Вы находитесь на странице: 1из 264

Так кто же вы, Борис

Ильинский?

Борис Никольский

1
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Борис Никольский

© Copyright: Борис Никольский, 2015


Свидетельство о публикации №215111702032
В качестве необходимого вступления
Я уже не единожды приходил к выводу о том, что темы, выбранные мной для
исследований, будут негативно приняты коллегами и большей частью читателей.
Материал, содержащий информацию об изменниках, предателях, разного рода
коллаборационистах вызывает негативную реакцию к публикации и
предполагает соотвествующее отношение к автору. И это вполне естественно:
нормальный человек старается подпитываться положительными, радостными
впечатлениями, вызывающими положительные эмоции. Вы наверняка обратили
внимание на целый вал публикаций , посвященных генералу Андрею
Андреевичу Власову и самому явлению, кстати, без должного основания
названного «власовщиной»? Нисколько не пытаясь как-то объяснить и тем более
оправдать это явление, могу лишь отметить тот факт, что большая часть
публикаций на эту тему несет откровенную пропагандистскую дезинформацию,
призванную извратить, исказить, и в конечном итоге заболтать само явление
коллаборационизма , получившее массовое распространение в первый период
войны, увести читателя от истинных истоков и причин, приведших к массовой
сдаче в плен наших воинов. Но сам дух Власова и , будь она трижды неладна-
«власовщины», все больше ассоциируется не с германской, чешской и польской
землей, где она зарождалась и там же, казалось бы, и сгинула, а российской
глубинкой -родиной именитого изменника и перевертыша – городком Лысково
Кстовского района Нижегородской области. Казалось бы,- вот пусть земляки
Андрея Андреевича, чья земля его родила и «взростила», и сопереживают этому
«явлению»… Сейчас все меньше вспоминают о том, что на пропагандистском
гребне компанейщины, вызванной «власовщиной», были жестоко наказаны не
только те, кто входил в формирования РОА генерала Власова,- им то – поделом,
но и значительная часть солдат и офицеров 2-й Ударной армии Волховского
фронта, попавших в плен в результате окружения и разгрома. Многим из них,
кроме тяжкого клейма бывшего военнопленного, пришлось еще нести и
незаслуженное «причисление» к «власовщине»(?)… Я лично знал двух
ветеранов войны, прошедших плен и получивших дополнительный срок в
наших лагерях, только за сам факт службы во 2-й Ударной армии. Особенно
тяжело пришлось тем из них, кто волею судьбы оказался земляком «именитого»
генерала… Приняв на себя этот чужой, незаслуженный ими грех, они смиренно
испытывали на себе осуждающие взгляды односельчан, даже не осмеливаясь
претендовать на льготы участников войны. При этом, не принимался к сведению
немаловажный факт, - на момент катастрофы в районе Мясного бора генерал
Андрей Власов являлся заместителем командующего Волховским фронтом и
только потом- командующим 2-й ударной армией.
До поры оставим в покое не доброй памяти Андрея Власова и, обратившись к
мудрой английской поговорке,- «…у каждого в шкафу есть свой скелет»,
спустимся на свою многострадальную крымскую землю.

1
Так кто же вы, Борис Ильинский?

В нашем случае речь пойдет об офицере Черноморского флота, в безнадежной


ситуации попавшим в плен на мысе Херсонес и под угрозой смерти
согласившимся служить врагу…
К этой теме мне пришлось обратиться, что называется,- не от хорошей жизни. В
2008 году в севастопольском издательстве Леонида Кручинина «Мисте» вышла
небольшая книжица под названием «Капитан 1-го ранга Дмитрий Васильевич
Ильинский – офицер корниловской школы». Книга была посвящена боевой
деятельности героя обороны Севастополя в 1854-1855 годах - Дмитрия
Васильевича Ильинского. В книге кратко описывается жизненный путь одного
из самых заслуженных участников обороны Севастополя в период Крымской
войны. Для меня это было знаковое издание. До того времени я печатался
исключительно в «Нижегородской Старине», издававшейся при Печерском
Нижегородском монастыре его настоятелем архимандритом Тихоном. Сам отец
Тихон не только организовал и возглавил при монастыре издательскую
деятельность, но и сам регулярно публиковал интересные , содержательные
очерки относящиеся, прежде всего, к археологическим исследованиям
проводившимся на территории монастыря в процессе его реконструкции и
восстановления. С самого начала издание задумывалось как православно-
историческое, в котором была предусмотрена рубрика - Военная слава предков.
В период проживания в Нижнем Новгороде я воспользовался добрым
расположением отца Тихона и периодически публиковал в этом разделе свои
исторические очерки, посвященные офицерам-нижегородцам, участникам войн,
начиная с эпохи «времен Очаковских и покоренья Крыма»… Те, кто
«печатаются» в журналах, в том числе и «толстых», знают о проблемах,
связанных с ограничениями по размеру публикаций, с очередностью на право
публикаций, с соблюдением тематики, заявленной издателем. В этой связи,
заявив о своей тематике, - прославление офицеров-нижегородцев,-
отличившихся в войнах, я старался оправдать доверие издателя и вызвать
интерес к своим публикациям. До определенной степени мне это удавалось.
Выбирая темы для своих очерков, я сместил вектор своей исследовательской
деятельности на тех нижегородцев, что отличились в боях за Крым и
Севастополь. Мой исторический очерк об офицерах-нижегородцах,
отличившихся в Крымской войне, выдержал три издания,- сначала в газете
«Нижегородская Старина», затем - в журнале с тем же названием, и в очередной
раз в газете «Нижегородская Правда». Очередной этап моей исследовательской
деятельности совпал с переездом в Севастополь. «Творческие» контакты с
редакцией «Нижегородской Старины» были несколько нарушены,- и как
результат - моя публикация о Нижегородцах - участниках обороны Севастополя
в период Великой Отечественной войны дожидалась своей очереди на
публикацию целых два года. В этих условиях я решил приспособиться к
местным условиям . Изучив обстановку, наблюдая за деятельностью того же
Шавшина, Падалки, Гельмана я понял, что составить им конкуренцию сложно и
решил идти своим путем. Принял решение издавать книги малым форматом,
малым тиражом и за свой счет. В этой обстановке мне помог Михаил
Васильевич Макареев, предложивший мне свои связи в обмен на право
соседствовать рядом со мной на авторской страничке. Мне такой вариант
подошел, - к единоличной славе я не особенно стремился. Среди фигурантов
очерка об участниках обороны Севастополя в период Крымской войны первым
корпусом шли капитан 1 ранга Дмитрий Ильинский, вице-адмирал Руднев,
генерал-лейтенант Дельвиг и генерал-лейтенант Липранди. Были и другие не

2
Борис Никольский

менее отличившиеся участники боев за Севастополь , но я решил начать


углубленную «разработку» именно этих, на мой взгляд наиболее достойных
благодарной памяти потомков офицеров. Первым в этом списке был Дмитрий
Васильевич Ильинский. Не зная специфики издательского дела и «емкости»
книжного рынка Севастополя, я полностью доверился опыту Макареева. Одним
из побудительных мотивов привлечения к «теме» Михаила Васильевича было и
то, что он родом из нижегородской «глубинки»,- в некотором роде - живое
подтверждение моего комплексного подхода к решению просветительской
проблемы. Я был очень благодарен Михаилу Васильевичу за помощь и
поддержку на первом этапе этого сложного , трудоемкого и затратного процесса.
Поскольку Михаил Васильевич вошел со мной в авторскую «долю», я ничем
особо не рисковал. Книга об Ильинском была издана в количестве 300
экземпляров, которые нам предстояло «реализовать», поделив пополам. И вот
тут-то я понял, что погорячился с числом изданных экземпляров. Местная
книготорговая сеть «Галла», являвшаяся на тот момент монополистом в своей
сфере на книжном рынке Севастополя, меньше всего заботилась об интересах
авторов. Михаил Васильевич был старым «клиентом» «Галлы»,- его там
приняли с распростёртыми объятиями, а мне посоветовали «…прийти через
пару месяцев», чтобы потом отправить на очередные «…пару месяцев…».
Действуя по инерции, в «соавторстве» с Михаилом Васильевичем издал еще
одну книжонку, посвященную памяти Адмирала Руднева… Столкнулся с теми
же проблемами реализации и решил в дальнейшем действовать в гордом
одиночестве.

Плотно войдя в роль автора серии книг, посвященных 225-ти летию флота и
Севастополя, Михаил Васильевич развернул своеобразную «пиар-кампанию», -
давал интервью местным телеканалам, заявив о планируемой серии книг по
заявленной теме… Принял приглашение местного клуба «Любителей истории
Севастополя», где с увлечением рассказал о своих краеведческих изысканиях,
дважды спутав Ильинского с Никольским…. Возраст, болезни….

Случилось так, что через полгода после издания книги, в Севастополь приехала
Елена Александровна Сорокоумова-Ильинская, по праву считающая себя
наследницей рода Ильинских, и много сделавшая для увековечивания памяти
своего пращура,- выдающегося воина и заслуженного моряка. Приехав в
Севастополь , Елена Александровна неожиданно обнаружила на полке в
книжной лавочке «Учебная книга» мою книжицу, посвященную ее прадеду и
нашла возможность со мной встретиться. При встрече с Еленой
Александровной выяснилось, что исследуя в течение многих лет свою
родословную, она собрала большое число документов по своим предкам и
непосредственно по Дмитрию Васильевичу Ильинскому. Мне было очень
приятно и интересно общаться с Еленой Александровной по всему кругу
вопросов, связанных в той или иной степени с личностью ее именитого прадеда
- моряка. Не скрою, - на этапе нашей встречи с Еленой Александровной я
активно работал над очередной, намеченной к изданию книгой и все, что было
связано с Дмитрием Ильинским для меня уже постепенно отходило на второй
план. В этой связи, несмотря на дополнительный материал, полученный от
Елены Александровны по Дмитрию Ильинскому, его семье и наследникам, я не
возвратился к этой теме, считая ее в должной степени отработанной. После
последней встречи с Сорокоумовой я был уверен, что к теме Ильинских я более

3
Так кто же вы, Борис Ильинский?

не вернусь. Как показали дальнейшие события, в своих предположениях я


несколько ошибался. Весной 2009 года мне попался в руки журнал «Родина»
№12 за 2008 год. В нем я прочитал статью Андрея Сафронова: «Второй раз я
стою перед расстрелом» или история одного предательства. В этой публикации
на основании документов, рассекреченных тульским ФСБ, приводились
свидетельства того, что бывший сотрудник разведывательного управления
Черноморского флота капитан-лейтенант Борис Николаевич Ильинский, попав в
плен при оставлении нашими войсками Севастополя, активно сотрудничал с
немецкой разведкой. В статье приводились выдержки из протоколов допросов,
фотографии Бориса Ильинского военного периода и, сделанные после его ареста
в 1952 году. Из первичного анализа приведенных в публикации документов и
тех материалов по родословной Ильинских, что мне удалось собрать при работе
в областном архиве Нижегородской области, я сделал предварительный вывод о
том, что Борис Николаевич Ильинский является внуком участника обороны
Севастополя Дмитрия Васильевича Ильинского. Не будучи на все сто процентов
уверен в своих выводах и не желая преждевременно вызвать «праведный» гнев
со стороны Елены Александровны Сорокоумовой, я сообщил ей о публикации в
журнале и о том, что по имеемым у меня материалам просматривается
родственная связь между Борисом Николаевичем и Дмитрием Васильевичем.
Как и следовало ожидать,- мое сообщение о публикации в журнале «Родина» и о
моих «домыслах»(?) вызвало откровенное возмущение Елены Александровны и
на длительный срок прервало наши контакты. За годы прошедшие с момента
первой публикации о судьбе Бориса Ильинского у меня была возможность
несколько раз посетить Нижегородский архив и повторно исследовать
материалы 26 и 24 Фондов, где находятся документы в той или иной степени,
связанные с представителями рода дворян Ильинских, проживавших на
Нижегородской земле. Дело в том, что с первого моего знакомства с этими
документами меня настораживало их малое число и отсутствие определенной
связи между документами разных годов. У меня тогда еще, грешным делом,
появилось подозрение, что непростой характер Дмитрия Васильевича и
скандальная история, развернувшаяся вокруг его участия во взрыве Павловского
форта, послужили причиной «перлюстрации» документов, в той или иной
степени отражавших период его участия в обороне Севастополя. Откровенные
нестыковки отдельных этапов боевой деятельности Дмитрия Васильевича в
период обороны Севастополя прослеживаются даже в таких фундаментальных
изданиях как «Общий Морской Список». Обо всем этом я подробно писал в
своей книге, посвященной Дмитрию Васильевичу Ильинскому. Теперь же, как
говорят – «…в свете вновь открывшихся обстоятельств», это подозрение
усилилось с той только разницей, что интерес к этим документам у меня возник
уже при расследовании судеб потомков Дмитрия Васильевича, и прежде всего -
его внука - Бориса Николаевича Ильинского.

В начале своего первого исследования, разрабатывая нижегородский период


жизни Дмитрия Васильевича Ильинского, мне было вполне достаточно выписки
из его послужного списка, представленного в Дворянское губернское собрание
для утверждения самого подателя и членов его семьи в дворянских правах. Во
всех «послужных списках», датированных до той поры, Дмитрий Васильевич
неизменно указывал свое происхождение «…из дворян Тульской губернии».
Дело в том, что числясь по рождению дворянином Тульской губернии, и имея
там наследственное владение, теперь, получив в приданое за своей женой

4
Борис Никольский

богатое наследство, капитан 1 ранга Дмитрий Ильинский становился


владельцем обширных имений, расположенных в трех уездах Нижегородской
губернии. Я же, несколько «опережая» события, в своей публикации
«презентовал» героя Севастопольской обороны исключительно как
нижегородца. Именно поэтому я и не стал особо заморачиваться его тульской
родней. По сути дела, я не имел должных оснований рассматривать Дмитрия
Ильинского как нижегородца, связывая его имя с событиями обороны
Севастополя . Оборона Севастополя завершилась в августе 1855 года, а членом
Нижегородского дворянского собрания и нижегородским помещиком Дмитрий
Васильевич стал только в 1862 году. Супругу Дмитрия Васильевича до момента
получения наследства c Нижегородской губернией связывал лишь факт
проживания здесь ее дядюшки - отставного штаб-ротмистра, оставившего ей по
своей смерти богатые имения. Так что можно с уверенностью сказать, что до
этого времени супругов Ильинских ничего не связывало с нижегородской
землей. Этот факт был слишком очевиден и отвращал меня от дальнейшей
углубленной разработки этой темы.
Теперь же, обстановка резко изменилась, потому как наш второй «фигурант» -
Борис Николаевич Ильинский имел к Нижнему Новгороду-Горькому самое
непосредственное отношение.

КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ… ПОМИЛОВАТЬ?

За последние двадцать лет появилось большое число исследований,


посвященных проблемам плена и коллаборационизма в период Великой
Отечественной и Второй Мировой войн. Нравится нам это или нет, но с учетом
открытых для исследований и введенных в оборот материалов по
вышеназванным проблемам целесообразно в очередной раз внимательно
исследовать архивные материалы, документы, предоставленные нашим
исследователям эмигрантскими и зарубежными организациями, и попытаться с
позиции новых знаний и с учетом вновь открывшихся обстоятельств дать
объективную правовую и моральную оценку этим явлениям в целом , и в
каждом исследуемом эпизоде – отдельно.

Так и в нашем, конкретном случае, предстоит исследовать обстоятельства и дать


оценку фактам пленения и последующего сотрудничества, а, быть может, и
службы в разведывательных органах армии противника нашего
соотечественника, офицера-моряка, черноморца Ильинского Бориса
Николаевича.

За последние семь лет появилось несколько публикаций, связанных с


деятельностью структур Абвера в том числе его морских подразделений, в
которых упоминается о деятельности сотрудника «Сидорова». Под такой
вымышленной фамилией некоторое время действовал штатный сотрудник
абвера Борис Николаевич Ильинский. Первыми об Ильинском писали
журналисты Тулы, по праву своей территориальной близости к тульскому
областному ФСБ, неожиданно приоткрывшие свои архивы. Затем появились
публикации журналистов Николаева, усмотревшие свою «сопричастность» к
теме по месту временной дислокации штаб-квартиры морской абвер-группы и
базового лагеря, где происходила вербовка наших военнопленных сотрудниками
этой группы.

5
Так кто же вы, Борис Ильинский?

И только севастопольская пишущая братия, втихомолку «схавав» информацию


по Борису Ильинскому и слегка покачав головами в знак осуждения, или
спокойненько пожевав губами в знак сожаления, вернулась к своей традиционно
востребованной героической тематике…

А ведь было время, когда молодой, подающий большие надежды лейтенант


прибыл в наш город с двадцатилетней красавицей-женой, получил служебную
квартиру в доме, в котором когда-то проживали Нимитц и Панцержанский. В ста
метрах от дома - Петропавловский собор, в котором в 1865 году была крещена
его тетка - Вера Дмитриевна Ильинская. До места службы в разведывательном
отделе штаба флота можно дойти за пять минут. В двадцати метрах от здания
штаба флота – величественный Владимирский собор, на одной из плит которого,
золочеными литерами выложено имя его деда - георгиевского кавалера капитана
1 ранга Дмитрия Васильевича Ильинского… Лейтенант,- выпускник Военно-
морского училища связи сразу был назначен помощником начальника
разведывательно-аналитического отделения разведывательного отдела
Черноморского флота. Ну чем не сказочный сюжет? Да и развитие этого сюжета
было если и не сказочное, то по нашим флотским меркам – образцовое.
Лейтенант – выпускник Военно-морского училища связи, сразу был назначен на
должность офицера штаба флота. О том, насколько Борис Ильинский будет
соответствовать занимаемой должности можно судить по тому, как через три
неполных года он станет начальником этого отделения… Этому сюжету не
помешает даже тот факт, что в ноябре 1938 года лейтенант Ильинский будет
отстранен от занимаемой должности в связи с арестом и осуждением старшего
брата – бригадного комиссара Александра Николаевича Ильинского… Вот тут-
то от сказочного сюжета уже стоило бы отказаться, помятуя, что описываемые
нами события разворачивались не в сказочном королевстве, а в советской
действительности конца тридцатых годов 20-го века.

Казалось бы, в названных нами публикациях, уже исследована деятельность


Бориса Ильинского как офицера разведывательного отдела Черноморского
флота, описаны обстоятельства, при которых он попал в плен, описаны
основные этапы его работы в интересах немецкой разведки и контрразведки.
Описываются обстоятельства возвращения Бориса Николаевича на родину,
арест, приговор суда. Тем не менее, во всех этих публикациях не
прослеживается глубокий анализ, отсутствуют психологические оценки
ситуаций на разных этапов жизни и деятельности Бориса Николаевича
Ильинского. Авторов этих публикаций не сложно понять,- все эти очерки были
изданы в периодической печати областного уровня, с соответствующими
требованиями и нормами к публикуемому материалу. Наиболее заметным из
этих публикаций был очерк в журнале «Родина» , о котором я уже вел речь. На
определенный итог по заявленной теме претендует книга Олега Смыслова:
«Иуды в погонах» - антология предательства. В этой книге изложен материал по
наиболее «именитым» изменникам, начиная с Власова и заканчивая Олегом
Калугиным. Что же касается информации по Борису Ильинскому, то в главе
«Последняя ошибка Бориса Ильинского» Смыслов не более как отредактировал
информацию, ранее опубликованную по Ильинскому за предыдущие пять лет.
Хотя, уже тогда стоило бы уточнить, - чем же так отличился простой капитан-
лейтенант, что удостоился «чести» попасть в компанию самых именитых
изменников? Олег Смыслов, создавая подборку своей «антологии»,

6
Борис Никольский

ориентировался, прежде всего, на материалы открытой печати по конкретным


«фигурантам» и на тот резонанс, что был вызван предыдущими публикациями.
При этом, хотелось бы пожелать Смыслову при повторном издании, явно
востребованной книги, чтобы при уточнении биографических данных самых
достойных кандидатов для своей публикации, автор руководствовался бы и
таким немаловажным критерием, как материальный и моральный ущерб,
нанесенный тем или иным изменником…. Так, по Пеньковскому нам известно,
что переданные им американцам данные по позициям баллистических ракет и
аэродромам стратегических авиации, нанесли системе нашей безопасности
колоссальный урон, а о финансовых потерях по сей день вспоминать страшно…
Что же касается Бориса Ильинского, то по материалам главы о нем, создается
впечатление, что наибольший ущерб, им причиненный , состоял в передаче
немецкой разведке шифров и кодов, которыми пользовались союзники Германии
– румыны… Если даже это и так, то достаточно ли это для того, чтобы стать в
один ряд с самыми выдающимися изменниками? Даже, если предположить, что
такая «честь» Ильинскому оказана, как бывшему морскому офицеру, то
напрашивается вопрос, а что вам известно о капитане 1-го ранга Евдокимове,
генерал-майоре береговой службы Благовещенском? Если бывший начальник
штаба эскадры Балтийского флота капитан 1 ранга Евдокимов, оказавшись в
плену, служил скромным преподавателем в разведывательной школе абвера, то
это еще не значит , что он не обладал информацией не менее важной, чем
капитан-лейтенант Борис Ильинский. Генерал Благовещенский - один из
ветеранов береговой обороны Балтийского и Черноморского флотов на момент
пленения - начальник военного училища в Лиепае, был в ближайшем окружении
генерала-изменника Власова…
Кстати, личность генерала Ивана Алексеевича Благовещенского в связи с нашим
расследованием по Ильинскому вызывает особый интерес и требует некоторых
уточнений. Исследуя судьбы офицеров Черноморского флота, оказавшихся в
немецком плену, именно с Благовещенского и стоило бы начинать разговор.
Судите сами – Иван Алексеевич с 1936 года – начальник штаба Южно-
Кавказского укрепрайона Черноморского флота; с 1938 года – начальник курсов
усовершенствования командного состава запаса Черноморского флота, в том же
году ему было присвоено звание – «комбриг». По своей должности он входил в
первую десятку руководителей Черноморского флота. Вопрос: был ли лично
знаком с ним Борис Николаевич Ильинский, на тот момент помощник
начальника 2-го отделения разведывательного управления штаба флота? По
своим функциональным обязанностям они могли и не пересекаться, но с учетом
того, что в период обучения Ильинского в Военно-морском училище связи
майор Иван Благовещенский преподавал ему тактику и являлся начальником
штаба училища,- этот вопрос кажется неуместным. Курсанты, которым я
преподавал в течение года, на протяжении всей свой службы и последующей
жизни обречены помнить и признавать меня… Не сложно представить себе круг
общения и известность Ивана Благовещенского среди офицеров береговой
обороны, флотских связистов, офицеров, знавших его по училищу Фрунзе, по
училищу Подводного плавания, по училищу ПВО в Лиепае,- в конце концов?
Очень сомневаюсь в том, что все эти люди, соприкасавшиеся с ним по службе и
жизни, считали его законченным подлецом и изменником…. Что касается
«вредоносности» Благовещенского в период его сотрудничества с генералом
Власовым, не оправдывая самого факта измены присяге и службы врагу, тоже
стоит внимательно разбираться….

7
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Возвращаемся к нашей теме,- почему же такой интерес возник именно к


Ильинскому? «Интерес» этот во многом - искусственно подогрет «выбросом» в
периодическую печать информации, ставшей доступной благодаря
рассекречиванию части архивов НКВД-КГБ-ФСБ… Проблема в том, что
объективное расследование судеб таких «фигурантов» как Борис Ильинский
будет возможно только при условии доступности для исследователя архивных
материалов СМЕРША и ГРУ периода войны и послевоенного периода. На
данный момент такая возможность ожидается, но верится в это с большим
трудом….
Не скрою, личность и судьба Бориса Ильинского мне не безразлична. Несмотря
на слишком очевидные факты , изобличающие Ильинского как изменника
Родины, предателя, сознательно принявшего условия врага и служившего ему ,
ведя борьбу со своими бывшими коллегами - разведчиками флота, я решил
настойчиво, быть может – в чем-то пристрастно проследить и проанализировать
все этапы его жизни и службы. Задача это непростая.

Должен признаться, что в процессе работы над избранной темой меня не


оставляет чувство дискомфорта, которое, должен по-хорошему испытывать
адвокат, вызвавшийся защищать преступника, обвиняемого в тяжких
преступлениях. С другой стороны, адвокаты сами «подписались» на свою
работу и, профессионально « защищая» преступников и убийц, они работают за
хороший «гонорар»… А какой, извините, мой «интерес» в процессе поиска
обстоятельств, позволяющих изменить общественное мнение по фактам
преступлений, совершенных моим «подзащитным»? Я уже пытался ответить на
этот вопрос в самом начале расследования, но мои аргументы звучали не совсем
внятно,- самым существенным из них была моя заочная, спонтанная симпатия к
обвиняемому…. Но, приводя такой аргумент, недолго духовно сродниться со
следователем, помогавшем бежать из-под стражи известному киллеру
Александру Солонику. Но там был - особый случай - симпатия женщины-
следователя….. Не уверен, что выберу оптимальный вариант, но попытаюсь
виртуально пройти все этапы жизненных испытаний , выпавших Борису
Ильинскому, представив себя на его месте…
Как и следовало ожидать - теперь уже не реально получить объективную
информацию по службе Бориса Николаевича в разведывательном отделе штаба
флота. Имя его старательно «вымарывалось» из всех документов и отчетов
военного времени, находилось под строжайшим запретом все послевоенные
годы. Недавно ушел из жизни бывший старший писарь секретной канцелярии
разведывательного отдела мичман в отставке Александр Шаров; в прошлом году
умер бывший подчиненный Б.Н. Ильинского - полковник В.Ф. Стихин,
служивший с ним полтора предвоенных года. Василий Стихин был последним
из тех, кто знал Ильинского по службе в разведывательном отделе. Я считаю
немалой своей заслугой то, что нашел возможность взять интервью у Василия
Филадельфовича Стихина буквально за полгода до его смерти. Практически не
реально получить информацию по периоду пребывания Бориса Ильинского в
заключении и тем более после освобождения из тюрьмы.

Вот с такими минимальными шансами на успех, в условиях крайне


ограниченной документальной и свидетельской базы для исследования,
приступаем к работе.

8
Борис Никольский

Для того, чтобы объективно оценить способности и реальные


профессиональные возможности Бориса Ильинского как профессионала
разведки имеет смысл сопоставить потенциал разведчика Ильинского с успешно
реализованным потенциалом его сослуживца и начальника - Бекренева Леонида
Константиновича. С 1936 по 1938 год капитан-лейтенант Бекренев был
начальником 2-го отделения разведывательного отдела штаба Черноморского
флота,- то есть прямым начальником Бориса Ильинского. Более того, до 1936
года Леонид Бекренев служил заместителем начальника 2-го отделения, -
значит,- в 1936 году он передал Ильинскому свою должность. О значимости
каждой из этих должностей можно судить уже только потому, что сам Бекренев
был назначен на должность заместителя начальника отделения, имея солидный
опыт службы в разведке. В 1932 году с должности флаг-секретаря штаба
бригады линейных кораблей Балтийского флота он был направлен на
Специальные курсы комсостава ВМС РККА, после окончания которых был
назначен помощником начальника, а вскоре – начальником сектора в 3-м
отделении разведывательного управления РККА. Служа на этой должности
Бекренев отличился , обеспечивая по линии разведывательного управления
поиск и спасение челюскинцев в 1934 году. В январе 1935 года Леонид Бекренев
был назначен помощником начальника отделения 3-го отдела Разведывательного
управления Штаба РККА. И только в октябре 1935 года капитан-лейтенант
Бекреев был назначен помощником начальника 2-го отделения разведотдела
штаба Черноморского флота. Когда же в марте 1936 года Бекренев был назначен
начальником 2-го отделения, он запросил себе в помощники молодого
лейтенанта – выпускника училища, ранее стажировавшегося в
разведывательном отделе. Мог ли опытный офицер и разведчик с немалым
стажем ошибиться в выборе своего ближайшего помощника? Аналогичные
вопросы перед нами будут возникать еще не раз… Более того, в период
неоднократных «командировок» Бекренева в Испанию в 1937 и 1938 годах его
полноценно замещал помощник - старший лейтенант Борис Ильинский. Когда
же, по возвращении из Испании, Леонид Бекренев, ставший капитаном 3-го
ранга, будет назначен командиром эскадренного миноносца «Петровский», на
должности начальника 2-го отделения будет утвержден старший лейтенант
Борис Ильинский. Кстати, предыдущие полтора года очень непросто
складывались для Бориса Николаевича. Когда а штабе флота стало известно о
том, что в Туле органами НКВД арестован старший брат Ильинского –
бригадный комиссар Александр Николаевич , Борис был отстранен от
исполнения служебных обязанностей и направлен командовать ротой
обеспечения постов НиС в одесскую Военно-морскую базу. И в тоже время, как
только стало известно об освобождении старшего Ильинского, тот же Бекренев
решительно настоял на немедленном отзыве Бориса Ильинского из Одессы и о
восстановлении его на прежней должности. В условиях повсеместного
выявления «врагов народа» и всеобщей подозрительности - это был
беспрецедентный случай для структур военной разведки. Еще более
нетипичный случай, чем назначение на эту должность Бориса в марте 1936 года.
Судя по последующим событиям, Борис Ильинский доверие своего начальника
вполне оправдал,- после обучения на краткосрочных курсах специализации при
разведывательном управлении Генерального Штаба, он будет назначен
начальником 2-го отделения разведывательного отдела, встретит в этой
должности войну и весь период боьбы за Севастополь вплоть до пленения будет
успешно выполнять свои ответственные должностные обязанности. Любопытно

9
Так кто же вы, Борис Ильинский?

- другое. За этот же период капитан 3-го ранга Леонид Бекренев успеет


покомандовать эскадренным миноносцем «Петровский» , успешно «освоит»
новейший эсминец «Бойкий», в октябре 1940 года по представлению начальника
4-го управления штаба РККА будет назначен командиром распределительно-
строевой части вновь образованной Беломорской военно-морской базы. Стоит
обратить внимание на то, как внимательно отслеживала и грамотно
использовала разведывательная структура своих потенциальных сотрудников….
В апреле 1941 года Леонид Бекренев - командир по оперативной подготовке
штаба базы, и в ноябре того же 1941 года по запросу вице-адмирала Головко он
будет назначен начальником 2-го отделения разведывательного отдела штаба
Северного флота. Очень существенный момент - при всех признаках
стремительной карьеры Бекренев опять вернулся на такую же должность, с
которой он убыл командовать черноморским эсминцем в 1939 году… Это ли не
показатель высокой значимости этой должности в период обеспечения
Северным флотом океанских конвоев союзников ? В сентябре 1942 года после
разгрома печально известного конвоя «РQ-17» Леонид Бекренев был назначен
начальником отдела Боевой подготовки штаба флота. Судя по всему, адмирал
Головко немного погорячился. При назначении Бекреева, вне всякого сомнения,
был учтен его опыт командования черноморскими эсминцами, но на эту
должность традиционно назначались офицеры с должностей начальников
штабов эскадр, командиров бригад крейсеров. Назначения на должности такого
уровня производились Наркомом ВМФ и утверждались Ставкой ВГК. Это,
видимо, и стало основной причиной «переназначения» капитана 2 ранга
Бекренева на должность начальника разведывательного отдела Балтийского
флота. Это было вызвано сложной обстановкой на Балтике,- морской абвер и
диверсионные силы финского флота предпринимали попытки нарушить систему
нашего базирования в районе Ленинграда и на Ладоге. Как известно - эти
попытки были успешно парированы нашими разведчиками и
контрразведчиками. В августе 1944 года при подготовке стратегического
наступления на Карельском фронте и Северном флоте капитан 1 ранга Бекренев
был назначен начальником разведывательного отдела Северного флота. Это под
его руководством совершил свои подвиги разведывательный отряд под
командованием старшего лейтенанта В.Н. Леонова. После окончания войны
Леонид Бекренев занимал должность помощника начальника разведуправления
Главного морского штаба, а с апреля 1952 года - начальника разведывательного
управления Морского Генерального штаба. В октябре 1953 года контр-адмирал
Леонид Бекренев стал начальником 1-го управления Главного
разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил. За
двадцать лет службы в разведке флота Леонид Бекренев всякое повидал, едва ли
его можно было чем - то удивить. На его памяти был Герой-катерник Алексей
Добрянский официально «погибший»(?) в бою в у острова Соммерс и
неожиданно «всплывший» на ответственных должностях в школе абвера на
мызе Кейла-Йоа, были полярные исследователи, давшие свое имя дюжине
заливов и островов в северных морях, «вдруг»(?) оказавшиеся
шифровальщиками в штабе адмирала Редера , были командиры миноносцев -
любители прокатиться с «ветерком» по Таллиннскому рейду, «вдруг»(?)
оказавшиеся с любовницами в Швеции…. Но, чтобы офицер, которого он сам
«ввел» в разведку и которому доверял как себе, вдруг оказался матерым врагом,
заслужившим на этом поприще четыре германских ордена…. Дело в том, что
«Ориентировка» по Борису Ильинскому была разослана в «заинтересованные»

10
Борис Никольский

инстанции еще в марте 1943 года. Кстати, в послужных списках адмирала


Бекренева, оформлявшихся при его жизни, был «заморбличен» период его
службы в разведывательном отделе Черноморского флота. Вместо отметок о
службе в должностях помощника и заведующего 2-м отделением, появилось
безликое - «…заместитель начальника, начальник отделения»….. Какого
отделения, когда? Оно и понятно,- кому было приятно тиражировать
информацию о том, что в свое время он дважды содействовал в назначении на
ответственные должности в разведке изменника Родины, матерого врага,
поставившего на «уши» радиоразведку Южного фронта и Черноморского флота,
и прочее и проч… Процесс визирования документов военных трибуналов носил
исключительно служебно-административный характер. В марте 1953 года
Бекреневу предстояло «завизировать» обвинительное заключение в уголовном
деле на человека, которого он знал, и которому когда-то в полной мере
доверял…. Лаконичная запись - «ознакомлен» и соответствующая подпись стоит
на заключении Коллегии Верховного Суда СССР о замене Борису Ильинскому
высшей меры наказания на 25 лет заключения строгого режима…. Несложно
представить , какое заключение на этом документе сделал бы бессменный
начальник разведывательного отдела Черноморского флота генерал-майор
береговой службы Д.Б. Намгаладзе? Вот уж кому кровь попортил его бывший
подчиненный и ближайший помощник - Борис Николаевич Ильинский. Даже
через восемь лет после окончания войны воспоминания о совместной службе с
Борисом Ильинским вызывала у его бывших сослуживцев и начальников
неоднозначные, и в большинстве случаев - отрицательные эмоции…. Быть
может, это звучит кощунственно, но для большей объективности на
обвинительном заключении Бориса Ильинского неплохо было бы получить
«заключение» кавалера Командорского Креста ордена Почетного легиона
майора Клавдия Фосса и кавалера Рыцарского креста Владимира Цирке,-
непосредственных «кураторов» агента «Сидорова» в период того, -
«абверовского» периода его службы….

Обстоятельства пленения Бориса Ильинского на фоне


последних боев за Севастополь
Возвращаемся в раннее утро 3-го июля 1942 года - время массового пленения
последних защитников Севастополя и попытаемся проникнуться обстановкой
той трагедии, что развивалась на Херсонеском мысе семьдесят три года назад.

Для начала следует ответить на вопрос, - почему из нескольких сотен морских


офицеров, попавших в плен на мысе Херсонес, особый интерес вызывает
именно он - Борис Ильинский - бывший на тот момент капитан-лейтенантом,
офицером одного из многих отделов штаба Черноморского флота. Я уже говорил
о том, что основным побудительным мотивом для разработки именно этого
«фигуранта» было то, что я работал над воссозданием служебного и боевого
прошлого деда Бориса Николаевича - Дмитрия Васильевича Ильинского,- то
есть в некотором роде уже соприкоснулся с родословной дворян Ильинских.
Вторая, возможно не менее важная побудительная причина к расследованию та,
что - основная наследница и признанная бытописательница рода Ильинских –
Галина Александровна Сорокоумова-Ильинская категорически и решительно
отрицает какую-либо родственную связь между Борисом Ильинским и
Дмитрием Васильевичем Ильинским. Попробуем ее переубедить…

11
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Для начала вернемся к самому трагическому и кривоповоротному моменту в


жизни Бориса Ильинского, когда успешный, перспективный офицер флота
вынужден был решать - умереть в безвестности, оставив по себе память на 12-м
листе личного дела в главе «прохождение службы»- «…пропал без вести 3-го
июля 1942 года», или заплатить за право жизни ценой предательства .
Начать следует с того, что по трагическим обстоятельствам последних двух
суток борьбы за Севастополь плен грозил более чем трем тысячам офицерам
армии и флота. Сразу следует сказать, что эта число соответствует самому
примитивному «строевому» расчету, исходя из тех девяноста тысяч
военнослужащих, что оказались на тот момент на участке берега в районе 35-й
батареи и Херсонесского аэродрома. Следует принять к сведению, что эта цифра
ни в коей мере не соответствует фактическому числу офицеров, находившихся
на тот момент в районе предполагавшейся эвакуации. По обстоятельствам
спешного оставления нашими войсками позиций на последних боевых рубежах,
в районе 35-й береговой батареи, Херсонесского аэродрома и бухт Камышевая и
Казачья находились различные военные учреждения, начиная от отделов
милиции, разного уровня комендатур, медсанбатов, частей тыла армии и флота,
сотрудниками которых были в основном офицеры. В ходе последних
кровопролитных боев наши части понесли значительные потери, и это тоже
способствовало резкому изменению процентного соотношения рядовых бойцов
и офицеров. По воспоминаниям ветеранов дивизий и бригад Приморской армии,
были полки в которых оставалось по нескольку десятков солдат и были бригады
морской пехоты , в которых оставались лишь штабы и взвода охраны. Такая
информация впоследствии была получена от полковника Горпищенко, от
полковника Преображенского и других старших командиров, эвакуировавшихся
на Кавказ. С учетом этих обстоятельств, число офицеров, оказавшихся в первых
числах июля на Херсонесе следует, как минимум, удвоить,- получив цифру в
пять –шесть тысяч. В подтверждение своих примитивных расчетов я привожу
сведения, представленные следователю СМЕРш бывшим офицером отдела
морских перевозок старшим лейтенантом Линчиком. По утверждению Линчика
в списках старших офицеров, составленных в ожидании эвакуации, было 2000
фамилий. При этом, Линчик заявил, что от дальнейших записей отказались,
резонно сомневаясь в том, что и взятых «на контроль» сумеют эвакуировать…
Речь шла о старших офицерах по положению того времени - от капитана до
полковника. Нужно ли при этом уточнять, что в составе прижатой к берегу
группировки, значительно большую долю командного состава составляли
младшие офицеры в званиях от младшего до старшего лейтенанта. Второй, для
нас особенно важной особенностью этого «списка Линчика» было то, что в нем
отсутствовали фамилии морских офицеров. Как впоследствии утверждал сам
Линчик, флотские офицеры, оказавшиеся на тот момент в районе 35-й батареи,
не были подвержены панике, более того , - значительная часть моряков
принимала участие в процессе подготовки приема катеров и в известной
степени ощущала себя «хозяевами» положения… И в этом тоже была своя
бытовая логика. Кого, казалось бы, в первую очередь должны были принимать
экипажи сторожевых кораблей? Естественно, - «своих», - офицеров и матросов.
Характерным примером может служить поведение в этих условиях капитана 2-
го ранга Зарубы. Прибыв в расположение 35-й батареи, уточнив обстановку у
того же Линчика, Заруба, набегавшийся за день, в ожидании эвакуации улегся
спать в агрегатной батареи, попросив дневального по помещению его
разбудить…. Примерно также себя вели офицеры штаба и управлений флота,

12
Борис Никольский

прибывшие в район предполагаемой эвакуации. Когда же запланированная


эвакуация не состоялась, и наступила трагическая развязка, завершившаяся
массовой гибелью людей и еще более массовым пленом, морские офицеры
разделили в полной мере судьбу остальных защитников Севастополя.
В полной мере оценив обстановку, сложившуюся на последнем рубеже обороны
Севастополя в районе 35-й батареи, попытаемся ответить на вопрос - что же это
была за эвакуация, в ходе которой были пленены тысячи офицеров, среди
которых оказались и ответственные разведчики и контрразведчики…
О той, поистине кошмарной, трагической обстановке, что сложилась в первые
дни июня 1942 года на участке между 35-й береговой батареей и аэродромом на
мысе Херсонес, , обработано и опубликовано много воспоминаний, по этим
материалам написано много исследований. Нас, прежде всего, интересует
процесс эвакуации сотрудников разведывательного отдела флота.
Прямую ответственность за планирование, организацию и обеспечение
эвакуации сотрудников отделов штаба нес начальник штаба СОР капитан 1
ранга Васильев. По тем потерям, что понесли эти отделы в процессе так
называемой, «ограниченной» эвакуации, вывод следует однозначный - Васильев
с этой задачей не справился, и при этом - никакой ответственности за это не
понес. По воспоминаниям нескольких офицеров, в том числе флагманского
механика дивизии ОВРа капитана 3-го ранга Самарина, в часы,
предшествовавшие непосредственной эвакуации на подводных лодках и
самолетах, Васильев был пьян. Стараясь обеспечить максимально комфортные
условия для эвакуации руководящих офицеров штаба на подводных лодках,
значительную часть сотрудников штаба Васильев планировал эвакуировать на
транспортных самолетах. А эта изначально рисковая затея была сорвана. О
проблемах, связанных с эвакуацией катерами, уже неоднократно говорилось. Я
подробно описал все эти события в своей книге «Великая Отечественная война
на Черном море как череда подвигов, преступлений и наказаний», изданной в
Севастополе в 2013 году и «выложенной» в том же году на профильных сайтах
Интернета, наиболее доступный из которых «Проза РУ». И сейчас получается,
что, как бы в развитие той же темы я перехожу ко второй ее части - о
преступлениях и наказаниях… Но в отличие от стандартного «чекистского»
подхода,- быстрое расследование - обвинение- осуждение - расстрел… я
попытаюсь глубже вникнуть в суть проблемы на примере трагической судьбы
офицера-моряка. По разным оценкам, в последние дни на мысе Херсонес было
сосредоточено от 80 до 110 тысяч солдат, офицеров и граждан Севастополя,
ожидавших эвакуации. Среди них, прошедших регистрацию в процессе
подготовки к эвакуации, как уже говорилось, было более 2200 офицеров в
званиях от капитана до полковника. Цифра эта официальная, она подтверждена
протоколами допросов сотрудниками СМЕРШ старшего лейтенанта Линчика, ,
составлявшего эти списки и чудом избежавшего смерти в плену. Какой процент
из этого заявленного числа, погиб, или покончил с собой в последние часы
борьбы, сколько попало в плен, сколько погибло в плену, сколько вернулось на
Родину… Никто этого вам никогда не скажет… Даже пунктуальные немцы
сбились со счета при таком количестве военнопленных с учетом естественного
желания старших офицеров «затеряться» в общей массе военнопленных…
Борису Ильинскому его должность и служебные обязанности в
разведывательном отделе штаба флота даже в этих списках на предполагаемую
эвакуацию не позволяли «отметиться»…

13
Так кто же вы, Борис Ильинский?

В период работы над этим текстом я, что называется, виртуально «изнасиловал»


профильные файлы Интернета, пытаясь выудить информацию по фактической
деятельности разведывательного отдела Черноморского флота в период обороны
Севастополя. Все мои попытки были бесполезны. Чтобы не заниматься
бестолковой и, главное – бесперспективной работой я обратился за справкой к
ветерану флотских спецслужб - бывшему заместителю начальника особого
отдела флота капитану 1 ранга в отставке Андрею Георгиевичу Железкову. Он
мне популярно объяснил, что основная проблема не столько в явно
извращенном режиме секретности, сколько в традиционном нежелании прямых
наследников «славных» традиций флотских разведчиков «высвечивать» те
недостатки и очевидные «проколы», что неизменно сопутствовали в
деятельности их предшественников в период войны. Считаю, что это вполне
естественное явление. Ну, что ж, не дают войти в открытую дверь, проникнем в
«щелку»... Для начала воспользуемся, что называется, «подножной»
информацией. Совсем недавно я стал «наследником» части архива полковника
Василия Филадельфовича Стихина. Василий Филадельфович служил в
разведывательном отделе Черноморского флота с 1940 по 1948 год. В
семидесятых годах, теперь уже прошлого века, на правах «старейшины» Стихин
принял обязанности председателя совета ветеранов разведки от полковника
Шорина Леонида Александровича и исполнял их фактически до своей смерти,
последовавшей в прошлом году. В его архиве я обнаружил рукописи публикаций
по исследуемой теме, что позволяет мне использовать материалы,
опубликованные в периодической печати ветеранами разведки черноморского
флота за последние 30 лет. Это уже немало…
Возвращаемся к теме нашего исследования. В плену оказались старшины-
шифровальщики, радиотелеграфисты, операторы, обслуживавшие
стационарную и подвижную радиостанции разведывательного отдела, во главе
со своим начальником – лейтенантом Демидовым. В плену оказался старший
секретчик разведывательного отдела - мичман Иван Шаров. Еще 26 июля он был
направлен в Камышевую бухту для передачи на борт лидера «Ташкент»
секретной документации с перспективой эвакуации тем же рейсом. Перегружая
на борт корабля мешки с секретными документами, он вручил специалисту СПС
сопроводительный документ, в котором предназначалось к эвакуации «четыре
мешка с документами плюс- доставивший их мичман Шаров». Принимающий
обратил внимание, на то, что мешков оказалось пять, - естественно -
преимущество при эвакуации принадлежало мешку с совершенно секретными
документами, а не мичману. В результате, - Шарову пришлось ожидать
очередной «оказии» и он оказался в многотысячной массе, страстно желавшей
любыми средствами вырваться с огненного капкана. Шаров был по стандартным
меркам взрослым и практичным человеком. Хорошо представляя себе
возможный ход событий, он переоделся в солдатскую форму и воспользовался
солдатской «книжкой» убитого красноармейца. Нужно ли мне напоминать о том,
что в солдатской книжке той поры не предусматривалась фотография
владельца? «Затеряться» в громадной массе военнопленных Шарову сразу не
удалось – в первую же ночь в концентрационном лагере, он был опознан одним
из матросов, знавших его по службе в разведывательном отделе флота.
Пришлось воспользоваться помощью патриотически настроенных моряков, с
готовностью расправившихся с потенциальным доносчиком. По воспоминаниям
Шарова сцена эта напоминала аналогичный эпизод, описанный автором
сценария фильма «Судьба человека». В дальнейшем, пройдя все испытания,

14
Борис Никольский

Шаров вернулся на Родину и смог убедительно подтвердить достойное


поведение в плену и доказать органам «Смерш» свою благонадежность.
Поскольку Шаров попал в плен в солдатской форме, его миновал жесткий
режим штрафных концлагерей, в которых преимущественно содержали
моряков, попавших в плен в последние дни борьбы за Севастополь.
Попробуем выяснить , а в чем-то смоделировать ситуацию, в которой оказался
Борис Ильинский в последние часы борьбы за Севастополь. Для этого стоит
уточнить примерное число морских офицеров, оказавшихся в это время в
районе 35-й батареи. Предположим, что в четырех бригадах морской пехоты и в
отдельных морских батальонах на тот момент оставалось в строю 100 офицеров.
В дивизионах и береговых батареях флота, по примерной оценке обстановки,
оставалось не менее 20 офицеров. В отделах штаба и тыла флота оставалось, как
минимум, 70-80 офицеров. Получается, что на момент трагической развязки
плен угрожал, как минимум, двумстам офицерам флота. Если предположить, что
пятьдесят процентов из них погибли в последних боях или покончили с собой,
то остается, как минимум, 100 человек. Среди них были финансисты, военные
юристы, интенданты, медики…. Строевых офицеров там было не более 50
человек. Это были командиры рот и взводов морской пехоты, офицеры
береговых батарей, офицеры узлов связи, минно-торпедного, артиллерийского и
как выясняется - разведывательного отделов. Наиболее заметными среди них
были бригюрист Кошелев, бригврач - Соколовский, начальник базовых
плавсредств, бывший командир легкого крейсера «Червона Украина» Капитан 2
ранга Заруба, последний морской начальник группировки наших войск на
Херсонесе капитан 3 ранга Ильичев, начальник постов наблюдения и связи
главной базы капитан 3 ранга Евсевьев. Был среди них заместитель начальника
отдела кадров штаба флота майор Егоров, следы которого случайно
«высветились» в ближайшем окружении подполковника Гиля-Родионова.
Нас, прежде всего, интересует ближайшее окружение Бориса Ильинского в
последние часы перед пленением. Убедившись в тщетности своих попыток
найти полное штатно-должностное расписание отделов штаба Севастопольского
оборонительного района , я воспользовался воспоминаниями дочери адмирала
Ф.С. Октябрьского, - Риммы Филипповны, работавшей в 44-46 годах в
разведывательном отделе штаба флота. Примем во внимание то, что память
наша избирательна, а память человека немолодого не способна удержать всю
подобную информацию, проанализируем записи Риммы Филипповны, которые
она назвала «Из архива Ф.С. Октябрьского». Историку на заметку. С учетом
того, что дочь адмирала имела возможность использовать материалы обширного
архива и сама, в некотором роде соприкоснулась с сотрудниками
разведывательного отдела флота, мы были вправе надеяться на исчерпывающую
информацию по интересующим нас событиям и фактам. А интересует нас,
прежде всего, - состав группы офицеров разведывательного отдела флота,
входивших в штаб СОРа и остававшихся до последних дней обороны в
Севастополе. Возможно, не надеясь на свою память, а скорее всего - не рискуя
лишний раз «подставить» своего отца-адмирала, Римма Филипповна
использовала материалы справки, составленной по ее просьбе Ученым
секретарем ВНО при Доме офицеров ЧФ капитаном 1 ранга Львом Фишем.
Материалы для справки предоставили: полковник запаса Семен Ермаш ,
полковник запаса Михаил Эпштейн и контр-адмирал запаса Александр
Богословский.

