Вы находитесь на странице: 1из 31

altaica.nm.

ru
О проекте Китай Корея Маньчжурия Монголия Приамурье Галереи Ссылки Форум Гостевая

Восьмизнаменная армия в период Тяньмин–Канси (1616-1722).

1. Введение.

Созданные по повелению хана Нурхаци в конце 1614 г.[1] корпуса т.н. «Восьмизнаменных
войск»[2] явились основой военно-административной системы, которая обеспечила
молодому маньчжурскому государству гегемонию в регионе, и вокруг которой сложился
единый маньчжурский народ.

Немногочисленные племена чжурчжэней «Цзянчжоуского вэя»[3], из которых, в результате


энергичной деятельности правителей из рода Айсинь Гиоро, сложилось ядро
маньчжурского народа, не могли существовать как независимое государство, находясь вне
жесткой военно-административной системы. Окруженные могучими соседями, племена
союза Маньчжоу подвергались постоянному давлению со стороны империи Мин,
следовавшей старому китайскому принципу «и и сы и» - «покорять варваров руками
варваров». Правительство Кореи также стремилось распространить свое влияние на
различные чжурчжэньские племена и даже вступало в конфликты со своим сюзереном,
чтобы обеспечить лояльность тех или иных чжурчжэньских вождей правящей династии
Ли[4]. Противостоять постоянным карательным экспедициям правительственных войск
Китая и Кореи[5] или же инспирированным набегам вождей соседних племен было
возможно только при наличии эффективной военной организации, которая не могла быть
обеспечена в рамках сохранявшегося у большей части чжурчжэней родового общества.

Талантливый политик и военачальник Нурхаци, вступивший в вооруженный конфликт с


родовой аристократией своего племени, добился лидерства среди племен
«Цзяньчжоуского вэя» и заложил основы могущества союза Маньчжоу[6].

2. Военно-административная организация маньчжурского общества.

Одним из первых мероприятий Нурхаци в области военно-административной реформы


было учреждение в 1601 г. новых военно-административных единиц – ниру, явившихся
низовой ячейкой организации складывающегося феодального государства. Возглавлявший
ниру ниру-эдзэн являлся также ее феодальным сеньором[7]. Однако постоянные войны как
между племенами самих чжурчжэней, так и с монголами, Китаем и Кореей быстро
выявили недостаточность подобной меры. В 1606 г. Нурхаци повелел преобразовать
военную систему своего государства на основе существующей системы ниру.

В основе реорганизованной системы продолжала оставаться ниру как низшая военно-


административная единица, состоявшая из 300 человек. Из 5 рот (маньчж. ниру)
составлялся полк (маньчж. чалэ), а из пяти чалэ – знамя (маньчж. гуса). У каждого гуса
был свой отличительный цвет стяга – Желтый, Красный, Белый, Синий.

Рис. 1. Схема организации маньчжурского знамени в 1606 г.

По существовавшим мобилизационным нормам 1/3 взрослых мужчин, числившихся в


списках ниру, должна были находиться на военной службе[8]. Остальные были заняты
сельским хозяйством, обеспечивая военнослужащих продовольствием.
Таким образом, система знаменной организации маньчжуров изначально являлась
военно-административной системой, схожей с военно-административной системой
державы Чингисхана, где тумэн также являлся, в первую очередь, военно-
административной единицей.

Реальная численность ниру, колебалась от 100 до 300 человек[9] и, в среднем, составляла


не более 150 человек[10]. В дальнейшем численность основного состава ниру официально
сократилась до 150 человек[11]. Следовательно, на действительной службе одновременно
находилось не более 50 воинов одновременно[12]. В более поздний период, после
завоевания Ляодуна (после 1619 г.), Нурхаци издал указ о наделении маньчжурских
воинов землей с целью поощрения войска и укрепления хозяйственно-
продовольственной базы государства. На каждые 30 мужчин приходилось по одному
казенному полю для выплаты налогов в пользу государства, из каждых 20 мужчин один
должен был обязательно состоять на военной службе[13]. Однако такая низкая норма
мобилизации (около 5%) при присоединении значительного по численности китайского
населения маловероятна.

К 1626 г. структура ниру представлялась следующим образом:

«30 человек из каждой ниру выполняют вспомогательные работы при знамени. В


каждом отряде у них командир и 5 его помощников, 2 человека – авангард, 17 –
охранение. Конных латников 20, пехотинцев 80, мастер-лучник –1, кузнец – 1, ведающих
снабжением и людей прочих вспомогательных служб по потребностям»[14].

В 1615 г. в связи с ростом тунгусо-маньчжурского населения ханства Хоу Цзинь и


увеличением численности правящего рода Айсинь Гиоро 4 первоначальных корпуса были
разделены на «основной» и «окаймленный»[15] каждый. Структура и численность знамен
была сохранена прежней. Во главе каждого знамени был поставлен член правящего рода.
Таким образом, маньчжурское войско получило свою оригинальную структуру из 8
знаменных корпусов:

«Старшие знамена»

1. Желтое основное
2. Желтое окаймленное
3. Белое основное

«Младшие знамена»

1. Белое окаймленное
2. Красное основное
3. Красное окаймленное
4. Синее основное
5. Синее окаймленное

Знамена также делились на крылья:


Дасхуань гала – левое крыло[16] Джэбэлэ гала – правое крыло[17]
Желтое с каймою Желтое основное
Белое основное Красное основное
Белое с каймою Красное с каймою
Синее основное Синее с каймою
В связи с традиционным для азиатских народов выделением из состава армии двух
крыльев, для каждого крыла выделялся ряд должностей, замещавшихся офицерами
соответствующих знамен: начальник авангарда, начальник охранного корпуса,
полицмейстер и т.д.

Последним видом традиционного деления знамен на 2 группы было деление их на


«внешние» и «внутренние».

Одновременно с маньчжурскими ниру составлялись монгольские суманы из числа


присоединившихся или пленных монголов, а также китайские цзолины. Первый случай
организации монгольских суманов отмечен в 1621 г., когда присоединившийся к
маньчжурам Гурбуши-тайджи был награжден ценными подарками и поставлен во главе
одной маньчжурской ниру и одного монгольского сумана.

Непрекращающиеся войны того периода заставили маньчжур мобилизовать все силы как
собственного народа, так и союзников из числа харачинов – указом от апреля 1629 г.
Абахай-хан приказал числить военнообязанными всех мужчин в возрасте от 13 до 70 лет.
Практически все пленные из числа монголов и тунгусов[18]зачислялись во вновь
создаваемые ниру[19] . В состав войска включались также добровольно перешедшие на
сторону маньчжур китайцы, однако из них формировались отдельные «китайские войска»
(маньчж. учжэнь чооха). Уже к 1633 г. Абахай-хан имел войско из 8 маньчжурских
знамен, 1 китайского и 2 монгольских.

Увеличение численности маньчжурской армии позволило пересмотреть призывной


возраст – с марта 1635 г. на действительной службе числились мужчины от 16 до 60 лет, а
с 1659 г. – с 18 и до 60 лет. Одновременно повысилось качество призываемых на службу
солдат.

Территориальная экспансия маньчжур в начале XVII в. привела к быстрому росту


вооруженных сил ханства Хоу Цзинь[20] – если в 1634 г. пленные чахары были еще
распределены среди 8 собственно маньчжурских знамен, то уже с 1635 г. только
харачинов насчитывалось 11 знамен. В дальнейшем количество знамен продолжало
стремительно увеличиваться – к 1638 г. монгольские войска ханства Хоу Цзинь уже
выставляли 30 знамен, а потом это количество увеличилось до 49.

В 1635 г. из монголов разных аймаков были сформированы 8 знамен, которые вошли в


состав маньчжурских знаменных корпусов в качестве 2-й дивизии. К названию таких
монгольских знамен добавлялось название тех маньчжурских знаменных корпусов, в
которые они вошли. К 1643 г. были окончательно сформированы 8 знамен учжэнь чооха,
вошедшие в маньчжурские корпуса в качестве 3-й дивизии.

Таким образом, к 1643 г. система «8 знамен» (маньчж. джакун гуса) была окончательно
сформирована и включала в себя 24 дивизии – 8 маньчжурских, 8 монгольских и 8
китайских, разделенных на 8 знаменных корпусов, являвшихся опорой режима династии
Цин[21].

Многочисленные монгольские и тунгусские[22] знамена, не вошедшие в знаменные


корпуса, представляли собой, по сути, территориальную милицию[23]. Образованные из
минских солдат после 1644 г. войска Зеленого знамени (кит. Луци ин) также являлись
территориальными подразделениями и служили для усиления собственно 8 знаменных
корпусов.

3. Офицерский состав и его связь со структурой знаменных корпусов.


В 1614 г. по указу Нурхаци каждое знамя имело следующий офицерский состав:

Гуса-эдзэн (начальник знамени)- 1

Штаб:

Дасхуань Мэйрэн-эдзэн (левый помощник начальника знамени) – 1

Джэбэлэ Мэйрэн-эдзэн (правый помощник начальника знамени) – 1

Личжэн тинсун дачэнь (специальные чиновники по судебным делам) – 5

Дзаргучи(делопроизводители)– 10

Офицерский состав:

Чалэ-эдзэн (командир полка) – 5

Ниру-эдзэн (командир роты) – 25

Фуньдэ (младший офицер) – 100

Бошхо (урядник) - 150

Кроме того, каждый эдзэн[24] имел нескольких хя, выполнявших функции адъютантов и
телохранителей. Таким образом, количество офицеров и чиновников в знамени было не
менее 298 человек[25]. Все офицеры вплоть до фуньдэ назывались общим термином
чжангинь[26] . Ниже бошхо стояли десятники – джуанда, не входившие в офицерский
состав знамени.

Помимо офицерского состава, занятого военным обучением и руководством солдат, а


также разбирательством возникающих в ходе военных действий юридических казусов[27],
в каждом знамени имелась канцелярия, занятая исключительно делопроизводством в
обычной жизни солдат и офицеров знамени, и насчитывавшая несколько офицеров[28] и
писарей (маньчж. битэхши).

До 1631 г. во время походов, в которых не принимал участие сам хан, все решения
принимались коллегиально на совете бэйлэ. С 1631 г. хан Хоу Цзинь начал назначать
главнокомандующего в те походы, в которых не участвовал лично. Ответственность за
успех военного выступления теперь полностью ложилась на главнокомандующего[29].

Однако подобная структура выдерживалась далеко не всегда. Ряд постановлений


маньчжурских императоров изменял названия чинов с китайского на маньчжурские и
обратно, вводил новые и отменял старые должности и звания:

С 27 апреля 1634 г. все офицеры, имевшие в составе своего звания слово эдзэн[30] , за
исключением гуса эдзэна, должны были именоваться чжангинями – мэйрэн-чжангинь,
чалэ-чжангинь, ниру-чжангинь.

17 января 1647 г. были определены новые чины:

1. гуса эдзэн – командир знаменного корпуса,


2. ду-чжангинь,
3. амбань-чжангинь,
4. мэйрэн-чжангинь – заместитель командира знаменного корпуса,
5. чалэ-чжангинь – командир полка,
6. ниру-чжангинь – командир роты,
7. габшисянь гала чжангинь[31] - командир крыла авангардного отряда,
8. габшисянь чжангинь – командир авангардного отряда.

