого князя и родоначальника поляков Леха, после того как он
ушёл из этого мира, никогда не случалось ни разделов, ни ссор, ибо по воле отца, пока он жил, и
по общему решению их всех умершему на троне и в княжестве наследовал старший по рождению.
Этот обычай твёрдо и безупречно соблюдался и исполнялся, пока всё потомство князя Леха по
прямой линии не угасло, сменяя друг друга у власти в течение долгих веков и времён. При этом
все достопамятные деяния и войны, предпринятые Лехом и его внуками, или отражённые ими,
все хоть сколько-нибудь блистательные, замечательные и великолепные деяния, их провалы и
успехи, кто и по сколько лет осуществлял власть у лехитов или поляков, какими достоинствами
и нравами они блистали, или какими пороками отличались, какие злодеяния совершили против
своих и чужих, из-за долгого времени и отсутствия книг, из-за того, что у поляков тогда не было
ни писателей, ни письменности, пришли в вечное забвение, так что слава о них померкла и
изгладились из памяти, ибо польские князья того века и того времени не обращали на эту
обязанность никакого внимания, не считали важным, чтобы их начинания, войны и дела стали
известны потомкам. Пагубное пренебрежение к этому делу сохраняется у поляков и по сей день,
ибо польские князья, короли или герои никому из писателей не поручали сделать известными их
дела, поступки и времена, тогда как короли, герцоги и цезари римлян, греков, евреев, испанцев,
персов, мидийцев, галлов, немцев и прочих народов проявляли, как можно прочесть,
величайшую и тщательнейшую заботу о том, чтобы донести своё имя до потомков, и
превозносили и возвеличивали писателей и глашатаев своих дел высокими и изысканными
почестями. Запись анналов никогда не была делом случайным и неважным, но была и есть делом
весьма полезным и необходимым для человеческого рода, а именно, чтобы последующий век и
последующее поколение имели перед глазами похвальные нравы, деяния и достоинства
положительных королей и героев, которым следует подражать, и старались уподобляться им, а
дурных и ненавистных Богу и людям избегали, зная, что из-за них их даже после смерти
настигнет осуждение и проклятие. Ибо никакая доблесть – ни воинская, ни домашняя – никогда
не была настолько выдающейся и замечательной, чтобы память о ней была долгой, если только
долг авторов не передаст её потомкам; да и любое героическое или доблестное дело следует
считать слабым и убогим, если оно не было освещено писателями, которые только и придают
ему прочность и делают известными деяния, совершённые дома или на войне.

Каким образом поляки недолго и весьма дурно управлялись двенадцатью князьями без
короля и под видом свободы.

Когда род Леха, прародителя и князя поляков, совершенно угас и первые польские вельможи
и знать совещались в Гнезно об избрании князя, всем в то время показалось наилучшим, чтобы
они, избавившись от княжеского ига, всеми силами добивались свободы и, удержанные тяжестью
прежних воспоминаний, ни в коем случае не соглашались подвергнуться новому игу. Они
отвергают монархическую форму правления, при которой, как они видели, короли и тираны
свободно вершат всё по своему произволу и безнаказанно, и от избытка средств обращаются из-
за зависти и по самой природе к такому высокомерию и развращению, что становятся горды и
надменны по отношению к своим землякам, враждебны лучшим, привержены к худших, и
склонны к совершению любых преступлений. Они ниспровергают права отечества, позволяют
захватывать его пределы, насилуют женщин, лишают людей средств и жизни без решения суда,
не довольствуясь дозволенной любовью, оскверняют себя недозволенной, и поступают
сообразно своему произволу. Когда же все с благосклонным одобрением последовали этому
решению, то, чтобы государство, раскинувшееся на огромные пространства, не осталось без
правителей, они первым делом учреждают отеческие законы, которые казались достаточными
для этого простого и грубого века, а затем избирают двенадцать мужей из вельмож наиболее
безупречной жизни и крепкого духа, отличавшихся благородством и богатством, и поручают им
верховное управление государством, решение тяжб и наказание всех беззаконий и раздоров; они
продлевали их власть избранием на их место других, если этого случайно требовала польза или
необходимость. Но, хотя они даже с большей безупречностью, чем было возможно,
осуществляли доверенное им управление, всё же равенство и непривычное пользование свободой
привели, наконец, к тому, что их власть сделалась презренной и жалкой. Ибо поляки, забыв
старинную дисциплину и суровость, возгордились от предоставленной им свободы, и власть
двенадцати правителей, если те ради пользы или в силу крайней необходимости приказывали
что-либо, презирали, а приговоры их и решения осуждали, зная, что упрямцы и мятежники не
могут быть поражены какой-либо карой. Сами двенадцать правителей также в неоднократных
жалобах обвинялись народом в том, что они, мол, не думают о государстве и, поправ
объявленные законы, заботятся только о личной пользе и выгодах; из-за этого между
правителями и общинами стали часто возникать ссоры и ненависть, и они начали губить хорошо
основанное государство. Ведь характер толпы, как говорят, тот же, что и у моря: если оно
благодаря дующим ветрам подымет свои волны, то его нелегко будет вернуть к прежнему
спокойствию. Ибо, после того как короли и князья сгинули по Божьей воле, поляки, получив
святой совет, решили укрепить свою власть свободой и законами, полагая наилучшим делом
повиноваться скорее законам, чем королям; и государство их преуспевало бы посредством
счастливых приобретений, если бы они могли терпеть и защищать одержанную свободу. Ибо за
исключением немногих, остальные стали заносчивыми, надменными и задиристыми, то ли по
самой природе народа, то ли от громадности расширившейся власти, и, прельщённые
безнаказанностью за проступки, а также собственной склонностью, бросились совершать
недозволенные и преступные деяния. Не довольствуясь уже домашними и гражданскими
преступлениями, они распространили свои злодеяния также на соседние народы и страны.
Оттого и вышло, что соседние народы, обиженные ими, громили их в переменчивых и суровых
войнах, и, поскольку никто в польских землях не давал отпора вражескому нападению, они
бродили, потрясая их по своему произволу. Поэтому сладкое имя свободы, предназначенное для
спасения власти, из-за того, что поляки ею злоупотребили, принесло государству величайший
вред и ущерб. Далее, слабые, угнетённые более сильными, добивались защиты от двенадцати
правителей поздно и несвоевременно. Ибо каждый из правителей, стремясь к собственным
выгодам и планам, дал доказательство того, что в управлении государством власть многих не
может стать ни полезной, ни долгой, и в то время как в открытую они по большей части
заботились о добродетели, частным образом обычно разжигалась жестокая ненависть; поскольку
каждый присваивал себе лучшие доли и пытался отличиться как в вынесении приговоров, так и
в прочих такого рода общественных делах, они обратились к ещё большей ненависти, мятежам
и убийствам, и из-за этого вынуждены были вернуться к монархии.

О том, как дела русских шли в гору, и кем были построены главнейшие города и крепости
734.

В это самое время, когда поляки схватились между собой в гражданской войне, берёт начало
и возрастает Русское княжество. Их край в земле, что по сей день зовётся Подольем, настолько,
как говорят, богат полями, что, когда хлеба бывают однажды посеяны, восстановившиеся вскоре
после этого семена возобновляют посевы, повторные урожаи всходят без сева. Были у них три
мужа, происходившие от одного отца и одной утробы – Кий, Щек, Хорив и четвёртая сестра –
Лыбедь, выдающиеся как талантом, там и силами; легко добившись главенства в роде, они
подчинили остальных своей власти. От них произошли прочие племена соответственно своим
родам и домам. Воздвигнув три главнейшие на Руси крепости, они дали им свои имена. Так, Кий
построенную им над рекой Днепром крепость назвал Киевом, Щек – Щекавицей, а Хорив –
Хоревицей 735. Следуя языческому заблуждению, они почитали болота, озёра, источники, воды
как богов. Были и другие польские князья, а именно Радим и Вятко, один из которых, а именно
Радим, обосновался на реке Соже, другой, Вятко, – на реке Оке, дав землям и народам названия
от своих имён. Так, от Радима были названы радимичи, от Вятка – вятичи. Тех, которые сели на
реке Буг, назвали дулебами – от их князя Дулеба 736; позже они стали зваться волынянами, а ныне
– лучанами. Русские народы, произошедшие от поляков, были разборчивы при женитьбе и
заключении браков между родными сестрами и близкими родственницами, воздерживаясь от
сожительства с ними; вследствие такой добродетельности им доставались на долю долгие дни
жизни. Дулебы же и те, которые произошли от Радима и Вятка, жили по обычаю диких зверей в
лесах, ели всякую нечистоту и, отбросив стыд, сочетались и с родственницами, и с чужими
женами, похищая их. Затем, после смерти Кия, Щека и Хорива, их сыновья и внуки, наследуя по
прямой линии, княжили у русских многие годы, пока такого рода наследование не дошло до двух
родных братьев, а именно, до Аскольда и Дира 737. В то время как они княжили в Киеве,
некоторые русские народы, которые из-за чрезвычайного умножения искали новые места,
тяготясь их княжением, приняли трёх князей от варягов, поскольку из своих им не хотелось
никого выбирать из-за равенства. Первый же звался Рюриком 738; он расположился в Новгороде;
второй – Синеусом; он осел на Белом озере, то есть у Albus lacus; третий – Трувором; он
расположился в Изборске. Им и каждому из них русские и подчинённые их власти народы давали
в качестве дани по одной белой белке с каждой головы. После того как два князя, а именно,
Синеус и Трувор, умерли по прошествии временем, не оставив потомства, Рюрик наследовал в
их княжествах и, умирая, оставил сына по имени Игорь 739, который, достигнув совершеннолетия,
коварно убил киевских князей Аскольда и Дира, не ожидавших от него никакого зла, и захватил
их княжество и земли 740. Но убийство киевских князей Аскольда и Дира недолго оставалось
безнаказанным для князя Игоря. Ибо в то время как он, опираясь на силу, заставил народ,
который [звался] древлянами и имел собственного князя из русского рода – Нискину 741, платить
дань и, не довольствуясь первой выплатой, о которой они между собой условились, потребовал
в том же году вторую, то погиб, позорно убитый не потерпевшими несправедливости
древлянами. Отправив послов к его вдове Ольге 742, они всеми силами убеждали её взять в мужья
их князя Нискину и объединить княжества. Прибегнув к женской хитрости, она, радушно
приветствовав и удержав у себя первых и вторых древлянских послов, приказывает древлянам
прийти к ней вместе с их князем Нискиной, будто бы собираясь заключить брак и объединить
княжества. Когда те исполнили приказание, она, сперва тайно убив посредством различных
истязаний их послов, которых удерживала у себя, отправилась навстречу древлянам и, заведя их
в засады и непроходимые места, где разместила сильное войско, истребила всё их войско,
доходившее до 5000 человек, отомстив за убийство своего мужа Игоря 743. Князь же Игорь имел
от своей жены Ольги единственного сына по имени Святослав 744, который, возмужав, стал
мужем воинственным и отважным в бою; намереваясь отомстить за убийство своего отца Игоря,
он первый поход совершил против древлян и, укротив их посредством жестокой резни, проводит
[их] под игом и облагает данью 745. Мать же его Ольга, приплыв в Константинополь в то время,
когда у греков царствовал Цимисхий 746, была наставлена патриархом Константинопольским в
христианской вере, оставила языческое суеверие, приняла крещение и, сменив варварское имя,
вместо Ольги стала зваться Еленой. А Константинопольский патриарх благословил её, сказав:
«Благословенна ты среди русских жён, и имя твоё во всех поколениях да будет славно и
благословенно». Вернувшись из Константинополя на Русь, она убеждала сына Святослава
принять веру Христову, отбросив языческое заблуждение, но он, презрев и высмеяв материнские
увещевания, не согласился.

Поляки, чувствуя, что государство слабеет из-за свободы, избрали королём Гракха;
перечисляются его подвиги, [рассказывается] о победе, одержанной над галлами, а также
о сдаче ему чехов.

Когда дела поляков продвигались таким образом, и они в течение долгих времён были
ослаблены и подавлены гражданскими раздорами, столкновениями и внешним врагом, вся знать
и народ вновь стали желать одного правителя и монарха. Ибо, хотя изведанная свобода
приобрела сладость, была прекрасной, милой и казалась дороже всего, всё же ради сохранения
положения государства, расстроенного при многочисленных правителях, чтобы не пришлось
испытать рабство со стороны врагов, они отрекаются от свободы и решают в связи с этим принять
для управления многочисленными племенами и обширными землями одного князя и правителя
и подчиняться ему, чтобы тот с равным правом обуздывал и могущественных, и бедных. По этой
причине, когда возник вопрос, кто более всего годился бы к тому, чтобы взвалить на себя такое
бремя и править народом после отобранной свободы, которую он ранее познал и которой
намеревался владеть скорее ради мятежа и суровости, дело дошло до сильного возмущения.
Наконец, проведя тщательное исследование, все по общему решению обращают свои мольбы к
некоему мужу, жившему по течению Вислы в области, простиравшейся у Паннонских гор 747,
дерзкому, отважному, деятельному и находчивому по имени Грак или Гракх 748, поскольку он
превосходил прочих наглядным доказательством дарования и так как они по многочисленным
примерам знали уже о его честности; при общем одобрении и по всеобщему решению они
избирают его в князья и поручают ему управление и верховную власть над всем государством.
Тот долго колебался, сопротивляясь рукам людей, вручающих ему символы власти и пурпур, и
молча решал про себя в сильном замешательстве, вполне ли они в здравом уме, или манят его,
как безумца, подобием величия. Наконец, подавив сомнение и не имея сил сопротивляться ввиду
упорства просящих, он принял польское княжение и начал с тех пор управлять государством с
такой умеренностью и предусмотрительностью, что поляки почитали его не иначе, как отца; ибо
он не совершал против поляков насилий и высокомерия по обычаю древних князей, но, решая те
или иные дела к выгоде и спокойствию подданных, держал грубый и дикий народ в верности
скорее благожелательностью, чем властью, угодный равно и знати, и простому люду. Некоторые
считают, что этот Гракх был римлянином и вёл происхождение от рода и фамилии Гракхов; когда
во время гражданской смуты двое Гракхов, а именно, Тиберий и Гай 749, злоупотребив
трибунской властью из-за аграрного закона, были убиты партией знати в 622 и 627 году от
основания Города, он, покинув Рим, направился к полякам и обрёл у них искомый покой,
убежище и верховную власть. Видя, что в это время против Польши, словно в результате какого-
то заговора, бушуют многочисленные войны, но сил не хватает даже для отражения
единственной, Гракх некоторые из них прекратил посредством договоров, другие уладил путём
примирения, а остальные взялся вести и вёл с такой удачей и талантом, что из каждой битвы
возвращался блестящим победителем; по этой причине и души воинов, охладевшие из-за
прошлых неудачно проведённых сражений, укрепились, и у врагов слава о нём ежедневно росла,
устраняя презрение и внушая страх. Итак, когда галлы, обойдя прочие провинции, достигли
также Паннонии и, терзая её различными военными бурями, собирались вторгнуться в Польшу,
Гракх выступил против них и, когда завязалась битва, одержал над галлами славную и
достопамятную победу благодаря как силе ветеранов и натренированных воинов, так и
воинскому искусству и хитрости. И, хотя он и так был любим своими, всё же после того как стало
известно о победе над галлами, он стал любим и уважаем ещё больше, и поляки с тех пор
повиновались ему с ещё большей преданностью и готовностью. Его слава и благородство были
столь велики, что вся Чехия сдалась ему и во время всей его жизни находилась под его
управлением и княжеской властью. По мнению и утверждению некоторых, князь Гракх начал
править у народа поляков примерно за четыреста лет до воплощения Христова, и сделал
знаменитым своё имя благодаря как усердию, так и силе.

Гракх строит крепость и город Краков, а также о том, как был убит огромный дракон,
скрывавшийся под замком и тягостный для жителей.