15
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Богословский дал информацию по группе оперативного отдела штаба СОР,


Эпштейн - по составу штабного поста связи (ШП-3) и скрытой связи (ШП-4).
Семен Ермаш дал информацию по разведывательному посту (ШП-2) СОР.
У нас не было оснований не доверять информации Семена Ермаша, правда, с
учетом того, что Семен Львович в период эвакуации севастопольской
группировки уже находился на Кавказе. Продолжая исполнять обязанности
заместителя начальника разведывательного отдела по войсковой разведке,
Семен Львович, казалось бы, должен был обладать всей полнотой информации.
Более того, Семен Ермаш, согласно штатному расписанию разведывательного
отдела «стоял» на штате в дешифровальной группе и, казалось , должен был
знать поименно всех офицеров 2-го отделения…
Обратимся к содержанию справки.
«ШП-2 -разведывательный. Возглавлял начальник разведки штаба
Черноморского флота полковник Намгаладзе Дмитрий Багратович (до 1 июля
1942 года), комиссар разведотдела - батальонный комиссар Челноков(до 1 июля
1942 года), заместитель начальника отдела по войсковой разведке капитан
Ермаш Семен Львович (до июня 1942 года), командиры отдела: лейтенант
Кизима Алексей (до апреля 1942 года), лейтенант Стороженко Вячеслав
Иванович (до 1 июля 1942 года), лейтенант Майоров Сергей и старший
лейтенант Ильинский (до 3 июля 1942 года, остались в Севастополе), лейтенант
Яшанин Борис (до мая 1942 года), лейтенант Богданов Николай и старший
лейтенант Федоров Николай (до 3 июля 1942 года, остались в Севастополе),
старший лейтенант Ищенко (до 2 июля 1942 года), лейтенант Кисляков Василий
Михайлович (до 15 июня 1942 года), лейтенант Гладков Федор (до марта 1942
года), старший лейтенант Верник и командир разведотдела капитан Топчиев
Василий Васильевич (погибли при высадке десанта в Евпатории), комиссар
разведывательного отдела батальонный комиссар Латышев Ульян Андреевич
(погиб при высадке десанта в Евпатории)…» (25).
Грамотным разведчиком и мудрым человеком был полковник Ермаш. В справке
Семен Львович особо уточнил время своего убытия из Севастополя, - июнь 1942
года, - исключая все возможные вопросы и разъяснения по последним дням
борьбы за Севастополь. К моменту написания справки бывший начальник
Ермаша - Дмитрий Намгаладзе уже более 10 как покоился на кладбище
Коммунаров, и год истек, как ушел из жизни адмирал Ф.С. Октябрьский. И, тем
не менее, для уточнения ситуации, в которой оказались отдельные офицеры
штаба и управлений флота после 1-го июля 1942 года, Семен Львович
использует весьма специфическую формулировку – «…остались в
Севастополе…, оставался в Севастополе…». Нам еще предстоит выяснить, кто
был автором и основным «редактором» этой «плазматической»
формулировки….
Это, когда из состава советской делегации в Западный Берлин, или из
туристической поездки в Рим, кто-то «вдруг» принимал решение не
возвращаться в СССР, то в отчете КГБ писалось «остался» в Берлине или в
Риме… Здесь же,- извините,- вещи следует называть своими именами -
брошенные командованием, не организовавшим и не обеспечившим эвакуацию
и не имея другой возможности сохранить себе жизнь, - эти офицеры против
своей воли оказались во вражеском плену…. Как традиционно говорят в Одессе
– «это две большие разницы».
Передо мной лежит рукопись , озаглавленная –«Информационное оружие
победителей»(дешифровально-разведывательная служба ВМФ в годы Великой

16
Борис Никольский

Отечественной войны. С учетом того, что автор монографии капитан 1 ранга


В.Н. Городков при написании ее в 1996 году состоял в «запасе ВМФ», - значит,
на тот момент ему было не более 60 лет… Это означает, что в структуре
разведывательного управления Городков служил в 80-е годы и из ветеранов
флотской разведки в живых он застал немногих…. Видимо, этим и объясняется
дарственная надпись на титульном листе печатного экземпляра рукописи- «…
полковнику В. Ф. Стихину на память от автора». При первом же знакомстве с
содержанием рукописи поражает наивность(?) наших ветеранов разведки,-
готовясь к изданию книги заведомо обрекая ее на «специальное хранение»,
«крышевать» ее гордой надписью - РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ
ГЛАВНОГО ШТАБА ВМФ… В этом , должно быть, и основная причина того,
что Интернет на запросы по этой публикации тупо молчит, как партизан на
допросе в гестапо…
По исследуемому нами эпизоду – процессу оставления Севастополя
сотрудниками разведывательного отдела Черноморского флота читаем: «…По
плану эвакуации оперативная группа должна была покинуть город вместе со
штабом командующего ЧФ, но таким образом, чтобы дешифровальная работа не
прерывалась ни на минуту. Во исполнение этого плана 30 мая 1942 года
Стороженко и Гильман (а также радисты) были направлены на подводной лодке
в район Новороссийска, с тем, чтобы там продолжить свою работу, а Зайцев и
Майоров («…потому, что мы были холостыми» , - как позже объяснял Владимир
Ильич этот выбор) вместе с радиоразведчиком Уманским, ведшим перехват,
продолжали нести боевую вахту в осажденном Севастополе еще в течение
месяца.
В.И. Зайцев вспоминал: «Устроились в недостроенном туннеле для аварийного
спасения , пробитом между штольнями ( В. Зайцев упоминает о туннеле,
соединявшем КП флота в Южной бухте со штольней, находящейся под зданием
газеты «Красный черноморец» - Б.Н.), отгородившись от внешнего мира
брезентом; брезентовая же занавесь отделяла нас от Уманского, первоклассного
специалиста, не пропустившего ни одного донесения в Генштаб командующего
румынского горно-стрелкового корпуса вместе с немцами штурмовавшего
город….
…30 июня поступила команда об оставлении Севастополя. Однако, выполнять
свой воинский долг даже в самых тяжелейших условиях оказалось легче, чем
добраться до места сбора для эвакуации. Самолет с членами Военного совета,
чудом поднявшийся с насквозь простреливаемой аэродромной площадки,
оказался последним, вылетевшим из оставляемого, но еще не взятого врагом
города. По легендарной версии, «…разведчики-криптографы, обнявшись на
прощание и поклявшись вернуться в освобожденный Севастополь , для защиты
которого ими было сделано так много, на подручных плавсредствах
направились на внешний рейд, где и были подобраны: Зайцев – подводной
лодкой, Майоров - морским охотником. Через несколько дней они встретились с
однополчанами, чтобы продолжить борьбу с врагом...».
Приведенная информация только отчасти подтверждает тот факт, что офицеры
разведывательного отдела , в их числе и специалисты дешифровального
отделения, были брошены на плацдарме… По утверждению В.Ф. Стихина, - «…
В.И. Стороженко и Г.М. Гильман 1 июля были взяты на борт в районе мыса
Херсонес подлодкой «Щ-209», а С.Г. Майоров и В.И. Зайцев в том же районе
были взяты на борт подлодкой «Л-23». Ни о каких «подручных» средствах
спасения речи не было…»(38).

17
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Стоит обратить внимание на тот факт, что полковник Ермаш, составляя в 1969
году «справку» по эвакуации офицеров разведывательного отдела, «числил»
лейтенанта Майорова и лейтенанта Николая Богданова среди «…оставшихся в
Севастополе….»!?. Все это не может не вызывать удивления, потому как следует
из документов, приведенных в монографии Городкова, Семен Львович Ермаш,
возглавляя разведывательный отряд отдела, «… находился на штате в группе
дешифровальщиков». Час от часу не легче… Последняя информация
свидетельствует о том, что разведывательным отрядом штаба флота
командовали «заштатные»(?) офицеры? Стоит ли тогда удивляться, что до
самого последнего времени не было четкого представления о судьбе большей
части личного состава разведывательного отряда , остававшегося в Севастополе
до последнего часа борьбы за город. Так, героически погибший 5 января 1942
года в Евпаторийском десанте капитан Топчиев, в отчетных документах
числился после смерти по той должности, что он занимал до июля 1941 года в
передовом разведывательном посту МРП-6 в Измаиле… По крайней мере,
пособие на ребенка ему было начислено по этой должности… Это означает, что
и он до момента своей трагической гибели в евпаторийском десанте не занимал
в разведывателном отделе штатной должности.
А где же упоминание о сотруднике отдела лейтенанте Маципуро, погибшем на
Херсонесе? В ряде отчетных документов 40-х годов Маципуро числился «…
пропавши без вести в январе 1942 года». Не пора ли навести «резкость», хотя бы
на потери среди офицерского состава отделов штаба флота? Вот бы чем в
первую очередь стоило заняться нештатному историографу разведывательного
отдела штаба флота. Стоило всего лишь взять наградные листы и по ним
откорректировать послужные списки значительной части офицеров
разведывательного отдела флота военного периода.
« Помощник начальника 1-го отделения РО ЧФ лейтенант Мацепуро Иван
Семенович 1915 года рождения, уроженец г. Калинин ныне г. Тверь, русский,
член ВЛКСМ комсомольский билет №0220636, В РКВМФ с 1939 года.
Исключен из списков начсостава как погибший на фронте борьбы с германским
фашизмом. Женат.
Справка: Мацепуро Иван Семенович с начала Отечественной войны проходил
службу в Разведывательном отделе штаба ЧФ в должности помощника
начальника 1-го отделения. С января 1942 года работал на Флагманском КП
Командующего ЧФ в должности помощника Оперативного дежурного Штаба
ЧФ по разведке, ВВС и ПВО, прекрасно справлялся со своей трудной работой. В
тяжелые дни последнего, третьего наступления немецких войск на Севастополь,
в условиях страшного напряжения ни на минуту не оставлял своих
обязанностей, а наоборот дежурил круглосуточно, он беспрерывно держал связь
с частями ВВС и ПВО, от штаба СОРа и своевременно докладывал
командованию все поступающие разведывательные данные о противнике.
Вместе с последней Оперативной группой Штаба ЧФ лейтенант Мацепуро И.С.
на 35-й береговой батарее не дрогнул и не потерял самообладания, проявил
высокие организаторские способности, организуя эвакуацию наших войск, в
сложных условиях в кольце окружения не растерялся и не опустил руки. Он
погиб смертью героев-севастопольцев, до последнего вздоха оставался на
боевом посту. (30.10.1942 года, полковник Намгаладзе начальник РО штаба ЧФ).
Награды: орден Красного Знамени (30.11.1942 г., посмертно).
В своей монографии В.Н. Городков указывает:

18
Борис Никольский

«Дешифровально-разведывательную службу Черноморского флота с начала


войны возглавлял П.С. Черничкин. «…Под его руководством оттачивали свое
криптоаналитическое мастерство и «ветеран» Службы, переведенный еще в
апреле 1938 года из аналитического подразделения НКВД С.Г. Майоров, и
выпускники академических курсов С.Л. Ермаш, лейтенанты Д.И. Горбунов, В.Ф.
Стихин, младший лейтенант В.И. Стороженко (первый поток) и младшие
лейтенанты О.П. Бевз, Г.М. Гильман, М.О. Григорович, В.И. Зайцев, П.П. Крупа
(второй поток). Именно эти офицеры и определили облик ДРС ЧФ, своей
эффективной деятельностью, создав ей уважение и авторитет не только у
командования флотом, но и в Ставке ВГК РККА…».
В.Н Городков при написании своей монографии пользовался отчетными
материалами ГШ ВМФ, где «оседала» информация, профильтрованная
Военными советами флотов, особыми отделами разных уровней…. Для себя же
сделаем вывод, что, к сожалению, ветераны разведки, бравшиеся за написание
подобных исследований не утруждали себя работой с материалами флотских и
армейских архивов , с воспоминаниями участников событий, позволяющими с
большей правдивостью и справедливостью освещать события…. Для
сотрудников той структуры, которую представляет Городков, никогда не было
проблем с доступом к архивам специальных служб…. Тем не менее, Городков,
перечисляя сотрудников Дешифровальной группы разведывательного отдела
Черноморского флота, упомянув «заштатного» Семена Львовича Ермаша, был
просто обязан указать нашего фигуранта - Бориса Николаевича Ильинского,
воглавлявшего на тот момент отделение… Вот вам - показатель степени
объективности и правдивости подобных исследований….
Мы уже убедились в том, что довоенный период в жизни и службе Бориса
Ильинского основательно «замутнен» и предельно затруднен для объективного,
предметного исследования. Особая специфика службы Ильинского в военный
период до момента пленения стали основной причиной слабого отражения в
документах и воспоминаниях современников. Полковник Стихин, описывая
деятельность разведывательного отдела до момента оставления Севастополя, и
перечисляя сотрудников разведывательно-аналитического отделения, не
упоминает о начальнике этого отделения Борисе Николаевиче Ильинском, как
будто бы его и не было в природе…. Это притом, что в своей книге Василий
Филадельфович уделил сотрудникам этого отделения отдельную главу и
озаглавил ее «ОСОБОЕ ДЕЛО ОСОБОЙ ЧЕТВЕРКИ»(38).
Вице-адмирал М.А. Воронцов, бывший в период Отечественной войны
заместителем начальника Главного штаба ВМФ, в интервью журналу «Военные
знания» (№ 12 за 1977 год) сказал следующее: «С октября 1941 года на
протяжении всего периода обороны Севастополя два раза в сутки
перехватывались по радио оперативные сводки штаба вражеских войск,
сосредоточенных в этом районе, поскольку шифр был полностью разгадан.
Делали это четыре наших морских офицера в подвале разрушенной церкви
(Владимирского собора — примеч. B.C.). Имена этих отважных людей четко и
неукоснительно выполнявших свои обязанности в условиях почти непрерывных
бомбежек: Вячеслав Иванович Стороженко, Сергей Григорьевич Майоров,
Владимир Ильич Зайцев и Григорий Мовшевич Гильман...
Во время Великой Отечественной войны в составе разведки Черноморского
флота с большим успехом действовала специальная разведывательная служба, в
задачи которой входило дешифрование перехваченных шифрограмм
противника. К началу войны специалистами этой службы были полностью

19
Так кто же вы, Борис Ильинский?

раскрыты системы шифров, применявшихся в вооруженных силах Румынии.


Поэтому на протяжении всей войны деятельность не только румынской армии и
военно-морского флота, но и немецко-фашистских войск, действовавших на
южном фланге советско-германского фронта в составе группы армий «Юг»,
находились под постоянным контролем нашей разведки».
Справедливости ради следовало указать, что весь период с начала войны до
момента оставления Севастополя начальником 2-го(аналитического) отделения
разведывательного отдела штаба Черноморского флота являлся капитан-
лейтенант Борис Николаевич Ильинский.

Начальник информационно-аналитического отделения разведывательного


отдела флота Б.Н. Ильинский

И только затем следовало вести речь об особых заслугах «особой четверки…».

Пытаясь найти ответы на вопросы, затрагивающие структуру и штатный состав


разведывательного отдела флота, будь то Черноморский или Балтийский флот,
имеет смысл уточнить некоторые подробности. Штатно-должностная структура
разведывательного отдела флота в военное время составляла не более 60-80 чел.
Специальные части разведки - береговой радио-отряд самостоятельная воинская
часть Специального Назначения численностью не менее 250 человек, 3-5
морских-приграничных разведывательных пунктов-морских пунктов связи
центрального подчинения, которые находились лишь в оперативном подчинении
РО флота (флотилии), оставаясь в прямом подчинение Разведывательного
управления ВМФ каждая численностью до 70-100 человек , являлись
самостоятельными воинскими частями Особого назначения. Отряд катеров РО
штаба флота, включавший в свой состав в разные периоды шаланды, катера
класса "МО" и «СКР», а также суда-прикрытия для подвижных
разведывательных органов ВМФ. Об этих частях обеспечения разведывательной
деятельности флота имеется весьма скудная информация в силу привычной и не
всегда уместной секретности. Разведывательные отряды специального
назначения, имевшие до 250 человек… Радио-Узел Особого Назначения... Кроме
Курсов военных переводчиков (по факту - специальной разведывательной
школы) с началом военных действий появились спецшколы по подготовке
диверсантов (активная разведка), радистов-разведчиков до 100 чел. каждая,
курсов легких водолазов-разведчиков и др. Все это самостоятельные
разведывательные воинские части. С учетом вышеприведенной информации
численность формирований разведки флота равно как и фронта достигала 1000
и более человек. И это без учета подразделений разведки военно-морских баз и
сотрудников разведки отдельных флотских соединений.
С учетом вышеизложенной информации делается неловко за того же Семена
Львовича Ермаша, который в угоду своим бывшим малоуважаемым
начальникам сознательно замалчивал фактические потери, понесенные
структурами , завязанными на разведывательный отдел флота.
К сожалению, исследования, написанные на основании архивных материалов
штаба Черноморского флота , не могут претендовать на правдивое, объективное
изложение событий последних дней борьбы за Севастополь. Это выглядит
неожиданно и странно еще и потому, что в нашем случае среди авторов-
оставителей фигурируют непосредственные участники тех трагических
событий. Передо мной монография, озаглавленная : «История

20
Борис Никольский

разведывательного отряда Черноморского флота» Сразу же за заглавием следует


приписка - «…составили по архивным материалам , хранящимся в архиве
Черноморского флота, и обработали - мичман Земсков Николай Андреевич и
мичман Калмыков Борис Иванович. Некоторые исторические факты записаны
со слов бойца разведывательного отряда старшины 1 статьи Тополова Павла
Николаевича». Авторы-составители – заслуженные разведчики,- Земсков –Герой
Советского Союза, Калмыков и Тополов награждены многими боевыми
орденами. Казалось бы, что при таком авторитетном авторском коллективе мы
вправе ожидать объективное и правдивое изложение событий и фактов. Кстати,
начальнику разведвательного отдела - генералу, имея трех помощников в
званиях полковников и подполковников, можно было бы главным
«историографом» и редактором монографии назначить одного из них..., а не
поручать столь ответственную задачу двум мичманам и старшине…
На стр. 65 читаем: « Вернувшиеся из операции бойцы старшего лейтенанта
Федорова получили от Военного Совета Черноморского флота последнее
задание – взорвать флагманский командный пункт (ФКП). Когда враг находился
уже в пределах самого города т. Федоров со своими разведчиками взорвал ФКП
на глазах противника, после чего начал с боем прорываться к Херсонесскому
маяку, но в неравной битве с немецкими автоматчиками погиб на
севастопольских улицах. Из 70 разведчиков отряда, оставшихся в Севастополе
до последнего дня его обороны, все пали смертью храбрых…».
Некоторым начальникам очень бы хотелось так считать, но разведчики по своей
сути,- воины повышенной живучести…
Командующий флотом адмирал Ф. Октябрьский, расчетливый, самоуверенный
и предельно жестокий человек… Покидая свой ФКП и заранее зная что вся
севастопольская группировка войск обречена на смерть и плен без тени
сомнения отдал приказ подполковнику Намгаладзе - использовать отряд
разведчиков для «подчистки» следов пребывания штаба и взорвать объекты
ФКП непременно на видимости противника - для того, чтобы ни у кого не
возникало сомнения в том, что командующий флотом оставляет свой командный
пункт торжественно и с «музыкой»… Ему было не привыкать жертвовать -
флотскими разведчиками в совершенно безнадежных ситуациях, - разведотряд
первого формирования в полном составе полег на улицах Евпатории 4-6 января
1942 года. Этой жертвы флотскому командованию показалось мало,- в
«евпаторийское» пекло был послан батальонный комиссар Латышев, -
грозивший остаться немым укором командующему-живодеру… Теперь, ,
покидая свой ФКП в ночь на 29-е июня, командующий в очередной раз
приносил в жертву элитную войсковую часть флота… В тоже время Филипп
Сергеевич и мысли не допускал, чтобы пожертвовать собой…. Взял бы и
остался в кабинете своего бункера на ФКП и уже тем снял с себя все старые
прегрешения и получил бы индульгенцию за еще не совершенные…
При анализе документов, имеющих отношение к офицерам разведывательного
отдела флота, погибшим, либо попавшим в плен, часто наблюдалась
стандартная картина,- специалисты кадровых органов, не имея объективной
информации, июльскую катастрофу на Херсонесе использовали как бездонный
«банк» обезличенных потерь. Офицер мог погибнуть или пропасть без вести в
январе или марте 1942 года при проведении специальной операции и при этом
десятками лет «числиться» среди безвозвратных потерь первых чисел июля
1942 года. Такая же справка до 1968 года была в отделе кадров Черномрского

21
Так кто же вы, Борис Ильинский?

флота по командиру разведывательного отряда старшему лейтенанту Николаю


Федорову.
«Командир разведывательного отряда, по другим сведениям - начальник
отделения РО ЧФ старший лейтенант Федоров Николай Иванович 1920 года
рождения, уроженец г. Ростова Ярославской области, воспитывался в детском
доме, русский, кандидат в члены ВКП(б), в РКВМФ с 1935 года. Пропал без
вести 03.07.1942 года в Севастополе. Родных нет».
Если это не писарская ошибка, то Николай Федоров начинал службу в качестве
воспитанника в возрасте 15-ти лет?
И только в 1968 году по настоятельному требованию ветерана флотской
разведки А.С. Шорина появилась приписка: «По ряду сообщений - старший
лейтенант Федоров Н.И. попал в плен, расстрелян гестапо в октябре 1942 года в
Симферополе».
По другим, менее заметным офицерам флотской разведки до сих пор
отсутствует объективная информация. К примеру: « Начальник радиостанции
Морского пограничного разведывательного пункта РО КВФ военный техник 2
ранга Зотов Василий Николаевич 1914 года рождения, кандидат в члены ВКП(б)
с 1938 года, погиб, исключен из списков начсостава приказ КВФ от 21.10.1942 г.
№0362. На основании приказа КВФ от 18.04.1942 г. №0105 исключен из списков
как осужденный военным трибуналом».
Более поздняя приписка- « Будучи назначенным помощником начальника штаба
по разведке 137-го стрелкового полка ЧФ погиб в бою 12.09.1942 г. (основание –
Донесение начальника штаба 137-го сп от 19.09.1942 г.)».
Вам понятно содержание этой справки? Офицер, служивший на одном из постов
радиоразведки в районе границы с Турцией, в апреле 1942 года был отстранен
от занимаемой должности , осужден судом военного трибунала, получил
стандартный срок -10 лет «лагерей» с направлением в штрафной батальон, затем
воевал в должности командира взвода связи 8-й бригады морской пехоты.
Восстановленный в прежнем звании был назначен на должность помощника
начальника штаба полка по разведке и погиб в бою 12 сентября 1942 года. По
фатальному совпадению судимость с Зотова была снята постановлением ВС
СССР от 12.09.1942 года № Д 1016сс,- то есть в день его гибели в бою. При
этом, по старому месту службы - во флотской разведке, Зотов продолжал
числиться «…исключенным из списков части, как осужденный военным
трибуналом». Можно не сомневаться в том, что именно этот вариант справки
был отослан в военкомат по месту призыва и являлся последней, печальной
весточкой родственникам героически погибшего моряка-разведчика.
Приходится учитывать тот немаловажный факт, что все члены авторского
коллектива «Истории Разведывательного отдела штаба Черноморского флота»
не участвовали в последних боях в Севастополе и информацию по
интересующим нас событиям взяли из отчетов, хранящихся в архиве флота .
Очень жаль, что авторы не воспользовались воспоминаниями своего
сослуживца по разведывательному отряду флота - разведчика, бывшего
старшины 1 статьи разведчика Кисленко, входившего в отряд Федорова.
Старшина 1 статьи Кисленко писал: «… В Бахчисарае я увидел в строю пленных
Федорова, за ним шагал Попенков… Федоров шел, опираясь на палку. Он был,
наверное, ранен в ногу, как и я. Я окликнул Федорова, - он оглянулся… Но в
толпе и шуме так и не удалось встретиться по сей день. О том, что я видел их в
плену под Бахчисараем, я до сих пор никому не сообщал….». Я привел
информацию из этого письма, касающуюся только Николая Федорова и

22
Борис Никольский

Александра Попенкова, оказавшихся в конечном итоге в пересыльном лагере


под Бахчисараем.
Кисленко в своем письме, адресованном Леониду Александровичу Шорину, в
70-х годах возглавлявшему секцию ветеранов разведки Черноморского флота,
подробно описал события последних дней борьбы в районе 35-й батареи ,
Казачьей бухты и в районе Херсонесского маяка. Поскольку это письмо никогда
не публиковалось, я полностью привожу его в разделе «Приложение»[1].
Среди архивных материалов, рассекреченных в последние годы, появились
документы, уточняющие условия пребывания в плену ряда офицеров -
севастопольцев, среди которых оказался фигурировавший в ранее
рассмотренной нами «справке» - подполковник Карасев Никита Кузьмич.
Для полноты и объективности привожу полностью выписку из документа:
2. Майор Голубев.
Голубев Александр Петрович, майор, 10.04.1907 г.р., 09.07.1942 - место
пленения Севастополь. 1.9.1943 г. переведен в шталаг II-B Хаммерштайн.
http://obd-memorial.ru/Image2....6aa1447
Майор Голубев Александр Петрович, начальник 1-го отделения отдела
командующего артиллерией Приморской армии репатриирован на родину из
Норвегии.
3. Майор Субботин.
Субботин Петр Михайлович, подполковник, заместитель командира 54 СП 25
СД Приморской армии, 23.07.1907 г.р. , 06.07.1942 - место пленения
Севастополь.
http://obd-memorial.ru/Image2....ea62203
http://obd-memorial.ru/Image2....702a296
В приказе ГУК НКО от 27.07.1943 майор Субботин П.М., замкомполка
исключен из списков как пропавший без вести в 1941 г.??
10.05.1944 жена обращалась в ЦК ВКП (б) по поводу волокиты с назначением
пенсии
http://obd-memorial.ru/Image2....b4e0e2a
26.12.1953 статья приказа была отменена, так как подполковник Субботин П.М.
состоял на учете офицеров запаса
4. Майор Карасев.
Карасев Никита Кузьмич, подполковник, инструктор при Черноморском флоте,
13.10.1901 г.р., 09.07.1942 - место пленения Севастополь.
http://obd-memorial.ru/Image2....c5492a1
http://obd-memorial.ru/Image2....6a96c88
25.6.1943 - побег
23.7.1943 - пойман
13.7.1944 - передан гестапо Нюрнберг- Фюрт(енберг?)
Подполковник Карасев Никита Кузьмич, согласно донесению командного отдела
ЧФ, являлся начальником отдела по сухопутной обороне штаба Черноморского
флота и остался в Севастополе после эвакуации войск.
6. Подполковник Антонов
возможно, это майор Антонов Иван Антонович,18.07.1906 г.р., последнее место
службы - ЧФ, Одесский обор. р-н, пропал без вести в 1942 г.
http://obd-memorial.ru/Image2....b6a8336
жив, в сентябре 1945 г. проходил спецпроверку
http://obd-memorial.ru/Image2....1eb1fd1
9. Майор Рубанский

23
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Майор Рубанский Михаил Вениаминович, 22.05.1909 г.р., место службы - 95 СД,


04.07.1942 - место пленения Севастополь.
http://obd-memorial.ru/Image2....0f8b4a0
Рубинский Михаил Васильевич, майор, ст. пом. нач. химич. отдела Приморской
армии, пропал без вести 15.7.1942.
http://www.obd-memorial.ru/Image2....5dbf24f
25.6.1943 - побег .
Сообщение о побеге 26 .5.1943 г. 6 советских офицеров
http://obd-memorial.ru/Image2....44f2687
фото сбежавших
Александр Бородин - полковник (пойман 21.7.1943)
Антон Гринько - полковник (пойман 17.7.1943)
Никита Карасев - полковник (пойман 17.7.1943)
Михаил Рубанский - майор (пойман 21.7.1943)
Федор Шпиц - майор
Хрисанф Скляров - воентехник (пойман 17.7.1943)
http://www.obd-memorial.ru/Image2....3e41509
http://www.obd-memorial.ru/Image2....5ba7235 .
«…Лица севастопольского плена, со слов майора Регент, которые были на
допросе в Ген.штабе, разведотдела генштаба и дали показания, содержащие
военную тайну (Винница)…».
По признакам подборки материала и специфики перевода документа - работал с
ним не профессиональный историк. В список кроме офицеров, попавшим в плен
под Севастополем, включены офицеры, плененные в ходе боев под Ростовом в
тот же период. В список кроме офицеров, попавших в плен под Севастополем,
включены офицеры, плененные в тот же период в боях под Ростовом. Этих
офицеров я из списка исключил, как не представляющих для нас интереса. Не
изменяя ни единого слова и знака в данных по оставшимся в списке
фигурантам, дадим некоторые пояснения. В документе речь идет об офицерах,
обвиненных в том, что, находясь в плену, они дали противнику показания,
содержащие военную тайну. В самой форме и содержании документа
просматривается слабо замаскированная провокация - сначала эти офицеры
были привлечены к мероприятию, казалось бы, не имевшему никакого
отношения к разглашению тайны…. Представитель германского Генштаба
поручил им дать описание сражений, участниками которых они являлись,
исполняя свои служебные обязанности на службе в РККА. При этом он без
переводчика, убедительно им доказывал, что порученная им работа нужна
военным историографам для составления обширного труда по сражениям 1941-
1942 годов. Когда же порученная этим офицерам работа была завершена, многие
из них направлялись в оперативное отделение Германского Генерального штаба,
якобы, для дачи пояснений по отдельным эпизодам, выполненных ими заданий.
В документах, отправленных в СД, было указано, что все эти офицеры
добровольно сотрудничали с разведкой Генерального штаба и давали все
затребованные у них сведения. Кстати, эта «процедура» широко использовалась
немецкими спецслужбами. Через нее прошли и те, кто уже упоминался в ходе
нашего расследования, - Герой Советского Союза командир подводной лодки
Балтийского флота капитан 3 ранга Лисин, командир 109-й стрелковой дивизии
генерал-майор Новиков, капитан 3 ранга Ильичев. Не избежал этой процедуры и
Борис Ильинский. В январе 1943 года его направили на «собеседование» в

24
Борис Никольский

Разведывательное управление Генерального штаба как потенциального носителя


информации, всего лишь выполняя стандартную процедуру.
Как следует из дальнейших комментариев эти документы были использованы
сотрудниками СМЕРШ для «построения» дополнительных обвинений на
офицеров, прошедших испытания пленом…. Не сложно предположить, что
останься в живых генерал Новиков и капитан 3 ранга Ильичев, им вполне могли
быть предъявлены аналогичные обвинения, так как оба пленника в той или иной
степени участвовали в этой «программе» немецких «историографов»,
предназначенной в первую очередь для того, чтобы скомрометировать перед
советской властью наиболее заметных военачальников, оказавшихся в плену. Об
этих фактах упоминает в своих воспоминаниях отставной мичман Шаров,
встречавший Ильичева и Новикова в лагерях военнопленных.
По пометкам, сделанным на документе представителями СМЕРШа, многим
офицерам это «сотрудничество» стоило жизни.
К примеру - Майор Титов (ком.) начальник штаба 15 танковой бригады
Титов Иван Петрович, майор, 24.06.1910, место службы - 15 танковая бригада,
15.7.1942 - место пленения Ростов
http://obd-memorial.ru/Image2....b618825
http://obd-memorial.ru/Image2....fe6c83b
2.8.1943 г. -побег
http://obd-memorial.ru/Image2....e1d4ed2
освобожден из плена
Приказом от 18.08.1953 статья приказа о пропаже без вести заменена новой
формулировкой- .
«Находясь в плену, изменил родине».
Обратите внимание, - не принимая во внимание зафиксированный документами
факт побега и добровольное возвращение на Родину, офицер был осужден «…за
измену родине…».
Несколько отвлекшись от темы нашего основного исследования, - вернемся к
обстоятельствам пленения на Херсонесе Бориса Николаевича Ильинского и тех,
кто в силу обстоятельств оказался рядом с ним. Обратимся к фрагменту
документа, в котором упоминается офицер штаба Черноморского флота
подполковник Никита Карасев. Он нам уже знаком по справке, составленной
Ученым секретарем ВНО при Доме офицеров ЧФ капитаном 1 ранга Львом
Фиш.

Карасев Никита Кузьмич, подполковник, инструктор при Черноморском флоте,


13.10.1901 г.р., 09.07.1942 - место пленения Севастополь.
http://obd-memorial.ru/Image2....c5492a1
http://obd-memorial.ru/Image2....6a96c88
25.6.1943 - побег
23.7.1943 - пойман
13.7.1944 - передан гестапо Нюрнберг- Фюрт.
Подполковник Карасев Никита Кузьмич, согласно донесению командного отдела
ЧФ являлся начальником отдела по сухопутной обороне штаба Черноморского
флота и - «… остался в Севастополе после эвакуации войск».
В ходе нашего исследования я в очередной раз вернулся к печальной памяти
подполковника Никиты Карасева еще и по той причине, что в донесении
командного отдела штаба Черноморского флота указано – «… остался в
Севастополе после эвакуации войск».

25
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Как нормальный человек, привыкший мыслить обычными бытовыми


категориями, не связанный с военно-юридической и коварной чекистской
терминологией должен оценить содержание этой фразы? Правильно, - в
Севастополе проводилась эвакуация, а подполковник Никита Карасев взял, да и
остался…. Как вы считаете, на каком уровне обсуждались и «утверждались»
подобные формулировки, по которым, как мы уже могли убедиться,
принимались решения, подталкивающие офицера к расстрельной стенке….
Правильно, – решения эти принимались командующим флотом и членом
военного совета по согласованию с начальником особого отдела флота. В нашем
«севастопольском» варианте решения эти принимались теми, кто своими
действиями, а точнее – бездействиями обрек на смерть и плен тысячи офицеров
флота и армии…. Адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский командовал
Черноморским флотом до 1948 года, а два последующих года «курировал» флот
по должности первого заместителя Главнокомандующего ВМС. На этот период
пришелся процесс возвращения офицеров из плена, зачастую
сопровождавшийся переселением из лагерей немецких в лагеря и тюрьмы
советские….Это был период, когда промучившись 3 года в плену, многих
офицеров ждал стандартный срок по приговору с формулировкой -
«добровольная сдача в плен и сотрудничество с лагерной администрацией». Так,
вот эта, казалось бы, малозначащая приписка - в учетных карточках отдела
кадров флота - «… остался в Севастополе после эвакуации войск» в процессе
следствия и допросов с пристрастием легко трансформировалась в «…
добровольную сдачу в плен» и гарантировала, как минимум - 10 лет лагерей, а
уже факт участия в написании исторических справок по заданию
представителей германского командования , квалифицировался как «…
добровольная передача врагу сведений, содержавших военную или
государственную тайну» и грозил 25 годами заключения, либо смертной казнью.
И это притом, что по изустным преданиям, не имевшим документального
подтверждения, И.В. Сталин требовал особого внимания при решении судеб
офицеров, оказавшихся в плену после оставления Севастополя.
Печальная это тема, но коль она коснулась защитников нашего города,
оказавшихся в плену на нашей земле, мы в полной мере должны владеть
информацией по этой проблеме. В конкретном случае, уточнив
«происхождение» этой треклятой формулировки - «… остался в Севастополе
после эвакуации войск», мы снимаем подозрения, поначалу возникшие по
отношению к полковнику Семену Ермашу, использовавшему термин «…остался
в Севастополе», применительно к офицерам разведывательного отдела,
погибшим 1-2 июля, либо оказавшимся в плену… Ермаш по своей прежней
службе имел прямой доступ к архивам штаба флота и список, затребованный
председателем Военно-исторического общества, им был составлен не по
памяти, а по справочным данным, находившимся «…в разделе командного
отдела архива штаба ЧФ». Более того, Семен Львович, много переживший и
испытавший в период войны, в некоторой степени смягчил мерзкую лживую
формулировку, убрав из нее концовку «…после эвакуации войск». Видимо, у
него рука не поднялась для тиражирования заведомой дезинформации и
откровенной лжи, «рождению» которой способствовали основные виновники
севастопольской трагедии адмирал Ф.С. Октябрьский и дивизионный комиссар
Кулаков. Остается признать, что мы очередной раз соприкоснулись с
документальными свидетельствами - подтверждениями того факта, что
командование флота , обрекая группировку войск , остававшуюся на Херсонесе,

26
Борис Никольский

на смерть и плен предавало этих несчастных людей неоднократно, теперь уже


документально зафиксировав, что все они «…остались в Севастополе после
эвакуации»!?…
В очередной раз, возвращаясь к трагической, печальной судьбе Никиты
Карасева:
25.6.1943 - побег
23.7.1943 - пойман
13.7.1944 - передан гестапо Нюрнберг- Фюрт.
С учетом того, что эти записи о Карасеве - последние, - очень сомнительно, что
после двух побегов, направленный гестапо в штрафную тюрьму Нюрнберга,
этот отчаянно смелый офицер остался жив….
Ознакомившись с различными вариантами заполнения учетных документов на
офицеров, оказавшихся в плену в результате трагической гибели группировки
войск на мысе Херсонесс, не сложно представить себе наиболее вероятные
судьбы этих офицеров в условиях послевоенной советской действительности.

Возвращаясь к нашей основной теме, следует обратить внимание на тот факт,


что «справка», содержащая информацию по процессу эвакуации офицеров
управлений штаба составлялась в 1969 году по просьбе Риммы Филипповны
Вергинской(в девичестве – Ивановой-Октябрьской) . При публикации
материалов архивов адмирала Октябрьского Римма Филипповна вполне
сознательно не стала уточнять или дополнять «справку» дополнительными
сведениями из источников, доступных ей по работе в разведывательном отделе
штаба флота в 1944-1946 годах. Учитывая последнее обстоятельство можно
было бы ожидать уточнения отдельных сведений по сотрудникам
разведывательного отдела, подробностей прохождения ими службы в
последующие годы…. Хотя о чем здесь говорить?... Из перечня, приведенного
полковником Ермашем, очень немногим фигурантам этого списка
посчастливилось продолжить службу в разведке в послевоенные годы.
Так, Ермаш не упомянул начальника радиостанции разведывательного отдела
лейтенанта Демидова. Лейтенант Демидов попал в плен 3 июля и был
расстрелян в августе 1942 года симферопольским гестапо после пребывания в
симферопольской тюрьме. Не указана должность и ошибочно указано звание
Бориса Ильинского, бывшего на тот момент капитан-лейтенантом, а не старшим
лейтенантом. Может не стоит строго судить Семена Ермаша? По своей
должности - заместителя начальника отдела по войсковой разведке ( не
оперативной, не тактической, не агентурной, а именно - войсковой – Б.Н.)
Семен Львович напрямую замыкался на начальника отдела и вполне мог
запамятовать? имена-отчества своих сослуживцев, а про отдельных ему очень не
хотелось вспоминать… И, тем не менее, информация, приведенная Семеном
Ермашем и трансформированная Риммой Филипповной, позволяет сделать
вывод о том, что из десяти офицеров разведывательного отдела, находившихся в
ночь на 1 июля на 35-й батарее, официально были эвакуированы только
начальник отдела подполковник Намгаладзе и комиссар отдела - батальонный
комиссар Челноков. Каким-то чудом удалось попасть в один из отлетавших в ту
ночь «дугласов» лейтенанту Вячеславу Стороженко. Остальные сотрудники
отдела фактически были брошены командованием и обречены на смерть и плен.
Некоторое исключение составили офицеры разведывательного отряда - старшие
лейтенанты Федоров и Ищенко, которые выполняли в погибавшем Севастополе
специальное задание. Старший лейтенант Николай Федоров, возглавляя

27
Так кто же вы, Борис Ильинский?

основной состав разведывательного отряда, раненый и контуженный попал в


плен. После содержания в симферопольской тюрьме он был расстрелян в
симферопольском отделении СД. Старший лейтенант Ищенко, приняв
командование разведчиками после старшего лейтенанта Федорова, до 1 июля
выполнял задание начальника разведывательного отдела, а 2 июля на портовом
буксире и двух катерах совершил беспримерный переход на Кавказ, - чудом
вырвавшись из севастопольского ада. А что же остальные? Еще раз перечислим
их: начальник 2-го отделения разведывательного отдела флота капитан-
лейтенант Борис Ильинский и начальник радиостанции, обеспечивавший работу
разведывательного отдела - лейтенант Демидов.
Упоминание полковником Семеном Ермашем лейтенанта Николая Богданова
среди офицеров разведывательного отдела, «…оставшихся в Севастополе после
3 июля», вызывает не только недоумение ,но и праведное возмущение, так как
Богданов пропал без вести после разгрома нашего десанта, высаженного в район
Судака в феврале!!! 1942 года, и Ермаш не мог об этом не знать.
Читаем Выписку из документа от 10 июля 1947 года:
«Ввиду окружения противником наших десантных частей в Судаке,
разведывательная группа в количестве 13 человек с остатками десанта была
вынуждена уйти из Судака в горы в районе Суук-Су, после этого лейтенант тов.
Богданов связался с партизанами и, находясь со своей группой в партизанском
отряде, систематически проводил боевые операции по разгрому вражеских
тылов и в одном из боев с немецкими оккупантами 15.02.42 г. пал смертью героя
в местечке Сугут-Оба.
За мужество, отвагу и героизм, проявленные в бою, и как погибший во имя
Родины в борьбе с немецкими оккупантами лейтенант тов. Богданов Николай
Васильевич достоин зачисления навечно в списки разведывательного отдела
штаба Черноморского флота».
Заключение Военного совета флота:
«Достоин зачисления навечно в списки разведотдела штаба ЧФ».
Можно было бы уточнить и отдельные подробности той,- февральской трагедии.
«…3 февраля ночную мглу прорезали огненные вспышки на горизонте. Глухо
прозвучали далекие орудийные выстрелы. Внизу, недалеко от берега, прошел
силуэт малого охотника. Мы обрадовались: неужели к нам идет помощь?
Многие начали кричать. Лежавший около меня моряк лейтенант Иван Гаян стал
подавать сигналы карманным фонарем, который он хранил для этой цели.
Ответа с корабля не последовало. Так погасли последние надежды на помощь.
Наступил момент, когда нужно было принимать окончательное решение: всем,
кто еще способен носить оружие и сопротивляться врагу, уходить в лес на
соединение с партизанами.
Таков был приказ командования Крымского фронта.
Немцы и румыны перекрыли все пути и тропинки, выставляли на ночь боевые
заслоны, освещали гору ракетами. Надо было обладать тактическими приемами,
чтобы под носом у противника мелкими группами незаметно проходить в горы
и леса. Последние защитники судакской земли ушли с Меганома 6 февраля 1942
года»(17).
Можно было бы предположить, что у Семена Львовича Ермаша память
настолько ослабла, что он «запамятовал» фамилии офицеров, внесенных
«навечно» в списки разведывательного отряда штаба флота…
Понятное дело, об этой операции было очень неприятно вспоминать
командованию флота, и тем более давать какие-то объяснения по факту гибели

28
Борис Никольский

офицеров разведывательного отдела, участвовавших в десанте. Значительно


проще(?) подобные потери незаметно «приписать» к тем колоссальным потерям,
что понесла Приморская армия и флот в ходе последних боев за Севастополь.
Ермаш был прекрасно осведомлен о том, что по личному приказанию
начальника разведывательного отдела Николай Богданов весь период
нахождения в районе Судака имел при себе карту, на которую наносил
разведывательную информацию по расположению наиболее важных объектов
противника. Кроме того, весь период нахождения в тылу противника Богданов
выходил на связь, пользуясь своим особым кодом, используя шифр-блокнот
который постоянно имел при себе. Обстоятельства гибели Николая Богданова
так и не были выяснены. Группы разведчиков и партизан, посланные на поиски
разведчика, обнаружили его труп. Карта, шифр-блокнот и личное оружие
бесследно исчезли. Поскольку свидетелей гибели Богданова не было, секретная
документация была утрачена, об этом факте старались лишний раз не
упоминать. Но не до такой же степени!?

Остается в очередной раз напомнить о том, что после гибели в Евпатории


капитана Топчиева и батальонного комиссара Латышева, именно он – майор
Семен Ермаш руководил всеми операциями флотских разведчиков и был обязан
организовать эвакуацию группы Николая Богданова…
Стоит ли нам после этого доверять остальной информации, изложенной в
«справке» сверх меры умудренного жизненным опытом Семена Львовича
Ермаша? Невольно приходится добрым словом помянуть членов Политбюро ЦК
КПСС, принявших в 1968 году негласное но обязательное к выполнению
постановление, требующее всячески препятствовать службе на ответственных
должностях в разведывательных и контрразведывательных структурах ВС и КГБ
офицерам еврейской национальности.
Быть может, такая злая судьба была уготована только флотским разведчикам?
В той же упомянутой нами «справке», приводятся данные по офицерам штаба,
обеспечивавшим СОР связью и шифросвязью.
«ШП-3 – связь. На командира поста непосредственно замыкался район СНИС
(наблюдение и связь) и в специальном отношении все части связи
Севастопольского оборонительного района. Возглавлял штабной пост
заместитель начальника связи капитан 3 ранга Гусев Владимир Степанович (до
1 июля 1942 г.), комиссар отдела связи флота бригадный комиссар Павлов
Василий Павлович (до мая 1942 года).
В состав ШП-3 входили командиры:
-дежурная служба – старший лейтенант Островский Борис Давыдович (до 1
июля 1942 г.)(до 2 июля – Б.Н.), старший лейтенант Суворов Александр
Васильевич (до 1 июля 1942 г.), лейтенант Макаренко Александр (до 1 июля
1942 г.).
- инженеры: военный инженер 3 ранга Мичурин Иван Никитович (до мая 1942
года), военный инженер 3 ранга Эдельберг Иона Павлович (до 29 июня 1942
года), помощник начальника связи флота по технической части военный
инженер 1 ранга Терентьев (погиб во время второго штурма), старший
лейтенант Карелин и лейтенант Копылович («…были до 3 июля и остались в
Севастополе…» - опять старая, уже привычная «песня»… -Б.Н.)
Примерно такой же печальный «расклад» - и на фоне явного сволочизма
командования аналогичный результат. Безусловно «дорожа» связистами и,
заботясь о том, чтобы «…ни на минуту не оказаться без связи», заранее

29
Так кто же вы, Борис Ильинский?

планируя свое бегство с плацдарма, командование флота отсылает самых


грамотных инженеров на узел связи в Туапсе - Мичурин, Эдельберг… Бориса
Островского оставляют на 35-й батарее с Ильичевым, давая ему в обеспечение
Карелина и Копыловича. В результате - Островский ночью 2 июля для
«обеспечения связью»(?) Ильичева вплавь направляется на подошедшие катера
и только поэтому остается жив, а Карелин и Копылович навсегда исчезают в
«мясорубке» Херсонеса первых пяти дней июля 1942 года.
Примерно такой же «расклад» был среди офицеров минно-торпедного,
артиллерийского отделов штаба флота. Еще большие потери просматриваются
среди офицеров тыла флота, только кто и когда их подсчитывал?
В этом отношении больше повезло офицерам оперативного отдела штаба флота.
Видимо, начальник штаба СОР капитан 1 ранга Васильев был еще не настолько
пьян, чтобы забыть о своих ближайших помощниках.
В справке по оперативному отделу читаем: «Начальник штабного поста капитан
3 ранга Тетюркин (до 1 июля 1942 года).
В оперативный штабной пост входили группы:
а)оперативно-плановая:
капитан - лейтенант Шныренков Александр Васильевич (до июня 1942 года),
капитан-лейтенант Бирзнек Борис Яковлевич (до 1 июля 1942 года),
капитан-лейтенант Боярский Николай Иванович (до 1 июля 1942 года),
старший лейтенант Семитко Анатолий Федорович (до 1 июля 1942 года).
б) группа сухопутной обстановки и береговой обороны
командир группы подполковник Карасев Никита Кузьмич (до 3 июля оставался в
Севастополе),
подполковник Чистяков Михаил (до 1 июля 1942 года),
капитан Самойленко (до 28 июня 1942 года),
г) отделение обеспечения перевозок - капитан 3 ранга Ильичев Анатолий
Дмитриевич - по приказанию командующего флотом оставался на КП 35-й
батареи для обеспечения приема кораблей, предназначенных для эвакуации
старшего комсостава армии и флота. Попал в плен при попытке прорваться в
горы к партизанам».
Если не быть очень пристрастным по анализу процесса эвакуации офицеров
оперативного отдела флота, то можно допустить что подполковник Карасев
Никита Кузьмич сознательно принес себя в жертву, оставшись на 35-й батарее
вместе с начальником штаба береговой обороны полковником Кабалюком. Все
же остальные офицеры оперативного отдела дружно вместе со своим
руководителем - начальником штаба СОР были успешно эвакуированы на
подводной лодке.
Что касается судеб полковника Кабалюка и подполковника Карасева. По анализу
процесса «ограниченной»(?) эвакуации эти офицеры действительно имели
реальную возможность эвакуироваться. Кабалюк – начальник штаба береговой
обороны, военную карьеру начинал с артиллерийских унтер-офицеров в первую
мировую войну, свой долг офицера и начальника понимал буквально,- принял
решение оставаться на плацдарме до момента эвакуации личного состава 35-й
батареи, обеспечивая ее подрыв. Никита Карасев - непосредственный
подчиненный и многолетний сослуживец Кабалюка, проявив офицерскую и
товарищескую солидарность, остался на 35-й батарее вместе со своим
начальником. Впоследствии нашлись свидетели, видевшие их на батарее после
взрыва башен. Кабалюка запомнили по черному, обгоревшему лицу….

30
Борис Никольский

Уже только по этому весьма поверхностному анализу результатов


«ограниченной»(?) эвакуации офицеров штаба и управлений флота появляется
уверенность в том, что за жертвы, понесенные сотрудниками разведывательного
отдела флота на Херсонесском плацдаме, следовало привлечь к судебной
ответственности начальника отдела полковника Намгаладзе, начальника штаба
СОР капитана 1 ранга Васильева и по частному определению суда привлечь к
строгой дисциплинарной ответственности командующего флотом вице-
адмирала Ф.С. Октябрьского.
При общем печальном впечатлении от всего того, что условно называлось
процессом «ограниченной»(?) эвакуации, исключение составили специалисты
штабного поста скрытой связи. Обратимся опять к «справке».
«ШП-4 – пост скрытой связи. Начальнику поста подчинялись в специальном
отношении все органы скрытой связи соединений флота и Приморской армии.
Во главе поста - начальник 8-го отдела штаба флота капитан Эпштейн Михаил
Аронович. В состав поста входили:
-шифроотделение; начальник капитан Пачин Виктор Алексеевич (до 30 июня
1942 года), дежурные по связи: старший лейтенант Гусаров Василий Васильевич
(до 2 июля 1942 года), лейтенант Аронов Виктор Иванович (до 1 июля 1942
года), лейтенант Галкин Михаил Ильич (до 1 июля 1942 года);
-группа ТОС: политрук Бродский Эмманиул Абрамович, (до 1 июля 1942 года),
лейтенант Гуппал Иван Дмитриевич (по 29 июля 1942 года);
-группа учета; старший лейтенант Сафонов Иван(погиб в июне 1942 года),
лейтенант Выкрест Александр (до 29 июня 1942 года).
Что касается эвакуации специалистов скрытой связи, то слишком очевиден факт
- у них было более ответственное руководство, хорошо представлявшее
ценность для флота каждого своего сотрудника. Так, уже 29 июня в Туапсе были
отправлены: Пачин, Аронов, Бродский, Гуппал, Выкрест; 1-го июня на
подводной лодке убыл Эпштейн. До убытия на катер генерала Новикова, в его
распоряжении оставался Гусаров. С убытием Гусарова КП 35-й батареи
лишился возможности принимать шифротелеграммы из Туапсе, что, кстати,
было предусмотрено все тем же «ущербным» планом эвакуации. Так или иначе,
но эта группа офицеров штаба не имела потерь.
Я надеюсь, что анализ этой краткой «справки позволил нам более объективно
оценить обстановку последних трех суток борьбы за Севастополь и представить
себе дальнейшую печальную судьбу офицеров армии и флота, оказавшихся в
плену…
Даже на фоне этой искаженной, а местами откровенно фальсифицированной
информации, приведенной в справке, составленной Семеном Ермашем, учетная
справка Отдела Кадров флота на Бориса Николаевича Ильинского, поражает
своими формулировками: «Родился 23 июня 1911 года в г. Канавино,
Нижегородской области, русский, член ВКП(б) с 1931 года, партийный билет №
2796006, в ВМФ с 1932 года, …участник Отечественной войны с 1941 года. В
1942 году капитан-лейтенант Ильинский Б.Н. старший командир по
информации 2-го отделения РО штаба Черноморского флота. 05 июля 1942 года
добровольно сдался в немецкий плен. Содержался в лагере 3D. В плену
сообщил о себе, что служил в батальоне связи, воинское звание капитан-
лейтенант. По гражданской профессии - слесарь. Отец - Ильинский - Николай
Павлович с женой - в девичестве Чебурашкиной проживают по адресу: г. Тула,
улица Коммунаров дом 39 кв. 5 . Исключен из списков начсостава ВМФ как
изменник Родины, перешедший на сторону врага. Встал на путь сотрудничества

31
Так кто же вы, Борис Ильинский?

с немецко-фашистской разведкой. Передал все, что было ему известно по работе


в Спецслужбе, что позволило немцам принять меры по противодействию нашей
радиоразведке. Работая переводчиком в разведывательном органе противника,
активно участвовал в подборе кандидатов для вербовки, мучил и расстреливал
советских людей. Скрывался от ответственности под чужим именем, что ему
удавалось делать 7 лет, был разоблачен советскими контрразведывательными
органами в 1952 году. 03 марта 1953 года Военным прибуналом Московского
военного округа был приговорен к исключительной мере социальной защиты-
расстрелу. Приговор не был приведен в исполнение, и изменник Родины
Ильинский попал под амнистию. Расстрел был заменен на 25 лет ИТЛ.
Семья. Жена Ильинская Тамара Фридмовна 1916 года рождения и дочь Нина
1938 года рождения проживали в г. Ташкенте,- район Валаят, переулок Рудвод,
дом 9. Назначено посообие на ребенка с должностного оклада 1400 рублей в
размере 490 рубля с 24.07.1942 г. через Ташкентский ГВК…».
Узнаю характерный почерк наших «кадровиков», ориентированных на
информацию особых отделов. Военный чиновник, заполнявший справку, свалил
в одну кучу всю имеемую под рукой информацию, - послужной список 1939
года, материалы допроса Ильинского сотрудниками абвера, ориентировку
СМЕРШ 1945 года, выписку из уголовного дела 1953 года…
Справка была составлена в 1956 году, когда можно было проверить все
исходные данные по материалам следствия и заключения Военного трибунала.
Тем не менее, в графе - отчество отца Бориса Николаевича, вместо
Дмитриевича, значится - Павлович… В графе - девичья фамилия матери
-Чубурашкина… Чубурашкино- название деревеньки в Лукояновском уезде
Нижегородской губернии, - родины матери Бориса Николаевича. И самое
главное- «…05 июля 1942 года добровольно!!?? сдался в немецкий плен». Чему
здесь удивляться,- изменник, государственный преступник,- разве могло быть
иначе?
Стоит обратить внимание на, казалось бы, малозначаий факт - наименование
лагеря, указанное в справке - «3- D». Откуда «всплыло» это название ? Что
может быть с ним связано? Не возникает сомнения, что информация об этом
лагере взято из трофейных документов абвера. Судя по материалам следствия,
ни следователей МГБ в Туле, ни, тем более - кадровиков штаба флота в
Севастополе, заполнявших учетную справку, этот факт не заинтересовал,- а
напрасно,- под этим кодовым номером числился один из самых важных
секретных объектов, находившихся в ведении Управления вооружения ОКВ и
отдела «Иностранные армии Востока», возглавляемого генералом Геленом. На
территории лагеря находилась штаб-квартира «Зондеркоманды-806»[2.7]. В
команде были собраны самые высококвалифицированные специалисты,
отобранные из советских, американских, английских и французских
военнопленных. Все они были разбиты на специализированные группы и
использовались для получения и анализа информации об экономике и
вооружении стран-противников Германии. До мая 1942 г. начальником
«русской» группы в лагере был подполковник принц Ройс, затем майор Гемпель
и фрегат-капитан Рацер. Военнопленные, находившиеся в лагере,
систематически вызывались на допрос в отдел «Иностранные Армии», в
авиационное и военно-морское министерства, составляли подробные доклады
по известным им отраслям промышленности или видам вооружений, работали
над новыми изобретениями. При работе они имели право пользоваться
библиотекой технической и справочной литературы, вывезенной немцами из

32
Борис Никольский

СССР. Суда же «откомандировывались» для дачи сведений военнопленные


офицеры армии, флота и авиации, обладавшие информацией, представлявшей
особый интерес для соответсвующих министерств и ведомств Третьего Рейха.
В 1944 году в связи с разрушением союзной авиацией «Шталага-ЗД»
«Зондеркоманда-806» переехала в район Целлендорф-Вест (Берлин), где ее
личный состав использовался для охраны военных объектов и ремонта
разрушенных зданий. Длительное сотрудничество Бориса Ильинского с
руководством абверкоманд, занимавшихся экономической разведкой,
прослеживается весь период его службы в абвере… Начало ему было положено
во время первой поездки в Берлин в сентябре 1942 года. Более того, -
специальное задание, выполнявшееся Ильинским на территории СССР в период
с 1946 по 1952 год, было продолжением все той же деятельности, но уже по
заданию американских специальных служб, в интересах которых действовали
сотрудники, руководимые все тем же генералом Геленом. Об этом пойдет речь в
последней главе исследования.