В 1660 г. все китайские знамена (кит. ханьцзюнь) стали пользоваться китайскими


званиями вместо маньчжурских:
Китайское звание Маньчжурское звание
Дутун Гуса эдзэн
Фу дутун Мэйрэн-чжангинь
Цаньлин Чалэ-чжангинь
Амбань-чжангинь
Цзунгуань
(бывш. ниру-чжангинь)
Шичжан Джуанда

Кроме того, изменились названия частей для китайских знаменных войск:


Китайское название Маньчжурское название
Ци Гуса
Ханьцзюнь
Учжэнь чооха
(букв. «китайское войско»)
Сяоци
Чалэ
(букв. «малое знамя)
Цзолин Ниру

В конце правления Канси в знаменных корпусах имелись следующие офицерские и


чиновничьи должности:

Армейские должности:

Хуцзюнь тунлин (начальник охранного корпуса) – по 1 в каждом маньчжурском и


монгольском знамени.
Хуцзюнь цаньлин (полковник охранного корпуса) – по 1 в каждом маньчжурском и
монгольском знамени
Фу хуцзюнь цаньлин (подполковник охранного корпуса) – по 1 в каждом
маньчжурском и монгольском знамени
Габшисянь гала амбань/Гавшгай гарын сайд/Цяньфэн тунлин[32] (начальник
авангарда крыла) – по 1 на каждое крыло в маньчжурских и монгольских знаменах.
Габшисянь чжангинь/Гавшгай занги/Цяньфэн цаньлин (полковник авангарда) – по 2
в каждом маньчжурском и монгольском знамени
Габшисянь хиа/Гавшгай хиа/Цяньфэн шивэй (телохранитель/адъютант авангарда) –
по 2 в каждом маньчжурском и монгольском знамени
Габшисянь бошху/Гавшгай хоогч/Цяньфэн сяо (младший офицер авангарда) – по 12
в каждом маньчжурском и монгольском знамени.

Полицейские должности:

Тиду цзюмэнь буцзюнь сюньпу саньин тунлин (старший полицмейстер столичных


войск) – 1 на все 8 знамен.
Буцзюнь цзунъюй – по 1 на каждом крыле.
Буцзюнь фуюй – по 1 в каждом знамени
Буцзюнь цаньюй – по 1 в каждом знамени
Буцзюнь сяо – по 4 в каждом маньчжурском и монгольском полку, по 2 в каждом
китайском полку.

Должности корпуса телохранителей:

Цзиши и чжан (командующий императорскими телохранителями цзиши)– по 1 на


каждое крыло.
Циньцзюньсяо (младший офицер императорских телохранителей циньцзюнь) – по 1
на каждых 10 циньцзюней в каждом маньчжурском знамени
Цзиши шичжан (десятник императорских телохранителей цзиши) – по 1 на каждые
10 цзиши в каждом маньчжурском знамени

В соответствии с вышеизложенным можно представить офицерский состав знаменного


корпуса в виде таблицы с указанием оригинальных национальных званий и количества[33]
офицеров как по национальным дивизиям, так и по корпусу в целом:
Маньчжурское Монгольское Знаменный
Должность Китайское знамя
знамя знамя корпус
Командир
1 гуса эдзэн 1 хошуун занги 1 дутун 3
дивизии
Заместитель
командира 2 мэйрэн-чжангинь 2 мэйрэн-занги 2 фу дутун 6
дивизии
Командир
5 чалэ-чжангинь 3 залан-занги 5 сяоци цаньлин 13
полка
Заместитель
5 фу сяоци
командира 5 3 13
цаньлин
полка
суман-занги - в цзолин - в В
ниру-чжангинь - в
соответствии с соответствии с зависимости
Командир соответствии с
количеством количеством от количества
роты количеством ниру,
суманов, как цзолинов, как рот, как
как правило, 25
правило, 18 правило, 25 правило, 68
В
фу цзолин - в
Заместитель фуньдэ - в В соответствии с соответствии
соответствии с
командира соответствии с количеством с
количеством
роты количеством ниру суманов количеством
цзолинов
рот
В
по 1 сяо цисяо
По 1 бошко при по 1 бошику при соответствии
Младший при каждом
каждом командире каждом командире с
офицер командире
ниру сумана количеством
цзолина
рот

Чины гуса эдзэна и мэйрэн-чжангиня в маньчжурских и монгольских дивизиях получали


лишь бэйлэ маньчжурского и монгольского происхождения. Наиболее важным элементом
всей структуры начальствующего состава оставались чалэ-чжангини и ниру-чжангини.
Первоначально, до правления Канси, эти должности замещались по наследству и каждый
обладатель армейского звания носил параллельно наследственный чин:
Воинское звание Наследственный чин
Амбань-чжангинь Цзинцини-хафань[34]
Мэйрэн-чжангинь Асхани-хафань
Чалэ-чжангинь Адаха-хафань
Ниру-чжангинь Байтала булэ[35] -хафань
Баньгэ-цзянчэн Тошара[36] -хафань

Однако в период Канси (1679) вновь были введены экзамены на чин, которые
проводились в соответствии со старыми китайскими традициями и включали в себя 3
«внешних» испытания – в стрельбе из лука с коня, стрельбе из лука в пешем строю, силе и
ловкости[37]; и 1 «внутреннее» испытание – в знании текста «У-цзин». Однако, несмотря
на попытки улучшить отбор на военную службу, в войсках не вводились новые учебные
методики, офицеры не изучали прикладную математику[38], современные тактические
наработки оставались эмпирическими, а знание военного канона предполагало лишь
механическое заучивание текста. Уровень подготовки офицерского состава неуклонно
снижался после окончания войн с Ойратским ханством (1759), а личный состав
знаменных корпусов все более превращался в паразитарную касту[39]. Отражая общие
тенденции постепенного снижения боевого мастерства маньчжурских офицеров, Избрант
Идес писал: «Когда их командующий алегамба[40] падает в схватке, все спасаются
бегством и стараются спасти свою шкуру в своем доме… Одним словом, все их
действия, ведение войны и экипировка, запутаны и беспорядочны, так же, как их
сражения, которые они ведут долго, без руководства: очертя голову, бросаются со всей
силой на врага, из-за чего часто их разбивают наголову»[41].

4. Организационная структура маньчжурской армии.

Судя по практике выделения специальных отрядов для обработки пустошей из состава


знаменных корпусов (1614), уже на ранней стадии существования маньчжурского
феодального государства создавались боевые и вспомогательные подразделения из
состава знамен, обычно не носившие характера постоянных формирований и
действовавшие в данном составе лишь до конца боевых действий или завершения
выполнения поставленной задачи.

Из постоянно находившихся на службе воинов формировались сводные отряды


численностью в среднем по 150 человек. Эти отряды, сформированные из разных ниру
разных корпусов, объединялись в оперативное соединение, выступавшее под
руководством военачальника, назначаемого сверху из числа офицеров корпусов, чьи
солдаты принимали участие в походе. Одним из первых свидетельств такого рода можно
считать записи о маньчжурском походе против солонов в 1640 г.:

«Преступления командира крыла[42] главнокомандующего Самшики и других. Самшика.


Когда его знамя овладело людьми трех селений…[43] »

«Когда атаковали поднявшее мятеж селение Дадачэнь, отряды семи знамен все вовремя
доставили лес. Только отряд знамени Самшики затянул подвозку…[44] »

«Войска Бомбогора атаковали обоз знамени Синее простое…[45] ».

Из перечисленных фактов участия в одном походе отрядов из разных знамен под общим
командованием офицера Синего основного знамени Самшики, одновременно
исполнявшего обязанности командира крыла однозначно следует, что уже при
императоре Абахае маньчжурские войска формировали оперативные соединения на время
той или иной компании.

К периоду Канси относится факт участия передового конного полка[46] в рейде к Албазину
в 1686 г., что косвенно подтверждается сведениями русских источников, что к крепости
подошло около 1000 маньчжурской кавалерии[47]. С.В. Волков, без точного указания
периода, упоминает, что «в Цин эти функции («северного» командования[48] – прим. А)
выполняли «внешние знамена» столичных войск, представлявшие в ранний период
основные боевые силы страны; они были сведены в большую кавалерийскую бригаду
Сяоцзиин во главе с ежегодно меняющимися главнокомандующими всеми «знаменами»[49].

Указом Абахая, обращенном к монгольским союзникам и оглашенном в апреле 1629 г.,


устанавливалась определенная структура монгольских частей, которые должны были
участвовать в походах против Мин: «В случае выступления против Минского государства
в походе от знамени обязаны участвовать 1 да бэйлэ, 2 тайджи, 100 конников»[50].

Успехи действий любой армии зависят от уровня ее организации, а также унификации


организационных форм при наличии сильного единого командования. Поэтому возможно
предположить, что организация вышеупомянутых монгольских частей в какой-то мере
соответствовала организации частей собственно маньчжурских войск. Во всяком случае,
во время Амурской экспедиции 1658 г., чтобы не иметь затруднений с управлением в ходе
боя из-за разницы в структуре корейских и маньчжурских войск, маньчжурский амбань-
чжангинь Шархода приказал рассредоточить отряд корейских аркебузиров пёнма уху Син
Ню из 200 человек группами по 5 человек на каждые 35 собственно маньчжурских
воинов.

Также можно привести такие факты: в мае 1623 г. во время похода на Чахар маньчжуры
выставили 3 тыс. собственно маньчжурских воинов[51], а в мае 1626 г. – 10 тыс. воинов. В
мае 1627 г., по окончании похода против Кореи, в г. Ыйджу был оставлен гарнизон из 1
тыс. маньчжуров и 2 тыс. монголов, что также говорит в пользу того, что организация
сводных отрядов из маньчжуров, монголов и китайцев строилась на сходных принципах.

Уже в XVII в., судя по названию должностей и чинов, появились следующие сводные
подразделения:

1. хуцзюнь – охранный корпус


2. цяньфэн – передовой корпус
3. буцзюнь – пехотный корпус
4. циньцзюнь – гвардейский корпус
5. цзиши[52] - корпус телохранителей
6. хоциин[53] – отряд стрелков

Более наглядным примером, безусловно,является наличие в маньчжурской армии


соединений, аналогичных некоторым из вышеупомянутых, и действовавших на
постоянной основе[54], однако эти сведения относятся к периоду Цзяцин и выходят за
хронологические рамки обзора[55].

Следовательно, выделение оперативных соединений на случай военных действий из


общего числа «знаменных», началось не позднее периода Чундэ и продолжилось в период
Канси. Сами же знаменные корпуса являлись военно-административными, а не
оперативно-тактическими единицами[56]; а входившие в их состав люди – более
служилым сословием, нежели профессиональными воинами[57].

5. Тактика маньчжурских войск.


Маньчжурские войска имели развитую тактику, опиравшуюся в ряде своих положений на
классические китайские трактаты по военным искусствам. Е.И. Кычанов приводит цитату
из речи Нурхаци, содержащейся в труде русского востоковеда XIX в. В.В. Горского
«Начало и первые дела маньчжурского дома»: «Если враг превосходит нас числом,
надобно скрыть большую часть наших сил в засаде и заманить неприятеля в ловушку.
Бегущего врага преследовать попятам до городских стен, чтобы вместе с бегущими
ворваться в городские ворота. Случится отступать, то отступать в полном порядке,
ждать подхода новых сил и потом перейти в наступление. Штурмовать только те
города, которые действительно можно взять. Идти на штурм дружно, по ниру. Не
атаковать неприступных крепостей, чтобы неудачным штурмом и неоправданными
потерями не лишить боевого духа наших солдат. Заслуживает славы прежде всего
победа, добытая малой кровью! Плох тот полководец, который устилает путь к
неприятелю трупами своих воинов. В войсках должен быть строжайший порядок.
Всякий солдат, беспричинно покинувший свою ниру или знамя, подлежит отныне
смертной казни. Тверд и опытен должен быть командир, иначе наши сотни и тысячи
станут жертвами его малодушия и неопытности. И наступать и отходить следует
только по команде и сигналам. Любой нарушивший дисциплину, даже если он будет
ранен, лишается награды. Погибший без пользы не удостаивается воинских
почестей»[58].

