Вы находитесь на странице: 1из 70

Андрей Левонович Шляхов

Генетика для начинающих


Наука на пальцах –

«Генетика для начинающих»: АСТ; Москва; 2019


ISBN 978-5-17-112188-4
Аннотация

Эта книга предназначена для тех, кто не привык киснуть перед телевизором или зависать над смартфоном. Она для любознательных людей, которые готовы дать пищу уму, вспомнить
давно забытое или узнать что-то новое. Эта книга – не учебник, не руководство и не задачник, а сборник бесед на химические темы. Форма подачи материала легкая и ни к чему не обязывающая.
Каждая глава начинается с чего-то «отвлеченного», что на первый взгляд может вообще не иметь никакого отношения к химии, а затем разговор от отвлеченного переходит к конкретному.
Премудрость химическая излагается не в установленном учебниками порядке, а «вразброс», применительно к теме главы. Так легче, проще и интереснее.

Андрей Шляхов
Генетика для начинающих
© «Издательство АСТ», 2019
***

Глава первая.
Что такое генетика, и с чем ее едят (на правах предисловия)
Шимпанзе близки к человеку по своему анатомическому строению и размерам тела. У человека и свиньи схожи физиология и строение внутренних органов. И не только
органов – строение молекулы гормона роста свиньи и человека совпадает на 70 %! Следовательно, при скрещивании шимпанзе со свиньей можно получить человека.

Что такое генетика, знают, наверное, все.


Генетика изучает гены, которые в наше время модифицируются сплошь и рядом – большинство продовольственных товаров содержит модифицированные гены. Производителям это выгодно.
Они берут морковку и «вставляют» в нее ген слона. В результате морковь вырастает чуть ли не до слоновьих размеров – ай как хорошо! Только не спешите радоваться и петь очередные дифирамбы
прогрессу! Еще неизвестно, что у вас может вырасти в результате систематического употребления в пищу такой моркови – нос превратится в хобот или уши увеличатся в десять раз. Гены – дело
тонкое, и шутки с ними плохи. Умные люди давно уже ходят в супермаркеты с лупой для того, чтобы читать информацию, напечатанную мелкими буковками на этикетках. По закону
производители еды обязаны предупреждать потребителя об использовании генетически модифицированных ингредиентов, но вот размер шрифта законом не регламентирован и  производители
используют это в своих целях – пишут о генетически модифицированных ингредиентах таким мелким шрифтом, который без лупы и не прочесть. Впрочем, можно поступать и иначе – искать
продукты, на которых написано: «Не содержит ГМО», то есть генетически модифицированных организмов. Об этом пишут большими, яркими, броскими буквами, и не где-нибудь сзади-сбоку, а на
«лицевой» этикетке…
А еще генетика изучает ДНК. Даже тот, кто не способен расшифровать эту аббревиатуру, знает, что при помощи ДНК определяют отцовство и ищут преступников. Это раньше преступникам
было раздолье – надел резиновые перчатки, и делай свое черное дело спокойно, отпечатков пальцев на месте преступления не останется. А сейчас достаточно чихнуть на месте преступления или,
скажем, волос с головы обронить, и считай, что ты полиции визитную карточку оставил – найдут по ДНК, которая у каждого человека уникальна. И отцовство тоже на основании индивидуальности
ДНК устанавливают. Совпало – твой ребенок, не совпало – чужой. Собственно, ДНК – это другое название гена, потому что анализ на отцовство также называют генетическим.
А еще гены могут рассказать, к каким болезням предрасположен человек. Это же очень важно. Заранее знаешь где, образно говоря, нужно «соломку подстелить», то есть какие
профилактические меры принимать.
А еще генетики умеют создавать клоны – организмы в пробирке. Двадцать лет назад ученые смогли клонировать овечку, но дальше почему-то не продвинулись. Впрочем, наука развивается
скачками. Немного на месте потопчется, а потом ка-а-ак прыгнет.
А еще…
Здесь, пожалуй, надо сделать остановку.
Если все сказанное выше оказалось для вас новостью, то это означает, что вы не имеете никакого понятия о генетике.
Если все сказанное выше не оказалось для вас новостью, то это все равно означает, что вы не имеете никакого понятия о генетике, потому что понятием называется четкое представление
о предмете, а не хаотический набор отрывочных знаний.
Короче говоря, в любом случае вам стоит прочесть эту книгу. При условии, что вас интересует генетика и вы хотите побольше узнать о ней. Не бойтесь скуки, этой непременной спутницы
большинства учебников. Вы держите в руках не учебник, а нескучную книгу, в которой о тайнах генетики рассказывается увлекательно и понятно. Для понимания материала вам не потребуется
специальная подготовка или биологическое образование. Специальная подготовка в нашем случае ограничивается умением читать, не более того. Причем читать эту книгу нужно только по
порядку. Начинать чтение с конца или середины не стоит, пропускать какие-то главы тоже не стоит. При таком подходе многое может остаться для вас непонятным. Даже с  учетом того, что
экзаменов по генетике вам не сдавать, лучше будет получить от этой книги все-все-все, что она может дать.
В современном мире генетика – повсюду и везде. Жить в этом мире, не имея представления о генетике, о ее законах и о сферах ее приложения, конечно же, можно, ведь только арифметика
считается жизненно необходимой наукой, но с генетикой приятнее, удобнее и выгоднее. Да – выгоднее, поскольку потребитель должен четко понимать, что представляют собой продукты с ГМО
и без ГМО, или же на какой вопрос генетический анализ может дать четкий ответ, а на какой – нет. Знающий потребитель – правильный потребитель. Ну и вообще генетика – интересная наука.
Даже очень.
А теперь – к делу!
Начнем с того, что ученые пока еще не пришли к единому мнению о том, что такое генетика. Да, представьте себе! Биологический мир разделился на два лагеря. В одном лагере генетику
считают наукой о закономерностях наследственности и изменчивости, а в другом – наукой о генах. И никто не хочет уступать оппонентам.
Что такое «наследственность», «изменчивость» и «ген» – будет сказано ниже. Пока что надо заметить, что указанное расхождение во мнениях можно сравнить вот с таким. Можно сказать, что
история это наука, занимающаяся изучением нашего прошлого, а можно сказать иначе: история – это наука, занимающаяся изучением источников, в которых рассказывается о нашем прошлом.
Разница между двумя формулировками вроде бы есть, но на самом деле ее нет. Примерно так же обстоит дело и с генетикой.
Дат рождения у генетики тоже две, с разницей в сорок лет. Родилась генетика в 1865 году, когда австрийский монах Грегор Мендель обнародовал результаты исследований о передаче
признаков по наследству при скрещивании гороха. Годом позже труд Менделя «Опыты над растительными гибридами» был напечатан. Так появился первый научный труд по генетике.
Сформулированные Менделем закономерности наследования, впоследствии получившие название законов Менделя, относятся к фундаментальным законам генетики. Жаль только, что сам Мендель
об этом не узнал. Подобно многим ученым, опередившим свое время, при жизни он подвергался критике со стороны научного сообщества. Современники считали выводы Менделя ложными,
поскольку они не находили подтверждения в других опытах (в том числе и в опытах самого Менделя). В конце концов Мендель махнул рукой на биологию и прочие науки и посвятил остаток своей
жизни церковным делам, которых у него было много, поскольку в 1868 году Мендель стал аббатом в Старобрненском монастыре августинцев. Кстати говоря, монастырь благополучно сохранился
до наших дней, и сейчас там есть музей Менделя, в котором можно увидеть научные труды отца генетики и инструменты, которые он использовал в работе. Будете в Брно – загляните,
прикоснитесь, так сказать, к истокам генетики.
О работах Менделя мы в свое время поговорим подробно, а сейчас просто отметим, что революционность его научных трудов заключалась в описании принципов передачи наследственных
признаков от родительских организмов к их потомкам.
Вот вам еще один «парадокс» генетики, уже третий по счету, после двух определений и двух дат рождения. Известно три закона Менделя, но первый закон открыл не Мендель. Так-то вот.
В течение сорока лет генетика жила непризнанной и никому, по сути дела, не известной. Можно сказать, что среди других наук она была безымянной беспризорницей. И только в 1906 году
английский биолог Уильям Бэтсон дал генетике имя, образовав его от греческого слова «генезис», означающего «рождение» или «порождающий». Спустя три года появился главный термин
генетики под названием «ген». Еще через несколько лет была сформулирована хромосомная теория наследственности, ставшая фундаментом генетики.
И пошло-поехало… Получив имя, признание и некоторое количество поклонников (то есть ученых, занимавшихся вопросами наследования), генетика воспрянула духом и начала развиваться
быстрыми темпами. За какие-то тридцать лет (с научно-исторической точки зрения это всего лишь миг) генетика стала одной из самых «передовых», если можно так выразиться, наук ХХ века. Как
говорят артисты: «Вышла в примы из статистов».
Но не везде развитие шло гладко. В Советском Союзе и прочих социалистических странах в середине ХХ века генетика оказалась в опале. Ее объявили лженаукой и, более того, – орудием
империализма. В науку, как это нередко случается, вмешалась политика. Суть вопроса, то есть суть претензий к науке о наследственности, заключалась в том, что с марксистской точки зрения
воспитание ставилось выше наследственных законов. Незачем долго-предолго заниматься скрещиванием, добиваясь выделения и закрепления нужных признаков. Нужно «воспитывать» растения
и животных точно так же, как воспитывают людей, превращая их в «нового передового советского человека». В результате правильного воспитания наследственность быстро изменится в нужную
сторону.
Как воспитывать пшеницу или, скажем, коз? Да очень просто – если хотите вывести холодоустойчивый сорт пшеницы, то высаживайте ее в северных условиях. Часть всходов погибнет,
а другая часть, пройдя «воспитание холодом», окрепнет и даст холодоустойчивое потомство. Вроде бы все и правильно, но на самом деле – нет. Этот «нюанс» мы рассмотрим в восьмой главе,
посвященной мутациям – стойким1 изменениям наследственного материала.

1 Слово «стойкость» применительно к мутациям означает не черту характера, а то, что данная мутация может передаваться потомству.
У опалы, в которой оказалась генетика в Советском Союзе, кроме причин научного характера, были и сугубо личностные, человеческие. Во все века научные споры были и остаются одним из
способов конкурентной борьбы2.
К счастью, опала генетики была недолгой и ограничивалась рамками социалистического лагеря. За время этой опалы в капиталистическом лагере успели как следует изучить
дезоксирибонуклеиновую кислоту (ту самую ДНК), которая является хранителем наследственной информации. С середины ХХ века у генетики появился такой раздел, как молекулярная генетика.
Сейчас же этих разделов около тридцати – популяционная генетика, медицинская генетика, генная инженерия, криминалистическая генетика, археогенетика, биохимическая генетика,
биометрическая генетика, экологическая генетика и т. д.
Генетика, как уже было сказано, сейчас повсюду.
Животноводство и растениеводство, а стало быть, производство всех продуктов питания, опираются на генетику.
В медицине генетика с каждым годом расширяет свои позиции, как в деле диагностики заболеваний, так и в их лечении. Относительно недавно возникла и бурно развивается генотерапия –
внесение изменений в генетический аппарат клеток организма для лечения заболеваний. Есть надежда (и весьма обоснованная) на то, что при помощи генотерапии можно будет успешно лечить
многие заболевания, которые на сегодняшний день считаются неизлечимыми.
Вопросы экологии волнуют всех без исключения, ибо невозможно оставаться безразличным к условиям окружающей среды. Экологическая генетика изучает взаимное влияние генетических
процессов нашего организма и экологии.
Даже история с археологией не остались без внимания генетиков. Существует такой раздел, как археогенетика, которая изучает генетическую историю не только человека, но и его
спутников – культурных растений и домашних животных. Ученые исследовали ДНК мумий египетских фараонов Яхмоса Первого и Тутмоса Первого, которые жили в XVI веке до нашей эры, то
есть три с половиной тысячи лет назад.
Вы только представьте – анализ, взятый у человека, жившего три с половиной тысячи лет назад!
Вы любите спорт? Так знайте, что существует спортивная генетика, или генетика физической деятельности. Если такие качества, как телосложение, выносливость, мышечная сила, быстрота
движений, передаются по наследству, то без спортивной генетики обойтись невозможно. Должен же кто-то заниматься вопросами такого наследства.
Генетику, с полным на то основанием, можно назвать универсальной наукой, поскольку она изучает свойства, универсальные для всех живых организмов.
Генетика – основа современной биологии. Какой биологический раздел ни возьми, какое направление ни выбери, все, так или иначе, будет связано с генетикой. А как же иначе? Биология – это
наука о живых организмах, а генетику можно назвать наукой о «программах развития» живых организмов. Можно ли изучать организм в отрыве от программы его развития? Разумеется, нет.
Но давайте не будем придумывать новые определения для генетики и вернемся к двум общеизвестным, расколовшим биологический мир на два лагеря. Правильнее (и более полно) все же
будет сказать, что генетика – это наука, изучающая закономерности наследственности и изменчивости. Ген представляет собой только лишь материальный носитель наследственности, можно
сказать – основной генетический инструмент, поэтому, называя генетику наукой о генах, мы несколько принижаем ее величие и несколько сужаем широту ее полномочий.
Наследственность, если так можно выразиться, первична, а изменчивость – вторична. Поэтому изучение генетики мы начнем с наследственности, а именно с дезоксирибонуклеиновой кислоты
(ДНК) и ее родной сестры – рибонуклеиновой кислоты (РНК).

Глава вторая
Сладкие ядерные кислоты, или Генетика на молекулярном уровне
Современные достижения генетики позволяют выращивать апельсины на осинах и получать из апельсиновых деревьев износостойкую, хорошо обрабатываемую древесину, по
качеству не уступающую осиновой.

Внимание!
Автор считает своим долгом предупредить, что все эпиграфы в этой книге шуточные, но в каждой шутке, как известно, есть только доля шутки…
В названия глав эта самая доля шутки тоже может вкрасться. Вот например – что это за сладкие ядерные кислоты такие, о которых даже Гугл Всезнающий не знает (желающие могут
убедиться в этом самостоятельно)?
На самом деле это дезоксирибонуклеиновая и рибонуклеиновая кислоты – ДНК и РНК.
«Где имение, а где наводнение», – говорили в старину, когда хотели подчеркнуть отсутствие всяческой связи между чем-нибудь.
Но давайте разберемся и найдем эту связь. А заодно, и запомним два этих сложных названия, да так, чтобы можно было выговаривать их без запинки.
Начнем с конца, так будет проще.
Молекулы ДНК и РНК состоят из повторяющихся блоков, которые называются нуклеотидами. Нуклеотиды имеют схожее название со своими «родителями» нуклеозидами, которые состоят из
азотистого основания и сахара (рибозы или дезоксирибозы).
Если вы подумали, что название «нуклеиновые кислоты» произошло от нуклеозидов, то ошиблись. Это нуклеозиды и нуклеотиды получили свое название от нуклеиновых кислот.
А нуклеиновыми эти кислоты были названы по той причине, что их обнаружили в клеточном ядре. Nucleus переводится с латыни как «ядро».
В дебри органической химии мы с вами углубляться не станем, поскольку речь у нас идет не о химии, а о генетике. Нам достаточно будет общего представления о строении ДНК и РНК,
а также понимания того, почему ДНК называется ДНК, а РНК – РНК. Ну и названия надо будет запомнить без искажений.
К азотистым основаниям относят аденин (A), гуанин (G), цитозин (C), которые входят в состав как ДНК, так и РНК. Тимин (T) встречается только в ДНК, а урацил (U) – только в РНК.
Посмотрите на таблицу – вверху изображены структурные химические формулы азотистых оснований, а внизу – соответствующих этим основаниям нуклеозидов.
Если к нуклеозиду присоединяется так называемый «фосфатный остаток» (см. рисунок), то нуклеозид превратится в нуклеотид.
А из нуклеотидов, как уже было сказано, состоят нуклеиновые кислоты. Точнее, не из нуклеотидов, а из их остатков, поскольку при соединении в цепочку каждая молекула нуклеотида отдает
два «собственных» атома водорода для того, чтобы высвободить химические связи, необходимые для соединения с соседними молекулами.
Посмотрите на фрагмент молекулы ДНК, и вы увидите, что каждая молекула нуклеозида лишилась одного атома водорода фосфатной группы и одного атома водорода сахарного остатка.
Азотистое основание в нуклеозидах и нуклеотидах может быть связано с остатком одного из двух сахаров – рибозы или дезоксирибозы. На рисунках молекулы этих сахаров изображены
в линейном и замкнутом (циклическом) виде. Разница между двумя сахарами небольшая – всего в один атом кислорода. «Дезокси-» переводится с латыни как «отсутствие атома кислорода», то есть
дезоксирибоза – это рибоза без одного атома кислорода. Все просто, верно?
Нуклеиновые кислоты имеют в составе своих молекул сахарные остатки, и потому в названии этой главы мы условно назвали их сладкими, хотя на самом деле они сладкого вкуса не имеют.
Вы, наверное, уже догадались, что молекула дезоксирибонуклеиновой кислоты состоит из остатков нуклеотидов, содержащих дезоксирибозу, а молекула рибонуклеиновой кислоты – из
рибозных остатков. Да, так оно и есть. С химической точки зрения разница между ДНК и РНК заключена в наличии или отсутствии одного атома кислорода у нуклеотидного остатка.

С химией мы закончили, переходим к генетике.


С генетической точки зрения разница между ДНК и РНК огромна.
Молекула ДНК – хранитель наследственной информации и организатор ее передачи по назначению. Условно говоря – казначей. А молекула РНК в таком случае – помощник казначея.
ДНК включает в себя четыре вида азотистых оснований – аденин (A), гуанин (G), тимин (T) и цитозин (C). Всего четыре, но их комбинация дает невообразимое количество вариантов.
Вся информация о любом организме закодирована при помощи четырех «букв», четырех азотистых оснований – A, G, T и C. Лишь у некоторых организмов, в виде исключения, в составе ДНК
может встречаться пятый тип азотистого основания – урацил (U). В человеческой ДНК урацила нет.
Комбинация из четырех элементов дает десять тысяч вариантов. Представили? А теперь давайте представим, что эти четырехэлементные комбинации еще и комбинируются друг с другом.
При таком подходе количество вариантов уходит прямиком в бесконечность…
В молекулах ДНК зашифрована наследственная информация организма. Конкретного организма – гриба, растения, бактерии, лягушки, акулы, косули, тигра, медведя, человека… Все
организмы на нашей планете разные (за исключением клонов, о которых мы поговорим позже), и ДНК у всех тоже разные. Двух полностью схожих молекул ДНК в природе не существует (за

2 Желающие узнать больше о противоборстве советских генетиков с их невежественными оппонентами могут прочесть роман Владимира Дудинцева «Белые одежды».
исключением ДНК тех же клонов). На этой индивидуальности и основана генетическая криминалистика и судебно-медицинская генетика – любого человека можно со стопроцентной точностью
идентифицировать по его ДНК. Точно так же, как и по отпечаткам пальцев, но с отпечатками еще возможны оплошности, а вот с ДНК никаких оплошностей быть не может, это личный уникальный
код организма.
Молекула ДНК не просто огромная, она гигантская, число нуклеотидов в ней может доходить до нескольких сотен миллионов. Природа стремится к некоторой компактности, поэтому
гигантская молекула ДНК состоит не из одной, а из двух нуклеотидных цепочек, которые для пущей компактности еще и закручены вокруг своей оси в спираль. Получается этакая двойная
пружина.
Цепочки устроены так, что остатки фосфорной кислоты и дезоксирибозы выполняют роль каркаса, похожего на перила винтовой лестницы, а нуклеотиды-«ступеньки» располагаются внутри
и доступны для считывания. А как же без считывания? Последовательность нуклеотидных остатков – это код, а код должен быть читаемым.
Молекулы ДНК обладают способностью к репликации, то есть к самовоспроизведению. Без репликации никак не обойтись. Клетки размножаются делением, и каждая дочерняя клетка
непременно должна получить от материнской полную копию наследственной информации. Чтобы передать ее своим потомкам…
Процесс репликации происходит очень интересно. По расплетенным цепочкам ДНК «ползут» два белковых комплекса, содержащие фермент 3 под названием «ДНК-полимераза» и делают
копии. В ходе процесса образуются две дочерние молекулы ДНК. «Расплетение» двойной спирали для копирования обеспечивает особый фермент, который называется хеликазой. Хеликаза
выполняет в процессе репликации роль ножниц.
Разумеется, никакое дело не обходится без ошибок. Во время репликации вместо нужного нуклеотида в цепочку может быть встроен другой, содержащий иное азотистое основание.
В результате изменится наследственный код – вот вам пример изменчивости.
У эукариотов, живых организмов, клетки которых имеют ядро, репликация протекает со скоростью от 500 до 5000 нуклеотидных пар в минуту. А у прокариотов, клетки которых не имеют
ядер, скорость репликации гораздо выше – около 100 000 пар в минуту. Мы с вами, как и большинство живых организмов на планете, относимся к эукариотам. Прокариотами являются некоторые
одноклеточные организмы, например бактерии.
Почему такая разница в скорости? Дело в том, что у эукариотов ДНК содержится в ядрах, а у прокариотов находится в цитоплазме – полужидкой внутренней среде клетки. Проще говоря,
в клетках-эукариотах ДНК хранится в «упакованном» виде, а у прокариотов в распакованном. Прокариотам, в отличие от эукариотов, не нужно тратить время на распаковку и упаковку молекул
ДНК, а также на транспортировку материала внутрь ядра через ядерную мембрану, потому и репликация у них протекает гораздо быстрее.
В отличие от молекулы ДНК, молекула РНК короче (меньше) и состоит из одной цепочки. Вместо дезоксирибозных остатков в молекуле РНК содержатся рибозные, а еще в ней вместо тимина
(Т) присутствует урацил (U).
Молекулы РНК синтезируются на матрицах – молекулах ДНК. Этот процесс называется транскрипцией. Транскрипция напоминает репликацию – по матрице (молекуле ДНК) ползет фермент
РНК-полимераза и по считываемому коду синтезирует молекулу РНК.
Молекулы РНК, в свою очередь, служат матрицами для синтеза молекул различных белков. Этот процесс называется трансляцией.
Более подробно о транскрипции и трансляции мы поговорим в глава девятой, которая называется «Экспрессия – это транскрипция плюс трансляция».
У кого-то из читателей может возникнуть вопрос: зачем матушке-природе понадобилось городить такой вот огород, то есть сначала синтезировать РНК на матрице ДНК, а  затем на матрице
РНК синтезировать белковые молекулы? Зачем нужны посредники, ведь лучше, проще и удобнее обходиться без них? И процент ошибок будет ниже…
Не всегда лучше и проще. И уж тем более – не всегда удобнее. Молекула ДНК – слишком громоздкая матрица. Маленькие матрицы РНК гораздо удобнее для синтеза белковых молекул, и это
удобство оправдывает затраты на их производство. Для сравнения можно привести следующий пример – площадь помещений удобнее измерять большой двадцатиметровой рулеткой, а при
изготовлении полок или табуретов удобнее использовать маленькую, метровую.
Но РНК служат не только матрицами. Они входят в состав ряда ферментов и сами по себе тоже способны проявлять ферментативную активность, которая выражается в способности разрывать
другие молекулы РНК или, напротив, склеивать их фрагменты. РНК, выступающие в роли самостоятельных ферментов, называются рибозимами.
Существует также транспортная РНК, которая переносит аминокислоты к месту синтеза белков. А малютка РНК-праймер, состоящая из 10 нуклеотидов (плюс минус один), выполняет очень
важную функцию – запускает процесс репликации ДНК. Так и хочется сказать: «Мал золотник, да дорог».
Если молекулы РНК, служащие матрицей для синтеза белков, имеют вид одной длинной спирали, то все прочие, «нематричные» виды РНК, состоят из многочисленных коротких спиралей,
образующих нечто вроде клубка.
У многих вирусов РНК играет роль ДНК, то есть является хранителем наследственной информации.
И раз уж зашла речь о вирусах, давайте рассмотрим их подробнее. Начиная с того, что они собой представляют и чем отличаются от других живых организмов. Это знание нам пригодится,
когда мы станем говорить о генной инженерии, ведь вирусы являются инструментом для генного инженера.
Одни ученые считают вирусы особой, неклеточной формой жизни, а другие – всего лишь комплексами органических молекул, которые способны взаимодействовать с живыми организмами.
Вирусы могут реализовывать свою наследственную информацию, то есть воспроизводиться, только после внедрения в клетки. Самостоятельно, без использования чужих ресурсов, вирусы
воспроизводиться не могут.

3 Ферментами или энзимами называются молекулы белков или РНК, ускоряющие химические реакции в живых системах.
Схематическое изображение различных вирусов

От живых организмов вирусы отличаются полным отсутствием обмена веществ, а также отсутствием клеточной структуры и аппарата синтеза белка. Но в то же время вирусы имеют
генетический материал, способны к размножению (пусть и внутри клетки-хозяина) и эволюционируют путем естественного отбора, что позволяет отнести их к живым организмам.
Хорошо подходит к вирусам поэтичное определение «организмы на краю жизни». В шутку биологи говорят о вирусах так: «Они живые, но не совсем».
С биологической точки зрения вирус представляет собой генетический материал – молекулы нуклеиновых кислот (ДНК или РНК), заключенные в защитную белковую оболочку, называемую
капсидом. Капсид выполняет не только защитную функцию. Он также обеспечивает прикрепление вируса к поверхности клеточных мембран благодаря рецепторам, способным связываться
с мембранными рецепторами. Более сложные вирусы могут иметь дополнительную оболочку из липопротеина – белка, имеющего в своей молекуле жировой остаток.
Вне клетки вирус существует в форме вириона (нуклеиновая кислота, упакованная в капсид), а в клетке он существует в форме нуклеиновой кислоты. При проникновении вируса в клетку,
капсид остается за пределами клетки. Вежливый вирус снимает свое пальто (капсид) прежде, чем войти в квартиру (клетку). Посредством своей нуклеиновой кислоты вирус управляет клеткой-
хозяином и программирует ее системы на синтез своего, вирусного материала – нуклеиновой кислоты и белков вирусных оболочек – из веществ клетки-хозяина. Можно сказать, что вирус
«подчиняет» себе клетку.
Только в клетке вирус живет «полноценной жизнью». Вне клетки он находится в неактивном состоянии.
Паразитируя в клетках, вирусы нарушают их нормальную жизнедеятельность, вызывая болезни. Вирусы поражают все живое – животных, растения, микроорганизмы. Грипп, различные
гепатиты, СПИД – это все вирусные заболевания.
Размеры вирусов очень малы, поэтому их величину измеряют не в микронах (миллионных долях метра), а в нанометрах (миллиардных долях метра). «Мелкий» вирус полиомиелита имеет
размер около 20 нм, а «гигантский» вирус желтухи свеклы – 1500 нм. Одну клетку могут заселять одновременно несколько десятков вирусов.
Впервые ДНК (не как хранилище наследственной информации, а всего лишь как химическое вещество), была выделена в далеком 1869 году из такой прозаической субстанции, как гной.
Поскольку в составе молекулы ДНК был обнаружен фосфор, открытое вещество долгое время считали формой запаса фосфора в организме. Ясное дело. Чем еще могли считать ДНК
в догенетическую эпоху, как не формой запаса фосфора или, скажем, азота? И только в 1944 году, в опытах по трансформации4 бактерий было установлено, что ДНК обеспечивает перенос
наследственной информации. А девятью годами позже, в 1953 году, была расшифрована структура ДНК. Таким образом, от момента выделения ДНК до получения относительно полного
представления о ее структуре прошло восемьдесят четыре года! Впрочем, для науки это не такой уж и долгий срок.
РНК была открыта вместе с ДНК и точно так же сначала считалась «копилкой» фосфора. В 1939 году была выдвинута гипотеза об участии РНК в синтезе белков, а структуру РНК впервые
удалось расшифровать в 1965 году, двенадцатью годами позже расшифровки структуры ДНК. Ученые, расшифровавшие структуры ДНК и РНК получили ни много ни мало, а Нобелевские премии.
Столь высокая награда была полностью заслуженной, поскольку расшифровка структуры ДНК и РНК стала переломным моментом в развитии генетики, стимулом к научному прогрессу и опорной
точкой для него.
А знаете ли вы, что в нашем организме существует так называемая «мусорная ДНК»? Так называют участки молекул ДНК, не выполняющие никакой функции, то есть не хранящие никакой
информации. С учетом того, что к «мусору» относится более 90 % молекулы ДНК, можно с уверенностью предположить, что нам просто неизвестны функции этих участков.
Почему «с уверенностью»?
Да потому что у природы ничего лишнего и ненужного не бывает. У природы все продумано до мельчайших деталей, и ради нескольких «работающих» процентов не будут синтезироваться
гигантские молекулы ДНК. В свое время, по мере развития генетики, количество «мусорной» ДНК будет сокращаться, а количество полезной – расти.

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ, ПОСВЯЩЕННОЕ СТРОЕНИЮ КЛЕТКИ

Давайте отвлечемся ненадолго от генетики и займемся «чистой» биологией, самыми ее азами, – вспомним, из чего состоит живая клетка. В школе это все учили, но потом благополучно
забыли. За ненадобностью. А сейчас нам это знание необходимо для продолжения бесед на генетические темы.
Не бойтесь – наше «лирическое отступление» будет недолгим.
Клетка является самой маленькой структурной и функциональная единицей всего живого, а целый организм представляет собой совокупность клеток. Но существуют и одноклеточные
организмы, состоящие всего из одной-единственной клетки. Например – бактерии.
Клетки могут быть самыми разными – самостоятельными организмами или частью многоклеточного организма, животными или растительными, нервными или мышечными, и  так далее, но,
несмотря на это многообразие, все они имеют схожее строение.
Основными функциональными частями клетки являются:
– поверхностный комплекс, основу которого составляет клеточная мембрана, ограничивающая содержимое клетки и отделяющая клетку от внешней среды;
– ядерное вещество, содержащее ДНК;
4 Трансформацией называется процесс переноса наследственной информации от одних клеток к другим.
– цитоплазма, в которой располагаются клеточные органы – органоиды (органеллы) и различные включения (например – капельки жира).

Схема строения животной клетки

Ядерное вещество может быть оформленным в ядро со своей оболочкой или неоформленным, свободно «плавающим» в цитоплазме.
Клетки подразделяются на две большие группы – прокариоты , не имеющие оформленного ядра и обладающие относительно простым строением, и эукариоты , клетки со сложной
структурой, имеющие оформленное ядро. Клетки прокариот имеют весьма малые размеры (0,5–5 мкм в диаметре). В эволюционном отношении прокариоты считаются более древними, чем
эукариоты. Есть такое неформальное правило эволюции: чем проще – тем древнее.
Из всех клеточных органоидов (их разнообразие представлено на рисунке) нас с вами, как генетиков, интересуют только рибосомы – сферические образования, не имеющие своей мембраны,
которые выполняют очень важную функцию синтеза белков из аминокислот, в соответствии с информацией, записанной в молекуле РНК. Рибосомы присутствуют во всех без исключения клетках –
и у эукариот, и у прокариот. Количество рибосом в клетке может достигать десятков миллионов.
Про остальные клеточные органоиды вы можете прочесть в учебнике или в Сети. В порядке расширения кругозора. А наше «лирическое отступление» на этом можно считать оконченным.