Период нахождения Бориса Ильинского в плену (июль 1942


года)

В материалах следствия по «Делу» Ильинского имеются сведения, данные о нем


офицерами, последними видевшими Бориса Николаевича на крымском берегу.
«…Он стоял в группе офицеров разведотдела и политуправления. Китель на нем
был разорван, он смотрел каким-то отрешенным взглядом…»(1). Комментарий
по этой информации полковника В.Ф. Стихина: « Для молодого мужчины,
привыкшего полировать ногти; для офицера, носившего под кителем рубашку с
золотыми запонками, такой внешний вид был просто неприемлем…Был ли
Борис здоров?»( 37).
Зная характер Ильинского и его навыки разведчика, эта «оперативная»
информация о последней ночи на Херсонесе, могла означать лишь то, что Борис
Николаевич был контужен. Видимо, это болезненное состояние и явилось
основной причиной его инертности в те критические часы трагедии на
Херсонесе. По «протокольной» версии причиной перевода Ильинского из
бахчисарайского лагеря в симферопольскую тюрьму из лагеря было наказание за
то, что помог бежать сотруднику НКВД… Что могло помешать
профессиональному разведчику, спортсмену совершить побег вместе с
чекистом? Тот факт, что в период пребывания Ильинского в Симферопольской
тюрьме ему оказывалась медицинская помощь в очередной раз свидетельствует
о сильной контузии, либо отравлении угарным газом. При взрыве башен 35-й
батареи, в ее помещениях и потернах находилось более 3-х тысяч человек.
После двух мощнейших взрывов башен и последующего объемного пожара
большая часть этих людей погибла. Значительная часть из оставшихся в живых
офицеров была контужена, отравлена продуктами горения, многие были
обожжены… Кстати, в основном это были старшие офицеры армии и флота,
ожидавшие эвакуации… Полковник Иван Хомич в своих воспоминаниях
приводит эпизод, когда он встретил 5 июля на берегу моря полковника
Скутельника, с полностью забинтованными головой и кистями рук.
Сопровождавший его лейтенант сообщил, что ожоги были получены в процессе
пожара, охватившего помещения 35-й батареи после взрыва артиллерийских
башен… (42).

33
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Крымские «ДУЛАГи» и «ШТАЛАГи», их использование структурами абвера

В плен Борис Ильинский попал 3 июля, - значит, уже с 5-го июля он находился
в «Шталаге -367» под Бахчисараем. Что нам известно об этом лагере? Учитывая
тематику нашего исследования , любая информация по пересыльным лагерям в
районах Николаева, Херсона, Мариуполя и в Крыму представляет для нас
особый интерес. Письмо бывшего разведчика Кисленко, адресованное
председателю совета ветеранов разведки флота полковнику Шорину, содержит
информацию по последним боям за Севастополь, поэтому я привожу его
полностью в разделе Приложения под № 1, и к его содержанию мы
неоднократно обратимся.
В том, что Севастополь не удастся удержать нашему командованию стало ясно
сразу же после жесточайшего разгрома Крымского фронта в первой половине
мая 1942 года, но представить себе в полной мере грядущую трагедию
Приморской армии не могли ни командование севастопольским
оборонительным районом, ни командование немецкой 11-й армии,
штурмовавшей Севастополь…. Среди многих воспоминаний участников
последних боев на мысе Херсонесском имеются свидетельства того, что были
периоды, когда немецкие войска , тоже несущие немалые потери, в ночные часы
прекращали массированный обстрел как бы ожидая того, что последние
защитники Севастополя покинут истерзанный войной последний клочок
Крымской земли… Увы…
После завершения боев в районе Севастополя основная масса наших
военнослужащих, плененных в первых числах июля, направлялась в лагеря под
Бахчисараем и Симферополем.
Мы уже вели речь о том, что в немецком плену оказалось более 80 тысяч
человек, такое число военнопленных не могли ни принять, ни отсортировать те
лагерные пункты, что на тот момент были развернуты немцами в Крыму,- для
десятков тысяч измученных непрерывными боями, израненных и истощенных
людей предстоял очередной этап жесточайших страданий, - многих ждала
мучительная смерть от жажды и голода. Может ли кто мне ответить - сколько
лагерей, либо мест временного содержания наших военнопленных было
организовано в Крыму в первые месяцы после оставления Севастополя? Весь
этот процесс разворачивался на виду у многих сотен тысяч жителей Крыма. Об
этом писали бывшие партизаны, бывшие подпольщики, учет мест заключения
военнопленных велся немецкой оккупационной администрацией и отражался в
отчетах нашей разведки…
Среди официальных лагерей на территории Крыма были пересыльные лагеря,
располагавшиеся рядом с крупными железнодорожными узлами,- так
называемые «ДУЛАГи» и лагеря длительного содержания заключенных,- так
называемые – ШТАЛАГи…
Печальную известность получили Дулаги:
Джанкойский № 123. Просуществовал с августа 1942 года до октября 1943 года;
Керченский № 181. Просуществовал с июля 1942 года до марта 1944 года;
Карасубазарский № 148. Просуществовал с июля 1942 года до марта 1944 года;
Симферопольский № 241. Просуществовал с июля 1942 года до ноября 1943
года.
Шталаги:
Симферопольский №380. Просуществовал с июля 1942 года до апреля 1944
года;

34
Борис Никольский

Симферопольский №370. Просуществовал с ноября 1942 года до октября 1943


года (почему то имел одинаковый номер с Херсонским шталагом,
существовавшим с мая 1942 года – Б.Н.).
Бахчисарайский № 367. Просуществовал с июля 1942 года до апреля 1944 года.
Сразу следует заметить, что наличие официальных лагерных пунктов
содержания заключенных не исключало существование до сотни так
называемых рабочих лагерей, зон для содержания гражданских лиц,
заподозренных в сочувствии к партизанам, зон изоляции евреев и т.д.
Из общего анализа документов , относящихся к этой проблеме и по
воспоминаниям непосредственных участников крымской, севастопольской
трагеди июля 1942 года, шансы на выживание в плену получили в основной
массе те военнопленные, что не представляли никакого интереса для немецких
спецслужб и были без задержек отправлены в лагеря на территории Польши,
Австрии и Германии для последующего использования на каторжных работах в
шахтах и рудниках… Так, бывший корректировщик-артиллерист Дмитрий
Лисняк, попавший в плен 3 июля и прошедший последовательно пересыльные
лагеря в Бахчисарае, Симферополе, Херсоне и Николаеве уже в сентябре 1942
года находился в Шталаге-326 и работал в шахте. Так, неоднократно
прослеживается информация о Шталагах №№ 326 и 552, расположенных в
районе Дортмунда. Значительная часть заключенных этих лагерей составили
военнослужащие, попавшие в плен в Севастополе. Более того, получив в лагере
учетный № 72459, Лисняк наивно(?) предполагал, что этот номер мог бы
свидетельствовать о числе защитников Севастополя, доставленных немцами в
район Дортмунда для работ на шахтах и заводах. В это трудно поверить, ведь
тогда вероятное число наших пленных в Севастополе, как минимум «зашкалит»
за 100 тысяч…. Это уже маловероятно… Впрочем, зная педантичность немцев,
и их страсть к учету и контролю…. Когда мы ведем речь о числе военнопленных
в лагерях Крыма в летний период 1942 года следует учесть, что после
жесточайшего разгрома на Керченском полуострове 2-х армий Крымского
фронта только по официальным данным в плен попало не менее 240 тысяч
человек. Даже, если учесть, что значительная часть этих военнопленных была
отправлена к началу июля за пределы Крыма как минимум тысяч 50 из этого
числа оставались в крымских лагерях.
Наиболее мрачная картина в этом отношении была в Севастополе. На
территории Севастополя с первых дней оккупации было создано более 20
рабочих лагерей военнопленных. Наиболее крупные из них были оборудованы
на горе Матюшенко (территория современного ПО «Севастопольгаз»), в
Камышовой бухте, в здании бывшей тюрьмы на пл. Восставших, на территории
школы № 16, Лазаревских казарм, в районе ГРЭС, на Северной стороне, на
Максимовой даче и других местах, окруженных высокими заборами,
позволявшими опутать объект колючей проволокой и выставить охрану. Так
было сделано на территории городской больницы, на территории нынешнего
троллейбусного парка . В районе Молочной балки недалеко от Горбатого моста
был образован лагерь для гражданских лиц, захваченных в районе последних
боев на мысе Херсонес. Уже в июле 1942 года только в Инкерманском лагере
было уничтожено 450 военнопленных, в августе 1942-го массовые расстрелы
были произведены во всех лагерях. Изощренную жестокость проявляли к
пленным морякам румынские охранники.
Организуя «ремонт» дорог, немцы ввели практику закапывания военнопленных
в дорожных насыпях. С ноября 1942 года они стали ежедневно выгонять по 20-

35
Так кто же вы, Борис Ильинский?

30 человек из лагеря военнопленных в Лазаревских казармах и заживо


закапывать их в воронках от авиабомб. После освобождения Севастополя было
обнаружено 190 таких воронок, в которых было 2020 трупов(26).
По официальным источникам в первые месяцы оккупации в Севастополе было
уничтожено более 15 тыс. военнопленных. Это были военнопленные, попавшие
в плен по завершении борьбы за Севастополь. Затем в крымские лагеря
направлялись военнопленные, попавшие в плен после высадки десантов на
Керченском полуострове в ноябрьские дни 1943 года. В этот период зверские
методы расправы с военнопленными еще более ожесточились. В первых числах
декабря 1943 года из Керчи в Севастополь прибыли три эшелона с 2,5 тысячами
военнопленных, попавших в плен в ходе боев на Керченском полуострове. 8
декабря 1943 года их погрузили на баржи и в открытом море баржи подожгли.
На другой день на баржу погружено около 2 тыс. военнопленных, баржа также
ушла в море, откуда больше не вернулась. В начале января 1944 года на одну из
барж было погружено 240 раненых военнопленных, баржа вышла в море, где ее
подожгли. Пытавшихся спастись вплавь расстреливали из пулеметов.
Чуть позже в Севастополь прибыл эшелон с военнопленными, вагоны были под
пломбами. Когда вагоны вскрыли, то все военнопленные оказались мертвы. Все
они умерли от переохлаждения.
За годы оккупации немецко-фашистские захватчики повесили, расстреляли,
сожгли в топках и на баржах, утопили в море более 27 тыс. и угнали в
фашистскую неволю свыше 45 тысяч жителей Севастополя, среди которых было
немало сбежавших из лагерей военнопленных.
Принадлежность пленных к флоту определяли не только по форме одежды и по
документам, но и по «наколкам», изображавшим морскую символику. Попавших
в плен моряков, в лучшем случае - нещадно избивали, бывало, что и убивали, не
доводя до сборного пункта. По воспоминаниям сержанта Вавилова А.С. из 69-й
морской стрелковой бригады, он был избит при пленении до потери сознания
только за то, что на новенькой пилотке у него был оттиснут синей краской якорь.
А по внешне опрятному виду , не принимая во внимание отсутствие
документов, Вавилова определили в группу командного состава. Большие
группы пленных моряков использовались для «разминирования» обширных
минных полей под Севастополем. Построенные в несколько шеренг,
снабженные металлическими щупами, моряки выводились на минное поле….
Раненых тут же пристреливала охрана…. Сохранились фотографии, сделанные
немцами, обеспечивавшими процесс «разминирования».
Мы уже вели речь о том, что Борис Ильинский попал в плен 3 июля, - значит,
уже с 5-го июля он находился в лагере Толе под Бахчисараем. На первом
допросе Борис Николаевич дал о себе ложную информацию в надежде
«затеряться» среди десятков тысяч военнопленных. Так, он указал, что служил
командиром роты в батальоне связи флота, что отца его зовут Николай
Павлович, что девичья фамилия матери – Чубурашкина, что проживают они по
адресу: г. Тула, ул. Коммунаров дом 39 кв. 5. Следует отметить, что легенду
прикрытия он продумал грамотно. Адрес родителей в Туле пришлось назвать,-
так как проверить его было несложно… Изменив отчество отца с Дмитриевича
на Павловича, Борис Николаевич пытался сохранить в тайне свое истинное
происхождение… Указав, что девичья фамилия матери -Чубурашкина, он тоже
немногим рисковал,- указывая название деревни в Ковернинском уезде, откуда
мать его была родом… Должность командира роты связи указывалась в его
служебном удостоверении после кратковременной службы в Одесской военно-

36
Борис Никольский

морской базе… Каждый офицер разведки имел служебное удостоверение, по


которому он мог «прописаться» по месту жительства семьи, зарегистрироваться
в гостинице во время служебной командировки и проч.
Был ли шанс у Ильинского затеряться в толпе военнопленных? Как выясняется
- был... Оказавшийся в плену комиссар 9-й морской стрелковой бригады,
которого многие моряки и пехотинцы знали в лицо, умудрился бежать из
эшелона, идущего в Донецк, и в феврале 1943 года перейти линию фронта в
районе Мариуполя…
Что нам известно об этом лагере под Бахчисараем? Поскольку по ходу нашего
дальнейшего исследования нам придется анализировать деятельность
сотрудников Морского абвера в лагерях, размещенных в Николаеве, Херсоне,
Мариуполе и в Крыму, - любая информация по ним представляет для нас
особый интерес. Я несколько отвлекся от нашей основной темы, чтобы
проиллюстрировать обстановку в лагерях военнопленных, в которых предстояло
«работать» сотрудникам абвера по подбору и вербовке своей агентуры.
Из письма разведчика Кисленко: «В Бахчисарае я увидел в строю пленных
Федорова, за ним шагал Попенков… Федоров шел, опираясь на палку. Он был,
наверное, ранен в ногу, как и я. Я окликнул Федорова, - он оглянулся… Но в
толпе и шуме так и не удалось встретиться по сей день. О том, что я видел их в
плену под Бахчисараем, я никому не рассказывал»[1].
Похоже, что ни тогда – в июле 1942 года в концлагере, ни в сентябре 1972 года,
когда Кисленко писал письмо, он не отдавал себе отчета в том, что окликнув
Федорова по фамилии, он лишал своего командира возможности «затеряться»
среди многих тысяч пленных… Именно поэтому Николай Федоров, услышав
оклик Кисленко, сделал вид, что он его не услышал… Но при этом оклик
Кисленко мог услышать тот кто уже «работал» на лагерную администрацию…
Скорее всего, после этой «нечаянной» встречи Николай Федоров и оказался в
Симферопольской тюрьме, из которой он уже не вышел… С учетом того, что
мичман Попенков держался рядом со своим командиром, судьба его тоже была
предрешена…
Что представлял из себя пересыльный лагерь, образованный в районе
Бахчисарайского водохранилища на склоне высоты Эгис-оба? Лагерь был создан
в июне, при поступлении больших групп пленных после разгрома войск
Крымского фронта на Керченском полуострове. Теперь сюда в массовом
количестве направлялись защитники Севастополя, взятые в плен в ходе
последних боев. На территории площадью примерно 20 га одновременно
находились от 30 до 40 тысяч человек. Долго в этом лагере военнопленные не
задерживались. После первичной проверки и «сортировки» их направляли в
другие лагеря или тюрьмы по решению «фильтровочных» комиссий. Сколько
человек прошло через этот лагерь, сколько осталось в безымянных могилах
рядом с ним? На этот счет была разная информация. После расформирования
лагеря на его месте остались 72 братские могилы, где покоились более 1,5 тысяч
погибших воинов. В 1956 году обнаруженные останки были перенесены в район
селения Сюрень и захоронены в общей братской могиле.
На данном этапе нашего расследования интерес к Бахчисарайскому лагерю у нас
исключительно связан с тем, что через него прошла большая часть наших
воинов, плененных в ходе последних боев на мысе Херсонесс, - в их числе и
наши основные «фигуранты: капитан-лейтенант Борис Ильинский, старший
лейтенант Николай Федоров, лейтенант Демидов, мичман Александр Попенков
и старшина 1 статьи Кисленко.

37
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Кроме письма Кисленко в нашем распоряжении имеются выдержки из


воспоминаний жителя Бахчисарая Кузьмы Михайловича Андреева:
«...Взяв в плен, отправили в лагерь, построенный на курганах у реки Качи.
Проволока. Сторожевые вышки, собаки. Для тяжелобольных и раненых был
натянут тент — палатка. Все остальные под открытым небом. Кормили: отруби,
смоченные сырой водой из проточной канавы. Дизентерия, жажда, жара, за
попытку пройти к канаве немцы расстреливали. Лагерь пропустил около 25
тысяч человек. Умиравших хоронили на горке».
А вот факты, поражающие своей жестокостью, полученные от другого бывшего
военнопленного.
Боец Красной армии Лазарев Павел Гаврилович попал в плен в июле 1942 г. под
Севастополем. Немцы пригнали его в бахчисарайский лагерь. Этот лагерь был
расположен на крутом склоне горы. Воду пленным не давали, а кормили ржавой
соленой хамсой. Вода была по ту сторону колючей проволоки, ограждавшей
лагерь, в поливной канаве. Тех, кто пытался прорваться к воде, часовые
убивали ...
В южной части лагеря колючей проволокой был отделен небольшой угол,
который военнопленные называли "мышеловкой". В эту "мышеловку"
загонялись командиры, коммунисты, комсомольцы, евреи и другие "особо
важные" пленные. Там их раздевали, избивали до полусмерти, а вечером
расстреливали. Только с 5 по 15 июля в этой "мышеловке" погибло 5500 чел.
Вторая "мышеловка" в лагере носила вывеску "Красного Креста". В ней
массами погибали раненые военнопленные, привезенные из госпиталей
Севастополя.
16 июля многих военнопленных погнали в Симферополь. По дороге гитлеровцы
застрелили около 400 человек».
Газета "Красный Крым" № 15 (5788) от 22 марта 1945 г.
По воспоминаниям очевидца - ветерана войны Александра Дмитриевича
Сандулова, воду в лагерь привозили сами заключенные на телеге с
установленной на ней деревянной бочкой. Брали ее из источника,
расположенного в пойменной части реки Кача, в метрах двухстах на юг от
лагеря. Впрягшись в тяжелую телегу с находившейся на ней полной бочкой
воды, обессиленные узники тащили ее по крутой дороге в лагерь. Естественно,
ее не могло хватить на тысячи заключенных.
По данным Еврейской электронной энциклопедии в лагере Толле "…активно
выявляли евреев, которых тут же расстреливали. В первой половине июля 1942
г. в Бахчисарае (из лагеря Толле - авт.) было расстреляно 1047 евреев".
Марк Гольденбер приводит уточненные данные расстрелянных по
национальному признаку: "в лагере военнопленных “Толе” (так в тексте — авт.)
были убиты 1 029 евреев и 18 крымчаков, в основном воинов, плененных при
падении Севастополя".
Согласно акта комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских
оккупантов по Бахчисарайскому району от 25 ноября 1944 года, немецкии
оккупантами было замучено более 1500 человек военнопленных, что было
установлено первичным подсчетом могил в районе водохранилища Эгиз-оба, то
есть непосредственно около лагеря Толле. В этом акте указана более или менее
точная цифра погибших непосредственно в лагере, о которых сказано в
предыдущем абзаце.
Эта краткая информация, собранная только по пересыльному лагерю Толле,
вскоре преобразованному в Бахчисарайский Шталаг-367, позволяет представить

38
Борис Никольский

условия содержания в лагере Бориса Ильинского и определить срок его


перевода в Симферопольскую тюрьму.

Нахождение Бориса Ильинского в симферопольской тюрьме и


возможные варианты его вербовки сотрудниками «НБО»
Отследив последние сутки и часы борьбы на мысе Херсонес, можно
воспользоваться воспоминаниями, оставленными участниками этих событий, -
того же полковника И.Ф. Хомича. Полковнику Хомичу, попавшему в плен 8
июля, предстояло, как и многим тысячам военнопленных, проследовать от
Херсонеса до громадного концентрационного лагеря под Бахчисараем, а затем –
оказаться в Симферопольской тюрьме в числе нескольких десятков «узников» из
числа наиболее заметных офицеров, попавших в плен в Севастополе.
Сохранились описания того, как эту нескончаемую колонну, растянувшуюся на
несколько десятком километров, будут давить танки, отходившие с позиций, как
обессиленных бойцов будут расстреливать в местах кратковременных
привалов…
«Ещё на подходе к Симферополю гитлеровцы то и дело принимались искать
комиссаров и евреев, но люди укрывали товарищей в гуще толпы, —
свидетельствует И.Ф. Хомич. — В тюрьме устраивались обходы,
отвратительные осмотры. Евреев нещадно били и истязали без всяких допросов,
политработников избивали и запирали в подземные камеры. Камер не хватало, и
значительная часть заключённых обитала просто во дворе тюрьмы.
Жара стояла страшная, по ночам в камерах становилось нестерпимо душно,
мучила бессонница. Слишком уж большой груз горя, нравственных и
физических потрясений лёг за последние недели на плечи каждого из нас.
Невозможно было привыкнуть к бесправному положению, к унизительному,
скотскому обращению, к постоянному голоду и грязи…
В большой камере немцы разместили более ста наших офицеров. К камере
примыкал небольшой дворик, где бродили всегда голодные пленные. Высокая,
глухая наружная стена сверху обнесена колючей проволокой. По вышкам —
часовые с автоматами и пулеметами.
К вечеру становилось холодно. Голодный человек легко мерзнет; а на пленных
только и было — летняя гимнастерка да брюки. По ночам люди жались друг к
другу и утром не могли согреться, съедая черпак чуть теплой невкусной
баланды…».
Как вспоминал И.Ф. Хомич, «…угодив в симферопольскую камеру, я сразу
заболел. Вдобавок к общему для всех истощению меня свалила с ног
дизентерия…
Два месяца тяжелейшего недоедания, можно сказать, голода, сами но себе не
могли пройти бесследно. По тюремному дворику, под ласковым крымским
небом, бродили теперь прямо-таки тени, с землистыми лицами и неприятно
блестящими от голода глазами. Одежда на всех — как с чужого плеча. И бродят,
бродяги из конца в конец, от забора к забору, где каждая щербина, каждая
дырочка от выпавшего сучка запомнилась уже на всю жизнь…».
Вот с этого эпизода из воспоминаний , подтверждающего факт длительного
пребывания полковника Хомича в Симферопольской тюрьме мы вернемся к
тому, что где-то рядом, быть может, в соседней камере находился капитан-
лейтенант Борис Ильинский. Такую информацию, по крайней мере, сообщил
Ильинский следователю тульского УМГБ в октябре 1952 года.

39
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Все, что касается симферопольской тюрьмы той поры, то о ней до последнего


времени было много противоречивой информации. По воспоминаниям
полковника Ивана Хомича ( 42) в осенние месяцы 1942 года в симферопольской
тюрьме содержалось более 200 старших офицеров и политработников, до сотни
женщин-военнослужащих… Все они попали в плен в ходе последних боев за
Севастополь. По воспоминаниям Хомича его продержали в Симферопольской
тюрьме около двух месяцев и в конце августа в составе большой партии
офицеров отправили в днепропетровскую тюрьму.
По документальной или как вам будет угодно - «протокольной» версии Борису
Ильинскому тоже пришлось пробыть в Симферопольской тюрьме около двух
месяцев, причем один месяц он, якобы, провел в тюремном карцере. Я готов
поверить в эту версию, но сначала я предложу свою,- в соответствии с которой -
вербовка Бориса Ильинского состоялась в первую же неделю пребывания в
тюрьме, и с этого момента он действовал уже в соответствии с требованиями
руководства «НБО». Ознакомившись с массой документов, в той или иной
степени связанных разведкой и контрразведкой, можно с уверенностью сказать,
что профессиональным разведчикам, разоблаченным контрразведкой врага,
рекомендовалось действовать по обстоятельствам и как вариант - соглашаться на
вербовку. Приняв условия контрразведчиков врага до того, как тебя превратят в
кусок окровавленного мяса, разведчик оставлял себе шанс вернуться к своим и
продолжить борьбу… Это прекрасно понимали и сотрудники абвера,
проводящие вербовку Бориса Ильинского.
Для легендирования дальнейших действий Ильинского были соблюдены все
формальности - составлены протоколы, подписаны соответствующие взаимные
обязательства…. Даже фотографии, компрометирующие Ильинского, были
подклеены в его «Досье»…. Сотрудники Морского абвера,- а именно они с
самого начала «курировали» Бориса Николаевича , спешили, - в сжатые сроки
требовалось подготовить и провести операцию по переброске Бориса
Ильинского, уже в качестве агента абвера, в расположение советских частей на
Тамани… Перебравшись на таманский берег, Борис Николаевич должен был
убедить свое командование в том, что ему удалось бежать из лагеря , пробраться
в Керчь и переплыть пролив…. С учетом времени, потребного на пеший переход
от Бахчисарая до Керчи в условиях жесточайшего оккупационного режима,
операцию планировали провести в первых числах августа… При всей
кажущейся бредовой составляющей подобного плана,- он имел реальные шансы
на успех… И самое главное - непременное участие в этой операции было
основным условием, поставленным Борисом Ильинским перед руководством
«НБО». Участие в этой операции давало Ильинскому реальный шанс вернуться
к своим сослуживцам и продолжить борьбу в их рядах…
В процессе знакомства с криминальными хрониками различных тюрем и
лагерей нам приходилось слышать о том, что бывали случаи, когда
заключенный, продолжая «числиться» в камере-одиночке, либо в изоляторе,
действуя по плану администрации мест заключения, «отлучался» на пару дней,
выполнял задание своих «хозяев» и также незаметно возвращался в камеру…
Что мешало руководству «НБО» использовать Бориса Ильинского примерно по
такой же схеме. В случае успешного «форсирования» пролива и «внедрения»
агента по месту прежней службы, можно было бы инсценировать расстрел
узника камеры №№, а в случае срыва операции,- камера была готова снова
принять своего «постояльца»… Как, собственно, и произошло в нашем случае…

40
Борис Никольский

Попытка Бориса Ильинского «форсировать» Керченский


пролив
При анализе трагических событий в районе Севастополя в первых числах июля
1942 года, часто задаемся вопросом, а что предпринимало командование Северо-
Кавказским фронтом и Черноморским флотом, чтобы хоть как то облегчить
участь нашей группировки, погибавшей в те дни на мысе Херсонес? Обратимся
к сводкам разведывательного отдела флота за вторую половину июня 1942 года.
«По приказанию штаба Северо-Кавказского фронта во второй половине июля
проводились разведывательные и демонстративные действия, с целью убедить
немецкое командование в подготовке наших войск на Тамани к высадке десанта
в район Керчи. К примеру, - ночью 15 июня 1942 г. состоялась высадка
разведчиков со сторожевого катера Керченской ВМБ на шлюпке в районе мыс
Ак-Бурун — завод бочарный. Высадка состоялась, но после отхода шлюпки с
двумя разведчиками противник применил прожектора, и наши бойцы были
уничтожены огнем врага. 17 июня проведена высадка разведгруппы 77-й СД в
составе 35 человек. После демонстрационных действий в видимости
противника, на берегу было оставлено 23 бойца. Противник открыл огонь по
группе. Корабли Керченской ВМБ под командованием капитана 2 ранга
Пермского, обеспечивавшие высадку, отошли и возвратились обратно в район
Кучугуры (Тамань), не забрав разведчиков. Здесь их погибло 16 человек»(50).
По остальным операциям, примерно такая же информация. По всем признакам,
в районе Керченского пролива в этот период серьезных боевых столкновений
между военно-морскими силами воющих сторон не происходило. По
операциям, проводимым разведывательным отделом флота в первых числах
августа, мы подробно вели речь… О судорожных и малоэффективных попытках
разведывательного отдела флота «вскрыть»(?) планы противника в районе
Керченского пролива мы еще будем вести речь при описании операций,
проводимых в первых числах августа 1942 года.
Мы уже вели речь о том, что массовое перемещение заключенных из лагеря
Толле в направлении Симферополя состоялось 16-е июля. Во время перевода
заключенных из Бахчисарая в Симферополь произошло несколько групповых
побегов , в которых участвовали севастопольские моряки. Среди документов
немецких штабов, переведенных и опубликованных переводчиком Литвиновым,
имеются сводки СД и ГПФ за вторую половину 1942 года,- там подобные случаи
подробно описывались. Большая часть беглецов была поймана и расстреляна.
По воспоминаниям участников и свидетелей этих событий в период перехода
было расстреляно более 400 заключенных. По донесениям лагерной
администрации и охраны нескольким заключенным удалось бежать…(20).
Давая показания следователю тульского УМГБ, Борис Ильинский указал, что за
попытку побега из лагеря и помощь в подготовке к побегу сотруднику НКВД он
был наказан месячным содержанием в карцере Симферопольской тюрьмы. По
моей версии - побег Ильинского из лагеря был согласован с руководством
«НБО», и напарник для побега был подобран подходящий, - авторитетный… В
тоже время, по легенде прикрытия, для тех, кто мог заприметить Ильинского в
Симферопольской тюрьме , на время проведения операции Борис Николаевич
условно «числился» в карцере…. Риск «засветки»- минимальный, - в случае
срыва операции и вынужденного возвращения Ильинского из Керчи в
Симферополь, - для всех «непосвященных» - все дни вынужденного отсутствия
он якобы находился в карцере…

41
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Прежде чем обосновывать право на существование подобной версии,


основанной на попытке Морского абвера внедрить Ильинского на прежнее
место службы в штаб флота, целесообразно было бы просчитать все шансы на
успешное проведение такой операции.
Не сложно представить себе состояние командующего флотом и его
ближайшего окружения после фактического бегства на Кавказ из гибнущей
группировки на мысе Херсонес. В первые же часы пребывания Октябрьского в
Туапсе московское руководство потребовало от адмирала подробнейший отчет о
последних событиях в Севастополе, завершившихся грандиозной катастрофой.
По воспоминаниям очевидцев из ближайшего окружения Октябрьского , сразу
же по прибытии на Кавказ у Филиппа Сергеевича произошел «крутой» разговор
с генералом Иваном Ефимовичем Петровым. Петров открыто, по-солдатски
обвинил адмирала в том, что тот ввел в заблуждение командование СОР ,
нарушил принцип коллегиальности, лично обговаривая с московским
командованием условия и сроки эвакуации из Севастополя,- а главное – условия
личной эвакуации.
На фоне этой мерзкой, «тараканьей» разборки среди основных виновников
севастопольской катастрофы происходило подведение итогов, так называемой, -
«Ограниченной»(?) эвакуации Севастопольской группировки войск…
Командование отделов и управлений флота подсчитывало потери среди своих
сотрудников, находившихся до последнего дня в Севастополе.
Наверняка, все эти отчеты просматривались и анализировались Особым
отделом флота… О том, как «отчитался» о потерях среди своих сотрудников
начальник разведывательного отдела полковник Дмитрий Намгаладзе нам стало
известно из «справки», составленной в 1969 году бывшим заместителем
Дмитрия Багратовича - полковником Семеном Львовичем Ермашем. К
содержанию этой «справки» мы еще неоднократно обратимся…
Зададим конкретный вопрос - насколько ощутима для разведывательного отдела
флота была потеря начальника разведывательно-аналитического отделения -
капитан-лейтенанта Бориса Николаевича Ильинского? Ответим вполне уверенно
- на фоне жесточайшего разгрома-уничтожения стотысячной группировки
войск, - потеря одного из нескольких десятков офицеров штаба не казалась
поначалу ощутимой… Но это только - «казалось» и только – «поначалу»…
Это к тому, что ущерб, нанесенный нашей разведке, этим «потерянным»
офицером, заставил наше командование о нем не раз вспомнить…
По стандартным меркам, чтобы в полной мере оценить значение того или иного
сотрудника на конкретной должности, целесообразно его сравнить с
предшественником и преемником. Что касается предшественника Бориса
Ильинского - Леонида Бекренева,- у нас сложилось вполне определенное
мнение,- это был талантливый человек, образцовый офицер и выдающийся
организатор разведки, достигший самых высоких постов в структуре военной
разведки. Что же касается Диодора Васильевича Дмитриева, назначенного в
ноябре 1942 года на должность начальника аналитического отделения
разведывательного отдела Черноморского флота, то однозначную оценку его
деятельности дать сложно. Начать следует с того, что должность эта в течение
четырех месяцев после «исчезновения»(?) Ильинского оставалась вакантной.
Уже только этот факт свидетельствует о том, что подобрать достойную замену
Борису Николаевичу было непросто. И как бывает в подобных случаях,-
решились на призвание «варяга» - бывшего начальника отделения 2-го Отдела
1-го Управления ВМФ – майора Дмитриева. Я не вижу необходимости

42
Борис Никольский

приводить подробные сведения из послужного списка Диодора Васильевича, -


для нас важен уже тот факт, что, не прослужив на этой должности и десяти
месяцев, накануне масштабной операции по освобождению Новороссийска и
Тамани, майор Дмитриев был откомандирован в распоряжение
Разведывательного управления ГМШ ВМФ, и на должности начальника 3-го
отделения 9-го Отдела Разведывательного управления ГМШ ВМФ прослужил
до конца войны. Как знать, быть может столь скромными успехами в борьбе с
происками коварного Морского абвера Диодор Васильевич «обязан» своему
предшественнику по должности , а на тот период - штатному сотруднику
Абверкоманды НБО ( «Нахрихтенбеобахтер») и «Зондерштаба – Р» Борису
Николаевичу Ильинскому?
Мы уже вели речь о том, что большая часть разведывательного отряда штаба
флота погибла в последних боях за Севастополь. Как бы в предчувствии
севастопольской катастрофы, часть отряда была заблаговременно переброшена
в район ЗКП флота – в Туапсе и приступила к привычным для разведчиков
операциям,- разведке района Керченского пролива и контролю за нашим берегом
в районе Тамани. О деятельности флотских разведчиков той поры сохранились
донесения и отчеты в архиве флота.
Передо мной - печатный вариант рукописи с многообещающим названием -
«История Разведывательного отряда штаба Черноморского флота»(17). Авторы
этого документа – участники боевых действий в составе разведывательного
отряда – Герой Советского Союза мичман Земцов Николай Андреевич и мичман
Калмыков Борис Иванович. На титульном листе помечено, что некоторые
эпизоды записаны со слов старшины 1 статьи Тополова Павла Николаевича. Там
же указано, что документ составлен по отчетным материалам, хранящимся в
соответствующих фондах архива штаба Черноморского флота. По ряду
признаков документ этот составлялся в конце сороковых годов – то есть - по
«свежим» следам боевых эпизодов. Свое мнение по авторскому коллективу
этого «труда» я уже высказал. Никто из руководящего состава
разведывательного отдела флота не решился принять участие в составлении
этого обзорного документа, и это в должной мере характеризует желание уйти
от ответственности при официальном документировании ряда операций, не
составивших честь руководителям флотской разведки.
В этой связи не стоит строго судить составителей этого документа - на тот
момент мичманов и старшины,- непосредственных участников ряда операций,
проводимых по плану разведывательного отдела флота… По своему
служебному уровню, а главное - по степени общей информированности они не
могли грамотно провести анализ каждой из операций, и тем более сделать
какие-то выводы и обобщения… Природная хитрость и осмотрительность на
этот раз отказала Намгаладзе. Ему бы эту работу следовало поручить тому же
Семену Ермашу, или мастеру составления «липовых» отчетов Семену
Осовскому… Тем более, что таких «семенов» в распоряжении генерала
Намгаладзе в ту - послевоенную пору было предостаточно… «Сбросив» же груз
ответственности за порученное важное дело на героических, но все таки -
рядовых исполнителей, генерал Намгаладзе был не прав, еще и потому, что они
по своей природной прямоте, а быть может – и простоте(?), изложили события
так, как они видились им, - в сермяжном , кровавом исполнении и зачастую -
при откровенно туповатом руководстве… При всех этих особенностях главная
ценность документа, в том, что в нем приводятся выписки из боевых донесений
и отчетов, а уж анализировать и обобщать - желающие всегда найдутся… Судя

43
Так кто же вы, Борис Ильинский?

по многочисленным пометкам на полях, документ подвергался неоднократной


правке и по многим признакам, что называется - «до ума» доведен не был. С
учетом же требований соответствующего приказа МО эта рукопись на долгие
годы заняла место в том же архиве флота с присвоением соответствующего
грифа, на долгие годы ограничивая к ней доступ. В архиве покойного Василия
Филадельфовича Стихина печатный вариант рукописи появился только в 1996
году. Очень сомнительно, что в таком «сыром» виде этот документ целиком мог
быть издан в открытой печати. Распечатан этот документ был, как минимум, в
шести экземплярах и как следствие - ряд эпизодов и выдержек из него в
последние 5 лет появлялись в периодической флотской печати и, в части
касающейся, - на соответствующих сайтах Интернета.
Не совсем понятно, какой принцип был положен при нумерации операций,
проводимых разведывательным отделом Черноморского флота. Предположим,
что операции нумеровались в хронологическом порядке. С учетом особого
интереса к событиям первых числах августа 1942 года ознакомимся с
материалами по операциям №№ 8-10. По возможности я сохраняю особенности
оригинала.
Восьмая разведывательная операция в районе Бочарного завода Керченской
гавани проводилась в ночь с 1 на 2 августа 1942 года.
Как следует из отчета - на выполнение задания была направлена группа А.
Морозова в количестве 10 человек. В задачу группы входило:
1. выявление плавсредств противника в районе Бочарного завода;
2. захват «языка»;
3. выявление оборонительных сооружений и огневых точек противника в районе
пристани Бочарного завода.
Весь ход операции мы не станем рассматривать, ограничимся отдельными
выдержками. «… Десять разведчиков во главе со старшиной Морозовым на
«МО-066» были доставлены с Тамани в район полузатопленного транспорта
«Черноморец». После инструктажа, проведенного командиром
разведывательного отряда батальонным комиссаром Коптеловым, в 22ч. 26мин.
1 августа разведчики на шлюпке направились к месту высадки в районе
пристани Бочарного завода. В 30 метрах от берега, шлюпка была освещена
прожектором и обстреляна артиллерией с берега. По сигналу красной ракетой,
пущенной со шлюпки в сторону прожектора, «МО-66» открыл артиллерийский
огонь для обеспечения отхода шлюпки. При возвращении в район транспорта
«Черноморец» разведчики понесли потери от разрывов снарядов. Тяжелые
ранения получили Дженчулашвилли и Несмиянов. Затем ранения получили
Морозов и Николаев. В тонущей шлюпке остались убитые Пушкарев и Лысенко.
Несмиянов, Нестеренко, Дженчулашвилли, Мишакин и Корякин плыли в
сторону «Черноморца». Морозов, подплывая к «Черноморцу», обнаружил около
него катер противника и повернул в сторону косы Тузла. Остальные разведчики,
подплывая к борту «Черноморца», катера противника не застали и выбрались на
борт транспорта. Тяжело раненые Зыков и Николаев, не имея сил доплыть до
«Черноморца», поплыли к берегу, занятому противником, и о них ничего не
известно. Морозов, к тому времени получивший еще одно ранение, в три
приема добрался до косы Тузла и вышел на связь с Наблюдательно поста. В 22ч.
00 мин. 2 августа Морозов был снят с косы катером и в 01ч.30 мин. 3-го августа
доставлен на пристань Тамани…».
Не правда ли, много вопросов возникает по ходу подготовки, организации и
результатам разведывательной операции. Но всему – свое время…

44
Борис Никольский

Самая любопытная информация содержится в следующей части отчета, и я


привожу ее дословно: «…пять человек, выплывшие на «Черноморец»,
встретили там перебежчика Ильинского, который пробирался на нашу сторону.
На «Черноморце» оставаться было опасно и чтобы предупредить своих о своем
местонахождении, эти пять человек решили послать Нестеренко вплавь через
пролив…».
В приводимой выдержке из отчета я не изменяю ни одного слова, ни одного
знака…
Любопытная складывается ситуация. Руководитель операции - старший
батальонный комиссар Коптелов, находясь на борту «МО-066», наблюдает
расстрел береговыми батареями противника шлюпки с разведчиками. По
условленному сигналу, поданному ракетой со шлюпки, артиллерийские
установки катера ведут огонь по позициям береговых батарей противника,
пытаясь прикрыть отход шлюпки…. Наблюдая гибель шлюпки и не дожидаясь
возвращения оставшихся в живых разведчиков, «МО-066» с Коптеловым на
борту, покидает район «ожидания» и уходит в сторону Тамани.
Командир разведывательной группы старшина 1 статьи Морозов, покинув
тонущую шлюпку, не дожидаясь остальных разведчиков, плывет к транспорту
«Черноморец». В районе «Черноморца» Морозов обнаруживает катер
противника, и, не предупредив об опасности остальных разведчиков,
поворачивает в сторону косы Тузла. Доплыв до косы Тузла, Морозов выходит на
связь с поста НиС со своим командованием. По тому, как катер, прибывший к
Тузле для приема на борт Морозова, сразу возвращается на Тамань, следует
вывод о том, что Морозов считал остальных разведчиков погибшими?…
Становится понятным, почему не была оказана своевременная помощь
разведчикам, остававшимся на борту «Черноморца».
Возвращаемся к строкам отчета: «…Нестеренко поплыл и доплыл. Не
дожидаясь вечера (не хватило терпения), поплыли Мишакин, Корякин и
перебежчик Ильинский. Они поплыли в ночь с 3 на 4 августа. Выбиваясь из сил,
Мишакин и Корякин доплыли до косы Тузла, а перебежчик от них отстал и они
потеряли его из виду. На «Черноморце» остались только Дженчулашвилли и
Несмиянов. Плыть они не могли, так как были тяжело ранены. Позднее, когда
стало известно, что на «Черноморце» остались разведчики группы Морозова, на
их поиски была послана группа Г. Власова».
Я даже не пытаюсь анализировать ход операции, выдержки из отчета по которой
были мной приведены. Главный вопрос,- что за «перебежчик» находился на
«Черноморце»? Старший батальонный комиссар Коптелов, составляя отчет,
указывает фамилию «перебежчика» - Ильинский.
Попытаемся выяснить,- кто мог сообщить командиру разведывательного отряда
Коптелову об Ильинском… Из десяти разведчиков, находившихся на шлюпке,
на «Черноморец» вернулось пятеро. Все они застали там Ильинского. Первым
«Черноморец» покинул Нестеренко. Он успешно добрался до таманского берега,
и, судя по всему - только после его сообщения предпринимались попытки к
спасению остававшихся на «Черноморце» разведчиков.
Затем, вместе с Ильинским «Черноморец» покинули Мишакин и Корякин. Оба
разведчика успешно доплыли до косы Тузла. Во время очередной операции,
проводимой 4 августа с целью поиска и спасения разведчиков группы Морозова,
погибает Нестеренко. Как следует из Отчета по операциям №№ 8,10 и 11 – «…
Дженчулашвили и Несмиянов, оставшиеся в тяжелом состоянии на транспорте
«Черноморец», «повидимому»(?) были захвачены противником…».

45
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Получается, что информацию об Ильинском , не считая погибшего Нестеренко,


до Коптелова могли донести только два разведчика - Мишакин и Корякин.
Командир разведывательного отряда батальонный комиссар Коптелов в отчете
по проведению Восьмой разведывательной операции называет Ильинского
«перебежчиком»(?)…. Вне всякого сомнения, этот специфический термин
появился в отчете рядом с фамилией Ильинского после согласования с
начальником РО подполковником Дмитрием Намгаладзе. Судя по всему,
Ильинский, просчитывая каждый свой шаг, предполагал, что за разведчиками,
участвовавшими в операции, прибудет катер и доставит его вместе с ними на
Таманский берег. Мог ли Борис Николаевич предположить, что руководитель
разведывательной операции, - ответственный офицер в звании старшего
батальонного комиссара «…не сочтет целесообразным» забрать с «Черноморца»
своих подчиненных, оставшихся в живых после грубо проваленной
операции…?
Вне всякого сомнения - Ильинский, встреченный разведчиками на «Черноморце,
был ими опознан и признан… Только признав в нем офицера разведывательного
отдела, Мишакин и Корякин составили ему «компанию» по заплыву на Тамань.
В процессе «заплыва», Ильинский, видимо, в очередной раз, проанализировав
ситуацию, отказался от идеи форсирования пролива… Он незаметно отстает от
своих соплавателей и возвращается к борту «Черноморца»…. Видимо, по
убеждению Ильинского, продолжать операцию с легендой об успешном побеге
из плена в сложившихся условиях было бессмысленно и смертельно опасно.
Причин к тому могло быть несколько. Первая - самая вероятная, - после
перенесенной контузии у Бориса Николаевича не хватило сил переплыть залив.
Вторая, - и не менее вероятная, - учитывая большую вероятность того, что
Мишакин и Корякин не осилят «заплыва» Ильинский рисковал выйти на берег
Тузлы без свидетелей…. Это не входило в его планы, резко снижая его шансы на
«реабилитацию» в глазах командования разведывательного отдела и
«особистов», с которыми по-всякому пришлось бы объясняться…. Третья, - став
невольным свидетелем безобразного руководства разведывательной операцией
Коптеловым, Ильинский легко мог себе представить реакцию этого
большевистского ортодокса на свое «…нечаянное и нежданное воскрешение», и
без того отягощенное многими сопутствовавшими обстоятельствами…
Четвертое,- спровоцировав на «заплыв» Мишакина и Корякина, Ильинский мог
рассчитывать на уменьшение до минимума числа свидетелей его «перебега-
переплыва» на Таманский берег… Пятая,- пообщавшись с разведчиками на
борту «Черноморца» в течение нескольких часов, Ильинский получил объем
информации, достаточный для возвращения к своим новым «хозяевам»…
Теперь переходим к конкретным фактам. В ночь с 1 на 2 августа Морской абвер
проводил операцию по заброске Бориса Ильинского в район Тамани. В
подтверждение этой версии - немецкий катер, находившийся около полуночи в
районе «Черноморца». С катера наверняка наблюдали огонь батарей, гибель
шлюпки и, тем не менее, командир катера, стараясь остаться незамеченным,
поспешил покинуть район «Черноморца». В этой связи, логично предположить,
что Ильинский был доставлен на борт «Черноморца» этим катером…
Именно поэтому, плывущий впереди основной группы разведчиков старшина
Морозов, - заметил катер, а плывущие следом за ним пятеро разведчиков катера
уже не наблюдали… Если следовать моей версии, то береговые посты и батареи
в районе Керченской гавани были предупреждены об операции, проводимой
абвером, и перед ними не стояла задача уничтожения всех разведчиков,

46
Борис Никольский

находившихся в шлюпке. Иначе бы от шлюпки с разведчиками, приблизившейся


к берегу на 50-60 метров , не осталось бы и воспоминаний… Очень похоже, что
об операции, спланированной нашим разведывательным отделом, сотрудники
Морского абвера тоже знали, - более того,- пытались на фоне ее проведения
провести «заброску» Ильинского на таманский берег…. Но, как обычно и
случается при проведении ночных операций, пошли всякие «накладки»…. Для
начала, - береговые батареи не смогли расстрелять в свете прожекторов
одиночную, беззащитную шлюпку. Затем, подсвечивая прожекторами всю
акваторию рейда, позволили большей части разведчиков вернуться на
«Черноморец»… Самым большим «проколом» в операции абвера было то, что
немецкий катер, задержавшийся в районе «Черноморца», рисковал быть
обнаруженным нашими разведчиками, плывущими в его сторону. Так,
собственно, и вышло , - Морозов, плывущий значительно быстрее остальных, -
увидел катер в свете скользнувшего по нему луча прожектора…
Многое в действиях разведчиков вызывает вопросы. Коптелов, составляя отчет,
ни единым словом не осуждает действия старшего разведывательной группы
Морозова. Остается открытым вопрос, - почему Морозов оставил у гибнущей
шлюпки товарищей, среди которых было четверо раненых? Почему, заметив
чужой катер рядом с «Черноморцем», Морозов не дождался остальной группы и
не предупредил разведчиков об опасности? В том, что это был катер
противника, Морозов не сомневался, так как катер в тот момент находился за
линией заградительных сетей…
Несколько странными видятся и дальнейшие действия разведчиков,
вернувшихся на «Черноморец». Обнаружение на «Черноморце» Ильинского,
которого они не наблюдали здесь час назад, похоже, не вызвало у них большого
беспокойства. Возвращение пятерых разведчиков на «Черноморец» после
утопления шлюпки и гибели части разведывательной группы вполне
способствовало планам Ильинского. По здравому смыслу, если бы таковым
руководствовался руководитель операции, то за разведчиками должен был
подойти катер. Ильинский наблюдал с борта «Черноморца» расстрел шлюпки,
отслеживал последующие действия оставшихся в живых разведчиков и долго
оставаться на борту «Черноморца» никак не входило в его планы. Несложно
представить себе психологическое состояние разведчиков, переживших
расстрел шлюпки, потерю своих товарищей, внезапное исчезновение
Морозова… Когда стало ясно, что катер с руководителем операции за ними не
вернется, следовало оценить обстановку и принять решение на дальнейшие
действия. Кстати, можно не сомневаться в том, что батальонный комиссар
Коптелов как руководитель операции находился на катере, доставившим
разведчиков в район выполнения задания. И его дальнейшие действия, а точнее
-бездействие вызывает немало вопросов. Поначалу светлое время суток было
решено переждать в трюме «Черноморца». Если бы шлюпка была цела, то
оставался бы шанс вернуться на Тамань вместе с разведчиками… Теперь же
Ильинскому пришлось импровизировать, более того – брать инициативу на себя.
Тяжело раненые Дженчулашвили и Несмиянов, без оказания медицинской
помощи на августовской жаре долго протянуть не могли… У голодных и
обессиленных матросов было немного шансов доплыть до таманского берега…
По «коллективному»(?) решению ст.2 ст. Нестеренко был послан вплавь на
Тамань, чтобы предупредить командование о своем бедственном положении…
Очень похоже, что инициатором принятия этого решения был Ильинский.
Естественно и то, что в процессе разбора операции, если таковой вообще был, -

47
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Мишакин и Корякин, перепуганные до смерти прессингом Особого отдела,


утверждали, что решение послать «гонцом» Нестеренко и плыть через пролив,
не дожидаясь помощи, было принято коллегиально…
В отчете по последнему эпизоду сказано: «…Не дожидаясь вечера (не хватило
терпения), поплыли Корякин, Мишакин и перебежчик Ильинский. Они поплыли
в ночь с 3 на 4 августа. Выбиваясь из сил, Мишакин и Корякин доплыли до косы
Тузла, а перебежчик от них отстал, и они его потеряли из виду….».
Расчеты Ильинского не оправдались - моряки - таки доплыли до берега и
сообщили командованию о том, что на «Черноморце» остались их раненые
товарищи…
Очень странными видятся дальнейшие действия командования
разведывательного отдела флота. О том, что на «Черноморце» остались
разведчики, было известно из сообщения Морозова, доставленного катером с
Тузлы на Тамань в 01 час 30 мин 3 августа. О бедственном положении
разведчиков, оставшихся на «Черноморце», сообщил ст. 2 ст. Нестеренко…
При этом, планируя в ночь с 3 на 4 августа операцию №9 в районе Керчи, речь
не идет о спасении разведчиков. Отчет по операции привожу дословно:
«… 3 августа лейтенант Яшанин и краснофлотец Пакшин получили задание – в
ночь с 3 на 4 августа высадиться на «Горняк» с задачей:
1. выявить плавсредства в районе Еникале и Керченской бухты;
2. выявить места постановки противокатерных сетей;
3. выявить систему обороны и места сосредоточения войск противника на
побережье.
Прибыв на место на катере «КМ-086», приступили к выполнению задания.
Пронаблюдав целый день 4 августа и сделав зарисовки, товарищи Яшанин и
Пакшин были сняты вечером катером «МО-066». Прибыв на место, они
сообщили много ценных сведений о противнике».
Там – «место», здесь, «место»…
Строки отчета, поражая убогостью мысли его автора, тем не менее,
убедительно свидетельствуют о том, что в распоряжении разведывательного
отдела флота были катера - «МО-066» и «КМ-086», которые вполне могли бы
вовремя снять с «Черноморца» раненых разведчиков. Отсутствует оперативная
оценка обстановки, ощущается слабое планирование и недостаточное
обеспечение в проведении разведывательных операций.
В подтверждение моих выводов - Операция «…по поиску разведчиков группы
Морозова» была проведена в ночь на 4 августа», и в отчете она проходит под
№10. Отчет по этой операции я привожу полностью:
«4 августа 1942 года разведгруппа, в которую входил Власов – командир,
Нестеренко (из группы Морозова) – командир шлюпки и краснофлотец Клижов
(всего три человека)получили задание:
В 20.00 4 августа прибыть на пристань Тамань, где произвести посадку на катер
«МО-066» и следовать к «Горняку». Там, уточнив обстановку у лейтенанта
Яшанина, продолжать движение в район «Черноморца» с задачей:
1. снять с транспорта «Черноморец» Дженчулашвили и Несмеянова;
2. выявить наличие дозора в районе сетей;
3. выявить на берегу огневые точки противника.
В 21.00 4 августа Власов, Нестеренко и Клижов были приняты на борт катера…
На пути следования к «Горняку», приняли на борт катера лейтенанта Яшанина и
краснофлотца Пакшина, распросили обстановку и пошли к «Черноморцу»….