Положения Сунь-цзы «Самое худшее – осаждать крепости» (Сунь-цзы, III, 2), «Бывают
крепости, из-за которых не сражаются» (Сунь-цзы, VIII, 3), У-цзы «Еще до сражения
один солдат, не будучи в силах сдержать свою храбрость, пошел вперед и вернулся,
отрубив 2 головы. У-цзы немедленно казнил его. Все военачальники стали упрекать
полководца: «Это был способный воин, не надо было его казнить». У-цзы на это
ответил: «Да, он способный воин. Но раз он действовал не по моему приказу, я его
казнил» (Вэй Ляо-цзы, гл. VII), «Один удар в барабан – подготовит оружие, два удара –
произвести нужную перестановку, три удара – требование пищи, четыре удара –
вооружиться для боя, пять ударов – строиться в ряды. Слушают окончание сигнала
барабана и только после этого поднимают знамена» (У-цзы, V, 6-3) имеют
непосредственные параллели в речи Нурхаци.

Однако прослеживается и другое, то, что роднит маньчжурское военное искусство с


киданьским и монгольским – бережное отношение к своим солдатам (ср. слова
Чингисхана: «Нет бахадура, подобного Есунбаю, и нет человека, подобного ему по
дарованиям! Но так как он не страдает от тягот похода и не ведает голода и жажды,
то считает всех прочих людей – нукеров и ратников, находящихся с ним, подобными
себе в способности переносить тяготы походов, они же не в силах их переносить. По
этой причине он не годен быть начальником. Достоит же быть таковым лишь тот
человек, который сам знает,что такое голод и жажда, и судит по этому о состоянии
других, тот который в пути идет с расчетом и не допускает, чтобы его войско
голодало и испытывало жажду, а скот отощал»[59]), точный расчет («Если войска
противника были построены в боевой порядок, то учитывалось расположение позиции,
местонахождение больших и малых гор и рек, дороги для нападения и отступления,
кратчайшие пути для переброски подкрепления, места из которых подвозился провиант,
и разрабатывались меры для установления над ними контроля»[60]) стремление добыть
победу малой кровью («Однако надо сказать, что, если можно обойтись иначе, они
неохотно вступают в бой, но ранят и убивают людей и лошадей стрелами, а когда люди
и лошади ослаблены стрелами, тогда они вступают с ними в бой»[61]) и железная
дисциплина («Цзинь-ван (Ли Кэюн – прим. А.П,) с войсками следовал за Тай-цзу,
останавливаясь на местах его лагерей, в которых он видел, что расстилавшаяся на
землю при ночлегах солома была настолько аккуратно собрана и свернута, как будто ее
концы обрезаны ножницами. Несмотря на то, что лагеря были покинуты, не был они
одного беспорядочно брошенного стебля. Со вздохом [Цзинь-ван] сказал: «У киданей
строгие законы и только поэтому может быть так. [В этом отношении] Китай
отстает от них»[62]).

Связь маньчжурского военного искусства с китайским военным каноном очевидна. В 1631


г. Абахай приказывает перевести на маньчжурский язык канон китайской военной мысли
– «У-цзин»[63]. В 1635 г. начинается перевод хроник правления киданьской династии Ляо,
чжурчжэньской Цзинь и монгольской Юань, что помогло маньчжурским полководцам
ознакомится с боевой практикой предшественников династии Цин[64].

Это неслучайно – малочисленный народ мог успешно воевать на территории более


многочисленного противника, только соблюдая железную дисциплину и стремясь
сохранить как можно больше своих солдат, действуя наверняка. В этом случае становятся
понятными практически непрерывные военные успехи маньчжур на всех фронтах –
тщательно продуманный план боевых действий и железная дисциплина, вкупе с хорошей
боевой выучкой, неизменно приносили победу маньчжурским полководцам. Огромную
роль играло также то, что военные мероприятия Цины сочетали с политическими
маневрами. Это вносило раскол в стан противника и помогало обеспечить нейтралитет
или лояльность населения на театре военных действий. Например, в 1645 г. цинские
войска встали лагерем у стен Кайхуа и «не совершали никаких преступлений. Шэньши и
народ уезда увидели, что пехота и конница не причиняют никакого беспокойства…
население во главе с фулао[65] остригло волосы и умиротворилось»[66].

Таким образом, негативные оценки маньчжурской армии, сопровождающие сведения


европейцев об империи Цин, являются либо предвзятым мнением, либо описанием
каких-либо конкретных случаев, когда имперские войска показали себя не с лучшей
стороны. Можно смело утверждать, что маньчжурская армия обладала развитой тактикой,
творчески переработав наследие китайской, киданьской, чжурчжэньской и монгольской
военной мысли.

В основу тактики маньчжурских войск империи Цин была положена т.н. Чжэцзянская
тактика, разработанная китайским военачальником Ци Цзигуаном в 1560-х годах во время
боевых действий против японских пиратов в провинциях Чжэцзян и Фуцзянь. Ее основу
составлял строй стрелков из аркебуз, прикрытый лучниками и пикинерами. Подобная
тактика являлась общеизвестной и применялась всеми региональными державами –
Китаем, Кореей, Японией и Джунгарией. Конница располагалась во второй линии и на
флангах. Общевойсковой бой традиционно строился от обороны: после того, как
противник, понеся тяжелые потери от залповой стрельбы вооруженной огнестрельным
оружием пехоты, замедлял темп наступления, его атаковала конница. Завязку боя и
преследование противника осуществляла легкая конница, состоявшая из тунгусских и
монгольских всадников, вооруженных луками и саблями. Однако, при наличии выгодных
условий для атаки конницы, маньчжурские войска могли пренебречь шаблоном и
атаковать сразу же в конном строю, максимально использовав свое преимущество в
скорости и маневре.

В русских документах XVIII века боевой порядок маньчжурских войск описан следующим
образом: «Манжуры, Мунгалы и Китайцы все наблюдают стройность и порядок, а что
касается до нас, Солонов, то мы не наблюдаем стройности и бегаем около
неприятельской армии, побивая неприятельскую силу… всегда Китайцов наперед
выставляют, а по них Мунгал, по Мунгалх Манжур, а мы, Солоны, ежели где гладкия и
ровныя места, то на конях всегда бегаем, а если где нельзя на конях ездить, то уже
тогда должны оставить коней и биться пешком»[67].
Судя по тому, что «внешний и внутренний отряды Хоциин выступали из своих казарм,
чтобы проводить занятия по строевой подготовке и овладению боевым искусством»[68],
солдат обучали основным строевым эволюциям, необходимым для войск, сражающихся в
линейном построении. В «Кайго фанлюэ» упоминается, что Абахай уделял особое
внимание обучению стрелков из огнестрельного оружия. Это делает допустимой гипотезу
о применении маньчжурскими войсками приема караколе. Для обеспечения пехоты и
артиллерии от атак вражеской кавалерии активно применялись искусственные
заграждения и полевые укрепления: «богдойские полки убрались в обоз»[69], «для обережи
от Бушухту-хана учинили земляные шанцы»[70], «и у них острог копейчатой был же»[71].

Задачу атаки вражеских стрелков, занявших укрепленные позиции, маньчжурские


военачальники пытались решить путем быстрого сокращения дистанции со стрелками
противника и переходом в рукопашную, в которой неизменно имели перевес[72], однако
эта практика не всегда бывала успешной. Так, в сражении при горе Квангёсан (1637)
корейский стрелок убил командующего маньчжурским отрядом Янгули. Оставшиеся без
руководства маньчжуры в панике бежали с поля боя.

Артиллерийская тактика маньчжурских войск недостаточно хорошо изучена. Посол Петра


I Избрант Идес отмечал, что «у них есть хорошая артиллерия, с которой они умеют
обращаться»[73]. С 1631 г. все атаки маньчжурских войск стали сопровождаться
действиями только что организованной маньчжурской артиллерии[74]. Однако более
конкретные данные по маньчжурской артиллерии рассматриваемого периода
отсутствуют. В целом, следует отметить, что маньчжуры стремились постоянно
использовать артиллерию не только при осадах и оборонах крепостей, но и в полевых
сражениях. Даже в ходе маневренной войны с джунгарами Галдан Бошокту-хана в
Монголии маньчжуры постоянно использовали тяжелые орудия. Артиллерийские
позиции прикрывали противоконными рогатками, что может служить косвенным
подтверждением гипотезы о том, что маньчжуры умели применять анфиладный огонь с
вынесенных за линию общего строя позиций, нанося большие потери атакующим
джунгарским кавалеристам: «богдойская сила и Очирой-хан, и Кутухта… бежали и
снаряд и пушки увезли, только покинули 3 пушки большие да обметные рогатки, да
пороху тулумов с 20»[75].

Кавалерийская тактика строилась на сочетании рассыпного и сомкнутого строев: «а что


касается до нас, Солонов, то мы не наблюдаем стройности и бегаем около
неприятельской армии, побивая неприятельскую силу…»[76] и «при встрече неприятелем
лицом к лицу идти в атаку, строго соблюдая установленный порядок и на том участке,
который отведен для атаки»[77]. В основу построения была положена кавалерийская
дивизия (монг. хошун), развернутая в 2 линии. Видимо, учитывая, что монгольская
дивизия в составе знаменного корпуса должна была иметь 2 полка, в каждую линию
выстраивался целый полк (900 человек): «если в сражении одна половина хошуна будет
разбита, а другая половина не подоспеет ей на помощь, то ее не винить»[78]. К месту боя
подходили в колоннах: «в походе войска должны следовать колоннами, каждая со своим
знаменем»[79]. Строй панцирной кавалерии прикрывали рассыпным строем солонов и
дауров. Атаку панцирной кавалерии отличали слаженность и порядок – конница
атаковала ровными рядами, вырываться вперед запрещалось: «если кто-нибудь во время
атаки, обходя отведенный участок, удалится в сторону и пристроится позади других,
или покинув свой боевой порядок, примкнет к чужому, или же во время атаки других
будет стоять на месте и наблюдать, то такого казнить… если при наступлении
боевым порядком кто-то выдвинется немного вперед или же немного отстанет[80] , то
это не принимать в расчет»[81]. Для разрушения сомкнутого боевого порядка противника
предписывалось атаковать, разворачиваться, перестраиваться и повторять атаку по
необходимости несколько раз: «когда конница сталкивалась с пехотой, то отступала на
несколько чжанов, стегая коней плетями, а когда вражеский строй растягивался и
разрушался, конница, пользуясь удобным случаем, врывалась в ряды неприятеля и убивала
врагов»[82]. Применялось также построение клином, причем в голове клина шли отборные
всадники в полной броне[83]: «Тайджи и простолюдины, кто бы ни был, если разобьют
врага, двигаясь вперед клином, наградить»[84]. После того, как бой завершался, конница
снова перестраивались в колонны и начинала организованное преследование
противника, выслав вперед по несколько человек от каждого эскадрона в рассыпном
строю для обнаружения остатков войск противника и боевого охранения: «для
преследования его выделять сильных цириков и хороших лошадей»[85].