Глава третья
Его величество ген
«Ген» и «гениальность» – однокоренные слова.

Его Величество Ген является структурной и функциональной единицей наследственности.


Не очень понятно?
Давайте скажем проще – ген представляет собой участок молекулы ДНК, в котором закодирована последовательность конкретного белка или же функциональной (то есть вспомогательной, не
матричной) РНК. Если уж говорить строго по существу, то в генах закодированы последовательности РНК, как матричной, так и всех прочих. Белок на матрице ДНК непосредственно не
синтезируется.
«От ДНК рождается РНК», – говорят генетики вместо общеупотребительного «от осинки не родятся апельсинки» или «яблочко от яблони недалеко падает».
Один ген отвечает за синтез одного химического вещества, потому ген и считается структурной и функциональной единицей. Структурной, как часть молекулы – ДНК и функциональной –
поскольку выполняет одну конкретную функцию.
Классическая концепция генетики гласит: «один ген – один белок – один признак». Запомните ее хорошенько, потому что чуть позже мы разнесем ее в пух и прах.
Да – разнесем! Камня на камне не оставим! От классической концепции. Вот такие мы хулиганы. Точнее, не мы, а генетики. Генетики обожают создавать концепции, а затем опровергать их.
Зачем они это делают?
Из вредности?
Нет, просто жизнь у них такая сложная. Генетика развивается быстрыми, прямо-таки бешеными темпами, и вскоре после создания концепции приходится уточнять, дополнять исключениями
и т. п.
Мы с вами изучаем генетику последовательно – от простого к сложному. Так что пока запоминаем: «один ген – один белок – один признак», и идем дальше.
То, что ген отвечает за синтез одного белка или одной РНК, звучит как-то… м-м… приземленно, не так ли? Людям, далеким от генетики, функции генов представлялись более масштабными,
нежели синтез одного-единственного прозаичного химического вещества. Его Величество Ген должен иметь неограниченные полномочия и такие же возможности. Что это за Его Величество
с одной-единственной возможностью? Похоже на шахматного короля, беззащитного и ограниченного в передвижениях.
Но что есть то есть. И не забывайте, пожалуйста, о том, что эти самые химические вещества определяют развитие, рост и всю прочую жизнедеятельность организма. Ген велик и славен не
широкими полномочиями, а важностью порученного ему матушкой-природой дела. Что же касается прозаичности химических веществ, то давайте уясним, что на молекулярном уровне
жизнедеятельность организма представляет собой совокупность химических процессов. Не более того. «Химия, химия, сугубая химия», как пели в старину студенты.
А что вы думали? И чего вы хотели?
Как вы представляли, к примеру, действие гена голубых глаз?
Воображение рисовало вам микроскопического человечка с кистью и ведром голубой краски, которой он красил радужные оболочки?
Картина симпатичная, но на деле все выглядит гораздо прозаичнее. Голубой цвет глаз представляет собой результат мутации в определенном гене (если вам нужны паспортные данные, то это
ген HERC2), вследствие которой снижается выработка пигмента меланина в радужной оболочке глаза. Много меланина – радужка коричневая, а то и совсем почти черная, мало меланина – радужка
серая, синяя, голубая, зеленая или «янтарная». С множеством оттенков каждого цвета. Такое многообразие расцветки обеспечивает комбинация меланина с другим пигментом – желтым
липофусцином и темно-синими кровеносными сосудами радужной оболочки.
Термин «ген» появился в 1909 году, когда ученые еще не знали о свойствах ДНК.
Странно, не так ли?
О свойствах не знали, структуру не расшифровали, а уже ввели структурную единицу…
На самом деле изначально ген был единицей теоретической, условной. Существует нечто, определяющее один конкретный признак организма, и это нечто называется геном. А как этот самый
ген выглядит, то есть какова его природа и структура, никто и понятия не имел.
В одно время ученые ожесточенно спорили о том, какие вещества являются носителями наследственной информации. Тогда уже знали, что молекула ДНК образована четырьмя нуклеотидами,
а молекулы белков – двадцатью аминокислотами. «Двадцать аминокислот дают несравнимо большее количество комбинаций, нежели четыре нуклеотида», – говорили сторонники белковой
природы гена, и с ними трудно было спорить. Особенно с учетом того, что теоретически (сугубо теоретически!) генов насчитывали от ста тысяч до миллиона. Согласитесь, что многообразие,
даваемое комбинацией двадцати аминокислот, куда больше «подходит» миллиону генов, нежели кодирование при помощи четырех нуклеотидов. Эх, знали бы тогда спорщики, то есть по-
научному – оппоненты, на какую длину растягивается комбинация этих самых четырех нуклеотидов! Но кто тогда мог предположить, что счет нуклеотидам в молекуле ДНК может идти даже не на
миллионы, а на сотни миллионов. Сотни! Да при таком общем количестве нуклеотидов всю наследственную информацию можно было бы закодировать даже по «двоичной» системе.
В наше время принято считать, что у человека есть около двадцати тысяч генов. Вполне возможно, что в будущем, по мере получения новой научной информации, это количество будет
уменьшаться. Напридумывали миллион, а теперь сокращаем.
Лишь после того, как в ходе ряда экспериментов было доказано, что именно молекула ДНК хранит наследственную информацию, ген «получил паспорт» как фрагмент этой самой молекулы.
Давайте уточним, для полной ясности, какая разница между ДНК и белками.
Белки, или протеины – сложные высокомолекулярные вещества, состоящие из аминокислот, химических соединений, в молекуле которых одновременно содержатся карбоксильные группы
и аминогруппы.
Из аминокислот!
Разбираться с аминокислотами подробно нет необходимости, ведь мы изучаем не органическую химию, а генетику. По рисунку вы можете получить общее представление о аминокислотах,
которого будет вполне достаточно для понимания различия между ДНК и белками.
Молекулы ДНК и РНК, как вы уже знаете, состоят из нуклеотидов.
С различиями мы определились. А теперь попробуйте самостоятельно ответить на такой вот вопрос: в чем заключается сходство между ДНК, РНК и белками?
Сходство в том, что белки и нуклеиновые кислоты являются обязательными компонентами жизни на нашей планете! Без ДНК, РНК и белков никакой жизни быть не может. Во всяком случае,
в земных условиях. Жизнь на земле называют белковой формой жизни, но правильно было бы называть ее белково-нуклеиновой.
Но вернемся к генам.
У некоторых читателей может возникнуть закономерный вопрос: зачем ученым понадобилось вводить понятие гена в то время, когда они о гене даже понятия не имели? Наука же должна
оперировать точными и полностью изученными понятиями, разве не так?
Должна, никто этого не оспаривает. Но иногда обстоятельства складываются таким образом, что приходится вводить понятия условные, теоретические, полученные путем умозаключений, не
подтвержденные и не изученные в ходе экспериментов.
Почему?
А потому что надо!
Надо было ввести в биологию (генетика тогда только-только получила свое имя и малую долю признания) термин, определяющий единицу наследственности, определяющий то, что влияет на
один отдельно взятый признак организма. Без этого термина невозможно было выстраивать гипотезы и вести научный поиск.
Вот вам пример, не связанный с генетикой. Понятие об атоме как о наименьшей неделимой частице материи впервые было сформулировано еще древнегреческими и древнеиндийскими
философами. Греки с индусами научным опытом не обменивались, просто представители обеих философских школ мыслили в едином направлении. Научные же определения понятий молекулы
и атома были приняты только в 1860 году! А приемлемая с научной точки зрения модель атома появилась лишь в 1913 году! Атом «жил без паспорта», то есть не имел четкого научного объяснения
более двух тысяч лет!
«Отец» эволюции и один из столпов биологической науки Чарльз Дарвин первым попытался всерьез разобраться в принципах наследственности и объяснить, как оно происходит, это
непонятное наследование признаков от родителей.
В том, что признаки наследуются, не было сомнений с древнейших времен. Как только люди научились сравнивать, они заметили, что дети в той или иной степени похожи на своих родителей.
Более того – не имея понятия о генах, законах наследственности и прочих премудростях генетики, люди ухитрялись выводить нужные породы животных и растений сугубо практическим путем.
Нужна, к примеру, длинноногая быстрая порода собак, значит, будем отбирать для скрещивания самых «грациозных», самых длинноногих щенков. А если нужно вывести охотничью породу,
способную беспрепятственно проникать в норы, то ставка делается на короткие ноги.
Но то практики-селекционеры, им важен результат, а не научное объяснение метода. Дарвин же был ученым и потому стремился найти подходящее объяснение всему непонятному в биологии.
Для объяснения механизма наследственности Дарвин придумал геммулы, некие гипотетические частицы, обеспечивающие наследование признаков. Эти самые геммулы по мнению ученого
образовывались во всех клетках организма, а затем поступали в кровь и с током крови доставлялись в половые железы. Каждая «новорожденная» половая клетка получала полный набор геммул, то
есть наследственную информацию от всех клеток организма.
Логично?
Вполне.
И то, как наследуются приобретенные признаки, эта гипотеза тоже объясняла. Изменившиеся клетки (новый признак – это же изменения клеток) вырабатывают новые геммулы, отличающиеся
от тех, которые они вырабатывали прежде…
Можно предположить, что во время разработки этой гипотезы Дарвин был сильно занят (он вообще никогда без дела не сидел, был трудягой из трудяг) и  потому не удосужился получить ее
практическое подтверждение. Придумал и отдал научному сообществу – берите, пользуйтесь, развивайте, опровергайте…
Гипотезу геммул опроверг двоюродный брат Чарльза Дарвина Фрэнсис Гальтон. Имя Гальтона в наше время мало кому известно, а ведь он внес в науку значительный вклад, причем
в различных отраслях.
Гальтон основал дифференциальную психологию, науку о психологических различиях у представителей разных социальных групп, и психометрию – теорию и методику психологических
измерений.
Гальтон открыл первую в мире антропометрическую лабораторию.
Гальтон обосновал возможность использования отпечатков пальцев в криминалистике. Метод опознания по отпечаткам пальцев был открыт не Гальтоном, но именно он доказал, что у  двух
людей не может быть одинаковых отпечатков пальцев.
Все слышали слово «антициклон», обозначающее область повышенного атмосферного давления? Феномен антициклона открыл Гальтон.
Но вернемся к нашим геммулам. Гальтон переливал кровь от кроликов с темной окраской шерсти их светлошерстным собратьям, но не получил ожидаемого потемнения шерсти
у потомства «светлых» кроликов. А ведь, по логике, геммулы темной окраски, содержащиеся (якобы содержащиеся) в перелитой крови, непременно должны были попасть в половые железы
светлошерстных кроликов и проявить себя в их потомстве. Если же этого не произошло, то, значит, никаких геммул не существует.
К слову заметим, что «похороненная» Гальтоном гипотеза геммул «воскресла» в двадцатые годы ХХ века в Советском Союзе. Отдельные биологи-новаторы намеревались исправлять
«отсталое» мышление путем переливания крови, взятой у сознательных строителей коммунизма. Но развития эта идея не получила.
После геммул появился панген – материальный носитель наследственности, находящийся в клетке. Затем приставку «пан-» отбросили, и получился «ген».
Ген, просто ген.
Его Величество Ген.
Ген обладает набором свойств, которые мы с вами сейчас рассмотрим.
Главным свойством гена является его дискретность или, если можно так выразиться, «отдельность».
Каждый ген существует сам по себе. Гены не могут смешиваться-соединяться друг с другом и в результате этого образовывать новый ген. Гены могут подавлять своих конкурентов, но не
могут с ними соединяться.
Дискретность – очень важное свойство. Это главное свойство гена, которое делает каждый ген геном – структурной и функциональной ЕДИНИЦЕЙ наследственности.
Давайте представим, что было бы, если бы гены не обладали дискретностью…
Ничего не было бы! Систематическое размножение организмов при отсутствии дискретности у генов невозможно, а, стало быть, невозможна и сама жизнь в глобальном смысле этого слова.
Получит дочерняя клетка от материнской вместо четкого набора генов некую условную «генную кашу» и погибнет, не успев дать потомства.
Из дискретности логически вытекает другое свойство генов – их стабильность. Гены способны функционировать, не изменяя собственной структуры. Короче говоря, каким ген был, таким он
и остается после считывания с него наследственной информации.
В то же время стабильность генов сочетается с их лабильностью – способностью изменяться.
«Что за чушь! – возмутятся сейчас некоторые читатели. – Как ген может одновременно быть и стабильным и лабильным?! Это же взаимоисключающие понятия!!!»
Да, взаимоисключающие. Но тем не менее гену присущи и стабильность и лабильность. Сам по себе, как структурная единица молекулы ДНК, ген стабилен. В процессе исполнения своих
функций ген никак не изменяется. Изменяется он при копировании ДНК или же при повреждении ДНК. Мы еще будем обсуждать эту тему, но пока что важно усвоить следующее  – гены способны
изменяться в результате каких-то «глобальных» (с точки зрения генов) процессов, происходящих со всей молекулой ДНК. Но сам по себе ген стабилен.
Одни и те же гены, то есть гены, отвечающие за развитие одного признака, могут существовать в различных формах, которые называются аллелями (не путайте с аллеями). Обычно аллельных
генов два. Аллельные гены могут подавлять друг друга. Так, например, ген карих глаз подавляет ген голубых глаз. Если у  отца глаза карие, а у матери – голубые, то у ребенка, скорее всего, будут
карие глаза. В свое время мы рассмотрим принципы наследования признаков более подробно. Пока что надо запомнить, что одни и  те же гены могут существовать в различных формах – аллелях
и что аллельные гены могут друг друга подавлять.
Гены обладают экспрессивностью. Это свойство можно назвать силой гена. Экспрессивность определяет степень выраженности гена в кодируемом им признаке. Чем ген экспрессивнее, тем он
выраженнее, тем сильнее он подавляет своего аллельного собрата.
Возникает закономерный вопрос: а откуда берутся эти аллельные собратья?
От родителей. От кого же еще?
Мы получаем по комплекту генов от отца и матери, то есть по каждому кодируемому признаку мы имеем парный набор генов. Те гены, которые являются более экспрессивными, подавляют
в парах-аллелях менее экспрессивные гены. Конкуренция в рамках пары генов приводит к тому, что одни признаки наследуются от отца, а другие – от матери. Но никогда в наследовании не будет
половинчатости! Невозможно унаследовать один признак наполовину от матери и наполовину от отца, потому что гены не смешиваются друг с другом. Даже в парах, отвечающих за один и тот же
признак, не смешиваются. Подавлять друг друга гены могут, а смешиваться – нет.
Гены специфичны – каждый ген кодирует синтез одного конкретного белка, то есть отвечает за один определенный признак. Пора нам вспомнить классическую концепцию генетики, которая
гласит: «один ген – один белок – один признак». Образно говоря, среди генов не принято помогать друг другу, такие вот они индивидуалисты. Каждому – свое, и каждый за себя.
Один ген – один белок – один признак! Но в то же время некоторые гены обладают множественным действием, способностью влиять на несколько признаков. Такая «многогранность»
называется плейотропией.
Плейотропия может быть первичной или вторичной. При первичной плейотропии один ген на самом деле влияет на несколько признаков. Например, у  человека ген, определяющий рыжую
окраску волос, одновременно обуславливает более светлую окраску кожи и наличие на ней веснушек. При вторичной плейотропии ген, по сути дела, влияет на один признак, от которого напрямую
зависят несколько других признаков. Классическим примером вторичной плейотропии является нарушение синтеза белка крови гемоглобина, приводящее к развитию заболевания, называемого
серповидноклеточной анемией. Ген вызывает нарушение синтеза белка, а дальше «нарушенный» гемоглобин приводит к вторичным проявлениям – невосприимчивости к малярии, анемии,
увеличению печени и селезенки, поражению сердца и головного мозга.
Но как же быть с концепцией: «один ген – один белок – один признак»? Получается, что плейотропия ей противоречит…
Нет, не противоречит. Просто один белок, образующийся в результате считывания информации с гена, может принимать участие в нескольких процессах, происходящих в организме. Давайте
скажем так: «один ген – один белок (то есть по факту – одна РНК)», и эта концепция будет верной для любого, без исключения, гена.
А будет ли? Для любого, без исключения?
Приготовьтесь, сейчас начнется самое интересное…
Если концепция верна, то как можно объяснить вот такой парадокс – мы с вами имеем около двадцати тысяч генов, но при этом в нашем организме синтезируется более ста тысяч белков.
Двадцать тысяч генов и сто тысяч белков! По пять белков на один ген!
По пять разных белков с одного и того же кода?
Как такое вообще возможно? Это все равно, что отлить пять разных фигур, используя одну и ту же форму для литья.
Можно понять, что один белок участвует в различных процессах в организме и, соответственно, влияет на несколько признаков.
Можно понять, что один признак оказывает воздействие на несколько других признаков.
Но как может быть нарушено правило «один ген – один белок (РНК)»?
Такое даже представить не получается. Ген – это код, определенный набор четырех видов азотистых оснований. Код задает аминокислотную последовательность (состав и структуру) белковой
молекулы. Как можно по одному и тому же коду «построить» две разные белковые молекулы? Или не две, а пять! Это все равно что построить несколько разных зданий по одному и тому же
проекту.
Такого просто не может быть!
Один код – одно вещество.
Но при этом двадцать тысяч генов отвечают за синтез более ста тысяч белков.
Где логика?
Логика в явлении, которое называется альтернативным сплайсингом.
Звучное название, интересный, можно сказать, уникальный процесс.
Сплайсинг представляет собой процесс вырезания определенных нуклеотидных последовательностей (проще говоря – сегментов) из молекулы РНК в ходе процесса ее созревания. Да, не
удивляйтесь, РНК, особенно матричные, «созревают» подобно винограду или яблокам.
На самом деле про виноград и яблоки мы вспомнили просто так, для красного словца. Ничего общего с созреванием плодов и ягод созревание РНК не имеет, и заключается оно в том, что из
молекул РНК удаляются (вырезаются) лишние, ненужные участки, не отвечающие за синтез белка. Эти лишние участки образуются в ходе синтеза молекулы РНК как вспомогательные. Для синтеза
РНК они нужны, а для функционирования – нет.
Вообще-то, правильнее было бы назвать этот процесс не созреванием, а избавлением от балласта. Но уж как назвали, так и прилепилось. Не в названии суть, а в том, что иногда после
вырезания балласта разрезанная молекула РНК может быть «сшита» с пропуском какого-либо нужного, активного фрагмента. Такие «ошибки» приводят к тому, что на матрице «сшитой» РНК
синтезируется другой белок, не такой, для синтеза которого матрица изначально предназначалась.
Один ген – один код – разные белки.
Спасибо альтернативному сплайсингу!
Но ген-то ни в чем не виноват. Он честно служит основой для синтеза той РНК, на которую его запрограммировала природа и не стремится нарушать. А что уж там с РНК происходит
в процессе созревания – не генное дело. Но в результате мы имеем то, что имеем, – пятикратное превышение количества синтезируемых в организме белков над количеством имеющихся генов.
И при этом правило «один ген – один белок», по сути, не нарушается! Первоначальная «несозревшая» матрица РНК никаких отклонений от заданного кодом стандарта не имеет.
Нет, вы оцените красоту этой генетической игры!
И не спешите пугаться – что, мол, за беспредел творится в наших организмах? Вместо правильных белков образуется черт знает что!
На самом деле никакого беспредела в сплайсинге не существует. Все находится под неусыпным наблюдением системы белков, называемых факторами сплайсинга. Эти факторы контролируют
образование альтернативно сплайсированных матричных РНК. «Ошибки» сплайсинга на деле таковыми не являются, поскольку они заранее запрограммированы и позволяют синтезировать
несколько белков на основе одного генетического кода. Несколько нужных организму белков!
Допустим, что вы инженер-строитель и застраиваете целую улицу однотипными домами по одному-единственному проекту. Но всякий раз перед началом строительства ваши помощники
вносят в проект определенные изменения, благодаря которым дома получаются не однотипными, а индивидуальными. Вы контролируете своих помощников и приступаете к строительству только
после того, как убедитесь, что изменения не повредят делу. То есть ваш сплайсинг безопасен и полезен, потому что в результате улица получается не уныло-однотипной, а красивой. Это же совсем
не то, если нерадивые строители сделают что-то не по технологии и в результате постройка обрушится.
Гены могут иметь различные специальности…
Нет, это не опечатка. Действительно могут.
По выполняемым функциям все гены подразделяются на структурные и функциональные (на работяг и начальников).
Простые работяги – структурные гены – содержат информацию о белках и РНК и добросовестно передают эту информацию по назначению. Функциональные гены руководят структурными
генами, регулируют их работу. В зависимости от вида регуляции функциональные гены подразделяются на модуляторы (ингибиторы и интенсификаторы), регуляторы и операторы.
Гены-модуляторы усиливают или ослабляют действие структурных генов. Ингибиторы – ослабляют, а интенсификаторы – усиливают.
Ген-оператор «включает» и «выключает» структурные гены для считывания с них информации. Гены, да будет вам известно, включаются при необходимости, а не работают постоянно.
Ген-регулятор руководит работой гена-оператора. Он содержит информацию, на основе которой синтезируется особый белок-репрессор, блокирующий ген-оператор.
Задумывались ли вы когда-нибудь о том, как именно происходит блокировка или нейтрализация действия химических веществ в живых организмах? Путем связывания с их молекулами
молекул белков. Можно сказать, что белковая молекула обхватывает молекулу блокируемого вещества «руками и ногами» и таким образом не дает ему выполнять свои функции.
Транскрипция – довольно сложный процесс. Мы рассмотрим ее в другой главе, а сейчас просто познакомимся с тем, как работают гены разных специальностей.
Ген-оператор объединяет несколько структурных генов в своеобразную «бригаду», которая работает на «стройплощадке» – участке молекулы ДНК, называемом опероном. Ген-оператор
выступает в роли бригадира, который руководит рабочими и периодически покрикивает: «Давай-давай, шевелись быстрей!» Бригаде генов помогает в работе высококвалифицированный мастер –
фермент РНК-полимераза, запускающий процесс синтеза РНК. Главным же руководителем (прорабом) является ген-регулятор, который решает, когда и сколько бригаде-оперону следует работать.
Если нужно остановить работу на опероне, ген-регулятор отправляет к гену-оператору посыльного – белок-репрессор. «Шабаш! – командует этот белок гену-оператору. – Хватит работать! Давай
расслабляться!» Для начала работы ген-регулятор отправляет к оперону другой белок – индуктор. Индуктор уводит прочь белок-репрессор. Освободившийся от навязчивого гостя белок-оператор
командует своей бригаде: «Начинаем работу!» Вот так периодически и проходит транскрипция.
А теперь, дорогие читатели, выполните одно несложное задание. Не обращаясь к помощи Гугла и прочих источников знаний, приведите пример того, что синтез белков в организме
происходит не постоянно.
Подсказка: самый простой пример буквально бросается в глаза в любом людном месте…
Седина! Побеление, точнее – обесцвечивание волос, возникающее в результате возрастного прекращения синтеза пигмента меланина.
Пример грубый, но наглядный и хорошо запоминающийся. Как увидите седого человека, так сразу же вспомните, что гены чередуют работу с отдыхом, а не трудятся неустанно, подобно
сердечной мышце.
Кстати говоря, до сих пор находятся «ученые» (слово не случайно взято в кавычки), которые отрицают существование генов и даже приводят какие-то аргументы в доказательство своей
правоты. Воспринимать подобные «научные труды» можно только как юмористическую фантастику и читать только ради развлечения. Существование ДНК, РНК и генов доказано неопровержимо.
Отрицать это – все равно что утверждать, будто солнце всходит на севере, а заходит на юге.
Впрочем, при желании можно притянуть за уши аргумент, «доказывающий» это абсурдное утверждение. Солнце всходит на севере, и  потому на севере холоднее – утреннее солнце еще не
успело разогреться как следует и нагревает северные земли слабо. Но к полудню оно разогревается и южные земли нагревает интенсивно.
И попробуйте только сказать, что это не так!
Было бы утверждение, а подтверждающие аргументы всегда найдутся.

Глава четвертая
Генетика на клеточном уровне, или Геном состоит из хромосом
– Как называется единственный в природе гибрид металла и рыбы?
– ХРОМоСОМа.

Давайте поднимемся с молекулярного уровня на клеточный. Мы имеем на это полное право, поскольку знаем, что такое ДНК, РНК и ген. Пришло время узнать, в каком виде хранится ДНК
в клетке и как происходит деление клеток. Если вы думаете, что клетки при делении попросту распадаются на две части, словно разрезанное пополам яблоко, то сильно ошибаетесь. Деление
клеток – сложный процесс. Знатоки утверждают, что оно сложнее составления бухгалтерского баланса. Но не спешите пугаться и волноваться. Мы с вами разберемся во всех тонкостях деления
клеток, рассмотрим разные варианты и сделаем это самым нескучным образом.
А теперь – вопрос.
Какая буква самая главная в алфавите, с точки зрения генетиков?
Подсказка: эта буква есть и в кириллице, и в латинице.
Первым делом на ум, конечно же, приходит буква «Г» – генетика, ген, генофонд! – но кириллической буквы «Г» нет в латинском алфавите, а в кириллическом нет латинской буквы «G».
«М»? В честь Грегора нашего Менделя?
Нет, не «М».
Предупреждение: вопрос шуточный, и ни один поисковик не даст вам правильного ответа.
А правильный ответ вот такой – буква «Х»!
Почему?
Да потому что такую форму приобретают во время деления клетки хромосомы – структуры, хранящие наследственную информацию. Каждая хромосома представляет собой одну молекулу
ДНК5. У каждого биологического вида в норме должно быть строго определенное число хромосом. У человека их сорок шесть.
Набор хромосом называется кариотипом. Также кариотипом называется совокупность признаков полного набора хромосом данного организма. Обратите внимание – совокупность признаков
полного набора хромосом, а не совокупность признаков организма, определяемая этим набором хромосом. Совокупность внешних и внутренних признаков организма называется фенотипом.
А совокупность всех генов организма называется генотипом.
Проще говоря – генотип выглядит как кариотип и определяет фенотип. Обратите внимание на то, что все названия «типов» в этой фразе расположены в алфавитном порядке – генотип,
кариотип, фенотип. Это поможет вам правильно запомнить последовательность.

5 Условно говоря, хромосома представляет собой молекулу ДНК. На самом деле хромосомы состоят из хроматина – комплекса молекул ДНК, РНК и белков.
Свое звучное название хромосомы получили благодаря своей способности связывать ряд красителей, используемых для приготовления «микроскопических» препаратов, проще говоря  – за
способность к окрашиванию. «Хромосома» в переводе с греческого означает «окрашенное тело».
Неизвестно, кому именно из ученых принадлежит честь первооткрывателя хромосом. На это звание претендовала добрая дюжина биологов, но в конце концов первооткрывателем стал
считаться немецкий биолог Вальтер Флемминг, основатель цитогенетики, или «клеточной» генетики (греческое «цитос» означает «клетка»), который собрал все известные на то время сведения
о хромосомах, систематизировал их и изложил в своем труде ««Zellsubstanz, Kern und Zelltheilung», изданном в Лейпциге в 1882 году.
Флемминг не был генетиком, да и не мог им быть, поскольку никакой генетики в то время не существовало. Флемминг был цитологом, изучал живые клетки со всем их содержимым, в том
числе и с хромосомами, которые можно было увидеть в микроскоп на стадиях профазы, метафазы или анафазы митоза.
Профаза… Метафаза… Анафаза… Митоз…
Столько непонятных слов разом.
Давайте разбираться.
Митоз, или непрямое деление – это наиболее распространенный способ воспроизводства эукариотических (имеющих ядро) клеток.
Биологическое значение митоза состоит в строго одинаковом распределении хромосом между дочерними клетками, что обеспечивает их генетическую идентичность и позволяет сохранять
преемственность в ряду клеточных поколений.

Митоз

Промежуточная между двумя делениями фаза называется интерфазой (см. рисунок). В интерфазе клетка увеличивает свою массу и удваивает хромосомный набор, готовясь к предстоящему
делению. В интерфазе хромосомы находятся в клеточном ядре в виде тонких нитей и неразличимы в микроскоп. В микроскоп можно увидеть только само ядро.
Когда подготовка заканчивается, настает время делиться.
Настает время митоза.
Первая фаза митоза – профаза – является наиболее продолжительной фазой. Начинается она с того, что нити-хромосомы утолщаются и сворачиваются в спираль. Хромосомы удвоились, но
пока что они соединены попарно перемычками, называемыми центромерами.
Ядерная мембрана исчезает. Хромосомы вырываются из ядра на свободу и рассредоточиваются по всей клетке. Сдвоенные хромосомы, тонкие нити которых скручены в относительно толстую
спираль, видны в микроскоп. Они имеют вид буквы «Х» с перемычкой-центромерой посередине.
В клетке есть парные органеллы (клеточные органы) называемые центриолями. Центриоли участвуют в делении клетки. Они представляют собой цилиндрическое образование, состоящее из
девяти пучков микроскопических трубочек. В интерфазе центриоли располагаются в центре клетки (потому у них и название такое).
В конце профазы центриоли расходятся из центра клетки в противоположные стороны, образуя два полюса.
Вторая фаза митоза называется «метафазой». Разошедшиеся к полюсам центриоли образуют так называемое «веретено деления». Веретено это состоит из микротрубочек, которые
прикрепляются к хромосомам, и предназначено оно для честного дележа хромосом между двумя клетками.
Каждая центриоль образует микротрубочки по числу хромосом (сорок шесть – в человеческой клетке). К каждой паре хромосом тянутся микротрубочки от разных центриолей. Каждая
микротрубочка прикрепляется к «своей» хромосоме.
Если центриоли расположены у полюсов, то хромосомы выстраиваются возле условного «экватора», отчего вся система «центриоли – хромосомы» приобретает веретенообразную форму,
давшую ей название.
Суть метафазы заключается в образовании веретена деления. Как только оно образовано, начинается третья фаза митоза, которая называется анафазой.
Во время анафазы разрушаются центромеры, скреплявшие хромосомы попарно, и хромосомы, подтягиваемые сокращающимися микротрубочками, расходятся к полюсам клетки.
В заключительной, четвертой фазе, называемой «телофазой», хромосомы раскручиваются в нити и «укладываются» во вновь образующиеся ядра, а в экваториальной зоне клетки образуется
перетяжка, в конечном итоге разделяющая клетку надвое. Вместо одной материнской клетки появляются две дочерние. На этом процесс деления клетки завершается, и  наступает интерфаза –
подготовка к следующему делению.
Митоз клеток нашего организма длится от получаса до часа. На протяжении всей жизни в нашем теле осуществляется примерно сто триллионов клеточных делений. Сто триллионов – это
десять в четырнадцатой степени – 100 000 00 000 000!
Давайте заодно рассмотрим и другой процесс деления клеток, в результате которого не происходит удвоения числа хромосом в материнской клетке и дочерние клетки получают по
половинному набору хромосом. Такой вид деления называют мейозом. Путем мейоза образуются половые клетки – сперматозоиды и яйцеклетки.
Мейоз проходит в два этапа. Первое деление клеток происходит с удвоением числа хромосом, но в процессе деления хромосомные пары не разделяются надвое! В результате обе дочерние
клетки получают от материнской парные хромосомы, скрепленные центромерами.
Практически сразу же по окончании первого деления начинается второе, перед которым удвоения числа хромосом не происходит. В результате мейоза из одной материнской клетки с полным
набором хромосом образуются четыре дочерние клетки с половинным набором хромосом. В процессе оплодотворения – слияния сперматозоида и яйцеклетки – восстанавливается полный набор
хромосом. Если бы половые клетки образовывались путем митоза, то количество хромосом в каждом поколении удваивалось бы, что с генетической точки зрения является полным и абсолютным
абсурдом.
Как вы думаете – какая молекула из всех известных на сегодняшний день является наиболее крупной?
Догадаться нетрудно, ведь если речь у нас с вами идет о хромосомах, то явно самой крупной окажется молекула ДНК.
Так оно и есть. Молекула ДНК – настоящий Гулливер среди гигантских молекул. Длина молекулы ДНК самой крупной хромосомы человека (в наборе она идет под первым номером) достигает
без малого восьми сантиметров, а общая длина всех молекул ДНК одной человеческой клетки составляет около двух метров. Если разделить два метра на сорок шесть (число хромосом, то есть
число молекул ДНК у человека), то получим среднюю длину человеческой молекулы ДНК примерно в четыре с половиной сантиметра.
Интересная деталь – несмотря на то что человек считается «венцом природы», хромосом у нас с вами не очень-то и много. У собак их семьдесят восемь, у камчатского краба (и вообще у всех
представителей надсемейства раков-отшельников) – 254, а у некоторых одноклеточных – более тысячи! Короче говоря, количество хромосом в клетке живого организма никак не связано с уровнем
его организации. А с чем связано – пока еще неизвестно.
В обычной клетке (такие клетки называются соматическими) схожие по форме и генному составу хромосомы условно можно разбить на пары. Одна хромосома в паре получена от матери,
другая – от отца. Парные (схожие) хромосомы называются гомологичными, а набор хромосом, содержащий пары гомологов, называется диплоидным.
Половые клетки (гаметы) содержат половину диплоидного набора – по одной хромосоме из каждой пары. Такой набор называется гаплоидным.
Парные хромосомы, одинаковые у мужских и женских организмов, называются аутосомами. Хромосомы, набор которых отличает мужские и женские особи, называются половыми
хромосомами.