48
Борис Никольский

Дословно приводя строки отчета, я представляю серое от усталости лицо


Коптелова, тупое от недосыпания лицо машинистки разведывательного
отдела… Только при таком моделировании событий становится понятным
появление этих корявых и противоречивых строк в отчетах…
Ограниченное использование наших катеров в районе действий
разведывательных групп объясняется наличием грамотно поставленных
противником противокатерных сетей. Именно поэтому катера всякий раз
остаются в районе «ожидания» или «обеспечения», а разведчики
пересаживаются в шлюпки…
Однако, продолжим…
«…в 23.00 в районе сетей шлюпка отошла от катера и направилась к
«Черноморцу». Подойдя к борту «Черноморца», старшина 2 статьи Нестеренко
и краснофлотец Клижов поднялись на борт транспорта, осмотрели помещения и,
никого не обнаружив, вернулись на шлюпку и стали отходить в сторону
«Горняка». Отойдя от «Черноморца» метров 150-200, со шлюпки заметили катер
противника типа «КМ», который двигался прямо на шлюпку, имея на верхней
палубе группу военных, в количестве до 15 человек. Дистанция 20 метров. С
катера крикнули на ломаном русском языке: «Кто такие?». Со шлюпки ответили:
«Свои». После этого катер стал сближаться со шлюпкой, очевидно, имея
намерение захватить шлюпку с разведчиками. Автоматы у разведчиков были
наготове, и они перестали грести. Дистанция 10 метров. Тов. Власов открыл
огонь по стоявшей на палубе группе военных и рубке катера. Эта тройка
смельчаков уничтожила стоявших на палубе катера. Но в это время по шлюпке
стал бить кормовой пулемет. Тройка выпрыгнула из шлюпки в воду, но
Нестеренко зацепился за уключину и был убит. Клижов, положив автомат на
буртик шлюпки, дал очередь по кормовому пулемету, и он замолчал. Из рубки
катера стрелял автомат, и были слышны непонятные крики. Потом все смолкло.
Катер, прекратив огонь, стал быстро уходить в район завода имени Войкова.
Власов влез в шлюпку, подняв в нее убитого Нестеренко, который, зацепившись
одеждой за уключину, лежал в воде… Подошел на шлюпке к плававшему
Клижову, принял его на шлюпку и они стали отходить в сторону «Горняка».
Прибыв на «Горняк» в 03.30 5 августа, приступили к наблюдению за берегом
противника. Наблюдали целый день 5 августа. Убитый ст.2 ст. Нестеренко был
вытащен на палубу «Горняка». В 23.40 5 августа Власов и Клижов были сняты с
«Горняка» катером «КМ-086».
Опять возникает немало вопросов.
1. Почему для высадки 10 разведчиков в полном снаряжении с запасом
боепитания были выделена только одна шлюпка - «шестерка»?
2. Почему «МО-066» не оставался в районе операции, подстраховывая действия
разведчиков?
2. Можно ли поверить тому, что в кромешной тьме двумя разведчиками были
обследованы все помещения полузатопленного транспорта?
3. С какой целью в районе «Черноморца» находился катер противника с
большой группой военных на борту?
Судя по тому, что, высадив разведчиков в шлюпку-«четверку», катер сразу же
убыл в базу. Командованию была глубоко безразлична судьба двух раненых
разведчиков, брошенных на «Черноморце» еще 1 августа. Если бы раненые и
были обнаружены на борту «Черноморца», то шансы доставить их на таманский
берег на малой шлюпке с двумя гребцами были бы минимальными. В этом,
прежде всего, и причина того, что разведчики не очень активно искали раненых.

49
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Похоже, они ограничились осмотром того места, где их оставили Мишакин и


Корякин, убывая с борта «Черноморца»…. Любопытно бы знать дальнейшую
судьбу Мишакина и Корякина…. После общения с Ильинским их наверняка
основательно терзали в Особом отделе флота. Следы Корякина теряются, а
Мишакин еще фигурирует в списках, оформленных в феврале 1943 года, при
получении новых знаков различия личным составом разведывательного отряда.
Что касается третьего вопроса. Если судить по строкам отчета, то троица наших
разведчиков, сама того не подозревая, уничтожила целую группу сотрудников
абвера… Очень похоже, что этим рейсом катера сотрудники абвера сняли с
«Черноморца» тяжелораненых разведчиков и Бориса Ильинского…
Кстати, теперь в руках у сотрудников абвера могли находиться: сержант Зыков
и старшина 1 статьи Николаев, получившие ранения 1 августа и поплывшие к
керченскому берегу. Поскольку Нестеренко и Клижов не обнаружили на борту
«Черноморца» тел Дженчулашвилли и Несмеянова, то с уверенностью можно
утверждать, что и эти два разведчика тоже оказались в плену….
Практически не упоминая об операциях разведчиков в Керченском проливе в
начале августа, В.Ф. Стихин в своей книге( 38) утверждает, что «…старшина 1-й
статьи Морозов к тому времени уже прославленный разведчик. Это был человек
беспредельной храбрости и отваги, хороший организатор и товарищ. Так, в
начале августа 1942 года, дважды раненный, он вплавь преодолел Керченский
пролив и доложил командованию о выполнении боевого задания…»(38).
О том, насколько «успешно» было выполнено разведчиками задание, вы могли
убедиться из официального отчета. О «героическом» поведении старшего
группы разведчиков - сержанте Морозове вы тоже можете сделать выводы. Вы,
должно быть, обратили внимание на то, что Морозов был сержантом, а не
старшиной 1 статьи. Это совершенно не принципиально, но когда речь идет об
официальных документах подобные вещи следует учитывать.
Пока не станем спешить с выводами, но по всем признакам «героя» следовало ,
как минимум, - самым строгим образом наказать…
Рассмотренная нами версия исходит из предположения, что руководством
Морского
абвера предпринималась попытка использовать Бориса Ильинского как агента,
способствуя его возвращению на прежнее место службы в разведывательный
отдел штаба Черноморского флота.
Следует обратить особое внимание на тот факт, что эта версия исходит
исключительно из информации, зафиксированной в официальных отчетах,
сохранившихся в архивах флота. Причем, эта информация, судя ли листку учета
выдачи, была востребована всего 12 раз.
На момент описываемых событий Федор Федорович был заслуженным,
авторитетным разведчиком, командиром взвода разведывательного отряда
Керченской военно-морской базы, но непосредственно в операциях №№ 8-10 не
участвовал. Федор Волончук в 1961 году написал воспоминания(6). В главе,
озаглавленной - «В Керченском проливе», он совершенно «по-своему»(?)
описывает те же боевые эпизоды, с которыми мы ознакомились по архивным
материалам. Остановимся на основных «разночтениях», весьма существенных
для выявления фактического хода событий.
«…При подходе к побережью шлюпку с разведчиками осветил немецкий
прожектор и по ней был открыт пушечно – минометный огонь. Шлюпка
затонула, и при этом были убиты разведчики старшина 2-й статьи Пушкарев и
сержант Лысенко. Благодаря спасательным жилетам восемь уцелевших

50
Борис Никольский

разведчиков могли держаться на воде и стали возвращаться вплавь к


«Черноморцу».
К пароходу доплыли шесть человек во главе с Морозовым (по отчету - Морозов
плыл значительно впереди остальных разведчиков, и, увидев немецкий катер у
«Черноморца», сразу направился к Тузле – Б.Н.), старшина 1 – й статьи
Николаенко и старшина 2 –й статьи Нестеренко ( в числе пятерых разведчиков
вернулся на борт «Черноморца» - Б.Н.) сбились с пути и поплыли к косе Тузла,
по пути раненый Николаенко (вместе с Зыковым, не имея сил вернуться на
«Черноморец», поплыли к берегу, занятому противником – Б.Н.) умер, и только
Нестеренко ( был направлен товарищами для связи с командованием на
следующий день – Б.Н.) доплыл до Тузлы, где он вскоре вышел в расположение
своих войск…».
Читаем дальше: «…Вскоре после прибытия на «Черноморец» сержант Морозов
направился вплавь к косе Тузла, чтобы оттуда вызвать катер для эвакуации
оставшихся в живых разведчиков с «Черноморца». Ему удалось добраться утром
2 августа до Тузлы, откуда его затем доставили в расположение отряда.
А тем временем на самом «Черноморце» после ухода с него Морозова
обстановка резко обострилась. Вечером 2 августа 1942, когда стало уже немного
темнеть, со стороны Керчи показались два немецких катера, направлявшихся
прямо к «Черноморцу». Понимая, что высадившись на транспорт, противник
обнаружит их группу, тяжелораненые и неспособные к дальнейшему
передвижению вплавь краснофлотцы Дженчулашвили и Несмиянов
предложили, чтобы двое других разведчиков, оставив им свои автоматы и
боеприпасы, попытались вплавь добраться до косы Тузла, а они примут бой и
отвлекут от них врага.. Корякин и Мешакин сначала не соглашались, но
Дженчулашвили и Несмиянов настояли на своем. Вскоре, после того как
Корякин и Мешакин отправились вплавь на Тузлу на «Черноморце» началась
ожесточенная перестрелка. Там их оставшиеся товарищи приняли свой
последний бой…».
На «ниве» отечественной моринистики в свое время прославился бывший
баталер продовольственной службы броненосца «Полтава» Алексей Силыч
«Прибой»,- в девичестве – Новиков. Его роман в двух частях «Цусима» до сих
пор присутствует на полках всех солидных библиотек. Федор Волончук, по
основной морской специальности тоже баталер, только шкиперской службы, и,
судя по полету фантазии, если бы его вовремя не остановили, вполне мог
претендовать на лавры «романиста» от флотской разведки. Это ж надо было так
все основательно переиначить, не сказать бы,- переврать в описании боевого
эпизода, участником которого он сам не являлся. И катера немецкие появились,
и бой свой смертный Дженчулашвилли и Несмиянов приняли… И Мешакин с
Корякиным свидетелями того боя были… И если даже учесть, что писалось это
со слов участников операции, то ни слова не сказано о Борисе Николаевиче
Ильинском…
Спросить бы у Федора Волончука, -если оставшиеся на «Черноморце» раненые
разведчики погибли 2 августа, то за кем же тогда в ночь на 4-е августа Коптелов
катер посылал?
Читаем дальше «воспоминания» Волончука: «…В течение дня 2 августа,
командир разведотряда батальонный комиссар Коптелов сформировал группу,
которая в ночь со 2 на 3 августа должна была добраться до «Черноморца» и
снять оттуда остававшихся там разведчиков. Эта группа должна была быть
небольшой, чтобы, пересев с катера в маленькую шлюпку, выполнить

51
Так кто же вы, Борис Ильинский?

поставленную перед ней задачу, не привлекая внимания настороженного


противника. Поэтому, группа состояла из троих человек во главе с
краснофлотцем Клижовым. Среди них был также и старшина 2 – й статьи
Нестеренко. Около 22 часов 2 августа катер с тремя разведчиками во главе с
краснофлотцем Клижовым вышел в море.
Катер возвратился около восьми часов утра 3 августа и снова с нерадостной
вестью. Спустя некоторое время после того, как группа Клижова, пересев в
шлюпку, отошла от корабля и по расчетам должна была уже подходить к
«Черноморцу», там послышалась яростная автоматная и пулеметная стрельба.
Сразу же на берегу вспыхнули вражеские прожекторы. «Малый охотник» до
рассвета ждал возвращения шлюпки с Клижовым и его товарищами, но
напрасно.
Ситуация с группой Клижова в районе «Черноморца» была следующей: около
23 часов 2 августа их шлюпка подошла к транспорту, на котором совсем недавно
в неравном бою погибли их товарищи, с его борта Клижов и его товарищи,
услышали, оклик на ломаном русском языке: «Кто идет?». Одновременно с этим
из – за транспорта вышел катер, который в данной обстановке мог быть только
немецким.
Убедившись, что боя не миновать, разведчики подпустили врагов почти
вплотную и дружно ударили из автоматов. С катера послышались стоны, крики.
В течение нескольких секунд его палуба была очищена: но по шлюпке с катера
вдруг застрочил пулемет. Старшина 2-й статьи Нестеренко приказал прыгать в
воду, а сам чуть-чуть задержался и был убит.
Находясь в воде и положив автомат на борт шлюпки, Клижов выпустил меткую
очередь по корме катера, где находился пулемет. Пулемет замолчал. После этого
оставшиеся в живых гитлеровцы посчитали за лучшее убраться восвояси, и,
прибавив ход, вражеский катер удалился в сторону берега.
После этого Клижов и второй разведчик, выйдя победителями в этом неравном
бою, снова забрались в тузик, подняли в него зацепившийся за уключину труп
Нестеренко и, так как в шлюпку через пулевые пробоины быстро набиралась
вода, пошли не к условленному месту встречи с «малым охотником», а в
сторону другого полузатопленного парохода - «Горняк», где и переждали весь
следующий световой день.
В ночь с 3 на 4 августа 1942, новая разведгруппа группа на катере, осматривая
полузатопленные пароходы в поисках своих товарищей, сняла с «Горняка»
матроса Клижова и с ним еще одного разведчика, а так же труп старшины 2-й
статьи Нестеренко…».
Мы не станем фиксировать всех «нестыковок» и явных противоречий между
материалами отчета по операциям №№8-10 и «воспоминаниями»(?) Федора
Волончука. Волончук сам не участвовал в этих операциях и писал о них со слов,
оставшихся в живых участников, которые по известным причинам не были
заинтересованы в объективном освещении событий. Я специально привел
полностью текст из «воспоминаний» Волончука и выдержку из «мемуаров»
Стихина, чтобы при сравнении их с материалами отчета по операциям читатель
мог убедиться, как руководитель разведывательной группы Морозов, дважды
грубейшим образом нарушивший боевую инструкцию, из потенциального
клиента Особого отдела и кандидата в штрафную роту чудесным образом
превратился в «…прославленного разведчика, человека беспредельной
храбрости и отваги, хорошего организатора и товарища. Так, в начале августа

52
Борис Никольский

1942 года, дважды раненный, он вплавь преодолел Керченский пролив и


доложил командованию о выполнении боевого задания…»(38).
Если Федор Волончук описывал ход отдельных разведывательных операций с
чужих слов, то Василий Филадельфович Стихин мог использовать материалы
архивов, информацию из обширной переписки с бывшими разведчиками и
материалы своего весьма солидного архива по истории флотской разведки.
В воспоминаниях Волончука ни слова не говорится о том, что разведчики,
вернувшиеся на «Черноморец», встретили там Бориса Ильинского. И это в
очередной раз подтверждает тот факт, что при написании отдельных эпизодов
своих «воспоминаний» информацию Волончук получал, что называется, - не из
первых рук… Мемуары Волончука, вне всякого сомнения, прошли корректуру
«профессионалов» разведки, а быть может – и ветеранов особого отдела, после
чего использовать их как источник информации следует с большой
осторожностью.
Возвращаемся в Туапсе начала августа 1942 года. Интересно бы знать, как
отреагировало наше флотское командование на информацию о попытке Бориса
Ильинского перебраться с Керчи на Тамань… Истекал месячный срок трагедии
на Херсонесе, Буксир с разведчиками старшего лейтенанта Ищенко после
многих испытаний в море и приключений у турецких берегов прибыл в Поти
всего лишь две недели назад, доказав, что у разведчиков своя, особая шкала
мужества, времени и пространства… А ведь их тоже поспешили записать в
число «без вести пропавших»… До сих пор в ряде официальных отчетных
документов , описывающих последние бои за Севастополь, скромно отмечается
что «…весь личный состав разведывательного отряда флота под командованием
старшего лейтенанта Николая Федорова погиб в уличных боях в
Севастополе…»(17). Так что, и старший лейтенант Ищенко со своими
разведчиками, как минимум, с неделю числились в списках пропавших без
вести… При появлении Ищенко в Поти у него было стопроцентное «алиби» в
виде десятка разведчиков и буксира, на котором разведчики две недели
«блукали» по Черному морю. Вырывались из севастопольского пекла еще очень
долго. В первых числах марта 1943 года нашими передовыми постами в районе
Ростова был задержан мужчина в грязной, заношенной гражданской одежде.
При допросе в особом отделе 6-й армии выяснилось, что это комиссар 9-й
отдельной бригады морской пехоты полковой комиисар Василий Михайлович
Покачалов. Попав в плен в ходе последних боев на Херсонесе и пройдя ад
пересыльных лагерей, он сумел сбежать из эшелона, перевозившего узников
лагерей из Крыма в Днепропетровск. Я не знаю, как сложилась дальнейшая
судьба этого человека, которого, как и Ильинского командование бросило на
произвол судьбы, обрекая на смерть и плен… Но такой факт имел «место быть».
И наверняка, этот факт был не еденичным. В еще более сложной ситуации
совершил побег из лагеря полковник Пискунов. Это я к тому, что вариант с
«броском» через Керченский полив Бориса Ильинского имел шансы на успех…
Но, видно, не судьба…
Об одном только факте появления Бориса Ильинского на нейтральном участке
Керченского пролива уже требовалось проинформировать командование
флотом. То, что об этом узнали заместитель начальника разведывательного
отдела по войсковой разведке старший батальонный комиссар Коптелов и
начальник разведывательного отдела полковник Намгаладзе свидетельствуют
строки отчета за Операцию №8. Я специально зафиксировал должности и
звания руководителей флотской разведки, чтобы ни у кого не оставалось

53
Так кто же вы, Борис Ильинский?

сомнения в том, действуя в соответствии со своими должностными


обязанностями, Дмитрий Намгаладзе должен был обязательно доложить об
Ильинском начальнику штаба флота и возможно, - лично командующему
флотом Ф.С. Октябрьскому.
Все в разведывательном отделе знали о том, что Борис Ильинский - отличный
пловец. Едва ли тот же Коптелов поверил в то, что Ильинский утонул в
проливе…
В тоже время, зная характер и натуру Дмитрия Намгаладзе, можно
предположить, что при докладе командующему он постарался убедить Филиппа
Сергеевича в том, что Борис Ильинский наверняка утонул(?) в Керченском
проливе… Были разные соображения после того, как Ильинского не оказалось
среди вырвавшихся из Севастополя офицеров штаба… А, теперь, вроде как и
«…концы в воду»…
Отвлекшись на попытку использования Бориса Ильинского в качестве двойного
агента, возвращаемся к основной рабочей версии, -

Деятельность агента абвера «Сидорова» в составе «НБО»


Материалы уголовного дела, заведенного на Бориса Ильинского Тульским МГБ,
в интерпретации тульского журналиста Андрея Варенкова, взявшегося за
разработку темы на правах первопроходца- «земляка», весьма специфически
описывают процесс «обработки» и вербовки сотрудниками абвера Бориса
Ильинского . «…Со слов допрашиваемого, сначала Ильинский отказался
раскрывать военную информацию. Его посадили в одиночную камеру без света,
несколько дней не кормили и не давали воды. Затем вызвали на допрос к
следователю. Им оказался зондерфюрер немецкой разведывательной команды
Николай Келлерман.
Метод следователя оказался простым. Советского офицера и нескольких
краснофлотцев вывели во внутренний двор тюрьмы. Келлерман начал беседу с
вопроса:
- Кто отвечал в штабе флота за внутреннюю безопасность информационного
обеспечения?
Ильинский:
- Мне это неизвестно.
Охранники ставят одного из матросов к стене, и Келлерман убивает его
выстрелом в затылок.
Келлерман:
- Из каких оперативных источников стало известно о прибытии румынского
транспортного конвоя в Лисью бухту 11 апреля?
Ильинский:
- Я не знаю… действительно, не знаю…
Еще один выстрел в затылок краснофлотца.
Ильинский сломался. Он рассказал немцам все. Рассказал о структуре
организации разведотдела штаба Черноморского флота и функциях различных
его подразделений. Назвал имя начальника секретной радиостанции штаба,
который попал в плен вместе с ним (лейтенант Демидов отказался сотрудничать
с немцами и был расстрелян).
Однако самый главный подарок противнику капитан-лейтенант Борис
Ильинский сделал 4 октября 1942 года. Он рассказал о том, что советскому

54
Борис Никольский

командованию накануне войны стали известны шифровальные коды румынской


армии…» (7).
Складывается впечатление, что тульский журналист, напечатавший очерк по
материалам уголовного дела, заведенного на Бориса Ильинского областным
тульским МГБ, не те книжки в детстве читал, а знакомство с деятельностью
разведки флота у него ограничилось просмотром приключенческого сериала
«Секретный фарватер». В большей части публикаций, в той или иной степени
упоминающих Бориса Николаевича Ильинского, указывается, что его
«разработкой» занимался зондерфюрер разведывательной команды Николай
Келлерман. Как следует из внимательного изучения всех документальных
источников по «Делу» Бориса Ильинского в ходе следствия, проходившего в
изоляторе тульского МГБ, Ильинский назвал фамилию Келлермана, прежде
всего потому, что Николая Келлермана давно уже не было в живых… По
анализу служебных обязанностей в Крымском отделении НБО[2] следственные
функции и вербовку пленных морских офицеров выполняли корветтен-капитан
Николай Ротт, обер-лейтенант Владимир Цирке и лейтенант Михельсон. Только
эти русские сотрудники морского абвера на тот период были гражданами
Германии и им были присвоены немецкие воинские звания. Остальные
сотрудники абвера, сохранявшие «российское» подданство и имевшие так
называемые – нансеновские паспорта, числились гражданскими служащими
вермахта и именовались «зондерфюрерами» независимо от того звания, что они
имели в Российском флоте и в системе РОВС. К примеру, «зондерфюрерами»
числились Генерального штаба полковник Николай Зуев и выпускник
Софийского университета подпоручик РОВС Владимир Эггер.
Из показаний, данных следователю СМЕРШ капитаном Александром
Браунером, следует , что вербовку Бориса Ильинского осуществил сотрудник
НБО лейтенант Михельсон. Эта информация заслуживает доверия, потому как
многие другие факты, указанные Браунером, неоднократно подтверждались
документами и показаниями других сотрудников абвера.
В процессе дальнейшего повествования я дам пояснения по служебному
положению и званиям русских сотрудников абвера [ 9].
Благодаря воспоминаниям Ивана Хомича, Дмитрия Пискунова, Ивана Зарубы и
Федора Линчика мы имеем возможность по крупицам воссоздать обстановку,
сопутствовавшую этим многострадальным людям, начиная с момента пленения
и до долгожданного момента освобождения.
Особое место в этих воспоминаниях занимают эпизоды общения в местах
заключения, в лагерных условиях, их последующие дискуссии по последним
дням борьбы за Севастополь, о трагедии на Херсонесе, о возможных вариантах
и упущенных возможностях , о допущенных ошибках , усугубивших трагедию
последних дней борьбы.
Следует отметить, что если полковник Хомич попал в симферопольскую
тюрьму как старший офицер, не пожелавший снять свои знаки различия на
петлицах, то Борис Ильинский, по разработанной им легенде, был переведен в
тюрьму из лагеря по подозрению в организации побега сотрудника особого
отдела НКВД, которому не просто помог, а еще и отдал свою пайку хлеба.
Содержание в симферопольской тюрьме значительно отличалось от условий в
лагерях, прежде всего, тем, что здесь уже не оставалось шансов «схорониться»
«затеряться»,- с каждым днем здесь добавлялись до боли знакомые лица. 6-го
июля из Ялты доставили в тюрьму бывшего командира крейсера «Червона
Украина» капитана 2 ранга Зарубу и бывшего командира 109-й стрелковой

55
Так кто же вы, Борис Ильинский?

дивизии генерал-майора Новикова. Этих двух «почетных» пленников выделят


особо, поместив в отдельном домике на территории тюрьмы. 8 июля в тюрьму
попал старший лейтенант Федоров, возлавлявший разведывательный отряд
флота в ходе последних боев за Севастополь. Через неделю сюда доставят
капитана 3-го ранга Ильичёва, который с группой офицеров был захвачен
татарскими «повстанцами» при неудачной попытке скрыться в горах. Еще
раньше обитателем отдельной камеры стал майор Александер - бывший
командир героической 30-й береговой батареи, пытавшийся вырваться из зоны
боевых действий и также схваченный татарами в окрестностях Симферополя.
Всех обитателей тюрьмы основательно «томили», а затем направляли «по
принадлежности» к опытным следователям из числа сотрудников специальных
служб. По показаниям Бориса Ильинского, данным следователю тульского МГБ,
его с месяц продержали в одиночной камере. О своих сомнениях в правдивости
этой информации я вел речь при «озвучивании» варианта с попыткой
«забросить» Ильинского на Таманский берег. Сейчас же, отрабатывая версию
длительной «обработки» и усиленной вербовки Бориса Николаевича,
принимаем на «веру» факт его содержания в одиночной камере. Для нас, в конце
концов, не так уж и важно - кто и как долго вел допросы, на каких условиях
происходила вербовка, какие документы и обязательства были Ильинским
подписаны. Для нас важен тот несомненный факт, что среди сотрудников
«НБО», а именно они производили следственные и вербовочные действия, было
большое число бывших российских офицеров, объединенных в эмиграции
структурами Российского Общевоинского Союза (РОВС) и Народно-трудового
союза (НТС). Эти офицеры были направленны своими объединениями и
союзами в помощь немецким оккупационным войскам. Как это не печально, но
эти русские люди, искренне считавшие себя патриотами России ,
исключительно успешно исполняли взятые на себя обязанности - сотрудников
немецкой разведки . В эти месяцы они были на пике своего успеха ,- действуя
разными дозволенными и недозволенными методами, они увеличивали число
своих сторонников, - вольных или невольных сотрудников…
Так, Иван Заруба пишет в воспоминания о том, что Ильичев упоминал о
присутствии на допросах в симферопольской тюрьме бывшего офицера штаба
бригады подводных лодок капитана 3-го ранга, хорошо знакомого ему по
прежним этапам службы…. Этот офицер не скрывал от своего бывшего
«коллеги» того , что до этого он умело скрывал тот факт, что по рождению -
«фолькс-дойче», откровенно ненавидит советский строй и потому с готовностью
сотрудничает с немецкой администрацией. Сколько их было в тот период ,-
таких вот «умелых» и откровенно ненавидящих? Судя по дальнейшему нашему
анализу,- немало… Это, если вести речь о добровольных и «идейных»
пособниках оккупантов, а скольких вынудили, сломали, «повязали»… кровью?
По воспоминаниям капитана 2 ранга Ивана Зарубы, полковника Дмитрия
Пискунова, полковника Хомича допрашивавшие их в симферопольской тюрьме
следователи вели себя корректно, не допускали грубостей, ни о каких пытках не
было и речи. По сохранившимся воспоминаниям современников перечисленные
мной русские сотрудники абвера, прежде всего, были профессиональными
контрразведчиками. Это были люди жесткие, в процессе своей
профессиональной работы, возможно даже жестокие, но при этом они
оставались дворянами и честь офицеров Российского флота для них не была
пустым звуком. Не следует их отождествлять со следователями гестапо и СД, и
тем более нашего НКВД тех годов. При этом, выполняя свои должностные

56
Борис Никольский

инструкции, эти же следователи, при необходимости пользовались «услугами»


сотрудников СД и военной полиции, методы «работы» которых нам хорошо
известны.
Если следовать послевоенной, «протокольной» версии - «…после месячной
пытки «одиночкой» Бориса Ильинского доставляют в симферопольский штаб
немецкой морской разведки, размещают в отдельной комнате, кормят и
оказывают медицинскую помощь, приводят в порядок его форму... Похоже, что
все так и было, потому как по воспоминаниям Ивана Зарубы генерала Новикова
содержали в одиночном домике до полного излечения раны на руке. Примерно
такие же профилактические «процедуры» проводили с самим капитаном 2 ранга
Зарубой, капитаном 3 ранга Ильичевым . После первых же допросов грамотные
– «профильные» следователи быстро выяснили, что самое большее на что
способен Иван Заруба – это составить расписания для швартовных команд
легкого крейсера, а Ильичев смог бы восстановить в памяти содержание
маршрутных листов для давно угробленных танкеров и сухогрузов…. Для
немецкой разведки эти офицеры не представляли особого интереса и временно
получали возможность существовать в условиях плена.
Пройдет 40 лет и настрадавшийся по самое - «не могу», ослабевший памятью и
разумом Иван Заруба с нескрываемым оттенком зависти будет вспоминать о том,
что в штрафном концлагере Ильичеву позволяли носить форму, а Новикову
разрешили носить на гимнастерке орден, потому как первый - долго и
старательно вычерчивал принципиальную схему парогазовой торпеды образца
1912 года, а второй, жестоко страдая от открывшейся язвы желудка и
рассчитывая на дополнительное питание, изображал из себя великого стратега,
вычерчивая схемы боевых действий «покойной» 109-й стрелковой дивизии в
ходе боев по отражению последнего штурма Севастополя… Знали бы они, чем
это «сотрудничество»(?) могло для них обернуться после возвращения на
Родину, - если бы таковое состоялось… Кстати, секретчик разведывательного
отдела мичман Шаров, умело замаскировавшийся в плену под рядового стрелка
пехотного полка, мог бы и не приводить эти подробности в своих публикациях
во флотской периодической печати.
Если бы не надорванное пленом здоровье, и не ослабевший от переживаний
рассудок, то мог бы еще капитан 2 ранга Заруба, вернувшись на Родину после
плена и фильтрационного лагеря, аргументированно убеждать будущих морских
офицеров: «…учите материальную часть - такие вы - разэтакие, а то в плену из
вас и раскаленными клещами ничего не вытащишь…». В период, когда Иван
Заруба надиктовывал дочери свои воспоминания он, должно быть, позабыл, или
не знал о том, что генерал Новиков умер в лагерном изоляторе от внутреннего
кровотечения, а капитан 3 ранга Ильичев был застрелен охранником, попав в
каменоломный карьер после очередной неудачной попытки побега…
Можно было бы принять на веру, что процесс вербовки Бориса Ильинского
происходил по стандартам, рекомендованным структурам абвера, но у меня на
этот счет имеется своя версия. Борис Ильинский был не из тех, кого можно было
морально сломить или физически сломать, к нему был применен тот подход, о
котором вспоминал Иван Хомич и Иван Заруба - единственные свидетели,
оставившие воспоминания о пребывании сотен наших, севастопольских
офицеров в симферопольской тюрьме и штрафном офицерском лагере.
В общих чертах представляя себе возможности абвера в получении различной
информации из самых труднодоступных источников, я все-таки сомневаюсь в
том, что при «разработке» и вербовке Ильинского сотрудниками Морского

57
Так кто же вы, Борис Ильинский?

абвера были использованы данные по ближайшим родственникам и тем более, –


предкам Бориса Николаевича. Скорее можно предположить, что в их
распоряжении была информация о родном брате Бориса - бригадном комиссаре
Александре Николаевиче Ильинском, с мая 1942 года числившимся «…
пропавшим без вести» после разгрома 150-й стрелкой дивизии под Харьковом.
Уже только этой информации было бы достаточно для нашего сверхбдительного
командования, чтобы поставить жирный «крест» на карьере ответственного
офицера разведывательного отдела флота. При условии, что этому офицеру еще
нужно было очутиться среди своих сослуживцев по разведывательному отделу
штаба флота в Туапсе. Но, а пока он находился в качестве военнопленного в
симферопольской тюрьме, эта информация, еще в большей степени усугубляла
его практически безнадежное положение и в какой-то степени «подталкивала» к
сотрудничеству с абвером…
Готовясь к допросам Бориса Ильинского, лейтенант Михельсон наверняка знал
о том, что родной брат Бориса Николаевича - Александр уже арестовывался в
1938 году Особым отделом НКВД по обвинению в измене Родине и, должно
быть, был осведомлен, как этот факт отразился на карьере его брата - офицера
морской разведки. Что значило это для ближайших родственников Александра
Николаевича и , прежде всего,- для Бориса Ильинского, мы уже представляем…
И как могла последняя информация отразиться на карьере офицера,
занимавшего ответственный пост во флотской разведке? Зададим вопрос
конкретнее - сохранил бы Борис Ильинский свою должность в
разведывательном отделе флота при условии благополучной эвакуации на
Кавказ? При существовавших на тот период требованиях, ему грозило, как
минимум отстранение от исполнения служебных обязанностей, впредь до
выяснения всех обстоятельств гибели или пленения родного брата.
Если бы я на месте Михельсона «разрабатывал» Бориса Ильинского, то я бы
постарался с максимальным эффектом использовать имевшуюся информацию
для его привлечения к добровольно-принудительному сотрудничеству с
немецкой разведкой. Следует учесть, что беседа между Ильинским и
Михельсоном происходила не за столиком в софийском кафе, где каждый из
собеседников мог вежливо попрощаться и отправиться по своим делам. Отказ от
сотрудничества с немецкой разведкой в положении Бориса Ильинского без
вариантов закончился бы смертью. К этому моменту среди наших
военнопленных были выявлены несколько бывших шифровальщиков и
связистов разведывательного отдела флота, которые готовы были опознать
своего бывшего начальника с указанием перечня той информации, которой он
мог обладать по своей должности. Возвращение в лагерь Борису Ильинскому
уже не грозило,- оставалось сделать выбор между смертью и службой на
немецкую разведку,- и он выбрал - последнее…
От Бориса Ильинского не требовали немедленного согласия в сотрудничестве. В
допросах, все больше принимавших форму бесед, Ильинский общался с
Владимиром Цирке, Николаем Келлерманом, Николаем Роттом… Еще не зная
их фамилий и должностей в абвере, Борис Николаевич видел перед собой
русских морских офицеров - участников мировой и гражданской войн,
награжденных многими боевыми орденами, имевших большой боевой и
жизненный опыт…. Скорее всего, в процессе разработки и «дожима»
Ильинского, у них произошел определенный сговор… Борис Ильинский с 1931
года был членом ВКП(б), но в отличие от того же Коптелова он не был
ортодоксальным большевиком, не приемлющим в социальной сфере других

58
Борис Никольский

цветов кроме красного и белого…. Как разведчик с немалым опытом Ильинский


был не так уж наивен и прост, но, общаясь с сотрудниками морского абвера, он
не видел перед собой врагов в том обличии и качестве, что можно было ожидать
в его положении военнопленного…. Он видел перед собой старших по возрасту
русских морских офицеров-контрразведчиков - по сути дела, - «коллег»(?)…
Скажем так,- несколько нестандартная ситуация для советского разведчика…
Безусловно,- это не могло стать основанием для измены Родине и воинской
присяге, но это повод для сомнений и размышлений… Очередной раз
приходится учитывать, что все что связано с разведкой, контрразведкой в любой
стране, во все времена отдавало поганым душком…. Кстати, некоторые
историки разведки утверждают, что адмирал Канарис стал негласным агентом
английской морской разведки еще в далеком 1916 году…. Полковник Дурново,
прежде чем стать сотрудником абвера, много лет активно сотрудничал с
английской и сербской разведками… И таких примеров в самых высших
эшелонах специальных служб – предостаточно….
Для роли двойного агента после неудачного эксперимента на Керченском рейде
Ильинский уже не годился,- по стандартным меркам время для подобных
импровизиций было безнадежно упущено… Слишком прилюдными были
условия пленения и слишком большая «засветка» произошла в лагере и тюрьме,
- масса свидетелей…. Похоже, выбора у Ильинского не оставалось… У меня нет
задачи – передергивать факты,- факт измены Родине Борисом Ильинским я не
пытаюсь оспаривать,- с этого момента он был слишком очевиден.
Усомнившись в возможностях сотрудников морского абвера в условиях августа
1942 года завершить грамотное, комплексное «раскручивание » Бориса
Ильинского, зададимся вопросом – а что мешало тульскому МГБ продолжить и
завершить это Дело в октябре 1952 года? Судя по материалам следствия, нашим
следователям было неведомо, что перед ними был потомственный дворянин, -
внук героя обороны Севастополя,- капитана 1-го ранга Ильинского Дмитрия
Васильевича, - известного всей России по альбому Рерберга, запечатлевшего
наиболее отличившихся участников обороны Севастополя. Их не насторожило
даже то, что значительная часть родственников Бориса Николаевича была, в той
или иной степени, репрессирована …. А эти факты стоило бы учесть , при
желании проведения объективного расследования….
Ну, что ж, нам спешить некуда, мы не ограничены жесткими сроками
расследования ,- выполним за нерадивых следователей их обязанности.
Для начала ознакомимся с документами Нижегородского областного архива. В
Фондах 24-26 имеются папки с документами Нижегородского губернского
дворянского собрания. Неоднократно разглядывая и чуть ли не обнюхивая листы
из архивного Дела № 1039 – О роде дворян Ильинских, у меня неоднократно
возникало ощущение, что листы в этой ветхой папочке неоднократно
«щупались» потными пальцами сотрудников ВЧК, НКВД, МГБ и КГБ…
Многочисленные отметки на корке папки красноречиво свидетельствуют о том,
что папка эта тщательно исследовалась , а быть может, и потрошилась? Все эти
подписи, сержантов и старших лейтенантов НКВД, капитанов и майоров КГБ
завершаются в 1976 году штампом, заверенным майором Семеном Семенченко.
Ох уж эти «семены»,- что называется,- «достали» со всех сторон… Если учесть,
что срок 25-ти летней отсидки Бориса Николаевича закончился в 1978 году, то
хотелось бы знать, чем мог быть интересен нашим «компетентным» органам
изменник Родины и вражеский агент в годы своего многолетнего заключения? И
почему столь активный интерес к его дворянским родственникам не нашел

59
Так кто же вы, Борис Ильинский?

отражения на страницах уголовного дела, заведенного на Бориса Николаевича в


1952 году? Похоже, в случае с Ильинским мы имеем пример поразительной
инфантильности, либо неожиданной скрытности нашего следственного
аппарата 50-70-х годов прошлого столетия.
Для начала следует повторить, что, несмотря на, казалось бы, глубочайшую
проработку нашими спецслужбами личности Бориса Ильинского нигде не
высветился слишком очевидный факт – капитан-лейтенант Борис Николаевич
Ильинский был родным внуком героя обороны Севастополя, флаг-адъютанта
адмирала Корнилова – капитана 1 ранга Дмитрия Васильевича Ильинского.
Приводим Выписку из Государственного архива Нижегородской области. Фонд
24, оп.12, д.8, лл.11-12. Документ заполнен рукой капитана 1 ранга Дмитрия
Васильевича Ильинского:
«Ильинский Дмитрий Васильевич родился в1823, внесен в дворянскую
родословную книгу Тульской губернии 30 июля 1835 года в первую часть. В
1839 году определился на службу в Черноморский флот гардемарином.
Произведен в мичманы 1842 году, имея от роду 20 лет. 1848 году произведен в
лейтенанты. 18 ноября 1853 года произведен в капитан- лейтенанты за отличие
при взятии в бою турецко-египетского парохода Первас-Бахри. Назначен
командиром брига «Эней». Состоял адъютантом командующего черноморского
флота . Участник обороны Севастополя 1854-55 гг. Кавалер орденов Святого
Георгия 4-ой степени за храбрость, Святого Владимира 4-и степени с мечами,
Св.Анны 3-й степени. Имел золотую саблю с надписью «За храбрость» и две
медали- серебряную за защиту Севастополя и бронзовую в память о войне 1853
– 1856 гг. В 1856 году назначен исправляющим должность инспектора казенных
училищ московского округа».
Вот тогда - в августе 1942 года и стоило напомнить Борису Николаевичу о его
дедушке- герое обороны Севастополя, - а затем поинтересоваться - что могло
связывать молодого человека - наследника славного дворянского рода, с вечно
пьяными босяками из Нижегородского Канавина или с наглой прожидовленной
большевистской элитой, узурпировавшей власть в России?
Не дожидаясь ответов на поставленные непростые вопросы, как бы, между
делом, стоило положить перед Борисом Николаевичем листы с поименным
списком его родственников, пострадавших от произвола советской власти. Одно
только упоминание о десятке загубленных красным террором судеб, близких
ему людей, могло нарушить душевное равновесие даже такого стойкого бойца,
каким, несомненно, был Борис Ильинский. Взгляните на этот скорбный список
и судите сами:
«…Ильинский Александр Дмитриевич родился 6.10. 1865, умер в 1921 году в
Рогожской больнице Ардатовского уезда Нижегородской губернии от сыпного
тифа. Женат на княжне Звенигородской Александре Владимировне, от которой
имел 13 детей. Проживал в селе Успенском Ардатовского уезда Нижегородской
губернии, где и был похоронен.
Ильинская Анна Александровна проживает в Берлине, куда перебралась в 1920
году вместе с мужем - офицером Императорской армии.
Ильинская Елизавета Александровна родилась в селе Успенском, Ардатовского
уезда Нижегородской губернии, замужем за помещиком Ардатовского уезда
Ометовым, репрессированным в 1937 году.
Ильинский Владимир Александрович умер в возрасте 27 лет от скоротечной
чахотки, похоронен в селе Успенском, рядом с отцом.

60
Борис Никольский

Ильинская Варвара Александровна родилась в 1900 г в селе Успенском, умерла


от плеврита в 1918 году в возрасте 18 лет. Похоронена на погосте Кутузовского
монастыря, бездетна.
Ильинская Елена Александровна родилась в 1906 году в селе Успенском,
сослана в Магадан по ст. 58-3.
Ильинская Софья Александровна умерла от заражения крови 3 декабря 1930
года в Горьком, где и захоронена, бездетна.
Ильинский Александр Александрович. Арестован в 1936 году в г. Сухуми.
Осужден по ст.58-1. бездетен.
Ильинский Николай Александрович родился в селе Успенском , шофер.
Арестован в Москве в 1933 году, сослан на Соловки, расстрелян в Ленинграде в
1937 году.
Ильинский Андрей Александрович родился 4 ноября 1907 г. в селе Успенском
Ардатовского уезда Нижегородской губернии, умер от сыпного тифа 13 февраля
1933 года в Сызрани, где и похоронен, был женат на Прасковье Лебедевой, имел
сына Александра.
Ильинский Дмитрий Александрович родился 06 ноября 1895, проживал в
Москве.
Ильинская Мария Александровна родилась в селе Успенском Ардатовского
уезда Нижегородской губернии, проживала в Москве, бездетна…».
Если вы обратили внимание – в этом списке перечислена лишь часть
родственников Бориса Николаевича.
Последним в этом списке числится отец Бориса Николаевича – Николай
Дмитриевич,- он был самым младшим из детей Дмитрия Васильевича
Ильинского.
Мне вполне понятны оскорбленные(?) родственные чувства Елены
Александровны Сорокоумовой – Ильинской и ее решительное нежелание
«числить» среди своих родственников изменника Родины, пособника
оккупантов и проч. проч. , что говорится в таких случаях. Но, похоже, что с этим
фактом ей придется смириться.
Подробно расписывая свою родословную по линии Ильинских и князей
Звенигородских, Елена Александровна , перечисляя детей Дмитрия
Васильевича, своей рукой написала - Ильинский Николай Дмитриевич – год
рождения 1876, место рождения село Успенское, Ардатовского уезда
Нижегородской губернии…
То, что год смерти не указан, так извините, - списки дворян Нижегородской
губернии, изданные последний раз в 1902 году, в послереволюционное время
чекистами регулярно просматривались, но «почему - то»(?) не
корректировались….
Стоит нам возвратиться к протокольным листам уголовного дела, где шла речь
о родителях подследственного и моя «крамольная» версия начинает понемногу
набирать «обороты»…
Дедушка нашего фигуранта - отставной каперанг Дмитрий Васильевич, имея,
мягко скажем,- сложный характер, последние 20 лет своей жизни проживал в
своем тульском имении – Ломиполозе, воспитанием младших детей толком не
занимался, с женой, как это бывает в семьях с большой разницей супругов в
возрасте,- отношения были непростые….
Все- таки, придется, выполняя работу за ленивых чекистов, продолжить
родословный список , дополняя его детьми Николая Дмитриевича:
Ильинский Александр Николаевич – год рождения 1901, год смерти- 1942;

61
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Ильинская Вера Николаевна – год рождения 1908, год смерти-1986.


Ильинский Борис Николаевич – год рождения 1911, год смерти - не ранее 1977
года,- срока освобождения из заключения….
В своей анкете при поступлении в Военно-морское училище связи Борис
Ильинский в графе «родители» напишет:
«Отец - рабочий кузнечно-прокатного цеха, мать - швея-надомница…». Анкета
писалась в 1932 году. Как следует из протоколов допросов 1952 года,- в 1927
году, когда Борису было 16 лет семья перебралась в Тулу, где ставший брат
Александр в то время возглавлял училище, готовящее специалистов по
конструированию, изготовлению и ремонту стрелкового оружия. Пройдя за
четыре года полный курс обучения в этом училище, в течение 2-х последующих
лет Борис Ильинский работал слесарем и техником на оружейном заводе.
Кстати, по своей «легендарной», неоднократно подкорректированной
послевоенной биографии,- «…младший сержант Борис Николаевич Лазарев», -
чьей биографией воспользовался Ильинский,- «…всю войну прослужил в
авиационных оружейных мастерских…»…
Нельзя не отметить того факта, что, записывая эту формулировку в свою анкету
в 1946 году при получении паспорта, Борис Николаевич сильно рисковал, так
как по первичной легенде «Борис Лазарев с мая 1942 по апрель 1945 года провел
в немецком плену и на принудительных работах в сельской местности». Не
ровен час, дошлые горьковские паспортисты, числившиеся на службе в НКВД,
могли задать вопрос - где ж были расположены те «авиационные оружейные
мастерские», не в Зальцбурге ли? Как мы увидим позже,- с тульской школой
оружейных мастеров будут связаны биографии многих из тех, с кем пересекался
по службе и по жизни Борис Ильинский…
И так, в 1932 году по комсомольской путевке Борис Ильинский поступает в
Ленинградское Военно-морское училище связи.
Об официальной, «протокольной» биографии Бориса Ильинского мы узнаем из
материалов уголовного дела, составленного следователями тульского УМГБ.
Историк И. Иванников приводит целые абзацы из материалов следствия в своем
очерке «Тайная война немецких спецслужб на море». У самого Иванникова,
похоже , никаких сомнений в объективности следствия нет.
«Будущий офицер разведывательного отдела Черноморского флота родился в
1911 году в Нижнем Новгороде. Отец: рабочий литейно-механического завода;
мать: надомная швея. В 1927году Борис Ильинский вместе с родителями и
сестрой переехал в Тулу к брату Александру, который работал начальником
местной оружейно-технической школы. В Тулу они переехали из Горького в
1927 году, когда Борису было уже 16 лет. Не без помощи старшего брата Борис
Ильинский поступит в специализированное училище при Тульском оружейном
заводе и с 1929 года останется здесь работать слесарем».
По советским стандартам начала тридцатых годов - безупречная биография.
Похоже, Борис Ильинский с детских лет готовил себя к карьере разведчика…
Мы не станем слишком углубленно анализировать верно ли Борис Ильинский
указал в анкете данные о своих родителях и, прежде всего, об отце… Кстати,
почему бы потомственному дворянину, сыну отставного капитана 1-го ранга в
неразберихе конца 20—х годов не потрудиться для «анкеты» в одном из цехов
завода…. И кто бы сомневался, что мать Бориса - выпускница Дворянского
института не смогла бы «подрабатывать» швеей на дому? Не совсем понятно,
как потомственный дворянин, не изменяя своей фамилии и имени-отчества, мог
в течение многих лет жить с женой и сыном в рабочем районе большого

62
Борис Никольский

промышленного города, работать на режимном заводе со всякими парткомами,


профкомами, месткомами… Быть может, с этим связаны отдельные нестыковки
в последующих анкетах Бориса Николаевича. Так, на первом допросе в плену
Борис Ильинский указал, что отец его - Николай Павлович(?), а девичья
фамилия матери - Чубурашкина….? Рассчет делался на то, что немцам
истинных анкетных данных давать не стоило… И если принять на веру все, что
писалось и ранее в анкетах, то как расценить факт увольнения с завода отца- 50-
ти летнего рабочего , с последующим переездом всей семьи в Тулу на
иждивение старшего сына? Или, быть может, в те годы практиковался
досрочный выход на пенсию рабочих из «горячих» цехов? Но, приняв на веру
все эти маловероятные факты, остаются вопросы: Где и в каком качестве
находился отец Бориса Николаевича в период с 1914 по 1917 год, и чем он
занимался в годы гражданской войны? Судя по возрасту, образованию и
состоянию здоровья он не мог избежать мобилизации…. А если воевал на
фронтах гражданской войны, то на чьей стороне, и в каком качестве? Если
предположить, что в гражданскую войну Николай Дмитриевич воевал на
стороне Красных, тогда возникает вопрос, почему в 20-е-30-е годы он трудился
на заводе простым рабочим?
Всяко бывало, но активные участники гражданской войны в послевоенные годы
не бедствовали и не шарахались из города в город… Мой дед - сын статского
советника, внук генерала гвардии, с гимназической скамьи в том же Нижнем
Новгороде ушел добровольцем в Красную армию, но, закончив воевать
комиссаром бригады, все последующие годы работал на ответственных
партийных «номенклатурных» должностях… Если принять к сведению, что
старшему брату Бориса - Александру в 1935 году присвоят звание «бригадный
комиссар», то можно смело утверждать, что Александр Николаевич – активный
участник гражданской войны и член ВКП(б) с большим стажем. С этим членом
семьи – все понятно,- он был центром притяжения и основной опорой
Ильинских до 1938 года. Но остается много непонятного относительно отца
Бориса Николаевича…
Как в школе для детей с задержкой развития, продолжим задавать вопросы и
самим отвечать на них.
Вопрос первый, - почему родители Бориса с младшим сыном и дочерью все эти
годы прожили в Богом забытым и работягами засраном Канавине, а ставший
брат Бориса – Александр – жил в Туле и занимал ответственные должности?
Ответ простой и логичный, - Тула для Ильинских была не менее родным
городом, чем Нижний Новгород. Вот и дед – Дмитрий Васильевич, последние
годы жил и умер в тульском имении Ломиполозе - на своей родине…. В Туле,
начиная с 1927 года и до самой смерти проживала сестра Бориса Николаевича –
Валентина Николаевна.
Вопрос второй,- в каком учебном заведении обучался Борис Ильинский до 16-ти
лет, если в анкете по выпуску из училища он написал – «Владею немецким
языком», а по воспоминаниям сослуживцев по разведывательному отделу флота
- виртуозно играл на фортепьяно? Быть может, всему этому его выучили в
рабочей школе-семилетке в г. Канавине? Кстати, за тот же период, что семья
Ильинских проживала в Нижнем Новгороде, значительная часть их
однофамильцев , имевших духовные звания, была арестована и многих из них
сгноили в тюрьмах и лагерях. Так что в любых вариациях на тему, - те это
Ильинские, или другие,- существенной разницы не просматривается…

63
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Не слишком ли много вопросов и проблемных ситуаций ? Не проще ли принять


на веру, что Борис Николаевич действительно происходил из рабочей семьи, -
потомственный пролетарий, и к дворянскому роду Ильинских не имел ни
малейшего отношения… Вот и приемная комиссия, в которую по требованию
обстановки и по существующей по сей день инструкции были включены
сотрудники НКВД, рассматривая заявление члена ВКП(б) слесаря-
инструментальщика Бориса Ильинского о зачислении его на первый курс
Военно-морского училища связи, без тени сомнения приняла положительное
решение. Это же надо было исхитриться в неполные 20-ть лет стать кандидатом
в члены «родной»(?) партии… Но заметьте, - немаловажным моментом, было то,
что рассматривалась кандидатура комсомольского активиста,
квалифицированного рабочего, родного брата ответственного руководителя
оборонного предприятия - ветерана партии.
Да, быть может, и права Елена Александровна Сорокоумова-Ильинская, упорно
не признающая родства с Борисом Николаевичем Ильинским, - на хрена при ее
дворянских голубых «кровях» такая уж слишком «правильная»(?) пролетарская
родня, не говоря уже о родстве с изменником Родины…
Итак, начинаем с «чистого» листа - потомственный пролетарий, грамотный
квалифицированный рабочий, племянник заслуженного участника гражданской
войны, - коммуниста, Борис Николаевич Ильинский поступает на первый курс
Военно-морского училища связи в Ленинграде.
Старший брат в Туле - заметная фигура. Активный участник гражданской
войны, член ВКП(б) с 1920 года. С 1932-го по 1938 год Александр Николаевич
Ильинский возглавил здесь знаменитую школу оружейных техников, после
преобразования ее в специализированное военно-учебное заведение стал его
начальником и военным комиссаром. Совмещать эти две должности мог в те
годы только ответственный руководитель-коммунист. После аттестации с
введением персональных военных званий ему присвоят высокое звание
«бригадный комиссар». Известно, что за время своего существования ТОНН
провела 17 выпусков и дала войскам 1596 оружейных техников кадра и около
600 запаса. 16 марта 1937 года её переименуют в Тульское оружейно-
техническое училище (ТОТУ) имени Тульского пролетариата. После окончания
двухгодичного училища при Тульском оружейном заводе Борис Николаевич
остался работать на предприятии слесарем, а уже в 1932 по распределению
Тульского горкома комсомола молодой рабочий отправился поступать в
Ленинградское военно-морское училище связи. Незадолго до этого, в мае 1932
года Революционный Военный совет СССР принял очередное постановление «О
кадрах командного состава ВМС РККА и о расширении военно-морских
учебных заведений». Именно этот документ и определил начало формирования
в Ленинграде при Военно-морском инженерном училище им.: Ф.Э.
Дзержинского Школы связи для подготовки «начальствующего состава связи
РККФ». Для начала новому учебному заведению передали все помещения
третьего этажа восточного крыла здания Главного Адмиралтейства — от башни
Адмиралтейства до Дворцового проезда и бокового фасада.
Всего на первый курс Школы при штате в 100 курсантов были набраны 109
человек, которых распределили по четырём группам: радиотехническое
отделение — 25 человек, телемеханическое отделение — 40, гидроакустическое
отделение — 10 человек и отделение проволочной связи — 27 человек. Вместе с
Борисом Ильинским в училище поступили юноши, которым в перспективе
предстояло занять ответственные должности на кораблях, в частях и штабах

64
Борис Никольский

флотов и флотилий. Так, на радиотехническом отделении учился Борис


Островский, которому предстояло стать заместителем начальника отдела связи
штаба Черноморского флота, Фарфурин – будущий сослуживец Бориса
Николаевича по разведывательному отделу…
В феврале 1933 года, согласно директиве начальника ВМС РККА, все четыре
отделения были сведены в одно - командное, с увеличением срока обучения до
трёх с половиной лет. К преподаванию в училище были привлечены самые
лучшие специалисты в области связи, радиолокации и гидроакустики.
29-го марта 1933-го года был подписал приказ начальника ВМС РККА о
преобразовании Школы связи в самостоятельное учебное заведение — училище
связи ВМС РККА. А с июня по сентябрь Ильинский и его товарищи проходили
практику на линейном корабле «Октябрьская революция» и в Кронштадтском
районе Службы наблюдения и связи Морских сил Балтийского моря. Достаточно
только напомнить о том, что среди инструкторов этого узла связи были еще те,
кто проходил подготовку и сотрудничал с А.С. Поповым. Одновременно с
обучением происходил жесткий отбор на «профпригодность». 1 октября только
87 курсантов, полностью сдавших зачёты и испытания по 1-му теоретическому
курсу и летней практике, были переведены на 2-й курс обучения. К этому
времени для размещения оборудования и учебной базы училищу предоставили
отдельное здание в квартале Адмиралтейства — в самом торце Азовского
переулка.
В хранилищах ЦАВМФ бережно сохраняется документация, относящаяся к
учебному процессу по подготовке будущих флотских связистов. Можно
прочитать о том, что в январе 1934 года курсант Ильинский на зачётной сессии
отчитывался по знанию математики, военной сухопутной тактики, истории
народов СССР и по дисциплине «Электротехника», сдавал зачёт но технологии
электрических материалов, проволочной связи и теории переменного тока. И
так,- семестр за семестром, год за годом. Училищная база расширяется. В
сентябре 1934 года училище получило здание краснофлотских казарм на
Екатерининском проспекте, 22, где была полностью развёрнута учебно-
лабораторная база.
Выпуск Бориса Ильинского стал первым в училище, это предполагало
распределение для службы на самые престижные должности по избранной
специальности. 5 ноября 1936 года 72 новоиспечённых морских связиста в
одном строю с выпускниками других училищ были построены в вестибюле
Ленинградского доме Красной Армии.
Советский флот впервые получил специалистов связи, подготовленных по
полному курсу обучения на новейшей по тем временам технике. Это им,
молодым капитан-лейтенантам предстояло с начала войны возглавить приемо-
передающие центры флотов и флотилий, обеспечивать связью командующих
всех уровней до начальника ГШ ВМФ. Многие их них стали настоящими
виртуозами своего дела, умели по «почерку» на ключе узнавать друг друга.
Нужно ли объяснять какого уровня проверки на благонадежность и на
преданность Родине пришлось неоднократно проходить этим офицерам? Можно
ли допустить, что кто либо из этих парней существовал все эти годы,
прикрываясь грамотно построенной легендой? И если даже допустить
подобную крамольную мысль, то стоило ли при этом Борису Ильинскому по
выпуску из училища соглашаться на должность, работа на которой предполагала
еще более углубленные проверки на благонадежность? По распределению из
училища лейтенант Борис Ильинский был назначен помощником начальника

65
Так кто же вы, Борис Ильинский?