В действиях против крепостей маньчжурские войска стремились максимально избежать


больших потерь. Для этого использовали атаки в темное время суток, ложные
демонстрации, приемы, направленные на деморализацию противника, использование
пленных в качестве проводников[86]. В случае если противник оказывал организованное
сопротивление, стремились обойтись блокадой, возведя циркумвалационную и
контрвалационную линии: «в настоящее время вокруг крепости (Албазин – прим. А.П.) с
трех ее сторон вырыты рвы и воздвигнуты стены. За рвами поставлены деревянный
частокол и рогатки. Повсюду расставлены сторожевые посты»[87]. В качестве
штурмовых отрядов использовались специально обученные подразделения,имевшие
доспехи и щиты особой конструкции: «кроме того, император приказал при штурме
русской крепости (Албазин – прим. А.П.) использовать особую ударную группу,
составленную из пленных китайцев… из них набрали 400 человек, обладающих опытом
преодоления водных преград, владеющих холодным оружием и специальными
щитами»[88]. Осадное искусство и техника Цинов были настолько высоки, что к 1640-м
годам большинство крепостей брались маньчжурскими войсками на 2-3 день штурма. При
этом потери маньчжурских войск редко превышали 2-3% от численности штурмовавших
частей[89]. Отсутствие артиллерии в маньчжурских войсках на раннем этапе маньчжуро-
китайских войн заставило Нурхаци отступить из-под стен важной приморской крепости
Нинъюань (1626).

Военно-морские силы в империи Цин строились по образцу и подобию военно-морских


сил империи Мин. На раннем этапе к операциям часто привлекали корейский флот.
Однако уже к 1660-м годам Цины смогли создать собственные военно-морские силы,
способные сражаться с флотом Чжэн Чэнгуна если не на равных, то, в любом случае, не
без успеха. Маньчжуры четко придерживались традиционного разделения флота на 3
тактически группы – авангард, центр и арьергард. Пак Тхэгын пишет: «устоявшейся
тактикой боя на воде был обстрел неприятеля из ружей и пушек с целью нанести
максимальные потери, а затем вступить в рукопашную схватку. Поэтому бой
завязывали стрелки из огнестрельного оружия, а завершали меченосцы и копейщики»[90].
Однако победу Цинам принесли именно раздоры в стане наследников Чжэн Чэнгуна,
которые привели под знамена маньчжурских командующих прославленных китайских
флотоводцев. Корабли сдавшихся адмиралов были использованы для ликвидации
«островного государства Чжэнов» на Тайване. В 1683 г. с последним очагом антицинской
борьбы в Китае было покончено, однако каких-либо собственно маньчжурских разработок
военно-морской тактики в ходе этих войн не наблюдается. Характерно, что в период
Гуаньсюй (1875-1908) было разрешено официальное почитание Чжэн Чэнгуна как
покровителя мореплавателей. Это косвенно свидетельствует о том, что маньчжуры не
внесли каких-либо изменений в существовавшую тактику морского боя.

В целом, в бою маньчжурскую армию отличало умелое сочетание правильных


построений китайской, монгольской и маньчжурской пехоты и конницы с рассыпным
строем солонских и монгольских всадников, призванных прикрыть малоподвижную
пехоту[91] и обеспечить фланги до вступления в бой крупных кавалерийских соединений.
Успешно применялось артиллерийское вооружение, состоявшее из пушек местного и
европейского образцов. Операции, проведенные маньчжурами против минских и
корейских войск в период с 1619 по 1683 год, несмотря на отдельные неудачи и
поражения, по праву заслуживают внимательнейшего изучения со стороны историков
военного дела. Операции против войск Джунгарского ханства в ходе Первой ойратско-
маньчжурской войны (1691-1697) дают прекрасный образец стратегического искусства
маньчжурского командования, когда даже отдельные неудачи на фронте служили
достижению единой цели – уничтожению организованной военной силы Галдан
Бошокту-хана, а проведенные амбань-чжангинем Шарходой в 1654 и 1658 годах операции
по уничтожению казачьих отрядов на Амуре демонстрируют такие важные качества
маньчжурских военных, как умение извлекать уроки из поражений и последовательно
добиваться поставленной цели,стремясь закончить боевые действия с наименьшими
потерями в живой силе[92].

6. Вооружение маньчжурских войск.


Традиционно считается, что маньчжурская армия была отсталой и не имела на
вооружении достаточного количества огнестрельного оружия. Однако эти утверждения не
отражают динамики развития вооружения маньчжурских Восьмизнаменных войск и
базируются на сведениях периода Сяньфэн (1851-1862), Тунчжи (1861-1874) и Гуаньсюй
(1875-1908), когда разложение феодального строя в Китае не только привело к деградации
его вооруженных сил, но и к отмене самой структуры Восьмизнаменных войск (1902).

Корейская позднесредневековая повесть «Сказание о госпоже Пак» описывает


вооружение и снаряжение маньчжурских войск при штурме горной крепости Намхан:
«Вдруг небо и земля сотряслись от грома пушечных залпов. Одетые в броню всадники,
словно стальные клещи, с четырех сторон окружили крепость. Вот они уже приставили
к стенам длинные осадные лестницы, вот тянут вверх ружья и пушки, а вот уже
железные ядра градом посыпались на головы защищавших крепость»[93].

Корейские и китайские источники дают представление о ранней стадии развития


вооружения маньчжурских войск – воины, как правило, имели на вооружении панцири
типа куяк, железные шишаки с бармицей, однотипные с монгольскими. Основными
видами холодного оружия считались пика и меч. Каждый воин должен был иметь лук и
уметь стрелять из него, поражая цель на расстоянии не менее 60 м. Для ведения полевого
боя с китайскими и корейскими войсками, плохо подготовленными для рукопашной,
этого вооружения было вполне достаточно.

Однако маньчжуры прекрасно понимали значение огнестрельного оружия и внимательно


относились к проблеме перевооружения своей армии. В войсках стали создаваться отряды
пеших стрелков их огнестрельного оружия (не позднее 1625 г.[94]). Конница получила на
вооружение многоствольные ручницы саньянцян (типа корейских самхёльчхон). Захват
большого количества огнестрельного оружия в ходе вторжений в Корею Чонмё хоран
(1627) и Пёнджа хоран (1636) позволили маньчжурам сформировать собственные
артиллерийские части (1631).

Ружья маньчжурских войск не позже, чем с 1657 г., производились по образцу корейских
ружей чочхон[95] , которые восходили по своей конструкции к аркебузам, завезенным в
Китай из Португалии в 1516 г. Установленный Палатой Строительных работ[96] к началу
XIX в. калибр ружья составлял 5 фэн[97] (15 мм.), вес пули – 6 фэн[98] (22,4 г.), а заряда –
3,5 фэн (13 г.). Поскольку с 1657 г. маньчжурские ружья производились по корейским
образцам, имевшим аналогичный калибр, логично предположить, что описанные Н.Я.
Бичуриным нормативы Палаты Строительных работ возникли задолго до издания
«Статистического описания Китайской империи».

Длинный ствол аркебузы позволял достичь высокой начальной скорости пули, что
благотворно влияло на дальнобойность и точность огня. Однако, в свою очередь,
вследствие повышенной длины ствола при незначительных размерах ложа маньчжуры
были вынуждены применить сошки, чтобы облегчить стрельбу со стационарных позиций,
а незначительный для подобного оружия вес пули и заряда не позволял эффективно
пробивать доспехи, чем, наряду с относительно малым распространением ручного
огнестрельного оружия, и объясняется длительное сохранение защитных доспехов на
вооружении маньчжурской армии.

На вооружении армии и флота состояли мечи и сабли, изготовленные по типу широко


известной японской катаны. Часть этих мечей, изготовленных в Корее по японскому
образцу (вэгом), Цины закупали для нужд своих военных, часть – ковали самостоятельно.
Однако авторы «Муе тобо тхонджи» (1790) уверяют, что «[японские] мечи крайне прочны
и остры – китайским (имеется в виду продукция китайских мастерских Палаты
Общественных работ при династии Цин – прим. А.П.) и не сравниться»[99].

С доимперских времен маньчжуры имели традицию широко применять защитные


доспехи. Например, при штурме войсками Нурхаци улаской крепости Ихань-алинь (1608)
«было убито более тысячи человек, захвачено 300 комплектов лат и все население
города»[100]. Впоследствии все воины получали доспехи на время ведения боевых
действий. В законах империи содержатся требования к местным воинским начальникам и
администрации предпринимать меры для закупки доспехов из металла и ваты для выдачи
мобилизуемым на войну солдатам. Как следует из вышесказанного, часть выдаваемых
доспехов была металлическая (монг. хуяг, кит. тунсин динъя), а часть – стеганая на вате
(монг., маньчж. олбок).

Мощные композитные луки монгольского типа дополняли вооружение как пеших, так и
конных частей, на протяжении всего рассматриваемого периода.

Помимо штатного оружия, к которым относились копья, сабли, луки и огнестрельное


оружие, на вооружении состояли такие специфические образцы, как боевые цепы (монг.
гуйвуур), алебарды (монг. дам илд, маньчж. джанъку), секиры (монг. сух балт, маньчж.
г’ардари) и т.д. Техника владения этими видами оружия существовала также в Китае и
Корее и дожила до наших дней.

На вооружении артиллерийских частей, помимо пушек местных образцов (например,


цзяньцзюнь пао, примененных под Албазином) состояли пушки португальской системы –
фоланьцзи пао[101] и голландской – хунъи пао[102] . С 1631 г. маньчжуры стали
самостоятельно отливать пушки, используя знания и труд китайских мастеров: «Прежде в
нашем государстве не изготовляли огнестрельного оружия. Изготовление пушек
началось с этого времени»[103]. В период Албазинских войн была предпринята попытка
ввести артиллерийские гранаты. При помощи иезуитов даже была отлита первая партия
из 30 гранат[104], однако, в связи с внезапной смертью Вербиста[105], дальнейшего
развития этот вид боеприпасов не получил. Именно пушки хунъи пао рекомендовал
использовать опытный военачальник Лантань, проводивший рекогносцировку крепости
Албазин: «Полагаем, что без использования пушек хунъи пао разрушить Албазин
невозможно»[106]. Легкие веглеры использовались как для вооружения речных судов[107],
так и конных отрядов[108]. Однако трудно утверждать наличие конной артиллерии в
маньчжурских войсках на основе того, что в ряде походов кавалерийским частям
придавалось некоторое количество фоланьцзя пао[109] . Также дискуссионным, но не
невозможным в принципе, является вопрос о применении маньчжурами картечи –
незадолго до утверждения династии Цин минский полководец Ци Цзигуан (1527-1587)
применял в полевых боях пушки, стрелявшие крупной картечью[110].

Для ведения осадных работ маньчжуры широко применяли весь богатейший арсенал
китайской осадной техники. Еще в 1629 г. со слов киргизского князя Ишея казаки
докладывали красноярскому воеводе Андрею Дубенскому ,что есть к востоку от Китая
Дучюн-кан[111], «а бой де у нево огнянной, и лучной, и копейной, и всякой, и люди де у него
всякие; а городы, которые не может взять приступом, и он топит водою»[112]. Под
«всяким боем» подразумевается весь комплекс осадной и крепостной техники, не
вошедший в огненный (ружья и пушки), лучный (луки и стрелы) и копейный (копья и
прочее древковое оружие). В 1655 г. О. Степанов докладывал о вооружении
маньчжурских войск, штурмовавших оборонявшийся его отрядом Кумарский острог: «И
щиты у них были на арбах, а те арбы были на колесах, и щиты деревянные, кожами
поволочены, и войлоки были, а на тех арбах были лестницы, а по конец лестниц колеса, а
в другом конце гвозди железные и палки, и на тех арбах привязаны были дрова и смолье, и
солома для зажегу, и у них острог копейчатой был же; да у них же, богдойских людей, у
всякого щита были багры железные и всякие приступные мудрости»[113].