Хромосомный набор человека

Нормальный хромосомный набор (кариотип) человека представлен 46 хромосомами. Это 22 пары аутосом и одна пара половых хромосом – XY6 в мужском кариотипе и XX – в женском.
Посмотрите на рисунок, и вы увидите, что половые хромосомы получили обозначение по сходству с соответствующими буквами алфавита.
Половых хромосом может быть и больше одной пары. Так, например, утконос имеет пять пар половых хромосом. Мужской пол у утконоса задается комбинацией XYXYXYXYXY, а женский
XXXXXXXXXX.
В мужском кариотипе содержатся две разные половые хромосомы (X и Y), а в женском – две одинаковые (XX). Соответственно, сперматозоиды могут иметь разные половые хромосомы – X
или Y, а яйцеклетки – только Х-хромосому. Таким образом, за пол ребенка «отвечает» отец, от которого мать может получить разные половые хромосомы.
Изменение числа хромосом приводит к отклонениям в развитии организма. Самым распространенным и известным нарушением кариотипа является синдром Дауна, при котором к 21-й паре
хромосом добавляется еще одна хромосома. Этот синдром получил название в честь впервые описавшего его в 1866 году английского врача Джона Дауна, но причина его, связанная с врожденным
изменением количества хромосом, была выявлена только в 1959 году.
Казалось бы, много – это не мало. Недостаток одной хромосомы может приводить к дефициту закодированных в ней белков, которые будут синтезироваться с одной изначальной матрицы
ДНК вместо двух. Но лишняя молекула ДНК вроде бы не должна ничему мешать…
Вроде бы не должна, но мешает, причем довольно сильно. Для синдрома Дауна характерно более 30 специфических признаков, проявляющихся с различной частотой, начиная с умственной
отсталости и заканчивая врожденным лейкозом – злокачественным заболеванием кроветворной системы.
Почему одна лишняя хромосома, то есть – одна лишняя матрица для кодирования ряда белков, вызывает столь разнообразные отклонения от нормы? Дело в  том, что наш организм, да
и вообще любой живой организм, представляет собой тщательно и продуманно сбалансированную систему. Любое нарушение баланса чревато последствиями.
Каждая хромосома «обслуживается» комплексом белков и ферментов, обеспечивающих считывание информации с молекулы ДНК для синтеза РНК и синтез белков на базе молекул РНК.
Представьте себе дом, в котором живут сорок шесть семей… Или – сорок четыре, поскольку половые хромосомы можно в расчет не принимать. У каждой семьи есть кухарка, которая готовит еду,
и горничная, которая следит за порядком. А еще в доме живет дворник, который подметает двор и следит за тем, чтобы все коммуникации в доме функционировали нормально. Кухарка и горничная
дворнику не требуются, поскольку он обслуживает себя сам.
Дом, который вы себе сейчас представили, – это клеточное ядро или, если хотите, клетка в целом.
В один прекрасный (а если точнее, то – ужасный) день домовладелец вселяет в квартиру к дворнику еще одну семью. Невелика шишка – дворник, он и в прихожей спать может или, скажем,

6 Произносится, соответственно, как «икс» и «игрек».


в подвале, а лишние жильцы – это дополнительная прибыль. Кухарку и горничную новым жильцам домовладелец не нанимает, считая, что имеющаяся в доме прислуга может обслуживать
дополнительную семью по очереди, в дополнение к своим основным обязанностям…
Что получится в результате? Ежедневно какая-то из семей-старожилов будет страдать, потому что их прислуге придется «работать на два фронта». В результате и кухарка, и горничная будут
выполнять свои обязанности кое-как, наспех. Ясное дело – им же нужно еще одну семью обслужить… Завтрак запоздает, на обед вместо трех блюд будет подано два, а  то и одно, про ужин кухарка
впопыхах может вообще забыть. Горничная вместо нормальной уборки ограничится «сдуванием пыли». И так по кругу, каждый день в каком-то из семейств старожилов…
О том, каково придется новым жильцам, лучше вообще не думать. Их будут обслуживать кое-как, поскольку для прислуги они являются обузой. Да и  дворник будет постоянно высказывать
«стеснителям» свое недовольство, а в знак протеста станет халатно относиться к своим обязанностям. В результате трубы в доме начнут протекать, в электропроводке часто будут случаться
замыкания, чистый двор превратится в грязный… Бизнес жадного домовладельца может серьезно пострадать из-за небольшой экономии на прислуге.
Точно так же жизнедеятельность всего организма страдает из-за появления одной дополнительной хромосомы. Лишняя хромосома есть, а сил и средств на ее «обслуживание» нет. В результате
возникает дисбаланс, начинаются сбои в считывании информации с молекул ДНК… И так далее. Много не мало, но бывают случаи, когда «много» так же плохо, как и «мало».
Наши непарные хромосомы различаются по форме – у одних перетяжка-центромера расположена точно по центру, а у других ближе к одному из краев – и по размерам. Почему природа не
подогнала хромосомы (то есть молекулы ДНК) под единый стандарт, до сих пор не ясно. Но, конечно же, какой-то смысл в этом есть потому что в живых организмах все устроено со смыслом.
А вот у лошадей хромосомы различаются только по размеру, но не по форме.
Обратите внимание на то, что хромосомы являются не только хранилищем наследственной информации, но и самостоятельно функционирующими биологическими структурами, фактически –
органеллами. Так, например, гомологичные хромосомы при определенных условиях могут обмениваться друг с другом своими участками. Этот процесс называется кроссинговером. Мы рассмотрим
его в седьмой главе.
Вопрос на засыпку: все ли гены собраны в хромосомах?
Сама постановка подобного вопроса так и побуждает ответить «нет», и этот ответ будет правильным. В клетках существуют структуры, обладающие собственной ДНК – «персональной»
генетической информацией. Это митохондрии и хлоропласты.
Митохондрии представляют собой своеобразные энергетические станции клетки. Обычно в клетке содержится около двух тысяч митохондрий, общий объем которых составляет до четверти от
объема клетки. Митохондрии имеют сферическую или эллипсоидную форму. Внешняя мембрана митохондрии гладкая, а внутренняя – складчатая, образующая множество поперечных перегородок,
называемых «кристами».
В митохондриях подвергаются окислению органические вещества, поступающие в клетку извне, при котором образуются молекулы аденозинтрифосфата (АТФ), накапливающие энергию
в своих химических связях (своеобразные клеточные аккумуляторы). Митохондрии способны размножаться путем деления.

Строение митохондрии

Митохондрии присутствуют как в животных, так и в растительных клетках, а хлоропласты, или зеленые пластиды – только в растительных. Хлоропласты осуществляют фотосинтез. Их
зеленая окраска обусловлена высоким содержанием основного пигмента фотосинтеза – хлорофилла.
Хлоропласт в разрезе

Благодаря наличию ДНК митохондрии и хлоропласты самостоятельно синтезируют ряд белков, поэтому их относят к так называемым полуавтономным клеточным структурам. Но
информация о бо́льшей части белков митохондрий и хлоропластов все же содержится в клеточном ядре.
Почему митохондриям и хлоропластам оказана такая «честь», как право обладать индивидуальной ДНК, объясняет симбиотическая теория, согласно которой митохондрии и хлоропласты
являются потомками бактерий, бывших симбионтами эукариотической клетки-предка.
Давайте вспомним, что симбиозом называется форма взаимоотношений между живыми организмами, при которой оба партнера (симбионта) или только один извлекает пользу из другого. 7
Разновидность симбиоза, при котором один из партнеров живет внутри клетки другого, называется эндосимбиозом.
Набор хромосом организма – это его кариотип. А совокупный набор генов, содержащийся в хромосомах, – это геном. «Местные» гены, содержащиеся в ДНК митохондрий и хлоропластов,
в геном обычно не входят. Хотя, если определять геном, совокупность наследственного материала, заключенного в клетке организма, то надо учитывать все ДНК клетки, вне зависимости от их
нахождения.
Здесь мы снова имеем дело с двойственностью определений, часто встречающейся в генетике: считать геном совокупностью наследственного материала, заключенного в клетке или же
в хромосомах? Но оставим эту тему ученым, а сами углубимся дальше в наши генетические дебри для того, чтобы еще больше там запутаться…
Совокупность наследственного материала, заключенного в гаплоидном наборе хромосом (и внехромосомных элементов) клеток данного вида организмов называется ГЕНОМОМ.
Совокупность генов данного организма называется ГЕНОТИПОМ.
Совокупность всех генных вариаций конкретной популяции8 называется ГЕНОФОНДОМ.
Голова идет кругом? Бывает с непривычки.
Давайте скажем проще:
– у отдельного человека – ГЕНОТИП;
– у биологического вида Homo sapiens (Человек разумный) – ГЕНОМ;
– у гуанчи (коренное население Канарских островов) или, к примеру, икашимцев (одна из народностей Южного Памира) – ГЕНОФОНД. Также иногда термин «генофонд» употребляется
применительно к народам, этносам, расам.
Так легче запомнить, верно?
Отдельный (дискретный) генетически обусловленный признак организма называют феном. Каждый фен определяется отдельным геном. Совокупность внешних признаков организма
называют фенотипом.
Могут ли две особи с одинаковым генотипом иметь разные фенотипы?
Могут, поскольку на фенотип оказывают воздействие факторы окружающей среды. Генотип можно сравнить с записью музыки на каком-либо носителе, а фенотип – с самой музыкой, которую
мы слышим. Музыка может звучать по-разному, в зависимости от устройства, на котором она воспроизводится, к музыке могут примешиваться посторонние шумы, электромагнитные волны могут
вызывать изменения звучания и т. п.
В процессе онтогенеза (так называется индивидуальное развитие организма) все живое постоянно находится под воздействием различных факторов окружающей среды. Невозможно обитать
в среде и быть свободным от ее влияния (философы могли бы оспорить это утверждение, но генетики так поступать не могут). Варианты фенотипа в  пределах одного и того же генотипа называют
модификациями.
Модификации могут носить приспособительный характер. Самый распространенный и один из наиболее наглядных примеров приспособительной (адаптивной) модификации – это развитие
мускулатуры (увеличение объема мышц) при регулярной физической нагрузке. Другим примером может служить загар – потемнение кожи под воздействием ультрафиолетовых лучей вследствие
образования и накопления в ней пигмента меланина. Загар представляет собой защитную реакцию организма на чрезмерное облучение солнечными лучами.
По внешнему виду карася (по-научному – Серебряный карась или Carassius gibelio) знатоки могут с уверенностью судить о том, в каком водоеме он вырос – в крупном озере или в небольшом
пруду. «Крупноозерный» карась крупнее «прудового», и тело у него более округлое – в крупном водоеме много пищи, поэтому тамошние караси вырастают до значительных размеров.
Одно и то же растение может выглядеть по-разному в зависимости от того, растет оно высоко в горах или же в долине. Горные растения обычно низкорослые, с глубоко уходящими в почву
корнями. Низкорослость и сильно развитая корневая система являются следствием низкого содержания питательных веществ в почве. Также на рост горного растения влияют такие условия, как
более холодная температура воздуха и недостаток влаги. В долинах, где почва питательнее, влаги больше и воздух теплее, растения вырастают выше своих горных «собратьев», а вот их корневая
система развита хуже. А зачем ее интенсивно развивать, если в поверхностном слое почвы достаточно питательных веществ и достаточно воды?
Если растение растет в тени, то оно будет иметь более крупные, чем обычно, листья, чтобы улавливать как можно больше солнечного света, необходимого для фотосинтеза. А  вот если
растение растет в засушливой местности, то его листья будут мельче обычного размера, для того, чтобы сохранить как можно больше воды (с поверхности листа испаряется вода).
Приспособительная модификация обычно исчезает после прекращения действия вызвавшего ее фактора. Перестал человек загорать – загар начинает потихоньку уменьшаться, перестал
тренироваться – рельеф накачанной мускулатуры начал сглаживаться.
7 Раньше симбиозом называли только взаимовыгодное партнерство.

8 Популяцией называется совокупность организмов одного вида, длительное время обитающих на одной территории и частично или полностью изолированных от особей других аналогичных
групп того же вида.
Приспособительные модификации по наследству не передаются, поскольку они не затрагивают генотипа. Хотя по неведению так и подмывает предположить, что они наследуются, ведь
существует множество примеров того, как приспособительные признаки передаются из поколение в поколение. Например – жираф приспособился поедать высоко расположенные ветви, и потому
у него удлинилась шея.
Признаки, полученные в ходе приспособления к условиям окружающей среды, передаются по наследству, это верно. Но механизм образования такого приспособления иной. Шея у жирафа
вытянулась не из-за стремления к высоко расположенным листьям, а из-за того, что на протяжении многих поколений больше шансов на выживание и оставление потомства имели особи с более
длинной шеей. Они могли питаться листьями, которые были недоступны их собратьям, следовательно они питались лучше, были крупнее, сильнее, здоровее… Со временем «длинношеесть»
закрепилась в геноме у жирафов.
Механизм наследования приобретенных признаков – краеугольный камень эволюционного учения. В XIX веке была популярна эволюционная концепция, выдвинутая французским биологом
Жаном Батистом Ламарком и названная ламаркизмом. Ламаркизм был первой стройной и целостной теорией эволюции живого мира. Признавая, что на форму и организацию живых организмов
влияют обстоятельства (факторы окружающей среды), что совершенно верно, Ламарк делал неверный вывод о том, что приобретенные в ходе жизни изменения внутренней организации могут
передаваться по наследству. Если признак «упражняется», то есть активно используется, то он закрепится в потомстве, считал Ламарк. А если не «упражняется», то исчезнет. Не исключено, что уже
в следующем поколении.
Если исходить из концепции Ламарка, то можно ожидать, что дети, зачатые от культуристов, будут от рождения иметь более развитую мускулатуру, чем их сверстники, а дети легкоатлетов
будут бегать гораздо быстрее своих сверстников. И так далее…
Но ведь этого не происходит. И не может произойти, поскольку механизм наследования признаков совершенно иной. Отправной точкой в наследовании служит ген, а не признак. Генотип
определяет фенотип, но фенотип никак не влияет на генотип. С точки зрения наследственности приспособление к условиям окружающей среды заключается в том, что выживают и дают потомство
более приспособленные особи, а не в том, что полезные признаки (и вообще все признаки), приобретенные организмом в течение жизни, могут передаваться потомству.
Немецкий зоолог и эволюционист Фридрих Вейсман опроверг концепцию Ламарка при помощи простого (хоть и жестокого) эксперимента. Вейсман разводил мышей с отрубленными вскоре
после рождения хвостами. Из поколения в поколение от бесхвостых мышей рождались хвостатые детеныши, хотя, согласно Ламарку, хвосты должны были исчезнуть (атрофироваться), так как не
использовались мышами при жизни.
Мы-то с вами понимаем, что, сколько не отрубай мышам хвосты, на генетическом уровне от этого никаких изменений не произойдет, ибо и не может произойти.
Фенотип никак не влияет на генотип. Точка!
Кстати говоря, «воспитание», о котором упоминалось в первой главе и будет упомянуто далее, есть не что иное, как «упражнение» по Ламарку.
Классическим примером генетического абсурда была предложенная в свое время академиком Трофимом Лысенко9 переделка яровой пшеницы в озимую.
Ряд растений подразделяется на озимые и яровые сорта. Озимые сорта высеваются осенью, потому, что они требуют большего времени для созревания, а яровые – весной, поскольку они не
выдерживают зимних холодов.
Лысенко утверждал, что если зерну озимой пшеницы дать набухнуть и после выдержать его некоторое время при прохладной температуре (0 – 10 °С), озимая пшеница превращается в яровую
и может с успехом высеиваться весной. Хотите осуществить обратное превращение – сделать яровую пшеницу озимой? Нет проблем – высевайте ее по осени, а из того, что перезимует под снегом
и взойдет, выводите озимый сорт.
Разумеется, никаких превращений на деле не происходило. Несмотря на то, что Лысенко и его ученики демонстрировали успешные опыты по таким «превращениям». Но, как говорится, было
бы желание, а результат подогнать всегда можно.
Если логически продолжить тему «воспитания» пшеницы, то можно дойти до гипотетической возможности превращения ежа в ужа. А что такого сложного? Надо взять ежа и посадить в ящик
(или нору), откуда можно будет выбраться только через узкий длинный ход, а еду и питье положить возле выхода. Голод, как известно, не тетка, а жажда – не мать родная. Захочет еж есть-пить,
и полезет наружу. А для того чтобы пролезть через узкий ход, сбросит иголки и вытянется в длину – вот вам и уж!
Логическим путем эту, с позволения сказать, «концепцию» (кавычки не случайны) можно опровергать сколь угодно долго и безрезультатно. На каждый контраргумент найдется новый
аргумент. Языком молоть – не мешки таскать. Но практическим путем все опровергается легко – сколько ни мори ежа голодом и жаждой, в ужа он не превратится. У генетики свои законы.
Изменения фенотипа могут не иметь приспособленческого характера, то есть быть случайными. Такие изменения называются морфозами. Довольно часто морфозы выражаются в  виде
уродств, например, отклонения в развитии плода, возникшие вследствие действия определенных химических веществ или радиационного излучения.
В отличие от приспособительных модификаций морфозы необратимы и сохраняются на протяжении всей жизни организма.
В следующей главе мы подробно поговорим о наследственности и наследственных признаках, а также о генетическом анализе, который на самом деле есть совсем не то, что все думают.

ПОСТСКРИПТУМ. А знаете ли вы, что за исключением людей, у всех представителей семейства гоминид, включающего людей и больших человекообразных обезьян, по двадцать четыре
пары хромосом? Считается, что наша вторая хромосома образовалась из двух хромосом наших далеких (и общих с гоминидами) предков. Так, например, у гориллы, орангутана и шимпанзе
последовательности нуклеотидов в ДНК (гены), идентичные находящимся во второй хромосоме человека, располагаются в двух разных хромосомах.

Глава пятая
Наследственные признаки и генетический анализ
Главный парадокс генетики заключается в том, что от родителей, не блещущих умом, рождаются гениальные дети. И наоборот.

Наследственностью называется способность организмов передавать свои признаки и особенности развития потомству. Преемственность наследственных свойств обеспечивается передачей
генетической информации из поколения в поколение, благодаря которой все живое охраняет в своем потомстве характерные видовые черты. Проще говоря, в том, что огурец похож на огурец,
а кролик – на кролика, виновата наследственность.
Наследственность и изменчивость, как уже было сказано, являются предметом изучения генетики. Но об изменчивости мы поговорим позже, отдельно.
«Отец медицины» Гиппократ считал, что в мужских и женских зародышевых частицах (о клетках никто в пятом веке до нашей эры понятия не имел) скапливаются некие экстракты,
вырабатываемые организмами и определяющие индивидуальные особенности развития потомства. Ну чем не дарвиновская концепция геммул?
Аристотель, живший веком позже Гиппократа, считал, что наследственность каждый организм получает от отца в виде некоего духовного, нематериального начала, внутренней силы,
называемой энтелехией. А мать обеспечивает прозаическую сторону дела – предоставляет ребенку материю для развития.
Соответственно, Гиппократ был материалистом, а Аристотель – идеалистом. До XIX века две созданные ими концепции наследственности просуществовали без каких-либо уточнений
и дополнений. Каждый ученый становился сторонником той концепции, которая совпадала с его мировоззрением, не занимаясь изучением наследственности более глубоко. Во-первых, вроде как
нечего было доказывать – и без доказательств общеизвестно, что дети похожи на родителей, а, во-вторых, для изучения наследственности не хватало знаний, не было научного фундамента для
построения логичной и стройной теории.
Но вопросы накапливались, уж больно много было у наследственности загадок.
Почему двое детей в семье имеют карий цвет глаз, а третий – голубой? При том, что у обоих родителей глаза карие? Конечно, проще всего заподозрить жену в измене… А если, вместо того,
чтобы подозревать, задуматься над тем, почему так получилось? Загадка, однако.
К слову будет сказано, что рождение голубоглазого ребенка от кареглазых родителей не дает повода заподозрить наличие «постороннего» отца с  голубыми глазами. А вот если у голубоглазых
родителей родится кареглазый ребенок, то… Впрочем, об этом пойдет разговор в одиннадцатой главе.
Больше всего от «сюрпризов» наследственности страдали заводчики и селекционеры. Одни признаки легко закреплялись в потомстве, а с другими приходилось повозиться… Некоторые
вообще не удавалось закрепить, сколько ни бились.
9 Лысенко Трофим Денисович (1898 – 1976) – советский агроном и биолог, основатель и крупнейший представитель псевдонаучного направления в биологии – мичуринской агробиологии. Вот
характеристика, данная Лысенко известным российским биохимиком, академиком РАН А.А. Богдановым: «Про Лысенко нельзя даже сказать, что он был жулик, он скорее был просто фанатик.
Настоящий фанатик, который пользовался грязными приемами, но он был фанатик, потому что он в это фанатически верил».
Время пришло, и гром грянул. В XIX веке многие ученые занимались вопросами наследственности (в том числе и сам Дарвин), но вместо ясности только нагнали туману. Умозрительные
теории, не опробованные и не доказанные на практике, были хороши для Древней Греции, но не для эпохи расцвета всех наук.
И только лишь в начале ХХ века американский генетик Томас Морган со своими сотрудниками Кэлвином Бриджесом, Алфредом Стертевантом и Германом Меллером сформулировали
хромосомную теорию наследственности. Годом рождения этой теории официально следует считать 1915 год, в котором Морганом со товарищи был опубликован фундаментальный труд «Механизм
менделевской наследственности».
На сегодняшний день основные положения хромосомной теории наследственности формулируются следующим образом:
– гены находятся в хромосомах;
– гены расположены в хромосоме в линейной последовательности;
– различные хромосомы содержат неодинаковое число генов; кроме того, набор генов каждой из негомологичных хромосом уникален;
– аллели генов занимают одинаковые локусы в гомологичных хромосомах;
– гены одной хромосомы образуют группу сцепления, то есть наследуются преимущественно сцепленно (совместно), благодаря чему происходит сцепленное наследование некоторых
признаков;
– сцепление нарушается в результате кроссинговера,10 частота которого прямо пропорциональна расстоянию между генами в хромосоме (поэтому сила сцепления находится в обратной
зависимости от расстояния между генами);
– каждый биологический вид характеризуется определенным набором хромосом – кариотипом.
Справедливости ради надо заметить, что Морган и его коллеги создали хромосомную теорию наследственности не с «чистого листа». Они опирались на данные, полученные ранее другими
биологами, а также на некоторые гипотезы. Да, и на гипотезы тоже. Если гипотеза логична и убедительна, то она, образно говоря, может послужить хорошим топливом для двигателя науки. Так,
например, немецкий зоолог Теодор Бовери выдвинул гипотезу о качественном различии хромосом, согласно которой каждая хромосома отличается по своему внутреннему наследственному составу
от других хромосом, входящих в состав того же ядра. А американский зоолог Уолтер Сеттон предположил, что распределение хромосом при образовании половых клеток может представлять
основу менделевского закона независимого наследования признаков.
Закон независимого наследования признаков гласит, что каждый признак наследуется независимо от других. Именно потому потомство, полученное от одних и тех же родителей, может быть
весьма разным. Каждый признак наследуется отдельно, и вариантов комбинаций может быть много, очень много.
Вы уже знаете, что, кроме ядра, ДНК находится в некоторых клеточных органеллах, например – в митохондриях. А раз есть ДНК, значит есть и наследственность. Кроме хромосомной или
ядерной наследственности, определяемой содержащимися в ядре хромосомами, существует так называемая цитоплазматическая наследственность, объединяющая все внеядерные формы
наследственности.
Цитоплазматическая наследственность не очень-то значима в сравнении с хромосомной, но пренебрегать ею нельзя. Подобное пренебрежение может обернуться отрицанием фундаментальных
законов генетики. Потому что хромосомная наследственность – это одно, а цитоплазматическая – совсем другое.
Признаки, приобретенные в течение жизни под воздействием факторов окружающей среды, не передаются по наследству, верно? Попробуй только кто это оспорить! Генетики сразу же на него
набросятся и полетят клочки по закоулочкам (в переносном смысле, разумеется).
Но попробуйте самостоятельно объяснить вот такой факт. Интересно, как вы его объясните, не скатываясь при этом в пучину ламаркизма?
Если подвергать куколки колорадского жука (он же – картофельный листоед) нагреванию или охлаждению, но в умеренных пределах, так, чтобы не вызвать их гибель, то у взрослых особей
изменится окраска. Причем это изменение передастся потомству и будет проявляться в нескольких поколениях, а затем окраска станет прежней.
Парадокс?! Потрясение основ?! Отрицание незыблемых правил?!
Делайте паузу и придумываете свое объяснение, а затем читайте дальше.

***

Кстати говоря, вам это возвращение к прежней окраске через несколько поколений ничего из сказанного в прошлой главе не напоминает? Давайте вспомним, что приспособительная
модификация обычно исчезает после прекращения действия вызвавшего ее фактора.
Нечто аналогичное произошло и с колорадским жуком. Действие пониженной или повышенной температуры вызвало изменения в цитоплазме клеток, приведшие к нарушению функций
митохондрий, в частности – к нарушению репликации в них. В результате изменялась окраска взрослых особей.
Генетических изменений под воздействием высоких или низких температур в митохондриях не происходило, да и не могло произойти! Температура на гены влиять не может. Нет у нее таких
полномочий. В описанном эксперименте с колорадским жуком мы имеем дело с так называемой длительной модификацией.
С модификацией! С изменением фенотипа под воздействием факторов внешней среды.
«Но позвольте! – скажете вы. – Каким образом это изменение фенотипа передается по наследственности в течение нескольких поколений?»
На этот вопрос вам пока что никто не сможет дать внятного ответа. Неясно, каким образом. Пока еще цитоплазматическая наследственность не изучена до конца. Да и  вообще – разве можно
изучить что-либо «до конца»? Чем больше находится ответов, тем больше появляется вопросов. Даже в нормальной анатомии человека, изученной, казалось бы, вдоль и поперек, регулярно
совершаются открытия (и защищаются диссертации). Что же говорить о генетике, юной науке, только-только отметившей свой столетний юбилей?
Если хромосомная наследственность в одинаковой степени наследуется по линиям обоих родителей, то для цитоплазматической наследственности характерно наследование по материнской
линии.
Почему так происходит?
Ответ прост – яйцеклетка содержит гораздо больше цитоплазмы, чем сперматозоид, потому что она гораздо крупнее. Больше цитоплазмы  – больше органелл – больше генетического
материала. Опять же, в сперматозоиде митохондрии находятся в так называемой шейке, переходящей в жгутик (хвост).
Благодаря движениям жгутика, сперматозоид продвигается вперед, а митохондрии предоставляют жгутику энергию, необходимую для работы. При оплодотворении ставший ненужным
жгутик отваливается вместе с шейкой, внутрь яйцеклетки проникает только головка, содержащая ядро. Собственно, весь смысл жизни сперматозоида заключается в том, чтобы доставить
хромосомный генетический материал, содержащийся в ядре, в яйцеклетку. Таким образом отцовские митохондрии, носители цитоплазматической наследственности, попросту не попадают
в организм зародыша.

Этапы оплодотворения:
1. Яйцеклетка, окруженная сперматозоидами;
2. Проникновение сперматозоида внутрь яйцеклетки;

10 См. главу седьмую «Сцепленное наследование и кроссинговер».


3. Слияние ядер двух половых клеток.

Не существует нормы без патологии, а наследственности без генетических болезней. Заболевания, обусловленные цитоплазматической наследственностью, такие, например, как
митохондриальный сахарный диабет (да, представьте, есть и такой!), наследуются только по материнской линии.
Изучают наследственность при помощи генетического анализа.
Здесь необходимо сделать одно уточнение.
Все знают, что такое генетический анализ. Это анализ крови, позволяющий определить отцовство, или же анализ крови, подтверждающий наличие каких-то генетических отклонений.
Представление в целом верное, поскольку анализом называется метод исследования, для которого характерно выделение и изучение отдельных частей объектов исследования. Взяли кровь,
отделили плазму от форменных элементов, то есть, грубо говоря, отделили жидкость от «сухого остатка», определили наличие конкретного вещества… Анализ, как он есть, и ничего, кроме анализа.
Но кроме генетических исследований крови и прочего биологического материала (волос, слюны и т. д.), существует также научный генетический анализ, представляющий собой исследование
генотипа отдельных особей, групп особей и генетической структуры популяций.
Генетический анализ представляет собой разложение совокупности признаков организма на отдельные признаки и изучение соответствующих им генов.
Главным и древнейшим методом генетического анализа (если слово «древнейший» можно применять к методу такой юной науки, как генетика) является скрещивание, тайны которого мы
с вами станем исследовать в одиннадцатой главе. Пока что ограничимся только представлением о скрещивании как методе анализа.
Прежде всего определяется признак, который нужно изучить в ходе скрещивания, и выясняется, наследуется ли этот признак вообще.
Провели одно-два скрещивания, получили признак в потомстве, то есть подтвердили его наследуемость, и пошли дальше.
(Если серия скрещиваний не проявила признак в потомстве, то, значит, он по наследству не передается и на этом его изучение с генетической точки зрения пора заканчивать).
На втором этапе нужно выяснить число генов, контролирующих проявление данного признака, и выяснить, как эти гены взаимодействуют между собой.
На третьем этапе нужно определить группу сцепления для изучаемого гена. Группа сцепления – это группа генов, находящихся в одной хромосоме и наследующихся совместно, сцепленной
группой. Соответственно, так же сцепленно наследуются и признаки, контролируемые данными генами.
Вопрос на сообразительность – сколько групп сцепления у человека?
Правильный ответ: двадцать три. Логика простая – у человека сорок шесть хромосом, разбитых по принципу схожести на двадцать три пары, следовательно – двадцать три группы сцепления.
Так, например, наследование какого-либо гена, находящегося в половых хромосомах (например – генов гемофилии11

или дальтонизма[12]) называют наследованием, сцепленным с полом.