информационного отделения разведывательного отдела штаба Черноморского


флота.
Логично при этом было бы задать вопрос,- а почему бы способному,
амбициозному юноше, получившему приличное образование, не написать в
анкете, что он - внук героя обороны Севастополя, сын инженера-технолога с
большим производственным стажем. Быть может, такая анкета еще в большей
степени способствовала бы его карьере офицера Военно-морского флота?
Учился же в этот период в училище им. Фрунзе внук знаменитого героя
обороны Севастополя Владимир Бутаков, отец которого капитан 2-го ранга в эти
же годы преподавал в училище морскую практику? Может быть, а может и не
быть… Несложно было выяснить, что отставной капитан 1-го ранга Дмитрий
Васильевич Ильинский владел в уездах Нижегородской губернии семью селами
и деревнями, имел счета в Берлинском и Цюрихском банках… Что его младший
сын - офицер военного времени - Николай, скрыл свое офицерское прошлое,
опасаясь репрессий со стороны большевистских властей…. Вряд ли такая
анкета помогла бы будущему офицеру советского военно-морского флота…
Достаточно того, что в ней фигурировал старший брат – Александр Николаевич,
- до 1938 года он был основным гарантом благонадежности Бориса
Николаевича.
Мы уже вели речь о том, что осенью 1938 года Александр Николаевич
Ильинский был арестован. Приговором Военной коллегии Верховного суда
СССР от 7 октября 1938 года ему дали 15 лет исправительно-трудовых лагерей.
Об аресте Александра Ильинского знали не только ближайшие родственники,-
подобную информацию скрыть сложно. Сразу же после ареста старшего брата
лейтенанта Бориса Ильинского отстранили от исполнения служебных
обязанностей в разведывательном отделе флота и в январе 1939 года перевели на
должность командира роты флотского полуэкипажа в Одесскую Военно-
морскую базу.
Как бы дальше сложилась военная карьера и судьба Бориса Ильинского, сказать
сложно, но, по-всякому, не трагичнее той, что ему предстояло прожить…
Старший брат пробыл в заключении недолго. В том же 1939 году с Александра
Николаевича Ильинского все обвинения были сняты, и его освободили. В мае
1940 года Александра Ильинского восстановили в ВКП(б) с сохранением
партийного стажа, и уволили в запас РККА с восстановлением в звании
«бригадный комиссар».
Читаем выписку из мартиролога кратких сведений на лиц высшего состава
РККА-РККФ, имевших на момент исключения из списков (по разным
причинам) соответствующее воинское звание, введенное в 1935 году.
-Ильинский Александр Николаевич, год рождения 1901, Нижний Новгород.
Военком 150-й стрелковой дивизии. Пропал без вести в июне 1942 году.
Смотрим справку в Википедии: «…В начале января 1942 года 150 сд приняла
участие в Барвенково-Лозовской операции, действуя в районе Ударник —
Царедаровка. В мае этого же года дивизия в составе 57-й армии участвовала в
Харьковской операции. В полдень 16 мая она перешла в наступление в районе
Лозовой и прорвала оборону противника на глубину 7-10 км. Наступление
дивизии, однако, не было развито и никакого влияния на оперативную
обстановку не оказало. В ходе немецкого контрнаступления части дивизии
оказались в окружении и были уничтожены. В конце июня 150 сд была
расформирована как погибшая….».

66
Борис Никольский

Подобная информация о старшем брате в очередной раз могла помешать


карьере Бориса Ильинского. Успел ли Борис Николаевич получить информацию
о судьбе старшего брата? Вскоре он сам в для своих бывших сослуживцев
попадет в списки «…пропавших без вести при оставлении Севастополя».
Однако, не будем забегать вперед.
По запросу начальника разведывательного отдела флота майора Д.Б. Намгаладзе
Бориса Ильинского отзывают из Одессы, восстанавливают на прежней
должности в разведывательном отделе и , более того, направляют на
специальные курсы разведывательного управления ГШ РККА в Москву. По
многочисленным источникам, опубликованным в последние годы, несложно
себе представить тот высокий уровень подготовки, что проходили офицеры
разведки на этих курсах. Пройдя полный курс обучения, Борис Ильинский
возвращается в Севастополь и сразу же назначается начальником 2-го отделения
с присвоением очередного воинского звания – «старший лейтенант». Бывший
его начальник - капитан 3 ранга Бекренев был назначен командиром
эскадренного миноносца. С началом войны Борис Ильинский - начальник 2-го
(информационного) отделения разведывательного отдела штаба Черноморского
флота. В числе других начальников отделений Борис Николаевич несет
оперативное дежурство помощником оперативного дежурного флота по
разведке. В марте 1941 года ему досрочно присваивается звание – «капитан-
лейтенант». По воспоминаниям Василия Филадельфовича Стихина за успехи по
службе Борис Николаевич Ильинский был награжден орденом «Знак Почета».
До самых недавних пор в Севастополе проживал ветеран разведки флота
полковник Стихин Василий Филадельфович. По случайному стечению
обстоятельств он оказался тестем моего однокашника по школе - отставного
подполковника медицинской службы Алексея Леонидовича Аксюченко. Вполне
резонно предположив, что Стихин мог быть сослуживцем Ильинского по
разведывательному отделу флота, я изыскал возможность пообщаться с
ветераном. Стихин, прослужив в воруженных силах 25 лет, из них на
должностях в разведке флота - 8 лет. Родившись в 1916 году , Василий Стихин
после окончания в Севастополе училища береговой обороны, летом 1940 года
был направлен для службы в разведывательный отдел штаба Черноморского
флота. В течение полутора лет ему пришлось служить во 2-м отделении
разведывательного отдела, то есть - в прямом подчинении у Бориса Николаевича
Ильинского. О своем бывшем начальнике Василий Филадельфович отзывался
очень уважительно и я бы сказал- хвалебно. Оценивая Ильинского как
разведчика- аналитика, Стихин отмечал его высочайший профессионализм.
Авторитет полковника Стихина среди ветеранов разведки флота настолько
велик, что его словам можно доверять в полной мере. При нашей беседе с
ветераном я использовал диктофон, так что свои слова я могу, в известной
степени, подтвердить документально.
Ни в одной из публикаций, посвященных в той или иной мере Борису
Николаевичу Ильинскому, ни слова не говорится о его деятельности в период с
июля 1940 года по конец июня 1942 года, а ведь именно в этот период он
возглавлял основное, - аналитическое направление в деятельности разведки
флота, фактически на него «работала» оперативная, фронтовая, закордонная
разведка, к нему приходили ориентировки и рассылки оперативной
разведывательной информации из центрального аппарата разведки, с других
флотов и фронтов. Обработанная, проанализированная и представленная им
командованию разведывательная информация позволяла оперативному отделу

67
Так кто же вы, Борис Ильинский?

флота планировать повседневную и боевую деятельность частей и соединений


флота, своевременно принимать меры по предотвращению ударов противника
по местам базирования сил флота. С учетом специфики деятельности штаба
Севастопольского оборонительного района значительная роль в этом процессе
принадлежала подразделению войсковой разведки, операции которой
планировали все те же - разведчики – аналитики. Если и были успехи в работе
разведывательного отдела,- а они определенно были, то по праву значительной
их доле флот обязан руководителю аналитического центра разведывательного
отдела флота. Один только факт обладания шифрами и кодами румынских -
войск на южном направлении и в Крыму - позволял учитывать и предварять
действия румынских сухопутных войск и военно-морского флота в боях за
Крым, Севастополь и Кавказ до июля 1942 года. Так что, анализируя
трагический этап в жизни Бориса Ильинского, начиная с момента его пленения
3-го июля на мысе Херсонесском, мы оставляем за собой право учитывать
несомненные заслуги офицера разведки Бориса Николаевича Ильинского в
период обороны Севастополя.
Наших чекистов, взявших «разработку» матерого врага, агента Абвера,
изменника Родины Бориса Ильинского, меньше всего интересовало его боевое
прошлое, как советского морского офицера, интеллектуала военной разведки,
мастера радиоперехвата и специалиста по взламыванию шифров и кодов
противника…. Перед ними с первого дня задержания находился человек,
которому в далеком военном 1943 году коллегией Верховного суда был заочно
вынесен смертный приговор… Следователям оставалось собрать и оформить
документальную базу для официального обвинения и суда… Что они в
кратчайшие сроки «успешно» выполнили. Судя по подписям, стоящим под
протоколами допросов и обвинительным заключением, в составе следственной
группы был только один представитель военной разведки в звании майора.
Можно было бы для приличия пригласить на закрытое судебное заседание хотя
бы одного морского контрразведчика… До того ли было нашему руководству
МГБ? За несколько месяцев до вынесения обвинительного приговора Борису
Ильинскому умер И.В. Сталин, и в чекистских рядах шли массовые «чистки»…
В этом отношении Борису Ильинскиму было легче. Наверняка ему было
непросто взглянуть в глаза своим бывшим коллегам и начальникам. Мы знаем
немало случаев пленения и гибели армейских контрразведчиков высокого ранга,
- в сентябре 1941 года из-за угрозы плена застрелился начальник особого отдела
НКВД Юго-Западного фронта комиссар ГБ 3-го ранга Александр Михеев. Что
же касается морских контрразведчиков высокого уровня, случай с Борисом
Ильинским был исключительным и, слава Богу, – единичным…
Как следует из материалов уголовного дела первые сведениия о Борисе
Ильинском как вероятном сотруднике немецкой разведки появились не ранее
июля 1943 года. Это подтверждает и близко знавший Бориса Николаевича
полковник в отставке В.Ф. Стихин. Самого Стихина на предмет его контактов с
Ильинским особисты не допрашивали, так как Василий Филадельфович в этот
период служил в Поти, а затем находился в длительной командировке по плану
ГРУ в Иране, где офицеры флотской и армейской разведки обеспечивали
группировку советских войск на территории «сопредельного» дружественного
государства. Из офицеров, находившихся в Севастополе до момента его
оставления и лично знавших Ильинского по совместной службе, в 1943 году
продолжали службу в штабе флота капитан 3-го ранга Борис Островский и
капитан 3-го ранга Влад Гусев. С Борисом Островским Борис Ильинский четыре

68
Борис Никольский

года проучился на одном курсе в Военно-морском училище связи. Последующие


пять лет службы на флоте бывшие «однокашники» занимали призовые места в
соревнованиях по плаванию и легкой атлетике. Обстоятельства последних боев
на Херсонесе складывались так, что Борис Островский вполне мог оказаться в
плену рядом с Ильинским. Их дальнейшую судьбу разделил случай и личная
инициатива, проявленная самим Островским. Капитан-лейтенант Борис
Островский оставался на 35-й батарее в качестве офицера –связиста в группе
капитана 3 ранга Ильичева, обеспечивавшего прием кораблей для эвакуации
старших офицеров. Когда назначенные для эвакуации катера в ночной тьме
подошли на рейд 35-й батареи , то для установления связи с ними вызвался
плыть капитан-лейтенант Борис Островский. Как выяснилось позже,
Островский оказался единственным из группы Ильичева, не попавшим в плен.
Были еще в разведывательном отделе офицеры по учебе в училище и по службе
в разведывательном отделе флота напрямую связанные с Борисом Ильинским –
Константин Мельников , Семен Иванов, Анатолий Фарфурин , Леонид Бекренев
и Василий Стихин .
Мы уже вели речь о том, что Константин Мельников, Семен Иванов и Анатолий
Фарфурин сыграют немалую роль в деятельности разведки флота в ее борьбе с
Морским абвером в период битвы за Кавказ и за Крым.
Более того, возглавляя разведывательный отдел Дунайской флотилии в период с
августа 1944 года до мая 1945 года, капитан 2 ранга Семен Иванов со своим
помощником капитаном 3 ранга Анатолием Фарфуриным, выполняя свои
боевые функции на Дунае, были «обречены» ощущать незримое, но весьма
болезненное воздействие немецкой разведки группы армий «Юг», где в составе
разведывательной группы полковника вермахта Алексея Смысловского многими
операциями руководил майор вермахта Борис Николаевич Ильинский…
О каких документальных подтверждениях здесь может идти речь? Нужно
смириться с тем обстоятельством, что при освещении операций, связанных с
агентурной разведкой, ни о какой прозрачности речи быть не может.
Информация об операциях такого уровня становится достоянием
исследователей и журналистов только в случаях очевидного провала разведчика,
либо его смерти… Но, даже по прошествии многих десятилетий структуры,
связанные с разведкой и контрразведкой, не спешат делиться подобной
информаций, по многим причинам,- в том числе не желая признавать своих
«проколов», - хоть и старых,- но памятных и от того не менее болезненных….
В этой связи имеет смысл поближе узнать тех, кому Борису Ильинскому теперь
предстояло стать противником на долгие три военных года…
В процессе исследования мне неоднократно пришлось давать оценку
эффективности операций, проведенных Морским абвером, оценивая
противодействие , оказанное при этом нашей контрразведкой, учитывая в части
касающейся действия нашей флотской разведки. При этом, приходилось
учитывать взаимодействие, содействие и обеспечение разведывательных и
контрразведывательных операций структурами разведок и контрразведок
смежных ведомств. Нам неоднократно приходилось слышать об интригах между
абвером и СД, реже и более сдержанно шла речь о пересечении деятельности
разведки НКВД и ГРУ. Не составляет секрета и то, что до самого последнего дня
функционирования КГБ, незыблемо действовал принцип, по которому
«комитет» контролировал, обеспечивал и подстраховывал операции,
проводимые ГРУ, и - по нисходящей,- соответствующие Особые отделы
«курировали» операции, проводимые военной разведкой на фронтовом,

69
Так кто же вы, Борис Ильинский?

армейском и флотском уровне. Если верить нашим авторитетным источникам,


такая же схема обеспечения действовала со стороны ГРУ , в плане обеспечения
операций, проводимых разведкой НКВД- МГБ- КГБ, а теперь, надо полагать и
ФСБ?
Для того, чтобы объективно оценить деятельность того же Разведывательного
отдела Черноморского флота в период войны для начала следует пристально
взглянуть на личности тех руководителей и сотрудников, от деятельности
которых зависила успешная, или «провальная» работа этого органа. Для
большей объективности оценим среднее звено – начальников отделений
разведывательного отдела. Выбор специалистов разведки этого звена
продиктован еще и тем, что к этой категории до 1 июля 1942 года относился наш
«фигурант»- Борис Николаевич Ильинский, и оценивать его деятельность в
период с августа 1942 по апрель 1945 года нам пришлось в процессе
профессионального противоборства с бывшими коллегами…
Поскольку под эту категорию в исследуемый нами период попадает несколько
десятков человек, выберем лишь тех, кто на этих должностях прослужил более
года,- то есть в полной мере мог себя проявить. По выбранным критериям в эту
категорию попадают, как минимум, пять офицеров разведки Черноморского
флота: капитан 2 ранга Мельников, капитан 2 ранга Иванов и капитан 3 ранга
Фарфурин, майор Семен Осовский, майор Семен Ермаш и старший
батальонный комиссар Коптелов.
Наиболее значимой в этой категории фигурой был Константин Александрович
Мельников. Что нам о нем известно? Родился в Вологде, в 1911 году,- то есть -
ровесник Ильинского. Военное образование получил в ВМУ им. Фрунзе,
закончив его в 1934 году. Службу начинал на минных заградителях и
сторожевых кораблях. После обучения на Специальных курсах командного
состава ВМФ был назначен офицером-испытателем на базу Арктического
института ВМФ. С 1938 по 1941 год - слушатель Военно-морской академии. С
июля по ноябрь 1941 года – в распоряжении разведывательного управления
НКВМФ,- командир штабной службы 2-го отделения 3-го отдела (агентурная
разведка).
С октября 1941 по ноябрь 1942 года - начальник 1-го отделения
разведывательного отдела штаба Черноморского флота. По распределению
обязанностей в разведывательном отделе значительный период времени
находился в распоряжении начальника штаба флота контр-адмирала Елисеева на
ЗКП флота в Туапсе, осуществляя взаимодействие между разведкой флота и
разведывательным управлением Закавказского фронта. С ноября 1942 года - по
июнь 1944 года - начальник Отдела морской разведки Морской группы при
заместителе Командующего войсками Закавказского и Северо-Кавказского
фронтов. Принимая во внимание весьма скромные (не сказать бы грубее)
результаты работы фронтовой разведки на Кавказе той поры, становится
понятным тот показательный факт, что за весь рассматриваемый нами период
Константин Александрович в октябре 1942 года был награжден орденом
Красной Звезды и только в июле 1943 года - орденом Красного Знамени. Для
офицера разведки такого уровня - такая оценка его деятельности весьма
показательна. Практически единственным документальным источником,
позволяющим оценивать боевую деятельность разведчиков являются наградные
листы… И за это большое спасибо руководителям архивных служб МО. В
представлении на орден Красной Звезды читаем: «…во главе разведывательных
группы высаживался в тыл противника на Керченский и Таманский

70
Борис Никольский

полуострова, непосредственно принимал участие во многих боях и штыковых


схватках в районе Севастополя, Балаклавы, Судака, Чауды, Хадиженской, давая
ценные разведданные о противнике…». Если начальники отделений
разведывательного отдела флота «зарабатывали» свои ордена в штыковых
схватках, это свидетельствует о «высокой» организации разведывательной
деятельности и «грамотном» руководстве флотской разведкой.
«…В 1942 году капитан 3 ранга Мельников К.А. начальник морской разведки
Морской группы при штабе ЗКФ. Работая в Морской группе СКФ, разработал и
организовал разведывательные операции в районе Анапа-Соленое Озеро,
надежно обеспечивал разведывательными данными проводимые совместные
операции Черноморского флота Северо-Кавказского фронта на Таманском
полуострове (десантная операция в Озерейке, Озеро- Камень Бурун).
Организовал раскрытие противодесантной обороны противника на побережье
Крыма. Непосредственно участвовал в боях на Таманском полуострове в
августе-сентябре 1942 года….». О том насколько бездарно действовало наше
командование на Тамани в этот период мы уже вели речь, и не станем
комментировать строки из представления на награду капитана 3 ранга
Мельникова. Изменить ситуацию было не в силах флотских разведчиков. И в
тоже время стоит вспомнить о безобразном проведении разведывательных
операций на Керченском полуострове разведывательным отрядом под
командованием батальонного комиссара Коптелова в июле-августе 1942
года(17).
«…В 1944 году капитан 3 ранга Мельников К.А. - начальник морской разведки
Морской группы при Отдельной Приморской армии. Лично руководил
разведкой при подготовке операций по съемке десантных войск с Митридата и
Керчи. Обеспечил командование при разработке операций по разгрому немцев
на Керченском полуострове и в Крыму…».
Вот тут уж ничего не скажешь. Разведывательное обеспечение этой операции
было показательным, но поскольку эвакуации наших десантников
предшествовало бездарнейшее руководство операциями на Эльтигене и в районе
Митридата, об этом эпизоде не часто вспоминали. В период с мая 1944 года по
август 1945 года капитан 2 ранга Мельников начальник 1-го отделения РО
штаба ЧФ, - то есть на той должности, с которой он начинал службу на Черном
море.
Из приведенной информации для нас важен тот факт, что по кругу своей
деятельности в исследуемый период именно Константин Мельников со своими
непосредственными подчиненными противодействовал операциям Морского
абвера на Кубани, Тамани и в Крыму.
Для нас не меньший интерес представляет другой офицер разведывательного
отдела Черноморского флота - Иванов Семен Ефимович. По случайному
совпадению Семен Иванов обучался в Тульской оружейно-технической школе
одновременно с Борисом Ильинским. С той только разницей, что был он на два
курса старше. Более того, в тот период, когда Борис Ильинский оставался
курсантом 3 курса, Семен Иванов уже работал старшим лаборантом, а с 1931
года – старшим оружейным техником, а в период с ноября 1933 по декабрь 1933
года - руководителем по ремонту оружия и инструктором по изучению
вооружения в той же ОТШ РККА. Казалось бы, - ему по жизни было уготовано
служить в стенах этого училища долго и успешно… Если же учесть, что
старший брат Бориса Ильинского – Александр Николаевич - в тот период был
начальником Оружейной школы не знать друг - друга будущие морские

71
Так кто же вы, Борис Ильинский?

разведчики в принципе не могли… Особенно, если взять в толк, что старший из


них, будучи Ивановым, оставался Семеном Ефимовичем…
Мы уже вели речь о том, что в 1932 году Борис Ильинский поступает в Военно-
морское училище связи. Казалось бы, какая связь между уже полученной
специальностью техника-оружейника с военно-морской специальностью? С
учетом безусловной поддержки брата, толковый юноша вполне мог
рассчитывать на успешную карьеру в области конструирования и производства
стрелкового оружия. Но Борис Николаевич помнил о героической биографии
деда, - Дмитрия Васильевича Ильинского, и у него были особые причины стать
морским офицером. А вот как объяснить тот факт, что Семен Иванов с
должности старшего оружейного техника «вдруг»(?) оказался слушателем
Специальных курсов усовершенствования командного состава при ВМА в
Ленинграде !? Даже с учетом того, что к этому моменту Семен Иванов числился
младшим командиром запаса,- вдруг оказаться на специальных курсах при
Военно-морской академии… И этот, - туда же - на флот! Это уже было нечто…
Время было чумное, - в наркомах РК ВМФ оказался Клим Ворошилов, и
некоторым руководителям от кавалерии, быть может, казалось, что на флоте
самое место оружейным техникам… Казалось бы,- должность дивизионного
минера в бригаде торпедных катеров – для выпускника военно-морского
училища вполне стандартное назначение… Стоило ли удивляться, что для
полноценного выполнения служебных обязанностей, оружейному технику
Иванову, похоже, знаний и навыков явно не хватало. Послали опять
«подучиться»- и опять-таки , не куда-нибудь , а в Военно-морскую академию…
С ноября 1936 по ноябрь 1937 гг. Семен Ефимович - слушатель ВМА им. К.Е.
Ворошилова.
После каждого «учебного» рывка вверх, следует очередное «приземление», -
точнее –пинок в задницу – и «приводнение». Резко поумневший(?) Семен
Ефимович теперь назначается начальником штаба того же 3-го дивизиона
бригады торпедных катеров Балтийского флота. Нередкая на флоте кадровая
«рокировка»,- не способного выполнять функции специалиста,- выталкивают в
начальники штабов… Но и на этой должности Семен Ефимович «прослужил»
аж …три месяца!!
Кстати, этому легендарному соединению Балтийского флота – Отдельной
бригаде торпедных катеров,- с конца 20-х годов была уготована судьба
своеобразного инкубатора для великовозрастных недоучек. В 1933 году из его
недр «стартовал» на Дальний Восток выпускник «параллельных» классов при
ВМУ Филип Сергеевич Октябрьский ( кстати - в «девичестве»- тоже Иванов…)
Прослужив на флоте 30 лет, я не перестаю удивляться подобным «явлениям».
Уже в конце января 1937 года старший лейтенант Семен Иванов - слушатель
КУКС при РУ РККА. С августа 1938 до января 1939 гг. Семен Ефимович -
помощник начальника отделения Разведывательного отдела штаба КБФ, с
октября 1939 до июня 1940 гг. - заместитель начальника Разведывательного
отдела штаба КБФ.
С июня 1940 до июля 1942 года капитан-лейтенант Семен Иванов - командир по
оперативной части (по агентуре) он же - заместитель начальника РО по агентуре
штаба КБФ. Представляя себе обстановку и специфику тех лет, можно с
уверенностью сказать, что подобному карьерному взлету Семена Ефимовича
способствовали благодетели из НКВД. И действовали они не бескорыстно,- им
нужны были свои люди в военной разведке, в том числе и разведке флота…

72
Борис Никольский

Нас нисколько не интересует служба Семена Иванова до июля 1942 года, хотя,
мы могли бы вспомнить о том, что этот период для разведки Балтийского флота
состоял из бесконечных неудач. Это и грубые ошибки при выборе маршрутов
эвакуации флота из Таллина, приведшие к потерям боевых кораблей и судов с
эвакуируемым личным составом; это проваленные операция по эвакуации
гарнизона Ханко, неоднократные судорожные попытки высадить десант на
остров Соммерс… Потеря контроля за минной обстановкой на Балтике,
приведшая к ощутимым потерям подводных лодок в процессе их выхода на
позиции и в равной степени при возвращении в базу. Если к этому добавить
колоссальные потери, понесенные флотом при оставлении Либавы, Виндавы,
Риги, Палдисски, баз на Моонзундском архипелаге, гибель наших десантов,
высаженных под Ораниенибаумом, - все это заставляет задуматься над
проблемой соответствия должностных лиц флотской разведки занимаемым ими
должностям . Даже этот элементарный «экскурс» позволяет сделать вывод о
том, что к лету 1942 года назрела явная необходимость «ротации» кадров в
разведывательном отделе Балтийского флота. Вот на фоне этой «ротации»
Семен Иванов, которого по анализу обстановки следовало снимать с должности,
благополучно был назначен командиром по оперативной части (по агентуре) -
заместителем начальника РО по агентуре РО штаба ЧФ, - должность
равноценную той, что он занимал на Балтике. С учетом того, что Семен Иванов
занимал эту должность до июня 1944 года становится понятным , что он сменил
на этой должности Константина Мельникова, который все это время являлся -
начальником морской разведки Морской группы при штабе Закавказского,
Северо-Кавказского фронтов и Отдельной Приморской армии. Нужно ли мне
при этом обращать внимание на тот очевидный факт, что «смена декораций» не
способствовала активизации деятельности флотской разведки на Черном море, в
чем мы имели возможность убедиться по анализу боевой деятельности
флотской разведки в исследуемый период? В послужном списке на капитана 2
ранга Иванова отмечены многочисленные заслуги в период службы на Балтике,
но это, как уже говорилось, - не наша тема…
Из представления к государственной награде (ордену Отечественной войны 1
степени), составленного 26.07.1943 года полковником Намгаладзе начальником
РО штаба ЧФ: «В период работы в должности заместителя начальника РО
штаба ЧФ тов. Иванов С.Е. лично организовал и провел ряд разведывательных
операций (одиночных и групповых) на оккупированной территории и в
глубоком тылу врага, которые по характеру их проведения являются
образцовыми и в будущем послужат обширным материалом при подготовке
молодых советских разведчиков…». Быть может, мы не способны объективно
оценить реальный вклад, внесенный Семеном Ивановым в работу флотской
разведки?
Орденом Красного Знамени Семен Иванов будет награжден лишь в ноябре 1945
года.
Боевые действия на Черном море завершались в мае 1944 года и наступила пора
капитану 2 ранга Иванову «освободить» должность ( пора бы и честь знать…)
для капитана 2 ранга Мельникова… Семен Ефимович был назначен
начальником разведывательного отдела штаба Дунайской флотилии . За время
боев на Дунае капитан 2 ранга Иванов будет награжден орденом Отечественной
Войны 1 степени в сентябре 1944 года - по результатам проведения
Днестровской операции и орденом Красной Звезды в ноябре 1944 года по
результатам Белградской операции. Стоит обратить внимание на тот

73
Так кто же вы, Борис Ильинский?

существенный факт, что награждая старшего офицера повторно одной и той же


наградой, ему дают понять, что большей награды он не достоин. Практика
награждений имела немало примеров, когда у заслуженных офицеров было по 5
орденов Красного Знамени, но чтобы дважды награждать орденом
Отечественной войны 1-й степени… Не менее важным фактом был и тот, что
должность начальника разведывательного отдела Дунайской флотилии Семен
Ефимович оставил в марте 1945 года после организационных выводов
командования о работе нашей разведки в ходе обеспечения боевой деятельности
флотилии на среднем Дунае и в районе Будапешта. Нужно ли мне напоминать о
факте позорнейшего «прокола» разведки флотилии, когда в феврале 1945 года,
была потеряна часть имущества и документации штаба флотилии при срочной
эвакуации на восточный берег Дуная? (15).
Теперь уже можно с уверенностью сказать, что немецкая разведка в ходе боев в
Дунайском регионе доставила немало «хлопот» разведкам наших фронтов и
флотилии. Семен Ефимович Иванов мог бы об этом немало рассказать, но, к
сожалению, нам приходится довольствоваться «Записками дунайского
разведчика» А. Чхеидзе.
Теперь, что касается Анатолия Ивановича Фарфурина. Из послужного списка:
09.1931-05.1932 гг. курсант, Военно-морское инженерное училище НКВМФ
СССР им. Ф.Э. Дзержинского; 05.-09.1932 г.тех- содержатель, Бригада
подводных лодок ЧФ;
Не станем придавать большого значения факту отчисления курсанта
Фарфурина из ВВМИУ им. Дзержинского после первого учебного семестра. Тем
более, что с 09.1932-11.1935 гг. он уже был курсантом Военно-морского
училища связи НКВМФ СССР им. Орджоникидзе в Ленинграде. Все эти годы
Анатолий Фарфурин находился рядом с Борисом Ильинским, обучавшимся в
училище связи в эти же годы. 11.1936-11.1939 гг. Оперативный дежурный,4-й
Береговой радио-отряд ТОФ; 11.1939-11.1940 гг. командир «БЧ-IV», Учебный
корабль «Правда» КВФ. С ноября 1940 года по ноябрь 1944 года - старший
офицер разведывательного отдела штаба ЧФ. С ноября 1944 года - начальник 1-
го отделения РО штаба Краснознаменной Дунайской флотилии.
Теперь уточним отдельные этапы службы Анатолия Фарфурина.
«…С началом военных действий старший лейтенант А.И. Фарфурин - начальник
1-й части 2-го отделения РО ЧФ (активная агентурная разведка) на протяжении
всего периода обороны Севастополя осуществлял непосредственное
руководство обобщением и подготовкой разведывательных данных о
противнике, обеспечение командования флотом и оперативного руководства при
разработке операций по отражению ударов гитлеровских захватчиков по
Главной Военно-Морской Базе ЧФ… Это означает, что весь период обороны
Севастополя Анатолий Фарфурин находился в прямом подчинении у начальника
2-го отделения - капитан-лейтенанта Бориса Николаевича Ильинского…
…Находясь на Кавказском побережье с ноября 1942 года тов. Фарфурин А.И.
отвечал за сбор разведывательных данных для обеспечения операций сил ЧФ на
побережье Черного моря от Новороссийска до мыса Железный Рог».
Как и в случае с коллегами по разведывательному отделу основным источником
информации по Фарфурину прослеживается по представлениям на
государственные награды. «…с 1 по 15 декабря 1942 года капитан-лейтенант
Фарфурин А.И. принимает непосредственное участие в разработке и
проведении плановой разведки по специальному заданию начальника РО штаба
ЧФ. Разведывательные группы и агентура на побережье, занятом противником,

74
Борис Никольский

руководимая тов. Фарфуриным А.И. с честью выполнили задание, на основании


данных была составлена и затем издана специальная разведывательная карта.
Последующие операции по разведке, высадке десантов в районе Озерейки и
Станички подтвердили материалы, отработанные тов. Фарфуриным А.И. и
добытые при его личном участии….». От себя добавлю, что десантная операция
в район Южной Озерейки, проводилась с грубыми нарушениями в организации
разведывательного обеспечения и закончилась трагической гибелью десанта.
Операция по высадке десанта в район Станички в феврале 1943 года привела к
созданию локального плацдарма, названного впоследствии Малой Землей, - не
получившего развития до сентября… После оценки ГШ результатов последних
операций был снят с должности командующий флотом вице-адмирал
Октябрьский…
«…В 1944 году капитан-лейтенант А.И. Фарфурин - старший командир штабной
службы 1-го отделения разведывательного отдела штаба Черноморского флота
обеспечивал командование документами разведывательного характера.
Проделал большую работу по написанию материалов «Организация
командования сил противника на Черном море», «Организация связи подводных
лодок с самолетами противника». В период подготовки и проведения
Озерейской и Новороссийской операция находился на Флотском КП,
информировал командование о намерениях противника и лично выезжал в
действующие части, где давал указания по разведке…».
О провальной деятельности разведчиков флота в ходе операции в Южной
Озерейке и проблемах с разведывательным обеспечением плацдарма в районе
Новороссийска, мы уже неоднократно говорили. Другое дело - «грамотное»
составление отчетных материалов ,- такие заслуги не остаются незамеченными
командованием, в том числе и московским…
«Звездный» час для Анатолия Фарфурина пришел в августе 1944 года, когда
назначенный начальником разведывательного отдела Дунайской флотилии
Семен Иванов взял его на должность начальника 1-го отделения.
Из очередного представления на награду: «…Принимал непосредственное
участие в разработке документов по разведке по захвату города и порта Сулина
и принимал участие в этой операции в составе частей ЧФ. Организовал
отправку и прием парламентеров с ультиматумом румынскому военно-морскому
командованию от Командующего Черноморским флотом…». Кто еще не знает о
том, что сулинский гарнизон румын капитулировал при приближении наших
кораблей и береговых частей? Почитайте мою книгу «Боевые действия на
Дунае»(15) …
«…В 1945 году капитан 3 ранга А.И. Фарфурин - начальник 1-го отделения
разведывательного отдела штаба Краснознаменной Дунайской флотилии
обеспечил работу по информации командования о войсках противника на Дунае.
Изданы справки по Естергомско-Татской операции, составе речных сил
противника на Дунае, выпущены все текущие документы с января по июнь 1945
года…». Ну, что ж,- у каждого своя работа, кто-то с разведывательными
группами высаживался на побережье врага, а кто-то писал об этом отчеты…
Для нас более интересно то, что отучившись в Военно-морском училище связи
рядом с Борисом Ильинским Фарфурин с ноября 1940 года до ноября 1941 года
служил в разведывательном отделе Черноморского флота. «…По своей
должности - начальника 1-й части 2-го отделения (активная агентурная
разведка) на протяжении всего периода обороны Севастополя осуществлял
непосредственное руководство обобщением и подготовкой разведывательных

75
Так кто же вы, Борис Ильинский?

данных о противнике, обеспечением командования флотом и оперативного


руководства при разработке операций по отражению ударов гитлеровских
захватчиков по Главной Военно-Морской Базе ЧФ». Не станем ерничать по
поводу того, что подобный текст представления на государственную награду
больше соответствовал заслугам Бориса Ильинского за тот же период борьбы за
Севастополь. Заметим для себя лишь то, что в этот период Фарфурин был
«обречен» плотно взаимодействовать с Борисом Ильинским, занимавшим
должность начальника 2-го отделения разведывательного отдела флота.
Все, что касалось личных отношений Бориса Ильинского со своими бывшими
коллегами по разведывательному отделу Черноморского флота, то мне удалось
пообщаться на этот предмет только с Василием Филадельфовичем Стихиным.
Как уже отмечалось, - о Борисе Ильинском у Стихина остались исключительно
добрые воспоминания. По моему глубокому убеждению Леонид Бекренев также
должен был сохранить об Ильинском только хорошие воспоминания. Что
касается Мельникова, то по его должностным обязанностям при штабах
фронтов проследить взаимоотношения с Борисом Ильинским не реально. У
Иванова и Фарфурина были все основания «недолюбливать»(?) Ильинского,
потому как, начиная с весны 1943 года до апреля 1945 года, эти два офицера, что
называется, по отношению к Борису Николаевичу находились по разные
стороны баррикад… Сначала этой «баррикадой» был фронт под Туапсе и
Новороссийском, затем - в районе Миус-фронта… Следующими этапами
противостояния стали рубежи под Белгородом-Днестровским, Констанцей,
Варной, Белградом, Будапештом, Веной. На всех этапах боевого
противодействия нашей и немецкой разведок по маршруту боевого
перемещения бригад и частей Дунайской флотилии, разведку флотилии
возглавлял капитан 2 ранга Иванов со своим помощником капитаном 3 ранга
Фарфуриным. И, как теперь уже доподлинно известно, успех на этих этапах
борьбы не всегда сопутствовал советским морским разведчикам…
Внимательно изучая послужные списки капитана 2-го ранга Семена Иванова и
капитана 2 ранга Анатолия Фарфурина выясняется, что с обоими офицерами
Бориса Ильинского до июля 1942 года связывали плотные служебные, а -
возможно, и дружеские отношения…
Отдельные эпизоды из служебных и личных отношений Бориса Ильинского с
Семеном Осовским, с Семеном Ермашем и Василием Коптеловым мы
рассматриваем в рабочем порядке по ходу повествования.
Теперь, когда мы определились с основными фигурантами флотской разведки,
призванными противодействовать Морскому абверу, проведем краткий анализ
по отдельным, наиболее важным этапам этого противоборства.

Противодействие разведок на Кавказе летом-осенью 1942 года

Ситуация на Закавказском фронте в середине 1942 года была напряженной. В


связи с угрозой прорыва немцев в направление Кавказского хребта решением
Ставки Верховного Главнокомандующего образована Северная группа войск. 25
июля 1942 г. немецко-фашистские войска приступили к выполнению плана
«Эдельвейс». На первом этапе операции предусматривалось захватить
Северный Кавказ, на втором — Закавказье, обойдя Главный хребет Большого
Кавказа с запада и востока, одновременно преодолев его с севера через
перевалы. Главной целью «Абвера» на Северном Кавказе было открытие путей к
бакинским и грозненским месторождениям нефти – это четко прослеживается

76
Борис Никольский

по всем документам «Абвера», относившихся к Северному Кавказу. Для


осуществления этой задачи, «Абвер» намеревался поднять Кавказские народы
против Советской власти, проводил диверсии против советских войск,
осуществлял террор против советских функционеров и многое другое.
Оценив потенциал повстанческого движения на Северном Кавказе, германские
спецслужбы задались целью объединить все бандформирования. Абвер
разработал операцию «Шамиль» на Северном Кавказе и затем ее осуществлял.
Операция была рассчитана на поднятие повстанческого движения на Кавказе в
тылу советской армии и тем самым должна была облегчить продвижение частей
немецкой армии в глубь советской территории. На южном участке фронта в
направлении Северного Кавказа при армейских группировках «Юг-Б», «Юг-А»
и «Дон» было создано 7 крупных абверкоманд и 15 абвергрупп, основная задача
которых заключалась в сборе совместно с другими разведывательными
службами информации о планах советского военного командования,
группировках наших войск, а также в проведении диверсионной деятельности.
На решение этой задачи были нацелены подразделения 804-го полка дивизии
специального назначения "Бранденбург-800", направленные на Северо -
Кавказский участок советско - германского фронта. Во время наступления
фашистских войск на Кавказе группе диверсантов из этой дивизии, одетых в
красноармейскую форму, удалось пробраться в тыл советских войск и взорвать
мост в районе Минеральных Вод, чтобы помешать организованному отходу
наших частей. Другая группа диверсантов захватила мост в районе Пятигорска и
удерживала его до подхода немецких танковых войск. Третья группа проникла в
Майкоп, устроила на мосту засаду и нарушила отход частей Красной Армии.
Мобильная группа диверсантов- «брандербуржцев» под командованием обер-
лейтенанта Адриана Фелькерзама провела блестящую операцию в Майкопе, не
допустила уничтожения объектов добычи и переработки нефти, создала
обстановку хаоса и паники в тылу советской группировки и способствовала
быстрому продвижению немецких войск в этом районе. Эта операция
заслуживает того, чтобы на ней остановиться особо.
Об успешной акции брандербужсцев, проведенной в августе 1942 года в районе
Майкопа, писалось немало, в том числе и нашими историками разведки. Кстати,
Отто Скорцени этой операции в своих мемуарах уделил лишь несколько строк,
что уже вызывает большое сомнение в том, что и остальные описанные им
события получили объективное описание…
По участию Бориса Ильинского в операциях в составе группы Владимира
Цирке упоминается в материалах уголовного дела. Не отрицая самого факта,
Ильинский ни словом не обмолвился о целях и задачах, стоящих перед группой
«НБО». Возвращаясь к деятельности в Приазовье команды Владимира Цирке,
следует указать, что на этом участке прифронтовой зоны в оперативном
подчинении «НБО» находилась диверсионно-террористическая команда
капитана Крамера («Абвер 2М»). Эта команда подчинялась главному
управлению разведки и контрразведки ОКВ, взаимодействуя с подразделения
полка «Бранденбург-800». В нашем случае речь идет об операции абвера,
описание которой было внесено в учебные пособия диверсионно-
разведывательных школ под названием «Майкопский рейд». Как уже
говорилось, командир роты из состава полка «Бранденбург – 800» лейтенант
барон Фёлькерзам получил задание - проникнуть в глубокий тыл противника и
сохранить от разрушения нефтедобывающую инфраструктуру в районе
Майкопа.

77
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Согласно немецким источникам в последних числах июля 1942 года


диверсионный отряд в количестве 62-х человек просочился через линию
фронта. В составе роты были русскоязычные добровольцы, прошедшие курс
усиленной разведывательно-диверсионной подготовки и имевшие к тому
времени большой опыт проведения диверсий в тылу наших войск. Все
диверсанты были в форме войск НКВД, у Фёлькерзама были документы на имя
майора Трухина. По пути в назначенный для операции район « майор Трухин»
задержал беспорядочно отступающих бойцов, пристыдил за малодушие,
построил в колонну и сопроводил к командующему обороной Майкопа, который
был рад подкреплению. В суматохе катастрофического августа 1942 года
формальности и предосторожности не соблюдались. Генерал брал с собой
«майора госбезопасности» в объезд по ключевым точкам обороны и наиболее
важным объектам города. Фёлькерзам имел возможность повсюду
примелькаться и войти в курс событий.
Когда 8 августа немецкие танки приблизились к Майкопу, началась спешная
подготовка к уничтожению нефтяных объектов, диверсанты разделились на
полтора десятка мобильных групп. Одна захватила центральный пункт связи,
откуда передала в части приказ о срочном отступлении; несколько «пятерок»
имитировали при помощи взрыва гранат артобстрел, чтобы вызвать панику;
остальные разъехались по буровым и предприятиям с приказом об отмене
запланированных взрывов. Если верить немецким отчетам и воспоминаниям
участников событий вся эта авантюрная, но тщательно рассчитанная механика
сработала - Майкоп был оставлен нашими войсками без серьезного
сопротивления, а буровые вышки и нефтеперерабатывающая инфраструктура
остались целы. Лейтенант Фёлькерзам был награжден Рыцарским крестом.

Адриан фон Фёлькерзам родился в России, вырос в Петербурге, в семье , где


русский язык считался родным . Фёлькерзамы были остзейскими баронами,
служившими российским императорам с петровских времен. Дед Адриана –
русский адмирал, младший флагман 2-й тихоокеанской эскадры, погибшей при
Цусиме. Родители Адриана, после большевистского переворота, грамотно
сориентировались и перебрались на свою «мызу» в окрестностях Виндавы.
Получив приличное образование в Рижской мужской гимназии, после
репатриации семьи из Латвии в 1939 году Адриан продолжил обучение в
Берлине. Имея законченное высшее специальное образование , Адриан сдал
экстерном экзамен на звание офицера запаса пехоты. В 1940 году вступил
добровольцем в знаменитый полк «Бранденбург-800», готовивший диверсантов
для заброски на вражескую территорию. Нам достаточно было отследить
акцию, проведенную Фелькерзамом в Майкопе, но следует принять во внимание
и то, что за два года войны, начав карьеру на унтер-офицерской должности,
Адриан, участвуя в большей части диверсионных операций абвера на южном
участке фронта, к августу 1942 года был уже командиром роты и кавалером трех
орденов.
Учитывая естественный интерес к дальнейшей военной судьбе Фелькерзама,
скажу о нем еще пару слов. Фелькерзам - ровесник Ильинского, по
происхождению и по заслугам перед Россией своих предков заметно уступает
нашему «герою» - Борису Ильинскому. Фелькерзам проявил себя, как смелый
офицер, талантливый организатор диверсий и спецопераций абвера и вполне
мог бы претендовать на лавры национального героя как Отто Скорцени. Глупо и
бесперспективно проводить подобные сравнения, но если бы родители

78
Борис Никольский

Ильинского вовремя эмигрировали из Советской России, то Борис Николаевич


вполне бы мог оказаться на месте Фелькерзама, и числился бы не презренным
изменником Родины-России, а заслуженным профессионалом разведки,
достойным популяризации и, быть может, - экранизации?… Действуя осенью
1942 года на Кубани и Северном Кавказе , Ильинский и Фелькерзам, по роду
своей деятельности вполне могли и «…пересекаться по службе»… Путь в абвер
этих двух офицеров диаметрально противоположен, но для нас важен тот факт,
что русский по рождению и воспитанию офицер абвера Адриан Фелькерзам
почитается в Германии как национальный герой, а другой русский офицер
абвера - Борис Ильинский по совокупности обвинений как изменник и пособник
врага был приговорен к высшей мере наказания и только по воле случая был
осужден на 25 лет строгого режима…. Это пока так,- повод для размышлений….
В 1943 г. Адриан фон Фелькерзам переходит из «Бранденбурга-800», в Waffen
SS где ему было присвоено звание «гауптштурмфюрер». В 1944 году Адриан
был переведен в SS-Jagdverband, начальником штаба, одновременно руководил
Истребительным подразделением «Восток».
После освобождения из плена Муссолини, Отто Скорцени стал фаворитом
Гитлера и получил возможность брать в свое спецподразделение лучших
специалистов диверсионного дела. Гауптштурмфюрер Фелькерзам стал
начальником штаба и главным помощником «человека со шрамом», занимаясь
планированием и подготовкой всех важных операций группы. Так он разработал
планы похищения маршала Петэна и убийства маршала Тито, однако эти акции
в последний момент были отменены по не зависящим от него обстоятельствам.
Вместе со своим командиром Скорцени участвовал в похищении сына регента
Венгрии Хорти-младшего, уличенного в контактах с представителями Москвы
(операция «Панцерфауст») и в последующем - в отстранении адмирала Хорти-
старшего от власти. Диверсанты без выстрелов обезвредили охрану Хорти-
младшего, скрутили его, закатали в ковер и переправили самолетом в Рейх.
Когда диктатор, несмотря на похищение сына, всё же объявил о выходе Венгрии
из войны, отряд Скорцени-Фёлькерзама внезапным ударом захватил Будайский
замок, резиденцию Хорти – почти без боя, с минимальными потерями. Хорти
был смещен, во главе Венгрии встал глава венгерских фашистов Салаши, и
Венгрия до самого конца разделила с Германией всю тяжесть поражения в войне
.
Потом была еще масштабная диверсионная операция «Гриф» - в Арденнах, где
Фёлькерзам, говоривший по-английски не хуже, чем по-русски, доставил много
хлопот непуганым наивным американцам , привыкшим воевать чужими руками.
В январе 1945 года элитный "Ягдфербанд-Ост" («Охотничий отряд – Восток»)
во главе с Фёлькерзамом был брошен на затыкание дыры в прорванном и
разваливающемся на части Восточном фронте, место дислокации "Ягдфербанд-
Ост" оказалось на направлении атаки 5-й ударной армии генерала Берзарина.
Обстоятельства и место гибели Адриана фон Фёлькерзама до сих пор
доподлинно не известны. По одним сведениям он был убит 21 января 1945 года
при обороне Хоэнзальца (ныне Иновроцлав, Польша). Вторая версия
прослеживается по протоколу допроса латышскго легионера Ваффен СС Бруно
Тоне:
«Разведорган "Ягдфербанд" в связи с наступлением Красной армии должен был
перебазироваться в г.Бойшен, недалеко от г.Познани. За день до взятия
советскими частями г.Хохензальца все документы разведоргана и ценности
автомашинами были направлены в указанный город. Последним поездом на

79
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Познань за три часа до появления советских танков из Хохензальца выехало все


руководство разведоргана "Ягдайнзатц - Балтикум" с большей частью обоих
диверсионных групп и эстонской ротой диверсантов. Обе немецкие роты, а
также рота Решетникова и Сухачева заняли оборону города, но с появлением
советских танков разбежались. Все руководство "Ягдфербанд - Оста" во главе с
гауптштурмфюрером Фелькерзамом погибло при отражении атак советских
танков".
Третья версия. Фелькерзам с оставшимся гарнизоном около 500 человек принял
заведомо неравный бой, который продолжался с 18 по 21 января. Утром 21
барон был тяжело ранен. Следующей ночью защитники города пошли на
прорыв. Спустя 2 месяца 13 человек из них достигли германских позиций,
пройдя 340 километров . Они рассказали, что остававшиеся на тот момент 200
человек пробивались из окружения двумя группами, погрузив смертельно
раненого командира на бронетранспортер. В ходе боя машина была потеряна, а
группы рассеяны. В живых осталось не более 15 человек.
Червертая врсия. Оставаясь до самого конца в блокированном советскими
войсками Будапеште, Фелькерзам руководил диверсионной деятельностью
групп, состоящих из солдат СС, и был смертельно ранен при выходе из
окружения…
На фотографии, запечатлевшей Адриана Фелькерзама рядом с Отто Скорцени в
Будапеште в ноябре 1944 года. Тощий, щуплый , тонконогий «немчик» с умным
проницательным, ироничным взглядом…. По нашим, мужицким меркам- «…
сопля на ципочках»…. По всем внешним признакам он заметно проигрывал
крепкому с наглой, мафиозной рожей в шрамах Отто Скорцени… Уверенно
скажу, что и рядом с Борисом Ильинским «образца» 1944 года Фелькерзам тоже
выглядел бы не блестяще….
Адриан фон Фелькерзам посмертно получил звание штурмбанфюрера СС и
почётную пряжку к Рыцарскому кресту.
На фоне успешных операций абвера на Кубани и Северном Кавказе в августе
1942 года, логично было бы уточнить, какие меры предпринимало наше
командование для борьбы с диверсионными акциями и разведкой противника на
этом направлении?
Обратимся к официальным отчетам Особого отдела Северной группы войск
Закавказского фронта.
«…Для обеспечения разведывательной и контрразведывательной работы
руководством НКВД СССР был организован штаб по руководству оперативно-
чекистскими группами по обороне перевалов Главного Кавказского хребта в
количестве 10 человек дислоцированием в г. Тбилиси. На основных перевалах
Главного Кавказского хребта сформированы 24 оперативно-чекистские группы с
привлечением 464 сотрудников. В августе — сентябре 1942 года органами
НКВД на Кавказе изъято и ликвидировано свыше 50 заброшенных германской
разведкой парашютистов-диверсантов.
Из числа арестованных в Грузии 35 парашютистов 32 человека публично
расстреляны в районах их приземления.
За август – ноябрь 1942 года сотрудниками НКВД на территории Дагестана
задержано 42 вражеских агента, снабженных крупными суммами денег,
оружием, взрывчаткой, радиостанциями, поддельными документами,
религиозной и антисоветской литературой.