Когда враги в округе были удалены посредством войны или договоров, Гракх, польский
князь, довольно успешно пользуясь счастьем, после того как было обеспечено внешнее
спокойствие, обратил усилия своего ума на преуспевание внутренних дел. Итак, первым делом
он построил на высоком холме, который назывался местными жителями Вавелем, омывался
водами Вислы и имел на вершине широкую и красивую площадку, королевский замок; затем для
ещё большей его крепости, величия и красы он основывает неподалёку от замка город,
орошаемый той же рекой Вислой, и, дав ему наименование от своего имени, называет Краковом.
В такого рода замке и городе он размещает также трон своего королевства, даёт там правосудие
полякам и чехам, назначает его столицей и первым городом своего княжества и делает
резиденцией, поскольку редкое природное положение давало ему бесспорную надежду на
будущее величие этого города. И предположения его не обманули. Ибо благодаря быстрому
росту город Краков ещё в то время, когда Гракх находился в добром здравии, начал многообразно
расти и поднялся до такого уровня и удачи, что соседние области и города начали завидовать его
жребию и состоянию. Но с особенно сильной ревностью и недоброжелательством его стал
преследовать город Гнезно, поскольку Краков, лишив его первейших символов власти и
наглядного доказательства выдающегося достоинства, затмил его древний блеск. Но посреди
столь добрых поначалу и благих предзнаменований он был удручён страшным несчастьем. Ибо
необычайной величины чудище, имевшее вид дракона или олофага 750, устроило себе логово в
пещере горы Вавель, на которой Гракх возвёл замок, и для утоления своего голода хватало и
пожирало посылаемые ему туши крупного и мелкого скота; оно не брезговало и человеческими
телами, но всякий раз, как его брюхо долгое время терзали бешенство и голод из-за не найденного
или не поданного ему скота, оно при свете дня для утоления ненасытности своего брюха, издав
из пасти ужасающий рёв, с силой выбиралось из своего логова, нападало на огромные туши волов
или быков, запряженных в повозки или привязанных к плугу, душило их и пожирало;
свирепствуя также против всяких людей, если только те не укрылись в убежище, оно
посредством этой ужасающей бойни наполняло своё чрево. Эта проклятая и ненасытная ярость
настолько устрашила и поразила жителей Кракова, что они из-за столь враждебного разорителя
думали скорее об оставлении города, нежели о его заселении. Но по поручению и указанию князя
Гракха, который с досадой переносил то, что развитие основанного им города прервано из-за
ухода горожан, чудищу каждый день бросают три туши, изобилие которых обеспечивало
безопасность не только людям, но и прочим живым существам. Но, поскольку это условие также
казалось обременительным скорее для князя, чем для горожан, которые боялись, что после его
смерти город будет покинут, он приказал наполнить бросаемые чудовищу туши серой, трутом,
скрывающим немного огня, воском и смолой, и дать их чудищу. Когда оно проглотило их с
обычной и естественной для него жадностью, то от жгучего огня и широко разлившегося
пламени, терзавшего внутренности, упало и издохло.

Гракх передаёт полякам законы и умирает; ему в качестве могилы насыпали из гравия
высочайшую гору.

Когда этот зверь и страшное чудище, которое некоторые авторы называют олофагом,
погибло, город Краков, вопреки чаянию избавившись от огромной опасности, начал широко
распространять бечеву своего шатра и бесспорно притязать на первенство среди городов
Польши. Но и сам князь Гракх, названный за то, что чудище было уничтожено благодаря его
хитрости и таланту, отцом и избавителем отечества, пользовался [теперь] славой и известностью
у своих и чужих. Тогда он впервые объявляет законы, назначает судей, издаёт указы, отдаёт
распоряжения, на основании которых по его мнению можно упорядочить этот всё ещё грубый
век и которыми поляки пользовались в последующем, когда провинция, наслаждаясь миром и
покоем, приросла богатствами. Всё, что было им установлено и одобрено, соблюдалось у поляков
в течение многих поколений и веков в качестве справедливейшего закона, так, словно это было
объявлено неким божественным оракулом; ибо, помимо внушаемой установленными им
законами естественной справедливости, любовь и уважение к законодателю также придавали им
необычайный почёт, уважение и в равной мере страх. В эти же дни польский край пребывал в
безмолвии многие годы, ибо все соседи были либо устрашены его мудростью и деловитостью,
либо укрощены войной; поэтому при его правлении в древних городах, поселениях появлялись
новые дома, а в пустынных чащах воздвигались новые поселения. Итак, польский князь Гракх,
счастливо и предусмотрительно управлявший государством многие годы, в глубокой старости и
исполненный дней, был похищен смертью. На организацию его похорон поспешили первые
польские вельможи и прочий расстроенный люд, и по обычаю того времени с подобающими
почестями и похвалой похоронили его тело на Лясотинской горе 751, которая примыкала к городу
Кракову. Его могилу, чтобы она были прочной и вечной, и никакая алчная старость не могла
уничтожить её и предать забвению у потомков 752, два его сына, наставленные отцом ещё при его
жизни особым распоряжением, насыпав мастерски и талантливо песок на гору, на которой она
была устроена, довели до такой высоты, что этот холм вырос и стал выше всех соседних, и своей
вершиной, тщательно отделанной человеческим трудом, даже до этого времени являет
погребение столь славного мужа и благосклонное расположение к нему поляков ради
необходимости передать память о его имени потомкам и ради оказания ему бессмертия. Создание
этого высокого погребального холма также доказывает, что он был римлянин, поскольку он этим
творением по мере сил подражал основателю Города Ромулу, чья могила была сложена из камней
наподобие кургана.
После смерти Гракха его дочь Либусса, взяв себе в мужья крестьянина Пржемысла,
правила в Чехии.

Чешский народ, у которого Гракх 753 также, как было упомянуто, осуществлял княжение
благодаря своему усердию и доблести, принял в госпожи и княгини Либуссу 754, одну из трёх
дочерей, которых тот оставил чехам, а та, желая обуздать наглость народа, с неудовольствием
переносившего женскую власть, взяла в мужья и возвела на трон одного крестьянина,
занимавшегося в деревне земледелием и вынужденного оставить быков и соху, по имени
Пржемысл 755. Его род и потомство, разветвившееся на множество сыновей и внуков, правило
чехами вплоть до времени Иоанна Слепого Люксембургского 756, угаснув в лице короля
Венцеслава 757, убитого в Оломоуце 758. Хотя через семь лет правления Пржемысла, после того
как Либусса была похищена смертью, женщины во главе с девой Валастой 759, обретя обычаи и
нравы амазонок, несколько лет громя в битвах мужчин и рассеивая их войска, были побеждены
и разбиты Пржемыслом скорее коварством и хитростью, нежели силой.

Лех, сын Гракха, убив своего брата Гракха, становится князем; наконец, когда
преступление открылось, он был лишён власти и умер жалкой смертью.

По завершении траурных дней по поводу смерти Гракха, в течение которых все польские
вельможи были заняты уплатой ему последнего долга, они взялись за избрание на трон Гракха
другого князя. Гракх же оставил двух сыновей – Гракха и Леха и третью – дочь Ванду,
рождённых в надежде на преемство, и, умирая, поручил их польским вельможам, умоляя в
настойчивых просьбах, чтобы они, помня о его благодеяниях, признали его потомство
достойным княжения и поставили на престол одного из его сыновей. Итак, младший по возрасту
Лех, боясь, что ему в наследовании княжества предпочтут старшего брата Гракха как по причине
первородства и более зрелого возраста, так и ввиду благоволения и преимущества в добродетелях
и нравах, которыми тот превосходил брата, а его самого отвергнут, воспользовавшись удобным
случаем, тайком убил старшего брата и, зарыв в песок, спрятал растерзанное тело 760. А чтобы не
быть отстранённым от престола из-за обвинения в убийстве родственника, он выдумал, будто
брат отправился на охоту и, преследуя зверя с большей, чем следовало, отвагой, погиб; он также
присовокупил к рассказу притворные слёзы для придания ему большего правдоподобия. Таким
образом обманув и обхитрив польских вельмож, он был поставлен ими королём и ему была
передана высшая княжеская власть; после того как он удерживал её много лет и поляки почитали
его с не меньшей верностью, послушанием и преданностью, чем отца, сперва распространились
тайные слухи о совершённом им преступлении и убийстве брата, а затем это обнаружилось и
открылось на основании явных улик, и он стал всем ненавистен, и возбудил против себя такую
ненависть со стороны вельмож Польши из-за гнусного преступления и незаслуженного убийства
брата, что они свергли его с княжеского престола и наказали, осудив на вечное изгнание
вследствие отвращения и содрогания от совершённого им преступления, и достойны немалого
одобрения по той причине, что покарали виновного в убийстве родича и честолюбии
справедливейшей карой, не потерпев, чтобы виновник столь тяжкого преступления и дальше
повелевал ими. Хотя другие утверждают, что названный Лех не был наказан за совершённое
братоубийство ни изгнанием, ни какой-либо иной карой, но божество, карающее все беззакония,
лишило его потомства, а также любви и благоволения подданных; поэтому он, мучаясь как от
угрызений совести из-за убийства брата, так и от справедливой ненависти поляков, зачах от
печали и страха и, не совершив ни одного достопамятного деяния, ушёл из жизни бесславно и
[всеми] проклинаемый. Но как бы то ни было, известно, что он умер, не оставив после себя
потомства.

Леху наследовала сестра Ванда, которая, отказавшись от брака с Ритогаром


Алеманнским, после одержанной над ним победы бросилась в Вислу, посвятив себя богам,
и была погребена в Могиле. От неё поляки стали называться вандалами.
Когда оба сына Гракха ушли из жизни бездетными, управления польским княжеством по
всеобщему согласию поляков было передано единственной дочери Гракха, которую звали
Вандой, что значит по латыни «крючок». Ибо такая сильная любовь к Гракху засела в груди у
всех поляков, и настолько свежа была в памяти его честность и доблесть в расширении и защите
отечества. К этому добавилась такая прекрасная [её] наружность и такая миловидная красота всех
черт, что она одним видом обращала к себе умы и желания всех смотрящих на неё, ибо природа
с расточительной щедростью излила на неё свои дары. Именно за свою прекрасную наружность
она и получила это имя, ибо блеском своей красоты, словно крючком притягивала к себе любовь
и восхищение всех людей; с миловидным лицом и прекрасным обликом, красноречивая в словах
и сложенная со всем очарованием, она произносила перед слушателями прекрасные речи. Умами
же всех вельмож Польши владела твёрдая надежда на то, что на девице Ванде, которая до этого
дня отвергала всех женихов, женится какой-нибудь известный мудростью и богатствами князь,
благодаря которому расширение Польши за счёт земель соседних владений стало бы ещё
большим, поскольку вполне вероятно, что очень многие, как и прежде, привлечённые её красотой
и обширностью владений, будут к ней свататься. Но она, получив престол отцовского
королевства, с высоким и величественным духом и, особенно, видя, что сделалась
самостоятельной, отвергала брачные предложения всех сватавшихся к ней и так благополучно,
так предусмотрительно и справедливо решала все государственные дела, а также дела своего
владения, и управляла областями, что её выдающаяся деловитость и трудолюбие приводили в
изумление, и все удивлялись и с явной убеждённостью говорили, что, мол, мужская душа
поселилась в женском теле, в то время как мудрые и зрелые мужи с великой похвалой
превозносили её решения, а враждебные умыслы при виде её и её дружелюбия сходили на нет.
Когда при правлении и верховной власти Ванды дела и мощь поляков процветали, Ритогар, в ту
пору князь алеманнов, славнейший и родом, и могуществом, живший по соседству с Польским
королевством, услышав о девице Ванде оживлённые слухи, которые распространились по землям
многих стран, и надеясь овладеть как её красой, так и Польским королевством, посылает
торжественных сватов, чтобы те, угрожая войной, просили руки Ванды. Но, когда те, ничего не
добившись ни обещаниями, ни просьбами, несколько раз с пустыми руками возвратились от
Ванды, которая поклялась сохранять целомудренную жизнь, алеманнский князь Ритогар, поняв,
что не может сломить девицу Ванду просьбами и богатейшими дарами и склонить её к браку, а
также скорбя оттого, что им пренебрегли и отвергли, собирает огромное войско и вступает в
Польшу, чтобы оружием добиться того, чего не смог добиться просьбами 761. Ванда же, польская
королева, ничуть не испугавшись грома войны, но, самым спешным приказом собрав воедино
польские силы, выступает навстречу алеманнскому войску и освобождает место для битвы.
Храбрость Ритогара постепенно сходит на нет, и он, полагая, что лучше сперва прибегнуть к
повторным просьбам, нежели к оружию, посылает к девице Ванде, готовой сражаться оружием,
некоторых из своих вельмож, просит о браке, перечисляет свои богатства, показывает силу,
добавляет угрозы, рассчитывая, что так или иначе, либо просьбами, либо угрозами, сможет
сломить и смягчить женскую душу. «Мы, – заявляют [послы], – пришли к тебе, королева Ванда,
умолять тебя от имени нашего князя Ритогара выйти замуж за равного тебе супруга, чтобы у тебя
был цветущий жених, отличающийся богатствами и силой и желающий дать тебе в приданое
богатейшие дары, если ты дашь своё согласие на брак с ним, а если нет, то принудить тебя к нему
оружием». А та, воистину женщина твёрдой и мужественной души, отвечает послам: «Неужели
я до такой степени кажусь вашему князю женщиной, жаждущей убогого жребия и брака, чтобы
сложив величие и могущество моего государства, а также забыв о тяжкой обиде, которую он
причинил и причиняет моему государству, согласиться подчиниться ему вместе с государством
и унизить достоинство государства? Поэтому передайте вашему князю, что брак с ним и с кем-
либо другим мне ненавистен, и я предпочитаю, чтобы меня лучше называли госпожой, чем женой
господина. Он объявил мне войну, готовит битву; пусть будет ему стыдно, что при выстроенном
к бою войске он, мужчина и князь, забыв о Марсе, договаривается о делах Венериных, и, отложив
оружие, ведёт переговоры о браке». Дав такой ответ, она приказывает своим людям дать сигнал
к битве и, схватив оружие, идти в бой, чтобы победоносным оружием унизить вражеское и
надменное послание, переданное ей послами. Однако, в то время как лучшие воины алеманнов
тщательно вглядывались в лицо королевы Ванды, желая выяснить, правы ли те, которые
распространяли среди них слухи о её исключительной красоте, сердца их всех, как тех, которые
её увидели, так и прочих, услышавших [о ней] от рассказчиков, внезапно смягчились и
расплавились в некую жижу, так что все разом они в открытом и официальном заявлении
отказались от грядущей битвы, поскольку узнали, что её предстоит вести за неправое дело и с
более сильным войском, и заверили, что страшатся не битвы, а святотатства, и не хотят навлекать
на себя очевидную опасность из-за преступного и нечестивого дела; они ушли с поля битвы и
вернулись в лагерь, и ничем, ни строгостью, ни уговорами их нельзя было заставить взять
оружие, чтобы сразиться. Итак, алеманнский князь Ритогар, удручённый сильной душевной
печалью оттого, что всё у него вышло не так, как он надеялся, чтобы не пришлось бесславно
возвращаться домой и терпеть оскорбительные насмешки от соседей, которые стали бы говорить,
что он побеждён одним женским видом, решил ускорить день [своей] смерти и, созвав воинов,
сказал: «Поскольку я брошен вами, и считаю эту обиду горше всякой смерти, я, который сам
начал войну и побеждён без битвы, ибо Ванда, повелевая на море, в воздухе и на суше, волей
бессмертных богов сделала вас трусливыми и робкими, а сердца ваши заворожил и обратил к
вечному моему и вашему позору один её взгляд, то я, о вельможи и мои соратники, ради вас
торжественно обрекаю себя самого в жертву преисподней, но умоляю у богов, которых прошу и
которых оставляю, о той для вас участи, чтобы и ваше, и ваших сыновей и ваших внуков
потомство состарилось под женской властью во искупление преступления, совершённого против
меня». И налёг телом на меч, лезвие которого держал обращённым к себе, и испустил дух. Ванда
же, оговорив и заключив договор с вождями алеманнов, после того как великая война окончилась
добровольной гибелью одного человека, с триумфальными почестями уведя в Краков
невредимое войско, была принята с большим уважением и торжеством, ради столь блистательной
и славной победы, ради столь счастливых успехов, которыми она изобиловала во всей своей
жизни более всех смертных, и первым делом назначила молебны своим богам на всех алтарях в
течение тридцати дней ради успешно совершённого дела; когда это было надлежащим образом
исполнено, она решила добровольно принести в жертву богам саму себя, впав в заблуждение
этого века, что подобное якобы угодно богам и считалось деянием возвышенным и героическим,
и вместе с тем желая, чтобы непрерывный блеск и счастье её деяний не были омрачены каким-
либо несчастным случаем. Итак, созвав польских вельмож, она, зарезав прежде жертвенное
животное и надлежащим образом совершив по отеческому обычаю жертвоприношение, в ходе
которого была воздана благодарность за оказанные милости и вознесена молитва о том, чтобы ей
отвели в преисподней лучшие места, прыгнула с моста в реку Вислу и отдалась водам названной
реки; утонув в них и найдя смерть, она была погребена в поле над рекой Длубней, в одной миле
от Кракова. Это дело способно вызвать у потомков больше удивления, чем веры, а могиле её
оказаны те же почести, что и отцовской: так, возведённый из массы земли высокий холм по сей
день свидетельствует там о её могиле, отчего и месту было дано название Могила 762. То, что
последняя почесть как Гракху, так и Ванде была оказана заслуженно, не сомневается никто из
поляков; ибо таким образом они решили обоих почитать вечно. Сверх того, река Висла получила
от королевы Ванды название Вандал, а польские племена от неё большинство авторов называет
вандальскими племенами; хотя древнее название реки не было вытеснено новым, что, как мы
читаем, случилось с Альбулой, которая протекает через Рим и ныне [зовётся] Тибром от
утонувшего в ней Тиберия 763.