11 Гемофилия – наследственное заболевание, связанное с нарушением процесса свертывания крови.


Генетическая карта дрозофилы, созданная Томасом Морганом

На четвертом этапе производится так называемое картирование гена – строится генетическая карта, на которой отображается взаимное расположение генов в хромосоме. Первым организмом, для
которого была получена генетическая карта, стала плодовая муха из рода дрозофил – чернобрюхая дрозофила (Drosophila melanogaster), которая наиболее часто используется в генетических
экспериментах. Такую «привилегию» дрозофила получила из-за быстрых темпов своего размножения – от откладки самкой яйца до выхода взрослой мухи из куколки проходит в среднем, десять
дней.
В 2003 году была получена целостная картина человеческого генома. Со временем наука дойдет до создания генетических карт каждого человека еще на стадии его внутриутробного развития.
Такая индивидуальная генетическая карта будет очень полезной с медицинской точки зрения, ведь корни всех заболеваний – в генах. И не только с медицинской, поскольку гены определяют все
развитие организма в целом.
Скрещивание – дело долгое, можно сказать – нудное. Скрестили – ждите потомства. Оценили результат – скрестили снова и снова ждите потомства… Генеалогический метод генетического анализа
дает результат гораздо быстрее. В сравнении со скрещиванием – практически мгновенно. Но замечательный метод может применяться лишь в том случае, когда известны прямые родственники
обладателя наследственного признака – как предки, так и потомки по материнской и отцовской линиям (причем – в нескольких поколениях).
Именно при помощи генеалогического метода было доказано, что при родственных браках значительно возрастает (по сравнению с неродственными) вероятность появления в потомстве различных
уродств и болезней. Причины этого явления мы рассмотрим в одиннадцатой главе, а пока в качестве примера неблагоприятности родственных браков для потомства рассмотрим наследование
гемофилии в царских домах Европы. Источником гена, вызывающего развитие этого заболевания у мужчин, стала английская королева Виктория.
Наследственная предрасположенность человека к ряду заболеваний (сахарному диабету, шизофрении, эпилепсии и др.) была выявлена благодаря близнецовому методу генетического анализа, суть
которого заключается в сопоставлении особенностей членов близнецовой пары, позволяющем определить степень влияния наследственных факторов и среды на формирование признаков
организма.
Не очень понятно?
Тогда скажем проще: наблюдая за однояйцевыми близнецами, имеющими очень схожие (но не абсолютно одинаковые!) генотипы, [13] ученые делали выводы о том, что́ в большей степени влияет на
развитие данного конкретного признака – наследственный фактор или факторы внешней среды.
Например, один близнец всю жизнь прожил в Лондоне, работая страховым агентом, – типичный горожанин-клерк, живущий в умеренном климате. Другой близнец в шестнадцатилетнем возрасте
поступил матросом на торговое судно, а после осел в Южной Африке, в Йоханнесбурге, где зарабатывал на жизнь переноской грузов – типичный человек физического труда, живущий
в субтропическом климате.
Помимо климата, между средой Лондона и средой Йоханнесбурга существует еще множество различий. А еще добавьте к этому разные профессии и, как следствие, разные образы жизни, разные
привычки и т. д. Сами посудите – много ли будет общего между лондонским клерком и йоханнесбургским грузчиком? Но, несмотря на это, у обоих братьев в зрелом возрасте был диагностирован
сахарный диабет. Собрав и проанализировав энное количество подобных случаев, ученые пришли к выводу о том, что предрасположенность к сахарному диабету имеет наследственный характер.
Цитогенетический метод представляет собой изучение хромосом при помощи микроскопа. Здесь, как говорится, комментарии излишни, потому что и без них все ясно. Приготовил препарат на
стеклышке – и «сиди изучай, премии получай», как говорят бывалые лаборанты.
Биохимический метод генетического анализа позволяет выявить наследственно обусловленные нарушения обмена веществ. Если вдуматься, то любой «сбой» в генах в той или иной степени
нарушает обмен веществ в организме. Поэтому перспективы у биохимического метода просто невероятные и безграничные.
Весьма интересен не так давно внедренный метод гибридизации нуклеиновых кислот, суть которого заключается в сборке молекул ДНК из двух отдельных цепочек, или соединение одной цепочки
ДНК с молекулой РНК вне живого организма (то есть в пробирке).
Для того чтобы две состоящие из нуклеотидов цепочки соединились в одну молекулу ДНК или же для соединения одной цепочки ДНК с молекулой РНК, необходима комплементарность
соединяемых элементов.
Комплементарностью называется взаимное соответствие молекул или их фрагментов, обеспечивающее образование связей между ними. В частности, в двух цепочках, составляющих молекулу
ДНК, напротив азотистого основания тимина (Т) в другой цепочке должен обязательно находиться аденин (А), а напротив гуанина (Г) – цитозин (Ц). При синтезе матричных РНК на матрице
цепочки ДНК вместо тимина, которого в молекулах РНК не бывает, аденин будет непременно «соседствовать» с урацилом (У).
Между членами пар «А – Т», «А – У» и «Г – Ц» образуются особые связи, называемые водородными, которые удерживают две цепочки вместе. [14] Водородные связи могут разрушаться
и образовываться вновь, а структура цепочек при этом не изменяется. Так, например, во время репликации двойная спираль молекулы ДНК расплетается на отдельные «нити», которые затем снова
сплетаются вместе без какого-либо ущерба для себя и всей молекулы ДНК в целом.
«А – Т» или «А – У» плюс «Г – Ц» – таков секретный код нуклеиновых кислот. Нарушить его невозможно, это все равно что пытаться открыть замок при помощи чужого ключа.
Гибридизация проходит следующим образом.
Молекулы ДНК номер один и молекулы ДНК номер два по отдельности подвергают нагреванию в специальном растворе. При нагревании водородные связи между комплементарными азотистыми
основаниями разрушаются, двойные цепочки распадаются на одинарные. Такая «распавшаяся» молекула ДНК называется денатурированной.
Препараты двух денатурированных ДНК смешивают друг с другом и медленно охлаждают до исходной температуры. При этом одинарные цепочки ДНК соединяются друг с другом благодаря
образованию водородных связей между комплементарными азотистыми основаниями. Процесс соединения двух одинарных цепочек по-научному называется гибридизацией.
Вместо молекулы ДНК номер два в исследовании может участоввать молекула информационной РНК, которую предварительно денатурировать не требуется, поскольку она изначально
«одноцепочечная».
Во время гибридизации соединяются в двухцепочечные структуры не только цепочки одинаковых молекул ДНК, но и разных. По скорости соединения цепочек ДНК номер один и номер два (или
цепочек ДНК с молекулой РНК), а также по степени их соединения можно судить о сходствах и различиях двух нуклеиновых кислот.
Посмотрите на рисунок. Гибрид ДНК – ДНК далек от совершенства. Наряду со «спирализованными» (полностью совпавшими), в нем присутствуют и «неспирализованные» (несовпадающие)
участки. Следовательно, ДНК номер один и ДНК номер два мало схожи между собой. А вот гибрид ДНК – РНК представляет собой полное и абсолютное совершенство, что свидетельствует об
идентичности обеих нуклеиновых кислот – эта РНК от той самой ДНК.
Гибридизация нуклеиновых кислот – безошибочный метод. Молекулы ДНК разных организмов не могут совпасть полностью. Даже в том случае, если образцы ДНК взяты от однояйцевых
близнецов, можно найти некоторые различия. Совпадение исключается точно так же, как исключается полное совпадение отпечатков пальцев двух разных людей, в том числе и однояйцевых
близнецов.
Теперь вы знаете, что именно делают криминалисты в кино (и в жизни тоже), когда им дают фрагмент ковролина с пятнами крови и просят дать заключение – кто из трех подозреваемых оставил
свою кровь на полу. Всего и делов-то, что взять у подозреваемых по капле крови и поставить три несложных опыта. А в конце серии сказать оперативнику или следователю: «Ищите четвертого!»
Помимо гибридизации нуклеиновых кислот, существует еще один «гибридный» метод – метод гибридизации соматических клеток.
Поскольку соматические (неполовые) клетки содержат весь объем генетической информации, с их участием можно проводить различные эксперименты, которые невозможно, или же очень сложно,
или же этически неприемлемо проводить на целом организме.
После внедрения в генетику методов исследований с участием соматических клеток человек стал одним из главных экспериментальных объектов – делай с ним (то есть с его клетками) все, что
захочется, и никто слова поперек не скажет. Если для эксперимента нужно большое количество клеток, например – лимфоцитов крови, то их выращивают искусственным образом, вне организма, из
того количества, которое содержится в одной капле крови. Каплю крови для эксперимента получить несложно, это не три литра. А выращивать клетки вне организма ученые давно научились.
«Стоп! – воскликнут сейчас наиболее вдумчивые и сведущие в медицине читатели. – Тут или ошибка автора, или же автор только что случайно выдал нам одну из главных тайн современности!
Если ученые давно научились выращивать клетки вне организма, то почему существуют такие большие проблемы с поиском донорских органов для трансплантации? Некоторые люди годами
(годами, без преувеличения!) могут ждать подходящего им органа. Да еще и не факт, что вообще дождутся его… А после пересадки возникает проблема отторжения – организм отвергает
пересаженный орган как чужеродный, и пациенту до конца дней своих приходится принимать препараты, подавляющие иммунную систему, ведь именно она борется со всем чужеродным. Так
почему бы не избавить людей от лишних страданий? Почему бы не выращивать печень, почку или сердце из клеток пациента и ему же пересаживать? Так же проще, лучше и быстрее… В чем дело?
Методика выращивания клеток засекречена? Или же существует мировой заговор трансплантологов?.
Нет ни засекреченности, ни заговора.
Дело в том, что культуры клеток растут вне организма без образования тканей. Тканями называют группы клеток вкупе с межклеточным веществом, имеющие схожее строение и выполняющих
схожие функции. Органы образованы сочетанием различных тканей. В организмах животных выделяют следующие виды тканей:
– эпителиальная, или покровная ткань (также называемая эпителием), которая покрывает организм снаружи (верхний слой кожи), выстилает поверхность внутренних органов и внутренние полости,
а также входит в состав желез внутренней и внешней секреции (эпителий подразделяется на два вида – покровный и железистый);
– соединительная ткань, играющая вспомогательную роль во всех без исключения, органах, где она выполняет опорную, защитную и питательную (трофическую) функции; соединительная ткань
отличается большим разнообразием клеток, к ней относятся кровь и кроветворная ткань, лимфатическая ткань, жировая ткань, костная ткань, хрящевая ткань и др.;
– мышечная ткань, которая может различаться по строению, но все ее виды обладают одной особенностью – способностью к выраженным сокращениям;
– нервная ткань, которая обеспечивает взаимодействие тканей, органов и систем организма и осуществляет их регуляцию; нервные клетки, называемые нейронами, способны воспринимать
раздражение и передавать регулирующие (возбуждающие или тормозящие) импульсы.
Можно вырастить вне организма культуру жировых клеток, но они не объединятся в единое целое – жировую соединительную ткань. И клетки печени, выращенные вне организма, не объединятся
в ткань, а тем более – в целый орган. Они так и останутся разрозненными клетками.
Но для генетических исследований на клеточном уровне разрозненные клетки подходят превосходно. При помощи слияния друг с другом (гибридизации) соматических клеток организмов,
принадлежащих к разным биологическим видам, генетики определяют местонахождение конкретного гена на хромосоме. Такое слияние достигается с помощью специальных вирусов, изменяющих
свойства клеточных мембран, а проще говоря – разрушающих их, но не полностью, а фрагментарно. Полное разрушение мембраны приводит к гибели клетки.
Суть этого метода заключается в том, что у межвидовых гибридов соматических клеток в процессе размножения происходит утрата хромосом преимущественно одного из биологических видов
(только одного!), – и утрата эта носит случайный характер. В результате клоны (клетки-потомки) содержат оставшиеся хромосомы в разнообразных сочетаниях. Анализ клонов, содержащих
различные наборы исследуемых хромосом, позволяет локализовать ген на хромосоме.
Сказать проще? Посредством метода соматической гибридизации из генетического материала клетки (генотипа) выделяются отдельные хромосомы или фрагменты хромосом, доступные для
изучения при помощи маркеров[15].
Да – это выделение идет в случайном порядке, но тем не менее метод пригоден для использования, поскольку позволяет «просеять» хромосомы, выделить из общей массы одну хромосому или ее
фрагмент, удобный для изучения.
Соматические клетки обладают высокой совместимостью. Настолько высокой, что гибриды могут быть получены не только между клетками разных видов, родов, семейств, но даже классов,
например – человека и комара. Но обычно для гибридизации с клетками человека используют соматические клетки грызунов, чаще всего – мышей.
Самым масштабным методом генетического анализа является популяционный (популяционно-генетический) метод исследования, изучающий распространенность генов и генотипов в пределах
популяций и выявляющий генетические различия между разными популяциями. В медицинской генетике существует специальный раздел, изучающий распространенность наследственных
заболеваний в популяциях. Этот раздел называется популяционной генетикой или же, если сложнее и точнее, то популяционной геногеографией наследственных болезней. Термин «геногеография»
вряд ли нуждается в расшифровке, из названия ясно, о чем идет речь.
Популяционной генетике мы посвятим отдельную главу – двенадцатую. А сейчас, в завершение этой главы, рассмотрим еще один метод генетического анализа, назвать который сможет, пожалуй,
любой из читателей этой книги. Этот метод присутствует практически во всех науках. Он является наиболее универсальным из всех универсальных методов исследования и самым древним. Его
применяли еще первобытные люди. Увидит группа охотников трепетную первобытную лань или, к примеру, дикую козу, вскинет копья на изготовку, а вожак их осадит: «Однако козы этой на всех
не хватит, надо стадо поискать, оно где-то рядом».
Вы уже, конечно же, догадались, что это статистико-математический метод, который широко применяется в генетике в сочетании с математическим моделированием для анализа наследования
признаков. Очень трудно, практически невозможно изучать проявления признаков (изучать на любом уровне) без знания количественных характеристик их наследования в ряду поколений. Это
знание и облегчает, и ускоряет процесс генетического анализа. Статистика и математика – царицы всех наук[16].

Глава шестая
Генетика пола
Ученые так и не смогли объяснить женщинам, почему гениальные дети рождаются от мужей-идиотов.

Все живое на нашей планете размножается двумя способами – бесполым и половым.


Суть бесполого размножения заключается в том, что следующее поколение развивается из соматических клеток без участия половых клеток (гамет).
Известно несколько видов бесполого размножения. Самый простой так и называется – простое деление. Такое размножение характерно для одноклеточных организмов. Клетки просто делятся
надвое или же на большее количество дочерних клеток.
Вопрос: является ли каждая дочерняя клетка, образовавшаяся путем простого деления точной копией материнской?
Вроде бы: да, является, поскольку получает тот же самый набор генов. И чаще всего так оно и происходит, но… Но если в генах материнской клетки за период ее жизни произошли какие-то
изменения, то дочерние клетки уже не будут точной копией материнской. Изменчивость присутствует как при половом, так и при бесполом размножении.
Почему бактерии размножаются так быстро? Еще утром человек был полностью здоров, а вечером у него уже ангина? Или – пневмония…
Потому что они размножаются простым делением и, подобно всем одноклеточным организмам, имеют довольно простое строение. В результате при благоприятных условиях, количество бактерий
может удваиваться каждые полчаса-час. Вот такие темпы!
Некоторые грибы и растения пошли более сложным путем. Они образуют так называемые споры – одноклеточные структуры, предназначенные для размножения. Спору можно сравнить
с простейшим семенем. Простейшим, поскольку спора имеет очень простое строение – состоит из одной клетки, которая иногда может иметь двигатель-жгутик. Запаса питательных веществ,
обязательного для семян, спора не содержит. Это клетка, просто клетка, и ничего, кроме клетки.
При бесполом размножении посредством спорообразования дочерние организмы полностью схожи с родительскими, если только за период жизни родителей в их генах не произошло никаких
изменений.
У некоторых грибов споры могут быть структурной единицей полового размножения. Те, кто хочет узнать об этом больше, могут набрать в поисковике слово «базидиоспоры».
Бесполое размножение может осуществляется путем отделения от организма его части, состоящей из множества клеток. Такая форма бесполого размножения называется вегетативным
размножением. Примером его является размножение растений побегами, черенками, клубнями или луковицами. В основе вегетативного размножения лежит регенерация – способность живых
организмов со временем восстанавливать поврежденные ткани и утраченные органы вплоть до восстановления целого организма из искусственно отделенного от него фрагмента. По сути,
выращивание растения из клубня и образование полноценной особи из фрагмента тела дождевого червя[17] – это однотипные процессы. Вопрос на засыпку. Все вы, дорогие читатели, хотя бы
слышали о том, что садовники размножают растения черенками. А некоторым из вас приходилось лично высаживать черенки. Черенки предпочтительнее семян, поскольку они более устойчивы
к действию факторов внешней среды. Черенок можно вырастить в благоприятных тепличных условиях, а затем, окрепший и устойчивый, высадить в почву по месту постоянного проживания.
А почему черенки и прочие побеги да клубни-луковицы так любят селекционеры, выводящие новые сорта растений? В чем генетический смысл размножения побегами и клубнями? Чем побег
предпочтительнее семени, с точки зрения селекционера?
Получилось целых три вопроса вместо одного, но на все три можно дать один ответ. Время пошло…
***
При бесполом вегетативном размножении потомство будет точной копией родителя, а при половом размножении семенами – не будет. Поэтому если селекционер добился того, к чему стремился, то
он станет «тиражировать» полученный результат путем черенкования.
Некоторые одноклеточные организмы (например – дрожжевые грибы) и даже многоклеточные (например – пресноводная гидра) размножаются почкованием. При почковании на материнской
клетке или материнском организме появляется локальное выпячивание, которое впоследствии отпочковывается. Отпочковавшийся фрагмент может быть клеткой или же многоклеточным
организмом, но не в количестве клеток дело, а в том что они образуются посредством митотического, бесполого деления соматических клеток.
Обратите внимание на то, что бесполое размножение следует отличать от партеногенеза – однополого размножения. На первый взгляд может показаться, что бесполое и однополое размножение –
это одно и то же. Но на самом деле далеко не одно.
Партеногенез, также называемый девственным размножением, является разновидностью ПОЛОВОГО размножения! Потому что при партеногенезе взрослый организм развивается из
неоплодотворенной яйцеклетки, то есть из ЖЕНСКОЙ ПОЛОВОЙ КЛЕТКИ. Партеногенез мало распространен в природе – так размножаются некоторые муравьи и тараканы, тля, рачки-дафнии,
скальные ящерицы, комодские вараны.
У человека, знакомого с основами генетики, при упоминании о партеногенезе сразу же возникает вопрос: как при этом способе размножения яйцеклетка получает полный набор хромосом,
необходимый для нормальной жизнедеятельности развивающегося из нее организма?
Различными путями.
Например, у дафний яйцеклетки образуются без мейоза, то есть сохраняют полный набор хромосом. Такой партеногенез называется амейотическим [18].
При мейотическом партеногенезе яйцеклетки проходят мейоз, теряя при этом половину своих хромосом, но затем восполняют эту утрату удвоением числа хромосом в ядрах без деления ядер (и
самих клеток). Такое удвоение без деления называется эндомитозом (внутренним митозом).
Существует и второй путь восполнения утраченных хромосом, но для понимания его нужно ознакомиться с нюансами образования яйцеклеток. Этот процесс называется оогенезом, а процесс
образования сперматозоидов – сперматогенезом.
Посмотрите на рисунок и сравните конечный результат. Из клетки-родителя, имеющей полный (диплоидный) набор хромосом, в результате двух мейотических делений образуется четыре
гаплоидных сперматозоида и всего одна гаплоидная яйцеклетка.
Почему яйцеклетка одна, а сперматозоидов четыре?
Почему в результате оогенеза образуются какие-то полярные тельца?
Дело в том, что яйцеклетке, в отличие от сперматозоида, нужно после оплодотворения делиться, причем весьма активно. Для осуществления любого процесса требуются исполнители
и энергетические ресурсы. И то, и то находится в цитоплазме, поэтому было бы нерационально делить цитоплазму со всем ее содержимым поровну между всеми яйцеклетками. В результате такого
равноценного деления получатся четыре «недояйцеклетки», неспособные к активному размножению. Но в то же время в процессе оогенеза дважды надо как-то избавляться от половины имеющихся
хромосом. Вот и образуются полярные тельца – не слишком жизнеспособные клетки, «смысл жизни» которых заключается в удалении ненужных хромосом. Образно полярные тельца можно
сравнить с мусорным ведром, в которое выбрасываются ненужные хромосомы.
Вскоре после образования полярные тельца погибают, но если до того момента с одним из них соединится яйцеклетка, то в ней восстановится полный набор хромосом. Вот вам и второй путь
восполнения утраченных хромосом.
Но бывает и так, что новый организм развивается из гаплоидной яйцеклетки, живет с половинным набором хромосом и прекрасно себя чувствует. Такое происходит только с самцами у некоторых
видов перепончатокрылых насекомых (например – муравьев) и у коловраток, микроскопических многоклеточных животных, похожих на червей.
Генетическая сущность партеногенеза та же, что и у всех видов бесполого размножения – дочерний организм является копией материнского.
Первые клетки, от которых пошло все живое на нашей планете, размножались бесполым способом. Так, во всяком случае, принято считать сейчас.
Бесполое размножение имеет ряд преимуществ.
Во-первых, бесполое размножение экономичнее. При нем не надо тратить энергию на поиски партнера и терять впустую большое число половых клеток. Во время полового акта у человека
к яйцеклетке одновременно устремляется не менее сорока миллионов сперматозоидов! Сорок миллионов! А в оплодотворении участвует всего один! Оцените потери. Комментарии здесь излишни.
Во-вторых, бесполое размножение происходит быстрее. Быстрота выгодна. Недаром же великая русская поэтесса Марина Цветаева сказала, что «успех – это успеть». Успеть размножиться
и захватить новый ареал обитания… Успеть размножиться, пока не съели враги… И так далее.
В-третьих, при бесполом размножении все дочерние особи с этой точки зрения практически полностью идентичны материнской особи. Изменения в генотипе происходят редко, следовательно
вероятность генетических отклонений от номы мала.
Так почему же природа в ходе эволюции «перевела» подавляющее большинство животных и высших растений на половое размножение?
Этот вопрос можно сформулировать иначе, без «лирики»: почему особи, размножающиеся половым путем, оказались более жизнеспособными и широко распространились по планете?
Куда ни взгляни – повсюду происходит половой процесс. Неспроста же… У природы, как известно, нет плохой погоды и невыгодных действий. Так в чем же выгода полового размножения?
В постоянных, а если точнее, то в регулярных изменениях генотипа. Всякий раз, когда сперматозоид оплодотворяет яйцеклетку, образуется особь с уникальным набором генов (а, соответственно,
и признаков)!
Регулярные изменения генотипа дают множество вариантов.
Среди этих вариантов, то есть среди родившихся в результате оплодотворения сперматозоида яйцеклеткой, всегда найдутся особи, лучше других приспособленные к условиям окружающей среды.
Разумеется, будут и такие, которые приспособлены хуже, ведь у любой медали есть две стороны. Но дело не в сторонах, а в том, что выживают и дают больше потомства те особи, которые
приспособлены к условиям окружающей среды лучше других. Конкуренция в природе повсюду, и везде это неотъемлемое качество живых организмов.
В конечном итоге виды, размножающиеся половым путем, быстрее адаптируются к постоянно изменяющимся условиям внешней среды.
«К постоянно изменяющимся» – в этом-то вся соль. Условия внешней среды изменяются постоянно и неустанно. Если бы они не изменялись, то бесполое размножение было бы выгоднее полового.
Призыв не прогибаться под изменчивый мир хорош для песни, но для реальной жизни он не годится. Никогда эта изменчивая окружающая среда не «прогнется» под нужды и чаяния отдельного
организма или группы организмов. У организмов нет выбора. То есть, формально говоря, он есть – приспосабливайся или погибай, но что это за выбор?
«Изменяйся вместе со средой, старайся приспособиться к ней как можно лучше!» – вот единственный призыв эволюции, и половое размножение соответствует ему как нельзя лучше.
В животном мире, к которому мы с вами имеем честь принадлежать, преобладает раздельнополость особей – существуют самцы и самки, два типа организмов, четко различающихся в половом
отношении. Причем эти различия касаются не только половых органов, а всего организма в целом. Самцы и самки различаются по конституции (внешнему виду), по обмену веществ, по поведению
и т. п.
В растительном мире, напротив, преобладает гермафродитизм – одновременное или последовательное наличие у организма мужских и женских половых признаков и репродуктивных органов.
Среди животных гермафродитизм в норме встречается редко, например – у некоторых видов червей, моллюсков, ракообразных.
Определение половой принадлежности у разных организмов может происходить на разных стадиях жизненного цикла. У человека, а также у млекопитающих, птиц, рыб и вообще у большинства
животных определение пола происходит в момент слияния женских и мужских половых клеток и бывает обусловлено комбинацией половых хромосом. Проник в человеческую яйцеклетку
сперматозоид с Y-хромосомой – родится мальчик, если с Х-хромосомой – девочка. Отец всегда передает свою Х-хромосому дочери, а Y-хромосому – сыну. Мать передает Х-хромосому или сыну,
или дочери. В процессе внутриутробного развития и на протяжении последующей жизни пол человека (и большинства животных) измениться не может. Разве что искусственным, хирургическо-
эндокринологическим путем, но у нас речь не об этом, а о естественных процессах.
Но бывают случаи, когда пол определяется, точнее – предопределяется, еще в процессе созревания яйцеклеток (только яйцеклеток, женских половых клеток, а не сперматозоидов). Такое
определение пола можно наблюдать у вышеупомянутых коловраток, а также у некоторых представителей биологического типа кольчатых червей. Механизм интересный и до конца пока еще не
изученный. В процессе оогенеза цитоплазма в яйцеклетках распределяется неравномерно. Речь идет не об образовании нефункциональных полярных телец, а о полностью функциональных
яйцеклетках, существенно различающихся по размерам. Из крупных яйцеклеток после оплодотворения развиваются исключительно самки, а из мелких – только самцы.
У морских беспозвоночных рода Бонеллии (класс Многощетинковые черви) наблюдается уникальный тип определения пола. Определение происходит на ранней стадии индивидуального развития
особи. Самцы бонеллий весьма малы, длина их тела составляет от 1 до 3 мм. Они ведут паразитарный образ жизни – паразитируют на самках, которые вырастают до 15 сантиметров в длину (нет, вы
только оцените эту разницу!). В строении тела самцов и самок тоже есть определенные различия. Можно сказать, что самцы бонеллий недалеко ушли от личинок. Таким образом, получается, что
если в своем развитии особь «застывает» близко к личинке, она становится самцом. Если же растет дальше – вырастает в самку.
Сравните буквы X и Y. Они различаются по форме – у Х есть лишнее плечо. X- и Y-хромосомы различаются не только по форме, но и по величине. А следовательно, и по генному составу.
У человека Х-хромосома относится к разряду средних хромосом, а вот Y-хромосома – к малым. Человеческая Y-хромосома содержит около тридцати генов. Всего-навсего! А в Х-хромосоме генов
примерно с тысячу! Такая вот впечатляющая разница.
Наследование признаков, определяемых генами, находящимися в Х- и Y-хромосомах, называют наследованием, сцепленным с полом. У человека сцепленно с полом наследуются такие
наследственные аномалии, как гемофилия и дальтонизм, которые проявляются в фенотипе только у мужчин. Женщина не может быть «дальтоничкой» или «гемофиличкой», она может быть только
носительницей соответствующего гена. Почему так происходит, будет объяснено в одиннадцатой главе.
Сцепленное с полом наследование имеет большое значение для животноводства, в частности – для птицеводства. Пол «суточных», то есть – только что вылупившихся из яйца цыплят, на глазок
определить невозможно. Однако производственные интересы требуют сделать это как можно раньше, поскольку от пола зависит рацион цыплят. Петушков интенсивно откармливают на убой,
а курочек кормят более скромно, сугубо в рамках физиологических потребностей.
Пол цыплят определяют по окраске пера, зная генетические «расклады» родителей.
Схожим образом – по окраске – определяют пол при разведении тутового шелкопряда, «мужские» коконы которого дают на 30 % больше шелковой нити, чем женские.
Половые признаки подразделяются на первичные и вторичные. Первичные признаки – различия в строении внешних и внутренних половых органов – непосредственно зависят от комбинации
половых хромосом. Первичные половые признаки имеются при рождении и определяют пол человека.
К первичным мужским половым признакам относятся:
– яички с придатками;
– семенные пузырьки;
– предстательная железа;
– половой член с мошонкой.
Первичные женские половые признаки:
– наружные женские половые органы (вульва);
– влагалище;
– матка;
– фаллопиевы трубы;
– яичники.
Вторичные признаки называются так, потому что они являются результатом функционирования первичных половых признаков – половых желез.
К вторичным мужским половым признакам относятся:
– понижение и огрубление голоса;
– рост волос на лице и теле по мужскому типу;
– увеличение размеров полового члена и яичек до генетически заданного максимума;
– пигментация мошонки и сосков;
– формирование мужского типа лица и скелета.
Вторичные женские половые признаки:
– развитые молочные железы;
– рост волос на теле по женскому типу;
– менструация;
– пигментация половых губ и сосков;
– формирование женского типа лица и скелета, более высокий процент содержания жира в организме.
Пробегите глазами по перечню первичных и вторичных половых признаков и выделите из них те, на формирование которых могут оказывать воздействие факторы внешней среды. Подчеркните
карандашом или же поставьте галочку в уме. Три минуты вам на выполнение этого задания.
***
На выполнение этого задания хватило бы и двух секунд, потому что выбирать-выделять-подчеркивать ничего не надо. Правильный ответ: «На все». Факторы внешней среды оказывают воздействие
на организм с момента его зарождения. Плохое питание в детском возрасте, отравление каким-то веществом или, скажем, перенесенные инфекции могут приводить к инфантилизму – незрелости
в развитии, в том числе и в развитии в половой сфере. А действие некоторых физических, химических и биологических агентов (вирусов) во внутриутробном периоде, особенно в первые два
месяца, когда происходит «закладка» всех органов, может привести к выраженным аномалиям в развитии половых органов, вплоть до отсутствия некоторых из них.
Х- и Y-хромосомы отличаются по форме и размерам, но тем не менее они имеют общие схожие или, как выражаются по-научному – гомологичные участки.
Посмотрите на рисунок и оцените, какая часть в каждой из хромосом является гомологичной, а какая – нет.
В гомологичных участках половых хромосом находятся гены, определяющие признаки, которые одинаково наследуются и у мужчин, и у женщин.
Признаки, развитие которых определяется генами, расположенными в негомологичных участках Y-хромосомы (например – волосатость ушей), всегда встречаются у мужчин и никогда не
встречаются у женщин. В женский набор половых хромосом ХХ гена с негомологичного участка Y-хромосомы быть не может.
Почему гемофилия и дальтонизм проявляются только у мужчин?
Потому что гены, вызывающие развитие этих заболеваний, тоже находятся в негомологичном участке Y-хромосомы? Но вроде как считается, что женщина может быть носительницей этих генов…
Да, совершенно правильно считается. Гены, вызывающие развитие гемофилии и дальтонизма, находятся в негомологичном участке Х-хромосомы. Х, а не Y! У женщин каждый из этих генов
подавляет парный ген, находящийся в другой Х-хромосоме[19] и потому заболевания не развиваются. «Хороший» парный ген не позволяет своему «плохому» собрату творить злые дела. А у мужчин
Х-хромосома всего одна и «плохой» ген в ее негомологичном участке подавлять-сдерживать некому. В результате развивается заболевание.
Кстати говоря, мы только что рассмотрели пример того, как по проявлению признака можно сделать вывод о «месте жительства» определяющего его гена. Заболевание проявляется у мужчин, но
никогда не проявляется у женщин? Ищите «преступный» ген в негомологичном участке Х-хромосомы, и обязательно его там найдете!
Число половых хромосом может быть аномальным. Такое происходит вследствие нерасхождения половых хромосом во время мейоза по разным клеткам. В результате образуются половые клетки,
имеющие две (или более)[20] половые хромосомы.
Наличие лишней Х-хромосомы у мальчиков (набором хромосом ХХY) называется синдромом Клайнфельтера. Нет смысла каждый раз упоминать о том, что симптомы, синдромы и болезни
в медицине называются по именам врачей, впервые их описавших. Они никогда не называются в честь пациентов или каких-то известных лиц. Если вы слышите «синдром Клайнфельтера», то
знайте, что его впервые описал врач по фамилии Клайнфельтер. Если фамилий две (например – болезнь Иценко – Кушинга) то это означает, что данное явление примерно в одно и то же время
описали два разных человека, поделившие славу «первопроходца» на двоих.
Для синдрома Клайнфельтера, который наблюдается только у мальчиков (пол в данном случае определяет наличие Y-хромосомы, а не две Х-хромосомы!), характерны следующие симптомы:
высокий рост, развитие молочных желез по женскому типу, недоразвитие яичек и умственная отсталость разной степени выраженности. Грубо говоря, наличие лишней Х-хромосомы подавляет
развитие мужских признаков.
У девочек с одной Х-хромосомой (нормальную яйцеклетку оплодотворил «пустой» сперматозоид, не имеющий ни X- ни Y-хромосомы) наблюдается отсутствие яичников, низкий рост,
недоразвитие вторичных половых признаков. Нехватка Х-хромосомы не позволяет полностью развиться женским признакам. Этот синдром называется синдромом Тернера.
Женщины с синдромом Тернера могут болеть гемофилией или дальтонизмом, поскольку у них нет парной Х-хромосомы, а следовательно, нет «хорошего» гена, подавляющего «плохой» ген.
Женщины могут иметь и три Х-хромосомы. Можно сказать, что это наиболее благоприятный случай нарушения числа хромосом. Он не имеет никаких проявлений, кроме небольшого отставания
в умственном развитии. Нередко о наличии у них лишней Х-хромосомы женщины узнают случайно, во время обследования по какой-то иной причине.
В середине прошлого века набор с одной лишней Y-хромосомой (XYY) получил печальную и совершенно незаслуженную славу. Падкие до сенсаций журналисты назвали лишнюю Y-хромосому
хромосомой преступности. Доходило до крайностей. Некоторые ученые предлагали ввести обязательное прерывание беременности при диагностике генотипа XYY у плода. А преступники в разных
странах пытались избежать наказания за содеянное на основании своего генотипа XYY – не мы, мол, виноваты, а лишняя хромосома, которая сделала нас агрессивными, склонными к насилию.
И представьте себе – кое-кому это удавалось. Точнее не им самим, а их адвокатам.
Давайте посмотрим, как возникла сенсация с «хромосомой преступности». Пример очень показательный и поучительный.
Некие генетики, изучавшие генотипы умственно отсталых заключенных в одном из тюремных госпиталей Великобритании, обнаружили у семерых из них одну лишнюю Y-хромосому. Всего
в эксперименте участвовало сто девяносто шесть человек, так что цифра «семь» на этом фоне выглядела довольно внушительно – 3,6 %.
Для сравнения в исследование включили три с половиной тысячи новорожденных мужского пола. У пяти из них обнаружили лишнюю Y-хромосому. Пять от трех с половиной тысяч составляло
0,14 %.
0,14 % на воле и 3,6 % – в тюрьме. Разница почти в 26 раз! Причем, все семеро заключенных с лишней хромосомой были осуждены за тяжкие преступления – убийства, нанесение увечий,
изнасилования. На основании полученных данных исследователи сделали вывод о том, что лишняя Y-хромосома делает мужчину агрессивным и назвали ее «геном агрессивности».
Вообще-то, по принятым в науке правилам, столь решительные выводы нельзя было «строить» на таком хлипком «фундаменте», как обследование двухсот (округленно) заключенных в одной
отдельно взятой тюрьме. Это нерепрезентативно[21]. Следовало обследовать как минимум втрое больше заключенных, причем – в разных тюрьмах, значительно удаленных друг от друга, чтобы
иметь основания для каких-либо предположений. Предположений, а не выводов, оцените разницу.
Но вывод был сделан и опубликован в научном журнале, где его увидели журналисты, далекие от генетики и науки вообще. Они не стали задаваться вопросами «как да почему?» и «на каком
основании?», а назвали Y-хромосому хромосомой преступности и подняли в прессе шум. Чуть ли не каждому жестокому убийце «приписывали» лишнюю Y-хромосому… Обыватели верили
и ужасались.
Здравомыслящие генетики, когда к ним обращались за комментариями по поводу «хромосомы преступности», обращали внимание журналистов на то, что среди заключенных практически повсюду
мужчины составляют большинство, и задавали встречный вопрос: можно ли на этом основании называть мужской генотип XY генотипом преступности? Шутка – ложь, да в ней намек:
поосторожнее надо быть с выводами, господа!
Лишняя Х- или Y-хромосома создает проблемы. Отсутствие Х-хромосомы у женщин тоже создает проблемы. Зародыши с одной Y-хромосомой очень быстро гибнут. Все так?
Да, все так.
А теперь давайте сравним распределение половых хромосом у женщин и мужчин.
ХХ и XY – вам ничего странного в глаза не бросается?
Вы не видите, что у женщин есть одна «лишняя» Х-хромосома?
Давайте даже уберем кавычки, потому что они здесь не нужны. У женщин есть одна лишняя Х-хромосома, и они как-то живут с ней, причем – живут нормально, то есть нормально развиваются
и функционируют.
Как им это удается?
Это не философский и не шуточный вопрос. Мужчины развиваются нормально с одной Х-хромосомой, следовательно, вторая Х-хромосома у женщин, по логике вещей, должна нарушать это
развитие.
Пытливые умы долгое время ломали головы над этой проблемой и наконец предположили, что вторая Х-хромосома у женщин каким-то образом деактивируется, «выводится из игры» для того,
чтобы не мешать нормальному развитию организма.
В середине прошлого века способ деактивации был открыт. Оказалось, что одна из Х-хромосом в женских соматических клетках находится в свернутом виде. Такие хромосомные комочки
называют половым хроматином, или тельцами Барра. В мужских клетках телец Барра нет.
И в завершение давайте запомним два термина, которые могут встречаться не только в сугубо научной, но и в научно-популярной литературе. У человека (а также у большинства других
организмов) женщины вырабатывают однотипные половые клетки (гаметы), содержащие только Х-хромосомы, и потому являются гомогаметными организмами. Мужчины, производящие два типа
половых клеток – с Х- или с Y-хромосомой, являются гетерогаметными[22]. У некоторых организмов (птиц, бабочек, рыб и растений) гомогаметными являются мужские особи, а женские –
гетерогаметными.