80
Борис Никольский

Из 89 парашютистов, заброшенных немцами в Кабардино-Балкарию в 1943 –


1944 гг., было найдено и арестовано 65 вражеских агентов, убито 24
человека…».
При ознакомлении с отчетами руководящих работников НКВД сложно
представить себе фактический ход борьбы с разведывательными и
диверсионными группами противника, но отдельные факты и цифры стоит
принять к сведению.
«… Чечено - Ингушская АССР на протяжении всех военных лет являлась
наиболее пораженной бандитизмом республикой. Несмотря на значительное
количество ликвидированных в прошлые годы бандитских групп к началу
Отечественной войны на территории республики действовала 21 банда общей
численностью 96 человек. В январе - феврале 1941 г. действовавшая с 1938 г.
террористическая банда Магомадова Идриса организовала вооруженное
выступление против советской власти на территории Итум-Калинского района.
Новые вооруженные выступления против представителей власти произошли в
период с 28 октября по 3 ноября 1941г. в Шатоевском, Галанчожском и Итум-
Калинском районах. В выступлениях принимало участие до 800 человек.
Благодаря своевременно принятым мерам вооруженные выступления были
быстро ликвидированы.
Оперативная обстановка в 1942 г. характеризовалась дальнейшим ростом и
активизацией бандитизма. Рассчитывая на победу фашистской Германии,
бандитско-повстанческие элементы на Кавказе вели активную работу по
подготовке вооруженных выступлений против советской власти.
На территории Чечено-Ингушской АССР оставшиеся не ликвидированными в
1941 г. остатки повстанческих формирований во главе с Исраиловым Хасаном,
Муртазалиевым Джаватханом и Шериповым Маирбеком продолжали проводить
подрывную работу, устанавливали связи и объединяли скрывавшиеся банды.
НКВД ЧИАССР во главе с майором госбезопасности Албогачиевым С.И. не
обеспечивал выполнения задач по ликвидации бандитизма в республике и не
организовал подчиненный ему аппарат в соответствии с требованиями военного
времени.
На сторону восставших перешел ряд работников райотделений НКВД —
начальник Старо - Юртовского РО НКВД — Эльмурзаев, помощник
оперативного уполномоченного — Дахадаев, участковый уполномоченный
Шатоевского РО НКВД — Хачукаев, милиционеры Тугузов, Исаев и другие.
Во время войны различными германскими разведывательными органами, в
частности военно-морской разведкой и специальным разведотделом верховного
командования вооруженных сил Германии, было заброшено на территорию
ЧИАССР только воздушным способом 8 диверсионно-разведывательных групп
общей численностью 77 человек. Из них 5 групп (57 человек) были выброшены
в июле-августе 1942 года и 3 группы (20 человек) – в августе 1943 года…».
Даже, если не принимать во внимание неверное обозначение разведывательных
структур вермахта, следует обратить внимание, что наши
контрразведывательные органы вынуждены были признать тот факт, что в
процессе подготовки и заброски разведывательных и диверсионных групп
значительную активность проявляли следующие разведывательные структуры:
Абвернебенштелле «Юг Украины», Контрразведывательный орган
«Абверофицер 3» при штабе командующего тылом армейской группы Зюд А,
Абверштелле «Крым», Маринен Абверштелле «Крым». При этом особо
отмечается НБО- «Нахрихтен-Бешафункс Офицер Шварцес Меер», чьи базовые

81
Так кто же вы, Борис Ильинский?

учебные центры в Тавеле и Симеизе использовались для подготовки


диверсионно-разведывательных групп, при том, что с аэродрома под Евпаторией
взлетали самолеты с диверсантами.
По национальному составу диверсанты-парашютисты распределялись
следующим образом: немцы -15 человек, кабардинцы – 3; чеченцы – 13;
грузины – 2; осетины – 21; русские – 1; ингуши – 16; казахи – 1; дагестанцы – 5.
Все диверсанты-парашютисты, входившие в состав перечисленных команд,
были одеты в немецкую военную форму. Кроме того, некоторые из них имели на
свои фамилии немецкие удостоверения, заверенные печатями, где указывалась
цель засылки в Чечено-Ингушетию. По убеждению организаторов операций, это
должно было вызвать особое доверие у «повстанцев» Кавказа….
Кстати, предпочтение аэродрому в Крыму, находящемуся на значительном
удалении от районов предполагаемых высадок на Кавказе, явилось одной из
существенных причин последовавших проблем с выходом на назначенные
объекты и точностью десантирования…
Для охраны тыла формируется Управление войск НКВД по охране тыла
Северной группы войск Закавказского фронта, которое возглавил майор
милиции Орлов П.А.
Одним из главных направлений работы в деятельности разведывательных
подразделений Управления стала борьба с вражескими парашютистами-
диверсантами, действовавшими на Северном Кавказе.
Войсками по охране тыла в 1942 году задержано 78 немецких шпионов,13
диверсантов, 6 террористов, 18 вражеских парашютистов, 365 бандитов, 468
мародеров, 15385 дезертиров, убито 216 бандитов.
Работу по борьбе с разведывательно – диверсионной деятельностью противника
возглавили заместитель начальника войск по оперативно - чекистской работе
подполковник Лазарев Т.Б., начальник 2 отделения (разведывательное) старший
лейтенант милиции Кульчицкий Г.Н. , его заместитель лейтенант
госбезопасности Фаерман А.В.
Ими были проведены агентурные разработки по обезвреживанию групп
немецких парашютистов - «Немцы», «Полковник» и другие.
Наиболее активно проявили себя диверсионно-разведывательные группы
абвера , возглавляемые унтер-офицером Реккертом, обер - лейтенантом Ланге и
полковником вермахта Османом Губе.
Особая команда Ланге, условно именовавшаяся «предприятие Ланге» или
«предприятие Шамиль», была создана в октябре 1941 г. при полку (позже
дивизии) «Бранденбург 800» в лагере «Гросс Ян Берге» (в 60 км от Берлина).
Этот лагерь, подчиненный непосредственно отделу «Абвер 2» управления
«Абвер-заграница», среди агентов был известен под названием «Кавказский
орел» или воинская часть №1154 -Л. Соединение особого назначении
«Бранденбург 800» по заданию Абвера и немецкого военного командования
осуществляло диверсионно – террористические акции и разведывательную
работу.
В конце июля - начале августа 1942 г. команда перебазировалась в г. Сталино
(Донецк), а затем в г. Армавир. Начальником команды был Герхард Ланге.
Команда была укомплектована агентами, подготовленными специально для
подрывной деятельности в тылу советских войск на территории Кавказа. В ее
состав входили чеченцы, ингуши, осетины, адыгейцы, карачаевцы, кабардинцы,
черкесы.

82
Борис Никольский

Группа унтер-офицера Абвера Реккерта – состояла из 10 чел., в том числе 3


немецких офицеров и 8 осетин и чеченцев из числа военнопленных.
Парашютисты группа Реккерта обучались в школе в городе Зальцбург, которой
руководил обер - лейтенант Ланге. Группа Реккерта была сброшена 25 августа
1942 года в 5 км. южнее села Шали ЧИАССР, имела своей задачей установить
связь с оперирующими в этом районе бандгруппами и на базе этих бандгрупп
создать крупное повстанческое формирование, способное нанести Красной
Армии значительный удар с тыла, а в случае отхода частей, отрезать последним
пути отступления. Реккерт установил связь с руководителем бангруппы
Сахабовым Расулом (убит в октябре 1943 г.), с помощью которого ему удалось
сформировать банду численностью до 1000 чел. Оружие для этой банды
сбрасывалось с немецких самолетов. Авиацией противника было сброшено 10
крупных партий вооружения (свыше 500 единиц стрелкового оружия, 10
пулеметов и боеприпасы и ним), которое было тут же роздано повстанцам.
Указанная банда в период с 1 по 10 октября 1942 года была разгромлена
подразделениями войск по охране тыла фронта, а Реккерт, будучи окруженным,
отравился, его помощник офицер Герт во время операции был убит.
Вот трактовка этих событий, изложенная Гуськовым A.M. (Под грифом правды.
Исповедь военного контрразведчика. Люди. Факты. Спецоперации. М. Русь,
2004).
«В районе Грозного действовала крупная диверсионная банда во главе с
матерым разведчиком немецким «унтером» Реккертом.
Гитлеровское командование, стремясь как можно скорее овладеть Грозным и
нефтяными богатствами, поручило Реккерту и его диверсантам проникнуть в
наш тыл и, заняв выгодные позиции на горе Денин-Дук и ее отрогах, используя
момент внезапности, провести диверсионные акции по захвату важнейших
объектов в городе.
Рассчитывая на возможную панику, немецкое командование стремилось перейти
в решительное наступление. Данные об этих планах были получены
Наркоматом Госбезопасности Чечено-Ингушской АССР и ОО Грозненского
оборонительного района. Обменявшись информацией, мы совместно
разработали план ликвидации данной диверсионной группы и
проинформировали командование Грозненского особого оборонительного
района, обком ВКП (б), министра внутренних дел республики. Для проведения
этой операции была создана опергруппа из работников МГБ и ОО гарнизона. Ей
выделили милицейскую дивизию под командованием генерал-майора Б.А.
Орлова, истребительный батальон и батальон войск из 8-й дивизии НКВД.
Операция по ликвидации диверсионной группы прошла очень удачно.
Потребовалось буквально несколько дней, чтобы разгромить эту банду и часть
ее участников захватить в плен, в том числе и самого Реккерта. Проводя
тщательную разведку дислокации банды и внедрив в ее состав доверенных
людей, мы выяснили ее планы. 22 сентября банда должна была начать
наступление в сторону села Макхеты и дальше на Грозный. К этому времени на
всех рубежах, по которым должны были двигаться диверсанты, были
выставлены крупные засады.
22 сентября на рассвете, маскируясь под местных жителей, взяв с собой косы,
вилы и грабли бандиты группами по 10 - 12 человек направились в сторону села
Макхеты. Наши подразделения обезоружили бандитов и в короткой схватке
большую часть истребили, а остальные сдались в плен.

83
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Следствие по делу велось НКГБ Чечено-Ингушской АССР. Мы поддерживали


постоянный контакт с целью получить данные о возможных забросах агентуры
врага в наш тыл. Но таких данных получено не было».
25 августа 1942 г. группа Ланге в количестве 30 человек(по другой информации
– 25 человек-Б.Н.), в том числе 11 чел. немцев из числа младшего командного
состава и 19 чел. бывших военнопленных Красной Армии, находившихся в
плену у немцев, была переброшена в районы селений Чишки, Дагу - Барзой и
Дуба - Юрт Аташинского района. Переброска была осуществлена на самолетах
абверкомандой 201. В задачу группы входил захват нефтеперегонных заводов и
нефтепровода. Красноармейцы роты охраны расстреливают диверсионную
группу еще в воздухе. Потеряв до 60 % личного состава, группа оторвалась от
преследования и приступила к выполнению задачи.
На вооружении группа имела: 1 миномет, 2 ручных пулемета, до 15 автоматов,
винтовки, гранаты, боеприпасы и две рации. Германским командованием перед
группой поставила задачу: установить связь с оперирующими в горах ЧИАССР
бандами, объединить их и к моменту подхода немецко-фашистской армии в
район г. Грозный организовать выступление в тылу Красной Армии, захватить в
свои руки нефтепромыслы в районе г. Грозный и удерживать их до подхода
главных сил немецкой армии. С этой целью группа Ланге установила связь с
одной из крупных банд Исраилова Хасана и через него пыталась взять под свое
влияние остальные банды.
Из группы Ланге 3 парашютиста (2 осетина и 1 кабардинец) добровольно
сдались органам НКВД, а два немца – фельдфебель фон-Лоом А.И. и унтер-
офицер Песколлер Л.Л. – после агентурной разработки, проведенной
разведотделением, были арестованы 28 декабря 1942 года.
Не выполнив намеченного и преследуемый чекистско-войсковыми
подразделениями, обер-лейтенант Ланге с остатками своей группы (6 человек,
все немцы) сумел с помощью проводников-чеченцев во главе с Хамчиевым и
Бельтоевым перейти через линию фронта к немцам.
Одновременно с отрядом Ланге 25 августа 1942 года на территорию
Галанчожского района была заброшена и группа полковника вермахта Османа
Губе в количестве 5 человек с задачей установить связи с
контрреволюционными и бандитскими элементами на территории ЧИАССР и
организовать повстанческое формирование. Губе О. установил связь с рядом
враждебно настроенных лиц, с их помощью повел активную антисоветскую
работу на территории ЧИАССР.
Осман Губе прошел курс в немецкой разведывательной школе. Немцы
возлагали на него особые надежды, планируя сделать его своим наместником на
Северном Кавказе.
В начале 1943 года фашистский эмиссар Осман Губе был арестован советской
контрразведкой и дал откровенные показания.
Группа Дзугаева А. состояла из 5 осетин, бывших в плену у немцев. Участники
группы находились в лагере военнопленных Аушрец (Польша), где были
завербованы немецкой разведкой и направлены для специальной подготовки в
учебный центр абвера под Евпаторией. В ночь на 13 августа 1942 г. группа была
выброшена с самолета на парашютах в район села Старые Атаги ЧИАССР.
Группа имела задание совершать диверсионные акты на железнодорожном
транспорте, уничтожать склады с горюче-смазочными материалами в районе
Орджоникидзе, а также собирать сведения шпионского характера. Из указанной

84
Борис Никольский

группы парашютист Габанов В. после приземления добровольно сдался органам


НКВД.
Кульчицкий Г.Н. лично разработал и руководил операцией по поимке
руководителя группы парашютистов-диверсантов Дзугаева А. , который 15
ноября 1942 г. был арестован.
Для начала следует учесть, что до момента ареста группа Дзугаева действовала
по своему плану в течение трех месяцев.
Разведотделением Управления войск НКВД по охране тыла Закавказского
фронта 28 декабря 1942 г. в 8 км. юго-восточнее г. Орджоникидзе (м. Ангушты)
арестованы два немецких парашютиста: Берг Иоахим и Маср Макс, которые
скрывались в пещере, охраняемой пособником из местных жителей
Маргустовым. При подходе нашей оперативной группы к пещере Маргустов
оказал сопротивление и был убит.
Особым отделом НКВД Грозненской дивизии внутренних войск с сентября
1942 по январь 1943 года передано в военный трибунал 106 законченных
следственных дел на 117 человек, в том числе 43 шпиона немецкой разведки и
изменника Родине, 6 террористов, 16 дезертиров и других преступников.
По состоянию на 1 июля 1943 года на территории республики в розыске
органов НКВД значились 34 вражеских парашютиста, в том числе 4 немца, 13
чеченцев и ингушей, остальные представляли другие национальности Кавказа.
Материалы официальных отчетов ни в коей мере не дают представление о
фактической обстановке в плане борьбы двух разведок, о действиях нашей
контрразведки во время боев на Тамани, на Кубани…
Первые неудачи морских диверсантов абвера
После завершения боев под Севастополем, командование вермахта приступило
к подготовке операции по форсированию Керченского пролива и высадке войск
на Таманском побережье. В конце июля 1942 года в находящейся в Крыму
группировке немецких войск, созданной на базе 42 – го армейского корпуса,
ранее входившего в состав 11 – й армии, перебрасываемой к этому времени под
Ленинград, началась подготовка к форсированию Керченского пролива с целью
проведения десантной операции на Таманский полуостров. Операция получила
кодовое наименование «Блюхер – 2». Планом операции предусматривалась
переправа на Таманский полуостров основных сил 46-й пехотной дивизии на
участке Кучугуры – мыс Литвина – побережье в районе кордона Ильича, а для
высадки вспомогательного десанта был выбран участок Коса Тузла – Синяя
балка, где планировалось высадить 19-ю румынскую пехотную дивизию. 3 – я
румынская горнострелковая дивизия оставалась в резерве. Одновременно с этим
в районе мыса Железный Рог группой немецких торпедных катеров
планировалось произвести имитацию высадки десанта.
Для переправы через Керченский пролив были задействованы 16 морских
десантных паромов – катамаранов типа «Зибель», 17 морских десантных барж,
10 небольших транспортных и рыбацких судов, захваченных ранее в Керчи и ее
окрестностях в мае 1942 в ходе разгрома Крымского фронта. Кроме них
использовалось большое количество рыбацких лодок, а также штатные
переправочные средства дивизий и понтонный парк 42 – го армейского корпуса.
По плану операции привлекались подразделения специального назначения. 6 – я
рота полка «Бранденбург» должна была высаживаться в первой волне десанта
на направлении главного удара, - в районе высадки 46 – й немецкой пехотной
дивизии, морская штурмовая рота должна была обеспечить успешную высадку

85
Так кто же вы, Борис Ильинский?

19 – й румынской пехотной дивизии на направлении вспомогательного удара в


районе острова Тузла.
Подготовка морской штурмовой роты проходила в спешном порядке. Учитывая
специфику задач, формирование и подготовку отдельной морской роты
спецназначения было решено осуществлять на борту принадлежавшего военно –
морским силам учебного парусного корабля «Горх Фок» (Gorch Fock),
приписанного к военно-морской базе Свинемюнде.
В связи с подготовкой операции резко активизировалась деятельность разведок .
После того, как в отчете за Операцию №8, проведенную группой
разведывательного отряда Черноморского флота, было зафиксировано
появление на транспорте «Черноморец» «перебежчика»(?) Ильинского(17),
можно не сомневаться в том, что сотрудники айнзацкоманды капитан-
лейтенанта Ноймана приняли самое деятельное участие в подготовке и
разведывательном обеспечении операции по форсированию пролива и захвата
плацдармов на побережье Тамани. В предыдущей главе мы ознакомились с
рядом разведывательных операций, проведенных разведывательным отрядом
Черноморского флота. Только из анализа операций, которым в обзорном отчете
присвоены №№ 8,9 и 10 можно сделать выводы о слабом, непрофессиональном
планировании и еще более безобразном проведении этих операций, приведшим
к большим потерям личного состава и не давшим командованию полноценную
разведывательную информацию. Действия разведывательного отдела 47-й
армии, ответственной на обеспечение обороны таманского побережья, еще в
большей степени поражают своим непрофессионализмом и авантюризмом.
Попытки наладить разведку силами зафронтовых групп, состоявших из
непрофессионалов или совершенно случайных людей, были крайне
неэффективны(13).
Согласно немецкому плану проведения вспомогательного десанта в ночь с 1 на
2 сентября 1942 года два взвода «морской» роты должны были провести
одновременно три специальные операции: снять советские наблюдательные
посты на мысе Пеклы – между населенными пунктами Пересыпь и Кучугуры на
Таманском полуострове, захватить остров Тузла, который оборонял взвод
советской морской пехоты численностью около 70 человек и уничтожить
советский передовой наблюдательный пост Службы наблюдения и связи (СНиС)
флота, находившийся на полузатонувшем в Керченском проливе в двух милях
севернее Тузлы пароходе «Горняк».
В чем заключался план действий 6 – й роты «Бранденбурга» по обеспечению
главного удара немецкого десанта узнать уже вряд ли удастся, так как эта рота
погибла почти в полном составе за сутки до начала операции «Блюхер – 2».
Накануне выполнения операции рота была размещена на борту десантного
парому – катамарана «SF-119» (типа «Зибель»), который подвергся
массированному удару авиации Черноморского флота.
Из анализа отчетных документов следует, что командование Черноморского
флота поставило перед бомбардировочной авиацией задачу - поиск и
уничтожение десантно-высадочных средств противника. Отбомбившись по
второстепенным целям, и возвращаясь на свои аэродромы, бомбардировщики
произвели бомбометание по одиночному катамарану, стоявшему в плавнях на
мелководье. В ночь с 30 на 31августа 1942 в результате массированного удара 11
советских бомбардировщиков (7 – типа «ДБ-3» и 4 - типа «СБ») десантный
паром «SF-119» несмотря на отчаянный огонь своей многочисленной зенитной

86
Борис Никольский

артиллерии затонул на глубине 6 метров примерно в 30 километрах от мыса


Казантип.
После возвращения на свой аэродром командир авиационной группы доложил
командованию о потоплении десантного корабля противника, не подозревая, что
на этом корабле была уничтожена легендарная 6-я рота полка «Бранденбург»,
отличившаяся в специальных операциях в Крыму, и предназначавшаяся для
серьезных операций на Тамани.
Спустя более полувека после этих событий, в начале 90 – х годов
изуродованный взрывами бомб корпус этого десантного парома был обследован
водолазами из 823 – й Аварийно – спасательной группы, входившей в состав
Поисково – спасательной службы Черноморского флота. При осмотре
флотскими водолазами внутренних помещений парома было найдено очень
большое количество остатков оружия, боеприпасов, полевых радиостанций и
палаток.
Спустя несколько лет, затонувший корабль исследовали крымские
аквалангисты-любители. По описанию аквалангиста Петра Шишкина: «Когда
осмотрели корабль - были просто поражены. Он имел мощное вооружение:
четыре четырехствольные зенитные установки типа «Эрликон»,
полуавтоматическое 37-мм орудие. Палуба была буквально засыпана
стреляными гильзами. Стволы зенитных автоматов были развернуты в сторону
берега. «Зибель» обладал высокой живучестью , имея девять
водонепроницаемых отсеков. Произвели его дальнейший осмотр. В последний
поход фашисты вышли с большим количеством боеприпасов, оружия и
снаряжения. Снаряды тщательно упакованы. Некоторые даже в алюминиевых
цилиндрах с кремальерой. Обнаружили также много палаток, радиостанций, на
которых сохранились таблички с маркой «Телефункен». На борту нашли немало
консервов, в том числе саморазогревающихся, предназначенных для горных
стрелков. Тяжелое вооружение было размещено и на палубе. Несколько
минометов, орудие, которое, кстати, придавило люк, не позволив диверсантам
выбраться из кубрика при гибели корабля. Обратили внимание на то, что все
рукоятки поставлены на открытие. Заглянули внутрь. Тут же поднялась ржавая
муть, которую с трудом пробивали фонари. Скелеты давно рассыпались. Лучше
сохранилось оружие и снаряжение. Высокая мягкая кожаная обувь с оковкой.
Карабины. На ремнях остались ножны с кинжалами, на которых можно
прочитать: «Все для Германии». Парабеллум. Видимо, один из погибших был
старшим по званию. По сохранившейся эмблеме установили, что эти немецкие
солдаты принадлежали к элитной части - диверсионному десантному полку
"Бранденбург». Рядом с затонувшим кораблем были обнаружены не
сработавшие авиабомбы. Авиационный удар по десантному парому наносился
флотскими бомбардировщиками с предельно малой высоты, поэтому
взрыватели бомб зачастую не успевали встать на боевой взвод. Сбрасывали их с
малой высоты, и вертушки предохранителей не успевали скрутиться и
поставить взрыватели бомб на боевой взвод. Катамаран неосмотрительно зашел
на мелководье, где был стеснен в возможности маневрировать, вследствие чего
получил множество повреждений и затонул. Многочисленная автоматическая
зенитная артиллерия паромов данного типа была особенно эффективна для
поражения воздушных целей на малых высотах, но с учетом налета целого
полка бомбардировщиков шансов у парома уцелеть не оставалось…».
Высадка немецких войск на основном и вспомогательном участках , не считая
отдельных проблем, была успешно произведена. Но неудачи , похоже,

87
Так кто же вы, Борис Ильинский?

настойчиво преследовали немецких спецназовцев. В результате тяжелых и


кровопролитных боев, которые начались 26 августа 1942 года немецко –
румынским частям удалось 10 – 11 сентября 1942 занять большую часть города
Новороссийск и все западное побережье Цемесской бухты.
В дальнейшем командование немецкой армии планировало с ходу овладеть и
восточным побережьем Цемесской бухты, завершив тем самым захват
Новороссийска, а затем по прибрежному шоссе начать наступление на Туапсе.
В рамках этой операции в разгар боев за Новороссийск в ночь на 10 сентября
1942 года немцы попытались провести операцию с участием двух взводов роты
морского спецназа.
Согласно замыслу операции морскому спецназу предстояло высадиться в 30
километрах южнее Новороссийска и, захватив участок шоссе Новороссийск –
Туапсе, перерезать пути снабжения новороссийской группировки советских
войск, содействуя тем самым армейским частям в полном взятии
Новороссийска.
В ночь на 10 сентября 1942 года в тыл оборонявшим Новороссийск советским
войскам с моря устремились штурмовые катера, на борту которых находились
два взвода морского спецназа. За катерами на буксире шли надувные лодки,
груженные оружием, боеприпасами и специальным снаряжением.
Примерно в 23 часа 9 сентября группа диверсантов, которую возглавлял
командир «морской» роты гауптман Хорльбек, достигла точки поворота на
маршруте и приготовилась направиться к месту высадки. Наблюдатель с
головного катера доложил: «Тени по правому борту!». Гауптман поднес к глазам
бинокль и увидел советский торпедный катер. Прямо за ним показался еще и
низкий силуэт сторожевого катера. Операция оказалась на грани срыва.
«Пулеметчики – огонь!» – скомандовал командир роты. Как только головной
катер поравнялся с противником, оба пулемета одновременно ударили по
советскому кораблю. Советские моряки открыли ответный огонь из носовой 45
–мм пушки. Снаряд упал рядом с кормой головного катера, после чего гауптман
Хорльбек принял решение немедленно поворачивать на запад. Первый взвод
вышел из-под огня. Тем временем, катера, имевшие на борту второй взвод,
попали под огонь крупнокалиберных пулемётов торпедного катера. Первая
очередь прошила одну из шедших на буксире надувных лодок – последовал
мощный взрыв боезапаса , разметавший лодку и ее содержимое. В результате
обстрела один немецкий спецназовец был убит и еще четверо получили
ранения.
В сложившихся условиях командир роты пришёл к выводу, что фактор
внезапности утрачен, в результате чего, по его мнению, операция сорвана. После
этого он принял решение выйти из боя. Для ускорения отхода, а фактически
бегства, были обрезаны канаты, соединявшие надувные лодки с катерами,
которые с запасами, находившегося на них имущества, стали трофеями
советского флота(13).
В результате провала данной операции не только не была выполнена
поставленная задача, но потеряна значительная часть вооружения, боеприпасов
и диверсионных минно - взрывных средств.
Анализируя операции абвера, проводившиеся в этот период на Северном
Кавказе, целесообразно было бы выяснить какими силами и насколько
эффективно противодействовали этому процессу флотская разведка и
контрразведка?

88
Борис Никольский

Нас приучили воспринимать действия нашей флотской и войсковой разведок в


исключительно героическом и чуть ли не в фантастическом ореоле… Когда же
начинаешь исследовать и анализировать конкретные эпизоды из деятельности
разведок убеждаешься в том, что успешных результатов в их деятельности было
значительно меньше, чем потерь и неудач…. Действия Морского абвера и
разведки Черноморского флота не составили исключения в этом плане…
На фоне блестящих операций, проведенных абвером на Кубани и Северном
Кавказе в августе 1942 года откровенно слабо, не сказать бы – убого, выглядят
действия флотских разведчиков, действовавших в эти же дни в районе Майкопа.
О действиях армейской разведки дивизий, корпусов и армий в полосе
ответственности Северо-Кавказского фронта, я даже и речь не веду,- о какой
разведывательной деятельности могли докладывать штабы, чьи соединения
поспешно отступали, неся колоссальные потери под ударами механизированных
частей и авиации вермахта
Обратимся к конкретным боевым эпизодам.
Полковник В.Ф. Стихин пишет: «… в город Майкоп 1 августа 1942 года была
послана группа главного старшины Тлустого, также с задачей своевременно
предупредить командование Туапсинской ВМБ о появлении противника в
районе Майкопа. В группе находилось 11 человек, в том числе разведчики
Кулинич, Храбров, Жуликов, Малиновский, Бабарыкин. По прибытии на место 2
августа разведчики установили связь с фронтом и все сведения передавали в
разведотдел штаба ЧФ. 9 августа командиру группы стало известно, что
фашистские танки прорвали фронт (36 танков). В 18.00 9 августа над городом
появилась немецкая авиация, одновременно с ней показались танки и
мотопехота противника. Разведгруппа в это время находилась во дворе дома по
улице Пушкинской города Майкопа. Танки открыли орудийный и пулеметный
огонь. Командир группы разведчиков Тлустый не принял никаких мер, чтобы
спасти личный состав и автомашину. Переодевшись в гражданское платье, он
сбежал. Его товарищи, оказавшись без командира, начали по одному уходить из
города, пытаясь выйти из окружения. Осталось всего 3 человека — Храбров,
Кулинич и Жуликов. Они сделали связки из гранат, и засели за стеной в том же
доме. Эти связки были брошены по впереди идущим танкам. Два танка были
подбиты. Утром 10 августа, когда эта тройка вышла из окружения, она
встретилась с комиссаром полка из 31 дивизии…»(38).
Из уважения к памяти автора книги - ветерана разведки, я не стану слишком
пристрастно комментировать результаты операции, предпринятой
разведывательным отделом штаба Черноморского флота в Майкопе. Достаточно
уже того, что Василий Филадельфович Стихин отметил факт дезертирства
старшего разведгруппы, шестерых пропавших без вести разведчиков и утраты
единственной «полуторки», бывшей в распоряжении разведывательного отряда
флота… Стоило ли после этого вести речь об «…активном противодействии
флотской разведки коварным действиям абвера в Майкопе»?
Этот небольшой эпизод на фоне многочисленных успешных операций
специальных подразделений абвера, проводимых в том же районе в
исследуемый период, представляет интерес по двум причинам. «Майкопская»
операция абвера была первой показательной на Кавказском театре боевых
действий, способствовавшей успешному решению войсками противника
оперативной задачи по захвату опорного пункта и стратегически важного
промышленного объекта. Она же «высветила» инфантильность нашего
командования в плане разведывательного обеспечения боевых оборонительных

89
Так кто же вы, Борис Ильинский?

операций , неспособность нашей фронтовой и армейской контрразведки


эффективно противостоять плановым операциям абвера. Можно нисколько не
сомневаться и в том, что подобный «прокол» нашего командования на
майкопском участке фронта , среди многих грядущих, повлиял на авторитет
командующего фронтом генерала армии Тюленева, смещенного, в конце концов
с этого поста.
По анализу боевой деятельности флотских разведчиков в осенние месяцы 1942
года складывается впечатление, что командование флота не видило
необходимости использовать их по плану обеспечения безопасности своих баз и
для контроля за противником, части которого угрожали непосредственно
прибрежному участку фронта. Причиной этому, на первый взгляд, «нецелевому»
использованию основного состава разведывательного отряда флота, было то, что
представитель главкома ВМФ на Кавказе адмирал Исаков, наблюдая
поразительную инфантильность фронтовой и армейской разведки Северо-
Кавказского фронта, для вскрытия обстановки на самых угрожаемых
направлениях был вынужден привлекать наиболее боеспособные группы
флотской войсковой разведки.
На фоне этих вынужденных обстановкой действий командования , пытаясь как
то оправдать слабые результаты деятельности разведывательного отдела
Черноморского флота, начальник отдела полковник Намгаладзе в ряде отчетов
приводит данные о выполнении разведчиками заданий в интересах сухопутных
войск.
К примеру: «…с 8 по 12 сентября 1942 года, выполняя задание Заместителя
Наркома тов. Серова, в район перевала Нахар, расположенного в Главном
Кавказском Хребте западнее горного массива Махар, была направлена
разведывательная группа тов. Земцова Н.А. Зайдя с разведывательной группой в
тыл противника, Земцов произвел разведку сил противника и пути прохода к его
позициям. Благодаря разведывательным данным, полученным тов. Земцовым
Н.А., перевал Нахар был взят нашими войсками 18 сентября 1942 года.
С27 по 29 сентября 1942 года Земцов с разведывательной группой прошел в
тыл противника в район ущелий Махар и Клыч, через которые пролегает
кратчайший путь в Абхазию. Затем, разведывательная группа Земцова разведала
группировку сил противника между Санчаро и Аузати… Выясняя причины
исчезновения в ходе предыдущего наступления группы бойцов 308-го и 307-го
стрелкововых полков, Земцов вывел из окружения группу красноармейцев и
командиров численностью 85 человек. Ранее эти военнослужащие считались
пропавшими без вести.
По отчетам разведывательного отдела флота периода осени 1942 года – весны
1943 года невольно складывается впечатление, что кроме как Земцову, бывшему
на тот момент старшиной 2-й статьи, поручить серьезное разведывательное или
диверсионное задание в тылу противника было некому. Очень похоже, что так и
было, особенно после того, как для выполнения специального задания в Крым
были направлены лейтенант Антонов, мичман Федор Волончук и старший
лейтенант Калганов . Этот период наиболее объективно отражен в своеобразном
приложении к представлению на присвоение звания Героя наиболее успешному
и заслуженному разведчику –черноморцу на тот момент - главному старшине
Земцову. Нисколько не претендуя на основательный анализ операций,
проводившихся флотской разведкой на Кавказе в исследуемый период, я
предлагаю несколько выдержек из «послужного» списка разведчика – Н.А.
Земцова.

90
Борис Никольский

«… По заданию заместителя командующего войсками 46-й армии генерал-


майора Пияшева И.И. разведывательные группы под командованием старшины
2-й статьи Земцова Н.А. и батальонного комиссара Коптелова В.С., действуя с 3
по 10 октября 1942 года совместно с группой пограничников, продвинулись в
тылу противника на глубину 25-30 км по реке Большая Лаба, питающей перевал
Санчаро. Пограничная застава устроила засаду, а часть разведывательной
группы моряков под командованием тов. Земцова Н.А., переплыв через реку,
порвали линии связи противника. Встретив караван противника с вьюками,
пограничная застава и моряки-разведчики открыли огонь по противнику, на это
время разведывательная группа тов. Земцова Н.А. была вынуждена остаться на
другом берегу реки. Противник стал одним отделением окружать
разведывательную группу моряков под командованием старшины 2-й статьи
Земцова Н.А. С расстояния 10-15 метров он кинжальным огнем своего автомата
уничтожил пять вражеских солдат, когда автомат дал задержку, к нему
подскочили вражеский солдат и офицер, тогда отважный разведчик огнем
ручной гранаты уничтожил их. Оторвался от преследования, он углубился еще
на 3 км в глубь территории противника и, продолжая выполнять задания по
разведке, вел личное наблюдение, в течение дня установил расположение сил
противника и систему его огневых точек, а с наступлением темноты преодолел
вплавь реку и соединился с основной группой, которая в ходе засады
уничтожила 61 солдата и офицеров противника и 46 лошадей с вьюками.
Разведывательная группа тов. Земцова Н.А. добыла важные разведывательные
сведения о передвижениях противника по важным коммуникациям противника в
направление перевала Санчаро.
В разведывательной операции с 30 апреля по 14 мая 1943 года мичман Земцов
Н.А., командуя оперативной групой разведывательного отряда РО штаба ЧФ,
показал мастерство ведения разведки глубокого тыла противника и умение
руководить разведчиками в сложных боевых условиях. Высадившись во главе
разведывательной группы численностью 13 чел. на побережье в районе Анапы с
задачей огневого налета на гарнизон противника в село Павловка и совершения
диверсионных актов, он первый со своей разведывательной группой
организованно и тихо произвел высадку и движение к намеченной цели в очень
сложных условиях гористой местности. Быстро поднявшись с бойцами по
отвесным откосам обрыва, он вышел в тыл врага там, где его совершенно не
ожидали. Дойдя до села Павловка, его разведгруппу застал рассвет. Тов. Земцов
Н.А. принял решение днем произвести тщательную разведку, а на вторую ночь
осуществить налет на вражеский гарнизон. Но в течение дня обстановка
осложнилась. Противник обнаружил две другие разведывательные группы,
высадившиеся за разведывательной группой Земцова Н.А. Завязался упорный
бой. Немцы, полагая, что высадился крупный десант начали спешно усиливать
гарнизоны, выставлять заставы, пустили по лесу облаву численностью до двух
пехотных полков и вызвали с аэродрома истребительную авиацию. Но, несмотря
на все это, командир РГ тов. Земцов Н.А. продолжил выполнение поставленной
перед ним Командованием разведывательной задачи. Разведчиками был принят
бой, который длился до тех пор, пока не создалась опасность окружения группы.
Тов. Земцов Н.А. с боем вывел свою разведывательную группу из окружения,
потеряв при этом одного разведчика, нанеся большой урон живой силе
противника. Отойдя от села Павловка на 2 км, командир РГ тов. Земцов Н.А.
приказал заминировать дорогу, ведущую с Анапы на Павловку, а также
разрушить линию телеграфно-телефонной связи. Немцы, пытавшиеся

91
Так кто же вы, Борис Ильинский?

преследовать разведчиков, подорвались на минах, после чего преследование


прекратили. Обойдя скрытно заставы, разведгруппа тов. Земцова Н.А. на 3-й
день после высадки прибыла на гору Кобыла, к установленному месту сбора
всех разведывательных групп отряда. Но двух других РГ там не оказалось.
Разведав побережье, обнаружили, что противник, напугавшись высадки
разведчиков, стал быстро укреплять его. На глазах бойцов немцы и румыны
лихорадочно строили блиндажи и ДЗОТы, на катерах подбрасывали
подкрепление и боезапасы. Посадка на катер разведывательной группы тов.
Земцова Н.А. была невозможной. Не дождавшись в течение двух дней других
разведывательных групп, командир РГ тов. Земцов Н.А. принял решение
пробиваться со своей группой через передовую линию фронта, т.к. продукты,
взятые на три дня, уже закончились. Наступила мучительная голодовка. Не зная
совершенно местности, исключительно руководствуясь картой и компасом, тов.
Земцов Н.А. повел свою РГ к передовой. Двигались только ночью, по самым
трудно проходимым местам, обходя патрули и заставы врага, а днем
производили наблюдение за передвижением противника, концентрацией его
войск, расположением огневых точек и штабов. В долине Суко было
обнаружено большое скопление войск, штаб крупного румынского соединения.
Все огневые точки (тяжелые, зенитные и минометные батареи) были засечены
тов. Земцовым Н.А. на карте. Там где нельзя было обойти немецкие патрули и
часовых, снимали их с использованием винтовки с прибором бесшумной
стрельбы. На 9-е сутки тов. тов. Земцов Н.А. привел РГ к передовой линии в
районе Мардаковой щели. При попытке перехода линии фронта немцы
обнаружил группу и выслали облаву силой до роты. Тов. Земцов,
замаскировавшись с бойцами, приказал подпустить немцев вплотную. Когда они
подошли на расстояние 5 метров, он встал во весь рост и длинной очередью
убил первых двух вражеских солдат, дав тем самым сигнал другим разведчикам
открыть огонь. Только в упор был уничтожен офицер и 9 солдат противника.
Немцы растерялись. Воспользовавшись этим, командир отдал приказ на отход.
При отходе хитроумным маневром удалось ввести в заблуждение противника.
Немцы, не разобравшись, где находятся разведчики, открыли ураганный огонь
из пулеметов и автоматов, только по своим солдатам. Послышались сильные
стоны и крики, воспользовавшись этим тов. Земцов Н.А. успел увести свою
группу от преследования, потеряв при этом только двух бойцов. Было принято
решение переходить линию фронта в другом месте, в районе ст.
Неберджаевская. При движении к станице группе пришлось вести еще три раза
бой с заставами врага, уничтожая часовых почти в упор. Переждав день на
чердаке дома в самом центре в расположении немецких передовых частей, тов.
Земцов Н.А. в ночь на 15-е сутки вывел свою группу с боем через проволочное
заграждение к своим войскам.
Разведгруппа тов. Земцова Н.А. пробыла в глубоком тылу противника 14 суток.
8 суток разведчики питались только одной травой, проделали путь в 104 км
исключительно почти босиком, у всех были побиты и изрезаны ноги, но,
несмотря на это,- не только отлично выполнила поставленную задачу вместе с
другими разведывательными группами, задержав два полка противника на двое
суток, тем самым обеспечив успех наших войск в наступление на станицы
Крымская и Абинская, но также вела беспрерывное наблюдение за противником
в течение 14 суток, добыв важные сведение о состоянии сил врага на Таманском
полуострове, и кроме того нанесла большой урон в живой силе немцам, имея со
своей стороны потери только четырех разведчиков…».

92
Борис Никольский

Пользуясь правом основного автора-составителя подборки документов под


названием- «История Разведывательного отряда Разведывательного отдела
штаба Черноморского флота»(17), Николай Земцов включил в нее
характеристики, данные ему командованием за 15 лет службы в разведке флота,
выдержки из представлений на награждение многочисленными орденами, в том
числе и на орден Ленина и Золотую Звезду Героя… Если бы не эта информация,
едвали бы мы узнали о ряде операций, проводимых флотскими разведчиками в
интересах штаба 46-й армии и морской группы штаба Северо-Кавказского
фронта.
Среди прочей информации о деятельности разведки флота в исследуемый нами
период, следует обратить внимание на личность батальонного комиссара
Коптелова. В конце мая 1942 года, когда стало предельно ясно, что Севастополь
долго не удержать, по приказу командующего флотом большая часть
разведывательного отряда флота под командованием батальонного комиссара
В.С. Коптелова была отправлена в распоряжение начальника штаба флота - в
Туапсе. На тот период Коптелову была определена должность командира
отдельного разведывательного отряда Керченской военно-морской базы. За
долгие годы службы я привык к тому, что наша военно-административная
система редко руководствуется законами логики. При том, что Измаил нашими
войсками был оставлен 26 июня 1941 года организационно-штатная струкрура
под названием «Дунайская флотилия» существовала до ноября месяца. Так и
после очередного оставления 15 мая нашими войсками Керчи аморфное
образование под вывеской «Керченская ВМБ» упорно «дожидалось» момента
освобождения Керчи в апреле 1944 года… Это я к тому, что после оставления
Севастополя и сосредоточения всех командных структур флота в Туапсе,
надолго ставшей главной базой Черноморского флота, батальонный комиссар
Коптелов, возглавляя разведывательный отряд разведывательного отдела флота,
продолжал длительное время «числиться» командиром разведывательного
отряда Керченской ВМБ.
На фоне трагедии Крымского фронта и не меньшей тагедии, постигшей
Приморскую армию и флот при оставлении Севастополя, флотская разведка
переживала не самые лучшие времена.
В сентябре – декабре 1942 года Коптелов возглавлял отдельный
разведывательный отряд РО штаба Черноморского флота и неоднократно
представлялся командованием на награждение государственными наградами. Из
наградных «листов»: «…В течение сентября 1942 года он обеспечил проведение
восемнадцами разведывательных операций с выходом в тыл противника на
перевалах Главного Кавказского хребта. Одна из этих операция была наиболее
массштабной. Разведывательный отряд ЧФ численностью 317 человек был
выброшен в тыл противника на глубину 30 км и действовал на главных
коммуникациях Сунчарского направления. Отряд уничтожил 150 вражеских
солдат и офицеров, 60 лошадей с вьюками. Отряд находился в тылу противника,
затем возвратился через линию фронта. «…При переходе линии фронта,
противник отрезал пути отхода, отряд под командованием батальонного
комиссара Коптелова В.С. выбил противника из занимаемых укреплений, чем
обеспечил нормальный выход, восстановил положение на перевале Сагеркер. За
всю операцию отряд имел потери 7 чел. убитыми и, несмотря на сложность
переходов, с боями по горам все раненые из глубокого тыла эвакуированы…
… Второй раз тов. Коптелов В.С. с группой разведчиков численностью 40 чел.
удалился в тыл противника, 5 дней совершал диверсионные акты по тылам

93
Так кто же вы, Борис Ильинский?

противника, уничтожив 60 солдат и офицеров, 45 лошадей с вьюками… В


третий раз тов. Коптелов В.С. , будучи в операции и командуя 85
краснофлотцами на перевале Чахара, уничтожил 17 солдат и офицеров.
Противник в панике отступил. Отряд захватил трофеи и документы…».
Кроме указанных операций, тов. Коптелов В.С. имеет 17 разведывательных
операций в глубокий тыл, в результате которых приносил ценные
разведывательные данные о скоплении противника и его огневых точках…».
Правильнее было бы сказать, что за время командования Коптеловым
разведывательным отрядом штаба флота, флотским разведчиками было
проведено 17(в других источниках-18-Б.Н.) разведывательных операция,
выдержки из отчетов по которым представлены в документе, оформленном
Николаем Земцовым с помощниками(17).
К процессу противодейсвия разведок на Кубани и Северном Кавказе мы еще
вернемся. Сейчас же по требованиям «жанра» мы попробуем уточнить
некоторые вопросы, требующие уточнения.

Информация к размышлению и осмыслению


Б
олее полувека нас убеждали в том, что добровольными помощниками или
«пособниками» немецких оккупантов были самые отъявленные негодяи или
деклассированные элементы, люто на животном уровне ненавидевшие
советскую власть и русский народ. Этим утверждениям несложно было
поверить, так как среди тех, кто добровольно пошел на службу немецкой
оккупационной администрации были, прежде всего, те, у кого не было особых
причин «любить» советскую власть, лишившую их средств, прав и привилегий,
принадлежавших им или их родителям до революционных потрясений…
Власть, которая поставили себе первейшей задачей - уничтожение
господствующего класса, подразумевая под этим - физическое уничтожение или
моральное унижение всех представителей культурного слоя, составлявшего
цементирующую и духовную основу российского обществ, изначально была
обречена на активное сопротивление представителей этого класса . Тех же, кто
не полег на полях сражений мировой и гражданской войн и отказался от жизни в
эмиграции, все последующие 20 послереволюционных лет арестовывали,
притесняли, оскорбляли и унижали… Заставляли жить в унижении, нищете и
страхе, за свою жизнь и будущее своих детей.
О так называемом «красном» терроре слишком много говорилось и писалось,
чтобы нам повторяться. Но следует признать, что прямым следствием
тотального террора, в ходе которого наиболее активная, пассионарная часть
русской элиты была уничтожена, либо оказалась в местах заключения, - на
свободе оставались неспособные к активному сопротивлению, затравленные ,
униженные и от того еще более злобные противники советской власти. Немалая
часть этих «бывших» людей, из категории, так называемых -«лишенцев»,
побывав в застенках ЧК , стали негласными сотрудниками этого цепкого и
бескомпромиссного «учреждения», от того еще в большей степени комплексуя
от своей слабости и неполноценности, наивно и тупо желая реванша…. Именно
эта категория «граждан» советской России стала той «питательной» средой, на
которую рассчитывали немцы, создавая оккупационную администрацию и от
которой наивно ожидали поддержки русские офицеры-эмигранты. Как показали
дальнейшие события - и тех и других ждало горькое разочарование….

94
Борис Никольский

Как показали дальнейшие события, большую часть первичных должностей в


полицейских и охранных структурах оккупационной администрации заняли
деклассированные элементы и откровенные недоумки, значительная часть
которых имела проблемы с уголовным кодексом и с советской властью …. Эта
категория «изменников»(?), пришедшая на службу к немцам, ради пайка и
возможности реализовать свои садистские наклонности и олицетворяется у нас
со стандартным понятием – «пособники» оккупантов.
Хотим мы это признать или нет, но на территориях оккупированной
Прибалтики, Западной Белоруссии, Украины и России при активном участии
оккупантов вспыхнули двадцать лет тлевшие очаги всероссийской гражданской
войны, искусственно подпитывавшиеся извечной межнациональной и классовой
враждой… Бывшие бухгалтера заняли кресла бургомистров, бывшие
надзиратели тюрем возглавили полицейские участки, бывшие воры и вечно всем
недовольные рыночные бузотеры напялили на свои похмельные безмозглые
головы полицейские картузы и пошли сводить «счеты» со своими
обидчиками(?) При этом, следует учесть, что истинные патриоты
Императорской России полегли на полях сражений в Восточной Пруссии и
Галиции, отчаянные борцы за «белую» идею легли костьми в битвах
гражданской войны, а всякая шушера, скрывавшаяся по норам и умело
маскировавшаяся под советских служащих, вдруг решила с помощью немецких
штыков осуществить очередной «передел» власти… Значительная часть этой,
призванной немцами администрации выглядела жалко и карикатурно, -
вызывала страх и ненависть у населения , и откровенное презрение у
оккупантов. Не зная истинного положения вещей в советской предвоенной
России, на помощь немцам поспешила самая активная, сохранившая боевой
потенциал офицерская эмиграция, жившая двадцать лет зыбкими иллюзиями
«святой» Руси, бескомпромиссная, жестокая и жаждущая реванша в борьбе с
большевистской властью…. Опять- таки, следует признать, что
соответствующая питательная почва к этому глухому отголоску гражданской
войны, все эти соды сохранялась в России. Основательно «прожидовленная»
советская власть и администрация на местах своей неприкрытой жестокостью и
откровенной русофобией успела основательно попортить кровь и правым и
виноватым… настроив против себя и тех и других… А тут еще «подоспела»(?)
жесточайшая, кровопролитнейшая война, помутившая треском костей и запахом
горячей крови самые трезвые головы…
Русская военная эмиграция за двадцать лет своего существования претерпела
значительные изменения, причем, - не в лучшую сторону. Агенты ВЧК самым
решительным и наглым образом «ликвидировали» лидеров РОВС- генералов
Кутепова и Миллера, провели ряд операций, направленных на развал военных
эмигрантских союзов и организаций. Опять-таки, следует признать, что самая
активная, пассионарная часть белого движения полегла на полях гражданской
войны, немалая часть ее представителей ушла из жизни от пьянства и
безысходной тоски по утраченной Родине. Та же ее часть, что сохранила
верность старым идеалам и традициям русского офицерства, тоже не была
однородна. Впервые это проявилось во время боев в Испании в 1936-1938 годах.
Уже тогда часть офицеров-эмигрантов сражалась в рядах франкистов, - другая -
в рядах республиканцев и интернациональных бригадах. Значительная часть
офицеров, проживавших в эмиграции в Англии, США, Канаде и Австралии,
вступив в армии этих государств, принимали участие в боевых действиях
против Германии, Италии и Японии. Другая, немалая их часть, являвшихся

95
Так кто же вы, Борис Ильинский?