Пржемыслу на троне Чехии наследовал Нимислав, Нимиславу – Мната, Мнате – Унислав


и Вратислав, а Униславу – Гржимислав, который убил [своего] дядю Вратислава,
посягавшего на трон 764.

Когда правление Пржемысла у чехов окончилось в связи со смертью, а два его сына были
унесены безвременной кончиной, умершему старцу Пржемыслу наследовал третий [его сын] по
имени Нимислав, ленивый и во всех отношениях медлительный и вялый, а также трусливый и
распутный. Нимиславу наследовал Мната; ему, когда он умер, наследовали два его сына –
Унислав и Вратислав, из которых один, то есть Унислав, получил по воле отца власть у пражан,
а другой – Вратислав – у затеченцев. У Унислава родился Гржимислав, который звался также
Неклам, муж боязливый и праздный. Его дядя Вратислав, оценив в душе его праздность и решив
подчинить своей власти всю Чехию, поднял оружие на племянника (ибо отец [его] уже умер) и,
успешно проведя против него множество [битв], взялся окончательно погубить племянника и
народ, который ему подчинялся, не собираясь щадить даже младенцев; когда в поле под
названием Турзко 765 произошла ожесточённая битва, Неклам победил своего дядю Вратислава,
поставившего полководцем вместо себя Здерцио, весьма подобного ему телом, но несхожего с
ним по духу и храбрости, и сокрушил все его силы. Когда же оба полководца, то есть Вратислав
и Здерцио, пали в такого рода битве, Неклам получил всю полноту власти. Несовершеннолетний
сын Вратислава был найден и передан князю Некламу, который, пожалев двоюродного брата и
его возраст, отдал его на воспитание Дурингу, который был близким другом отца ребёнка. А тот,
охваченный слепой алчностью, желая обрести милость Гржимислава, отрезает ребёнку, когда тот
занимался рыбной ловлей, голову и приносит Некламу, заявляя, что, убив ребёнка, он дескать
укрепил его трон. Однако, Неклам, ненавидя гнусное преступление, вменил палача в вину то, что
ни память о друге, ни жалость к невинному малышу не отвратили его от преступления, послал
Дуринга на виселицу.

Поскольку Ванда умерла без наследника, поляки вновь обретают свободу, и избирают
двенадцать префектов, которые правят долгое время.

Поляки, освободившись вследствие смерти Ванды от княжеского ига, со всем усердием


взялись за приведение в порядок состояния свободы. Ибо всем делам свойственно некое
стремление к перемене, так что обычно то, чего у нас нет или что мы оставили, кажется нам
лучше того, что мы имеем сейчас или недавно приобрели. Итак, отвергнув управление и
княжескую власть одного человека, они избирают двенадцать префектов, по числу провинций,
которые тогда подчинялись Польскому королевству, и называют их на своём языке воеводами,
то есть водящими войска; они поручают им управление провинциями и ведение войн, чтобы те
усердно стояли на страже ради защиты и обороны отечества от вражеского вторжения, и всякий
раз, как этого потребует необходимость, проводили воинские сборы, всех призывали к оружию,
водили войска на врагов и посредством дисциплины обуздывали всех упрямцев и мятежников; а
по установлении мира они должны давать правосудие подчинённым народам. Этот обычай,
установившись в то время и пройдя через многие поколения, сохраняется у поляков и по сей день
и даёт представление о понятиях старинного и давнего времени. Ибо в каждом герцогстве или
провинции есть воевода или палатин, оплачиваемый за общественный счёт, который вместе с
некоторыми другими, приставленными к нему для совета должностными лицами, разбирает,
согласно польскому муниципальному праву, принятому во времена судей, важнейшие дела своей
провинции; он проводит смотр, управляет и командует войском своей провинции, которое
надлежит вести на войну, жалует полное прощение изгнанным и объявленным вне закона, только
бы они обязались повиноваться праву. Ему и никому другому дано право назначать на
общественные должности, проводить собрания и отдельные съезды своей провинции,
устанавливать весы и меры, и прочие права по упорядочиванию, утешению и управлению
провинцией. Потому и знатные родом, и те, которые обладали большими талантами, стараются
занять эту должность, раз от них зависят благополучие или гибель государства, и исполняют её
при королях и князьях таким же способом, каким исполняли в то время, когда царила свобода и
власть королей и князей была отменена. Такого рода двенадцатью воеводами или префектами
польские провинции управлялись многие годы, ибо каждый из названных воевод весьма усердно
заботился о правосудии, о защите отечества и свободы, дабы сильное и тяжкое негодование
поляков не возбудило в их умах желания избрать князя и погубить состояние свободы, при
котором дела их, общественные и частные, весьма процветали.
В то время как в Польше свирепствовали паннонцы и моравы, а воеводы не могли
оказать им сопротивление, воин Пшемыслав одолел их хитростью и силой и по общему
решению был избран князем.

После того как польское государство находилось под управлением двенадцати воевод или
начальников и процветало в течение многих лет, поляками, опять пресытившимися по обычаю
человеческой натуры правлением воевод, вновь овладело желание княжеской власти, и они
полагали, что под властью князя будут жить более счастливо; удобное время помогло им в
исполнении этого основательного и уже назревшего желания; ибо два врага, причём оба в
большом и многом числе, первый из Паннонии, а второй из Моравии, которым оказали
поддержку прочие народы, напав на польские земли, ввели [свои] войска, намереваясь подчинить
поляков и лишить их свободы. И хотя польские войска выступили против них под
предводительством и командованием своих воевод и сражались по мере сил в завязавшейся
битве, они всё же испытали превратность судьбы и неудачу и их, после того как они потерпели
несколько поражений от врагов, охватила тревога и страх за общее положение вещей, в то время
как враги, разбредясь по полям, непрерывно совершали грабежи и бродили без всякой опаски.
Итак, когда войска были уничтожены, враги свирепствовали каждый день и все считали, что
государство пропало, один муж восстановил его и сохранил. В эту пору был среди поляков один
деятельный муж по имени Пшемыслав 766, усердный и опытный в воинском деле более, чем
полагалось по званию, в котором он пребывал, известный скорее талантом и усердием, чем
древностью рода, славившийся справедливостью и, кроме того, знаменитый в народе и славный
многочисленными достоинствами, и эти обстоятельства наполнили поляков большей надеждой,
чем самое очевидное; к врождённым его способностям добавлялась большая опытность в битвах,
в которых он сражался. Когда он разведал, что у врагов всё делается весьма небрежно, то
прибегнул к плану скорее коварному, нежели отважному; молча осмотревшись и долго
раздумывая, каким бы способом одолеть вражескую мощь, которую, как он считал, невозможно
сломить его слабыми силами, он выдумывает своим находчивым умом необычное дело и создаёт
обстановку притворного страха и притворной готовности к битве. Так, рано утром, на восходе
солнца, он приказывает повесить в большом количестве на примыкающих к вражескому лагерю
холмах подобия шлемов. Их отблеск, вызываемый солнечными лучами, настолько устрашил
войско врагов, что все они, наперебой и кое-как похватав оружие, стремительным бегом
бросились туда, где видели сверкающие шлемы, не сохраняя ни строя, ни порядка, в надежде
одержать новую победу над поляками. Однако, когда они добрались до мест, где видели подобия
шлемов, и не нашли там ни польских войск, ни ранее виденных ими шлемов (ибо Пшемыслав,
увидев, что войско паннонцев и моравов вооружается, велел их убрать, чтобы отвлечь их от
мнения, в котором они пребывали), то решили, что поляки, которые появились, бежали, и ещё в
большем беспорядке вернулись в лагерь. Пшемыслав же, видя, что случай для успешного ведения
войны, который он искал, найден скорее благодаря притворству и хитрости, нежели благодаря
подлинным силам, воодушевляет польских воинов, которые к нему присоединились, и
побуждает их к битве, обещая им верную победу, если и они также посвятят победе свои души.
Таким образом внушив им решительную установку на победу, дабы они дерзнули предпринять
то, на что, как вполне основательно полагали враги, они никогда не осмелятся, он в первую
стражу весьма храбро и отважно нападает с тыла и с флангов на лежавших в дрёме и ублажающих
тела врагов, сражается, поскольку чувства поляков были далеки от мыслей об опасности и они
неустрашимо встречали вражеские стрелы, и, после того как очень многие были убиты, а все
остальные бежали, поражённые сильным страхом, вместе с немногими разбивает и побеждает
вражеские войска, захватывает лагерь врагов, наполненный многими вещами и трофеями, и
раздаёт воинам найденную там добычу. Множество бегущих врагов можно было легко
уничтожить или взять в плен, но Пшемыслав, довольствуясь тем, что освободил отечество и
победил врагов, запретил преследовать беглецов. За то, что он защитил и освободил родину,
Пшемыслав снискал к себе такую любовь, что расположением воинов и народа был признан
достойным власти и тут же при всеобщей поддержке и согласии избран польским монархом и
князем. С этого же времени он, отвергнув старое имя, стал зваться Лешком, что означает хитрый
и коварный, потому что он одолел вражеское и не раз побеждавшее войско скорее хитростью,
ловкостью и лукавством, нежели силой и оружием, либо (что я считаю более верным), чтобы у
него для положения и звания князя ни в чём не было недостатка, ему и было дано это старинное
и общее для князей Польши имя, так как от Леха I прочие происходившие от него князья звались
уменьшительным именем, что в обычае почти у всех народов, – Лешками, а не Лехами; это имя,
передаваемое в поколениях князей Польши, сохранилось до нашего времени.

Когда умер Пшемыслав и многие домогались княжеского престола, поляки решают


устроить бега всадников к воздвигнутой колонне, чтобы королём стал тот, кто первым её
достигнет. Лешек тайно спрятал в землю, по которой следовало скакать, крюки и, в то
время как сам он обезопасил ноги своего коня железными подковами, а кони остальных
были ранены и остановились, он первым приходит к цели и его провозглашают королём.
Но в это время другой юноша, пешком пройдя через ристалище, вторым пришёл к
колонне и, после того как первого убили за его коварство, был назван королём Лешком.

Когда правление Лешка или Пшемыслава продолжалось несколько лет и окончилось весьма
успешно (ибо никто в его дни не осмеливался вторгаться в польские земли с открытой войной,
пока он правил, после того как паннонцы и моравы потерпели [от него] страшное поражение),
между поляками вновь возник раздор по поводу избрания князя, появились после его смерти
новые и разные стремления к княжеской власти. Ибо названный Пшемыслав или Лешек не
оставил ни одного потомка своего рода, ни мужского, ни женского пола, а потому, когда он умер,
очень многие, побуждаемые различными видами, вознамерились занять княжеский трон. Так,
одного побуждал [к этому] род, другого – богатство, третьего – деловитость, четвёртого –
трудолюбие, пятого – большие средства родичей, шестого – портреты славных предков. По этой
же причине вышло, что, после того как настал день комиций для избрания нового князя,
выявились различные как стремления, так и характеры домогающихся княжеской власти,
которую каждый по мере сил пытался себе присвоить; итак, когда много дней прошло
безуспешно в избрании нового князя, домогательство соискателей скорее усилилось, нежели
ослабело, и не видно было конца этим странным выборам, так как голоса выборщиков
разделились между многими [кандидатами], и каждый хотел поставить своего. Однако, боясь,
как бы отвратительный раздор выборщиков не вылился в явные и открытые бои и расколы из-за
соперничества выборщиков, а также в неоднократную резню и, кроме того, последующую гибель
многих людей, как бы он не перешёл и постепенно не обратился в опасность и гибель для всего
государства, они после долгих пререканий при всеобщем согласии нашли и избрали для
устранения возникшего несогласия такой путь: в определённое и специально назначенное для
этого время должна быть установлена колонна, которую все домогающиеся польского княжения,
распределив коней, имеющих на телах разные отметины и цвета, должны будут достичь как
можно более быстрым аллюром от указанного и заранее назначенного места, и тот из бегущих,
кто первым достигнет колонны, получит польское княжение и власть, невзирая на его звание,
вследствие более упорного бега. Итак, для обретения полезного и подходящего правителя таким
путём, при котором, как полагали, нельзя употребить какой-либо хитрости и коварства, было
выбрано ровное поле вблизи города Кракова, расположенное напротив реки Прандник, имевшее
единообразный, спокойный и цветущий вид, была установлена колонна, чёткими знаками и
границами заранее намечены места для участников пробега, устранены все препятствия и
препоны, избраны старцы и пожилые вельможи, безупречные и честные, для обозрения и оценки
заслуг бегущих и присуждения победителю и атлету знатного приза, а именно, власти над
Польским королевством. Однако, поскольку человеческий ум нельзя ограничить какими-либо
предосторожностями, легко был найден способ, посредством которого коварство, переступив
через найденное человеческими усилиями решение, восторжествовало. Ибо некий исполненный
хитростей и талантов муж, считавшийся наиболее пылким и честолюбивым среди добивающихся
польского престола посредством пробега, по имени Лешек, глубокой ночью, без свидетелей,
чтобы преступление никем не могло быть выдано или разглашено, осторожно наполняет и
покрывает железными шипами всё поле, через которое следовало бежать к колонне, и засыпает
свежим песком, чтобы их нельзя было заметить, оставив без порчи и покрытия шипами только
одну боковую тропу, по которой, как он полагал, придётся бежать ему самому, и отметив её
только ему понятными знаками. Сделав это, он не без сильной радости стал ждать дня комиций,
не сомневаясь, что княжеская власть достанется именно ему. Между тем, однако, этот искусно
придуманный замысел выдал случай. Ибо два юноши низкого и тёмного звания, выйдя ради
развлечения к месту состязания, договариваются между собой шутки ради пешком добежать до
установленной колонны, установив в качестве награды, чтобы проигравший всегда величал и
называл победителя королём. Однако, желая исполнить заключённую договорённость, они в
самом начале бега останавливаются, поскольку шипы ранят им ноги, и обнаруживают, что вся
эта равнина покрыта такими же железками; полагая, однако, что не следует рассказывать о том,
что они нашли в результате случайного открытия, они обходят молчанием всё это дело. Когда
наступил день комиций, множество мужей и юношей прибыли на разного цвета конях, чтобы
попытать счастья, и были приведены к месту состязания теми, кому была поручена забота об
этом деле. Когда вся польская знать и народ сбежались на это торжественное и редкое зрелище в
огромном числе, чтобы наблюдать исход необычного дела, назначенный на 15 октября для скачек
день представлял интересное во всех отношениях зрелище. Посыпанное песком поле,
воздвигнутый вельможами и князьями королевский трон, люди, который отовсюду собрались на
зрелище и обращали на бегущих лица, умы и глаза, а в тех, как случается, было всё – и страх, и
расположение, и милосердие, и страсть в зависимости от особенностей характера каждого. Когда
все домогающиеся власти разом пустились вскачь, то кони их всех пострадали от шипов, которых
никак не могли избежать; они сначала спотыкаются и останавливаются, и, наконец, падают, а
седоков своих, ещё сильнее их погонявших, сбрасывают, задерживают или повергают на землю.
Только Лешек, который коварно разбросал шипы и весьма тщательно защитил со всех боков
копыта своего коня железными подковами, дабы тот избежал опасности со стороны шипов, если
наткнётся на них случайным образом, пройдя по свободной [от шипов] тропе, первым и
единственным, не без смущения и удивления со стороны товарищей и зрителей, добрался до
колонны на коне и впереди всех, и схватил колонну, как победитель и атлет. Но один из двух
юношей, бегавших, как мы показали ранее, [наперегонки] согласно шуточному уговору, тот,
который получил меньшие раны от шипов и уже выздоровел, не счёл нужным пренебрегать этим
состязанием; когда каждому всаднику был указан путь для пробега, и настало нужное время, он
тут же окольным путём и косыми перебежками, не без насмешливых выкриков со стороны
народа и смеха, своим ходом и быстрым бегом вторым добрался до статуи. Но, хотя Лешек
первым, согласно условию, добрался до колонны на пегом коне, и все приветствовали его как
короля и правителя, он, однако, был вскоре обвинён своими соперниками в очевидном коварстве
и был вынужден защищаться в суде перед судьями, поставленными для рассмотрения заслуг
бегущих. В качестве очевидного свидетельства совершённого коварства были приведены все
четыре копыта его коня, покрытые железом со всех боков, и благодаря этому явному
доказательству было установлено, что это он разбросал шипы и является лукавым нарушителем
общественного установления; по общему приговору всех судей он был обвинен в обмане и
осуждён, как виновник коварства. Когда же против него был вынесен обвинительный приговор,
он был разорван на куски и растерзан своими товарищами, которых обманул, и прочими, которые
были разгневаны его подлой выдумкой, этим суровым наказанием понеся достойную кару за своё
вероломство. По согласному внушению и всеобщим оглашением тот юноша, который как бы в
шутку своим ходом бегом достиг статуи, был признан достойным княжеской власти, возведён и
усажен на королевский трон, и ему, хотя он (как мы говорили выше) был низкого звания, при
всеобщем согласии была передана власть, поскольку все решили, что он честно заслужил это
княжение согласно постановлению закона. А чтобы старое имя не мешало ему править, он,
отвергнув прежнее, был назван Лешком; ибо это имя считалось тогда у поляков весьма славным,
так что даже тех, кого они принимали в княжеское достоинство, они обозначали им, как неким
титулом. Так, в одно и то же время в священной должности королевского величества было
отказано коварному и честолюбивому человеку вместе с гибелью его самого, и она была передана
смиренному и простому мужу с величайшей ему похвалой, и подтвердилось тогда изречение
правдивого Писания: «Многие сидели на троне, но тот, о ком не думали, стал носить венец» 767.