Глава седьмая
Сцепленное наследование и кроссинговер
Самым перспективным направлением в генетике является получение гибрида курицы и ящерицы с целью получения курицы, способной отращивать оторванную ногу.

Вот три закона Менделя, первый из которых открыт не Грегором Менделем, но носит его имя, поскольку основан на результатах экспериментов Менделя. Три закона Менделя существуют только
в нашей отечественной научной литературе. За рубежом наш первый закон стоит особняком, наш второй закон называется первым законом Менделя, а наш третий – вторым. Имейте в виду, если
станете читать зарубежную литературу по генетике.
Первый закон – закон единообразия гибридов первого поколения. Он гласит: при скрещивании двух гомозиготных организмов, относящихся к разным чистым линиям и отличающихся друг от
друга по одной паре альтернативных проявлений признака, все первое поколение гибридов окажется единообразным и будет нести проявление признака одного из родителей.
Вообще-то нам сейчас нужен третий закон, первый и второй мы будем разбирать в одиннадцатой главе, но раз уж он был упомянут, надо пояснить, что такое гомозиготные [23] и гетерозиготные
организмы.
Гомозиготным называется организм, который имеет два абсолютно одинаковых гена, кодирующих один конкретный признак. Этот организм по данному признаку называют «чистым». Проще
говоря – оба гена в паре идентичны.
Гетерозиготным называется организм, содержащий в паре, кодирующей данный признак, разные гены. Такой организм называют гибридным.
Кстати, знаете ли вы, что в XVIII веке гибриды в русском «народном» языке назывались «ублюдками»? Это так, к слову.
Второй закон Менделя – закон расщепления признаков – гласит, что при скрещивании двух гетерозиготных потомков первого поколения между собой во втором поколении наблюдается
расщепление в определенном числовом отношении: по фенотипу 3:1, по генотипу 1:2:1.
Третий закон Менделя – закон независимого наследования (распределения) признаков. Согласно этому закону, при скрещивании двух особей, отличающихся друг от друга по двум (и более) парам
альтернативных признаков, гены и соответствующие им признаки наследуются независимо друг от друга и комбинируются во всех возможных сочетаниях.
Наследуются независимо друг от друга!
Комбинируются во всех возможных сочетаниях!
Позвольте, но мы только что – в прошлой главе – говорили о сцепленном с полом наследовании. И вообще мы знаем, что гены, находящиеся на одной хромосоме обычно наследуются вместе,
скопом. Получается, что сцепление генов опровергает третий закон Менделя (или, если по-зарубежному, то второй)? Почему же тогда этот закон не вычеркнули из перечня?
Нет, не опровергает, а уточняет, что закон независимого наследования (или распределения) признаков касается признаков, расположенных в разных хромосомах. Имея в памяти это уточнение, вы
не будете путаться и не станете отрицать правильный, «справедливый» закон.
Сцеплению генов ученые уделяли и продолжают уделять большое внимание. Зная, какие гены сцеплены в одной хромосоме, можно составить генетическую карту хромосомы и предсказать, как
будут распределяться признаки при скрещивании. А такое предсказание очень важно, оно имеет огромное, нет – просто гигантское хозяйственно-экономическое значение. Скрещиванием с целью
получения новых пород животных и сортов растений, а также для улучшения уже существующих люди занимаются с древнейших времен. Если раньше, в догенетическую эру, селекционеры,
образно говоря, блуждали на ощупь в потемках и действовали наугад в надежде на то, что все сложится нужным образом, то сейчас генетика дала им в руки мощные «фонари» – возможность
управлять результатом уже на уровне планирования.
Раньше было так: скрестили – получили результат – оценили – скрестили снова, и так много-много раз. В наше время количество «холостых» скрещиваний резко уменьшилось, а слова «наугад»
и «посмотрим» селекционерами начисто забыты. А что вы думаете? Наука!
На заре генетики, действуя сугубо по науке, ученые начали замечать, что в ряде случаев сцепленные признаки наследуются совсем не так, как ожидалось. Не до такой степени доходили
расхождения между прогнозируемым и реальным результатом, что сделать хотели козу, а получили грозу, но определенные расхождения были. Причем они повторялись. Факторы случайности или
ошибки можно было сбрасывать со счетов. Случайностей в науке на бывает, а ошибки регулярно происходить не могут. Как-то так.
В результате анализа расхождений было открыто явление, которое назвали кроссинговером. С английского «crossing over» переводится как «пересечение». Оказалось, что в первой профазе мейоза,
когда гомологичные (парные) хромосомы соединяются в форме буквы Х, между ними происходит процесс обмена участками!
Слились хромосомы в едином порыве друг с другом и обменялись самым ценным из того, что у них было, – своими генами (все равно кроме генов, у хромосом ничего ценного нет). Причем
обменялись четко и равноценно – совершенно одинаковыми участками. Ни одна хромосома не отдает другой больше, чем получила от нее. Такие вот они меркантильные, эти хромосомы.
Изменение в генетическом материале хромосомы, вызванное кроссинговером, называется рекомбинацией.
Мы говорим просто: слились и обменялись, но на самом деле механизм кроссинговера весьма сложен и на сегодняшний день до конца еще не изучен. Во всяком случае, ученые не могут сказать,
будет ли и как именно будет проходить кроссинговер в данном конкретном случае. Какова будет длина «обменного» участка и почему она будет именно такой? Пока что принято считать
кроссинговер случайным процессом, но вполне возможно, что эти «случайности» подчиняются строгим закономерностям. В науке много раз так бывало, что нечто «случайное» по мере изучения
оказывалось совсем не случайным.
Чем ближе друг к другу расположены в хромосоме два отдельных гена, тем меньше вероятности того, что они будут разлучены в результате кроссинговера. И соответственно, наоборот – чем
дальше гены друг от друга, тем больше у них шансов расстаться. Ну совсем как у людей!
Другими словами, частота кроссинговера зависит от расстояния между генами на хромосоме: чем дальше лежат гены друг от друга, тем чаще между ними образуется перекрест.
Поэт сказал:
 
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают –
значит – это кому-нибудь нужно?
Значит – это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?![24]
 
Перефразируя слова поэта, можно сказать так: «Если хромосомы обмениваются своими сегментами, значит, это для чего-то нужно».
Разумеется – нужно!
Являясь одним из механизмов наследственной изменчивости, кроссинговер обеспечивает повышение генетического разнообразия, а генетическое разнообразие, как уже было сказано, способствует
более качественному приспособлению организмов и видов в целом к постоянно изменяющимся условиям окружающей среды.
Больше генетического разнообразия – лучше приспособляемость.
Лучше приспособляемость – выше выживаемость.
Кроссинговер – жизненно важное качество.
Кроссинговер, происходящий в одном участке хромосомы, называют одинарным. Хромосомы очень длинные, и потому в них одновременно могут происходить несколько перекрестов – двойные,
тройные и множественные кроссинговеры.
Природа заложила в кроссинговер ограничительный механизм, препятствующий возникновению полного хаоса в результате этого процесса. Существует такое явление, как интерференция. Суть его
заключается в том, что кроссинговер, происшедший в одном месте хромосомы, подавляет кроссинговер в близлежащих сегментах. Если бы не было интерференции, гены тасовались бы, буквально
как карты в колоде, а так сохраняется хоть какой-то порядок.
После открытия кроссинговера было принято считать, что при этом процессе рекомбинация осуществляется между генами, но сам ген кроссинговером не разделяется. Таким образом, ген стал
единицей кроссинговера. Генетики считали, что хромосома похожа на длинную нить с нанизанными на нее «бусинами» – генами. Каждый ген собран в плотный «комок», который кроссинговером
не затрагивается. Нить хромосомы рвется только там, где на ней нет бусин.
Такие взгляды сохранялись до середины прошлого века. Кстати говоря, даже сейчас в специализированной литературе можно встретить утверждение: «Ген является единицей кроссинговера». Но на
самом деле кроссинговер может проходить и внутри генов, разрывая их. Это было доказано в опытах с дрозофилой. Правда, «внутригенный» кроссинговер происходит очень редко, примерно
в десять тысяч раз реже обычного.
Не волнуйтесь – гены в результате «внутригенного» кроссинговера не уничтожаются, а всего лишь «обновляются». Как бы ни протекал кроссинговер, на количестве генов в хромосоме он не
сказывается. Сколько было «до» – столько же будет и «после». Кроссинговер – честный процесс, никакого «обмана» в его ходе быть не может.
Что важно понимать, когда речь идет о кроссинговере?
Кроссинговер – это процесс комбинации генетического материала, содержащегося в гомологичных хромосомах одной клетки! Ключевые слова «гомологичных» и «одной». Иначе говоря, в ходе
кроссинговера происходит рекомбинация конкретного генетического материала одной конкретной клетки. В результате кроссинговера может измениться порядок сцепления генов или даже
структура отдельного гена, но эти изменения будут носить гомологичный, схожий, сопоставимый характер, поскольку отданный фрагмент будет замещаться гомологичным фрагментом.
Проведите такой, с позволения сказать, эксперимент.
Возьмите колоду игральных карт (не важно, сколько их там будет – пятьдесят четыре или же тридцать шесть). Перетасуйте колоду и разложите все карты на столе в несколько рядов. Посмотрите на
расклад. Затем соберите карты, снова перетасуйте и снова разложите… Сколько бы вы ни повторяли процесс, на столе перед вами будут лежать все те же игральные карты. В различных
комбинациях, но те же, те же! Гадательных карт Таро вы на столе не увидите.
То же и с кроссинговером. Кроссинговер «тасует» гены, но не превращает одни гены в другие. Если, к примеру, в темнокожей семье с исключительно темнокожими предками с обеих сторон вдруг
рождается белый ребенок, то это явление никак нельзя объяснять кроссинговером. Точно так же, как и рождение темнокожего ребенка в исконно белой семье.
Кроссинговер не создает новых генов, а меняет местами имеющиеся в наличии. Причем меняет местами не как придется, а в строгом порядке – с какого места в одной хромосоме взял, на
аналогичное место в другой хромосоме поставил. Только так, и никак иначе. Иначе был бы хаос.
Выше было сказано о том, что кроссинговер наблюдается во время мейоза. Но кроссинговер может наблюдаться и во время митотических делений. Он происходит не при делении как таковом, а в
течение интерфазы, во время подготовки клетки к следующему делению. Митотический кроссинговер наблюдали в соматических клетках ряда организмов, в том числе и у человека.
В интерфазе хромосомы не соединяются друг с другом центромерами, но обмену участками это не мешает. Как говорится – было бы желание, а все остальное приложится. А желание у хромосом
есть. Их, образно говоря, хлебом не корми – дай участками друг с дружкой махнуться. Хромосомы сближаются местами, склонными к разрыву и меняются участками (гомологичными участками,
заметьте!). Или же четыре хромосомы сливаются, образуя крестообразную структуру, которая затем разрывается так, что у каждой хромосомы появляется «новый» фрагмент. Такие «кресты»
называются структурами Холидея.
Если обычный мейотический кроссинговер по умолчанию является полезным процессом, то кроссинговер митотический может и приносить пользу, и причинять вред. Полезный митотический
кроссинговер создает благоприятные для клетки комбинации генов. Вредный может приводить к перерождению обычной соматической клетки в раковую, склонную к бесконтрольному
и ненужному организму размножению. Вообще с точки зрения генетики возникновение раковых опухолей является следствием накопления «ошибок» в геноме.
От кроссинговера следует отличать транслокацию – процесс переноса участка хромосомы на негомологичную хромосому. Транслокация является одной из разновидностей мутации, о которой
пойдет речь в следующей главе. Транслокации возникают вследствие ошибок при ликвидации разрыва обоих нитей ДНК (двунитевого разрыва).
Транслокации могут представлять собой взаимный обмен участками между негомологичными хромосомами (в этом случае они называются реципрокными транслокациями) или же слияние двух
хромосом с образованием одной (робертсоновские транслокации).
Транслокации обычно не вызывают потери или добавления генетического материала, и поэтому их носители, как правило, имеют нормальный фенотип – внешне транслокации никак не
проявляются.
Если кроссинговер представляет собой физиологический, то есть характерный для нормальной жизнедеятельности клетки процесс, то транслокации – процесс патологический, ненормальный.
Транслокации, приводящие к потере контроля над клеточным делением, являются причиной развития онкологических заболеваний.

Глава восьмая
Мутации, или Не будем полагаться на изменчивый ген…
«Спонтанными» называются мутации, приводящие к появлению понтов.

Мутацией[25] называется стойкое изменение генома, структурную перестройку в гене, приводящую к изменению наследственной информации. Слово «стойкое» означает в данном случае, что это
изменение может передаваться потомкам.
Полное современное определение мутации звучит следующим образом: это внезапное качественное изменение структуры ДНК в одном локусе[26] (генная мутация) или изменение числа или
микроструктуры хромосом (хромосомная мутация). То есть мутация может затрагивать отдельный ген или же хромосому.
Процесс возникновения мутаций получил название мутагенеза.
Собственно, это все, что нужно знать о мутациях.
Это была шутка. Тема мутаций настолько широка и глубока, что ей можно посвятить отдельную научно-популярную книгу. Но мы ограничимся одной главой.
Знаете ли вы, что именно благодаря мутациям ученые узнали о том, что гены существуют на самом деле, а не являются выдумкой? Точнее, мутации дали ученым возможность обоснованно
предположить существование генов, в то время, когда этих самых генов никто и в глаза не видел.
Алабай

Чихуа-хуа

На сегодняшний день известно несколько сотен официально признанных пород собак, а если считать и непризнанные породы, то их число перевалит за тысячу. Самец среднеазиатской овчарки
алабай имеет высоту в холке около семидесяти сантиметров и может весить восемьдесят килограмм. А самец чихуа-хуа весит в среднем два с половиной килограмма. Да и по внешнему виду алабай
и чихуа-хуа отличаются друг от друга, как небо и земля. Сложно, практически невозможно поверить в то, что эти собаки, а также все другие породы собак произошли от одного общего предка.
Как произошли? А в результате мутаций.
И все виды капусты – от белокочанной до кольраби – это тоже следствие мутаций дикой капусты.
Можно «копнуть» глубже и вспомнить о том, что все живое на нашей планете произошло от одной-единственной клетки (есть такая теория, правда многие ученые ее оспаривают). Произошло
в результате мутаций.
Человек научился использовать мутации в глубокой древности, не имея никакого понятия о сути процесса, но успешно используя его результаты. Если у растения или животного вдруг случайно
появлялся какой-нибудь полезный, с точки зрения человека, признак, то человек старался этот признак сохранить, скрещивая те особи, которые этим признаком обладали. Вся суть
«догенетической» селекции, если хотите знать, заключалась в закреплении мутаций в потомстве.
Типичным и часто приводящимся в научной литературе примером использования полезной мутации является выведение породы анконских овец. В 1791 году на одной ферме в американском штате
Массачусетс родился ягненок с длинным туловищем и очень короткими, искривленными ногами, по внешнему виду – настоящий урод. Когда «урод» вырос в здорового взрослого барана, его хозяин
оценил преимущество коротконогости. Из-за своих коротких ног «урод» не мог перепрыгивать через изгороди пастбищ, подобно своим собратьям. Выгода получалась двойной: отпадала
необходимость в пастухах и собаках и не наносился ущерб полям. А ущерб этот был значительным, поскольку овцы не только поедали всходы, но и вытаптывали их. Фермер скрестил «урода» с его
матерью и получил ожидаемое коротконогое потомство. Селекция была простой, так как проводилась по одному-единственному признаку, то есть нужно было закрепить в потомстве всего один
ген.
Анконские овцы удостоились внимания самого Чарльза Дарвина, который в труде «Изменчивость животных и растений в одомашненном состоянии» привел их в качестве примера внезапного
возникновения новой породы.
Внезапного! В этом вся сущность мутаций.
Мутации не накапливаются до какого-то критического порога, чтобы затем проявиться. Мутации происходят внезапно, случайно, скачкообразно. Не было никаких изменений в гене – и вдруг оно
произошло! Знакомьтесь, я ваша мутация!
Мутации внезапны, как дискретные изменения признаков – это первое, и главное положение мутационной теории Коржинского – де Фриза,[27] являющейся одной из основ генетики.
Вот другие положения этой теории (существующие в наше время формулировки могут различаться, но суть едина):
– мутации устойчивы, то есть передаются по наследству;
– в отличие от ненаследственных изменений, мутации не образуют непрерывных рядов, не группируются вокруг какого-либо среднего типа, а представляют собой качественные скачки изменений;
– мутации проявляются по-разному и могут быть как полезными, так и вредными;
– мутации индивидуальны;
– мутации спонтанны, то есть протекают самопроизвольно и носят случайный характер;
– одни и те же мутации могут возникать неоднократно.
Фразы «мутации не образуют непрерывных рядов» и «мутации не группируются вокруг какого-либо среднего типа» для непосвященных могут звучать непонятно, но мы это сейчас быстро
исправим.
Непрерывный ряд – понятие не столько генетическое, сколько статистическое, общее. Признак может иметь прерывное (дискретное) или непрерывное изменение.
Признак имеет непрерывное изменение в том случае, если он может принимать любое значение. Разумеется – в определенных границах. Для таких признаков статистики строят интервальные или
непрерывные вариационные ряды.
Пример «непрерывного» признака – масса тела, которая является ненаследственным изменением. Унаследовать можно предрасположенность к ожирению, но не конкретную массу тела как признак.
Дискретные ряды строят для признаков дискретных, с прерывным изменением. Цвет глаз – дискретный признак.
Средний тип – это тоже статистическое понятие. Вокруг среднего типа группируются «непрерывные» признаки. Так, например, можно сказать, что средняя масса тела взрослого мужчины
составляет семьдесят килограмм. А понятия «средний цвет глаз» не существует.
Из «полного» современного определения мутации видно, что мутации могут быть генными и хромосомными. Транслокации, о которых говорилось в прошлой главе, представляют собой
разновидность хромосомных мутаций.
Генные мутации представляют собой изменение строения одного гена, то есть изменение в последовательности нуклеотидов. Нуклеотид может выпасть при репликации (удвоении) ДНК, может
быть заменен на другой, а может иметь место вставка нуклеотида, которого прежде в цепи не было. Вариантов несколько, а итог один – изменение генетического кода и изменение молекулы белка,
синтезируемого по этому коду.
Если изменяется код, то изменяется и кодируемый им признак.
Может ли мутация гена никак не отразиться на фенотипе, не проявиться в признаке?
Может, если действие мутировавшего гена будет подавлено парным геном из гомологичной хромосомы или если изменение в молекуле синтезируемого белка не будет нарушать его функций.
Белковые молекулы огромные, и аминокислоты в них различаются по своей значимости, по своим «полномочиям». Отсутствие одной аминокислоты (или замена ее на другую) может отразиться на
функции белка, а может и не отразиться.
Так, например, замена глутаминовой кислоты на валин в молекуле глобина (белковой части гемоглобина – переносчика кислорода в крови) приводит к катастрофическим, без преувеличения,
последствиям.
Гемоглобин начинает хуже связывать (а стало быть, и переносить) кислород. Эритроциты, в которых содержится гемоглобин, становятся непрочными и легко разрушаются. Вследствие замены
одной из ста сорока шести аминокислот на другую развивается тяжелое заболевание – серповидноклеточная анемия. Серповидноклеточной ее назвали потому, что эритроциты с измененным
гемоглобином имеют форму серпа.
Сравните структурные формулы валина и глутаминовой кислоты. Не такая уж и большая между ними разница, верно? И меняется всего одна аминокислота из ста сорока шести! А такие
последствия…
Мутации, которые изменяют структуру хромосом, называются хромосомными перестройками или хромосомными аберрациями, а то и просто – хромосомными мутациями.
Хромосомные аберрации подразделяются на:
– транслокации – обмен сегментами между двумя негомологичными хромосомами;
– делеции – выпадение участка хромосомы;
– дупликации – повторение участка хромосомы, возникающее в результате неравного кроссинговера или самовоспроизведения какого-то фрагмента хромосомы; «самовоспроизведение» – это не
опечатка, в молекулах ДНК существуют элементы, которые могут самовоспроизводиться, они называются транспозонами; разновидностью дупликации является амплификация – многократное
повторение участка хромосомы, о которой мы поговорим особо;
– инверсии – поворот отдельных участков хромосом на 180°;
– кольцевые хромосомы, возникающие при разрывах в обоих плечах одной хромосомы, концевые (ацентрические) фрагменты при этом теряются, а центральная часть хромосомы замыкается
в кольцо;
– изохромосомы, образующиеся при поперечном, а не продольном делении центромеры в мейозе; вместо одного из плеч изохромосома обладает удвоенным вторым плечом.
Изменение числа хромосом правильнее считать не хромосомной, а геномной мутацией, поскольку она носит более глобальный характер, чем изменение одной хромосомы. Чаще всего наблюдается
увеличение на одну хромосому (трисомия) или уменьшение (моносомия).
Согласно принятой в наше время номенклатуре хромосомы нумеруются от 1 до 23 по мере убывания их длины. 23-я пара – это половые хромосомы. Изменение числа крупных хромосом приводит
к гибели организма, а количественные изменения малых хромосом (начиная с 16-й пары) и половых X- и Y-хромосом совместимы с жизнью, но сопровождаются различными дефектами развития.
Разбирая репликацию ДНК, мы не рассмотрели амплификацию – процесс образования дополнительных копий участков хромосомной ДНК. Как правило, амплификация происходит на участках,
содержащих гены, а не на «мусорных» участках. Возможно и другое, что на амплификации «мусорных» участков обращается меньше внимания, поскольку они никак себя не проявляют.
Почему мы взялись за амплификацию именно сейчас? Да потому, что говорить о ней нужно при наличии определенного багажа знаний и после близкого знакомства с мутациями. По существу,
амплификация представляет собой разновидность хромосомной мутации. Амплификация – явление, как вы сами понимаете, нежелательное. Лишний ген организму во вред. В генетике не принято
говорить «много – не мало» или «запас карман не тянет». Тянет, еще как тянет… Амплификация может стать причиной развития онкологических заболеваний.
Но «в пробирке», то есть вне живого организма, амплификация представляет собой крайне полезный процесс.
Представьте, что вы криминалист-генетик, специалист …надцатого дана. Вам принесли на экспертизу пиджак, на рукаве которого есть микроскопическое пятнышко крови. Пятнышко давнее, да
к тому же от него усиленно пытались избавиться – терли-замывали и какими-то химикатами обрабатывали. Но вы – гений и герой. Вам удалось выделить ДНК обладателя крови, но совсем чуть-
чуть, буквально – считаные молекулы. А вам предстоит масштабный поиск, в ходе которого придется сравнивать полученный образец с ДНК других людей, счет которым может идти на сотни…
Знаете, это только в сериалах криминалисты разных специализаций бесконечно пьют кофе и решают личные проблемы. В реальной жизни они пашут, как рабы на галерах и даже немножко больше
того. Это так, к сведению.
Или, допустим, вы – генный инженер. Вам повезло – удалось получить ценный материал, какую-то уникальную ДНК, которую вы должны «пересадить» в клетки пшенице, и тогда эта самая
пшеница вымахает в высоту, что та пальма, и будет давать невероятное количество урожая. Только вот у вас этой уникальной ДНК – буквально кот наплакал, а для пересадки нужно как минимум
в тысячу раз больше. Неужели человечество останется без «пальмового» сорта пшеницы?..
А возможно, вы – крупный ученый, генетик с мировым именем и лауреат всех мыслимых и немыслимых премий, кроме Нобелевской. И для получения этой премии вам необходимо произвести
серию экспериментов с ДНК, обнаруженной в гробнице фараона Хеопса. ДНК у вас чуть-чуть (ясное дело – столько тысячелетий прошло), а экспериментов нужно произвести больше, чем камней
в пирамиде этого самого Хеопса. Что вы станете делать? Неужели откажетесь о Нобелевской премии и всех тех «плюшек», которые к ней прилагаются?
Да ни за что в жизни! Особенно если вы генетик с мировым именем, опытный генный инженер или криминалист-генетик …надцатого дана. Вы просто возьмете прибор, называемый
амплификатором и с его помощью наштампуете себе сколько угодно копий вашей драгоценной ДНК. Даже с запасом. Это в организме запасы генного материала идут во вред. Вне организма они
в самом деле кармана не тянут.
Принцип работы амплификатора заключается в обеспечении периодического охлаждения и нагревания пробирок с точностью до 0,1 °C. Изменение температуры нужно для управления
полимеразной цепной реакцией – образованием копий ДНК с участием фермента ДНК-полимеразы.
Амплификатор – это не 3D-принтер, с ним все сложнее.
В пробирку закладываются копируемая ДНК, свободные нуклеотиды, ДНК-полимераза и так называемые праймеры – инициаторы синтеза ДНК. Праймер представляет собой короткий фрагмент
нуклеиновой кислоты, состоящий из нескольких нуклеотидов. Он должен быть комплементарным по отношению к «тиражируемой» ДНК, то есть, по сути дела, представлять собой концевой
обрывок синтезируемой ДНК.
Обратите внимание – концевой обрывок синтезируемой ДНК, а не той ДНК, с которой снимается копия. Возможно, что вам нужно копировать не всю молекулу ДНК, а какой-то ее фрагмент. Так
что праймеры выбираются по размеру. Их бывает два – начальный и конечный. Праймеры прикрепляются к молекуле ДНК (они же комплементарные, верно?), ограничивая участок работы ДНК-
полимеразы.
Именно к праймеру ДНК-полимераза начинает присоединять аминокислоты, создавая молекулу ДНК. Полимеразе нужен фрагмент, который она станет дополнять. Сама по себе она начать синтез
молекулы ДНК не может. Образно говоря, праймеры выполняют роль «закваски», запускающей процесс копирования ДНК. А заодно они и останавливают этот процесс в нужный момент.
Процесс амплификации «в пробирке» проходит в несколько этапов.
На первом этапе исходную двунитевую молекулу ДНК нагревают для того, чтобы она распалась на две отдельные нити вследствие разрушения водородных связей.
На втором этапе к «раздвоенным» молекулам добавляют праймеры и охлаждают смесь ДНК и праймеров для того, чтобы праймеры осели комплементарных участках ДНК. Это происходит
благодаря водородным связям, которые возникают при обычных температурах. При высоких температурах они разрушаются, так как становятся энергетически невыгодными.
На третьем этапе к смеси ДНК и праймеров добавляют фермент ДНК-полимеразу и свободные нуклеотиды, после чего устанавливают температуру 37 °С, необходимую для оптимальной работы
ДНК-полимеразы. Фермент начинает работу, и спустя некоторое время количество ДНК в пробирке удваивается. Цикл можно повторять столько, сколько требуется. Количество ДНК каждый раз
будет удваиваться.
А теперь вопрос на сообразительность. Мутации могут происходить в любых клетках – и в соматических, и в половых. Коренное отличие мутации в соматической клетке многоклеточного
организма от мутации в половой клетке заключается в том, такая мутация может привести к гибели клетки или же вызвать развитие доброкачественной или злокачественной опухоли, но потомству
она не передастся. Скажите, пожалуйста, в каких случаях мутации в соматической клетке все же передаются по наследству? Или такое, в принципе, невозможно?
***
Возможно! При размножении почкованием, при вегетативном размножении и прочих видах бесполого размножения «соматические» мутации могут передаваться дочернему организму. Так что
правильная формулировка будет звучать так: у организмов, размножающихся половым путем, мутации, возникшие в соматических клетках, по наследству не передаются.
Мутации служат материалом для естественного отбора, эволюционного процесса, в результате действия которого в популяции увеличивается количество особей, обладающих максимальной
приспособленностью к условиям внешней среды, а количество слабоприспособленных особей уменьшается. Без мутаций не было бы никакого естественного отбора, да и самой эволюции тоже не
было бы.
А что было бы?
Клетка-праматерь, от которой произошло все живое на нашей планете, заселила бы все подходящие для нее пространства, и на этом бы все развитие жизни закончилось.
Да, мутации могут быть и вредными, они могут вызывать болезни и даже гибель организма, но польза от них тоже есть, и немалая.
По результатам мутации делят на полезные, нейтральные и вредные, которые, в свою очередь, подразделяются на стерильные, полулетальные и летальные.
Нейтральные мутации – это мутации, которые никак не влияют на жизнеспособность организма.
Полулетальными называются вредные мутации, значительно снижающие жизнеспособность организма, но, в отличие от летальных, не приводящие к его гибели.
Стерильные мутации не влияют на жизнеспособность организма, но снижают его способность к размножению.
Польза и вред некоторых мутаций зависят от условий внешней среды. В разных условиях одна и та же мутация может оказаться полезной или вредной. Например, мутация, вызывающая альбинизм
(полное или частичное отсутствие меланина в коже, волосах и радужной оболочке глаз), окажется полезной для животного, обитающего там, где круглый год или бо́льшую часть года лежит
снежный покров. В таких условиях альбинизм является маскирующим признаком, увеличивающим шансы особи на выживание. А вот в степи заяц-альбинос будет хорошо заметен, здесь этот
признак окажется вредным, демаскирующим.
А теперь давайте поговорим о воспитании. Точнее, о «воспитании» растений и животных и о влиянии этого «воспитания» на наследственность. Вспомним, что было сказано в первой главе
о «воспитании» пшеницы холодом. Высаживаем пшеницу в северных условиях и дальше работаем с выжившими всходами – продолжаем высаживать их в прежних условиях и делаем так несколько
раз. В результате такого вот закаливающего «воспитания» должен получиться новый холодоустойчивый сорт пшеницы.
Для далеких от генетики эта ахинея может звучать логично и убедительно – если человек может закаляться, то почему не может закалиться пшеница? Но на самом деле ни высаживанием
в холодных условиях, ни высаживанием в жарком климате нового сорта пшеницы получить нельзя.
Новый сорт – это новый генотип. Отличающийся от прежнего. Точка!
Если вы хотите получить мутацию, то используйте такие факторы, которые ее вызывают. Эти факторы называют мутагенными факторами, или мутагенами. Мутагены воздействуют на молекулы
ДНК, изменяя их структуру, а также могут повреждать некоторые белки, участвующие в «тиражировании» молекул ДНК (в процессе репликации) или в процессе клеточного деления.
По своей природе мутагены подразделяются на физические, химические и биологические.
Самыми известными физическими мутагенами являются различные виды ионизирующего излучения: ультрафиолетовое, нейтронное, рентгеновское, гамма-излучение и др.). Эти излучения
называются ионизирующими благодаря своей способности образовывать ионы из нейтральных атомов или молекул в тех веществах, через которые они проходят. При ионизации в молекулах ДНК
возникают разрывы.
Чем больше разрывов – тем больше ошибок при их ликвидации – тем больше мутаций.
Не стоит чрезмерно пугаться ультрафиолетового излучения. Оно сильно поглощается тканями, и потому у многоклеточных организмов, к которым мы с вами относимся, способно вызывать
мутации только в поверхностно расположенных клетках.
Высокие или низкие температуры также могут вызывать мутации, но в отличие от ионизирующего излучения, мутагенное действие температур избирательно. Так, например, у ржи или пшеницы
температуры никаких мутаций не вызывают, а вот у мушек-дрозофил повышение температуры окружающей среды на 10 °C увеличивает частоту мутаций в три раза.
Химических мутагенов существует великое множество – счет им идет на тысячи. У всех них есть одно общее свойство – это химически активные вещества, охотно вступающие в реакцию с другими
веществами.
Давайте рассмотрим действие колхицина – одного из самых известных химических мутагенов.
Колхицин представляет собой алкалоиды – азотсодержащее органическое вещество природного происхождения, обладающее свойствами слабого основания.