членами РОВС и проживавших в Германии, Франции, Бельгии, Югославии и


Болгарии по призыву своих лидеров, приняла участие в войне на стороне
Германии и Японии. Немаловажным условием было то, что средний возраст
офицеров –эмигрантов к тому времени приблизился к 50-ти годам. Молодежные
эмигрантские военизированные организаци тоже не были монолитными и
страдали характерными для молодежи пороками - максимализмом,
самоуверенностью, зазнайством… С их стороны просматривались попытки
противопоставить себя «старому» руководству НТС и РОВС. Нам известены
факты, когда представители молодежной группы РОВС направили донос в СД
на своего «куратора» в АСТ «Южная Украина» капитана Клавдия Фосса, а
представители НТСНП создали большие проблемы Борису Смысловскому.
Но даже эта сумбурная и «пестрая» информация позволяет утверждать, что
русские офицеры-эмигранты по своим моральным, идейным и боевым
качествам были на голову выше своих «коллег» из числа противников советской
власти, остававшихся в России.
Из числа многих сотен офицеров РОВС и членов НТС, изъявивших желание
принять участие в боевых действиях на Восточном фронте, группа Клавдия
Фосса была самой многочисленной, сплоченной и по многим признакам - самой
успешной по результатам выполнения стоящих перед ней задач. Как показывает
анализ публикаций по деятельности абвера и рассекреченных документов НКВД
и СМЕРШ «деятельность» «команды» капитана Фосса была особо отмечена
обеими «структурами». Связано это было, прежде всего, с тем, что офицеры из
группы Фосса не только выполняли функции переводчиков - референтов при
военачальниках на Восточном фронте, но и проявили себя как активные
сотрудники абвера по всем основным направлениям деятельности этого органа
на Причерноморском, Кавказском, а на последнем этапе войны и на Балтийском
направлениях.
Это мое утверждение имеет серьезное доказательство. При анализе документов
СМЕРШ я обнаружил документ - Ориентировку органам СМЕРШ по розыску
военных преступников в 1943-1946 годах. В этом документе - значительная
группа офицеров, прибывших с Фоссом из Болгарии, выделена в отдельный
список [9].
Меня несколько смущает тот факт, что из 34-х фигурантов, приведенных в «
списке Фосса», 2 офицера к тому времени погибли, два человека были
арестованы органами СМЕРШ и отбывали 25-ти летний срок заключения. С
учетом того, что эти лица были тоже включены в общую ориентировку по
разыскиваемым военным преступникам, то можно предположить, что
руководящие сотрудники СМЕРШ, утверждая этот список, не исключали той
возможности, что в процессе оперативных и розыскных мероприятий в «поле
зрения» контрразведчиков попадут их родственники или какие-то их
подельники по военному времени… Для нас главное уже то, что даже
«минусуя» четырех фигурантов, выведенных из игры, остается ставшая уже
легендарной - «непотопляемой» и «несгораемой» цифра -«30» - число
соратников Клавдия Фосса, прибывших с ним из Софии, для участия в
очередном этапе нескончаемой для них русской гражданской войны… По
самому поверхностному анализу - подавляющее большинство фигурантов из
этого списка нельзя заподозрить в особой любви не только к нацизму, но даже и
к Германии,- все они под ходят под категорию борцов против коминтерна, -
классическим олицетворением которых может служить «киношный» майор
Василий Кречетов, роль которого блестяще сыграл в киноэпопее «Ликвидация»

96
Борис Никольский

актер Пореченков. Моделируя их жизненную позицию и основную цель борьбы,


можно привести слова Кречетова: «…а кто сказал, что немцев я люблю?... Это
вас я ненавижу!!!».
От «киношной» лирики переходим к нашей проблемной, противоречивой теме
исследования.
«Ориентировка», данная по каждому из фигурантов «списка Фосса», позволяет
нам представить примерный уровень разведывательной и
контрразведывательный подготовки каждого из офицеров группы… Пометка -
«сотрудник внутренней линии» - означает, что этот офицер входил в
контрразведывательную организацию, созданную Клавдием Фоссом, для
борьбы с инакомыслящими и колеблющимися членами РОВСа. По всем меркам
это были страшные по своей сути борцы за «чистоту» своих рядов,-
своеобразный «орден меченосцев» внутри разношерстной белой военной
эмиграции. Если они беспощадно карали за малейшую слабость своих недавних
соратников по мировой и гражданской войне, то можно себе представить, что
ждало убежденных в своей правоте чекистов и ортодоксальных коммунистов,
попадавших им в руки… Кстати, как показали дальнейшие события сотрудники
Клавдия Фосса не отличались избыточной кровожадностью, более того, они не
имели полномочий - карать или миловать…. Так, после неоднократных бесед с
представителями АК «Крым» полковники Хомич и Пискунов, генерал-майор
Новиков и капитан 3 ранга Ильичев, капитан 2 ранга Заруба были возвращены
из симферопольской тюрьмы в лагерь. Судьба майора Александера была
предрешена, скорее всего,- по «национальному» признаку… Старший лейтенант
Федоров и лейтенант Демидов, как офицеры разведывательного отдела флота,
представлявшие определенный интерес для абвера, но решительно отвергшие
любые контакты с немецкой контрразведкой, были переданы сотрудникам
симферопольского отделения СД с заранее прогнозируемым результатом.
По анализу публикаций , авторы которых исследовали деятельность абвера на
юге Украины, в Причерноморье и на Северном Кавказе - список сотрудников
абвера, приведенный мной, не претендует на максимальную полноту, но дает
возможность сделать определенные промежуточные выводы по теме нашего
исследования. Информация по сотрудникам НБО, сообщенная Александром
Браунером на допросах его сотрудниками СМЕРШ в совокупности со «списком
Фосса», охватывает, как минимум, 40-50% наиболее активных сотрудников
абвера из числа русских военных эмигрантов, действовавших на южном крыле
советского-германского фронта. Отмеченные жирным текстом фрагменты в
большей части «ориентировок» и оперативная информация СМЕРШ на
сотрудников абвера позволяют мне определить тех, с кем из фигурантов этих
списков на определенных этапах своей деятельности в абвере мог сотрудничать
Борис Николаевич Ильинский. Учитывая высокий профессионализм фигурантов
этого списка, Бориса Ильинского на их фоне могли заметно выделить лишь
знание местной флотской специфики и оперативной обстановки в пунктах
базирования флота в Черном и Азовском морях; знание способностей и, опять-
таки, профессиональных возможностей руководителей противостоящих абверу
разведок Черноморского флота , Южного и Северо-Кавказского фронтов….
Нужно ли уточнять, насколько это было важно для профессионального
разведчика-аналитика, действовавшего теперь в интересах абвера? Нельзя,
конечно, сбрасывать со счетов и тот факт, что Борису Ильинскому приходилось
действовать против его бывших коллег, а, быть может, – и друзей, по
разведывательному отделу Черноморского флота…. Остается предположить, что

97
Так кто же вы, Борис Ильинский?

основной рабочей альтернативой и некоторым самооправданием в этот период у


Бориса Ильинского была всепоглощающая ненависть к непосредственным
виновникам его нынешнего незавидного положения - к командующему
Черноморским флотом адмиралу Октябрьскому и армией генералу Петрову,
«сдавшим» его в плен и, - по сути,- толкнувшим на путь измены.
Как прослеживается по следственным материалам на Бориса Ильинского в
октябре 1942 года он побывал в Румынии и Германии. Кстати, слишком большое
и явно преувеличенное значение по обвинению Ильинского в измене Родине
придавалось факту передачи Борисом Николаевичем шифров и кодов,
использовавшихся румынскими войсками в процессе радиопереговоров.
Квалифицировано это преступление как - «…нанесении значительного ущерба
обороноспособности страны в военный период….» . С точки зрения
профессионалов - это исключительно надуманное обвинение, видимо,
использованное при недостатке других, более весомых улик. Подобное
обвинение весьма «вымучено» и несолидно смотрится в мемуарах бывшего
начальника разведки ВМФ адмирала Воронцова. Любой специалист,
работавший или соприкасавшийся с проблемами приема- передачи информации
средствами специальной связи, знает, что основой работы этого «механизма»
является частая смена кодов и особый порядок использования шифров,
практически исключающие длительное «чтение» ваших радиопередач
противником. Достаточно подробно эта проблема изложена в публикациях,
посвященных соответствующей службе « 8-х» отделов в штабах и управлениях.
Другое дело, что Борис Ильинский мог в доступной форме объяснить
туповатым румынам сам процесс «взламывания» их кодов для последующего
принятия мер по их защите…. Скорее всего, целью поездки Бориса Ильинского
в Бухарест, Софию, Вену и Берлин было нечто другое,- более серьезное, о чем
мы пока можем только догадываться…

Деятельность абвергрупп «НБО» в пересыльных лагерях,


оборудованных вблизи морских портов Северного
Причерноморья

Не возникает сомнения в том, что давая показания следователям тульского


МГБ, Борис Ильинский - опытный разведчик-аналитик, озвучивал лишь те
факты, которые было бесполезно отрицать. А таких фактов, как мы уже
неоднократно могли убедиться,- было не очень много. Из показаний Александра
Браунера, в части касающихся Бориса Ильинского, можно сделать вывод лишь о
том, что последний возглавлял подразделение охраны объектов абвера в
Николаеве и привлекался «…как и все для опроса военнопленных в лагерях».
По другим источникам информации, - опять –таки, - «…работал переводчиком
при опросе военнопленных в лагерях, участвовал в формировании и подготовке
групп диверсантов и разведчиков, предназначенных для выполнения
соответствующих задач в тылу советских войск…». Можно нисколько не
сомневаться в том, что Александр Браунер, грамотный разведчик и
контрразведчик с большим опытом, основную часть показаний давал по
погибшим либо малозначащим сотрудникам абвера. Судя по отдельным
репликам, Браунер обладал колоссальной информацией, позволявшей ему
сознательно дозировать информацию, вполне удовлетворяя запросы
следователей СМЕРШа. Сам Браунер уже не особенно рисковал, в период дачи

98
Борис Никольский

показаний ему перевалило за 60 лет, срок ему был отмерен 25 лет без
перспектив на амнистию. Судя по очевидной полноте его показаний, Браунер
был сориентирован следователем СМЕРШ на «сотрудничество с органами
следствия». Кроме того, как гражданин «дружественной»(?) Болгарии он был
вправе рассчитывать на снисхождение «…самого справедливого и гуманного
суда» в мире…
До ознакомления с показаниями Александра Браунера я сомневался в
перспективе дальнейшей «разработки» Ильинского. Было сложно определить на
каких участках фронта и в каком качестве Борис Николаевич проявил себя в
качестве сотрудника абвера. Я даже был в чем-то солидарен с николаевскими
журналистами, использовавшими свои дешевые «штампы», вроде - «….на
длительный срок Борис Ильинский исчез из поля зрения нашей разведки…». На
то он был опытным разведчиком и контрразведчиком, сделавшим ставку на
выживание любыми средствами, чтобы не «светиться» лишний раз… Ему было
достаточно уже и того, что «переводчик Сидоров» поневоле отметился в
десятках лагерей на Украине и в Южной России. Кстати, только одного этого
факта было достаточно для самого «…справедливого суда в мире», чтобы в
обвинительном заключении звучало - « сотрудничество с противником в его
разведывательном органе…» Не говоря уже о том, что среди прочих
прегрешений потом уже было озвучено - «…добровольная сдача в плен,
передача противнику сведений, содержащих военную и государственную
тайну… « и проч. Как минимум, - на три «высших меры»…
Внимательный анализ показаний Александра Браунера позволяет мне с
большой долей уверенности утверждать - Борис Ильинский участвовал в
большей части операций НБО в период с ноября 1942 года по август 1944 года, а
затем - активно сотрудничал в «структурах», возглавляемых Борисом
Алексеевичем Смысловским. Косвенными признаками такого утверждения
могут служить те награды, что получил он за этот период. Четыре ордена,
включая «Железный Крест» 2-го класса, свидетельствуют о том, что их владелец
участвовал во многих операциях, и, как минимум, в четырех случаях был особо
отмечен руководством абвера.
При анализе процесса противоборства двух морских разведок попытаемся
«вычислить» степень возможного участия в нем Бориса Николаевича
Ильинского. Начиная практически с нуля, с сомнительными перспективами на
успех исследование этапов деятельности нашего «фигуранта» в составе абвера,
имеет смысл сосредоточиться на сравнительном анализе операций морского
абвера и операций, проводимых в тот же период разведывательными и
контрразведывательными органами Южного, Северо-Кавказского фронтов и
Черноморского флота, в предположении, что со стороны абвера в этих
операциях принимал участие Борис Ильинский.
Приняв к сведению документально подтвержденные факты о том, что в осенние
месяцы 1942 года Борис Николаевич принимал участие в разработке и вербовке
агентуры в пересыльных концлагерях с учетом специфики работы абвергрупп
будет логично предположить, что в этот же период Ильинский привлекался
руководством абвера по своему основному профилю - как специалист
радиоперехвата и аналитик разведки …
Нисколько не сомневаясь в том, что в период с сентября 1942 по май 1944 года
Борис Николаевич принимал активное участие в планировании и организации
операций Морского абвера в Восточном Причерноморье, на Северном Кавказе и
в Крыму мы, все- таки, вынуждены отрабатывать «документальную» или -

99
Так кто же вы, Борис Ильинский?

протокольную линию исследования, согласно которой осенние месяцы 1942 года


агент «Сидоров» в составе группы «опросчиков» абвера провел в разъездах по
концентрационным лагерям, выявляя и «разрабатывая, носителей военной и
экономической информации среди наших военнопленных. При этом, учитывая
специфику работы Морского абвера, особый интерес для его сотрудников
представляли военные моряки , бывшие рабочие и служащие предприятий
судоремонтной и судостроительной промышленности.
По «протокольной» версии, которую, кстати, успешно развивал Борис
Ильинский в процессе многочасовых допросов в тульском управлении МГБ
основным его занятием в составе николаевской группы НБО был опрос
пленных. Это подтверждает и Александр Браунер, давая, казалось бы,
подробные сведения по сотрудникам абвера, с которыми ему приходилось
сотрудничать в течение двух с половиной лет. Чтобы создать видимость
детализации и жесткой периодизации приводимой информации Браунер даже
указал периоды своих отпусков, проводимых по его утверждению с семьей в
Болгарии. Я не верю в чрезмерную наивность тульских контрразведчиков,
имевших опыт работы в СМЕРШе, но на всякий случай уточню, что у
сотрудников абвера в период войны не было отпусков в том смысле, в котором
мы себе их представляем. Не следует забывать и о том, что в Болгарии и
Румынии размещались основные, базовые разведывательные центры абвера,
«работавшие» не только против России, но и против Северной Африки,
Ближнего Востока и Ирана… Так, получая основные директивы из Берлина и
Вены, одна группа-разведчиков-аналитиков «разрабатывала» Турцию, Ближний
Восток, Закавказье и Иран. Вторая, - более многочисленная группа -
разрабатывала Юг Украины, Северное Причерноморье, Крым и Северный
Кавказ, образуя вместе с первой единое подконтрольное абверу пространство на
юго-восточном направлении. Именно в этой связи и следует рассматривать
многомесячные «отпуска» Браунера в Софию и частые «перемещения»
лейтенанта Аксакова между Берлином, Софией, Николаевым и Одессой.
Следует принять к сведению, что между этими «командировками» Аксаков
успевал попеременно с Фоссом выполнять роль резидента абвера в Николаеве и
Херсоне. Эти факты подтверждаются многочисленными отчетными
документами абвера и у нас нет оснований им не доверять. Подобные
многомесячные «командировки» «наших» специалистов могут быть объяснимы
масштабными операциями, требующими концентрации усилий абвера на одном
из направлений. Так, мы еще вернемся к теме использования аэродромного узла
в районе Сталино под нынешним Донецком для тайных перелетов авиации,
действовавшей исключительно в интересах командования абвера, нацеленного
на южное и юго-восточное направления…
К проработке версии по участию Бориса Ильинского в операциях группы
Владимира Цирке в Северо-Восточном Приазовье мы еще вернемся, а пока,
выдерживая хронологию исследования, перенесемся в штаб-квартиру «НБО» в
Николаеве.
Работа Бориса Ильинского в осенние месяцы 1942 года в Крыму маловероятна.
Во-первых, потому, что слишком велика была вероятность встречи с бывшими
сослуживцами по Черноморскому флоту, во-вторых, потому, что к октябрю
значительная часть рядовых военнопленных была переведена в концлагеря
Николаева, Херсона, Одессы, а офицеров - в тюрьмы Днепропетровска,
Луганска и Сталино. Учитывая отношения Бориса Ильинского с руководством
Морского абвера, видится весьма логичным откомандирование агента

100
Борис Никольский

«Сидорова» для работы в ШТАЛАГи и ДУЛАГи Николаева, Херсона и Одессы.


В этот период Борис Николаевич начал активно сотрудничать с руководством
АСТ «Юг Украины» в Николаеве, Херсоне, Одессе, Таганроге, Мариуполе и
Кривом Роге и только в начале 1943 года подключился к работе АК НБО в
Крыму.
В исследуемый нами период подразделение абвера - «АСТ «Юг Украины»
возглавлял корвет-капитан Хаун, Морской отдел - АСТ «Крым» возглавлял
корвет-капитан Хох-Грассель. Как уже говорилось, подавляющее большинство
обоих подразделений абвера составляли члены команды Клавдия Фосса -
русские офицеры.
Познакомившись с составом группы капитана Клавдия Фосса [9], имеет смысл
особо выделить русских морских офицеров - сотрудников Морского абвера.
Немаловажным фактом был тот, что накануне описываемых нами событий - в
июле 1942 года - единственный этнический немец-капитан 1 ранга Боде передал
свои полномочия по руководству Абверкомандой "Нахрихтен беобахтер»
( НБО ) корвет-капитану Рикгофу - своему бывшему заместителю.
Капитан-лейтенант Рикгоф- уроженец Прибалтики, выпускник Морского
корпуса, бывший офицер Императорского флота и армии генерала Юденича. С
момента принятия им командования НБО в составе руководства этой структуры
преобладали бывшие офицеры русского Императорского флота, - активные
участники белого движения:
Нейман Петр Павлович (он же - Вольф Гугович, псевдоним «Калый») - капитан-
лейтенант, начальник айнзатцкоманды НБО до августа 1944 года; затем
возглавил «АК-166М» на Балтике. До начала войны служил помощником
военно-морского атташе Германии в СССР и уже только поэтому считался
одним из основных специалистов по советскому военно-морскому флоту.
Жирар де Сукантон – уроженец Прибалтики, потомок известного дворянского
рода, бывший старший лейтенант российского флота, офицер армии ген.
Юденича, белоэмигрант. До сентября 1942 г. он возглавлял айнзатцкоманду
НБО, с марта по май 1943 г. руководил Тавельской разведшколой.
Цирке Вольф (Владимир Оттович) – обер-лейтенант, начальник маринен
мельдекопфа Айнзатцкоманды НБО, бывший офицер флота Латвии и армии ген.
Юденича
Келлерман Николай - капитан-лейтенант, член РОВСа.
Аксаков Сергей - выпускник последнего дальневосточного выпуска Морского
корпуса, активный участник гражданской войны в Сибири и на Дальнем
Востоке, один из самых деятельных членов этой военизированной эмигрантской
организации. Единственный из всего выпуска – лейтенант российского флота.
Капитан Клавдий Фосс - убежденный монархист, непримиримый борец с
советской властью. Один из самых молодых ветеранов «белого» движения на
Юге России. С выпускного класса 2-й Виленской гимназии ушел добровольцем
на фронт. Закончил ускоренный курс артиллерийского училища. Отличился в
боях на Румынском фронте, капитан артиллерийского дивизиона. Участник
похода «Яссы-Дон» под командованием полковника Дроздовского. Адъютант
начальника 3-го отделения РОВС. Во время коммунистического мятежа в Софии
в 1923 году возглавил отряд русских офицеров, пришедших на помощь
болгарскому правительству. В 1924 году создал тайную организацию «Долг
Родине», которая в дальнейшем преобразовалась в контрразведку РОВС, более
известную как «Внутренняя линия». Большую часть эмигрантского периода
пробыл в Болгарии. Капитан Клавдий Александрович Фосс , числясь майором

101
Так кто же вы, Борис Ильинский?

запаса, с 1925 по 1941 год состоял на официальной службе в болгарском


Военном министерстве. За отличия в службе был награжден многими
болгарскими орденами. В этот же период возглавлял канцелярию начальника
контрразведывательного отдела РОВС в Болгарии генерала Федоре Абрамова.
По такому же разделению функций при генерале Павле Шатилове действовал в
Париже капитан Николай Закржевский, уже знакомый нам по « списку Фосса».
Об уровне и значении этой структуры можно судить по тому, как в те же годы
представителем «Внутренней линии» в Гельсингфорсе был будущий президент
Финляндии генерал-лейтенант Карл Маннергейм. По своим связям и
возможностям в военном министерстве Болгарии Фосс активно помогал
руководству РОВС в процессе внутренней и международной деятельности.
Грамотно распределив обязанности своей агентуры в Софии, Фосс фактически
парализовал работу советского посла Раскольникова и его ближайшего
«чекистского» окружения. После длительного «прессинга» сотрудников Фосса
Раскольников, пребывая в сильнейшем нервном напряжении, оставил свой пост
посла в Софии и скрывался уже от чекистов во Франции. Тогда же он и погиб
при весьма странных обстоятельствах. Клавдий Фосс, «курировавший» работу
«НБО» по линии руководства РОВС, не был моряком, но находясь в течение
двадцати лет в Болгарии, по праву считался «специалистом» по
Причерноморью, Крыму и Кавказу. Опыту Фосса, как организатора
контрразведывательной «внутренней линии» РОВСа мог бы позавидовать
любой из руководителей советской контрразведки тех лет.
Руководителям разведывательных органов Одесского военного округа и
Черноморского флота было чему поучиться у своего потенциального
противника,- будущего «куратора» групп абвера, нацеленных на
Причерноморье, Крым и Кавказ.
Пусть вас не смущают остзейские и немецкие фамилии большинства этих
офицеров, - свою преданность России их предки убедительно доказали многими
веками службы на военном и гражданском поприще. Представители этой
элитной военизированной общности были самыми последовательными борцами
с врагами Императорской России: адмирал Эссен, контр-адмирал Иессен,
генерал граф Келлер, генерал Каппель, генерал Маннергейм, генерал барон
Унгерн, генерал Врангель и многие другие… Кстати, среди них были и
представители русских, славянских фамилий: генералы Кутепов, Абрамов,
Шатилов, Драгомиров, Лукомский… По своим убеждениям эти офицеры были
патриотами России, по воспитанию и духу они были более русскими людьми
чем грузин Дмитрий Намгаладзе и тем белее - Филипп Октябрьский,
стеснявшийся носить фамилию Иванов…
Наши исследователи привыкли работать над темами, по которым им обеспечен
документальный материал, - доступны архивы, полки ломятся от воспоминаний
ветеранов, и сами ветераны готовы поделиться любой информацией,- даже той,
которой никогда не обладали…. Все, что связано с деятельностью разведки, в
том числе и флотской, до сих пор закрыто для рядового исследователя, а
получать специальные разрешения, «светиться» в кабинетах, хозяева которых
непременно зададут тебе простенький вопрос,- а на хрена тебе это надо, -
желающих маловато. И, должен сказать, - это вполне логичный вопрос и я бы
его задал, окажись я на их месте. И теперь уже точно могу сказать - слава Богу,
что я не был на их месте и на месте их предшественников военного времени….

Штаб-квартира АСТ «Крым», город - Симферополь.

102
Борис Никольский

Нам предстоит уточнить, что представляла из себя структура абвера, с


руководством которого Борису Ильинскому предстояло сотрудничать в
ближайшие два года.
Смотрим самую доступную справку: « Морская разведывательная абверкоманда
(НБО) была сформирована в конце 1941-го — начале 1942 года в Берлине, затем
направлена в Симферополь, где находилась до октября 1943 года по улице
Севастопольской, дом 6. В оперативном отношении непосредственно
подчинялась Управлению «Абвер-заграница» и была придана штабу адмирала
Шустера, командовавшего немецкими военно-морскими силами Юго-
восточного бассейна. До конца 1943 года команда и ее подразделения имели
общую полевую почту № 47585, с января 1944 года — 19330. Позывной
радиостанции — «Татар». Более подробную информацию я привел в
Приложении 2.
Имея поименный список «русской» группы капитана Фосса, мы можем
проследить деятельность членов этой группы в составе вышеперечисленных
подразделений абвера.
В этом нам поможет подборка немецких архивных документов, обработанных и
переведенных военным переводчиком Литвиновым. Среди документов штаба
17-й армии в достаточной мере представлены документы, освещающие
деятельность абвергупп, действовавших в Крыму в интересующий нас период.
Мы уже давно обратили внимание на необычную чуть ли не опереточную
форму казаков фон-Панвица, на особую , с претензиями на русификацию форму
в соединениях РОА генерала Власова. Мы уже убедились в том, что одна часть
русских сотрудников абвера носила немецкую форму и имела немецкие звания,
другая же часть ходила в немецкой форме офицерского образца без знаков
различия и именовалась без разбора - «зондерфюрерами». Некоторую ясность в
этот вопрос внесло исследование ассистента Олега Байда : «Русские эмигранты-
переводчики на Восточном фронте» ( 9 ).
По материалам следствия по «делу» Ильинского очень сложно проследить ту
роль ,или ту функцию, что выполнял Борис Николаевич в период его
сотрудничества с руководством НБО. Будучи опытным разведчиком и
исключительно умным человеком, в период следствия Борис Николаевич в
полной мере использовал «презумпцию невиновности», давая показания лишь
по имеющим документальные подтверждения эпизодам своей деятельности в
абвере. Поскольку имелись многочисленные свидетели того, что он
неоднократно посещал пересыльные лагеря с военнопленными,- то Борис
Николаевич не отрицал обвинения в том, что он выполнял функции переводчика
в период опроса военнопленных в лагерях. Нашлись документальные
подтверждения того, что он составил инструкцию по опросу военнопленных,-
он и это признал. Имелись единичные свидетельства того, что Ильинский
принимал участие в подготовке и засылке в тыл нашей армии разведывательных
групп,- он и это признал… Главным и, похоже, основным обвинением,
предъявленном Ильинскому, была передача противнику информации о том, что
сотрудники разведывательного отдела Черноморского флота в течение
длительного времени читали шифродонесения, посылаемые из штаба
румынского горно-егерского корпуса в адрес своего Генерального штаба в
Бухаресте… Этого факта бывшие соратники Бориса Ильинского по
разведывательному отделу простить не могли, потому как сам факт «вскрытия»
секретных радиопереговоров румын со своим командованием и немецкими

103
Так кто же вы, Борис Ильинский?

союзниками признавался основным достижением флотской разведки с самого


начала войны до осени 1942 года. Летом 1942 года разведчикам флота стала
известна оценка их работы Верховным Главнокомандующим И.В. Сталиным,
заявившим: «Если бы не было разведки Черноморского флота, я бы не знал
обстановки на Юге». По разъяснению ветерана разведки В.И. Зайцева эта
оценка была доведена до личного состава Разведки ЧФ батальонным
комиссаром Чернаковым после его возвращения из командировки в ГМШ
осенью 1942 года, то есть – после оставления Севастополя. Даже отрывочные
данные, приведенные за полгода с августа 1942 года по февраль 1943 года по
каналам связи румынской армии, было обработано свыше 26.000 шифровок…
И, вдруг - такой «облом»,- румыны не только поменяли коды, но и изменили
систему шифрования донесений. Из анализа уже имеемой нами информации,
именно в это время Борис Ильинский по согласованию со своими «коллегами»
по Морскому абверу был направлен в Генеральный штаб румынской армии и
втолковал неразумным румынам, что все предыдущее время их радиообмен был
достоянием разведотдела Черноморского флота и, соответственно, -
Генерального штаба РККА… А ведь с точки зрения «пацанской» этики
Ильинский был прав,- завладев этим призом в борьбе с радиоразведкой румын,
теперь, ощутив себя брошенным и преданным,- он лишал флотскую разведку
дальнейшего права на обладание этим призом…. Сделав такой «подарок»
противнику, Ильинский прекрасно понимал, что на Родине ему это не простят…
Теперь ему терять уж точно – было нечего…
Мы уже несколько раз пытались определиться - в каком из структурных
подразделений абвера действовал агент «Сидоров», он же – Борис Николаевич
Ильинский? С учетом того, что «разработка» и вербовка Ильинского
происходила в Симферополе в августе 1942 года,- значит - Борис Николаевич
начал сотрудничать с Морской разведывательной командой фригат - капитана
Ротта. Штаб этого разведывательного подразделения с 1 июля 1942 года до 1
февраля 1943 года находился в Симферополе. Специальные группы выполняли
свои задачи в портах Азово-Черноморского бассейна: в Николаеве, Херсоне,
Одессе, Геническе, Севастополе, Керчи, Мариуполе, Таганроге, Ейске, Темрюке,
Анапе и Новороссийске. Впоследствии, перейдя вместе с этой командой в
состав «АСТ-Крым», специалисты «морского» абвера принимали участие в
операциях на Кавказе, Тамани и в Крыму. Подробно состав и специфика
деятельности «НБО» изложена в разделе[ 2.5 ] Приложения. На данном этапе
исследования, примем к сведению, что в состав «НБО» входило несколько
филиалов и отдельных групп:
1. «Марине абверайнзатцкоманда» - команда морской фронтовой разведки,
аналог нашего разведывательного отряда штаба флота. В исследуемый нами
период - командир капитан-лейтенант Петр Нойман. Последовательно
дислоцировалась в Севастополе, Керчи, Темрюке, Новороссийске и Краснодаре.
Действуя на Балтике осенью 1944 года, под руководсвом того же Петра
Ноймана, более известна как «абверкоманда-166 М».
2. «Марине абверайнзатцкоманда» - до сентября 1942 года командир - лейтенант
барон Жирар де-Сукантон, затем - обер-лейтенант Владимир Цирке. В 1942-
1943 годах команда последовательно базировалась в Севастополе, Бердянске,
Мариуполе, Таганроге и Ростове. В оперативном подчинении Владимира Цирке
в Мариуполе находилась специальная радиогруппа, которая осуществляла связь
с заброшенными за линию фронта агентами, а также проводила радиоигры

104
Борис Никольский

дезинформационного характера с советской разведкой. Действовала на северо-


восточном побережье Азовского моря.
По специфике деятельности группы Владимира Цирке в августе 1942 года,
можно с уверенностью утверждать, что в работе радиогруппы принял самое
активное участие Борис Ильинский. Он не мог упустить такого шанса-
поработать по своей «основной специальности»… Имеется еще один
существенный аргумент в пользу участия Ильинского в операциях абвера в
Мариуполе, - по анализу отчетных документов - Борис Николаевич будет
поддерживать с Цирке рабочие и дружеские контакты до апреля 1945 года.
Вернемся к фактам, зафиксированным следователем тульского УМГБ, и
подтвержденным самим Борисом Николаевичем. Ильинским.
Так, Борис Николаевич признал факт работы переводчиком в группах
зондерфюрера Николая Келлермана и обер-лейтенанта Владимира Цирке. Этот
факт отрицать было бесполезно, так как многие сотни заключенных, видевших
Ильинского при посещении им лагерей, вполне могли опознать его. У
следователя, указавшего в протоколе допроса, что основной функцией
Ильинского был перевод в процессе опросов или допросов заключенных
Келлерманом и Цирке, не возникло ни тени сомнения в правдивости показаний
Бориса Николаевича. Если бы следователь хоть немного вник в суть
порученного ему «дела», то он без особого труда выяснил бы, что и Николай
Келлерман и Владимир Цирке – в прошлом,- офицеры Российского флота,
русский язык для них – родной и в услугах переводчика они не нуждались. Не
понять из какого источника появляется информация о том, что время работы
«переводчика «Сидорова» он посетил 87 лагерей. Я не сомневаюсь в том, что за
такой длительный срок, что указан в протоколе, можно было бы «посетить» и
большее число лагерей, но , похоже, что 87 – это число пересыльных лагерей,
существовавших на тот период в прифронтовых зонах немецкой оккупации.
Ильинскому не было смысла опровергать эту информацию, притом, что
«базовыми» лагерями для работы сотрудников НБО в течение длительного срока
были –Херсонский «Шталаг-370», Николаевский «Шталаг -364»,
Бахчисарайский «Шталаг-367» и Мариупольский «Шталаг -190».
Для объективной оценки обстановки в районах размещения судостроительных
заводов на юге России нам придется вернуться в осенние месяцы 1941 года.
После захвата немцами Николаева все промышленные предприятия были
реквизированы. Черноморский судостроительный завод был переименован в
«Южную верфь», судостроительный завод имени 61-го коммунара – в
«Северную верфь», судоремонтный завод – в «Малую верфь».
На базе «Южной верфи» представители немецкого командования создали штаб
по руководству строительством военных кораблей и подводных лодок во главе с
адмиралом Циба и контрадмиралом Клаусеном. Управляющим всеми
кораблестроительными заводами Николаева и Одессы был назначен генерал фон
Бодеккер.
По их требованию в Николаеве в районе Темвода рядом с «Северной верфью»
был создан концлагерь для советских военнопленных «Шталаг-364», в котором
содержалось около 30 тысяч человек. Они должны были стать основной рабочей
силой в осуществлении намеченной гитлеровцами программы строительства и
ремонта военных кораблей. Насколько серьезно и основательно шел процесс
можно судить по следующим событиям. В июле 1942 года в Николаев с
инспекторской проверкой приезжали рейхсминистры Розенберг и Кох. Их
визиты были освещены в газетах, выпускаемых оккупационной властью –

105
Так кто же вы, Борис Ильинский?

«Германское Прибужье» (Николаев) от 26 июля 1942 года и «Голос Дніпра»


(Херсон) от 12 июля 1942 года. Розенберг и Кох совещались с Клаусеном по
вопросам, связанным с процессом эксплуатации судостроительных заводов.
Судя по всему, оба рейхминистра несли персональную ответственность перед
фюрером за восстановление судостроительной промышленности на юге России.
Имеются документальные подтверждения визита в Николаев Адольфа Гитлера.
Со своим ближайшим окружением рейхсфюрер совершил полет на самолете с
ознакомительной целью, с последующей кратковременной посадкой на
николаевском аэродроме.
В июне 1943 года те же министры приезжали в Николаев для оценки результатов
работ за истекший год. На территории «Шталага-364» в 26-ти двухэтажных
бараках постоянно содержалось по 26-30 тысяч советских военнопленных. Вся
территория лагеря была разбита на отдельные участки. Каждый корпус, где
находилось до 200 узников, был огражден колючей проволокой. Внутренние
ходы и выходы охранялись полицией. Невдалеке от ограждения людей
расстреливали. Поражает жестокость и циничность немецкой оккупационной
администрации,- расстрелу подлежали, прежде всего, те военнопленные, кто по
заключению проверочных «комиссий» не представлял особой ценности для
работ на судоверфях.
Немецкая администрация действовала оперативно и эффективно. Начиная с
осени 1941 года в «Шталаг-364» со всех участков фронта направлялись
советские военнопленные, имевшие гражданские специальности, позволявшие
их использовать на судостроительных и судоремонтных работах. Сюда же
направлялись военнопленные, имевшие отношение к военно-морскому и
торговому флоту,- то есть имевшие морские специальности. Из отобранных
немецкими инженерами специалистов формировались бригады по
специальностям… На фоне этого отборочного процесса значительная часть
военнопленных привлекалась в качестве подсобных рабочих для
восстановительных работ на заводах и в порту, остальные направлялись в
другие лагеря. В этой связи в лагере наблюдалась большая текучка
«переменного» состава. С учетом судостроительной и военно-морской
специфики отбора военнопленных, широкое поле деятельности было
предоставлено представителям групп абвера, специализировавшихся по
морской «тематике».
Сохранились воспоминания бывшего узника летчика Р. И. Капреляна. Он был
активным участником лагерного подполья, бежал, но был пойман. Капрелян
рассказал, что узников расстреливали на территории лагеря, на пустыре, и
закапывали во рву. Всего в «Шталаге-364» за время его существования было
уничтожено 30609 военнопленных и мирных жителей.
Наши военные историки редко фиксировали внимание на таком очевидном
факте,- самые массовые и успешные школы абвера и учебные центры по
подготовке разведчиков и диверсантов в течение длительного времени были
«завязаны» на конкретные группы пересыльных концентрационных лагерей. Так
учебная база НБО в селении Тавель под Симферополем была «завязана» на
Бахчисарайский «Шталаг-367», оборудованный на склоне высоты Толле рядом с
водохранилищем.
Редко кто задавался вопросом, откуда у немцев к осени 1943 года появилось
более сотни быстроходных десантных барж, десятки тральщиков, торпедных
катеров, вооруженных эффективными орудиями? На верфях Херсона,
Николаева, Одессы и Таганрога было организовано переоборудование и сборка

106
Борис Никольский

десятков тральщиков, торпедных катеров и малых морских охотников.


Признание того факта, что большая часть этих кораблей была построена, либо
собрана на заводах в Херсоне и Николаеве неизбежно вызывает вопрос, -
почему постройка аналогичных боевых судов не была организована
командованием нашего Черноморского флота верфях Поти и Батуми, где в то
время были сосредоточены значительные судостроительные и судоремонтные
резервы… Притом, что эти резервы были созданы, прежде всего, якобы за счет
вывезенных из Херсона, Николаева и Севастополя станочного парка,
оборудования и дефицитных материалов судостроительной промышленности…
По всему выходит, что немецкой администрации на оккупированной
территории удалось сделать то, что нашему командованию оказалось не под
силу на своей территории… Недавно отмечался очередной юбилей 13-го
Судоремонтного завода Черноморского флота, чествовали юбиляров, внесших
«посильный» вклад в борьбу с немецкими захватчиками… Согласившись с тем,
что вклад был - «посильный», - нельзя не отметить и того, что «вклад» этот был
явно недостаточный для решительного разгрома немецких морских сил в
Черном море.
На фоне этих событий ясна причина, по которой немцы настойчиво пытались
сохранить тех специалистов судостроения и судоремонта, которые эффективно
работали в цехах и на верфях заводов в Николаеве, Одессе и Херсоне. Перед
оставлением Николаева немцы эвакуировали узников «Шталага-364» в Одессу, а
по мере наступления наших войск специалистов судостроения и судоремонта
последовательно эвакуировали в Констанцу, Белград, Будапешт и Вену.
При внимательном исследовании архивных документов, воспоминаний
участников боевых действий с обеих сторон, прослеживается тот факт, что в
течение всего исследуемого периода - с сентября 1942 года по апрель 1945 года
мобильная группа специалистов морского абвера последовательно
перемещалась в том же направлении. Основная причина такой
«териториальной» зависимости состояла в том, что эти «профильные» лагеря,
первыми из которых были «Шталаг-364» в Николаеве, «Шталаг- 370» в
Херсоне, «Шталаг -170» , селе Мангуш под Бахчисараем «Шталаг-367» , и
«Шталаг» - 190 в Мариуполе оставались основными базовыми объектами,
используемыми абвером для подборки и подготовки разведывательных и
диверсионных групп с целью засылки их в базы флота и в тыл советских войск.
В этом состояла основная боевая функция структур Морского абвера на
прибрежных направлениях протяженного советско-германского фронта. В тоже
время руководство штаба «Валли» периодически ставило сотрудникам абвера
задачи экономической разведки. На определенных этапах, таких как осенние
месяцы 1942 года в Николаеве и Херсоне, - проблемы экономической разведки и
вербовки соответствующих специалистов решались в первую очередь…
Cледует признать, что таких уникальных возможностей, какими располагали
специальные службы нашего противника в летне-осенний период 1942 года,-
наша войсковая разведка и разведка НКВД не имели на всем протяжении
ведения боевых действий с Германией и ее союзниками. В результате
жесточайших поражений в мае Харьковом, в июне на Волховском фронте, в
июле в Крыму, в августе в излучине Дона и в сентябре на Кубани,- в немецкий
плен попали многие сотни тысяч советских военнослужащих, среди которых
было много бывших работников военных институтов, инженеров, техников и
рабочих оборонных заводов , отказавшихся от «брони» и добровольно ушедших
на фронт… Безусловно, учитывались и местные факторы,- так в районах боев

107
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Южного и Юго-Западного фронтов среди попавших в плен было значительное


число бывших рабочих и служащих из Одессы, Херсона, Николаева,
Вознесенска…. Среди попавших в плен под Ростовом, Краснодаром и
Армавиром было большое число бывших рабочих ростовских заводов,
Азовстали, рыбаков и моряков гражданского флота… В таких – «целевых»
операциях сотрудники абвера уже имели значительный опыт. Так, при
планировании печально известного матча Киевского Динамо с немецкой
командой, большинство штатных игроков футбольной команды «киевлян» было
в кратчайший срок найдено агентами абвера среди военнопленных, попавших в
плен после разгрома группировки Юго-Западного фронта под Киевом в
сентябре 1941 года.
Для того, чтобы осознанно представлять себе процесс работы групп абвера в
лагерях военнопленных, имеет смысл ознакомиться со структурой обеспечения
и охраны лагерей, взаимоотношением лагерной администрации с сотрудниками
абвера, выполнявшими задания своего руководства.
Наше исследование не претендует на академический уровень, поэтому я
поместил в раздел «приложения» только тот материал, без которого нам не
обойтись для элементарного ознакомления с темой. Так , отслеживая процесс
отбора и вербовки военнопленных, требуется знать структуру и состав
подразделений абвера, специфику их взаимодействия с другими специальными
службами вермахта.
Начнем с контрразведывательной структуры абвера. Так, Абверштелле
«Украина» был организован в августе 1941 г. и до ноября 1942 г. размещался в
Ровно, затем переведен в Полтаву. В феврале 1943 г. при отступлении немецкой
армии переехал в г. Здолбунов близ Ровно. Был известен как «Штаб связи ОКБ
Украины». Расформирован в январе 1944 г.
Для начала в разделах №№ 2 -3 «Приложение» я поэтапно вывел справочные
сведения по отдельным структурным подразделениям абвера, с подробным
указанием на специфику работы и состав каждого из них.
Итак, сентябрь 1942 года, Николаев, «Шталаг-364». С учетом опыта
разведывательной и оперативной работы возможности проведения вербовки у
Бориса Ильинского были значительно большие , чем у Николая Келлермана или
у Владимира Цирке, которые в течение последних 20-ти лет были оторваны от
российской действительности и не представлявляли себе менталитета советских
граждан, родившихся и выросших после революции. В каком бы качестве ни
сотрудничал Борис Ильинский с руководством Морского абвера, его уровень
информированности и способность к оперативному анализу обстановки были
востребованы на самом высшем уровне германским военно-морским
командованием.
Так, по документам прослеживается, что на базе «Шталага-364» в Николаеве и
«Дулага-123» в Джанкое , работала АК-1Ви/150. В задачу этой группы
экономической разведки входил сбор сведений об экономике и вооружении
армии и флота СССР. Кроме опроса военнопленных производился отбор
высококвалифицированных специалистов, с последующим направлением их в
распоряжение зондеркоманды-806 [2.4]. В тот период АК-1Ви/150 официально
была придана 6-й армии. Группа Николая Келлермана, в которую на тот момент
входил Борис Ильинский, в соответствии с планом «АК-1Ви/150 вела работу по
опросу советских военнопленных в Николаевском и Херсонском лагерях.
Айнзатцкоманды Николая Келлермана и Владимира Цирке специализировались
на допросах военнопленных в пересыльных ДУЛАГах и стационарных

108
Борис Никольский

ШТАЛАГах. По «протокольной» версии Борису Ильинскому была поставлена


задача - выявлять тех, кто до призыва работал на военных заводах, военных
институтах, в судостроительной и машиностроительной промышленности.
Немецкую разведку интересовало все, что касалось области вооружения
Красной Армии, и прежде всего - состояние военной промышленности СССР на
Урале и Дальнем Востоке. Но поставить такую раздачу рядовому,
периферийному подразделению абвера, могло только высшее командование
вермахта , или руководство абвера в Берлине. Сведения, собранные
айнзатцкомандами «НБО» подлежали систематизации, анализу, с последующим
направлением в аналитические центры Берлина. И опять наши следователи без
дополнительных вопросов внесли в протоколы признание подследственного
Бориса Ильинского в том, что основной функцией оперативных сотрудников
морского абвера был сбор промышленной и научной информации. Это притом,
что никто и никогда не скрывал, что основной задачей войсковой и морской
разведки , каковой несомненно являлась «Нахрихтенбеобахтер , был сбор
профильной военно-морской информации, подборка и вербовка кандидатов для
разведывательной и диверсионной работы в тылу противника,-прежде всего - на
причерноморском участке фронта и флотских объектах противника.
Мы уже упоминали о том, что «Шталаг-364» был размещен в районе Темвода за
Ингульским мостом в заречной части Николаева. Это был один из крупнейших
пересыльных нацистских лагерей на оккупированной территории СССР. Здесь в
26 двухэтажных бараках постоянно содержалось 26-30 тысяч советских
военнопленных. Вся территория была разбита на отдельные участки. Каждый
корпус, где находилось более 200 узников, был огражден колючей проволокой.
Условия содержания заключенных были стандартны для всех подобных
шталагов - все, кто был не в состоянии работать, уничтожались. Если в каком-то
бараке появлялись тифозные больные, немцы сразу начинали бороться с
эпидемией: охрана заколачивала все окна и двери и… через неделю трупы
увозили за пределы лагеря. Два раза в месяц администрация устраивала
«медицинскую профилактику» - всех больных и ослабевших расстреливали
напротив лагерной стены.
У немецких контрразведчиков на допрос одного человека в среднем уходило от
30 минут до полутора часов. Борис Ильинский понимал, что «переварить»
такую массу пленных за отпущенный срок невозможно. Он предложил своему
руководству «готовить» лагеря к приезду контрразведчиков. «Готовить» - это
означало заранее расселить в каждый лагерный барак по нескольку тайных
осведомителей, которые должны были выявить наиболее пригодных для
последующей разработки военнопленных .
Это сработало. За пять дней в «Шталаге – 364» были выявлены и тщательно
допрошены 82 человека. Бывшие инженеры, технологи и квалифицированные
рабочие оборонных заводов, которые отказались от брони и ушли
добровольцами на фронт теперь вынуждены были давать информацию о своих
предприятиях. 27 из них согласились сотрудничать с немецкой разведкой.
«…Способ фильтрации военнопленных, предложенный Борисом Ильинским ,
был признан оптимальным. Контрразведчикам не нужно было терять время на
общение с бывшими крестьянами, ветеринарами, сельскими учителями и со
всеми, кто не представлял для них интереса. Через три недели напряженной
работы группой абвера были получены впечатляющие результаты и в других
лагерях. Абверовцы приезжали в лагерь, чтобы за два-три дня допросить

109
Так кто же вы, Борис Ильинский?

«нужных» людей и быстро уехать в следующий,- «подготовленный» к их визиту


шталаг.
Плодотворно поработав с Ильинским в течение двух недель, обер-лейтенант
Вольф Цирке по указанию руководства абвера отправляет Бориса Ильинского в
Берлин, где его допрашивают старшие офицеры штаба германского военно-
морского флота . Их интересовало, прежде всего, состояние Черноморского
флота , перспективы его использования в ходе боев за Кавказ, особенности
работы советской радиоразведки. Была и поездка в Бухарест и в Софию…»(1).
Не кажется ли вам странным,- последнего командующего СОР генерал-майора
Петра Новикова, обладавшего всей полнотой информации по советской
группировке в Крыму до последнего дня борьбы за Севастополь, - в Берлин не
направили; начальника артиллерии дивизии полковника Дмитрия Пискунова в
Берлин не направили, а бывшего офицера разведывательного отдела - капитан-
лейтенанта Бориса Ильинского – потребовали направить в Берлин… По той
информации, что я располагаю из военно-пленных моряков такой «чести» был
удостоен только капитан 3 ранга Лисин, - бывший командир подводной лодки,
утопленной финскими катерами летом 1942 года. И то, интерес к Лисину со
стороны командования германского флота был инициирован присвоением ему
звания Героя… Из финского лагеря, где этот бедолага до поры скрывал свое
истинное имя, выдавая себя за штурмана подводной лодки, его вытребовали в
Берлин, безусловно, получили от него кое-какую информацию, и вернули опять
в лагерь. Финны очень дорожили «своим» пленником. Кстати, его истинное имя
финские контрразведчики узнали из Указа ВС СССР, опубликованного в
«Правде» со списками награжденных высшими наградами воинов. Звание Героя,
в известной степени, при возращении из финского плена поможет избежать
Лисину репрессий со стороны СМЕРШа. После возвращения на Родину Лисин
был направлен подальше , «с глаз долой» , преподавать морскую практику в
ТОВМУ во Владивостоке. Даже один из ближайших «сподвижников» генерала
Власова –генерал-майор береговой службы И.А. Благовещенский в Берлин
попал после согласия сотрудничать с Власовым.
Итак, Борис Ильинский был вызван в Берлин руководителями абвера по
рекомендации командования НБО. Следует учесть, что руководитель абвера
Вильгельм Канарис был адмиралом и при решении организационно-кадровых
вопросов во многих случаях отдавал предпочтение офицерам флота, широко
практикуя привлечение к работе русских эмигрантов и подходящих кандидатов
из военнопленных. Я не случайно дал краткие характеристики ведущим
сотрудникам НБО и обратил внимание на морских офицеров среди сотрудников
АНСТ «Южная Украина» и АСТ «Крым». Не исключено, что при посещении
Берлина Борис Ильинский мог заинтересовать генерала Гелена и майора Бориса
Смысловского. Не даром среди вороха информации по Ильинскому мелькнуло
сообщение о пребывании Бориса Николаевича в так называемом «ШТАЛАГе
-3D». На базе этого шталага, размещенного в черте Берлина, находилась штаб-
квартира «Особой команды -806», курируемой ОКВ и отделом «Иностранные
армии Востока», руководимым Геленом[2.7.3]. По моему глубокому убеждению,
исследуя степень участия Ильинского в деятельности абвера, этому факту
следовало придать самое серьезное внимание.
На лето 1942 года пришелся период, когда в отчаянии от неудач на южном
направлении снималась броня с инженеров и техников, работавших на
оборонных предприятиях, и имевших звания офицеров запаса. Попадая в плен,
они являлись носителями секретной информации по организации и технологии

110
Борис Никольский

военного производства на наших заводах. Более того, под угрозой расправы и


смерти многие из них соглашались не только на работу по специальности на
военных предприятиях Германии, но и на сотрудничество с немецкой разведкой.
Способности Ильинского,- разведчика-аналитика и хорошего психолога были
востребованы специальными службами Рейха, занимавшимися подбором и
вербовкой специалистов для работы на военных заводах Германии и ее
союзников - Румынии, Венгрии, Австрии… В апреле-мае 1945 года при
фильтрации населения Будапешта и Вены нашими контрразведчиками были
задержаны десятки инженеров и техников, ранее трудившихся на предприятиях
Одессы, Николаева, Киева и Харькова. Не исключено, что «путевку» им на
военные предприятия Венгрии и Австрии дал скромный переводчик
«Сидоров»…
Я очень сомневаюсь в том, что следователи тульского МГБ владели базой
данных, позволявшей им анализировать и отслеживать судьбы всех «…без
вести» пропавших инженеров и техников Николаевского судостроительного
завода, харьковского тракторного завода, сотрудников специальной лаборатории
харьковского политеха, занимавшихся изучением и моделированием процессов
расщепления ядер урана….
Удовлетворяя естественное любопытство следователей, Борис Ильинский не
отрицал того факта, что, вернувшись из Бухареста в Николаев, он продолжил
свое участие в прежнем «проекте», нацеленном на получение информации по
экономическому и оборонному потенциалу России, естественно, не уточняя, что
параллельно он отбирал перспективных кандидатов для разведывательных школ
и диверсионных центров, - прежде всего, – НБО. На оккупированной
территории, от Белого до Черного моря немцы организовали 248 «шталагов» ,
«дулагов» и прочих «…лагов»… - концентрационных лагерей, предназначенных
для интернированных и военнопленных из рядового и офицерского состава.
Сотрудникам «Нахрихтенбеобахтер» было где развернуть свою «поисковую»
деятельность. Сколько групп абвера участвовало в этом проекте? Каков их
результат? Не следует забывать того факта, что на вооруженные силы нашего
противника работала вся индустриальная Европа, и пунктуальные
«хозяйственные» немцы дорожили каждым «восточным» инженером, техником
и рабочим…
Я надеюсь , что сотрудники СМЕРШ в свое время смогли подсчитать и оценить
эффективность работы вербовочных групп абвера в лагерях военнопленных в
летне-осенние месяцы 1942 года. Нам же для иллюстрации их деятельности
достаточно оценить их работу в лагерях на территории Крыма.
Абверкоманда АК-201 (Абвергруппы 201,202,203). Была придана Группе армий
«Зюд-А». Действовала в районе Донецка, в Евпатории, и на Северном Кавказе –
Ставрополь, Краснодар. Значительная часть агентуры и войсковые
формирования составили казаки.
Абвергруппа 201. Действовала в Крыму при 11-й полевой армии, на Кавказе при
1-й Танковой армии, на Дону и Ставрополье, затем при АГ «Холлидт» 6-й
полевой армии 2-го формирования (после разгрома и пленения под
Сталинградом 6-й армии первого формирования – Б.Н.), на Дону и Донбассе.
Последовательно включала 2 казачьих полка, 11 казачьих сотен, 2 тысячи
человек.
1-я Андреевская сотня 201-й АГ сформирована в августе 1942 года на базе
Тавель под Симферополем и укомплектована местными добровольцами,
донскими и кубанскими казаками из Симферопольского лагеря. Использовалась

111
Так кто же вы, Борис Ильинский?