Таким образом, следует констатировать, что в XVII в. маньчжурские войска имели на


своем вооружении практически все виды известного в регионе оружия и военной
техники[114]. Комплекс вооружения не был застывшим, а динамично развивался по мере
увеличения потребностей вооруженных сил империи в том или ином виде оружия.

Заключение.

В период образования мощной военно-феодальной Цинской империи (1583-1683),


молодое маньчжурское государство обладало боеспособными вооруженными силами,
снаряженными по последнему слову техники XVII века. Боеспособность маньчжурских
войск в этот период объясняется рядом факторов, среди которых немалую роль играет то,
что маньчжурские племена не были скованы традиционными китайскими
представлениями о порочности военного начала у и превалировании гражданского
начала вэнь[115] . Отсутствие на первом этапе образования маньчжурской империи
государственных институтов китайского образца[116] также способствовало выработке
оригинальной военно-административной структуры общества, позволившей
малочисленному народу успешно сражаться на нескольких фронтах одновременно,
неизменно одерживая победы.

Следует признать, что встречающиеся в советской литературе многочисленные


негативные оценки маньчжурских Восьмизнаменных войск описываемого периода
тенденциозны и не отражают реального положения вещей. Отсутствие в советской, а
затем и российской историографии систематического изучения военной системы
цинского Китая, некритическое восприятие оценок китайских вооруженных сил времен
Опиумных войн и Боксерского восстания, контаминация этих сведений с состоянием дел
в XVII в. приводят к грубому искажению исторической правды и неверным оценкам
первого этапа развития русско-китайских отношений, начавшихся с вооруженной
конфронтации в бассейне Амура в 1650-х годах.

Идеологическая подоплека подобных оценок очевидна, однако следует признать, что


разработка проблемы в существующем до настоящего момента виде не дает объективного
объяснения причин успеха маньчжурских войск в военном противостоянии с Русским
государством в XVII веке. Выражения «упадочнические настроения и низкий боевой дух
многочисленного маньчжурского войска»[117], «особенно страшились маньчжуры
рукопашного боя с русскими казаками»[118], «маньчжурские войска даже при наличии
артиллерии и семи-, восьмикратного численного превосходства не могли одолеть русские
части, вооруженные ручным огнестрельным оружием»[119] и т.д., являются
конъюнктурными, антинаучными и лишь затемняют картину, не давая по настоящему
оценить положение, складывавшееся на дальневосточных рубежах России во второй
половине XVII века.

Колониальной политике царского правительства противостояли отнюдь не разрозненные


племена или же незначительные феодальные владения, а мощная в военном отношении
империя, обладавшая развитой внешнеполитической доктриной, владевшая
огнестрельным оружием и имевшая огромный опыт ведения боевых действий в
современных условиях. В ходе ожесточенных колониальных войн на территории
Приамурья четко выявились недостатки дальневосточной политики Русского государства,
его военная слабость в порубежных землях, недостаточное хозяйственное освоение вновь
присоединяемых земель. Заключение в 1689 г. Нерчинского мирного договора
посольством Ф.А. Головина явилось единственной мерой, которая была способна
сохранить за Русским государством большую часть новоприобретенных земель. Подобное
взрывоопасное положение объективно сохранялось в русско-китайском пограничье
вплоть до окончания маньчжуро-ойратских войн, в результате которых Россия и Китай
были вынуждены перейти от политики скрытой конфронтации к политике
сотрудничества в приграничных районах. Ослабление военно-феодальной империи Цин
в конце XVIII века и превращение Китая в объект колониальной экспансии западных
держав способствовали пересмотру Нерчинского договора и возвращению северной части
Приамурья в состав Российской империи.

Приложение 1. Годы и девизы правлений императоров династии Цин (1644-


1912).

Император/
Девиз Годы
Посмертное Примечания
правления правления
имя
Тяньмин
Нурхаци/
(маньчж. Абка 1616-1626 Xан Хоу Цзинь
Тай-цзу
Кэси)
Тяньцун
Абахай/Тай- 1626-1636 Хан Хоу Цзинь, богдо-хан маньчжур и
(маньчж. Абка
цзун 1636-1643 монголов, император Дай Цин
Сурэ) Чундэ
Шуньчжи
Фулинь/Ши- (маньчж. За Фулиня до 1650 г. правил принц-регент
1643-1661
цзу Изисхунь Доргонь
Дасань)
Сюанье/
Канси 1661-1722 Реально возглавил страну с 1679 г.
Шэн-цзу
Иньчжэнь/
Юнчжэн 1722-1735 Узурпатор, подделавший завещание Сюанье
Ши-цзун
Хунли/Гао- При Хунли страна пережила пик своего
Цяньлун 1735-1795
цзун могущества
Юнъянь/
Цзяцин 1795-1820 Начало упадка империи
Жэнь-цзун
Мяньнин/ На правление Мяньнина пришлось начало
Сюань-цзун Даогуан 1820-1850 «открытия» Китая западными державами

Ичжу/Вэнь- Ичжу боролся с восстанием Тайпин,англо-


Сяньфэн 1850-1861
цзун французской агрессией
Цзайчунь/ 1861 Установил границу с Россией в Центральной
Цисян Тунчжи
Му-цзун 1861-1874 Азии
Цзайтянь/ Находился под неограниченным влиянием
Гуансюй 1875-1908
Дэ-цзун императрицы Цыси
После Синьхайской революции сохранил
Пуи/--- Сюаньтун 1908-1912 титул, погиб в 1960-х гг. в КНР, храмового
имени не имел

Приложение 2. Описание маньчжурских корпусов периода Цзяцин по Н.Я.


Бичурину.
Из военного состояния Восьми Знамен в Пекине составлены разные корпуса войск,
служащие в сей столице[120], как-то:

1. Корпус телохранителей (ши-вэй).


2. Гвардейский корпус (цинь-цзюнь).
3. Передовой корпус (цянь-фын).
4. Охранный корпус (ху-цзюнь).
5. Конный корпус (ма-бин).
6. Артиллерийский корпус (хо-ци-ин).
7. Пехотный корпус (бу-цзюнь).
8. Охранный корпус в Юань-мин-юань.
9. Дворцовый корпус.
10. Отборный корпус (жуй-цзя-ин)[121].

Корпус телохранителей состоит из 1285 офицеров от 1 до 14-го класса. В сем корпусе еще
считаются: а) постоянные опричные вельможи (юй-цянь-да-чень – сие генерал-адьютанты
пекинского двора), назначаемые государем из высших князей и первых государственных
чиновников; б) временные опричные вельможи, назначаемые государем из монгольских
князей и тайцзи; в) телохранители сверхштатные. В телохранители избирают детей
маньчжурских и монгольских офицеров трех высших знамен, детей высших гражданских и
военных чиновников, из первых китайских магистров военной гимнастики.
Телохранители содержат дежурство внутри внешнего дворца, принимают доклады для
представления государю, осматривают чиновников при входе и выходе из дворца и
представляют государю военных чиновников. Низшие телохранители при дворцовых
пирах исправляют должность пажей.

Гвардейский корпус состоит из 1770 рядовых, взятых по два из каждой роты


маньчжурских и монгольских дивизий. Сей корпус по управлению причислен к корпусу
телохранителей.

Передовой корпус состоит из 122 офицеров и 1770 рядовых, также взятых по два из
каждой роты маньчжурских и монгольских дивизий. Сей корпус содержит караулы вокруг
ставки государей во время его путешествия[122].

Охранный корпус состоит из 1015 офицеров и 15045 рядовых, избираемых по 17 из


каждой роты маньчжурских и монгольских дивизий. Охранные высших трех знамен
вместе с передовыми сопровождают государя при выезде из дворца и в путешествии.
Сверх сего они содержат караулы внутри дворцовой крепости, а охранные низших пяти
знамен окружают дворцовую крепость с внешней стороны. В карауле по два часовых
сидят за воротами с красной палкою в руке, и даже перед князьями не встают на ноги.

Конный корпус, составляющий коренное войско, состоит из 2302 офицеров и 28872


рядовых, избираемых по 20 из каждой роты маньчжурских и монгольских дивизий, а из
рот китайских дивизий по 42 человека. В сем корпусе есть свой артиллерийский батальон,
в котором в каждой китайской дивизии по 40 пушкарей и по 100 щитников, в каждой роте
по 8 рогатинников.

Артиллерийский корпус состоит из 228 офицеров и 6195 рядовых, в числе которых из


каждой роты маньчжурских и монгольских дивизий по одному артиллеристу и по шести
ружейников. Сей корпус разделяется на внутренний и внешний. Внутренний расположен
в самом Пекине и упражняется в стрелянии из фалконетов и ружей, а внешний стоит в
казармах на поле Лань-дянь-чан, от Пекина на северо-западе, и упражняется только в
стрелянии из ружей. Ружьями действуют 5052 человека.

Пехотный корпус состоит из 460 офицеров и 21158 рядовых, по 20 от каждой роты


маньчжурских и монгольских дивизий и по 13 из каждой роты китайских дивизий. Сей
корпус, составляя гарнизон и вместе с тем полицейскую стражу в Пекине, содержит
караулы во внутреннем городе и у городских ворот, по городской стене, в будках по
улицам и в казенных местах.

Охранный корпус в загородном дворце Юань-мин-юань состоит из 328 офицеров и 4075


рядовых, набираемых из всех Восьми Знамен, и содержит караулы вокруг сего дворца в
пребывание государя.

Дворцовый корпус набирается из трех дворцовых знамен. Он разделяется на две дивизии:

Конную, содержащую около 10000 рядовых с 120 офицерами. Половина сей


дивизии содержит караулы в разных местах дворца; другая половина составляет
военнорабочих, которые исправляют все низкие работы во дворце.
Охранную, состоящую из 190 офицеров и 1200 рядовых. Сия дивизия содержит
караулы у ворот внутренних дворцов, занимаемых государынею и побочными
супругами государя, и сопровождает их в дороге.

Отборный корпус состоит из 200 офицеров и 3800 человек рядовых, избираемых из


Передового корпуса (sic!); расположен у Западных гор около загородного дворца Цзин-и-
юань. Солдаты обучаются владеть пикою, ружьем и саблею, вольтижировать и брать
города штурмом[123].

Приложение 3. Описание маньчжурской тактики периода Цзяцин по Н.Я.


Бичурину.
Рядовые в латах и шишаках ставятся в пять линий. Офицеры позади линий располагаются
рядами по классам. В первой линии – ротные начальники – каждый против своей роты;
во второй – полковники – каждый против своего полка, но все пешие; далее таким же
образом становятся дивизионные начальники и помощники их – все на верховых
лошадях.

Маневры открываются трублением в раковины – сигналом к наступающему сражению. За


сим следуют три выстрела из вестовых пушек – сигнал к открытию сражения; команда
производится не офицерами, а сигналами. При первом ударе в литавру подают знак
красными знаменами, и войска делают залп из ружей и пушек. Таким образом производят
девять залпов, подаваясь после каждого залпа вперед на 50 футов. На десятом приступе
стреляют из ружей и пушек беглым огнем. После трех ударов в таз беглый огонь
прекращается. Вслед за сим конница при общем трублении в раковины и сильном гике
пускается вперед клином, и сим оканчиваются маневры[124].

Приложение 4. Описание маньчжурского вооружения, снаряжения и военной


техники периода Цзяцин по Н.Я. Бичурину.