О том, как Лешек, одержав множество побед над врагами, долго и мирно правил,
украшенный многими добродетелями.

Свой низкий жребий и звание, поднятые благодаря удивительному промыслу Божьему до


королевского величия, Лешек прославил такими геройскими подвигами, украсил столь славными
деяниями, что стали верить, будто он родился не в крестьянской лачуге, но в царских чертогах и
произошёл от выдающихся родителей. Обладая благородной, прекрасной и деятельной душой, а
также благотворной отвагой, он не только отражал набеги нападавших на его владения
враждебных соседей, но и сам объявлял войны паннонцам, моравам, чехам, немцам и другим
окрестным народам; ведя их с ловкостью и удачей, он некоторых из врагов разбил в крупных
битвах, а у остальных отобрал земли и владения. Если же не было внешнего врага, то он, чтобы
тела воинов не ослабевали от долгого покоя, объявлял сборы, устраивал игры с копьями, подобия
битв и прочие воинские упражнения, выставлял награды победителям и атлетам и с великой
душевной радостью распределял их между победившими. Постоянное проведение турниров и
воинских игр принесло ему великую любовь среди воинов, а постоянные упражнения и
употребление оружия сделало воинов сильными и готовыми к ведению войн. Он, сверх того,
славился такой щедростью и к своим, и к чужим, что часто предпочитал нуждаться из-за
щедрости, чем богатеть от изобилия из-за скупости. Ни один хороший поступок он не оставлял
без вознаграждения, и не отказывал в своей поддержке просящим или нуждающимся в
покровительстве, желая, чтобы его считали не королём, но наилучшим покровителем всех
нуждающихся. Довольствуясь малой и скудной пищей, он считался величайшим ненавистником
пьянства и обжорства; наконец, свой стол он украшал с удивительной предусмотрительностью и
бережливостью, чтобы у всех пирующих было достаточно пищи, но не было и повода к
обжорству. Возможно, это показалось бы жалким и не заслуживающим восхищения в князе, если
бы ко всему этому не добавлялось одно наглядное доказательство доблести, превосходящее
прочие. Ведь ту скромность и умеренность души, какой он обладал, ещё когда был частным
лицом (то ли приобретённую благодаря добродетели, то ли данную от природы, неизвестно), он
сохранил и в королевском звании, и пользовался ею во всё время своей жизни. Часто в
официальных делах, сколько бы раз ни заставляла его облачаться в королевский плащ та или иная
необходимость, он всякий раз приказывал развешивать над своей головой на более возвышенном
месте лохмотья и те грубые и простые одежды, в которых принял власть, чтобы это одеяние
возобновляло и возвращало ему память о его первоначальном жребии, не давало, чтобы он,
избранный господином жизни и смерти граждан, превозносился сверх меры, и отвращало его от
греха всякой роскоши, гордыни и беззакония. С самого начала правления и до конца жизни он
был человечным и милосердным, никогда не отрицал низость своего рода, и даже превратил в
украшение и прекраснейшее деяние то обстоятельство, что ему случилось взойти и подняться на
вершину власти из скромного жребия.

Лешек оставил наследником своего сына – Лешка III, ничем ему не уступавшего, а тот, в
свою очередь, оставил наследником королевства единственного законного сына
Помпилия, а между двадцатью незаконными, которых он оставил под его властью, ещё
при жизни разделил определённые земли.

В то время как Лешек II победоносно и счастливо правил у поляков многие годы


справедливым и умеренным правлением, он, удручённый многолетней старостью, достигнув
преклонного возраста, ушёл из жизни. Некоторые утверждают, что этот Лешек был побеждён и
убит в битве с Карлом 768, сыном Карла Великого; ибо я нашёл, что так писал о нём Мартин Галл:
«В 805 году Господнем император Карл послал в Польшу своего сына Карла, который,
опустошив всё, убил Леха, герцога этой земли, и, вернувшись оттуда к отцу, нашёл его
охотящимся в Вогезском лесу 769». Хотя из этого следует, что поляки и тогда, и ранее вели войны
и с императорами, и соседними королями, но из-за недостатка книг и авторов, которых тогда у
поляков, как у язычников, не было, неизвестно, в какое время, в каком порядке, с каким
результатом и при каких князьях это было. Итак, когда Лешек умер то ли естественной, то ли
насильственной смертью, он оставил полякам в качестве наследника единственного сына своего
имени – Лешка III, который ввиду выдающихся деяний и заслуг отца был признан достойным
занять отцовский престол. Однако, он, ни в чём не уступая отцу в нравах, в которых был
превосходно наставлен, в добром имени и в добродетелях, пользовался у своих и чужих такой
славой, что казалось, будто он скорее превосходил отца доблестью и заслугами, чем равнялся
ему. Ведя множество войн с соседями, он сделал известными имя и славу свою и своего народа
многими геройскими подвигами; некоторые провинции Польского королевства, колебавшиеся и
желавшие перемен, он сохранил в верности своей мудростью и воинской доблестью и подавил
их волнения, а некоторые также, вновь захватив, подчинил своей власти. Неоднократно
приглашаемый путём настойчивых просьб и даров паннонцами, которых тогда беспокоили
войной греки и италийцы, для ведения войн, он во многих победах разбил италийские и греческие
легионы и как своей и своего войска силой, так и воинской хитростью, которой отличался,
позаботился, чтобы народ паннонцев, которые и сами были славяне 770, не сделался данником
греков или италийцев. От законной жены он родил только одного сына, дав ему имя Помпилий
771
, и, приставив к нему учителей и наставников, позаботился воспитать его в достойных нравах
и полезных обычаях, в надежде на его будущее преемство. От многочисленных же наложниц он
имел двадцать детей, всех мужского пола, а именно, Болеслава, Казимира, Владислава,
Вратислава, Отто, Барвина, Прибислава, Пшемыслава, Якса, Земиана, Земовита, Земомысла,
Богдала, Спитигнева, Спитимира, Збигнева, Собеслава, Визимира, Крешимира и Вислава. Боясь,
однако, как бы после его смерти между сыновьями не возникли ссоры и кровопролитные войны
из-за его владений и княжеств, Лешек назначает законного сына Помпилия монархом и
государем Польского королевства, а остальных его незаконнорожденных братьев подчиняет его
власти и воле, связывает и обязывает клятвой, велев, чтобы они во всём его слушались и
признавали его суд и верховенство. Он также делит между двадцатью названными сыновьями
всю поморскую область славян и ругиев, полабов, ободритов, вагров, кашубов, протянувшуюся
по направлению к Мейсену, Вестфалии и Океану, и все польские или славянские области,
расположенные между реками Эльбой и Гавелем, и каждому назначает соответствующий удел.
А те, осуществляя в них правление в течение долгого времени, основали от своего имени
множество городов, замков, селений, крепостей, и, даже если их по прошествии времени захватил
и удерживает до сих пор немецкий народ, древнее наименование городов, замков и мест, хоть и
переделанное на немецкий лад, сохраняется по сей день, а именно, Буков 772, Добин 773, Брема,
Мекленбург 774, Люнебург 775, Ольденбург 776, Ратцебург 777, Зегеберг 778, Плён 779, Шлезвиг, Илов
780
, Шверин, Малхов 781, Росток, Кессин 782, Верле 783. Названные земли и области славян были
вместе с замками и городами захвачены саксами, вестфалами, голландцами, фризами и прочими
народами немецкого языка, а последующие князья, вельможи, знать и дворяне названных стран
истреблены и изгнаны немцами; под конец Генрихом Львом 784, герцогом саксов, был убит
славянский князь Никлот 785 с двумя сыновьями – Прибиславом и Вартиславом 786. В сёлах же и
деревнях по сей день живут крестьяне славянского племени и говорят не на каком ином языке,
как на польском, или славянском, хоть и искажённом и во многом изменившимся из-за смешения
и соседства с чужими языками и народами.

О замках, построенных двадцатью сыновьями Лешка; из этого ясно следует, какими


обширными были некогда польские земли, которыми ныне владеют германцы.

Упоминание, сделанное о незаконных сыновьях Лешка, побуждает меня не обходить


молчанием их княжества и владения, а также основанные и заселённые ими города, чтобы
потомки поляков знали, сколько отнято немецким народом у польских земель, после того как все
эти земли и провинции немцы подчинили своей власти, хотя в сёлах и деревнях всё ещё
здравствует славянский народ и язык. Итак, Болеславу, первому из незаконнорожденных
сыновей Лешка, Барвину и Богдалу досталась Нижняя Померания, Казимиру и Владиславу –
Кашубия, Яксу и Земиану – Сербия 787, Вратиславу – Рания 788, Прибиславу, Крешимиру и Отто
– Дитивония 789, нынешняя Ольшация, Пшемыславу, Земовиту и Земомыслу – Згожелиция,
которая ныне зовётся на немецком языке Бранденбургом; другим же, оставшимся братьям, были
выделены некоторые расположенные в такого рода провинциях уделы с добавлением к ним кое-
каких пущ в лесах и дубравах. Вислав основал замок Медзибоже, который ныне зовётся
Магдебург 790, Собеслав – замок Далей, который называют Даленбург 791, Визимир – замок и
город на берегу Северного моря Визимирию 792, названную по его имени и даже по сей день
носящую это имя. Прочими, как известно, возведены следующие замки: замок Бремен,
расположенный на границе вестфалов и фризов, чтобы выдерживать вражеское бремя, ибо по-
славянски pondus означает «бремя». Также замок Луна, который и поныне зовётся Люнебургом,
поскольку расположен на очень высокой скале, которую со всех сторон окружают широкие и
ровные поля, что и дало замку это имя; ведь блеск луны, светящей в ночное время, славяне
называют Луной, и по подобию с ней назвали Луной скалу, сияющую на полевой равнине, и
основанный на ней замок. Также замок и город Буковец, который немцы называют Любеком,
хотя славяне, живущие в округе, зовут его старым именем; также Ратцебург; также замок
Шверин; также замок Любов 793, который по той причине, что его основал некий Мекло, немцы
называют Мекленбургом, а князей, которые в нём правят, Мекленбургскими; от широких же
просторов полей он зовётся по латыни Магнополем 794 – [названием], составленным из двух
цельных [слов], хоть и на двух языках, а именно, на латинском и на славянском. Также замок
Илов – от тучности земли; также замок Росток – от разлива вод и наводнения; также замок Верле
– от доверчивости; также Званово – от слова «звать»; ибо vocatus или vocandus по-славянски
значит «званый»; также замок Остров 795 – от острова, на котором он был возведён; также Тессин
796
, Марлев, Бобель, Требешево, Вольгост, Чашны, Волимеж 797 и многие другие замки, селения,
города и крепости, которые были построены и воздвигнуты двадцатью сыновьями Лешка и их
сыновьями и внуками около Сарматского Океана и Северного моря, в районе окружающих это
море болот, островов и пущ; они были заселены и освоены большим количеством народов из-за
приморских богатств и выгод, и возникли в тех районах разные постройки новых городов и
многочисленное население. Ибо этот северный край, чем менее он нагревается солнечным зноем
и более охлаждается снежным и ледяным холодом, тем здоровее для человеческих тел и
пригоднее для рождения людей и произрастания растений.

Помпилия, сына Лешка, коронуют в короли после смерти отца; он утверждает


послушных ему братьев в уделах, переносит королевскую резиденцию в Гнезно, а затем –
в основанную им Крушвицу; там, наслаждаясь покоем и не совершив ни одного
достопамятного деяния, он умер, оставив одного сына.

Воле Лешка III во всём, о чём он распорядился при жизни по поводу сыновей, повиновались,
и его законный сын Помпилий со всеобщего одобрения и согласия как братьев, так и всех
вельмож Польши, когда отец умер, был принят и избран в короли и монархи Польши всеми
двадцатью братьями, рождёнными от наложниц и оказавшими ему, согласно клятве и решению
отца, должное послушание и феодальное подчинение. Итак, утвердившись на троне, Помпилий
отпустил двадцать братьев для управления провинциями, которые им пожаловал отец Лешко, и
они с тех пор начали управлять ими с присущим каждому из них усердием. Итак, Помпилий или
Попель, получив Польское королевство, пресытившись горами, возле которых был основан город
Краков, стал находить удовольствие в полях и равнинах; поэтому, перенеся столицу своего
королевства из замка и города Кракова, где, как он знал, жили его предшественники, он вернулся
в первоначальную [столицу] древних князей Польши, то есть в Гнезно. Но, когда проживание
там также породило в нём отвращение, он, желая оставить в потомстве память о своём правлении,
основал на имевших широкий вид равнинах, возле озёр и болот, новый замок и новый город, и
назвал его Крушвицей; перенеся в него постоянное своё местопребывание, он сделал его
столицей своего королевства; по этой причине новый город, без труда наполнившись
множеством купцов и колонов, считался в ту пору знаменитым и славным среди городов Польши.
Всякий раз как Попель или Польское княжество подвергались нападению из-за вражеской
непримиримости или в войнах с соседями, его братья всегда помогали ему и лично, и всеми
силами против любых врагов, возвращаясь домой не раньше, чем враги будут разбиты, или
возникшие волнения будут улажены достойным соглашением. Известно, однако, что названный
Попель не совершил ни одного выдающегося героического или славного деяния, и дедовский или
отцовский род не воссиял в нём ни в управлении королевством, ни в расширении его пределов,
ни в совершении воинских подвигов; довольствуясь лишь управлением тем, что имел, он родил
от законной супруги одного сына, которого назвал своим именем – Помпилием и, ещё не
достигнув старости, в бессильном и слабом возрасте был поражён недугом и ушёл из жизни. Он
без всякой причины был равно робким и недоверчивым; прочее в нём казалось более
простительным, однако, наиболее преступным и неправильным (то ли это внушил ему нрав, то
ли было предзнаменованием грядущего несчастья) было то, что он при всякой клятве или
проклятии призывал, чтобы его сожрали мыши, что по прошествии времени таки случилось по
Божьему попущению. На латинском языке он звался Цинереус, а на немецком – Оссерих; этот
монарх, как полагают, правил у поляков и в течение многих лет управлял Польской королевством
около 800 года от воплощения Господнего.

