Вы находитесь на странице: 1из 3

Несомненно, кампания Трамп – Хилари войдёт или, пожалуй, уже

вошла в историю. Причин для этого много, настолько много, что


представители любой из общественных наук смогут что-нибудь да найти для
анализа.

Что интересует нас, так это то, что эта кампания легитимировала темы,
до этого находящиеся если и не совсем маргинальные, то уж точно не
стоящие в самом центре общественного дискурса. Мы имеем в виду понятие
deep state – глубинное государство.

Начав набирать популярность ещё во время кампании (главным


образом, благодаря твитам Дональда Трампа) пик популярности глубинного
государства пришёлся на февраль-март 2017г., когда о глубинном
государстве в США заговорили как медиа-гиганты так и политики всех
спектров от Нью-Йорк Таймс и Денниса Кусинича до Фокс Ньюс и Раша
Лимбо. О концепте, ранее интересовавший лишь политологов, специалистов
по Турции и Ближнему Востоку и редких конспирологов с индексом IQ выше
среднего, вдруг стали говорить все вокруг.

По-популярность с «глубинным государства» мог сравниться только,


ставший знаменем антитрамповского лагеря, хэштэг #resistance.

Но как всегда бывает в таких ситуациях с каждым новым


произнесением смысл всё более искажался, что привело к ситуаций когда
оказалось что глубинное государство означает одновременно все и ничего.

«Если кто-то использует термин «глубинное государство» - будьте


уверенны они понятия не имею о чем говорят», - как метко охарактеризовала
сложившуюся ситуацию Politico своеобразная «официальная» газета
вашингтонского истеблишмента.

Однако не убоимся контент трудностей и попробуем с одной стороны


всё же разобраться чем понятие «глубинное государство» образца 2017г.
отличается от своих более ранних версий, взглянем на историю данного
термина, а самое главное, ответим на вопрос почему ни одно
демократическое государство не может существовать без государства
глубинного.

На первый взгляд, причина популяризации «глубинного государства»


именно в феврале-марте 2017-го довольно проста. Все обостряющиеся
сопротивление истеблишмента как Демократической так и Республиканской
партий вновь избранному президенту Дональду Трампу, разгорающейся
скандал с «российским вмешательством» в выборы – всё это требовало
определённой концептуализации со стороны его сторонников. Инструментом
такой концептуализации стало понятие «глубинное государство», по словам
Washington Post: «новый секси-ярлык которым Вашингтон объясняет
анонимное бюрократическое сопротивление президенту Трампу и власти
Республиканцев». Примерно такой же точки зрения придерживалась и New
York Times: «Хотя иногда «глубинное государство» представляют как некий
теневой заговор, но гораздо полезнее будет говорить он нём как о
политическом конфликте между избранным лидером страны и её
руководящими институтами». Так «глубинное государство» начало
постепенно лишаться конспирологического флёра и перерождаться в
метафору в хотя и острого, но в целом довольно обыкновенного конфликта
законодательной и исполнительной власти.

Продолжила демифологизацию «глубинного государства» LA Times:


«В контролируемой «глубинным государством» стране, представители
вооруженных сил и спецлужб могут свергать неугодных им президентов, как
это произошло в 1963г. в Египте. Они могут накладывать вето на любое
важное решение. Им либо подчинена значительная часть экономики или, по
крайней мере, достаточное, для обогащения своих семей, количество гос.
контрактов. Они редко несут ответственность за свои действия. Они
действуют безнаказанно. Но в США спец службы жестко ограниченны
законом».
Продвижение официальной позиции истеблишмента продолжила The
Atlantic статьёй с символическим названием «В Америке нет глубинного
государства»: «Глубинное государство была особым видом преступной
организации. В США же мы всего на всего наблюдаем институационные
каналы», - а так же предупреждала об «опасности превращения в сознании
общества «глубинного государства» в настоящую опасность».

В марте, разбираться со значением «глубинного государства» начало


уже CNN.