Вооружение войск состоит:

1. Из лат и шлема.

Латы бывают шелковые и китайчатые, стеганые на вате и усаженные медными


пуговичными шляпками; или составлены из чешуйчатого сцепления железных
пластинок. Шлем делается кожаный или из железных листов. Латы и шлем
надевают только во время парадных смотров.

2. Из лука и стрел.

Лучный остов делается из ильма и обстроганного бамбука, длиною в 3,7 фута;


внутри выклеивается воловьим рогом, на лицевой стороне жилами, а сверху
берестою. Степени упругости в луке называются силами, зависят от количества жил
с клеем. На лук от одной до трех сил употребляется 8 лан жил и 5 лан клея; на лук от
16 до 18 сил употребляется 50 лан жил и 14 лан клея. Стрелы делаются из
березового или ивового дерева длиною в 3 фута.

3. Из ружей[125] и пушек.

Солдатское ружье отливается из железа; в длину с ложем содержит 6 1/10 фута:


заряжается тремя золотниками пороха и пулею весом в 6 футов[126]. Ружейное ложе
в маньчжурских и монгольских дивизиях желтое, в китайских дивизиях черно, а у
войск Зеленого Знамени красное. Рассошки у ружей железные, вышиной в фут.
Порох на полке зажигают фитилем. Пушки разного калибра и по большей части
медные, отлитые католическими миссионерами. Вес зарядного пороха и ядра
определяется калибром пушки; например, пушка, называемая «золотой дракон»,
содержит в себе веса до 370 гинов[127], длиною до 6 футов. На заряд для нее идет
пороха до 8 лан[128] ; ядро весом до 16 лан[129] .

4. Из сабель и проч.

Сабля, вообще употребляемая военными, имеет лезвие в 2 2/10 фута длиною, 1 5/10
дюйма в ширину; ручка длиною в 4 1/10 дюйма. Есть тесаки, косари, бердыши[130],
топоры и железные палки[131], но сии орудия не имеют общего употребления.

5. Из копьев.

Копье имеет железко длиною в 1 фут, а древко в 10 футов[132]. Пика, называемая


долгим копьем, состоит из железка в 9 дюймов и древка в 9 футов.

6. Из рогаток и осадных лестниц.

Рогатка имеет брус длиною в 8 футов, толщиною в 4 дюйма. В брусе восемь


поперечин в 5 ½ дюйма толщиною. Осадная лестница содержит 22 фута в вышину и
24 ступени, которые вверху имеют длины 1 2/10, а внизу 2 фута. Подвигается на
чугунных колесах, а поднимается двумя железными вилами.
7. Из металлических бубнов, раковин и литавр.

Металлический бубен, иначе таз[133] (цзинь), отливается из красной меди;


наружность имеет ровную; содержит 1 ½ фута в поперечнике, два дюйма в глубину.
Бьют в него колотушкою из водяного камыша (обшитою холстом). В каждом корпусе
и дивизии находится известное число больших морских раковин (хай-ло), ничем не
оправленных. Литавра (гу) состоит из деревянного остова, обтянутого кожею; в
поперечнике содержит 1 8/10 фута, в глубину 7 5/10 дюйма. Подставка на четырех
ножках в 3 ½ фута в вышину. Бьют в нее двумя палочками.

8. Из знамен и палаток.

Знамена корпусных, дивизионных, полковых и ротных начальников шьются из


атласа. Цвет знамени соответствует названию корпуса. Знамена желтое, белое и
синее имеют красное, а красное знамя с каймою имеет белую обкладку шириною в 8
дюймов; одноцветные знамена не имеют обкладки. Знаменные полотнища вообще
цельные; вдоль по древку имеют пять, а в поперечнике 5 8/10 фута. По обкладке и
краям знамен вышито пламя золотистого цвета. Древко бамбуковое, покрытое
киноварью и обвитое тростником, имеет в длину 13 футов. На поле по полотнищу
вышит дракон в золотых облаках. Ротные знамена без шитья по краям. На ротных
знаменах китайских дивизий вместо дракона представлен летящий золотой тигр.
Знамена начальников Зеленого Знамени имеют косое (клинообразное) полотнище
зеленого цвета с изображением змея или медведя, летящего в золотых облаках;
вдоль по древку – 8, а в поперечнике 5 8/10 фута. По краям вышито пламя
золотистого цвета, а древко красное в 14 футов длиною. Солдатские палатки
двускатные, шьются из белого плотного бумажного холста.

Солдаты Восьми Знамен получают от правительства оружие или деньги на покупку


его. Оружие для войск Зеленого Знамени заготовляется на счет казны. Порох и пули
выдаются перед ученьем в определенном количестве. В артиллерийском корпусе в
Пекине в каждой дивизии по пяти фалконетов. В маньчжурских гарнизонах по
губерниям вообще полагается по десяти больших орудий на 1000 солдат. Котлы и
палатки выдаются перед выступлением в поход. Офицерам 1 и 2-го класса, также
монгольским князьям и тайцзи 1-го класса по четыре котла и по четыре палатки;
офицерам от 3 до 6-го класса по три котла и по три палатки; офицерам от 7 до 10-го
класса по два котла и по две палатки, низшим офицерам по одному котлу и по одной
палатке. Каждым четырем рядовым, пяти милиционным[134] и десяти служителям
по одной палатке[135].

Список использованной литературы.


Источники.

1. Бичурин Н.Я. «Статистическое описание Китайской империи» (СОКИ), М.,


«Восточный дом», 2002.
2. Джильс Флетчер «О государстве Русском»,М., «Захаров», 2002.
3. «Журнал секретных действий, намерений, случаев и перемен, бывших в
Тайцинском государстве с 1772 по 1782 года», «Восточная коллекция», зима 2003,
предисловие и комментарии К. Тертицкого.
4. Избрант Идес, Адам Бранд «Записки о русском посольстве в Китай (1692-1695)», М.,
«Наука», 1967.
5. «Колумбы земли Русской», Хабаровск, Хабаровское книжное издательство, 1989,
составила Цеханская К.В.
6. Крижанич Юрий «Политика», М., «Новый свет», 1997.
7. «Материалы по истории русско-китайских отношений 1608-1683», М., «Наука»,
1969.
8. «Материалы по истории русско-китайских отношений 1686-1691», М., «Наука»,
1973.
9. «Материалы по истории русско-монгольских отношений 1654-1685», М.,
«Восточная литература», 1996.
10. «Материалы по истории русско-монгольских отношений 1685-1691», М.,
«Восточная литература», 2000.
11. Миллер Г.Ф «История Сибири», т. 2, М., «Восточная литература», 2000.
12. Норбо Ш. «Зая-пандита (материалы к биографии)», Элиста, Калмыцкое книжное
издательство, 1999, перевод со старописьменного монгольского языка Д.Н.
Музраевой, К.В. Орловой, В.П. Санчирова.
13. «У-цзин. Семь военных канонов Древнего Китая», «Евразия», С-Пб, 2001 г., перевод
с китайского Ральфа Д. Сойера, перевод с английского Р.В. Котенко.
14. «Халха Джирум», М., «Наука», 1965.
15. «Цааджин бичиг», М. «Восточная литература», 1998.

На русском языке.

16. Александров В.А. «Россия на Дальневосточных рубежах (вторая половина XVII в.)»,
М., «Наука», 1969.
17. Асмолов К.В. «История холодного оружия. Восток – Запад», т. 1, М., «Здоровье
народа», 1993.
18. Асмолов К.А. «История холодного оружия», т. 2, М., «Здоровье народа», 1994.
19. Берг Л.С. «Очерки по истории русских географических открытий», Москва-
Ленинград, изд-во АН СССР, 1946.
20. Бокщанин А.А., Непомнин О.Е. «Лики Срединного царства», М., «Восточная
литература», 2002.
21. Буганов В.И. «Россия в XVII столетии», М., «Молодая гвардия», 1989.
22. Ванин Ю.В. «Экономическое развитие Кореи в XVII-XVIII веках», М., «Наука», 1968.
23. «Внешняя политика государства Цин в XVII веке», М., «Наука», 1977.
24. Волков В.А. «Войны и войска Московского государства», М., «Эксмо», 2004.
25. Волков С.В. «Служилые слои на традиционном Дальнем Востоке», «Восточная
Литература», М., 1999 г.
26. «Вопросы истории и историографии Китая», М., «Наука», 1968.
27. Гуревич Б.П. «Международные отношения в Центральной Азии в XVII – первой
половине XIX в.», М., «Наука», 1979.
28. «Документы опровергают. Против фальсификации истории русско-китайских
отношений», М., «Мысль», 1982.
29. Доронин Б.Г. «Историография императорского Китая XVII-XVIII вв.», С-Пб, изд-во
С-ПбГУ, 2002.
30. Ермаченко И.С. «Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной
Монголии в XVII в.», М., «Наука», 1974.
31. «История и культура нанайцев», С-Пб, «Наука», 2003.
32. «История и культура орочей», С-Пб, «Наука», 2001.
33. «Китай и соседи», М., «Наука», 1970.
34. «Китай и соседи», М., «Наука», 1982.
35. «Книга путешествий», М. «Наталис», 2000, составил В.В. Малявин.
36. Кузнецов В.С. «Нурхаци», Новосибирск, «Наука», 1985.
37. Кузнецов В.С. «От стен Новой Столицы до Великой Стены», Новосибирск, «Наука»,
1987.
38. Кычанов Е.И. «Абахай», Новосибирск, 1986.
39. Кычанов Е.И. «Повествование об ойратском Галдане Бошоккту-хане», Элиста,
Калмыцкое книжное издательство, 1999.
40. Мандзяк А.С. «Воинские традиции народов Евразии», Москва-Минск, 2002, «АСТ».
41. Маслов А.А. «Традиции и тайны китайского у-шу», М., «Гала-Пресс», 2000.
42. Мелихов Г.В. «Маньчжуры на Северо-Востоке (XVII в.)», М., «Наука», 1974.
43. Мясников В.С. «Империя Цин и Русское государство в XVII веке», М., «Наука», 1980.
44. Нефёдкин А.К. «Военное дело чукчей. Середина XVII – начало XX в.», С-Пб, 2003,
«Петербургское Востоковедение».
45. Носов К. С. «Вооружение самураев», С-Пб, «Полигон», М., «АСТ», 2001.
46. Петров В.И. «Мятежное сердце Азии. Синьцзян: краткая история народных
движений и воспоминания», М., «Крафт +», 2003.
47. Попов И. М. «Россия и Китай: 300 лет на грани войны», М., «АСТ» «Астрель», 2004.
48. «Против маоистских фальсификаций истории Киргизии», Фрунзе, «Кыргызстан»,
1981.
49. Разин Е.А. «История военного искусства», т. 1-3, С-Пб, «Полигон», 1994.
50. Рерих Ю.Н. «Тибет и Центральная Азия», Самара, «Агни», 1999.
51. Санг Х. Ким «Боевые искусства и оружие древней Кореи», Ростов-на-Дону,
«Феникс», 2002.
52. «Страны Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии», М., «Наука», 1970.
53. «Страны и народы Востока», вып. XXIX, Центр «Петербургское Востоковедение», С-
Пб, 1998.
54. Утенков Д.М. «Открытие Сибири», М., издательская группа «Прогресс», «Пангея»,
1998.
55. Чуев Н.И. «Военная мысль в Древнем Китае», М., «Любимая книга», 1999.
56. Яковлева П.Т. «Первый русско-китайский договор 1689 года», М., Издательство АН
СССР, 1958.

На корейском языке.