О том, как братья, придя к Помпилию и найдя его мёртвым, приняли в князья его сына
Помпилия и позаботились о правильном управлении [государством].

Когда весть о болезни князя Попеля дошла до двадцати его братьев, которые получили
княжества и владения на побережье Северного моря, в Нижней Померании и Кашубии, все они
вышли из мест своих поселений и спешно съехались в Крушвицу, чтобы навестить заболевшего
брата; но обнаружили, что уже на следующий день брат Попель испустил дух. Охваченные
немалой скорбью по поводу его смерти, они проливают много слёз, тело по обычаю того времени
хоронят в достойном месте и с положенными почестями совершают погребение. В груди их всех
обнаружилась такая нежная любовь и верность к сыну брата, которого Помпилий единственным
оставил после себя, что, хотя они и могли с согласия вельмож и князей Польши взять на себя под
именем опекунов управление Польским королевством ввиду малого возраста племянника, всё
же, оставив всякое честолюбие, они предпочли скорее оставить племяннику Помпилию, хоть и
малолетнему, и ребёнку, правление, нежели захватить его в той или иной части. Поэтому, не
ожидая в течение долгих дней совершеннолетия племянника, они тогда же возвели его в короли
и монархи Польши и, как были связаны клятвой отцом, принесли ему оммаж верности и
послушания. Некоторые из них, кому эту обязанность поручали остальные, приходили и в
течение определённого периода выслушивали и принимали решения и постановления по
важнейшим вопросам и жалобам, которые поступали к Помпилию, и с любезным
долготерпением находились при дворе племянника, пока тот не повзрослел, полагая, что за столь
любезную и ревностную услугу, оказанную в его детские годы, они будут ещё более любимы
племянником Помпилием, после того как тот возмужает.

Об отвратительных нравах Помпилия и о том, как его жена ласками добилась от


женоподобного мужа всей власти над государством и родила двух сыновей.

Под внимательным и тщательным попечением дядей Помпилий Младший перешагнул через


годы юности и вскоре после того как дядья предоставили его своей воле и власти, начал отступать
от дедовских нравов, стремясь только к тем вещам, которые, казалось, имели мало общего с
добродетелью, и, склонный ко всеми порочному и преступному, считался [человеком]
бесчестным и постыднейшим. В нём не было никаких благородных задатков, ни одного
достойного храброго мужа и князя деяния, ни одного примера добродетели, никакой любви к
достоинству; преданный сну, пьянству и обжорству, он не обращался за советами к своим
баронам, но, приверженный распутству и разнузданности, был занят устройством пирушек,
проведением попоек, гулянок и танцев; оставив всякую заботу о добродетели, он не изучал
оружие, но, связанный дружбой и общением с женщинами, избегал общества мужчин, особенно,
зрелых и мудрых, как чумы и погибели; из-за этого ярость враждебных соседей, подавленная
бодростью и ловкостью прежних князей, вскоре ожила, пробуждённая злобой и малодушием
князя Помпилия. Итак, тревожимый благодаря Божьему попущению частыми войнами, он вёл их
трусливо и малодушно, постоянно возвращаясь к обычному и пустившему глубокие корни
распутству. Поэтому и случалось, что враги, хоть и располагали меньшими силами, часто
выходили победителями из завязавшихся битв; ибо сам Помпилий, весьма вяло заботящийся обо
всём, что следовало решать железом, первым бросался в бегство и увлекал за собой остальных
страшной опасностью смерти или плена, либо постыдным бегством. Если же какие-то войны при
его правлении и велись более успешно, то они имели успех благодаря таланту не его, но
военачальников, ибо по совету и решению баронов решено было никогда не привлекать его ни
для отражения нападений, ни для ведения войн, как некую клоаку несчастий. Он вызывал у своих
и чужих не только презрение, но и насмешки. Поскольку у него на голове были уродливые, и к
тому же стёртые и редкие волосы, он считался из-за этого презренным, но ещё более презренным
из-за распущенных нравов во всяком деле, и за позорное поведение получил от своих людей
прозвище Хостско 798 (что означает никчемная, стёртая и мерзкая метёлка). Вялый и трусливый
на войне, медлительный во всяком деле, он был не слишком честен и в отношении подкупа. За
него была просватана и выдана замуж дама из соседних с Польским королевством князей
Алеманнии, отличавшаяся знатностью рода и превосходившая изяществом редкой красоты
большинство женщин своего века, но по женской натуре склонная ко всякому преступлению и,
особенно, к честолюбию и алчности; дядья и вельможи Польши выдали её за него замуж с
надеждой и оглядкой на то, что она изменит к лучшему отвратительные поступки и нравы мужа.
Однако она до такой степени опутала его, прельстив и пленив своими женскими чарами и
плутнями, что власть и управление всем королевством находились скорее у неё, чем у короля, и
отдельные, подлежащие решению королём дела считались имеющими силу только после того
как их одобрит и даст своё согласие королева. Затем, по прошествии времени у неё родились два
ребёнка, оба мужского пола, и эта плодовитость вызвала к ней ещё большую степень уважения
со стороны короля и вельмож королевства, а положение её и ввиду любви супруга, и благодаря
рождению детей упрочилось в глазах верных. Из-за всего этого королева становилась всё более
и более надменной и, забыв о своём статусе, забрала у ничтожного и изнеженного мужа и
присвоила себе распоряжение и управление всем королевством, а королевский ум, сам по себе
порочный и ленивый, хотя вельможи призывали его к лучшему, с ещё большим усердием
склоняла к худшему. Королевским же детям были даны дедовские имена: одному – Лех, другому
– Помпилий.

О том, как жена, с неудовольствием перенеся то, что дядья упрекали её мужа Помпилия,
удивительными уговорами убеждает его отравить их ядом.

Дядья Помпилия II, видя и зная по опыту, что их племянник склонен к порокам и
непристойностям, и вызывает величайшее презрение и насмешки как у своих, так и у чужих,
часто приходят к нему частным образом и публично, часто увещевают его, умоляют и заклинают
прахом деда и отца, чтобы он не бесчестил, не осквернял и не позорил недостойными нравами и
шутовскими выходками свой и их род, показывая ему на основании очевидных доказательств,
многочисленных доводов и примеров, что не только Божество, но и подданные не будут терпеть
его отвратительное распутство и наглые деяния. Они часто угрожают ему гибелью королевства,
часто указывают на своё отпадение и лишение его их поддержки и советов, до сих пор ему
подаваемых. Однако, Помпилию II к внушённой природным нравом злобе добавилась ещё одна
пагуба, а именно, нечестие супруги, которую он взял из немецких князей и которая склоняла
душу Помпилия II, саму по себе слабую и склонную ко всему нечестивому, к ещё более худшему.
Так, видя, что её супруг отвратителен и ненавистен как вельможам, так и простым людям, как
богатым, так и бедным, и боясь, как бы вельможи королевства, питая отвращение к его дурным
нравам и женским поступкам, не выступили, чтобы объявить его вне закона, низложить или
убить, и не избрали на его место кого-либо из его дядей, а именно, князей, проживающих в
северных областях, и чтобы не пришлось двум её сыновьям, которых она родила от Попеля,
отправляться в изгнание, она днём и ночью женскими ласками смягчает, ублажает, умоляет душу
своего мужа и прельщает, побуждает, склоняет его на убийство и ликвидацию дядей. «Нет, –
говорит она, – ни тебе, ни твоему потомству, которое тебе наследует, спокойной жизни от
оставшихся в живых дядей, нет спокойствия королевству, которым ты владеешь, но власть твоя
ненадёжна и весьма опасна. Ибо сколько ты имеешь дядей, столько коварных врагов будет у
твоих детей. Они делятся с тобой обстоятельными и дружескими речами, укоряют тебя частыми
наставлениями, сваливают в кучу множество предостережений, обещают немалую поддержку
вооружёнными силами; всё это они делают с хитрым и коварным умыслом, чтобы заманить тебя
в ловушку, чтобы выставить тебя в глазах твоих подданных ещё более презренным и
ненавистным, и хвалятся, что поступали по отношению к тебе не только как дяди, но и как
родители. Они требуют в частых речах высокой взаимной компенсации, часто называют тебя не
королём, не правящим князем, но рабом своей прихоти; они пытаются управлять тобой своими
наставлениями и советами не для того, чтобы ты делался лучше и совершеннее, но чтобы казался
ещё более презренным, и потому в постоянных рассказах приводят дедовские добродетели,
нравы и поступки. Они побуждают тебя отражать или начинать войны, чтобы тем быстрее
уничтожить; все их уловки и замыслы стремятся к тому, совершаются для того, направлены
только на то, чтобы погубить тебя и твоё потомство и наследовать тебе на троне. Итак, в твоих
руках выбор – то ли повелевать, то ли быть рабом других, то ли считаться славным, то ли
презренным, то ли счастливым, то ли жалким. Итак, если ты умный, если обладаешь какой-то
мудростью, если хочешь, чтобы положение твоё и твоих людей было прочным, пробудись,
наконец, стряхни с себя ту вялость, в какой до сих пор пребываешь, и прежде чем интриги твоих
дядей против тебя обретут силу, прежде чем они опутают тебя своими лживыми выдумками,
лиши их жизни, если не мечом, коли ты считаешь его не слишком надёжным и подходящим, то
по крайней мере ядом. И в этом деле ты будешь иметь во мне верную соучастницу и помощницу.
Боги и пенаты предков, а также тени как отца, так и деда призывают тебя на царство и на
королевский престол, но и народ, вся знать и собрание отцов назначают и называют тебя королём.
И только дяди мешают тебе и не дают стать счастливым и славным королём. Но если ты их
устранишь, то не сомневайся – всё будет делаться по твоему желанию». Подбадривая и
уговаривая мужа этими и другими речами, она побуждает его к преступлению, совратив
искусными речами и запутав женскими словами.

Помпилий, притворившись тяжело больным, призывает к себе своих дядей и,


организовав похороны, поручает им своих сыновей.

Этими и очень многими подобными речами жена прельщает, склоняет и побуждает душу
мужа к нечестивому убийству своих невинных дядей, и с немалой заботой высматривает удобное
место и способ, чтобы как можно быстрее привести в исполнение задуманное. Итак, когда она с
женской хитростью нацелила его на такого рода дело, Помпилий II, притворившись, будто
тяжело заболел, ложится, словно больной и умирающий, на койку и заклинает дядей через частых
послов и письма, чтобы те не медлили и как можно скорее пришли к нему, прежде чем болезнь
его доконает, и услышали его последнюю волю. Когда те съехались по обыкновению с
благосклонными и преданными намерениями, Попель изложил перед ними, в то время как это
слышали также королева и первейшие из вельмож, следующее: «Узнав по милости богов, что мне
предстоит скорая смерть от болезни, которая, как вы видите, меня поразила, и мне более не дано
наслаждаться жизнью, я счёл необходимым призвать к себе вас, моих любимых дядей, чтобы,
прежде чем мне придётся расстаться с жизнью, я по вашему спасительнейшему совету, которому
всегда следовал, рассмотрел и решил вопрос о наследнике престола; чтобы как по вашей милости
я правил, так же и жил в бессмертии посредством наследования моих сыновей по вашему
вечному благоволению. Ибо я смогу считать себя скорее выжившим, чем умершим, скорее
живым, чем мёртвым, если вместе с вами проведу собственные похороны, и живой, пока ещё
теплится душа, увижу вашу ко мне привязанность, которую вы по влечению и закону
человечности и приязни окажете мёртвому, ибо я по воле судьбы умираю и мне не дано долго
находится вместе с вами. Так воздайте живому то, что вы намереваетесь оказать умершему, ибо
отказать живому другу в том, в чём обычно не отказывают даже бездыханному врагу, следует
считать безбожным деянием». Затем он изображает слёзы и стоны, искусно перемешанные со
вздохами и издаваемые скорее от достойной проклятия хитрости, чем от настоящей боли, и,
словно охваченный горем, подавленный слезами, испытывающий затруднение из-за
всхлипываний и удручённый недугом, теряет связность речи. В ответ на эти столь учтивые и
приправленные пленительной сладостью слова, поскольку все сердца были поражены глубокой
скорбью, весь двор начал издавать громкие вопли; здесь были слышны искренние, там
притворные рыдания, в одном месте вздохи или жуткие завывания, в другом били себя в грудь,
всплескивали руками, девушки рвали волосы, женщины царапали лица, старухи разрывали
одежды. Всеобщие рыдания усугубляет плач лицемерной королевы, изображаемый с
вероломством большим, чем [пресловутое] пунийское 799; горестно обнимая то мужа, то дядей
супруга, то отдельных вельмож, она в скорбных причитаниях мучает и ублажает их, и своим
притворным плачем исторгает у дядей и вельмож искренние слёзы за супруга. И такая скорбь
охватывает умы их всех, что в народе даже распространилась молва, хоть она и была ложной,
будто некоторые медные идолы и статуи, расположенные во дворце, в ответ на столь сильные
рыдания источали пот, наподобие слёз, причём более щедро, чем это подобало неодушевлённым
вещам. Что же далее? По приказу короля Помпилия за счёт больших средств были организованы
и проведены пышные похороны живого человека, что может показаться равным знамению, во
время которых каждый из дядей короля Помпилия и вельмож Польши выразил свою приязнь и
любовь в такой мере, в какой стремился понравиться королю, наблюдавшему и внимательно
отмечавшему усердие их всех, и заслужить его милость и благоволение. Итак, когда эти вещие
похороны были завершены по языческому обычаю и обряду того времени, все, которые там были,
угощаются роскошной пирушкой и настраиваются на приём доставленной благодаря хорошему
обслуживанию пищи; когда же они собирались встать из-за стола и уже несколько оправились от
скорби, король Помпилий велел пригласить их к своей особе, заявив, будто благодаря их
доставляющему радость присутствию и сладчайшей беседе ему будет легче перенести
близящийся смертный час. Видя, что королева дала волю притворным слезам, он утешает её
такими словами: «Что ты, дорогая жена, проливаешь горькие слёзы, что ты причитаешь,
подавленная скорбными горестями? Уж не боишься ли ты вдовства? Но будь уверена, что пока
живы те, кого я оставляю опекунами ради защиты твоего сиротства, тебе не придётся испытать
тяготы вдовства, так что смотри на этих безупречных людей, как на меня самого, находящегося
рядом с тобой. Ибо всех их, как моих дядей, связанных со мной тесным родством, так и лучших
из моих баронов, которых я, умирая, оставляю, я хочу просить и умолять, чтобы в тебе и наших
общих детях жила и здравствовала родовая память, так как я оставляю им тебя и моих сыночков,
частицу моего тела и половинку моей души 800 в качестве залога». Подымаются дяди, подымается
достопочтенное собрание баронов, и каждый обещает от себя в случае беды по мере сил
оказывать свою помощь супруге и детям Помпилия, и клянётся, и присягает, что пусть лучше
ему случится смерть или гибель, если он допустит каким-то образом нанести вред здоровью
королевы и сыновей. Ибо все с простотой и искренностью наперебой выражали то, что
чувствовали, чтобы показать состояние своей преданности и любви к королю и королеве. И они
не могли ни поверить, ни представить, что слёзы и стоны как короля, так и королевы были
притворством и вызывались хитростью, а не какой-либо болью. Дяди, князья и вельможи
Польши, чтобы скорее прекратить горестные рыдания, осушить слёзы короля и королевы,
которые по их мнению были пролиты взаправду, а не из коварства, прибавляют, что будут после
смерти короля Помпилия заботиться о королевских сыновьях, ещё не вышедших из детского
возраста, то есть, Лехе и Помпилии, так усердно, так тщательно, как о своих собственных, чтобы
королевские сыновья не пожелали себе других родителей, и с не меньшей заботой перенесут на
его оставшихся сыновей ту честь и почёт, верность и преданность, какую они обычно оказывали
самому отцу. Король Помпилий делает вид, будто радуется великой радостью и, пролив
притворные слёзы, которые исторгло величие его коварства и хитрости, воздаёт им всем
благодарность, а затем, обращаясь к каждому по имени и склоняя к себе объятиями и лживыми
поцелуями, заклинает их всех, чтобы они, дав силу своим словам, оставались в обещанной
верности. В разговоре же, будто готовясь вот-вот умереть, он, проливая слёзы, поручает им свою
супругу королеву и двух [сыновей], рождённых от неё для наследования Польского
[королевства].