Структурная формула колхицина

Колхицин способен связываться с белком тубулином, из которого состоят микротрубочки, клеточные органеллы, принимающие активное участие в процессе деления. В больших дозах колхицин
полностью блокирует процесс клеточного деления, а в малых – нарушает процесс равномерного распределения хромосом между дочерними клетками, в результате чего образуются клетки
с удвоенным количеством хромосом. Селекционеров, работающих с некоторыми видами растений (например – с орхидеями), интересует получение особей, имеющих большое количество
хромосом.
Химические мутагены подразделяются на мутагены прямого действия, у которых достаточно сил (химики называют силу вещества реакционной способностью) для повреждения молекул ДНК, РНК
и ряда белков, а также на мутагены непрямого действия, которые сами по себе мутагенного действия оказывать не способны, но превращаются в мутагены после поступления в организм. Как
превращаются? Очень просто – вступают в химическую реакцию с каким-нибудь веществом, имеющимся в организме, и в результате образуют мутагенное вещество.
У подавляющего большинства мутагенных факторов мутагенность сочетается с канцерогенностью. Иными словами, почти все, что вызывает мутации, способно вызывать онкологические
заболевания. Комментарии тут излишни, ведь способность к неукротимому и неконтролируемому делению, которая лежит в основе всех онкологических процессов, нормальные соматические
клетки приобретают в результате мутаций.
А как по-вашему – есть ли разница между мутациями, вызываемыми физическими факторами, и мутациями, вызываемыми химическими факторами?
Никакой разницы нет. Что в лоб, что по лбу. Мутация есть мутация.
К биологическим мутагенам относят некоторые белки и продукты окисления жиров, транспозоны – специфические элементы ДНК, способные к самовоспроизводству, и некоторые вирусы
(например – вирусы кори и краснухи). Те ученые, которые считают вирусы неживыми структурами, относят их к химическим мутагенам.
Не стоит думать, что мутации происходят только под действием мутагенных факторов. Ошибки в репликации ДНК происходят и «сами по себе», без действия каких-то внешних факторов.
Разумеется, при действии мутагенов частота возникновения подобных ошибок возрастает. Иначе говоря, мутагены значительно увеличивают количество мутаций, но нельзя говорить, что мутагены
запускают этот процесс, он идет и без их участия.
Не так давно ученым удалось выяснить, что большинство мутагенов взаимодействует со строго определенными фрагментами молекулы ДНК. Более того, в ряде случаев удалось установить
конкретное азотистое основание, на которое действует конкретный мутаген – аденин, тимин, гуанин или цитозин. Сегодня с уверенностью можно сказать, что недалек тот день, когда генетики
смогут вызывать строго направленные, «прицельные» мутации – вносить заранее спланированное изменение в конкретный фрагмент ДНК. Но пока еще до этого дело не дошло.
Что важно понимать, когда речь идет о мутациях?
Мутации – это материал естественного отбора, но не способ приспособления к условиям внешней среды.
Материал, но не способ приспособления!
Часть признаков, полученных организмами в результате мутаций, может повышать их приспособительную способность. Другая часть может эту способность понижать. А третья вообще никак не
будет на нее влиять. Мутации происходят спонтанно, хаотично и без какой-то конкретной цели, а затем в процессе естественного отбора происходит отбраковка ненужных (вредных или
бесполезных) признаков и закрепление нужных (полезных) в потомстве. Образно говоря, природа сдает карты не глядя, а в ходе естественного отбора из этих карт выбираются козыри.
Ни у растительных, ни у животных организмов нет механизма, целенаправленно вызывающего полезные мутации. Упустила матушка-природа из виду этот момент, а то ведь реально можно было
бы «воспитывать» пшеницу холодами. Селекционерам жить было бы легче легкого – создай растению или животному ситуацию, из которой ему придется «выкручиваться», и пожинай плоды. Так
ведь можно было бы и пальмы на Северном полюсе выращивать…
То, что мутации не возникают целенаправленно как приспособительная реакция, было доказано давным-давно, в сороковых годах прошлого века, в ходе простого, но очень убедительного
эксперимента.
Культуру бактериальных клеток (конкретно – кишечной палочки) распределили мелкими порциями по сотне пробирок, выдержали некоторое время в одинаковых условиях, давая бактериям
возможность размножаться в разных популяциях-пробирках, а затем подвергли воздействию одного и того же антибиотика и сразу же пересчитали выжившие бактерии в каждой из пробирок.
Количество выживших бактерий повсюду оказалось разным, причем разница эта была существенной, из чего можно было сделать вывод о том, что устойчивость к антибиотику приобретена
бактериями в случайном порядке до его применения, а не возникла как реакция на его действие. Если бы устойчивость была следствием действия антибиотика, то количество выживших бактерий
было бы примерно одинаковым во всех пробирках, потому что один и тот же фактор в одинаковых дозах оказывает одинаковое действие на одинаковые организмы, находящиеся в одинаковых
условиях.
Мы столько внимания уделили «ядерным» или генным мутациям, что, справедливости ради, должны немного поговорить о мутациях цитоплазматических – изменениях ДНК митохондрий
и хлоропластов. Выше уже было сказано, что эти мутации могут передаваться только по материнской линии, поскольку передаются они с цитоплазмой, а цитоплазму содержит яйцеклетка.
В сперматозоиде ее очень мало, да вдобавок митохондрии у него находятся в шейке, которая в яйцеклетку не проникает.
Цитоплазматические мутации схожи с генными – они устойчивы и передаются по наследству. Цитоплазматические мутации у человека могут быть причинами некоторых заболеваний. Надо
понимать, что каждая яйцеклетка содержит огромное количество митохондрий. Если мутация произошла только в одной митохондрии, а все прочие остались нормальными, то мутация никак не
проявится в фенотипе.
Обратите внимание на то, что заболевания, связанные с цитоплазматическими мутациями (например – митохондриальный сахарный диабет), передаются по женской линии, но проявляются как
у женщин, так и у мужчин.
Поскольку митохондрии и, соответственно, митохондриальную ДНК ребенок получает только от матери, эта ДНК является идеальным объектом для генетической оценки родственных связей по
материнской линии. Да, представьте себе, не только отцовство приходится определять генетикам.
В клетке есть механизм равномерного распределения хромосом при делении, но нет механизма равномерного распределения органелл. Митохондрии с пластидами распределяются при делении
клетки не строго поровну, а как бы «на глазок» и без отдельного учета мутировавшей и немутировавшей ДНК. Так что при делении вся мутировавшая ДНК может оказаться в одной из дочерних
клеток. Кстати, в соматических клетках млекопитающих содержится более тысячи молекул митохондриальной ДНК. Молекулы эти относительно невелики и содержат всего-навсего тридцать семь
генов. Тринадцать из них кодируют белки, служащие ферментами для проходящих в митохондриях реакций окислительного фосфорилирования, а остальные гены кодируют различные РНК.
Наиболее распространенным видом мутации в митохондриальных ДНК является делеция – потеря участка хромосомы. Все мутации в митохондриальных ДНК ослабляют главную функцию
митохондрий – производство энергии для клетки. В результате при этих мутациях в первую очередь страдают наиболее энергозависимые органы – головной мозг, сердце, скелетная мускулатура.
Так можно ли полагаться на изменчивый ген?
Этот вопрос серьезнее и глобальнее, чем гамлетовское «Быть или не быть?».
Можно! Но с оглядкой, с пониманием того, что в каждое мгновение в этом изменчивом гене может произойти мутация.

ПОСТСКРИПТУМ. Если кто-то думает, что эволюция обеспечила видовое разнообразие на Земле и остановилась, тот сильно ошибается. Эволюция продолжается и будет продолжаться
вечно, пока на нашей планете существует жизнь. И субстратом для нее будут служить мутации.

Глава девятая
Экспрессия – это транскрипция плюс трансляция
Генетики не исправляют ошибки природы, а добавляют к ним новые.

Экспрессией называют яркое проявление эмоций или, в более широком смысле, применительно к произведению искусства – его повышенную выразительность. Можете ли вы, оттолкнувшись от
этого, объяснить, что представляет собой экспрессия гена?
Эмоций у гена нет и быть не может. А вот что касается выразительности… Выразительность тут очень даже к месту, поскольку экспрессией называют процесс выработки РНК или белка на основе
кода, записанного в данном конкретном гене.
Если ген «работает», то есть клетка вырабатывает продукт на основании его кода, то генетики говорят, что этот ген выражен или же что происходит экспрессия этого гена.
Экспрессия гена начинается с его транскрипции – синтеза матричной РНК, на которой затем станут «штамповаться» молекулы белка. Транскрипцию осуществляет фермент РНК-полимераза.
Процесс продуман до мелочей, чтобы исключить всякую возможность ошибки (но тем не менее они все же происходят и служат материалом для естественного отбора). Считывание информации
РНК-полимеразой начинается со строго определенного места на молекуле ДНК, которое называется промотором. Промотор – это обозначенная природой стартовая площадка, находящаяся в начале
гена, в том месте, откуда надо начинать считывать код.
Если есть стартовая площадка, откуда следует начинать движение по молекуле ДНК, то должен быть и какой-то ограничитель в конце, иначе молекула полимеразы рискует уползти в неведомые
дали и считать дюжину кодов вместо одного. Разумеется, природа предусмотрела и ограничитель – последовательность нуклеотидов ДНК, являющуюся для полимеразы сигналом к прекращению
синтеза молекулы РНК. Этот «ограничитель» называется терминатором.
В области терминатора молекула нуклеиновой кислоты образует структуры, по виду напоминающие шпильку. Они так и называются «шпилечные структуры». Доползла до них молекула РНК-
полимеразы, укололась и прекратила работу… Природа подстраховалась – мало того, что терминатор имеет свой индивидуальный код, так в нем еще и шпильки образуются. У молекулы РНК-
полимеразы нет шансов пройти мимо терминатора, не заметив его.
Фрагмент молекулы ДНК, состоящий из промотора, считываемой части и терминатора, называется опероном. Оперон может включать один или несколько генов, кодирующих один и тот же белок,
синтез одной и той же молекулы матричной РНК. Можно дать и другое определение оперона – это совокупность совместно выражающихся генов. Совместно выражающихся! На одном опероне
синтезируется одна матричная РНК. Мутация одного гена может нарушить работу всего оперона.
Синтез матричной РНК происходит по принципу комплементарности, так, чтобы цитозин образовывал пару с гуанином, а аденин – с урацилом, заменяющим тимин в РНК. Последовательность
нуклеотидов в матричной РНК идентична последовательности в опероне, за исключением того, что вместо тимина там присутствует урацил.
Молекулы РНК-полимеразы группируются в клетках в так называемые транскрипционные фабрики – отдельные участки, на которых происходит транскрипция. Почему нужно собирать полимеразы
(и гены) вместе, ученые пока не поняли. Но зачем-то нужно, поскольку просто так в природе ничего не происходит. Гипотеза «вместе веселее», предложенная вскоре после открытия
транскрипционных фабрик, после тщательного и всестороннего изучения была отвергнута научным сообществом.
Процесс называется транскрипцией, а получившаяся в его результате молекула РНК – транскриптом.
Разбирая тот или иной процесс, происходящий в клетке, мы предельно его упрощаем для того, чтобы сделать понятным. Отбрасываем все второстепенное, оставляем только самое главное. Так,
например, в процессе транскрипции (да и трансляции тоже) участвует множество регулирующих белков. Одни активизируют процесс, другие его подавляют. Участвуют в управлении
транскрипцией и «сторонние», не входящие в оперон гены, причем не один, а несколько.
Но мы с вами условно говорим об одном гене-операторе и одном гене-регуляторе, который управляет процессом транскрипции посредством белка-репрессора и белка-индуктора. Ген-оператор
объединяет несколько структурных генов в оперон… Ген-регулятор регулирует процесс… РНК-полимераза ползет по молекуле ДНК… Кстати говоря, молекула ДНК тоже движется в процессе
транскрипции, но если мы забредем в эти научные дебри, то обратно уже не выберемся. Да и не понятно ничего в этих дебрях, без специального образования. Знаете ли вы, что такое «кластеризация
элонгирующих комплексов РНК-полимеразы»? А почему в условиях недостатка экспрессированной в ядре нуклеазы HpaII-разрывы происходят преимущественно в CpG-островках?
«There’s no time to explain!» – как говорят англичане – нет времени объяснять. Да и незачем, если уж говорить начистоту. Все равно никто эти объяснения читать не станет. Генетики и так все знают,
а негенетикам очень скоро станет скучно.
Того, что было сказано о транскрипции, нам с вами достаточно.
Перейдем к трансляции – синтезу белка на матричной РНК. Этот процесс происходит в органоидах, которые называются рибосомами. Вспомните, что о них было сказано в лирическом
отступлении, посвященном строению клетки.
Матричная РНК, попадая в рибосомы, «настраивает» их на производство определенного белка. После того как нужное количество молекул белка будет синтезировано, матричная РНК разрушается
и рибосомы становятся свободными, готовыми принять новую молекулу РНК.
Может возникнуть закономерный вопрос: а зачем молекулам матричной РНК разрушаться? Белки ведь синтезируются регулярно, а не один-единственный раз и на всю жизнь. Да, регулярно, но где
хранить весь этот запас матричных РНК и стоит ли «замораживать» в хранимых РНК большое количество биологического «строительного материала» – нуклеотидов? Это все равно что
«заморозить» средства, забив склад фирмы товарами, которые будут медленно распродаваться. Природа не может позволить себе такой расточительности, как создание «складов» для матричных
РНК и прочих веществ, используемых не постоянно, а от случая к случаю. И «замораживать» строительные материалы она тоже не может. При таком подходе материалов не напасешься. Поэтому
любое вещество, даже столь сложно синтезируемое, как матричная РНК, после выполнения своей функции распадается на более простые молекулы, которые сразу же идут в «производство» –
транскрипционные фабрики работают без остановки. Короче говоря, мавр сделал свое дело – мавр должен уйти.
Кто обратил внимание на «ошибку» во фразе «матричная РНК, попадая в рибосомы»? РНК одна, а рибосом несколько? Правильнее было бы написать: «матричные РНК, попадая в рибосомы» или
«матричная РНК, попадая в рибосому»…
Нет никакой ошибки! Рибосомы малы, а молекулы матричных РНК длинные. Поэтому одна молекула РНК «пронзает» (так это выглядит со стороны) несколько рибосом сразу, образуя так
называемую полирибосому, или полисому.
При этом каждая рибосома, перемещаясь вдоль молекулы РНК, синтезирует «свою», отдельную молекулу белка. Код, записанный в молекуле РНК, подразделяется на кодоны – сочетания трех
нуклеотидов. Каждый кодон соответствует определенной аминокислоте, входящей в состав белков. Каждой аминокислоте соответствует не один, а несколько кодонов. Поскольку нуклеотиды на
схемах обозначают буквами, кодоны выглядят как сочетания трех букв.
АУГГУУГЦУААУЦУУАУГАГААГГУГЦГЦАГГГГГГАААГАУАААААААУАЦУГАУГГЦАГГГАААГАУАААААААУАЦУГАУГГ
ЦАГГГГГГАУГГУУГЦУААУЦУУАУГАГААГГУГЦГЦАГГГГГГАААГАУАААААААУАЦУГАУГГЦАГГГ…
Посмотрите на фрагмент молекулы матричной РНК, изображенный в виде букв. Глаза разбегаются в разные стороны, верно? А это же всего лишь небольшой фрагментик.
Если начать читать кодоны с буквы А, то первой аминокислотой будет метионин, второй – валин, третьей – аланин… И так далее. Если же пропустить букву А и начать читать с буквы У, второй по
счету, то первой аминокислотой будет триптофан, второй – лейцин и третьей – тоже лейцин… Замена всего одной аминокислоты на другую в молекуле гемоглобина приводит к развитию тяжелого
заболевания. Страшно представить последствия синтеза совершенно другого белка вместо заданного. А если такое будет повторяться на разных матрицах… Ужас-ужасужас!
Чтобы ужаса не случилось, природа предусмотрела старт-кодон АУГ (аденин – урацил – гуанин), соответствующий аминокислоте метионину, и стоп-кодоны УГА (урацил – гуанин – аденин), УАГ
(урацил – аденин – гуанин), УАА (урацил – аденин – аденин), никаким аминокислотам не соответствующие.
Таким образом, синтез любого белка начинается с метионина…
Но ведь метионин может быть закодирован в нескольких местах на молекуле матричной РНК. И будет, непременно! Местах этак в ста или, сажем, в трехстах…
Что будет, если рибосома начнет синтез белка не с того старт-кодона?
А ничего не будет, поскольку природа и здесь подстраховалась – обвела стартовый кодон жирным красным маркером. Захочешь – не спутаешь!
На самом деле, как вы понимаете, никакого красного маркера нет, а есть несколько нуклеотидов «окружающих» старт-кодон, то есть располагающихся до и после него. Такое окружение позволяет
рибосомам начинать синтез белковой молекулы с правильного места.
Аминокислоты, нужные для синтеза белковой молекулы, рибосомам доставляют транспортные РНК. Без них не обойтись, поскольку аминокислоты не умеют распознавать кодоны для того, чтобы
являться по нужному адресу в точное время.
Каждая аминокислота имеет своего персонального «шофера с машиной» – соответствующую ей и только ей транспортную РНК. Некоторым аминокислотам соответствуют несколько транспортных
РНК, но никогда одна транспортная РНК не будет переносить разные аминокислоты. Нет у транспортных РНК таких прав, чтобы посторонних возить!
Кроме «шофера с машиной», у каждой аминокислоты есть свой персональный «камердинер», который помогает ей в эту машину садиться. Иными словами, каждой из двадцати аминокислот,
входящих в состав белков, соответствует «свой» фермент под названием «аминоацил-РНК-синтетаза», который распознает аминокислоту и транспортную РНК для того, чтобы соединить их. Если
у аминокислоты несколько «машин», то и «камердинеров» будет столько же, потому что аминоацил-РНК-синтетаза «настроена» как на конкретную аминокислоту, так и на конкретную
транспортную РНК. Очень узкая специализация, у́же и представить невозможно.
Молекулы транспортных РНК организованы в структуру, напоминающую трилистник или крест. К открытому «заднему» концу присоединяется молекула аминокислоты, а на передней петле
находится антикодон – сочетание трех нуклеотидов, соответствующее определенному кодону. Благодаря антикодонам, транспортные РНК доставляют аминокислоты к нужным кодонам, где
рибосомы сшивают их в одну молекулу. Рибосоме не нужно думать, где взять материал и заниматься маркировкой – ее дело ползти да сшивать. Доползла до стоп-кодона – отцепись от молекулы
матричной РНК.
У безъядерных прокариот и ядерных эукариот транскрипция и трансляция происходят по-разному. Но мы рассмотрели самую суть этих процессов, которая является одинаковой и для прокариот,
и для эукариот.
Поскольку эукариоты в эволюционном отношении стоят выше прокариот, проще говоря – имеют более сложную организацию, все процессы, протекающие в эукариотических клетках (в том числе
и транскрипция с трансляцией), являются более сложными, более производительными и протекают с бо́льшим количеством вспомогательных веществ. Как говорится – чем навороченнее девайс,
тем больше в нем гаджетов.

Глава десятая
Картирование, или Следствие ведут знатоки генетики
Яблочко от яблони недалеко падает, но далеко катится.
Народная мудрость.