57. «Муе тобо тхонджи» (Иллюстрированное руководство по боевым искусствам), Сеул,


«Хакминса», перевод на современный корейский язык Лим Донгю
58. Син Ню «Пукчон рок» (Записки о карательном походе на Север), репринт
ксилографа XIX в., Сеул, 1995, в «Кугёк пукчонъ илькки», Соннам, исследование и
перевод на современный корейский язык Пак Тхэ Гын.
59. «Юккун панъмульгван торок» (Собрание Музея Корейской Армии), Сеул, изд-во
Корейской Военной Академии, 1996.
60. «Хан минджок чонджэн чхонрон» (Очерки военной истории Кореи), Сеул, «Кёхак
ёнгуса», сост. Ли Джэ и другие, 1988

На китайском языке.

61. Краткий обзор фонда Первого Китайского исторического архива, Пекин, 1985, изд-
во «Данъань Чубаньшэ».

Справочная литература.

62. «История стран Азии и Африки в средние века», Москва, 1968 г., издательство
Московского Университета.
63. «Наглядный словарь военной униформы», Москва, «Слово», 2001.
64. Советский энциклопедический словарь, Москва, 1987 г., «Советская энциклопедия»,
издание четвертое под редакцией А.М. Прохорова.
Словари.

65. «Большой академический монгольско-русский словарь», М., “Academia”, 2001.


66. «Большой китайско-русский словарь», в 4-х томах, М., «Наука», 1983.
67. «Большой корейско-русский словарь», в 2-х томах, М., «Русский язык», 1976.
68. «Китайско-русский словарь-минимум», М., «Русский язык», 1990.
69. «Японско-русский учебный словарь иероглифов», М., «Русский язык», 1977
составила Фельдман-Конрад Н.И.
70. «Essence Хан-ён саджон» (Корейско-английский словарь Essence), Сеул, «Минджун
сорим», 1993
71. «New Best Канъхи окпхён», издательство «Ынгванса», Сеул, 1999.
72. «Prime Куго сачжон», издательство «Тонъа чхульпханса», Сеул, 1988.
73. «Чжунгук якча сачжон», издательство «Тосо чхульпханса», Сеул, 1995.

Наверх

Указом от 25 декабря 1614 г. Нурхаци установил новую структуру знамен, от которой


[1]
мы будем отталкиваться в дальнейшем изложении событий. См. «Страны Дальнего
Востока и Юго-восточной Азии. История. Экономика», «Наука», Москва, 1970, с. 116.

[2] Маньчж. «джакун гуса». См. «Цин Тайцзу Нуэрхачи шилу», Пекин, 1933, л. 26а-26б.

[3]Начиная с периода Юнлэ династии Мин Китай постоянно старался образовать на


территории чжурчжэньских племен т.н. «цзими вэй со», т.е. «караулы и заставы под
ослабленным контролем», которые использовались для эффективного удержания
чжурчжэньских племен под контролем минской администрации. Цзяньчжоуский вэй был
организован по указу минского Чэнцзуна 11 декабря 1404 г. См. «Китай и соседи»,
«Наука», Москва, 1970 , с. 255.

[4]См. Г.В. Мелихов «Политика Минской империи в отношении чжурчжэней», с. 251-


274в сб. «Китай и соседи».

Например, в Музее Корейской Армии в Сеуле хранится панно с изображением взятия


[5]
чжурчжэньского поселка во время похода Хамгёнского пёнма чольтоса Ли Иля в 1582 г.

Племена, входившие в союз Маньчжоу, проживали на землях Одоли, расположенного


[6]
юго-западнее Нингуты и южнее Гирина.

[7]В «Ба ци тунчжи» содержатся сведения об организации маньчжурских ниру. Эти


сведения позволили Г.В. Мелихову сделать вывод, что «обычно из пришедших людей
создавались ниру (роты), а бывший вождь или старшина назначался командиром такой
ниру. Он оставался, таким образом, начальником своих людей, но теперь уже в новом
качестве – низшего командира в стройной иерархии чинов Восьми маньчжурских знамен.
После его смерти чин этот, как правило, передавался его сыну или ближайшему
родственнику». См. «Внешняя политика государства Цин в XVII в. с. 74.

См. И.С. Ермаченко «Политика маньчжурской династии Цин в Южной и Северной


[8]
Монголии в XVII в.», «Наука», Москва, 1974, с. 157.

[9] В зависимости от количества податного населения в том или ином районе.

[10] Приравненные к ниру монгольские суманы насчитывали всего 150 человек.

[11] Хотя известны случаи, когда ниру организовывали из 50 дворов, сложно утверждать,
что численность их была менее, чем 150 податных мужчин.

[12]У монголов, подчинившихся власти империи Цин, из воинов, находившихся на


действительной службе из состава каждого сумана, составляли эскадрон (также монг.
хондого – военно-территориальная часть), насчитывавший 150 воинов. 6 хондого/суманов
составляли 1 полк (монг. дзалан). В монгольском знамени (монг.хошуун) было по 2-3
дзалана.

[13]См. В.С. Кузнецов «От стен Новой столицы до Великой Стены», «Наука»,
Новосибирск, 1987, с. 105.

[14] См. Е.И. Кычанов «Абахай», с. 30-31.

Также встречаются варианты «пограничное» и «с каймою». В настоящем обзоре будут


[15]
использоваться варианты «окаймленное» и «с каймою».

[16] Также возможно использовать термин дасхуату.

[17] Также возможно использовать термин джэбэлэту.

[18]Маньчжуры покорили тунгусские княжества Хада (октябрь 1599 г.), Хуйфа (октябрь
1607 г.) и Ехэ (апрель 1619 г.), с 1634 г. активно воевали в нижнем течении Зеи с князем
солонов Бомбогором, разгромив его и уведя в плен большую часть его подданных к 1640 г.

[19] Например,после капитуляции Чахарского ханства приказом Абахая к каждому знамени


были приписаны сдавшиеся чахары в количестве примерно 200-250 человек с семьями и
скотом. См. «Внешняя политика государства Цин в XVII в.», Москва, «Наука», 1977, с. 145.

[20]Хоу Цзинь – название ханства отражает идею преемственности маньчжурского


государства по отношению к древнему чжурчжэньскому государству Цзинь (1125-1234) и
означает Позднее Золотое. Однако вряд ли сами маньчжуры именно так называли свое
государство, т.к. детерминативы типа «позднее», «раннее» и т.д. вводились китайскими
историографами ретроспективно, указывая на факт преемственности династий с точки
зрения концепции конфуцианской легитимности династий. См. Б.Г. Доронин
«Историография императорского Китая. XVII-XVIII вв.», С-Пб, 2002, с. 201.

[21] С 1636 г. ханство Хоу Цзинь было переименовано в империю Цин.

[22]Из сунгарийских и амурских тунгусов были сформированы т.н. «знамена Бутхи» – по


названию военно-административного центра этих военно-территориальных
образований. Буквально означало «знамена охотников».

[23]Поскольку монгольские хошуны являлись, в первую очередь, административными


единицами, то численность таких хошунов не была одинаковой. Так в 11 знаменах
харачинов в 1635 г. было 16953 воина, причем в 3 из этих знамен числилось 9123 воина
под началом 4 эдзэнов.

[24] Эдзэн (маньчжуро-монг.) – повелитель.

[25] Без учета хя.

[26] Термин имеет общее происхождение с монгольским занги.

[27]Каждое маньчжурское уложение для монголов, издававшееся за весь период


правления династии Цин, обязательно включало в себя ряд статей, посвященных законам
военного времени.

[28]По позднейшим материалам (период Цзяцин), собранным Н.Я. Бичуриным, в


канцеляриях числилось по 2 чалэ-эдзэна и 8 ниру-эдзэнов для китайских и маньчжурских
дивизий, по 1 чалэ-эдзэну и 4 ниру-эдзэна для монгольских дивизий. См. «СОКИ» с. 210.

[29] См. Е.И. Кычанов «Абахай», с. 129.

[30] Исключение из названия военных чинов слова эдзэн свидетельствует о том, что в
условиях укреплявшейся централизации маньчжурского государства прежняя военная
знать тунгусских племен превращалась в служилое сословие, не имевшее феодальных прав
на вверенные им военно-административные единицы. Право на распоряжение
знаменным корпусом в качестве собственного феодального владения оставлялось только
за гуса эдзэнами, принадлежавшими к роду Айсинь Гиоро.

Габшисянь (маньчжуро-монг.) – букв. «проворный, умелый». Обозначало передовые


[31]
отборные отряды, состоявшие исключительно из монголов и маньчжур. Гала – маньчж.
«фланг». Т.о. габшисянь гала чжангинь – офицер флангового передового отряда из
монголов и маньчжур.

[32] Наличие китайского эквивалента для обозначения званий в чисто монголо-


маньчжурских формированиях не является противоречием – эти термины использовался
для составления официальной документации на китайском языке.

[33]Поскольку количество рот и полков в корпусах в разное время было неодинаковым, а


также в связи с тем, что корпуса очень быстро утратили военную функцию,
превратившись в административные единицы, количество ниру-чжангиней, суман-занги
и цзолинов указывается приблизительно.

[34] Хафань (маньчж.) – чиновник, должностное лицо.

[35]В русской синологической литературе можно встретить фонетический вариант


байталбура.

В русской синологической литературе можно встретить фонетические варианты


[36]
товашара и тусара.

[37]Испытание в силе и ловкости включало поднятие тяжестей, натягивание


специального лука, а также выполнение тао со специальным тренировочным мечом
весом в несколько десятков килограмм (от 48 до 65). См. «СОКИ», с. 111.

Канси прекрасно понимал значение математики и пропагандировал ее как китайское


[38]
по своей сущности искусство, однако пренебрежение китайцев ко всему иностранному
выразилось в том, что прикладная математика, важная для подготовки саперных,
артиллерийских и морских офицеров, так и осталась малоизвестной в Цин. См. В.
Мясников «Цин и Россия».

Крайне неодобрительно отзывался о китайских военачальниках и Юрий Крижанич,


[39]
презрительно называя их дьяками, однако не совсем понятно, кого он имел в виду –
военачальников маньчжурских войск или же войск Южной Мин. См. Юрий Крижанич
«Политика», с. 112.

[40] Искаженное алиха-амбань.

[41] См. Избрант Идес, Адам Бранд «Записки о русском посольстве в Китай (1692-1695)»,
с. 292-293.

[42] Гала амбань.

[43] См. «Документы опровергают», с. 24

[44] Там же, с. 30.

[45] Там же, с. 30.

Габщисянь чалэ. Согласно Н.Я. Бичурину, для периода Цзяцин численность всего
[46]
передового корпуса составляла 1892 человека, причем из каждой роты каждого
маньчжурского и монгольского знамени были взяты по 2 солдата. Т.о. можно считать, что
передовой корпус состоял из 1 маньчжурского и 1 монгольского полков по 946 человек в
каждом.

[47] Видимо,уже к тому времени состав обычной ниру не превышал 150 человек. В случае,
если считать, что передовой кавалерийский полк габшисянь чалэ имел полный комплект
и состоял из предписанных 6 ниру по 150 человек, то численность маньчжурской
конницы под Албазином должна была составлять 900 человек, что согласуется с данными
русских документов.

[48] Т.е. столичные войска.

[49]См. С.В. Волков «Служилые слои на традиционном Дальнем Востоке», Москва,


«Восточная литература», 1999, с. 58.

[50] См. «Внешняя политика государства Цин в XVII в.», Москва, «Наука», 1977, с. 135.