Дяди отравлены Помпилием.

Посреди этих разговоров солнечное сияние приблизилось к пространству наклонного неба


, и Помпилий проделал уже все свои хитрости, придуманные ловкостью жены для обмана
801

дядей и первых из вельмож; дяди, а также вельможи, выполнив всё, что обычно надлежащим
образом совершали в отношении умирающего или мёртвого князя, полагали, что настал его
смертный час, согласно объявленному им утверждению божественного оракула; в то время как
Помпилий, будто бы собираясь попрощаться со своими дядьями и вельможами, приказывает
подать через слуг медовый напиток, чтобы посредством этого питья и поцелуя заключить
последний договор с дядьями и вельможами. Это был золотой бокал, искусно и с тайной целью
изготовленный по утончённому умыслу королевы, а налитая в него жидкость, пусть чистая и в
небольшом количестве, сильно пенилась и, хотя была налита едва до середины чаши, из-за
поднявшейся пены доходила до самого верха; когда же пену сдували, она возвращалась в
нормальное состояние, как то бывает при кипении, когда убираешь огонь. Итак, налитое в такой
сосуд смертоносное зелье подали сперва королю Помпилию, чтобы король попробовал его и
остальные сочли его чистым и здоровым. Однако, король, притворно и для виду попробовав его
перед всеми дядьями и вельможами, при помощи сдувания устранил пенную гущу, которая
занимала половину чаши, не коснувшись и тем более не отведав самого содержания; а
оставшуюся половину зелья, в которой содержался сильный яд, было приказано выпить каждому
из дядей и вельмож, перед этим обменявшихся с королём поцелуем. Таким образом напоив их
смертоносным зельем, он приказывает им уйти из спальни, сделав вид, будто его от приятной и
непрерывной беседы с ними сморил сон, а на самом деле, чтобы кому-либо из них не довелось
умереть у него на виду. Когда сила яда охватила внутренности и суставы несправедливо
обречённых на смерть мужей, их внезапно охватило некое безумие и бешенство, и очень многие
считали, что они пьяны, а другие – что они помешались и сошли с ума. Наконец, яд добрался до
самого сердца и, прежде чем наступила полночь, все отведавшие смертоносного зелья умерли
после жестоких мучений; обнаружившаяся на уже мёртвых телах открытая грыжа также
очевиднейшим образом доказала, что они погибли от отравления ядом. Тогда же впервые всем
стало понятно и известно, что король Помпилий опоил дядей предательским и отравленным
зельем, что под нечестивым предлогом собственной смерти ускорил их смерть – пагубную для
него самого, пагубную для отечества, пагубную для всего его рода, что он хотел повиноваться
скорее уговорам и убеждениям жены, скорее своему честолюбию, чем божественным,
естественным и природным законам. Ибо соблазнённый жаждой земель, которыми владели
дядья, прельщённый указаниями и постоянными советами своей жены, в известной мере второй
Иезавели 802, он, и сам обратившись в Ахава 803, вознамерился изгнать родных дядей из их
законных владений и отеческих мест и, презрев всякую общность крови, отринув всякий стыд,
ни во что ни ставя Бога, карателя беззаконий, не веря, что тот отомстит за воистину невинную
кровь, или когда-нибудь накажет его скорой и достойной карой за кровь родных дядей, прибегнул
к притворному благочестию, вскоре вылившемуся в форменную жестокость, собираясь так или
иначе совершить убийство родных дядей; и не ранее отказался от преступных начинаний, пока
не совершил их, побуждаемый духом злобы.
О том, как Помпилий запретил хоронить тела дядей; по этой причине мыши сожрали его
в Крушвице вместе с женой и его детьми.

Когда светила отечества закатились в результате незаслуженной и достойной сожаления


смерти, молчаливая скорбь и частые вздохи охватили умы всех людей. Ибо сдержанные страхом
перед тираном и боясь, как бы он не поступил ещё хуже с теми, которые будут открыто
оплакивать смерть убиенных, они не смели громко выражать своё горе. И только тиран со своей
супругой радовался поразительным ликованием, поносил убитых им при помощи яда невинных
мужей и клеветнически обвинял их в преступлении, уверяя, будто они погибли, чудесным
образом поражённые небесной карой за преступление, задуманное против короля, племянника и
друга; в то время как все они ожидали смерть племянника и короля, по поводу которой
торжествовали на вчерашних похоронах, то своей собственной внезапной гибелью благодаря
Божьей каре обнаружили то безбожие, которое проявили под предлогом благочестия и любви,
оплакивая лживыми и притворными слезами грядущую смерть короля и племянника. Не
довольствуясь двойным преступлением против дядей и вельмож в виде убийства и обвинений,
он, нагромождая грех на грех, прибавляет ещё одну мерзость: строжайшим запретом воспрещает
кому бы то ни было прикасаться к трупам убитых, или хоронить их, отказав в погребении друзьям
и дядьям, которых лишил жизни; тем же, которые поступят иначе, грозила смертная казнь;
стремясь стать известным своим бессердечием, он явился первым, кто дал пример такой
жестокости не без позора в этот век. Итак, трупы умерших лежали, разлагаясь, и внушали ужас
всем взирающим на них с сочувствием и страхом. Между тем, тиран Помпилий, более жестокий,
чем Ламия 804, проявляет величайшую страсть ко всем преступлениям и целиком погружается в
лона бесстыдных развратниц, повинуясь прихотям не иначе, как закону, и полагая, что впредь,
после того как дяди и вельможи приказали долго жить, будет вести блаженную и счастливую
жизнь без какого-либо порицания в венках, хороводах, банях, маслах, благовониях, сне, пьянстве
и разврате. Но руку Божью нельзя удержать ни изобретательностью, ни силой людской, чтобы
она не покарала злодея, когда того хочет. Ибо мстящий и карающий все беззакония Бог тяжкой
карой покарал то преступление, которое Помпилий пытался утаить и скрыть своими хитростями.
Ведь в то время как отвратительный всем Попель умножает преступления, устраивает пирушки,
заливается вином и маслами, предаётся разгулу и разврату, и, как второй Сарданапал 805,
безумствует и оскверняет себя всякого рода распутством, его поражает внезапная Божья кара.
Множество необычайной величины мышей, высыпав из трупов дядей и вельмож, которые тиран
приказал бросить непогребёнными, начали постоянными и яростными укусами буйствовать
против сидящего на пиру и предающегося удовольствиям Помпилия, не без изумления и
замешательства прочих, причём только против одного тирана Помпилия, его жены и двух
сыновей – Помпилия и Лешка. И хотя ревностное усердие воинов и слуг прогоняло их и свежие
сменяли уставших, множество мышей, упорствуя днём и ночью, не давая ни минуты покоя, всё
же одержали верх, тогда как приходившие на помощь люди либо утомлялись, либо устранялись
от его защиты. Поскольку ярость мышей часто обращалась и против защитников, было
придумано новое средство: развели множество горящих костров, и в середине их расположился
Помпилий с женой и сыновьями, в надежде, что мыши, возможно, будут задержаны пламенем;
но и костры, сколько бы они ни горели, не стали препятствием для мышей и не принесли
Помпилию никакой пользы. Тогда обратившись к другой стихии, Помпилий вместе с женой и
детьми отправляется на корабле по широко раскинувшемуся озеру и размещается в деревянной
башне, со всех сторон окружённой водой; но и от этого было не больше спасения, чем от костров.
Ибо мыши, проплыв все воды, в которые направился Попель, следовали за ним различными
путями, и, достигнув судна, тревожили его, непрерывно грызя; воины же и моряки, чтобы не
погибнуть, захлебнувшись в воде, вместе с пострадавшим от мышей кораблём, по распоряжению
самого Помпилия вернули корабль к берегу. Когда тот сошёл с корабля, ему навстречу выходит
новое полчище мышей и, соединившись с теми, которые преследовали его в озере, тревожит
тирана ещё более яростно. Итак, поскольку ни эти, ни многие другие средства не принесли
никакой пользы, все, признав могущество Божье, убегают от него. А тот, видя, что всеми
покинут, вместе с женой и двумя сыновьями подымается в высокую башню Крушвицкого замка,
где сначала два его сына на глазах у него самого и у несчастной матери, бывшей не в силах
оказать им какую-либо помощь, затем кровожадная супруга, и, наконец, сам тиран Попель были
настолько истерзаны, изгрызены и сожраны со всеми потрохами и суставами невероятно
огромным множеством мышей, которые непрерывно их атаковали, что не осталось даже следа от
какой-либо кости или сухожилия. Таким образом преступный и нечестивый Попель вместе с
безбожной подстрекательницей, второй Иезавелью, и сыновьями был уничтожен Божьей карой
и унесён необычайным и новым видом смерти, понеся справедливую кару от душ убитых дядей
и вельмож. Когда стало известно о его гибели, кости и останки убитых им дядей и вельмож,
которые ещё не успели разложиться, были с благочестивым состраданием собраны жителями
Крушвицы, сложены в один гроб и погребены в одной могиле. Этот необычный и редкий случай
Божьей кары, приключившийся с Попелем, тираном и правителем Польши, был, как известно,
занесён в книги очень многими авторами и историками как необычайное явление и чудо. От
подобной болезни и чуть ли не той же самой напасти погиб, как пишут, Арнульф 806, франкский
король и римский император-август, сын Карла Великого от наложницы, умерев, правда, не от
зубов мышей, как этот наш Помпилий, но от нападок кишевших повсюду глистов; не
успокаиваясь ни днём, ни ночью, они сгрызают всё мясо и, оставив кости и сухожилия,
добираются до внутренностей. Таким образом польский король Помпилий был уничтожен
Божьей карой вместе с женой королевой и детьми и пал гораздо тяжелее, чем Фаэтон 807 с
солнечной колесницы, из-за того, что верил, будто возвысится благодаря гибели и невинной
крови дядей и вельмож и возвысит сыновей. Посмотри на это, прошу тебя, всякий смертный,
обдумай с тщательным вниманием и направь глаза души своей и на императора Арнульфа, и на
короля Помпилия: одному из них никакие лекарства не смогли помочь избавиться от глистов, а
второго никакая защита воинов не смогла оградить от мышиных зубов; страдая как от боли, так
и от отвращения, они погибли жуткой и жалкой смертью, ибо ни мельчайших глистов, ни
безоружных мышей так и не удалось отогнать от их тел, и ни огромные средства, ни сокровища,
ни корона, ни скипетр, ни пурпур не смогли защитить их от глистов и мышей; суди свои поступки
и свои цели по этим двум очевиднейшим доказательствам человеческого злополучия, если
других нет, устрашённый глистами Арнульфа и мышами Помпилия; отринув спесь, почитай
Всемогущего Бога всеми силами души и тела, со спокойным духом относись к старшим, почитай
по заслугам узами любви равных, сострадай, заботясь посредством любви, меньшим, и день и
ночь размышляй о законе Всевышнего.

В Крушвице проходит съезд по поводу избрания нового правителя, и все расходятся


оттуда, так ничего и не решив; из-за этого возникают междоусобные войны.

Когда тиран Попель погиб, съеденный мышами, и сыновья его были уничтожены и
истреблены вместе с ним по справедливому приговору Божьему, все польские вельможи и
дворяне, желая позаботиться о будущем короле и правителе, созывают генеральный съезд в
Крушвице, как в городе, который в то время считался первым и наиболее славным; ныне же в
нём нет ничего, кроме славы, и он едва сохраняет название посёлка и жалкие остатки огромных
некогда богатств, малые и стёртые следы которых едва можно теперь видеть, так что вряд ли кто-
то из современников поверит, что там была королевская столица, или хотя бы место королевского
погребения; вся [Крушвица] или разрушилась от презренной старости, или сгорела в результате
пожара, так как мудрейшая воля высшего Божества в содрогании от совершённого Помпилием
преступления позаботилась, чтобы это место, хоть и имевшее плодородную почву, приняло
облик скорее пустоши, нежели оживлённого центра. Когда переговоры по поводу избрания
будущего короля и правителя Польши начались и продолжались много дней, среди выборщиков
возникли разные несогласия, ссоры и расколы, ибо некоторые стремились присвоить себе
княжескую власть посредством частного домогательства и при поддержке родственников, а
прочие сопротивлялись этому, выставляя противоположные доводы, и считали недостойным
выбрать в князья кого-либо из местных. Принять же сыновей убитых Попелем дядей и князей
Польши всем вельможам и дворянам Польши было не угодно по многим причинам: во-первых,
потому что те вели происхождение от наложниц; во-вторых, потому что клан и родство
Помпилия были всем ненавистны и отвратительны; и, в-третьих, потому что у некоторых были
страх и опасение, как бы сын кого-либо из убитых Попелем князей, выдвинувшись в князья, не
решил отомстить за убийство отца и дядей, возложив вину за это на вельмож и дворян Польши.
Итак, когда желания выборщиков разделились между разными сторонами, они с враждебными
намерениями удалились из Крушвицы, не позаботившись ни о каком порядке для управления
государством. Между тем, жившие в округе соседние народы, напав на Польшу с
неприятельским войском, не встречая сопротивления, терзали её по своей прихоти грабежами и
разбоями, а некоторые её уезды и земли захватили в свою власть и собственность. Кроме того,
положение вельмож и дворян Польши было ещё ужасней, ибо они свирепствовали друг против
друга во взаимной ненависти и губили себя постоянными разорениями, из-за чего Польша, бурля
некоторое время внутренними и внешними войнами, была открыта страшному разорению и
несчастью, а окрестные народы радовались и веселились необычайным ликованием, потому что
верили, что Польское королевство, поражающее само себя многочисленными внутренними
войнами, готовит себе окончательную погибель.

Назначают второй съезд ради избрания князя, а также о том, как Пяст, житель
Крушвицы, муж доброй жизни, чудесным образом принял двух гостей.