Картированием (по-английски этот термин звучит как «mapping») называют определение локализации и взаиморасположения различных генов на хромосоме (на молекуле ДНК), завершающееся
построением соответствующей карты.
Картирование опирается на два столпа – на линейный характер расположения генов в хромосомах и на стабильность их расположения. Дисциплинированные гены располагаются организованной
цепочкой, строго друг за другом, и не имеют обыкновения переходить с места на место. Где природа поставила ген, там он и стоит. Как говорится, где родился – там и пригодился.
Обычно сначала рассказывается о сущности какого-либо метода или процесса, а затем уже – о сфере его применения и практической пользе. Мы сейчас поступим иначе – начнем с конца.
Международный научно-исследовательский проект Человеческий Геном (сокращенно – HGP от английского «The Human Genome Project»), целью которого было определить последовательность
нуклеотидов в ДНК человека и идентифицировать все гены в человеческом геноме, стал крупнейшим международным проектом в биологии. Проект начался в 1990 году, а закончился в 2003-м, но
работы по уточнению некоторых участков ведутся и по сей день.
Вопрос: зачем понадобилось столь доскональное исследование генома? Чистого знания ради или же от проекта ожидали какой-то практической пользы? И вообще – зачем так важно знать, где
именно в хромосоме находится ген?
Очень важно, это раз.
В науке ничто не делается «чистого знания ради», поскольку «чистого знания», то есть знания, которое в том или ином виде реализуется на практике, не существует. Любое знание находит свое
применение, а генетическая карта человека – это просто бесценный дар для медиков.
Да – бесценный. Потому что позволяет внедрить новые методы профилактики, диагностики и лечения заболеваний.
Что было раньше? В лечении заболеваний врачи шли «с конца», примерно так, как идем сейчас мы с вами. Диагностировали заболевание и делали вывод о том, что оно вызвано каким-то генным
нарушением. Предсказывать можно было только в отношении наследственных болезней, да и то не всегда – ведь речь шла только о предрасположенности.
Имея на руках генную карту пациента, врач может проводить точную диагностику заболеваний и делать обоснованные выводы о возможности развития того или иного заболевания в будущем.
Мутации многих генов проявляются не сразу при рождении, а дают знать о себе в процессе жизни, но видны-то они сразу же, еще на стадии эмбрионального развития. И обнаружение мутации
в конкретном гене – это вам не жалобы на головокружение, причину которых замучаешься выяснять, поскольку головокружение – весьма «расплывчатый» симптом, могущий встречаться при
многих заболеваниях. А мутация гена – это очень четкий симптом, не знающий толкований. Зная, где именно произошла мутация и что именно изменилось, можно с точностью сказать, синтез
какого белка будет нарушен и какой будет степень этого нарушения.
Точность, полнота и своевременность диагностики – вот что такое расшифровка генома!
Мужчина и женщина решили завести ребенка. Сравнение их генетических карт позволит врачам сделать вывод о том, какие болезни могут проявиться у ребенка, то есть в ряде случаев диагностику
можно проводить еще до рождения! Не абсолютную, поскольку по моделям генотипа абсолютную диагностику провести невозможно (модель есть модель), но достаточно достоверную.
Появившаяся сравнительно недавно клеточная трансплантология, она же – клеточная терапия, успешно применяется в различных отраслях медицины. Суть этого метода заключается в пересадке
(трансплантации) клеток в больной организм с лечебной целью. Про терапию стволовыми клетками все, наверное, слышали?
Клеточная трансплантология успешно применяется для восстановления поврежденных тканей и органов в лечении наследственных, онкологических, сердечно-сосудистых, нервных
и аутоиммунных заболеваний.
К чему мы вспомнили о клеточной трансплантологии? А к тому, что когда-то врачи умели пересаживать пациентам только органы, потом начали пересаживать клетки… Скоро дело дойдет и до
массовой пересадки генов. «Массовой» в том смысле, что делаться эти пересадки будут в каждой больнице. И это не красивая мечта, а практически – реальность. Генные карты уже есть,
синтезировать нужные фрагменты ДНК генетики умеют, и метод генной хирургии, а точнее – генной трансплантологии создан и применяется на практике, осталось только доработать его.
Лечение болезни заменой «дефектного» мутировавшего гена на полноценный будет наиболее эффективным из всех способов лечения, поскольку оно позволит устранять самую что ни на есть
первопричину болезни.
Генная карта позволяет создавать клеточные модели для экспериментального изучения различных заболеваний, причем эти модели будут абсолютно точными. Даже не зная всех аспектов
клинической апробации нового лекарственного препарата, можно понять насколько исследования с участием людей сложнее, дороже (а зачастую и длительнее), чем «точечные» исследования на
клетках. А ведь генная карта также позволяет создавать полноценные компьютерные модели!
Короче говоря, не зря ученые в течение четырнадцати лет совместными усилиями расшифровывали геном человека и продолжают уточнять полученную информацию до сих пор. Мало какое знание
о человеческом организме может сравниться по своей значимости с расшифрованным геномом.
Продолжительность расшифровки генома может удивить непосвященных. Четырнадцать лет? Да еще и в лабораториях разных стран? Это при современных-то возможностях науки? Чем они там на
самом деле занимались? Бюджеты попиливали втихаря?
Не попиливали, не волнуйтесь. Работали не покладая рук. В разных лабораториях, в разных странах. И то, что уложились с расшифровкой в четырнадцать лет – это просто подвиг. Даже при
современных возможностях науки?
Дело в том, что микроскоп, даже самый наисовременнейший, является плохим помощником в деле расшифровки генома. Кое-какую информацию современные электронные микроскопы ученым
дали, но объем и значимость этой информации можно сравнить с картой, созданной древнегреческим ученым Клавдием Птолемеем во втором веке до нашей эры.
Раскройте современный атлас и сравните то, что увидите, с картой Птолемея. Вроде бы контуры похожи, но далеко не совсем. И мелких деталей на карте Птолемея не разглядеть…
Электронная микроскопия – всего лишь один из методов картирования генов, причем не самый главный. Впрочем, самого главного метода в картировании и не существует.
Методы картирования делятся на три группы. К физическим методам, помимо электронной микроскопии, относится электрофорез – направленное движение заряженных коллоидных частиц или
ионов под действием внешнего электрического поля. Электрофорез позволяет разделять нуклеиновые кислоты и белки на фракции, поскольку молекулы с различным весом под воздействием тока
движутся с различной скоростью. Метод электрофореза весьма чувствителен и подходит не только для разделения смесей, но и для определения длин молекул и их фрагментов с точностью до
одного нуклеотида. Длина рассчитывается по скорости движения отрицательно заряженной молекулы ДНК (или ее фрагмента) к положительному полюсу в специальной гелевой среде.
Генетические методы, анализирующие проявление различных признаков при скрещивании, позволяют оценить сцепление генов, то есть нахождение их на одной хромосоме, а также оценить
частоту рекомбинаций сцепленных генов и сделать вывод о их удаленности друг от друга. Чем дальше друг от друга находятся гены в хромосоме, тем выше частота рекомбинации. Расстояние
между генами на карте хромосомы измеряется в условных единицах, которые называются единицами карты. Одна единица карты между двумя генами равна одному проценту рекомбинаций между
ними.
У человека вместо экспериментального скрещивания анализ проводится на основании семейного генетического анамнеза – сведений о проявлении признаков у предков и потомков.
Мутантный ген можно использовать в роли маркера, помогающего определить местоположение данного гена (по-научному месторасположение гена называется локусом) и выявлять сцепленные
с ним гены.
Генетические методы – это скрупулезный анализ огромного материала. Быстро такие дела не делаются.
Большинство цитогенетических методов картирования основано на уже знакомом вам из пятой главы явлении гибридизации нуклеиновых кислот. К исследуемому материалу – одинарным
нуклеиновым цепочкам с неизвестной (или предполагаемой) последовательностью нуклеотидов – добавляют так называемый ДНК-зонд – нуклеиновую цепочку с известной последовательностью
(фрагмент ДНК или РНК). Затем смотрят, произошла ли гибридизация цепочек. Если произошла, значит исследуемая цепочка комплементарна зонду.
Молекулы ДНК очень длинные. Сначала нужно выделить из молекулы фрагмент для изучения. (Материал для исследований также получают цитогенетическими методами, вспомните хотя бы про
метод гибридизации соматических клеток). Затем надо последовательно добавлять к полученному фрагменту различные зонды и смотреть, с каким именно произойдет гибридизация… Представьте,
сколько придется провозиться со всеми хромосомами. А ведь полученные результаты надо обязательно перепроверить в месте их получения, а затем, для достоверности, подтвердить в другой
лаборатории. То есть фактически объем работы удваивается.
Вот вам и четырнадцать лет расшифровки.

ПОСТСКРИПТУМ. Существует такой цитогенетический метод картирования генов, как рестрикционное[28] картирование. Суть его заключается в использовании рестрикционных ферментов
(рестриктаз), которые разрезают молекулы ДНК на различные фрагменты. На первый взгляд может показаться, что рестриктазы просто нарезают длинные молекулы на более удобные для изучения
фрагменты, но на самом деле все гораздо сложнее.
Рестриктазы – «умные» ферменты. Они способны распознавать определенные последовательности нуклеотидов (определенный участок ДНК), расщеплять нуклеотидную цепь внутри участка
узнавания или же рядом с ним.
На основании свойств используемых рестриктаз и анализа «нарезки», то есть полученных фрагментов молекулы ДНК, генетики создают так называемые рестрикционные карты, на которых
отмечают относительное расположение участков, вырезанных различными рестриктазами. Затем рестрикционную карту сравнивают с генетической картой и, при необходимости, вносят
в последнюю уточнения.
Рестрикционное картирование – не простая, а умная нарезка молекулы на фрагменты!

Глава одиннадцатая
Скрещивание. Доминантные и рецессивные признаки
– Что получится, если скрестить свинью со змеей?
– Свинья, которая несколько раз в год станет сбрасывать сало.
Заслуга Грегора Менделя состоит в том, что он первым сорвал покров тайны с передачи признаков по наследству.
Беда Грегора Менделя состоит в том, что на его революционные и эпохальные (никакого пафоса, так оно и есть) открытия научное сообщество не обратило внимание. Никому не известный (в
широком смысле) монах занимается на досуге опытами по скрещиванию садового гороха и публикует об этом статьи – что с того? Ничего особенного!
Сам Мендель понимал, что «что-то особенное» в его работах есть, и старался, чтобы итоги его семилетнего труда были замечены. Не удовлетворившись публикацией в сборнике местного Общества
естествоиспытателей (дело было в Брюнне, который ныне называется Брно), Мендель напечатал свои «Опыты над растительными гибридами» в виде отдельной брошюры, которую разослал
именитым ученым-ботаникам. Ни один «корифей» не откликнулся. Увы, так бывает, когда кто-то высказывает идеи, до которых общество еще не «доросло». Хотя, предпосылки к тому, чтобы
дорасти, уже имелись. Мендель опубликовал результаты своих экспериментов в 1865 году, спустя шесть лет после выхода дарвиновского труда «Происхождение видов путем естественного отбора,
или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь». Предпосылки для правильного восприятия и правильной оценки того, что сделал Мендель, в 1865 году имелись. Но не сложилось,
бывает. Слава пришла к Менделю посмертно в начале XX века, когда вдруг выяснилось, что он основал новую науку – генетику.
Если вникнуть в суть работ Менделя, то окажется, что ничего невероятного, в смысле – гениального, в них нет. Довольно простые эксперименты по скрещиванию, наглядные результаты, которые
просто невозможно было истолковать как-то иначе… Но гениальность менделевских экспериментов заключалась именно в простоте, а также в методе.
Мендель исследовал только простые, наглядные, то есть хорошо определяемые признаки, такие как цвет семян или их форма. Это раз.
Мендель выбирал только альтернативные признаки, которые имели только два четко различающихся варианта и не имели промежуточных вариантов (семена гороха могли быть либо гладкими,
либо морщинистыми, но не гладко-морщинистыми или же морщинистыми в различной степени). Это два.
Мендель проводил моногибридные (одногибридные) скрещивания, то есть скрещивал растения, отличающиеся друг от друга только по одному признаку. Это три.
Мендель наблюдал передачу признака на протяжении НЕСКОЛЬКИХ поколений. Это четыре.
Мендель фиксировал точное количество особей с определенным признаком и тщательно анализировал полученные данные. Это пять.
Просто, как закон всемирного тяготения, не правда ли?
Просто. И Платон, и Сократ, и Пифагор, и Аристотель, и Демокрит регулярно мылись в ваннах да бассейнах, а закон выталкивающей силы открыл только Архимед.
Закон единообразия гибридов первого поколения, или первый закон Менделя (в отечественном изложении) гласит, что при скрещивании двух гомозиготных организмов, относящихся к разным
чистым линиям и отличающихся друг от друга по одной паре альтернативных проявлений признака, все первое поколение гибридов окажется единообразным и будет нести проявление признака
одного из родителей.
Давайте вспомним, что гомозиготным называется организм (клетка), имеющий идентичные гены (аллели) в гомологичных хромосомах. Аллелями называются различные формы одного и того же
гена, расположенные в одинаковых участках гомологичных хромосом. Организм, имеющий в гомологичных хромосомах различные аллели, называется гетерозиготным.
Гомозиготность группы особей по определенному признаку называется чистой линией, то есть линией, не содержащей «примесей» – других аллелей.
Аллели принято обозначать одной или несколькими латинскими буквами. Мы (как и Мендель) будем рассматривать гены, имеющие только два аллеля, поэтому для их обозначения будет
достаточно одной буквы.
Мендель заметил, что при скрещивании чистых линий гороха с пурпурными цветками и гороха с белыми цветками первое поколение потомства имело только пурпурные цветки.
При скрещивании таких же чистых линий гороха с желтыми и зелеными семенами, у всех потомков в первом поколении семена были желтыми.
Семь признаков гороха посевного, ислледованного Г. Менделем

При скрещивании чистых линий гороха с гладкими и морщинистыми семенами у всех потомков в первом поколении были гладкие семена.
Гибриды первого поколения всегда единообразны по данному признаку и приобретают признак одного из родителей.
Более сильный признак, наследуемый первым поколением, Мендель назвал доминантным, а слабый, подавляемый, – рецессивным. Мы будем обозначать доминантные признаки заглавной буквой,
а рецессивные – строчной.

Итак, гибриды первого поколения всегда приобретают доминантный признак.

НЕКОТОРЫЕ ДОМИНАНТНЫЕ И РЕЦЕССИВНЫЕ ПРИЗНАКИ ЧЕЛОВЕКА


На первом потомстве Мендель не остановился. Он продолжал свои скрещивания по каждому признаку дальше и во втором поколении получил растения с признаками обоих родителей – и с
пурпурными, и с белыми цветками. Три четверти от общего числа растений имели цветки с доминирующим признаком – пурпурной окраской, а одна четвертая часть растений имела цветки
с рецессивным признаком – белой окраской.

Схема опыления и результатов скрещивания гороха с пурпурными цветками и белыми цветками (поколения принято обозначать латинской буквой F и соответствующим номером).

История повторилась и с другими изучаемыми признаками. Во всех вторых поколениях обнаруживался рецессивный признак. И всюду – на одну четверть. Исходя из этого, Мендель сделал вывод
о том, что рецессивный признак у гибридов первого поколения не исчезал совсем, а всего лишь был подавлен доминантным признаком.
Но каким образом рецессивный признак проявился во втором поколении?
Если мы обозначим ген (аллель), отвечающий за доминантный признак, заглавной буквой «А», а ген (аллель), отвечающий за рецессивный признак, строчной буквой «а», то схема первого
скрещивания будет выглядеть следующим образом:
АА х аа = Аа + Аа
Гаметы, несущие ген А, соединяются с гаметами, несущими ген «а», и в результате образуются потомки с набором Аа, состоящим из сочетания доминантного и рецессивного гена. Доминантный
ген подавляет рецессивный. Потомков с набором аа в первом поколении нет, таким образом рецессивный ген в первом поколении проявиться не может.
Но во втором поколении при скрещивании особей с генотипами Аа мы получим три вероятных сочетания: АА, Аа и аа. Схематически это можно выразить следующим образом:
Аа х Аа = АА + Аа + аа
Если мы уравняем эту схему-уравнение таким образом, чтобы слева и справа было бы одинаковое количество букв «А» и «а», то получим следующее:
2Аа х 2Аа = АА + 2Аа + аа
Таким образом, в трех четвертях потомства второго поколения проявится доминантный ген (одна часть особей с набором АА и две части с набором Аа), а в одной четверти – рецессивный (одна
часть особей с набором аа).
Закономерность, характеризующуюся проявлением признаков обоих родителей во втором поколении гибридов, Мендель назвал расщеплением. Единый доминантный признак расщепляется на
доминантный и рецессивный.
Закон расщепления, или второй закон Менделя (он же первый в зарубежной литературе) в современной трактовке гласит, что при скрещивании двух гетерозиготных потомков первого поколения
между собой во втором поколении наблюдается расщепление в определенном числовом отношении: по фенотипу 3:1, по генотипу 1:2:1.
По фенотипу в трех четвертях потомства второго поколения проявится доминантный ген, а в одной четверти – рецессивный, поэтому соотношение будет 3:1.
По генотипу мы имеем три разных набора генов: АА, 2Аа и аа. Поэтому соотношение будет 1:2:1.
Проведя серию моногибридных скрещиваний, Мендель решил выяснять, каким образом проявляются при скрещивании парные альтернативные признаки гена. Для этого он провел серию опытов по
дигибридному[29] скрещиванию – скрещиванию организмов, различающихся по двум парам альтернативных признаков, например, по окраске цветков и форме семян.
Для этого эксперимента Мендель взял растения гороха с гладкими желтыми семенами и с зелеными морщинистыми. У первой разновидности гороха оба признака по генотипу являлись
доминантными (AB), а у второй – рецессивными (ab).
Согласно правилу доминирования в первом поколении все семена оказались гладкими и желтыми. Во втором поколении произошло расщепление признаков, причем наряду с родительскими
гладкими желтыми и морщинистыми зелеными, появились и совершенно новые семена – морщинистые желтые и гладкие зеленые.

Определение расщепления признаков по генотипу во втором поколении дигибридного скрещивания (А – морщинистые семена, B – желтые семена, b – зеленые семена). Расщепления по фенотипу
в соотношении 9:3:3:1 (гладкие желтые: морщинистые желтые: гладкие зеленые: морщинистые зеленые).

Таким образом Мендель установил, что гетерозиготы по двум парам аллельных генов образуют четыре типа гамет в равных количествах – AB, Ab, aB, ab. В двух случаях из четырех гены находятся
в том же сочетании, что и у исходных родителей (AB и ab), а в двух других – в новых сочетаниях (Ab и aB, морщинистые желтые и гладкие зеленые). Иначе говоря, расщепление одной пары
признаков (желтая и зеленая окраска семян) совершенно не связано с расщеплением другой пары (гладкая и морщинистая форма семян). Расщепление в обоих парах признаков происходит
независимо друг от друга, и при этом возможно перераспределение (рекомбинация) признаков с созданием сочетаний, не встречающихся у родительской пары.
Согласно третьему закону Менделя при скрещивании двух особей, отличающихся друг от друга по двум и более парам альтернативных признаков, гены и соответствующие им признаки
наследуются независимо друг от друга и комбинируются во всех возможных сочетаниях.
В потомстве все признаки распределяются независимо друг от друга.
Аллели разных генов наследуются независимо.
Независимое распределение генов обусловливается поведением хромосом при мейозе. Давайте вспомним, что при мейозе пары гомологичных хромосом (а следовательно, и парные гены, расходятся
в разные гаметы независимо друг от друга).

Мейоз

Уточнение, о котором Мендель так и не узнал: закон о независимом наследовании признаков при полигибридном скрещивании действует лишь в том случае, КОГДА РАЗНЫЕ ГЕНЫ
РАСПОЛАГАЮТСЯ В РАЗНЫХ ПАРАХ ГОМОЛОГИЧНЫХ ХРОМОСОМ. Если изучаемые гены находятся в одной паре гомологичных хромосом, то расщепление в потомстве гибридов будет
иным.
Так, например, если при дигибридном скрещивании оба гена входят в одну группу сцепления, то есть находятся в одной хромосоме и наследуются совместно, то вместо ожидаемого расщепления по
фенотипу в соотношении 9:3:3:1, характерного для раздельного наследования, будет получено соотношение 3:1, как при моногибридном скрещивании. В примере с семенами гороха, который мы
только что рассматривали, сцепление генов, определяющих цвет и гладкость семян, дало бы во втором поколении только гладкие желтые и морщинистые зеленые семена в соотношении 3:1. Семена
были бы такими же, что и у родителей, без образования новых вариантов сочетаний.
Сцепленные гены, сколько бы их ни было в «связке», условно можно рассматривать как один ген и можно применять к ним все законы моногибридного скрещивания.
Закономерности сцепленного наследования были установлены уже известным нам Томасом Морганом. Морган исследовал дрозофилу, у которой гены, отвечающие за окраску тела и длину крыльев,
находились в одной паре гомологичных хромосом и наследовались сцепленно.
Для определения фенотипов и генотипов потомства при дигибридном скрещивании английский генетик Реджинальд Пеннет предложил «решетку Пеннета» – удобный, наглядный графический
метод. Решетка Пеннета представляет собой таблицу, по вертикальной оси которой размещены гаметы мужского родительского организма, а по горизонтальной – женского. В местах пересечения
вертикалей и горизонталей записываются генотипы дочерних организмов. Таблица, изображенная на рисунке, изображающем расщепление при дигибридном скрещивании семян гороха – это и есть
решетка Пеннета, очень удобная система, позволяющая избежать путаницы и ошибок. Если вы захотите исследовать наследование какого-то признака, то непременно ее используйте.
Все три закона Менделя универсальны для всех живых организмов, размножающихся половым путем, независимо от их видовой, родовой, классовой и прочей принадлежности.
Мендель также сформулировал гипотезу чистоты гамет, которая впоследствии была доказана и официально получила статус закона. Согласно этому закону в каждую гамету попадает только один
аллель из пары аллелей данного гена родительской особи. Гаметы всегда остаются «чистыми» – они всегда несут только один ген, доминантный или рецессивный. Только один! Каким бы образом
ни комбинировались аллели в потомстве, при образовании гамет они расходятся. Нормальная гамета всегда чиста от второго гена аллельной пары.
Почему о чистоте гамет сейчас было сказано несколько раз, на разные лады? Потому что это очень важный закон, определяющий все учение о наследственности. Минус на минус всегда дает плюс,
а гаметы всегда чисты.
А теперь, опираясь на полученные знания, давайте рассмотрим наследование гемофилии, рецессивного аллеля, передающегося только с X-хромосомой и проявляющегося исключительно у мужчин
(у женщин происходит подавление доминантным аллелем другой Х-хромосомы).
Вот вам задание. Миша и Маша – супружеская пара. Цвет глаз у обоих голубой, но у Машиной матери и у Мишиного деда по отцу глаза карие. Какой цвет глаз и в каком соотношении могут иметь
дети Миши и Маши, если известно, что ген карих глаз является доминантным, а ген голубых – рецессивным? (Cм. таблицу «Некоторые доминантные и рецессивные признаки человека»).
Если вы всерьез собрались расписывать возможные комбинации, то вам, наверное, стоит еще раз перечитать эту главу с самого начала. Или же, как вариант, нужно лучше вникать в смысл заданий.
У родителей с рецессивным признаком, вне зависимости от генотипов предков с обоих сторон, будут рождаться дети, имеющие рецессивный признак. Если генотип карих глаз может быть разным –
ГГ или Гг, то генотип голубых глаз – только гг. Что тут рассуждать-высчитывать, если «гг» скрещивается с «гг»? Ничего, кроме «гг», в результате не получится.
Вот вам другое, на сей раз не шуточное задание. Миша и Маша – супружеская пара. Цвет глаз у обоих карий, но у Машиной матери и у Мишиного деда по отцу глаза голубые. Какой цвет глаз
и в каком соотношении могут иметь дети Миши и Маши? Напишите все возможные комбинации для любых вариантов сочетания доминантных и рецессивных генов (карий цвет глаз может быть
обусловлен как сочетанием АА, так и Аа). Тот, кто выполнит это задание, может считать себя продвинутым генетиком.
А теперь давайте ознакомимся с наследованием групп крови у человека. Это весьма интересный процесс, основанный на множественном аллелизме и таком явлении, как кодоминирование. При
кодоминировании аллельные гены, оказавшиеся в одном генотипе, проявляются одновременно, без подавления рецессивного гена доминантным, поскольку оба они обладают одинаковой
экспрессией, проще говоря – одинаковой силой.
Обратите внимание на то, что множественный аллелизм заключается в том, что в генофонде популяции существует более двух аллелей одного гена. Но в генотипе каждой особи присутствуют
только два аллеля, поскольку хромосомы разбиты по парам, а не по тройкам или четверкам!
Множественность аллелей выражается в множестве их комбинаций. Если при двух аллелях может быть всего три комбинации (генотипа) – AA, Aa и aa, то при трех аллелях – A, a и a*) комбинаций
будет уже шесть – AA, Aa, Aa*, aa, aa*, a*a*.
У гена, определяющего группу крови, существует три аллеля: IA, IB, I0, причем аллели IA и IB являются доминантными, а I0 – рецессивным (вообще-то аллелей этих на сегодняшний день известно
более десятка, но мы будем рассматривать основные, а то запутаемся).
Гены IA и IB кодируют синтез белков-антигенов А или В, а ген I0 – никакого белка не кодирует. Белки-антигены[30] находятся на поверхности эритроцитов. Эти белки способны связываться
с антителами анти-А и анти-В, находящимися в плазме крови человека. Каждый антиген связывается со своим, одноименным антигеном, и в таком случае происходит распад эритроцитов. Стало
быть, у одного человека не могут одновременно присутствовать антиген А и антитело анти-А или же антиген В и антитело анти-В. По этой же причине переливать можно только одногруппную
кровь.
У человека с генотипом IAIB в крови будут присутствовать два антигена – А и В. Такую кровь называют кровью четвертой группы.
Люди с генотипом I0I0 не будут иметь в крови антигенов. Такую кровь называют кровью первой группы.
Вторую и третью группы крови определяют две комбинации генов – IAI0 и IAIA для второй, а для третьей – IBI0 и IBIB.
Соответственно:
– если оба родителя имеют первую группу крови, то у всех детей будет она же;
– если один из родителей имеет первую группу крови, а другой – вторую, то наследование группы крови детьми будет зависеть от генотипа второго родителя. Если он гомозиготный, то есть имеет
комбинацию IAIA, то все дети будут иметь вторую группу – генотип IAI0. Если же второй родитель гетерозиготен (IAI0), то половина детей будет иметь первую группу крови (I0I0), а другая половина –
вторую (IAI0).
– если один из родителей имеет первую группу крови, а другой – третью, расклад у детей будет аналогичным – либо все дети будут с третьей группой (IВI0), либо половина с третьей (IВI0),
а половина с первой.
– если один из родителей имеет вторую, а другой – третью группы и при этом оба родителя гетерозиготны, то дети с равной вероятностью могут иметь любую группу крови.
Комбинации, возникающие при наследовании групп крови и их частоту удобнее и нагляднее изображать в виде таблицы. Генетики вообще очень любят таблицы.
Кстати говоря, мы с вами только что развенчали очень стойкий миф о том, что ребенок, имеющий группу крови, отличную от групп крови родителей, обязательно является неродным. У родителей
с первой и четвертой группами крови неродной ребенок будет как раз иметь схожую группу, а не вторую или третью, как положено родному. Примерно половина добровольных[31] обращений для
установления отцовства по ДНК начинается со слов: «Непонятно почему у ребенка такая группа крови».
Как, по-вашему, почему при близкородственных браках значительно возрастает (по сравнению с неродственными) вероятность появления в потомстве различных отклонений от нормы – уродств
и болезней?
Потому что родственники, имея общее происхождение, могут быть носителями одного и того же рецессивного патологического гена, следовательно, при близкородственных браках значительно
возрастает риск рождения гомозигот по этому гену. Давайте «распишем» и сравним две комбинации – неродственную (АА х Аа) и родственную (Аа х Аа).
В первом случае расклад будет таким:
АА х Аа = АА + Аа
Пятьдесят процентов здоровых без носительства и пятьдесят процентов здоровых носителей рецессивного патологического гена а. Короче говоря, ни одного больного ребенка от этой пары родиться
не может.
Во втором же случае расклад будет таким:
2Аа х 2Аа = АА + 2Аа + аа
То есть один из четырех детей родится больным.

Существует такой метод генетического анализа, как анализирующее скрещивание. Для того чтобы проверить, является ли данный организм гетеро- или гомозиготным по доминирующему аллелю,
его скрещивают с анализатором – гомозиготой по рецессивным аллелям.
Проще говоря, если вы хотите узнать, с каким набором генов вы имеете дело в данном организме – АА или Аа, то вам надо скрестить этот организм с гомозиготой аа и оценить результат. Если
рецессивный признак, кодируемый геном а, не проявится в первом поколении потомства, значит, вы имеете дело с гомозиготой по доминирующим аллелям – генотипом АА. Если же у половины
потомства будет наблюдаться проявление рецессивного признака, значит вы имеете дело с гетерозиготой – генотипом Аа.
Вот уравнения для обоих случаев:
АА х аа = 2Аа
Аа х аа = Аа + аа
С аллельными генами мы более-менее разобрались, хоть и в самых общих чертах. Но генетикам известны случаи, когда подавление одного гена другим наблюдается между генами из разных
аллелей. Да, представьте себе – из разных. Такое явление называется эпистазом,[32] а ген-угнетатель, подавляющий фенотипические проявления другого неаллельного гена, – эпистатичным.
Подавленный ген называется гипостатичным геном.
Как может происходить подавление в разных аллелях?
Прямым или косвенным путем. Белок или РНК, кодируемые эпистатичным геном могут препятствовать считыванию информации (то есть синтезу матричной РНК) с гипостатичного гена. Это
прямой путь.
При косвенном продукт эпистатичного гена не дает проявиться соответствующему признаку в фенотипе. Так, например, у лошадей вороная масть определяется доминантным геном Р, а рыжая –
рецессивным геном р. Но у них есть еще и ген раннего поседения С, который вызывает серую масть. При наличии в генотипе лошади доминантного аллеля С окраска всегда будет серой, вне
зависимости от сочетания аллелей Р и р. Ген С не блокирует считывание информации с генов Р или р, но он вызывает раннее разрушение пигментов, кодируемых этими генами, то есть сводит на
нет их проявление в фенотипе.
Интересная деталь – эпистатическое воздействие могут оказывать как доминантные, так и рецессивные эпистатичные гены. Говоря понятнее, эпистатичный ген не обязательно должен быть
доминантным в своей аллели. Бывает и так, что доминантный ген не оказывает эпистатичного действия, а рецессивный – оказывает.
Примером доминантного эпистаза является наследование белой окраски у плодов тыквы. Ген В отвечает за желтую окраску плодов, ген b – за зеленую окраску, а доминирующий эпистатичный ген I
подавляет гены В и b, вызывая белую окраску. Рецессивный ген i не оказывает влияния на окраску плодов. А вот у мышей белая окраска шерсти определяется по механизму рецессивного эпистаза –
рецессивный эпистатичный ген i подавляет гены А и а, отвечающие соотвественно за серую и черную окраску шерсти. Доминантный ген I на окраску шерсти не влияет.
Явление эпистаза было открыто на основании множества «ошибок» в селекции лошадей. Селекционеры скрещивали лошадей так, как было нужно по науке, с учетом доминирования генов, для того
чтобы получить в потомстве желаемую масть и ряд других признаков, но результат получался непредсказуемым. Одну-две ошибки можно списать на конюха – недоглядел, лентяй этакий, или
спутал, короче говоря, подпустил к кобыле не того жеребца. Но если ошибок много[33], да вдобавок они укладываются в некую статистическую закономерность, то надо искать причину. Ученые
поискали – и нашли.
Неаллельные гены могут не только враждовать, подавляя друг друга, но и сотрудничать, обеспечивая проявление одного признака в результате совместных усилий. Такое позитивное явление (а
сотрудничество во имя благих целей может быть только позитивным), называют полимерией. Одним из самых распространенных примеров полимерии является наследование цвета кожи у людей.
Ведущую роль в этом процессе играют четыре гена, эффект действия которых суммируется. Слово «ведущую» было употреблено не случайно, поскольку с точным количеством генов,
определяющих цвет кожи, ученые пока еще не определились. Содружественные гены принято обозначать одной и той же буквой (одним и тем же кодом), несмотря на их принадлежность к разным
аллелям – ведь определяют они один и тот же признак. Для отличия к буквенному коду добавляются цифры.
О том, что цвет кожи определяется целым набором генов, а не одной парой аллелей, ученые догадывались и до открытия явления полимерии. Уж больно много оттенков имеет человеческая кожа,
не сравнить с цветом семян гороха, который использовал в своих экспериментах отец генетики Грегор Мендель.
Если ограничиться только четырьмя ведущими генами, то мы получим девять комбинаций, определяющих цвет кожи человека.

1. А1А1А2А2
2. А1а1А2А2
3. А1А1А2а2
4. А1а1А2а2
5. А1А1а2а2
6. а1а1А2А2
7. А1а1а2а2
8. а1а1А2а2
9. а1а1а2а2
Генотип А1А1А2А2 определяет наиболее темный цвет кожи, а генотип – самый светлый.
Вот вам задание, последнее в этой главе. Дайте аргументированный ответ на вопрос: может ли у пары мулатов с одинаковыми генотипами А1а1А2а2 родиться совершенно белокожий ребенок? При
условии, что сцепленного наследования в этом случае нет.

ПОСТСКРИПТУМ. В генетике существует термин «возвратное скрещивание», который непосвященному человеку может показаться абсурдным.
В самом деле – как может скрещивание быть возвратным?
Оно к чему-то возвращается? Но как такое может быть? Ведь скрещивание – это движение вперед, к грядущему потомству…
Оно что-то возвращает? Но это тем более странно…
Возвратным скрещиванием, или беккроссом (от английского «backcross», означающего то же самое) генетики называют скрещивание гетерозиготных гибридов первого поколения (Аа), полученных
от гомозиготных родителей (АА или аа) с родительскими особями или же с гомозиготными особями, сходными по генотипу с родительскими.
В чем смысл подобного скрещивания?
В том, чтобы дополнить (генетики говорят «насытить» генотип гибрида генами одного из родителей). Для насыщения генотипа нужно проводить многократные возвратные скрещивания с одной
и той же гомозиготой. Потому и возвратное, что генотипы стараются вернуть к исходным вариантам. Условно говоря, сначала получили от АА и аа генотип Аа, а теперь хотим вернуть его к АА или
аа. В принципе, можно было бы назвать возвратное скрещивание очищающим скрещиванием, поскольку в результате серии таких скрещиваний «грязные» гетерозиготные генотипы (Аа) очищаются
от «примесей» – другого аллеля.
Разновидностью возвратного скрещивания можно считать анализирующее скрещивание, о котором было сказано в этой главе.

Глава двенадцатая
Популяционная генетика и генетические нюансы эволюционной теории
Эволюция представляет собой совокупность бесконечных генетических ошибок.