[51]Подобное количество воинов равно полному составу 10 ниру, что маловероятно, т.к.
полная мобилизация всех воинов сразу 10 ниру для такого похода не требовалась. Видимо,
здесь мы имеем дело с выделением некоторого количества воинов от каждого знамени и
формирования сводного кавалерийского отряда. См. «Внешняя политика государства Цин
в XVII в.», Москва, «Наука», 1977, с. 132-133.

[52] В
период Цзяцин существовал корпус телохранителей шивэй. Видимо, это позднейшее
наименование маньчжурской императорской гвардии баяра.

[53] Создан в 1691 г.

[54] См. «СОКИ», с. 205-207.

[55]Поскольку данные сведения представляют собой значительный сравнительный


интерес, они будут приведены в приложении № 2.

[56] Мы согласны с Г.В. Мелиховым, который прямо утверждает: «Маньчжурские знамена,


цзяла (чалэ – прим. А.П.) и нюру (ниру – прим. А.П.) никогда не выступали в походы и не
принимали участия в боевых действиях в своем полном составе. Из того или иного
подразделения выставлялось лишь необходимое число пеших или конных латников». См.
Г.В. Мелихов «Маньчжуры на Северо-Востоке (XVII в.)», с. 201.

[57]В ранний период существования маньчжурского государства служилое сословие


тунгусо-маньчжурского происхождения практически поголовно состояло из
профессиональных воинов – «народа-войска». Эта черта характерна практически для всех
«варварских» раннефеодальных государств.
[58] См. Е.И Кычанов «Абахай», с. 22.

[59] См. Рашид ад-Дин «Сборник летописей», т. 1, с. 262.

[60] См. Е Лун-ли «Циданьго чжи», с. 513, прим. 14.

[61] См. Плано Карпини «История монгалов», с. 56.

[62] См. Е Лун-ли «Циданьго чжи», с. 48.

[63] См. Е.И. Кычанов «Абахай», с. 85.

[64] См. Е.И. Кычанов «Абахай», с. 135.

[65] Старейшины.

[66]Н.И. Фомина «Борьба против Цинов на Юго-Востоке Китая. Середина XVII века», с.
146.

[67] См. «ЖСД», с. 76.

[68]См. «Краткий обзор фонда Первого Китайского исторического архива», Пекин, 1985,
изд-во «Данъань Чубаньшэ», с. 104.

[69] См. «Русско-монгольские отношения 1685-1691», с. 385.

[70] Там же, с. 349.

[71] См. «Русско-китайские отношения 1608-1683», с. 206.

[72] Например, сражение при деревне Тхаптон, 1637 г.

[73]В целом, на мнение Избранта Идеса в отношении боеспособности маньчжурских


войск полагаться нельзя, т.к. он не участвовал в военных действиях и судил о
маньчжурских войсках только понаслышке. Однако мнение русского правительства и
местной сибирской администрации о постоянной военной угрозе со стороны империи
Цин на протяжении всего XVIII в. дают представление о реальных возможностях
Восьмизнаменных войск до периода Цзяцин (1796-1820).

[74] См. Е.И. Кычанов «Абахай», с. 85.

[75] См. «Русско-монгольские отношения 1685-1691», с. 385.

[76] См. «ЖСД», с. 76.

[77] См. «Цааджин бичиг», с. 69.

[78] Там же, с. 68.

[79] См. «Цааджин бичиг», с. 69.

[80]Опережением (соответственно, и отставанием), судя по закону о скачках 1729 г.,


считалось опережение на целый корпус: «Если опередит лишь на часть корпуса, то это в
счет не принимать». См. «Халха Джирум», с. 78.

[81] См. «Цааджин бичиг», с. 69.


[82] См. «Хрестоматия», с. 171.

[83] Строй «клина» – монг. хошууч, также хошууч – «латник, возглавляющий клин».

[84] См. «Цааджин бичиг», с. 68. Перевод автора.

[85] Там же, с. 69.

[86] См. «Очерки военной истории Кореи», с. 234-253.

[87] См. Г.В. Мелихов «Маньчжуры на Северо-Востоке (XVII в.)», с. 177.

[88] См. В.С. Мясников «Империя Цин и Русское государство в XVII веке», с. 179-180.

[89]Тенденциозные описания штурмов Албазина, Кумары, Ачанска, встречающиеся в


русских источниках, являются попыткой местного руководства оправдать свои действия и
преувеличить размеры неудачи цинских войск. Опыт обороны острогов в бассейне Зеи в
начале 1680-х годов показал, что при соотношении сил, нормальном для наступательного
боя, удержать деревоземляное укрепление от атаки маньчжурских солдат не было никакой
возможности.

[90] См. Пак Тхэгын «Пукчон илькки», с. 82, прим. 43.

Пехотные подразделения в цинской армии назывались «хунд цэрэг» - букв. «тяжелое


[91]
войско».

Из 1410 солдат маньчжуро-корейского отряда корейцы потеряли 7 человек убитыми и


[92]
24 раненными (из них 10 – тяжело). Несколько большие потери (около 120 человек)
понесли маньчжурские солдаты. Казаков погибло от 209 до 270 человек. Около 10 человек
попали в плен.

[93] См. «История верности Чхунхян. Средневековые корейские повести», М., 1960, с. 534-
535.

Сражение между монголами Лэгдэн-хана и тушэту эфу Ууба (1625) было проиграно
[94]
чахарцами потому, что маньчжуры послали харачинам своих инструкторов, создавших из
харачинов отряд, вооруженный огнестрельным оружием и удачно применивший его при
защите укрепленной ставки Уубы. См. И.С.Ермаченко «Политика маньчжурской династии
Цин в Южной и Северной Монголии в XVII в.», М., «Наука», 1974, с.

В Цин изготовление оружия для войска являлось прерогативой Палаты Строительных


[95]
работ. См. «СОКИ», с. 211.

См. Ю.В. Ванин «Экономическое развитие Кореи в XVII – XVIII веках», Москва,
[96]
«Наука», 1968, с. 99.

[97] Линейная мера длины, равная 3,2 мм. (1/100 часть чи).

[98] Мера веса, равная 3,73 г. (1/10 часть ляна).

[99] См. «Муе тобо тхонджи», с. 179. Перевод автора.

См. Г.В. Мелихов «Маньчжуры на Северо-Востоке (XVII В.)», с. 38 (перевод Г.В.


[100]
Мелихова по «Цин Тайцзу Ухуанди Нурхаци шилу»).

[101] Сохранившиеся до наших дней фоланьцзи пао корейского производства представляют


собой малокалиберные медные веглеры с прицельной планкой и мушкой. Существует
также название цзыма пао, отражающее конструктивную особенность этих орудий –
зарядная камора извлекалась из орудийного ствола для перезарядки.

[102] В.А.
Александров считает, что калибр пушек хунъи пао составлял 20 фунтов. См. В.А.
Александров «Россия на дальневосточных рубежах. Вторая половина XVII века», с. 132.

[103] См. Е.И. Кычанов «Абахай», с. 85.

[104] См. «Русско-монгольские отношения 1685-1691», с. 65.

[105] Ф.
Вербист – видный представитель ордена иезуитов при дворе цинского императора
Канси, советник императора, специалист-литейщик. Принимал участие в налаживании
производства маньчжурами пушек европейского образца.

[106] См. В.С. Мясников «Империя Цин и Русское государство в XVII веке», с. 168.

[107] См. Син Ню «Пукчон ильги».

Например, в сражении под Ачанском маньчжуры были «конные да куячные», однако


[108]
у них имелось два легких орудия, которые возможно было перевозить на вьюках в
разобранном состоянии.

К сожалению, дата создания конного корпуса ма-бин, описанного Н.Я. Бичуриным и


[109]
имевшего на вооружении некоторое количество пушек, неизвестна. Поэтому для периодов
Тяньмин-Канси наличие в Восьмизнаменных войсках конной артиллерии неочевидно.

[110] См. S. Turnbull “Siege weapon of Far East. 1300-1644”, с. 21.

[111]Дучюн-кан = Дючер-хан, т.е. хан всех дючеров (чжуржэней), император Абахай


(1626-1643).

[112] См. Г.Ф. Миллер «История Сибири», т. 2., с. 411.

[113] См. «Русско-китайские отношения в XVII в. 1608-1683», т. 1, с. 206.

Пожалуй, единственным видом артиллерийского вооружения, не отмеченным в


[114]
использованных автором источниках, была мортира, хорошо известная корейцам.

О складывании традиционного отношения китайцев к военному делу см. Н.И. Чуев


[115]
«Военная мысль в Древнем Китае».

[116]По мнению Е.И. Кычанова, на протяжении первой половины XVII в. маньчжурское


государство можно рассматривать как рабовладельческое. См. Е.И. Кычанов «Абахай», с.
127.

[117] См. Г.В. Мелихов «Маньчжуры на Северо-Востоке (XVII век)», с. 183.

[118] См. П.Т. Яковлева «Первый русско-китайский договор 1689 г.», с. 124.

См. В.А. Александров «Россия на дальневосточных рубежах. Вторая половина XVII


[119]
века», с. 187.

[120] Т.е. это были постоянно боеготовые столичные войска. Цзяньюйин

[121] Встречаются также термины Цзяньжуйин (Краткий обзор фондов Первого


исторического архива Китая) и Цзяньюйин (С.В. Волков, указ. соч.). Отряд создан в
период правления Цяньлун в 1749 г.

[122]По документам Первого исторического архива Китая, эту функцию выполняли


солдаты Хоци ин.

[123] См. «СОКИ», с. 205-207.

[124] См. «СОКИ», с. 214.

[125]Согласно А. Ходжаеву, ссылающемуся на «Кашгарию» А.Н. Куропаткина, кроме


такого ружья типа аркебузы имелось также более мощное ружье типа мушкета, которое
называлось «тайфуэр» и имело калибр 20,32 мм. при длине до 2 м.

Несколько непонятно, что представляет собой упомянутая Н.Я. Бичуриным мера веса
[126]
«фут». Возможно, в издании имеет место опечатка и следует читать «фынь» - мера веса,
равная 1/10 ляна, т. 3,7 грамма.

[127] Т.е. около 222 кг. Гин = цзинь (600 г.)

[128] Лан = лян (37 г.). Вес заряда составляет примерно 296 г.

[129] Вес ядра составляет примерно 592 г.

[130] Как правило, бердышом в старых текстах именуют древковое оружие типа «онвольдо»
и «дадао».

Возможно, здесь имеется в виду короткая железная дубинка, носившая монгольское


[131]
название «тőмőр манцуурга» или же длинный гибкий граненый прут с эфесом,
называвшийся по-китайски «те бянь».

[132] Монгольские конники использовали более длинную пику – до 6 м. См. «ХД», с. 85.

[133]За этим музыкальным инструментом в советской синологии утвердилось


наименование «гонг».

[134]В Цин отряд милиции сянъюн в 50 чел. имелся при каждом начальнике уезда, пока в
середине XIX в. с ростом мятежей и началом столкновения с европейцами местным
властям не было разрешено создать новые армии в пределах милицейской структуры. См.
С.В. Волков «Служилые слои на традиционном Дальнем Востоке», с. 65.

[135] См. «СОКИ», с. 211-213.

[an error occurred while processing the directive]


Автор сайта: А.М.Пастухов Web дизайн: П.А.Свиридов Наверх
Хрупкость костей и В Китае мода на Самый толстый Причины по Почему нельзя Парень с гитарой –
лишний вес «туалетные» кафе муж чина в мире которым ж енщины есть овсянку на выбор, научно
взаимосвязаны похудел на 292 кг изменяют завтрак? обоснованный

Оценить