Когда наиболее влиятельные из вельмож увидели, что из-за внутреннего раздора Польская
земля угнетена и истощена больше, чем от войны с врагом, они назначают в Крушвице второй
съезд по поводу избрания князя; в то время как на него ради назначения князя съехалась вся масса
вельмож и народа, они, укротив закоренелую ненависть и вражду (ибо укротить их и унять
заставила грозившая государству окончательная погибель), начали вести благоразумные и
согласные переговоры об избрании князя. А в городе Крушвице жил некий муж по имени Пяст
808
, получивший это имя от того, что он, хоть и был малого роста, но обладал мощным и крепким
телосложением (ибо поляки на своём языке называют Пястом ту часть колеса, короткую и
толстую, которая вращается на оси); это был муж смиренный и честный, отличавшийся
природной справедливостью и прочими рангами добродетелей, но из-за бедности
обрабатывавший убогим плугом небольшой участок земли; причиной же его бедности (как и у
большинства людей) была его честность. У него была равной добродетели и нравов супруга,
которую звали Репица, и единственный рождённый от неё сын, ещё не имевший какого-либо
имени. Оба, занимаясь земледелием, всё, что приобретали из плодов земли, с достойной
удивления и прославляемой всеобщей молвой любовью подавали приходившим беднякам,
странникам, недужным лицам и прочим, умолявшим их о помощи, хотя сами были язычниками
и идолопоклонниками, так что у их хижины собиралось больше просящих милостыни, чем у
королевского дворца. Случилось же, что когда был жив нечестивый король Помпилий,
загрызенный мышами, в Крушвицу пришли двое странников и гостей почтенного и учтивого
вида, никогда ранее не виданных и никому неизвестных, и сперва просили принять их и
накормить в королевском замке; когда же их прогнали от королевских ворот и не дали войти, они
направились в дом Пяста, дававшего всем приют и ночлег, где как сам Пяст, так и его жена
Репица встретили их с весёлым лицом и обошлись с ними с большой любезностью. Пяст же
приготовил горшок мёда и вырастил откормленную свинью, и оставил их для устройства
пиршества и для приёма соседей, в то время как по языческому обычаю близился день для
пострижения волос единственного сына, когда мальчику давалось имя 809; однако, сильно
обрадованный прибытием этих двух гостей, он решает накормить странников тем, что было
предназначено для пиршества и, заколов свинью, готовит соответствующие своему положению
кушанья, накрывает на стол и велит гостям садиться рядом, с большим усердием подаёт вместе
с женой Репицей жареные блюда и медовый напиток, и, многократно повторяя просьбы, умоляет
и заклинает обоих гостей, чтобы они не отвергали его скудные и убогие кушанья, и не изволили
презреть его желающую всячески им угодить волю, но приняли во внимание его доброе чувство,
даже если предложенные еда и питьё и убоги. Когда гости с подобающей благодарностью
приняли предложенное им угощение и заявили, что Божество, вознаграждающее за все добрые
дела, вознаградит его за это, стало известно, что медовый напиток сам собой сгустился и потоком
полился через край. По уговору и приказанию гостей у соседей одолжили пустые сосуды в
большом количестве и объёме, и бивший ключом медовый напиток до тех пор наполнял их, пока
не кончили подавать сосуды. Кроме того, из зарезанной свиньи получили такое огромное
количество мяса, что им едва смогли наполнить десять лоханей. Казалось, будто повторилось,
возобновилось чудо, впервые совершённое Илиёй в Сарепте, сидонском городе 810, а затем
Елисеем в Самарии 811, только что вместо пророков были эти двое – то ли ангелы, то ли мученики.
По этой причине Пяст, разбогатев благодаря оказанной ему гостями милости и щедрости, вершит
все дела по воле этих своих гостей. А потому на будущее пиршество, которое он собирался
устроить ради пострижения своего сына, он, поскольку так приказали гости, приглашает не
только сограждан и соседей, но и самого князя Помпилия, которого вместе со всеми пирующими
угощает великолепным завтраком, ибо Бог приумножил все [его средства]; тогда же сын Пяста
был пострижен попечением двух гостей и теми же двумя гостями ему было дано имя Земовит 812;
совершив обряд, они с того самого дня пропали. Некоторые считают их ангелами, а другие верят,
что это были мученики Иоанн и Павел, праздник которых отмечают 26 июня; ибо, возможно, что
на вопрос Пяста, как их зовут и кто они такие, они назвались такого рода именами. Итак, каждый
обнаружил, что наивысшему Богу весьма угодна эта услуга и что гостеприимство [заслуживает]
величайшей награды, и такого рода поступок, хотя бы и со стороны язычников, Он не преминул
вознаградить столь щедрой наградой, что они и приняли в гости ангелов, и обрели такую
плодовитость своего потомства, славу и превосходство рода, что из их чресел произошли короли
и князья Польши, и благодаря признанию единого истинного Бога их род, возникнув более 700
лет назад, продолжается до настоящего времени благодаря многочисленному, цветущему и
обильному произрастанию.
Самого Пяста следует считать среди счастливейших, ибо он, хоть и язычник, обретя
гостеприимный характер и нрав, за эту любезность и услугу увидел умножение ангелами
медового напитка, не иначе, как вдова видела умножение масла по приказу пророка Елисея, пока
не кончились подходящие сосуды 813, и, подобно патриарху Аврааму 814, принял в гости ангелов.
С того времени и по настоящий день его род по Божьей милости здравствует в лице герцогов
Польши, которые живут в Силезии и Мазовии, хотя величие и блеск королевского достоинства,
которое им, сверх того, даровал Всевышний, они и потеряли, разгневав Его нечестием и
беззакониями своими и своих подданных. Произошло же это, как пишут польские историки, в
964 году, а некоторые, и с большим основанием, говорят о 954 годе, когда во главе католической
церкви стоял папа Агапит II 815, который пребывал в должности восемь лет и шесть дней.

Избрание, низложение и жалкая смерть папы Иоанна ХII.

Когда Агапит II почил в мире, Иоанн ХII 816, родом римлянин, не законно поставленный, но
навязанный римлянам своим отцом, весьма могущественным [мужем], был охотник и
сластолюбец, и открыто держал любовниц, за что и был низложен цезарем Оттоном 817; ни во что
не ставя это низложение, он [по прежнему] вёл себя как папа. Наконец, предаваясь разврату с
женой некоего римлянина, он был поражён в это время дьяволом и внезапно умер без покаяния,
после того как пребывал в должности семь лет и два месяца.

Пясту через этих двух странников объявлено о его будущем избрании, и он таким образом
с великой всеобщей радостью был избран в князья и, долго противясь этому, [наконец],
вынужден был принять трон.

Итак, когда польские вельможи и вся знать напрасно потратили в выборах будущего князя в
Крушвице много дней, и не было среди вельмож согласия (ибо неблагоприятные голоса
домогающихся княжеской власти делали избрание затруднительным), случилось, что у этого
множества людей, которые собрались для выборов, закончились продукты питания. Когда все
мучились от этой нехватки и собирались разойтись, не окончив выборы, те два странника,
которые в прошлый раз постригли сына Пяста и добились умножения мёда и мяса, входят в дом
Пяста к великой радости его и его жены, и сообщают, что ему надлежит быть будущим королём
Польши, и он будет править в Польши многие годы через наследование сыновей и внуков. Тот,
устрашённый этим предсказанием, был ободрён утешением своих гостей, сообщивших, что
княжество, которое ему достанется, прирастёт счастливыми успехами благодаря Божьей воле,
которой нельзя противиться. Итак, когда вельможи и дворяне Польши страдали не столько от
голода, сколько от жажды, Пяст по указанию и повелению своих гостей предлагает им бокал
мёда, каким питался только сам со своими домашними и помогал нужде странников. Когда всё
это собрание и толпа съехались в его дом из-за сильной жажды, мёду из этого малого и убогого
бокала, поскольку количество его умножилось благодаря могуществу Бога и прибытию гостей,
хватило всем не только для необходимости, но и для насыщения. Когда же сперва стало известно
о таком чуде, а затем убедились в его достоверности, сердца и стремления их всех были словно
неким религиозным чувством побуждены к избранию в короли столь святого мужа, и казалось,
что из всех один только Пяст, отмеченный чудесным знамением, достоин того, чтобы ему
передали королевский престол; и трудно поверить, какое горячее желание охватило сердца
вельмож и всей знати, чтобы передать Пясту такого рода должность. Итак, когда наступил
следующий день, они, собравшись, как обычно, во дворе, все дружно провозглашают и избирают
Пяста королём и, придя в огромном количестве в его хижину, согласно уведомлению, которое
ему накануне было открыто ангелами, по отеческому обычаю принимают его, уже человека
среднего возраста и мужчину, и возводят в короли 818. Однако, чем настойчивее они пытались его
избрать, тем упорнее он противился избранию. Наконец, все они, окутав его просьбами,
побеждают (так что он скорее вынужденно, чем добровольно принял княжескую власть, причём
к тем большей славе своей и своего потомства, что он, как верят, благодаря Божьему внушению
взошёл к вершине этого величия не исканием популярности, но замечательной умеренностью
нравов) поздравляют как короля и назначают и ставят королём над собой и всем народом и краем
Польским, считая маловажным то обстоятельство, что этот муж родился в крестьянской лачуге
и, не отличаясь каким-либо благородством, был также весьма низкого звания, а именно,
занимался земледельческим ремеслом и бортничеством. Выведенный первыми лицами и
вельможами Польши из простой хижины, в которой он жил, в княжеский дворец, он взял с собой
сандалии из пробкового дуба 819, и поручил сторожить их во дворце, демонстрируя и показывая
их потомкам, чтобы все, намеренные занять польский престол, перестали кичиться и пыжиться
и знали, что их первоначальный предок взошёл на королевский престол из низкого звания, и его
следует считать очень счастливым, так как от него произросло столько выдающихся побегов,
произошло столько славных князей, появилось на свет столько душ, претендующих на славные
посты, и вплоть до наших времён процветает многочисленное потомство королей, а именно,
правителей Польши.

Пяст, водворив мир повсюду, дома и снаружи, переносит резиденцию из Крушвицы в


Гнезно; племянники Помпилия отказываются платить ему дань и совершают
многочисленные нападения на поляков.

Пяст же противился всем попыткам своего избрания и считал бы, что оно отнесено к нему по
какой-то ошибке, если бы не был предупреждён об этом божественным предсказанием своих
гостей. Итак, хоть и смущённо, и с дрожью, он согласился с предложенным ему выбором, сильно
удивляясь, что ему выпал такой жребий, на который он не надеялся и о котором не смел даже
мечтать. Поэтому потомство его рода поднялось тем выше, чем ниже, казалось, был его корень.
В осуществлении же власти и правлении Польским королевством Божья милость, которую он с
тех пор старался почитать по своему, хоть и языческому, обычаю весьма ревностно и более
славной, чем тогда, когда жил частным лицом, заботой о делах милосердия, дарила ему столько
успехов, что его усердие казалось всем удивительным и славным. Все вельможи и вся польская
знать, видя наглядное доказательство исключительной мудрости, и то, что она, казалось, сияла в
нём, скорее данная и внушённая свыше, нежели пожалованная в качестве природного дара,
решили оказывать ему полное послушание и повиновение во всём, что бы он ни решил или
приказал. При его правлении улеглось бешенство всех нападавших на Польшу врагов,
прекратилась ярость грабителей и воров, в то время как он с удивительной справедливостью и
умеренностью обуздал врагов и, проявив строгость, наказал разбойников. Так вышло, что
государству, которое при нечестивом и жестоком короле Помпилии и, наконец, после гибели его
и его рода было сильно ослаблено и унижено из-за внутренних распрей и войн баронов и знати,
он вернул величайшую силу и бодрость. Испытывая сильное отвращение из-за преступления,
которое его непосредственный предшественник Помпилий совершил против своих дядей и
вельмож, он перенёс королевскую резиденцию из Крушвицы в Гнезно, первоначальное и старое
её место, считая недостойным оставлять польскую столицу и давать правосудие там, где было
совершено столь ужасное преступление, которое оживало даже от самого вида этого места. И
хотя в правление и княжение названного Пяста всё процветало счастливыми успехами, всё же
одно обстоятельство на долгое время вовлекло Польшу в большую опасность: сыновья и внуки
прибрежных князей Померании, кашубских и других земель, о которых мы упоминали выше, чьи
родители были убиты Помпилием при помощи яда, пришли в страшную ярость из-за смерти
родителей, а также из-за оказанного им пренебрежения и избрания в короли другого из низкого
жребия, отказались платить дань и сбросили феодальное иго, которому до сих подчинялись,
расстроенные, прежде всего, горечью, но ещё сильнее недостойным выбором, и, став скорее
грозными врагами, чем феодальными правителями, свирепствовали против народа и края
польского частыми неистовствами. Ибо они скорбели, что их родители погибли, будучи коварно
отравлены, но посланная свыше кара уменьшила скорбь; однако сердцем каждого из них
овладела ещё более мучительная боль от того, что они видели, как всех их обошли и каждый из
них отвергнут, а человек низкого и мужицкого звания был предпочтён им и возведён на
княжеское место. Князья же, вельможи и все сатрапы Польши не считали недостойным
повиноваться власти Пяста и почитать его приговоры, хотя знали, что он – человек низкого
звания, и были подвигнуты к этому религией не меньше, чем добродетелью этого человека. В
сердце каждого из них таилось немалое удивление, ибо того, кого ещё недавно они видели
державшим в руке плуг, запрягавшим быков, пахавшим на скудном участке земли, а также
извлекавшим доход из пчелиных ульев и жившим в убогой лачуге, теперь они видели вершащим
суд во дворце, распоряжающимся жизнью и смертью, водящим войска, одерживающим победы
над врагами и берущим добычу.

Удивительные труды по превращению вещей блаженных Ремигия и Германа.

Чтобы это ни у кого не вызывало сомнения и недоверия и чтобы настоящие наши труды не
давали повода для клеветы, я приведу два примера. Один из них можно прочесть в «Житии»
святого Ремигия 820, который, будучи архиепископом Реймским и сильно беспокоясь о том, чтобы
привести в небесные хлева вверенную его верности славную паству, каждый год лично посещал
свой диоцез, исправляя безобразия и удаляя пороки и тернии; гостя в доме одной своей
родственницы и видя, что она краснеет оттого, что у неё нет вина, он, бросив всё и совершив
молитву перед пустой бочкой, сделал знак креста, и вино полилось через верх. Второй [пример]
можно прочесть в «Житии» святого Германа 821. Так, когда [Герман] проповедовал по Британии
со своими товарищами и учениками, благочестивыми мужами, он, гонимый зимней стужей,
вошёл в королевский дворец, прося короля о приюте, но тот ему отказал. Когда же королевский
свинопас вышел из дома короля, неся к себе часть своей пищи, и увидел, что Герман и его монахи
мёрзнут в снегу, то, движимый милосердием, пригласил их в свою хижину, убив и приготовив
им телёнка, а блаженный Герман, собрав на шкуру кости [телёнка], воскресил его своими
молитвами. Тогда же утром он вошёл во дворец и, созвав народ, упрекнул короля за
жестокосердие и, показав, что он – плохой правитель королевства, свергнул его с трона, и тот не
смог противиться силе Божьей, именем которой действовал святой, и, пусть неохотно, но ушёл
из дворца со своей женой и детьми. А святой Герман поставил королём Британии названного
свинопаса за его гостеприимство и любезность, и тамошние короли с тех пор вознеслись
благодаря этому свинопасу 822.

Пяст умирает, и ему наследует его сын Земовит, превосходный муж.

Когда Пяст мудро и счастливо правил Польским королевством многие годы, в течение
которых многое испоганенное Помпилием было приведено к явному улучшению, сам Пяст,
измученный долговременной старостью, в возрасте ста двадцати лет ушёл из жизни не без
великой скорби и печали со стороны всей знати и народа. Ведь он каждого возвышал и награждал
по его положению и заслугам, и почитался всеми скорее как отец, чем как король. После его
смерти при одобрении и дружном желании [всего народа] в короли был возведён его сын
Земовит, и решено было, чтобы он занял отцовский трон. Ибо он, назначенный в начальники
войска ещё при жизни отца, отличился многими признаками честности и в ведении войн, и в
прочих требующих совершения и разрешения государственных делах. Ибо он был вынослив к
холоду, голоду и жаре, ел и пил ровно столько, сколько требовала природа, а не ради
удовольствия, не различая времени бодрствования и сна, много раз ночевал среди часовых и
воинских караулов 823, и, лично осматривая все места, где могли находиться вражеские засады,
был расточителен в щедрости ко всем и умерен в строгости и выговорах; одежда его не отдавала
никакой роскошью, и едва равнялась одежде вельмож и знати. Этими достоинствами он
настолько снискал к себе расположение воинов, вельмож и всех польских сословий, что все они
почитали его исключительной любовью и, когда последовала смерть отца, провозгласили его
достойным княжеской власти; власть у поляков он получил в 921 году Спасителя.

Земовит успешно провёл множество войн и, наконец, умер в Гнезно.

Взойдя на отцовский трон, Земовит день и ночь пытался прибавить что-либо к прежним
достоинствам. Направляя все усилия своего правления на хорошее управление государством, на
возвращение захваченных земель королевства и расширение его за счёт новых, он, сперва
поставив начальника войска, назначил также сотников, пятидесятников, десятников, трибунов,
хилиархов, предводителей и начальников как конных, так и пеших отрядов, и, прежде чем вести
их на войну, велел упражняться в подобиях битв и играх с копьями и турнирах, чтобы они
выступали на врагов тем более храбро и осторожно; затем он начал войны против соседей, а
именно, против паннонцев, алеманнов и пруссов, за земли своего королевства, захваченные при
вялом правлении князя Попеля, и, проведя несколько битв, учинив врагам страшный разгром,
приобрёл славу доблестного победителя и внушил ужас всем народам в округе. Возвратив
благодаря непрерывности войн старые польские границы, он, обратившись вскоре к другому
конфликту, объявил войну поморским, кашубским и прибрежным князьям, чьих отцов погубила
ядом помпилиева свирепость, из-за отказа их подчиниться ему и отцу, и продолжал её несколько
лет, поскольку эти князья храбро сопротивлялись не столько благодаря мощи и воинской силе,
сколько благодаря своему положению и недоступной местности. Однако, прежде чем он укротил
их суровые и мятежные шеи, он умер внезапной смертью в Гнезненском дворце, проведя в
княжеской власти тридцать два года.