для разведки ближнего тыла советских войск. Действовала под Ленинградом,


под Псковом, под Витебском затем – на Дону, в Донбассе, под Запорожьем.
Расформирована эта сотня в октябре 1943 года под Херсоном.
Стоит обратить внимание на то, что выше приведена информация по вербовке и
формированию казачьих частей и агентуры из казаков…. В Крыму
одновременно шел процесс формирования частей из представителей
среднеазиатских республик и народов Кавказа [5].
Примерно в таких же масштабах и с такими же результатами происходило
формирование рабочих бригад для судостроительных заводов Херсона и
Николаева, и одновременно шла вербовка агентуры при штаб-квартирах абвера
в Одессе, Херсоне, Николаеве, Донецке, Мариуполе, Таганроге…. В ходе
нашего исследования мы ознакомимся с воспоминаниями жителей Мариуполя,
которые утверждали, что в окрестностях города летом и осенью 1943 года
«квартировали» полки калмыков и казаков, составлявшие второй эшелон Миус-
фронта и обеспечивавших охрану и противодесантную оборону Азовского
побережья.
Так вынуждает нас тематика исследования, что постоянно нам приходится
убеждаться в том, что на фоне грандиозных сражений, разворачивавшихся на
тысячекилометровом советско-германском фронте, в ближайших «тылах»
полыхали бои «местного» значения, до боли напоминавшие события
всероссийской гражданской войны. Все эти калмыцкие, казацкие, бандеровские
формирования использовались для борьбы с партизанами, подпольщиками,
стачечниками… А когда немцам становилось туговато, то эти полки и отдельные
батальоны, эскадроны и сотни привлекались для полномасштабных боевых
действий. Так, 27-28 июня 1942 года при штурме немцами наших позиций в
районе Сухарной балки Северной стороны Севастополя привлекались казачьи
формирования. На фоне их использования в архив арсенала первыми проникли
сотрудники капитан-лейтенанта Ноймана.
Как следует из материалов следствия Ильинский из Николаева был направлен в
Херсон, оттуда в Ростов-на-Дону, затем в Софию, потом в Одессу, еще раз в
Николаев, опять в Ростов-на-Дону и вновь в Николаев. Все эти переезды он
совершил за два осенних месяца 1942 года. Борис Ильинский не мог не давать
себе отчета в том, что «засветившись» таким образом и в таком качестве в
десятках концентрационных лагерей, он безвозвратно терял основное
преимущество - «инкогнито» как разведчика и в значительной мере утрачивал
свой потенциал контрразведчика. Более того, теперь представлялось бы сущим
безумием возвратиться туда, где его помнили советским человеком и тем более
флотским офицером. Не пройдет и трех лет, как он решится на подобный
безумный(?), отчаянный поступок.
Кстати, с учетом весьма специфической «исследовательской» деятельности
Бориса Ильинского в пересыльных и рабочих прифронтовых лагерях в ноябре -
декабре 1942 года несколько по-иному следует взглянуть на «отчаянное»(?)
решение бывшего сотрудника абвера «Сидорова» вернуться на родину, где его
ждало «заслуженное возмездие»… Свое «особое» мнение на это его решение я
оговорю несколько позже.
Владимир Цирке оставался «куратором» Бориса Ильинского на протяжении
длительного времени службы в Абвере. Мы уже отследили деятельность
Ильинского в составе группы Цирке в первой половине августа 1942 года в
Мариуполе и Ростове. С учетом того, что с сентября 1942 года обер-лейтенант
Цирке возглавил команду морской фронтовой разведки «Марин

112
Борис Никольский

абверайнзатцкомандо», то логично предположить, что в большей части


операций абвера, разработанных и проведенных этой командой участвовал
Борис Ильинский.
С Цирке, Келлерманом и Нойманом Бориса Ильинского объединяла морская
тематика в работе абверкоманды и принадлежность самих офицеров к военно-
морскому флоту. Для профессионалов их уровня и их «профиля» разница в
возрасте едва ли ощущалась. Ильинский вырос в семье с братом старшим его на
10 лет…. Нам по «жизни» часто приходится наблюдать, как младшие браться
тянутся к компании старших и со временем, из уважения к старшему брату, на
равных воспринимают младшего.
Пытаясь найти материал по деятельности групп Морского абвера в концлагерях
Причерноморья и Крыма, я рискнул обратиться к мемуарной литературе и сразу
же убедился в том, что был прав. Передо мной маленькая книжонка менее чем в
половину формата А-4 под названием - «Матрос с «Червоной Украины».
Воспоминания героя Советского Союза и полного кавалера орденов «Славы»
Павла Дубинды в авторской обработке Федотова И.И. Издательство ДОССАФ
СССР. 1976 год. В книге даны фотографии автора и его боевых соратников, даны
ссылки на многие событий той поры, что вызывает известное доверие к
содержанию книги. Павел Христофорович Дубинда вспоминает: «…Концлагерь
под Симферополем. Вырваться отсюда было немыслимо – на вышках дежурные
возле пулеметов, часовые с овчарками около колючей проволоки, электрическое
освещение всей территории по ночам. И жестокий режим…».
«…Однажды утром всех военнопленных в спешном порядке построили на
плацу. Перед замершим строем появился высокий офицер в сопровождении
свиты. Безукоризненно подогнанная форма, лакированные сапоги, четкая
строевая выправка, строгое лицо – он был больше похож на какого-либо видного
киноактера, нежели на гитлеровского офицера. Но когда офицер, видимо,
второпях, не разобравшись, застрелил перед строем одного предателя и когда
стал понятен смысл его выступления, Павел пришел в недоумение. Он
прекрасно знал, что этот предатель выдал комиссара. А здесь… его застрелили,
и кто – гестаповец!? На другой день непонятный офицер с артистической
внешностью уехал из концлагеря. А вскоре с группой военнопленных Павел
Дубинда был переброшен в лагерь в Николаев … И все же после многих
месяцев фашистской неволи Павел бежал…
…Март 1945 года, госпиталь в Москве – на Арбате. После операции Павел
Дубинда лежал в в двухместной палате, просторной и светлой…. Павел
догадывался: не будь он полным кавалером ордена Славы, для него могли бы
место и поскромнее найти. Соседа подселили под вечер. Ввезли в палату на
тележке наглухо запеленованного бинтами человека. Оставалось открытым одно
лицо. Резко на фоне белой стены выделялся профиль: энергичный подбородок,
прямой с чуть заметной горбинкой нос, высокий лоб, ссадина возле левого
виска, слегка тронутые сединой волосы. Павел вздрогнул от неожиданности:
«Не может быть! «. Но уже точно знал, почти был уверен, что не ошибся – он
верил в свою зрительную память, она еще ни разу его не подводила. Память уже
перенесла его почти на три года назад и он, заволновавшись, почти наяву вновь
увидел перед собой концлагерь под Симферополем, сотни военнопленных за
колючей проволокой, нещадно палящее крымское солнце… И совершенно
отчетливо увидел опять того элегантного немецкого офицера в лакированных
сапогах, похожего на киноактера, о котором еще тогда подумал, что тот не может
быть немцем - настолько был хорош собой и вызывал доверие своей

113
Так кто же вы, Борис Ильинский?

внешностью. Прекрасно помнил Павел и тот странный эксперимент,


проведенный красивым офицером на глазах у сотен военнопленных. Разве
забудется, как он, предложив пленным выдать коммунистов, комиссаров и
евреев немецкому командованию, на другой же день расстрелял доносчика и
помиловал того, на кого был совершен донос?... Неужели это он? – думал Павел,
с сомнением и взволнованностью посматривая на энергичный профиль
уснувшего соседа. А потом, проснувшись, увидел, что сосед лежит с открытыми
глазами, и сразу же спросил: «Скажите, а это вы тогда шлепнули предателя?
-Когда? – помедлив и скосив на него глаза, слабым голосом произнес сосед.
Вопрос, видимо, озадачил его.
-Ну, в сорок втором, в концлагере под Симферополем.
-Вы там были?
-Иначе бы не спрашивал…
Сосед по койке понимающе улыбнулся, и Павел, приметив эту его улыбку, сразу
же понял, что остерегаться тому нечего, и вздохнул с облегчением…
-Важно дать понять людям, что и в такой обстановке надо оставаться людьми до
конца. До последнего дыхания…
К полудню соседу стало хуже. Он начал бредить. Появились врачи и военные в
накинутых белых халатах. Вскоре его увезли, и Павел никогда с ним не виделся,
но запомнил на всю жизнь»(10).
А что с этой информацией прикажите делать? Свидетель - известный на всю
страну человек, - один из Героев Советского Союза, одновременно - полный
кавалер ордена Славы. На момент выхода книги таких героев было всего три
человека,- среди них- наш «свидетель»- Дубинда Павел Христофорович… На
экземпляре книги, доставшейся мне от покойного полковника В.Ф. Стихина,
сохранился даже херсонский номер телефона автора воспоминаний – «6-75-20».
С интервью, правда, мы слегка подзадержались, нужно было его провести хотя
бы лет 25 назад…
Факт, имевший место в ШТАЛАГе под Симферополем , требует тщательного
исследования , но даже в таком,- сыром виде, он свидетельствует о том, что
среди представителей немецких специальных служб, работавших в лагерях
военнопленных, вполне могли быть наши разведчики, либо сотрудники абвера и
СД в той или иной степени сочувствовавшие заключенным… Очередной повод
для размышлений и поисков….

Противоборство разведок в районе Миус-фронта летом-


осенью 1943 года

Обстановка в Приазовье сложилась так, что к лету 1943 года участок так
называемого Миус-фронта оставался непреодоленным нашими войсками. Район
Мариуполя и весь Кубанский край в течение длительного времени оставались
фронтовой или прифронтовой зоной, и с учетом важности этого стратегического
направления, здесь заметно активизировалась деятельность разведок.
1 Ви Абвергруппа 153-1 из отделения экономической разведки (1 Ви) «Валли 1».
1 Ви Абвергруппа 153-1 дислоцировалась в Краснодаре по улице
Красноармейской, 38. Группа занималась опросом советских военнопленных,
содержавшихся в лагерях в Краснодаре и станице Крымской. В Армавире
аналогичную деятельность осуществляло другое подразделение экономической
разведки — 1 Ви Абвергруппа 153-3, созданное в сентябре 1942 года. Она
занималась опросом советских военнопленных в лагерях Армавира, Черкесска и

114
Борис Никольский

Кировограда. Наряду с этим, группа получала нужные сведения из отдела 1 Ц 8-


й немецкой армии, а также путем осмотра трофейного оружия, техники и
военного имущества, захваченного на поле боя.
Абвергруппа дислоцировалась в Армавире до конца декабря 1942 года, затем
убыла в Мариуполь.
С конца декабря 1941 года до августа 1943 года в Мариуполе находился штаб
«Абвергруппы-103». Начальником ее был бывший офицер СД майор Иоахим
Альбрехт.
Основной задачей этой группы была борьба против Сталинградского, Северо-
Кавказского и 4-го Украинского фронтов. С 1942г. ее задачами, кроме разведки,
были: антисоветская агитация и связь с«повстанческими» отрядами на Кавказе.
В середине 1942 года группа принимала участие в формировании в Мариуполе и
Волновахе добровольческих отрядов из донских, кубанских и терских казаков из
числа военнопленных и добровольцев для ведения боевых действий в тылу
советских войск на случай отступления немецко-фашистских войск с Кавказа.
Личный состав казачьих отрядов использовался на хозяйственных работах,
охране помещений абвергруппы, собирал теплые вещи у населения для
последующей отправки их на фронт.
Для «Абвергруппы-103» агентура, кроме Мариуполя и Волновахи, вербовалась
в Горловке, Полтаве, Авдеевке Сталинской области, Павлограде,
Днепропетровске, Прохладном, Кабардино-Болгарии, позднее – Бессарабии,
Румынии.
В Мариуполе была организована разведшкола с филиалом в Волновахе, где
готовили диверсантов и разведчиков для заброски в советский тыл.
Айнзацгруппа «НБО», выполнявшая свои специфические задачи в Приазовье,
по ряду позиций взаимодействовала с руководством «Абвергруппы -103».
Основной базой и источником агентуры для «НБО» служил мариупольский
концлагерь.
Свою агентуру оба подразделения абвера создавали на базе местного
концлагеря и вербовали из числа местных жителей, желавших служить на
захватчиков в концлагерях. В частности, вербовали рыбаков Белосарайской
Косы, других сел побережья и после обучения в школах засылали их для
проведения разведки и диверсий под видом жителей, переправляющихся в Ейск,
бегущих от оккупантов. В разведшколах обучали прыжкам с парашютом,
переноске тяжестей, приемам самбо, владению финкой и т.п.
С усилением борьбы подпольщиков и партизан усиливаются репрессивные
меры к ним оккупантов. После поражения под Сталинградом разведшкола в
Мариуполе изменила свой профиль: стали готовить агентов для засылки в
партизанские отряды и подпольные группы. Подпольщики пытались
проникнуть во вражеские разведшколы. Один из подпольщиков (не удалось
выяснить из группы Волновахи или Буденновки, они имели тесную связь и
действовали совместно) был определен в разведшколу в Волновахе истопником.
Зимой в конце декабря 1941 года из Полтавы в Мариуполь на базу
«Абвергруппы-103» прибыла «группа Локкерта». Целью Локкерта было
завершение формирования и прохождения курсов для всего персонала так
называемой «Команды Локкерта».
По сути дела, «Команда Локкерта» получала статус мельдекопфа
«Абвергруппы-103», более известного по псевдониму Локкерта как «Пост-
мельдекопф Фаулидиса». С июля 1943 г. в Таганроге группа была передана в
«Абвергруппу-101».

115
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Начальник «Команды Локкерта» – зондерфюрер Фаулидис Зеконий (или


Локкерт Севастьян Дмитриевич), белоэмигрант, был убит в августе 1943года.
Костяком мельдекопфа были белоэмигранты, завербованные для службы в
абвере в Афинах.
С конца декабря 1941 года по конец февраля 1942 года «Команда Локкерта»
проходила обучение в Волновахе. На курсах обучалось до 40 человек
одновременно, разбитые по группам по 5-10 слушателей: 1-я из казаков, 2-я и 3-
я – из выходцев с Кавказа (прибыли с группой Локкерта из Полтавы). Срок
обучения – от 5 до 20 дней. Позднее люди Локкерта продолжали обучение под
Павлоградом, в Сталинградской, Ростовской областях и Кисловодске. С этой
целью проводилась большая подготовительная работа, создавалась своеобразная
база… Для начала весной 1942 года «группа Локкерта» была заброшена в
Калмыкию с задачей расжигания повстанческого движения среди самых
отсталых тэйпов калмыков. В этом отношении Локкерт достиг определенных
успехов и подготовил базу для дальнейших действий формирований абвера.
Осенью 1942 года в Мариуполе на базе «Абвергруппы-103» из добровольцев-
военнопленных был сформирован отряд, предназначенный для действий на
территории Калмыкии. В перспективных планах германского командования
было вторжение за Каспий и чуть ли не в Индию. Нужен был грамотный
функционер разведки со занием тибетского языка, тонкостей буддизма, его
обрядностей и проч. Начальником формирования, сначала названного
«Туркестанский легион», впоследствие получившего название
«добровольческий» Калмыцкий кавалерийский корпус , был назначен
зондерфюрер Верба, более известный как «доктор Долл». Несколько позднее на
базе формирований Калмыцкого корпуса было выделено подразделение
«Зондервербанд- доктор Долл». Позывной радиостанции Долла при его
пребывапнии в Элисте – «Краних» («Журавль») (19).
Можно по разному оценивать деятельность доктора Доллиуса и Локкерта, но
следует признать, что в случае реализации планов ОКХ и абвера по
продвижению соединений вермахта в Иран, Турцию, Индию - их заслуги были
бы оценены совсем на другом уровне… По крайней мере, на фоне их
деятельности судорожные действия разведки Черноморского флота по заброске
групп болгарских коммунистов в Болгарию, или разведки Балтийского флота по
заброске финских «коминтерновцев» в Финляндию видятся «невинной»(?)
детской игрой… Даже мобильные группы разведчиков и военных советников,
направленные поумневшими(?) руководителями нашей разведки в партизанские
соединения маршала Тито в 1944 году, не шли ни в какое сравнение с
массштабами в «кампании» доктора Доллиуса.
Какие документальные свидетельства сохранились по исследуемому нами
эпизоду?
Тайный агент ГФП-730 Парфилов (фамилия явно изменена) дал любопытные
показания: «К Грошеку часто приезжали 2 полковника, донские казаки. Носили
немецкие френчи и фуражки, а брюки с казачьими лампасами, погоны тоже
казачьи: Малюгин и Толченов. Третьим среди них был белоэмигрант Косолапов.
Его звали «дядя Федя». Носил белый морской китель , без погон, стригся под
«бокс». Возраст примерно 50-55 лет. Заходил один чеченец в немецкой форме, в
черных очках, с револьвером в кобуре. Эти люди часто выпивали вместе. К ним
приходили девушки. По отдельным репликам из пьяных разговоров эти люди
готовились в коменданты Астрахани, наместниками Кубани, Дона, Кавказа,
генерал-губернаторами Киргизии и Индии»(28). Но очень быстро наступили

116
Борис Никольский

времена, когда о походе в Индию можно было забыть. В этот период Долл писал
своему коллеге по разведке из Элисты:
«Если быть до конца откровенным, то мне пока приходится сейчас и еще долго
после этого заниматься не командованием калмыцким войском, а черновой
работой по разведке и, вероятнее всего, контрразведкой и карательными
функциями. Это же проклятый богом край. Он кишит силами сопротивления.
Никакое СД, гестапо и фельджандармерия не способны пока подавить это
сопротивление. В помощь им я только тем и занимаюсь, что создаю
зондеркоманды , да карательные отряды… Думаю, что взломаем сопротивление.
Загоним все население косоглазых в концлагеря и профильтруем». В это время
Долл – майор, командир созданного им по заданию Канариса корпуса с ярко
выраженными признаками вспомогательного, карательного формирования. Его
верными помощниками были: адъютант Дорджиев, правая его рука командир 1-
го карательного эскадрона Санчир Коноков; личный друг Конокова командир 3-
го эскадрона корпуса Ермак Лукьянов; начальник особого отдела корпуса Ш.Б.
Мукебенов, следователь корпуса Б.И. Хаджигоров, председатель трибунала
корпуса С.А. Немгуров. Если Шмидт оставил после себя на Украине: в
Ровенской области, Днепропетровске, Буденновке сотни трупов, то Долл – в
Одессе, Николаеве, Кировограде, Приазовье, Днепропетровске, Кривом Роге,
Западной Украине - тысячи. Люди Долла не просто убивали, они зверски
умерщвляли людей: закапывали арестованных в землю живыми, загоняли
иголки под ногти, жгли кончики пальцев раскаленным железом. Почерк полков
и эскадронов Долла , более похожих на банды времен махновщины, - удушение
шнурком-удавкой, без шума. Таким способом они умерщвляли всех, кто попадал
к ним в руки – в Калмыкии, Буденновке, Молдавии, Ровенской области, Польше.
Из ученого-востоковеда и заслуженного разведчика Долл превратился в
Калмыкии в зверя. Именно в таком состоянии загнанного зверя, вынужденного
бежать из Элисты, он появляется в Буденновке в феврале 1943 года.
Калмыцкий корпус Долла не был корпусом в обычном понятии. Не был он
чисто калмыцким, хотя имел такое название. Калмыцкий корпус - базовое
формирование для специализированной «зондеркоманды», но именно
калмыцкие полки оставили кровавые следы от Элисты до Молдавии и Польши,
особенно «отметившись» в Приазовье. Долл вернулся в Приазовье тогда, когда
советские войска уверенно вытесняли немцев и румын с Кавказа.
Зимой 1943 года в Буденновке Долл начинает борьбу с давно активно
действующими подпольщиками отряда Дусенко и группы Болдырева. В задачу
Доллиуса входила разведка и контрразведка в интересах войск «Миус-фронта».
Именно Доллиус со своей командой расправится с подпольщиками
буденновского объединённого отряда Леонида Болдырева и решетиловским
объединённым отрядом Антона Дусенко: 13 июня 1943 года удушением
шнурком-удавкой будут умерщвлены на месте расстрела подпольщики
Буденновки.
Переброска агентуры «Абвергруппы-103» за линию фронта осуществлялась
пешим порядком. По возвращении агент говорил устный пароль: «Я немецкий
агент штаба «Мариуполь», телефон 340» или «Штаб 1Ц корпуса, который брал
Элисту».
На фоне такой «специфической» деятельности «Абвергруппы-103» действовали
в Мариуполе сотрудники «НБО». На фоне наступательной операции,
проводимой на Мариупольском направлении войсками 44-й армии Южного
фронта, активизировались бригады Азовской флотилии.

117
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Боевые действия на Азовском море летом 1943 года и их мутноватое наследие

Смотрим сводку боевых действий советской Азовской флотилии за август 1943


года.

В ночь на 18 августа 1943 г. бронекатера № 123 (лейтенант Борис Васильевич


Буров) и № 133 (командир лейтенант Евгений Алексеевич Крепкий) выполняли
боевое задание по прикрытию высадки десанта у хутора Веселого. Катера
маневрировали в полной темноте в районе между Беглицкой и Кривой косой. В
состав Азовской военной флотилии «БКА-123» и «БКА-133» были приняты 25
июля 1943 г., то есть за 3 недели до описываемых событий у берегов Мариуполя.
Вечером 29 августа немцы начали подрывать склады и цеха городских заводов.
В ночь с 29 на 30 августа части боевой группы фон Бюлова без помех оставили
свои позиции на Самбеке и двинулись маршем по северному берегу Миусского
лимана на прорыв. Группа во главе с комендантом города Кальберлахом ушла из
Таганрога по южному берегу лимана в направлении Лакедемоновки. Утром 30
августа, в оставленный немцами город вступили части 130-й и 146-й стрелковых
дивизий.
Весьма насыщенными событиями оказалась ночь с 29 на 30 августа и для
моряков Азовской военной флотилии и их противников из Кригсмарине.
Как и планировалось, около полуночи 30 августа в районе Безыменовки был
высажен тактический десант в составе роты 384-го отдельного батальона
морской пехоты (157 чел.) Азовской флотилии под командованием капитана
Ф.Е. Катанова. Высадка прошла без противодействия со стороны противника.
Оказавшись на берегу, десантники внезапно атаковали немецкие части,
отходившие восточнее Безыменовки. По докладу командира десанта был
разгромлен штаб артиллерийского полка 15-й авиаполевой дивизии, уничтожено
около 200 солдат и офицеров противника, до 200 автомашин и другой боевой
техники. Насколько это соотноситься с действительностью, пока сказать
сложно, но зримым подтверждением успеха стали двое пленных и захваченный
сейф со штабными документами. Потери десанта были минимальными – один
убитый и десять раненых.
Поскольку части 44-й армии прекратили атаковать позиции немцев у Самбека
ещё в момент высадки десанта, а взаимодействие с казаками 4-го кавкорпуса
изначально не планировалось, десантники погрузились на катера и возвратились
в Ейск.
Одновременно с основным был высажен ещё один диверсионный десант (50
человек из разведроты 77-й стрелковой дивизии 58-й армии) в районе хутора
Веселый западнее Таганрога. Как и у Безыменовки высадка прошла без
противодействия немцев, более того, противника десантники не нашли и на
берегу, поэтому также были приняты обратно на катера и возвратились в Азов.
Вызывает большое сомнение целесообразность высадки десантов,
предпринятых, опять-таки, без должной доразведки противника. Дело в том, что
одновременно с катерами Азовской военной флотилии в Таганрогском заливе
находились два немецких отряда БДБ и артиллерийских лихтеров, получившие
приказ «Адмирала Черного моря» вице-адмирала Г. Кизерицки забрать из
таганрогского порта подразделения германской армии и, по возможности,
эвакуировать сотрудничавших с оккупантами русских.

118
Борис Никольский

Вот на один из этих отрядов в составе пяти артиллерийских лихтеров и двух


катеров-тральщиков около пяти часов утра напоролись прикрывавшие высадку у
хутора Веселого «БКА-122» и «БКА-312». В завязавшемся бою немцы потопили
оба бронекатера и подобрали с воды семерых пленных. После боя немецкий
отряд все же рискнул войти в таганрогский порт, но, убедившись, что своих
войск в нем нет, немцы быстро покинули порт и без помех вернулись на свою
базу.
В двух последних случаях 18-го и 30 августа просматриваются два слишком
очевидных факта: командование немецкими морскими силами предпринимает
все возможные меры для оказания помощи группировки, блокированной в
Мариуполе – в обоих случаях погибли наши бронекатера, выделенные для
прикрытия высадок десантов .
Информация о безобразной работе разведки Азовской флотилии для нас –
вторична,- главное в том, что в обоих случаях при гибели бронекатеров в плен к
немцам попали наши моряки. Если во втором случае - наших моряков с воды
подобрали немцкие моряки, то после гибели катеров 18-го августа, наши моряки
оказались в концентрационном лагере и, вне всякого сомнения, прошли «через
руки» сотрудников Морского абвера. В этой связи имеет смысл более
пристально проследить судьбу этих моряков.
Дело в том, что до окончания боев по освобождению Мариуполя катера
числились погибшими в бою, а члены их экипажей - без вести пропавшими.
Позже, в отчете, составленном в штабе бригады, появилась запись - «…вблизи
Мариуполя бронекатера заметили восемь немецких сторожевых катеров, и
завязался неравный бой. Наши катера потопили два немецких и два подожгли,
но и сами погибли. В один бронекатер было 5 попаданий, катер загорелся и
потерял ход. В другой – 3 попадания, катер разломился и затонул…». Эта запись
касалась потери катеров 18-го августа, и появилась она исключительно потому,
что нашлись свидетели, а затем участники того боя. Что же касается катеров
«БКА-122» и «БКА-312», погибших вдали от берега, то официальных
свидетелей, способных сообщить обстоятельства боя, не оказалось…
Долгое время единственными свидетелями ночного боя 18-го августа
оставались жители прибрежного поселка Успеновка: Емельян Иванович Грицай,
Павел Емельянович Грицай и Иван Андреевич Морозов. С их слов с
находившейся над водой части корпуса бронекатера было снято 4 русских
военных моряка, трое из них были ранены. По неподтвержденной документами
информации с ними был 10-летний юнга, который по вполне понятным
причинам в последующих сведениях о боевых потерях не значился.
О ночном морском бое, произошедшем 18 августа 1943 года, впоследствии
рассказывали в Мариуполе местные жители и немногочисленные оставшиеся в
живых подпольщики. Им удалось спасти из концлагеря участников боя -
артиллериста Виктора Клименко и рулевого Сергея Вартюхова. Все, что
касается «процесса» спасения моряков-заключенных концлагеря следует
рассматривать с учетом всей накопленной нами информации по специфике
работе в лагерях сотрудников Морского абвера. Тем не менее, примем к
сведению информацию, собранную мариупольскими краеведами.
«…Из концлагеря раненых моряков врачи-подпольщики сразу же перевели в
больницу завода имени Ильича, в хирургическое отделение. Операцию по
спасению азовцев проводили поздно вечером, когда наступило время, моряков
списал как умерших Ефим Прокопьевич Муквич, главный врач больницы, один
из руководителей местного подполья. Парни вынесли моряков со второго этажа

119
Так кто же вы, Борис Ильинский?

хирургического корпуса, где они находились, и разместили обоих на большой


тачке, которую предварительно доставили к больнице Кира и Наташа. Накрыв
моряков мешками, узлами вещей, сверху положив кочан капусты, девчата на
свой страх и риск вывезли их из больницы на тачке. Мужчины шли стороной,
готовые в случае необходимости оказать поддержку. Моряков разместили в доме
Владимира Цысь. В туалетной комнате под полом был вырыт подвал. Так как
спасением военнопленных группа занималась уже два года, в этом подвале
перебывало немало спасенных военнопленных, нашли избавление там и
раненые моряки. У Виктора Клименко было ранение ног. Каждый день в подвал
по заданию Гнилицкого спускалась хирургическая медсестра, подпольщица
Инна Васильевна Скляр (Дубинко), которая оказывала морякам необходимую
помощь, делала перевязки, уколы. Командование Азовской флотилии до
освобождения города Мариуполя не знало о судьбе моряков, считало их
пропавшими без вести, а не погибшими. После освобождения города в сентябре
1943 года командующий Азовской военной флотилией контр-адмирал Сергей
Георгиевич Горшков, узнав о спасенных моряках, приехал лично забирать их. На
память сфотографировались С.Г. Горшков, спасенные моряки, участники групп
Цысь и Гнилицкого. К сожалению, разыскать эту фотографию поисковикам не
удалось…».
Не удивительно и то, что фотографию эту не удалось найти. Мне не хотелось бы
расхолаживать мариупольских энтузиастов-поисковиков и краеведов, но…. По
материалам допроса Александра Браунера прослеживается информация о том,
что именно в те дни, когда подпольщики Мариуполя спасали раненых моряков-
катерников, местной группой сотрудников Морского абвера проводилась
широкомасштабная операция по засылке десятков групп разведчиков и
диверсантов, завербованных и подготовленных на базе все того же
мариупольского концлагеря. «Легендой» всех участников этой акции - был «…
побег из лагеря»…. Я нисколько не сомневаюсь в том, что сотрудники «НБО»
самым настойчивым образом склоняли наших моряков к сотрудничеству. Очень
похоже, что Клименко и Вартюхов, составили одну из этих групп. У моей
версии есть серьезное обоснование. В материалах допроса Браунера имеется
информация об агенте НБО – враче-армянине: «…примерно 45 лет, бывший
военнослужащим Красной Армии, попавший в плен в районе г. Керчи,
работавший после этого в г. Мариуполе в одной из больниц, проживал на ул. 1
Мая, номера дома не помню, но его расположение я показал на схеме № 1.
Его приметы: ниже среднего роста, худощавый, сутуловатый, цвет лица
болезненный, носит подстриженные черные усики, брюнет». Итак - военврач с
20 летним стажем, участник боев под Керчью. Наверняка был освобожден из
лагеря при условии сотрудничества с НБО. С учетом того, что Браунер в январе
1945 года называл этого врача среди активно действовавших агентов морского
абвера не сложно предположить, что действовал он с должным эффектом.
Мариуполь той поры не был тем городом, где два солидных врача не знали бы
друг-друга. В этих условиях предположить, что главный врач центральной
заводской больницы Ефим Прокопьевич Муквич, помогавший морякам
выбраться из лагеря, мог сохранить в полной тайне свое сотрудничесво и чуль
ли не руководство мариупольским подпольем - уже из области военной
фантастики. Логичнее предположить, что действия Муквича контролировались
абвером и до определенного времени, способствовали мероприятиям НБО по
засылке своей агентуры в части нашей армии и флота, на тот момент
блокировавших Мариуполь. Эта версия ни в коей мере не исключает героизма и

120
Борис Никольский

самоотрверженности мариупольских подпольщиков, рисковавших жизнью при


организации побегов заключенных из местного лагеря. Но тот факт, что
накануне оставления немцами Мариуполя среди подпольщиков прошли
массовые аресты свидетельствует о том, что значительная часть подполья
контролировалась немецкой контрразведкой, более того - использовалась
«втемную» по своему плану. Такая судьба была уготована не только
мариупольскому подполью, примерно в таких же условиях и с такими же
«симптомами» было разгромлено Ялтинское и Севастопольское подполье, о чем
нам еще предстоит вести речь. Вот, кстати, и повод мариупольским краеведам,
используя материалы военных архивом, тщательно исследовать и грамотно
опровергнуть мою версию.
Уточнением отдельных деталей и последствий того трагического морского боя
пусть занимаются местные краеведы, - у них это хорошо получается.
В ходе своей работы поисковики уже убедились в том, что, начиная с конца
ноября 1943 года, вносились существенные изменения в более ранние
донесения организационно-строевого отдела Черноморского флота о
безвозвратных потерях. Так, появились записи о том, что экипажи бронекатеров
«БКА-123» и «БКА- 133» не пропали без вести, а погибли и не четверо, а
шестеро членов экипажей остались живы. И уже с этого момента появляется
первое упоминание об еще одном «фигуранте» нашего расследования - военном
моряке Цухишвили. Он был в числе четырех моряков, снятых немцами с
корпуса разбитого бронекатера. Кстати, мы так увлеченно ведем речь о
трагических последствиях морского боя 18 августа, что не обратили внимание
на лежащий на поверхности факт, -два моряка, -рулевых –Владимир Кузнецов и
Анатолий Васильев, физически крепкие и отлично плававшие ребята,
благополучно достигли берега, а остальные моряки, оставались на борту
полузатопленных катеров до момента пленения… Оно и понятно, ночь, на
берегу враги… Но тот факт, что части корпусов катеров возвышались над водой
позволяет утверждать, что глубина моря в том районе не превышала 2-3 метров,
температура августовской воды, как минимум, – 25 градусов, береговые
огоньки, явно просматривались,- бери и плыви…
Так или иначе, - Цухишвили, Клименко, Вартюхов и 10-летней юнга были
сняты с полузатопленного корпуса катера и оказались в плену. При том, что
поисковики провели основательное расследование, в публикациях
мариупольской прессы нигде не прослеживается информация о том, что
Цухишвили – офицер. Так, поисковики выяснили, что кроме
вышеперечисленных моряков после боя спаслись Владимир Андреевич
Кузнецов, 1924 г.р., родом из Грузии, рулевой «БКА-123» и Васильев Анатолий
Алексеевич, 1912 г.р., родом из г. Ярославля, - рулевой «БКА 133». Похоже, один
из них двое суток скрывался в подвале у жительницы Найденовки - С.Н.
Морозовой, а затем незаметно исчез, не назвав своего имени… О втором, -
вообще ничего не было известно. Мариупольские поисковики утверждают, что
Кузнецов и Васильев не попали в мариупольский концлагерь… Но в этом еще
надо было убедить начальника особого отдела флотилии. Можно себе
представить проблемы обоих моряков при общении с «особистами» после
возвращения в расположение своей части из глубокого тыла противника,
насыщенного вспомогательными войсками, основу которых составляли злобные
«безбашенные» калмыки, агрессивно настроенные полупьяные казаки,
трусливые и о того еще более опасные румыны… С учетом жесткой блокады
побережья Азовского моря и исключительно плотных боевых порядков войск на

121
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Миус-фронте, вероятность успешного возвращения моряков из района гибели


катеров в расположение своих войск была исключительно мала. Быть может,
войдя во вкус ночных заплывов, моряки пересекли линию фронта вплавь? Я бы
на их месте так и поступил… Кто теперь нам ответит на этот вопрос, - разве
только строки «объяснительных» записоке из подшивки «особого» отдела
Азовской флотилии. С учетом вышеперечисленных условий и при наличии
грамотных освоившихся в местных условиях русских сотрудников абвера,
можно с большой вероятностью предполагать, что оба моряка побывали в
спецприемнике морской абвергруппы. В основе такой скоропалительной
вербовки могло быть шоковое состояние моряков после гибели катеров и
быстрое «вычисление» их ближайших родственников на оккупированной
территории. Среди моряков Азовской флотилии было очень много призывников
Ростовской области, Краснодарского Края…
В более поздних отчетных документах штаба Азовской флотилии оба старшины
числятся «…погибшими в Керченском проливе у косы Чушка от артобстрела
батарей противника с Крымского побережья во время Керченско-Эльтигенской
десантной операции». Дело в том, что период артобстрела, когда личный состав
катеров прятался по укрытиям на берегу, - самый подходящий момент незаметно
исчезнуть с места стоянки плавсредств. На тот момент Кузнецов Владимир был
рулевым бронекатера «БКА-214» (по донесению командира дивизиона погиб
02.11.43 г.), Васильев Анатолий рулевым «БК-414» ( по донесению командира
дивизиона погиб 15.11.43 г.). В этот период наши катера часто гибли вместе с
экипажами в бою с кораблями противника или от артобстрела при высадке
десанта. Значительно реже были потери от артобстрелов в пунктах базирования.
Очень часто моряки малых кораблей, погибая или получая ранения, падали за
борт… В этой связи, официальное сообщение о гибели членов экипажей
бронекатеров в каждом случае требовало дополнительной проверки и уточнения
всех подробностей, включая свидетельские показания. Тем более, что оба
погибших старшины ранее побывали на оккупированной противником
территории. При анализе последней информации следует учесть, что
начальники всех уровней знали о том, что сообщение о «без вести пропавшем»
моряке, как минимум, было чревато тем, что его семья не будет получать
пособие, полагавшиеся в случае гибели воина на фронте.
Я готов поверить в то, что два моряка, спасшиеся с погибших в Азовском море
катеров и побывавших на вражеской территории, преодолели проблемный
участок линии фронта и вернулись в свою часть. Но, когда эти же моряки через
неполные три месяца с интервалом в 12 дней оказались в списке
«безвозвратных» потерь с одинаковой формулировкой по факту гибели, то у
меня возникает подозрение в том, что они не погибли, а нашли возможность
покинуть катер при высадке очередной партии десанта. В той же ночной суете
боя при высадке десанта с катеров оставалось перебежать к противнику и после
названия пароля, данного в мариупольской штаб-квартире НБО, передать
информацию, собранную за два месяца, предшествовавших началу Керченско-
Эльтигентской десантной операции. В условиях организационной суеты,
штормовой погоды и жесточашего обстрела катеров в период высадки десанта,
эта задача для «грамотных» ребят была вполне выполнима. По анализу
донесений особых отделов штрафники в таких условиях перебегали к
неприятелю целыми группами… Грешно плохо думать о моряках, наверняка
погибших в бою, но работа у нас, - доморощенных чекистов, такая, - всех и во
всем подозревать…

122
Борис Никольский

Внимательно изучая показания, данные на допросе Александром


Александровичем Браунером, я обратил внимание на информации по агенту
Цухишвили. Прежде всего, насторожила фамилия, созвучная начальнику
Бакинского Военно-морского училища той поры, а затем и тот факт, что
Цухашвили попал в плен вместе с оставшимися в живых членами экипажей все
тех же бронекатеров «БКА-123» и «БКА-133».
Обратимся к материалам протокола допроса Александра Браунера:
«…Цухашвили, примерно лет 45, грузин, бывший капитан-лейтенант, служил в
Азовской флотилии командиром 1-го дивизиона бронированных катеров, в плен
к немцам был взят в морском бою у Мариуполя в середине августа 1943 года
при гибели катера, на котором он находился. Перед нападением Германии на
Советский Союз Цухашвили работал начальником дома красной Армии в г.
Киев. Первоначальные показания о местах, где поставлены советскими
кораблями минные заграждения у Мариуполя Цухашвили дал капитан-
лейтенанту Васмуту - командиру германской флотилии. В «НБО» Цухашвили
допрашивался начальником группы - обер-лейтенантом Цирке, которому он дал
подробные сведения о новом типе бронированных катеров и о способе их
доставки в Азовское море. Кроме того, указал место сосредоточения мелких
советских десантных судов, находившихся в дельте Дона в камышах. Помимо
этого, Цухашвили рассказал о минных полях, находившихся у берегов в районе
г. Ейска.
В конце августа 1943 года Цухашвили был направлен в Симферополь в штаб
«НБО», а оттуда, якобы, в г. Берлин.
Приметы: среднего роста, плотного телосложения, сутуловатый, лицо круглое,
носит пенсне, брюнет, прическа с пробором сбоку…». Не следует придавать
большого значения разночтению в фамилии - Цухашвилли – Цухишвили,-
главное, что речь идет об одном и том же человеке…
На допросе, проводимом следователем морского абвера, Цухишвили
утверждал, что он - капитан-лейтенант - командир 1-го дивизиона бронекатеров
бригады бронекатеров Азовской флотилии. Как показывает наша уже немалая
исследовательская практика в подобных случаях искать в архивных документах
подтверждения или опровержения информации такого рода не имеет смысла.
После получения информации о том, что Цухишвили – в плену, - любая
информация о нем была тщательно «вымарана» из боевой и повседневной
документации флотилии…
И все –таки попробуем проверить показания Цухишвили.
Среди офицеров, погибших в бою 18-го августа 1943 года, были:
Командир 2-го дивизиона БКА (2ДБКА) – старший лейтенант Фролов А.И.;
Штурман 2-го дивизиона бронекатеров - лейтенант Петров В.Ю.;
Дублер штурмана дивизиона – лейтенант Орловский А.К.;
Командир бронекатера – лейтенант Крепкий Е.А;
Командир бронекатера – лейтенант Буров Б.В.
После перечисления офицеров, погибших в этом бою, очень сомнительно, что
при нахождении на одном из катеров командования 2-го дивизиона
бронекатеров на борту другого катера находился еще и командир 1-го дивизиона
бронекатеров «капитан-лейтенант»(?) Цухишвили… Бывали варианты, когда на
катерах одного из дивизионов в море выходили в качестве дублеров офицеры
другого дивизиона. Но для двух катеров, прикрывавших высадку десанта - это
совершенено не типичный случай.
Вариантов могло быть два.

123
Так кто же вы, Борис Ильинский?

Первый - Цухишвили[7-ц] - бывший капитан-лейтенант, разжалованный по суду


и воевавший рядовым матросом… С целью получения льгот и привилегий в
плену выдавал себя за офицера….
Второй - Цухишвилли – заместитель командира дивизиона по политической
части, либо -представитель особого отдела флотилии, из бывших
политработников и, естественно , скрывавший свою истинную должность.
Оба эти предположения вполне вписываются в канву дальнейшего
сотрудничества Цухишвили с руководством НБО и абвера.
Возвращаемся к приметам Цухишвилли - «…среднего роста, плотного
телосложения, сутуловатый, лицо круглое, носит пенсне, брюнет, прическа с
пробором сбоку…». Вам приходилось встречать командира дивизиона малых
кораблей старше 40-ка лет с пенсне на носу!!!? Мне за тридцать лет службы на
флоте подобных фигурантов встречать не приходилось….
На фоне всей приведенной информации странным и нетипичным кажется уже
тот факт, что строевой офицер, - моряк,- ранее служил на должности начальника
дома офицеров в Киеве. Во все времена на этих должностях служили офицеры-
политработники. Значит, - либо Цухишвили был политработником и,
оказавшись в плену, скрывал от руководства абвера этот факт, либо в своих
фантазиях он был вообще далек от специфики прохождения службы на
строевых должностях в советском Военно-морском флоте. Сотрудников абвера
не смутил и тот факт, что офицер в солидном возрасте - 45 лет, и с солидной
внешностью, носивший пенсне, имел скромное звание - капитан-лейтенант… В
вермахте и в военно-морском флоте Германии такое явление не было редким…
В тоже время владеть информацией по районам постановки минных
заграждений , по боевым и техническим характеристикам новых бронекатеров,
мог только опытный моряк, знакомый с боевым применением катеров. Меня не
особенно удивляет, что такой опытный контрразведчик, каким, несомненно, был
Александр Браунер, с готовностью принял на веру всю ту информацию, что дал
ему Цухишвили. Безусловно, следует учесть, что Браунер был, прежде всего, -
пехотным офицером 1-й мировой войны, эмигрантом, потерявшим связь с
современной армией и не имевшим представления о флоте … Более странным
был тот факт, что этой информацией вполне удовлетворились такие опытные
моряки как командир азовской немецкой флотилией корвет-капитан Васмут и
обер-лейтенант Цирке. Наверняка, рядом с ними не было Бориса Николаевича
Ильинского. По нашей информации в это время он был с Петром Нойманом под
Новороссийском. Васмут - бывший офицер Императорского флота России,
белоэмигрант, принявший немецкое подданство. С началом мировой войны был
призван на военно-морской флот со своим прежним званием, соответствовавшм
- корвет-капитану немецкого флота. Проявил исключительную выдержку и
отвагу при эвакуации плавсредств из оставляемого немцами мариупольского
порта. Получил тяжелое ранение… Был потрясен разрушениями и зверствами,
творимыми немцами в Мариуполе. После возвращения из рейса в Мариуполь
уволился из военно-морского флота.
Накануне оставления немецкими войсками Мариуполя там произошли события,
имевшие отношение к деятельности в Приазовье «НБО».
На базе мариупольского порта сотрудники мельдекопфа, возглавляемого
Владимиром Цирке, создали вспомогательную флотилию, состоявшую их
парусных и моторных шхун, катеров. В отдельные периоды в составе флотилии
были несколько десантных ботов и самоходных барж. Те же немецкие
источники не часто приводят состав судов и боевых плавсредств флотилии,

124
Борис Никольский

прежде всего, потому, что при оставлении Мариуполя часть этих судов была в
спешке уничтожена. Суда этой флотилии использовались как транспорта для
доставки всех видов снабжения, включая боеприпасы, перебрасывали через
залив технику, вооружение, личный состав подразделений, направляемый в
порты Крыма и Кавказа. С формированием линии фронта под Мариуполем
малометные суда этой флотилии успешно использовались для заброски групп
разведчиков и диверсантов на прибрежные участки тылов советских войск. На
местных, мариупольских сайтах эта тема неплохо разработана. Мы же
обратились к ней в той связи, что среди экипажей судов флотилии «отметился»
фигурант по многим признакам, представляющий интерес для нашего
исследования. Судите сами.
В 1943 году начальник разведки 6-й гвардейской механизированной бригады
гвардии капитан Гордон, раненный в ногу, оказался в плену. В больнице
Елановских карьеров, где Юрий лежал с тифом, и как только он стал подавать
признаки жизни, его арестовала немецкая жандармерия. Как выпускник
местного мореходного училища, знакомый с навигационными особенностями
Черного и Азовского морей, он заинтересовал немецкую разведку. Позже, на
допросах в Смерше он покажет: «По существу, это не была вербовка. По лагерю
объявили, чтобы все моряки построились, а когда все имеющие отношение к
морю выстраивались, их опрашивали… и просто уводили из лагеря. Многие
попадали и без морской специальности.
…Я добровольно поступил не в разведку немцев, а в военно-морскую часть,
оказавшуюся позже, как я узнал, разведгруппой Цирке. Я поступил в немецкую
часть добровольно, потому что не хотел возвращаться в лагерь военнопленных и
считал, что служба у немцев давала возможность при удобном случае перейти
на сторону наших советских войск. Я не ставил перед собой задачи бороться с
советской властью и помогать врагу. Уйти из немецкой военно-морской
разведки я не мог в силу того, что это означало бы лишиться жизни. Кроме того,
я решил действовать на свое усмотрение и, имея кое-какой опыт в
разведывательной работе, собрать сведения, с которыми потом перейти на
сторону советских войск».
Как вам нравится такая мотивация своих поступков офицера штаба отдельной
механизированной бригады, профессионального разведчика, еврея…?
После соответствующей беседы с сотрудниками морского абвера Гордон,
выдавший себя за рядового матроса, был направлен на немецкий катер, на
котором перебрасывали шпионов и диверсантов через Азовское море в тыл
Красной армии. Имея навыки оперативной и разведывательной работы, Гордон
установил контакт с двумя агентами местного мельдекопфа НБО - бывшими
военнопленными Геращенко и Коровиным. Со слов Гордона он убедил их,
оказавшись в тылу Красной армии, добровольно прийти в военную
контрразведку Смерш. Риск, на который пошел Гордон, был вполне оправдан,
так как ему нужно было установть контакт с нашей фронтовой контрразведкой и
одновременно подтвердить свою готовность к сотрудничеству. Оба диверсанта,
оказавшись на советской территории, явились в советскую контрразведку, а
затем под её контролем «выполнили» все задания немцев и вновь вернулись к
Цирке, но уже в другом качестве…
Через них было передано задание Ю. Гордону от командования
разведывательного отдела Черноморского флота. Для нас этот факт интересен
уже тем, что «высветил» активную деятельность абвера и флотской разведки на
прибрежном участке Миус-фронта.

125
Так кто же вы, Борис Ильинский?

В качестве подтверждения несомненных(?) успехов действия структур


СМЕРШа Южного фронта, действовавших в районе Мариуполя, неизменно
приводится следующий документ.
Из докладной записки ГУКР «Смерш» НКО СССР № 243/Ав ГКО об аресте
агентов немецкого органа военно-морской разведки «Нахрихтенбеобахтер» от
22 сентября 1943 г.
Следствием по делам арестованных органами «Смерш» агентов германской
военной разведки было установлено, что в период оккупации г. Мариуполя
войсками противника в нем дислоцировался филиал германской военно-морской
разведки, условно именуемый «Нахрихтенбеобахтер», возглавлявшийся обер-
лейтенантом Цирке.
Этот филиал подготавливал и перебрасывал агентуру в районы Северо-
Кавказского и Южного фронтов, вербуя агентов преимущественно из числа
бывших военнослужащих Красной Армии, попавших в плен к немцам.
ГУКР «Смерш» располагало также данными об официальных сотрудниках
мариупольского филиала «Нахрихтенбеобахтер», некоторых его агентах и
адресах конспиративных квартир, на которых производилась подготовка
агентуры перед переброской ее на нашу сторону.
При занятии г. Мариуполя Красной Армией вместе с передовыми частями в
город вошла оперативная группа контрразведки, которая в целях захвата
оставленной немцами на оседание агентуры произвела проверку известных нам
адресов конспиративных квартир германской военно-морской разведки и на
двух из них захватила и арестовала немецкие резидентуры. Все, что касается
деятельности нашей флотской разведки и контрразведки СМЕРШ в
исследуемый период в районе Мариуполя, следует признать, что эти структуры
не достигли заметных успехов, «подчищая хвосты» и выявляя оставленную
абвером агентуру. Так, одна из резидентур в количестве 5 человек скрывалась в
одном из домов по Немецкой улице. В состав ее входили: Савельев М.Р.,
Малиновский Г.А, Галкин И.А., Фенев Н.И. и Молчанов В.А.
Савельев для шпионской работы был завербован немцами в августе сего года и
перед оставлением г. Мариуполя был назначен руководителем резидентуры.
Остальные участники резидентуры были завербованы германской военной
разведкой в период пребывания в лагерях военнопленных в г. Сталино.
Савельев, Фенев, Галкин, Малиновский и Молчанов вначале подготавливались
обер-лейтенантом Цирке для заброски в расположение частей Северо-
Кавказского фронта, но в связи с отступлением немецких войск на Азовском
побережье были оставлены в г. Мариуполе.
Агенты абвера получили задание после занятия города частями Красной Армии
собирать шпионские сведения о распрложении аэродромов, передвижении
крупных войсковых частей и наличии судов в мариупольских портах. Добытые
ими шпионские сведения должны были передаваться агенту германской
разведки Лангодас Алле Константиновне, при немцах служившей официанткой
в Мариупольском филиале германской военно-морской разведки.
После ареста Лангодас показала, что перед отступлением немцев из г.
Мариуполя она была завербована и передана указанной резидентуре в качестве
связника. В ее обязанности входило передавать собранные резидентурой
шпионские материалы оставленному немцами в городе агенту-радисту, с
которым она должна была связываться по паролю «Ростов». Этот радист после
оставления немцами города, как показала Лангодас, явился к ней и заявил, что

126
Борис Никольский

он на немцев работать не будет, а явится с повинной в органы Советской власти.


Названный в показаниях Лангодас агент-радист 10 сентября сего года явился в
УКР «Смерш» Южного фронта и назвался Наталухой Николаем Михайловичем,
1922 года рождения, уроженцем села Великий Хутор Замконощенского района
Полтавской области, украинцем, бывшим радистом 1-го гв. зенитного артполка
береговой обороны Черноморского флота...
С мая по август сего года Наталуха обучался в Симферопольской школе
радистов германской военной разведки, а 3 сентября был доставлен в г.
Мариуполь, где немцы снабдили его радиостанцией, фиктивным паспортом на
имя Букма Антона Андреевича и дали указания с приходом частей Красной
Армии осесть в г. Мариуполе и передавать германской военно-морской разведке
по радио шпионские сведения, которые ему будет доставлять Лангодас.
Вторая резидентура Мариупольского филиала германской военно-морской
разведки была разыскана и арестована на другой конспиративной квартире в г.
Мариуполе, в одном из домов по ул. Толстого. В состав этой резидентуры
входили: Свинарев С.И., Коростелев Г.К. и Кваша И. Г.
Свинарев, Кваша и Коростелев были завербованы германской военно-морской
разведкой в период с апреля по июль 1943 г. также в лагере военнопленных, где
они находились после пленения.
Разведчики прошли предварительную подготовку при Мариупольском филиале
военно-морской разведки противника и были оставлены немцами в г.
Мариуполе для сбора шпионских сведений: Свинарев — по авиации,
Коростелев — по военно-морскому флоту в Азовском море, Кваша — по
наземным частям Красной Армии.
Эта резидентура не имела рации, поэтому каждый из ее участников после
выполнения своего задания должен был вернуться к немцам через линию
фронта по паролю «Армавир».
Участники обеих резидентур были экипированы в гражданскую одежду и
снабжены фиктивными паспортами.
Допрос арестованных агентов германской военно-морской разведки
продолжается.
Начальник ГУКР «Смерш» НКО СССР Абакумов
ЦА ФСБ России
17 октября 1943 г военным трибуналом Северо-Кавказского фронта немецкие
агенты Савельев М.Р. и Фенев Н.И. осуждены по ст. 58-16 УК РСФСР на 15 лет
лишения свободы каждый, Свинарев С.И. и Кваша И.Г. — на 10 лет лишения
свободы каждый; Лангодас А.К. осуждена по ст. 58-1а УК РСФСР на 10 лет
лишения свободы.
8 марта 1944 г. Наталуха Н.М. осужден Особым совещанием при НКВД СССР
по ст. 58-16 УК РСФСР на 2 года лишения свободы. Освобожден 13 сентября
1945 г. из мест лишения свободы Коми АССР (Печорлаг) по Указу Президиума
Верховного