Три славянских князя прислали к императору Арнульфу послов с просьбой отправить к


ним сведущих в Священном писании мужей.

В [царствование] императора Арнульфа, который начал править у римлян в 8[87] году от


Рождества Господа нашего Иисуса Христа, три славянских князя, а именно, Ростислав 824,
Святополк 825 и Коцел 826, отправили к греческому императору Михаилу 827 послов, чтобы он
прислал для наставления в христианской вере их самих и их подданных учёных мужей, и тот
посылает Кирилла и Мефодия 828, которые тогда впервые обращают к вере князей и народ
славянский, переводят писание с греческого [языка] на славянский, совершают богослужения на
славянском языке и учреждают епископский престол в Велеграде в Моравии. Вызванные после
этого в Рим и обвинённые верховным понтификом в том, что проводили богослужение на
славянском языке, они отвечали, что писание разрешало хвалить Господа всякой душе. Наконец,
после проведения прений в священном сенате, хоть и явилось немало противников, было
утверждено и решено, что богослужения можно совершать на славянском языке также, как на
латинском, греческом и еврейском 829.

Лешек, сын Земовита, избран князем Польши.

Когда Земовит скончался, то его смерть вовлекла Польшу в глубокую скорбь. Ибо люди
видели, что у них отнят князь, доблестью и под командованием которого они уже совершили
великие дела и надеялись совершить ещё большие, и благодаря расточительной щедрости
которого и победам они частным образом и открыто усилились за счёт богатств, оружия и коней,
и не сомневались, что под его предводительством, и благодаря его ловкости добьются ещё более
богатых победных трофеев, ещё больших наград и возрождения растерзанного отечества;
расположение же, оказываемое Земовиту, они обращают на его единственного сына Лешка,
которого тот оставил после себя. И хотя он ещё не достиг положенного возраста, всё же с общего
согласия вельмож и знати после отцовских похорон, посредством которых поляки оказали ему
по языческому обычаю того времени высочайшая честь, Лешек был избран князем и к нему, пока
он не повзрослеет, в качестве опекунов были приставлены некоторые бароны. Дальнейшее
ведение войн против поморских, кашубских, славянских и прибрежных князей, прерванное при
их управлении, заглохло. Достигнув же мужского возраста, Лешек начал подражать отцовским
доблестям, направляя государство с исключительной ловкостью и мудростью и отличаясь
справедливостью, щедростью и честностью по отношению ко всем своим подданным. Но
воинские обязанности он осуществлял не так усердно, как отец, и ничего не добавил к
приобретённому и возвращённому отцом, а войну против славянских, кашубских, поморских и
прибрежных князей совершенно прекратил; он был допущен к управлению Польской монархией
в 952 году нашего искупления, скорее благодаря любви со стороны вельмож и знати Польши,
чем по своим заслугам.

У Лешка рождается и наследует ему прекрасный сын Земомысл.

Во время княжения Лешка, продолжавшегося многие годы, у него рождается сын; веселясь
по поводу его рождения великой радостью, он при пострижении даёт ему имя Земомысл, самим
смыслом этого имени, которое означает «думающий о земле», поручая ему бдительную заботу о
землях Польши, для будущего правления которыми он рождён. Итак, когда Лешек умер, его
названный сын Земомысл, достигший совершеннолетия при жизни отца, наследует ему,
отличаясь большой физической силой и блистая не меньшим набором добродетелей: ибо он
старался по мере сил и проявлял главную заботу о том, чтобы во всех поступках подражать как
дедовским, так и отцовским талантам и аромату добродетелей и также, как и они, изливать их на
граждан и чужаков. И хотя он так и не проявил дедовской удачливости и отваги в ведении войн,
всё же в остальных своих добродетелях он был ничем не хуже его; и то, что тот, как полагают,
сделал для отечества воинской славой и оружием, этот сделал при помощи тоги и мудрейшей во
всех делах умеренности.
Когда так безбожно умер папа Иоанн ХII, римлянами вопреки Льву 830 был избран Бенедикт
V ; однако он был низложен цезарем Оттоном, отправлен в ссылку к саксам и там,
831

состарившись, умер.

У Земомысла рождается слепой сын по имени Мешко 832, который оставался слепым в
течение семи лет.
А князь Земомысл терзался сильной печалью из-за того, что его жена уже многие годы
оставалась бесплодной, думая, что его род угаснет. Но, когда видящий и вознаграждающий все
добрые дела Бог, у которого ни одно дело не остаётся без награды, устранил позор бесплодия,
она стала плодовитой и беременной. Однако, когда пришёл день родов, величайшей радости,
которая, как верили, выпадет отцу по случаю рождения первого и нечаянного наследника,
суждено было обратиться в горе. Ибо жена Земомысла родила мальчика, но слепого, что ввергло
обоих родителей в величайшую скорбь и горечь, и тягота бесплодия от этого позора, казалось,
ещё больше усилилась, вместо того, чтобы сойти на нет. Горе стало ещё сильнее оттого, что
королева, родив этого единственного сына, перестала рожать и, как и прежде, оставалась
бесплодной, а родившийся сын, подрастая в течение нескольких лет, не проявлял никаких
признаков того, что будет видеть, и всё предвещало, что он навсегда останется слепым. Отец же
мальчика, не став менее усердным в делах добродетели, но, блистая многочисленными угодными
Богу деяниями, с величайшим усердием проявлял гостеприимство, которое, словно наследство,
досталось ему от предков. Анналы же и сочинения всех польских историков, которые я когда-
либо читал, согласны по поводу слепоты этого Мешко и пишут, что он навлёк на себя мрак
слепоты ещё в лоне материнской утробы и, слепой от рождения, терпел муки слепоты целых семь
лет. Но милосерднейший Бог, желая оказать польскому народу благосклонную милость после
стольких веков, которые миновали, просветив поляков, равно как и прочие народы, светом веры,
допустил по тайному своему промыслу, чтобы у них родился слепой князь и сносил бесчестье
слепоты семь лет; чтобы князь, поражённый тьмой очей, умом видел лучше, чем плотскими
очами, когда мрак слепоты покинет его по милости Спасителя, и тем охотнее отринул от себя
самого и всего своего польского народа грязь и мрак идолопоклонства, укоренившиеся за долгое
время.

Когда спустя семь Мешко принимает пострижение и отец устраивает пиршество, глаза
его открываются и он начинает видеть ко всеобщей радости, и предсказатели обещают
ему будущее величие; затем, когда он повзрослел, Земомысл умирает ко всеобщей печали.

Наконец, когда приблизилась седьмая годовщина его рождения, день, в который, согласно
древнему польскому языческому обычаю сына князя надлежало постричь и подобрать и дать ему
имя, князь Земомысл приглашает первых из вельмож и знати Польши на празднество, которое он
собрался дать в честь пострижения своего, пусть и слепого сына. Когда же настал означенный
день, то, пока совещались о наиболее подходящем имени, которое следовало дать мальчику, по
желанию отца и знати решено было назвать его Мешко, что означает на польском языке
«смущение» или «волнение», потому что состоянием своей слепоты он при самом своём
рождении ввёл в смущение и родителей, и польский народ, и причинит ещё большее, когда умрёт
отец Земомысл; ибо вельможи и знать Польши опасались и, часто повторяя это в речах и беседах,
говорили, что Польшу, мол, когда умрёт его отец, князь Земомысл, постигнет такое же волнение,
какое случилось после смерти Помпилия, или ещё большее. Итак, когда сын князя Земомысла
был пострижен, и он, и все приглашённые вельможи начали пировать. Но, в то время как все
веселились, один князь Земомысл, в душе и мыслях размышляя о слепоте постриженного тогда
сына, наполнял душу глубокими вздохами, в молчаливых рыданиях бичуя себя самого за такое
несчастье сына. И вот, к нему, подавленному таким тяжким горем, удивительным образом
приходит нежданный гонец, сообщая, что сын Мешко в этот самый час прозрел и обрёл
способность видеть. Но, поскольку отец князь и все пирующие скорее усомнились, нежели
поверили в это, мать мальчика, княгиня, вышла из пиршественного зала, чтобы лично проверить
правдивость сообщённой новости. Войдя в комнату, где содержался мальчик, и увидев, что в
глазах, откуда исчезла и растворилась прежняя пелена, сияет ясный взор, она, поражённая
радостью, упала на землю; поднятая слугами, она, как только пришла в себя, хватает мальчика
на руки и приводит на обозрение к пирующим, зная, что если те лично не увидят мальчика, то
никогда не поверят случившемуся чуду. Отец преисполняется величайшей радостью,
преисполняются ею и пирующие; но отец, полнее ликуя по поводу смытого позора, оросил лицо
слезами, которые исторгло из его сердца величие радости. Мальчик Мешко также ликует и с
изумлением глядит то на лица родителей, то на пирующих, которых никогда прежде не видел, и
все его наперебой целуют и рукоплещут; дни пиршества затягиваются, приготовление блюд
также усиливается, и вся столица гремит от сильного шума, гама и веселья. Но Земомысл, и это
считая недостаточным, жалует всем приглашённым вельможам и дворянам подарки, показав себя
в этот день и в это время ко всем более щедрым, чем обычно, потому что милостью Божьей
перестал быть несчастным и осиротевшим. Некоторые полагают, что княжич был назван
Мечиславом, что означает «тот, кто обретёт славу», но постепенно из-за уменьшительного
наименования, пока был в детском возрасте, перешёл к имени Мешко. Мы также
придерживаемся этого мнения из многих оснований, ввиду того, что имена польских королей и
князей обычно оканчиваются не на «ко», а на «слав»; так, на их языке образуются такие имена
князей и королей, как Владислав, Болеслав, Мечислав, Пшемыслав, Станислав, Святослав.
После этого мальчик Мечислав был окружён со стороны предусмотрительных родителей
более тщательной заботой, и число и порядок как слуг, так и средств для его благородного
воспитания было удвоено; ибо о его будущем величии как отцу и вельможам и дворянам Польши,
так и соседним народам стало ясно по данному свыше знамению в виде врождённой слепоты,
которую он терпел до семи лет, и сверхъестественного прозрения. При этом князь Земомысл,
сильнее, чем остальные, побуждаемый страстной отцовской любовью, часто и тщательно
вопрошал предсказателей, гаруспиков, пророков и оракулов, что означает слепота его слепого от
рождения сына и дарованное в семилетнем возрасте свыше прозрение. И получил от них всех
согласный ответ: польский край, пребывавший в слепоте и мраке из-за дурных нравов и вялости
предыдущих князей, будет просвещён и возвышен благодаря доблести и исключительной
мудрости его сына; но, хотя отец и пророки думали, что это исполнится в материальном плане,
оказалось, что исполнение произошло в истинно духовном смысле, после того как сам Мечислав,
отринув языческое суеверие, которого придерживался по наследственной традиции, и почитание
идолов, передававшееся на протяжении многих поколений и обозначаемое числом семь, которое
служит всему, постиг свет истинного светила и веры (как мы расскажем в последующем). Итак,
когда Земомысл, польский монарх, угодный гражданам, угодный чужакам, провёл в княжеской
власти много лет, деятельно и мудро управляя государством, он почти в том же возрасте, что и
его предок Пяст, оставив престол сыну Мечиславу, уже достигшему зрелого возраста, хоть и в
безбожном обряде, умер и, в то время как его оплакивала вся Польша, был погребён по
языческому обычаю в крепости Гнезно рядом со своими предками в 964 году от Рождества
Христова, после того как провёл в управлении Польским королевством восемь лет.
Лев VIII, родом римлянин, был избран по всеобщему желанию после низложения Иоанна. Он
постановил, чтобы никто не становился папой без согласия императора, из-за нечестия римлян,
которые силой ставили во главе папского престола своих сыновей и родственников. Он занимал
должность один год и четыре месяца, и ему наследовал Иоанн ХIII 833.

Мечислав наследует отцу Земомыслу, и, хотя он был склонен к сладострастию, всё же по


совету католиков склоняется к принятию христианской веры и обещает это.

С достойными почестями совершив погребение князя Земомысла, вельможи и вся знать


Польши утверждают за его единственным сыном Мечиславом, последним языческим князем,
уже давно переданное ему отцом царство и принимают его в Гнезно в польские государи и
монархи, с тем меньшим промедлением, с чем большей надеждой они верили в то, что их
государство будет расширено им, как уверяли пророки. Но, хотя он и повелевал справедливым
правлением и успешно провёл некоторые войны с соседями, всё же за многих годы так и не
исполнил лживые пророчества авгуров, так что некоторые даже, казалось, потеряли надежду,
которую возымели. Он был склонен также по варварскому обычаю к любовным утехам, и, хотя
юность его была весьма целомудренной, в зрелые годы он стал сластолюбив и распущен: ведь у
него было семь наложниц, которых он называл жёнами, но ни от одной из них он так и не имел
потомства и утехи своего будущего наследования. В то время как он в частых беседах жаловался
на тяготу своей бездетности, ему было внушено некоторыми католическими мужами, как
монахами и духовными лицами, так и мирянами, которые обретались при его дворе или
приходили к его двору из соседних стран и благодаря которым блеск веры и пришествия Христа
искупителя уже начал понемногу сиять среди поляков, чтобы он, оставив безбожное
идолопоклонство, признал одного истинного Бога и вместе со своим народом, преданным
нечестивым обрядам, принял католическую веру; ибо тогда, мол, он счастливо обретёт и
многочисленное потомство, и всё остальное, получит в самом себе и сыновьях более высокий
престол среди католических князей славянского рода и языка, и будет велик и славен. Ему,
склонившему к этому внушению благосклонный слух, благочестивыми мужами и отшельниками
было добавлено ещё большее: ими были открыты и мерзость идолов, которых он до сих пор
почитал, и то, что почитателям их уготованы адские и вечные муки, и в то же время они
рассказали ему о величайшей милости Божьего замысла по спасению рода человеческого. Итак,
вдохновлённый милостью Агнца Божьего, который захотел спасти польский народ, до сих пор
мерзкий и отвратительный из-за безбожных обрядов и ненавистный и презренный для прочих
католических народов, и привести его к признанию, призванию и почитанию своего имени, и
убеждённый спасительными советами и увещеваниями благочестивых мужей и отшельников, он
склонился к тому, чтобы почитать христианскую догму, поклялся во всех отношениях принять
их учение, и торжественно обещал привести все польские земли от языческих богов к истинной
православной вере и её обрядам.

Святой Венцеслав и Людмила; [Венцеслав] убит в Чехии братом Болеславом.

Гржимислав или Неклам, князь Чехии, перед смертью поставил князем старшего по
рождению сына Хоствита, а второму сыну Дипольду дал в удел Гурменскую провинцию 834.
Хоствиту наследовал Борживой, который сам вместе со своей женой Людмилой, дочерью графа
Славибора 835, был приведён к милости крещения блаженным Мефодием, епископом Моравским.
Борживой оставил двух сыновей – Спитигнева и Вратислава 836: первый наследовал отцу, но умер
бездетно и оставил княжество брату. Жена Вратислава Драгомира 837, женщина дерзкая и
склонная к преступлениям, родила двух близнецов – Венцеслава 838 и Болеслава 839. Первый был
воспитан Людмилой, второй – самой матерью, и оба обрели нравы своих воспитательниц:
Венцеслав стал благочестивым, кротким, религиозным и щедрым к бедным, а Болеслав,
напротив, честолюбивым и привыкшим грабить, убивать, прелюбодействовать и угнетать.
Людмила, получив после смерти отца власть над государством, была задушена по приказу
Драгомиры и причислена к лику святых. Венцеслав считался славным и восхитительным
благодаря народной любви и за святые нравы; брат Болеслав, охваченный ненавистью, которую
внушила ему мать, устроил пир и, пригласив на него брата Венцеслава, зарубил его, когда тот
после обеда спешил в церковь ради молитвы, прямо на пороге, в 938 году Господнем и в первый
год Оттона I; и тот, блистая славнейшими чудесами, был причислен к лику святых. Мать
Драгомира за совершённое против сына преступление была поглощена разверзшейся землёй
возле Пражской крепости, а Болеслав, убив брата, ожидание смерти которого казалось ему
слишком долгим, получил власть над всей Чехией. Император Оттон I, стремясь отомстить за
невинную смерть блаженного мужа Венцеслава, поднялся на Болеслава, князя Чехии, объявил
ему войну и длительный спор между ними продолжался четырнадцать лет 840.

Завешается книга первая.