Популяцией называется совокупность организмов одного вида, длительное время обитающих на одной территории и частично или полностью изолированных от особей других аналогичных групп
того же вида. Популяция обладает общим генетическим фондом (генофондом). Особи, составляющие одну популяцию, могут свободно скрещиваться между собой, поскольку внутри популяции
отсутствуют изоляционные барьеры.
Пример популяции – все караси, обитающие в одном пруду.
Экологической системой (сокращенно – экосистемой) или биогеоценозом называют совокупность организмов разных видов, проживающих на одной территории и связанных между собой и с
окружающей их неживой природой обменом веществ и энергии. Экосистемы складываются из разных популяций. Примером экосистемы могут служить пруд со всеми его обитателями или же
остров.
Биологической эволюцией или просто эволюцией[34] называется естественный процесс развития живой природы, сопровождающийся изменением генетического состава популяций, формированием
приспособления организмов к внешним условиям, видообразованием и вымиранием видов, преобразованием экосистем и биосферы: – почему в определении эволюции упомянуты популяции, а не
биологические виды? Ведь именно вид является основной структурной единицей биологической систематики живых организмов.
На этот вопрос можно ответить встречным вопросом: почему в России расчеты ведутся в рублях, а в Китае – в юанях?
Намек ясен?
У различных процессов разные структурные единицы. Биологическая систематика оперирует видами, а эволюция – популяциями. Очень важно понимать, почему именно популяции стали
структурными единицами эволюции. Не поняв этого, нельзя понять всего, что будет сказано в этой главе.
Давайте вернемся на шаг назад – к биологическим видам. Виды изменяются в процессе эволюции. Концепция естественного отбора, основного механизма эволюции, изложена в книге Дарвина,
которая называется «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь». Видов, а не популяций! Это раз.
Эволюция – процесс глобальный, и ей подобает оперировать столь же глобальными понятиями. Это два.
Но если взглянуть с другой точки зрения, то, может, лучше было бы считать структурной единицей эволюции отдельные организмы? Ведь каждый из них представляет результат естественного
отбора внутри определенного вида. Это три.
Нет, отдельно взятый организм не может являться структурной единицей эволюции, поскольку эволюционное развитие представляет собой изменение генотипов.
Изменение генотипов!
Эволюция – это развитие!
Генотип же каждого конкретного организма на протяжении всей его жизни остается неизменным. Поэтому надо брать другую структурную единицу, такую, в которой будут изменяться генотипы,
наблюдаться эволюционное развитие.
Биологический вид тоже не может быть принят за единицу эволюции, поскольку в большинстве случаев виды разделены на составные части – популяции, и эволюционные процессы в этих самых
популяциях могут протекать по-разному, в разных направлениях, вплоть до образования других видов и родов. Роды и виды (а также и подвиды), произошедшие от разных популяций одного и того
же вида, могут иметь множество отличий. Сравните представителей двух родов – африканского слона и индийского слона и оцените разницу.
Популяция обладает общим генетическим фондом!
Особи, составляющие одну популяцию, могут свободно скрещиваться между собой, поскольку внутри популяции отсутствуют изоляционные барьеры!
Популяция представляет собой непрерывный ряд поколений, она характеризуется как наследственностью, так и изменчивостью!
Популяция – самая мелкая из групп особей, способная к эволюционному развитию!
Вот поэтому популяция и считается структурной единицей эволюции.
Популяционная генетика – это раздел генетики, который изучает распределение частот аллелей, а также их изменение под влиянием движущих сил эволюции.
К движущим силам эволюции мы вернемся чуть позже, а пока разберемся с синтетической теорией эволюции.
«Ну и дела! – могут воскликнуть сейчас некоторые читатели. – Что за глава такая! Что ни абзац – то новое определение, новое понятие, новая теория! Дебри какие-то! Джунгли!»
Да – эта глава содержит много определений и понятий.
Да – эту главу надо читать не только внимательно, но и вдумчиво.
Но – так только в начале, дальше будет легче, когда мы определимся с основными понятиями.
Но – эту главу можно спокойно пропустить, если ее чтение вас утомляет. На восприятие других глав она не повлияет.
Пойдем дальше и поговорим о кошмаре, который преследовал Чарльза Дарвина… Уже интереснее стало читать, правда?
Про кошмар – это не для красного словца и привлечения внимания, а сущая правда.
Сразу же после своего возникновения дарвинская теория естественного отбора начала подвергаться критике со стороны ее принципиальных противников. Принципиальные противники потому
и принципиальны, что критикуют не по существу, а из принципа. В этой шутке есть немного шутки, а все остальное – правда. На критику со стороны принципиальных противников в науке не
принято обращать большого внимания.
Другое дело, когда критикуют сторонники. От такой критики отмахнуться невозможно. Сторонники всегда критикуют конструктивно и по делу.
В 1867 году, спустя восемь лет после публикации «Происхождения видов», по дарвиновской теории был нанесен сокрушительный удар.
«Сокрушительный» – это не преувеличение.
Нанес удар британский инженер Генри Дженкин. Дженкин был весьма разносторонней личностью, прославившейся широтой своих интересов. Инженер, экономист, филолог, биолог, драматург,
актер… Как вам такой спектр интересов? Впечатляет, верно? И не спешите думать, что Дженкин просто «распылял» свои силы по разным сферам. Отнюдь! Чем бы ни занимался этот талантливый
человек, во всем он достигал определенных высот. Но в историю он вошел как изобретатель канатной дороги и создатель персонального кошмара для Дарвина.
Дженкин высказал в адрес дарвиновской теории ряд критических замечаний, главным из которых было поглощающее влияние свободного скрещивания в популяции.
Суть естественного отбора – в закреплении полезных признаков, верно?
Верно.
Допустим, что в популяции появилась особь с неким полезным признаком, более приспособленным, нежели у других особей.
Допустим.
Но как может этот признак закрепиться в популяции? Ведь обладающая им особь будет скрещиваться только с особями, которые этого признака не имеют или же обладают его менее
приспособленной, обычной формой. И потомство особи, обладающей более полезным признаком, будет скрещиваться только с «обычными» особями. Таким образом через несколько поколений
полезный признак будет поглощен «болотом» обычных признаков.
Верно?
Верно!
Вот отрывок из статьи Дженкина: «Представим белого человека, потерпевшего кораблекрушение на острове, населенном чернокожими. Возможно, наш герой станет их королем. В борьбе за
выживание он убьет очень много чернокожих, он будет иметь очень много жен и детей, в то время как многие из его подданных будут жить холостяками и умрут, не оставив потомства… Но даже
при столь благоприятных условиях никто из потомков нашего героя в каком-либо поколении не станет полностью белым…»
Пример этот расистский и достоин всяческого осуждения, поскольку, во-первых, расизм – дело плохое, во-вторых, цвет кожи не является благоприятным или неблагоприятным признаком, а в-
третьих, с какого, простите, перепугу, туземцы позволили бы чужаку, совершенно незнакомому с их укладом и условиями жизни, стать правителем? Скорее они съели бы его с соблюдением всех
положенных ритуалов. Но Генри Дженкин был британцем, жившим в XIX веке, когда взгляды были иными, не такими, как сейчас, и примеры приводил, соответствовавшие его мировоззрению.
Но суть не в цвете кожи и неуклюжей надуманности примера, а в поглощении признака как таковом.
Один в поле не воин.
Один-единственный признак не способен изменить ситуацию в популяции.
Дженкин считал, что полезный признак мог сохраниться лишь в том случае, если он возникал одновременно в короткий промежуток времени (то есть в одном поколении) у большого числа особей.
Но в таком случае дарвиновская идея случайной изменчивости теряла смысл.
Критика Дженкина была абсолютно справедливой и выглядела на тот момент (вторая половина XIX века) абсолютно логичной. Биологи XIX века считали, что при зачатии наследственный
материал отца количественно смешивается с наследственным материалом матери (теория слитной наследственности) и наследственность потомка представляет собой «среднее арифметическое»
наследственного материала отца и матери.
Дарвин, придерживавшийся теории слитной наследственности, критику Дженкина опровергнуть не смог и назвал ее своим кошмаром – «кошмаром Дженкина». Под этим названием нападки
Дженкина на Дарвина вошли в историю.
Ни Дарвин, ни Дженкин не приняли во внимание эксперименты Грегора Менделя, в ходе которых была доказана дискретность наследственного кода – передача признаков по наследству
в отдельности. Впрочем, Дженкин мог вообще не знать о Менделе и его экспериментах. Дарвин-то читал труд Менделя, но значения ему не придавал.
В результате массовой и обоснованной (обоснованной, заметьте!) критики в конце XIX – начале XX века наступил кризис дарвиновского учения, который английский биолог Джулиан Хаксли метко
окрестил затмением дарвинизма. Сам Дарвин тоже свою лепту в свой же кризис. Он внес в шестое издание «Происхождения видов» ряд изменений, противоречивших его прежним взглядам.
Критики стало меньше, но и логики в учении тоже стало меньше.
Не отрицание, обратите внимание, а кризис! Речь шла не о смерти дарвинизма, а о затмении. Подавляющее большинство биологов принимало дарвиновскую концепцию эволюции, но мало было
тех, кто считал естественный отбор ее главной движущей силой. Да, все живое развивается, но вот как оно развивается, этого никто точно объяснить не может…
Объяснить пытались с различных позиций.
Одни ученые воскресили ламаркизм, признав наследование приобретенных признаков. Все особи в популяции стремятся к одному и тому же одними и теми же путями, поскольку находятся
в схожих условиях. Они массово, большинством особей, «упражняют» свои органы, приобретают в течение жизни полезные признаки и также массово передают их потомству. Никакого «болота»
при таком положении дел существовать не может, поскольку полезные признаки появляются не у единиц, а у большинства.
Другие вооружились концепцией ортогенеза, согласно которой развитие всего живого идет по заранее предначертанному природой пути и от внешних условий не зависит. Живые организмы не
приспосабливаются к среде обитания, а делают то, что велит им природа. Во всем существует порядок. И точка!
Кстати говоря, «поправки», внесенные Дарвином в его учение под влиянием критиков, представляли собой смесь ламаркизма с ортогенетизмом.
Третьи, например как уже упоминавшиеся Сергей Коржинский и Хуго де Фриз, были сторонниками не полной предопределенности развития всего живого, а его абсолютной случайности. Мутации
происходят случайно. Никакого порядка не существует, развитием управляет Хаос, то есть – никто им не управляет и не может управлять.
Синтетическая теория эволюции, устранившая все «необъяснимые» противоречия дарвиновского учения и вернувшая эволюцию на рельсы естественного отбора, образовалась в результате слияния
классического дарвинизма с популяционной генетикой, сформировавшейся в начале ХХ века.
Образно говоря, популяционная генетика подвела научный фундамент под эволюционное учение Дарвина и восстановила в правах естественный отбор, вернув ему высокое звание движущего
механизма эволюции.
Кстати, обратите внимание вот на такой эволюционный «парадокс» – естественный отбор идет по фенотипам, но отбираются в результате его генотипы. Такие вот дела.
Правда, в процессе своего развития популяционная генетика вносит в учение Дарвина уточнения. Перефразируя Владимира Ульянова-Ленина, который, в свою очередь, перефразировал Фридриха
Энгельса (если вы не знаете, кто это такие, то не спешите спрашивать у поисковика – к генетике оба упомянутых субъекта никакого отношения не имеют), можно сказать, что «дарвинизм – это не
догма, а руководство к действию». Но все уточнения, вносимые популяционными генетиками, имеют под собой твердую научную форму и потому не извращают и не «хоронят» дарвинизм,
а дополняют его.
Так, например, нейтральная теория молекулярной эволюции (или теория нейтральной эволюции) утверждает, что подавляющее число мутаций на молекулярном уровне не связано естественным
отбором, носит нейтральный характер по отношению к нему. Вследствие этого значительная часть внутривидовой изменчивости, особенно в небольших популяциях, объясняется не столько
действием естественного отбора, сколько случайными «нейтральными» мутациями.
Обратите внимание на то, что теория нейтральной эволюции не отрицает естественного отбора и даже не оспаривает его решающей роли в развитии жизни на нашей планете. Она дополняет учение
об эволюции новыми данными. До-пол-ня-ет! Сравнивать теорию нейтральной эволюции с ортогенетизмом это все равно, что сравнивать птицу с облаком на том основании, что оба они могут
передвигаться в атмосфере.
Популяционная генетика – эта наука, а в любой науке все всегда строго систематизировано и регламентировано. В частности, закономерности находятся отдельно от случайностей.
Механизмы, определяющие генетическую структуру популяций (соотношение в них различных генов и аллелей), можно разделить на две группы: поддерживающие и нарушающие генетическое
равновесие в популяциях.
К поддерживающим механизмам относятся естественный отбор и дрейф генов, а к нарушающим – мутагенез и поток генов. Но при этом естественный отбор и мутагенез оказывают систематическое
воздействие, а дрейф и поток генов – случайное.
Что такое естественный отбор и мутагенез, объяснять не нужно. Точно так же не нуждается в объяснении систематичность их воздействия на живые организмы. А вот как дрейфуют гены и куда они
текут – непонятно.
Давайте разбираться.
Дрейфом генов называют случайные изменения частот аллелей в популяции.
Не очень понятно?
Вспомните, что слово «дрейф» означает медленное постоянное перемещение чего-либо под действием сторонних сил. Ключевые слова «постоянное» и «сторонних».
Частота аллелей или частота генов – соотношение разных аллелей одного и того же гена в популяции. Аллели определяют проявление одного и того же признака в различных формах. Частота
аллеля – частота (вероятность) проявления конкретного признака в популяции.
Частоту аллеля высчитывают делением количества данных аллелей у всех особей данной популяции на общее количество аллелей в популяции и выражают в процентах. Допустим, что в некой
популяции численностью в 100 особей имеется два аллеля, представленных равным количеством копий – 50. Частоты этих аллелей будут равны 50 %. Если в популяции произойдет какой-то
катаклизм, резко и произвольно уменьшающий численность особей (например – засуха или землетрясение), то среди выживших особей частота данных аллелей может остаться
«пятидесятипроцентной», но может и измениться и составить, к примеру, 65 % и 35 %. Тогда можно будет говорить о дрейфе генов.
А в случае, когда частоты аллелей будут значительно отличаться друг от друга, например 97 % и 3 %, в результате катаклизма могут погибнуть все особи, представляющие «трехпроцентный»
вариант. Тогда частота сохранившегося аллеля составит 100 %. Такой вот дрейф.
Два примера, которые мы с вами сейчас рассмотрели, относятся к так называемому эффекту бутылочного горлышка. Катаклизм создает условное «бутылочное горлышко». Кто в это «горлышко»
проскочил – тот выжил. А кто именно проскочит – неизвестно, никакой закономерности здесь нет. Вполне возможно, что проскочат не самые приспособленные, а те, кто оказался ближе
к «горлышку», например, обитал дальше от эпицентра землетрясения или вблизи водоема, который во время засухи не высох полностью.
Естественный отбор отбирает наиболее приспособленных к условиям внешней среды! А в случае с дрейфом генов отбор идет в случайном порядке.
Другой механизм дрейфа генов называется эффектом основателя. Представим, что по какой-то причине часть крупной популяции с равномерным распределением аллелей «пятьдесят на пятьдесят»
была отделена. Допустим, в результате землетрясения часть материковой территории превратилась в остров или же горный обвал отгородил один участок местности так, что многие животные не
в состоянии его покинуть. В отделенной части популяции аллели могут быть распределены не так, как в материнской популяции. В нашем примере изначальные частоты составляли по 50 %, а у
отпочковавшейся популяции это соотношение может быть, к примеру 70 % и 30 %. Такое соотношение будет наблюдаться в отпочковавшейся популяции в ходе ее развития – эффект основателя
(как основали, так и пошло до тех пор, пока судьба-злодейка в новое бутылочное горлышко не загонит).
Закон Харди – Вайнберга[35] гласит, что в условиях идеальной популяции частоты генов и генотипов остаются постоянными от поколения к поколению, и при условии наличия только двух аллелей
данного гена соответствует уравнению:
p² + 2pq + q² = 1,
где p² – доля (от единицы) гомозигот по одному из аллелей;
p – частота этого аллеля;
q2 – доля (от единицы) гомозигот по другому аллелю;
q – частота второго аллеля.
Что представляет собой идеальная популяция?
Это популяция, в которой:
– скрещивания происходят исключительно в случайном порядке, в том числе и партнеры выбираются случайно;
– не происходит мутаций;
– не происходит миграций извне и наружу;
– нет естественного отбора;
– количество особей и размеры популяции достаточно велики (стремятся к бесконечности) для того, чтобы свести на нет случайные колебания частот генов (дрейф генов).
Возникает закономерный вопрос: зачем нужно придумывать условную, не существующую в реальности популяцию (ведь сразу видно, что такой популяции быть не может) и законы с уравнениями
для нее? Мы, вообще, о чем речь ведем, о популяционной генетике или о генетической фантастике?
Разумеется, о популяционной генетике. Генетическую фантастику, при желании, вы можете изучать самостоятельно, без «путеводителей». Да – закон Харди – Вайнберга и прилагающееся к нему
уравнение справедливы для условной идеальной популяции, но зато по этому уравнению можно рассчитывать частоты аллелей в популяции. Для многих математических расчетов требуется
«оттолкнуться» от чего-то условного.
Потоком (или переносом) генов называют перемещение генов между популяциями – перенос аллелей генов из одной популяции в другую в результате миграции особей в популяцию или из
популяции. Популяция может приобрести новый аллель не в результате мутации, а в результате иммиграции в нее носителя нового гена из соседней популяции.
Постоянный перенос генов между популяциями стирает генетические различия между ними, то есть перенос генов мешает образованию новых видов и подвидов. Можно сказать, что поток генов
направлен против естественного отбора, способствующего видообразованию. А вот дрейф генов, в отличие от их переноса, может способствовать видообразованию.
Настало время разобраться с генетическим равновесием в популяциях. А то мы было заговорили о нем, но сразу же переключились на дрейф генов. Но успели сказать, что к механизмам,
поддерживающим генетическое равновесие в популяциях, относятся естественный отбор и дрейф генов.
Большинство читателей явно заметили опечатку.
Как может естественный отбор, устраняющий из популяции плохо приспособленные организмы, то есть плохо приспособленные генотипы, поддерживать генетическое равновесие? Он, наоборот,
его нарушает! И о дрейфе генов можно сказать то же самое.
С естественным отбором дело обстоит сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Далеко не всегда естественный отбор приводит к выработке новых адаптаций. Он может поддерживать уже
сложившуюся адаптационную структуру популяции, не позволяя изменчивости разрушать уже существующие приспособления, то есть нарушать сложившееся генетическое равновесие.
Более того – естественный отбор формирует популяции, создает их, распределяя организмы вида по более благоприятным ареалам обитания! А еще естественный отбор поддерживает равновесие
между разными признаками организма. Зачастую приспособленность одного признака в ходе отбора может понижаться, если это понижение перекрывается повышением приспособленности
другого признака и в целом выгодно для организма. Можно сказать, что организм в подобных случаях совершает гамбит[36] – жертвует одним признаком для того, чтобы выиграть партию, то есть
выжить.
Примером такого эволюционного гамбита может служить яркое оперение у самцов многих птиц, которое делает их хорошо заметными не только для самок, но и для хищников. Однако, природа
сделала в этом случае ставку на повышение вероятности успешного размножения и оказалась права. Длительное существование таких видов доказывает правильность гамбита, подтверждает, что
успешное размножение для этих видов птиц важнее демаскировки самцов.
И с дрейфом генов тоже все непросто. Дрейф генов может приводить к увеличению изменчивости (то есть – нарушать генетическое равновесие) в пределах вида в целом, но он также может
уменьшать изменчивость в пределах конкретной популяции, «убирая» из нее новые генотипы, появившиеся в результате мутаций. Здесь все зависит от размеров популяции, то есть от числа особей
в ней. Согласно общестатистическим правилам, в больших популяциях дрейф генов будет обеспечивать генетическую стабильность, а в малых станет ее нарушать, вплоть до создания преимуществ
для признаков, нетипичных для основной, «материнской» популяции. Так вот, в результате дрейфа генов в маленьких популяциях и появляются «в ускоренном темпе» новые виды.
С механизмами, нарушающими генетическое равновесие в популяциях, все ясно. В процессе мутагенеза гены изменяются, а приток генов из других популяций может приносить «нетипичные»
гены. Перенос генов между популяциями стирает генетические различия между ними, но нарушает равновесие в каждой из них.
А напоследок – вот вам самое «вкусное». То есть самое трудное, самое непонятное, а именно основная теорема естественного отбора Фишера – Райта, она же фундаментальная теорема
естественного отбора. К слову будь сказано (а вообще-то об этом следовало сказать в самом начале этой главы), английские биологи Рональд Фишер и Джон Холдейн наряду с американцем
Сьюэлом Райтом считаются, причем совершенно заслуженно, основателями популяционной генетики. Фишер с Райтом расходились во взглядах по ряду фундаментальных вопросов, а если уж
говорить начистоту, то просто на дух друг друга не переносили, но эти трения не помешали им осчастливить человечество совместно созданной теоремой. Вообще-то породил эту теорему Фишер,
а Райт ее только «причесал», но справедливости ради в качестве авторов лучше указывать обоих.
Итак, вот вам теорема: интенсивность естественного отбора (а следовательно, и скорость эволюции путем отбора) пропорциональна величине генетической дисперсии по приспособленности
эволюционирующей популяции, которая, в свою очередь, пропорциональна эффективному размеру популяции.
Хороша теорема, не правда ли? Начать бы с нее эту главу, так никто бы, кроме разве что корректора, ее до конца бы не дочитал. А в конец главы можно и не такое вставить. Мы же с вами уже не
дилетанты, а продвинутые популяционные генетики. Сейчас расщелкаем эту теорему как орешек и пойдем отдыхать.
Термином «дисперсия» обозначают разнообразие признаков в популяции.
А в понятие «эффективный размер популяции» входят не все особи, составляющие популяцию, а только размножающиеся. С точки зрения эволюции в целом и естественного отбора в частности
особь, не дающая потомства, – это ноль без палочки, и никакого внимания она не заслуживает.
Так что заумно-непонятную теорему можно сформулировать и на простом человеческом языке: интенсивность естественного отбора в популяции пропорциональна разнообразию
приспособительных признаков в ней, а это разнообразие, в свою очередь, пропорционально количеству размножающихся особей.
Все! Точка! Финиш!
Идите отдыхать! Вы это заслужили.

Глава тринадцатая
Эпигенетика – наука о генетических интригах
В ходе многолетних экспериментов генетикам удалось доказать, что бездетность не передается по наследству.

Задумывались ли вы когда-нибудь о том, как из одной-единственной яйцеклетки развивается многоклеточный организм со всеми его органами, такими разнообразными, совершенно непохожими
друг на друга?
Задумывались ли вы когда-нибудь о том, как одна клетка, с одной заложенной в ней генетической программой развития, дает начало разным клеткам? Для сведения – в теле взрослого человека
насчитывается более двухсот типов клеток. Более двухсот! Из одной клетки, имеющей одну-единственную генетическую программу!
Если не задумывались, то сейчас самое время задуматься.
Действительно – а как это происходит?
Дайте свое объяснение этому «парадоксу». Не стесняйтесь – отпустите свое воображение в свободный полет. Задачу можно упростить. Вот вам один-единственный код, и будьте любезны создать
на его основе двести разных белков. Белков, а не клеток, содержащих множество белков. Да пусть не двести белков, а двадцать – тоже хорошо. Только с одним условием – код изменять нельзя.
Какой получили – с тем и работайте. Но разнообразие продуктов обеспечьте, будьте так любезны!
***
Если вы хотя бы подумали о возможности «включать» и «выключать» в нужны момент определенные фрагменты исходного кода, то считайте, что вплотную приблизились к правильному решению.
Так в общем-то все и делается.
В этой главе у нас с вами разговор пойдет о генетических интригах – о том, как можно изменять экспрессию генов и фенотип, не изменяя последовательности ДНК. Код один, а результаты, то есть
фенотипы, – разные. Что это такое, как не интриги?
Раздел генетики, изучающий механизмы изменения экспрессии генов или фенотипа клетки без влияния на последовательность ДНК, называется эпигенетикой. У этой науки очень точное название,
переводящееся как «на генетике» (греческое «эпи-» указывает пребывание на чем-то, поверх чего-то).
На генетике! Как метко выразился британский биолог Питер Медавар: «Генетика предполагает, а эпигенетика располагает». Природа может «писать» какие угодно коды, но все зависит от того, как
именно эти коды будут реализованы.
Интриганка-эпигенетика, как и положено интриганам, держится в тени. Все знают о генах и мутациях, но только посвященным ведомо, что можно творить с этими генами для того, чтобы добиться
своего.
А творить можно много чего. «Инструментов», то есть механизмов, у эпигенетики много. И, вдобавок постоянно открываются новые.
Помните, мы с вами говорили о деактивации второй Х-хромосомы у женщин? Об «упаковке» ее в половой хроматин – тельце Барра? Это один из механизмов эпигенетики, который называется
ремоделированием хроматина. Хроматин представляет собой комплекс ДНК с белками. Чем компактнее упакована молекула ДНК в хроматине, тем меньше информации с нее считывается. Если
свернуть молекулу в тугой клубок – тельце Барра, – то вообще ничего нельзя будет считать. А то бы у женщин были крупные проблемы, ведь для нормальной жизнедеятельности человеческого
организма нужна всего одна Х-хромосома (и мужчины тому доказательство).
Другой метод – это метилирование ДНК, присоединение метильной группы -CH3 к азотистому основанию цитозину, входящему в состав молекул ДНК. В результате образуется метилцитозин или,
если точнее, то 5-метилцитозин. Метильная группа замещает (заменяет) один из атомов водорода в молекуле цитозина.
Присоединение метильной группы к цитозину осуществляет фермент ДНК-метилтрансфераза.
Помните, мы говорили о промоторах – «стартовых площадках» на молекуле ДНК, откуда начиналось считывание генетических кодов? Так вот, метилирование цитозина на промоторном участке
препятствует считыванию информации с данного гена, выводит ген «из оборота» до тех пор, пока под действием ферментов-деметилаз не произойдет обратный процесс – деметелирование
цитозина.
Примерно один процент наших генов постоянно «выведен из оборота» посредством метилирования цитозина на их промоторах. Если же «считать на цитозин», то есть подсчитать количество
метилированного цитозина в нашей суммарной ДНК, то оно будет равно примерно 5 %.
Кстати говоря, все эпигенетические методы в той или иной степени участвуют в процессе старения. Регуляция экспрессии генов – важная составная часть этого процесса. В процессе старения
количество метилированного цитозина уменьшается, происходит так называемое возрастное деметилирование ДНК. Снижая интенсивность этого процесса, можно замедлять старение организма
(пока что только теоретически, но от теории до практики, как известно, всего один шаг). Управление метилированием ДНК позволит предотвращать или лечить многие заболевания. Так, например,
«выведение из оборота» генов KLF14, FHL2 и GNPNAT1 значительно снижает риск развития сахарного диабета второго типа[37].
Метилирование ДНК – относительно простой процесс. Как для изучения, так и для управления им. Так что перспективы перед лечебным метилированием, как и перед всей медицинской генетикой,
которой будет посвящена семнадцатая глава, открываются широчайшие. В идеале, до которого наука когда-нибудь дорастет профилактика всех заболеваний будет осуществляться еще во
внутриутробном периоде путем подавления или же активации определенных генов. Ах, как хорошо…
Помечтали – и будет. Пойдем дальше.
Третий метод эпигенетического управления – модификация гистонов, ядерных белков, участвующих в упаковке молекул ДНК и в эпигенетической регуляции (эпигенетической, заметьте,
регуляции!) таких процессов, как транскрипция, репликация и репарация.
О транскрипции и репликации мы с вами уже говорили, а вот о репарации – нет. Но ничего, сейчас исправим это упущение. Репарацией[38] называется процесс ликвидации повреждений в молекулах
ДНК, возникающих на протяжении жизни клетки. Если парочка атомов случайно отщепилась или, скажем, разрыв молекулы произошел, то трудяги-гистоны сразу же начинают ремонтные работы.
Терминальная (концевая) часть гистона представляет собой «паспорт» белка, его код, записанный сочетанием двадцати аминокислот. Изменяя этот код, можно влиять на все процессы,
происходящие с участием гистонов, начиная от упаковки молекул ДНК в хроматин и заканчивая… А вот где заканчиваются полномочия гистонов, пока еще неясно. Их детальным изучением
ученые занялись примерно два десятка лет назад, а с научной точки зрения это весьма маленький срок. Особенно в такой «кропотливой» науке, как генетика. Не исключено, что в конечном итоге
гистоны окажутся в ответе за все-все-все, что происходит с ДНК и РНК. Во всяком случае, способность некоторых гистонов повышать вероятность метилирования ДНК уже доказана.
Как можно изменить код гистона?
Например, посредством уже известного вам метилирования одной из «кодирующих» аминокислот.
Или же посредством ацетилирования, при котором один атом водорода в молекуле органического соединения замещается ацетильной группой -CH3CO, являющейся остатком уксусной кислоты.
Или же посредством фосфорилирования, при котором в молекулу включается остаток ортофосфорной (фосфорной) кислоты -РО4.
По сути, не столь важно, какой именно остаток присоединяется к «хвосту» гистона. Важно то, где, к какой именно аминокислоте[39], он присоединяется.
В богатом ассортименте РНК есть молекулы разных размеров – от гигантов-матриц до крошечных «лилипутов», состоящих из двух десятков нуклеотидов. Однако это то самый случай, когда
к месту выражение «мал, да удал». Микро-РНК участвуют в эпигенетической регуляции экспрессии генов, влияя на стабильность матричных РНК и, соответственно, на процесс трансляции белков
на этих матрицах. У каждой молекулы матричной РНК в конце кода (то есть не на «головном», а на «хвостовом» участке) находится своеобразная «болевая точка», некодирующий участок, «удар»
в который – прикрепление к нему микро-РНК – блокирует матрицу или же вызывает ее разрушение. Вот вам эпигенетика во всей ее интриганской красе – ген в порядке, а белка, который этот ген
кодирует, в клетке не образуется, потому что все матрицы разрушены! Точнее говоря, это уже не интриги, а настоящая генетическая диверсия! Этот механизм называется РНК-интерференцией, но
язык так и норовит выговорить «интервенция» вместо «интерференция».
А теперь скажите, пожалуйста, что такое прион?
Если вы сумели ответить на этот вопрос, то поставьте жирный плюс в графу «Достоинства» и возьмите с полки пирожок.
О существовании прионов, кроме генетиков, мало кто знает. А вот о «коровьем бешенстве» слышали все. Было время, причем совсем недавно, когда мясоеды толпами превращались в вегетарианцев
не столько по убеждениям, сколько из страха. У страха, как известно, глаза велики. Ученые предупреждали об опасности употребления в пищу зараженной говядины, но страх распространил запрет
на любое мясо и рыбу вдобавок. Кто их знает, этих ученых? Может, у них пока еще просто руки не дошли до изучения свиней, овец и куриц с индейками.
Возбудителем «коровьего бешенства», а если по-научному, то губчатой энцефалопатии крупного рогатого скота, а также болезни Крейтцфельдта – Якоба, возникающей после употребления
зараженной говядины у людей, является прион – инфекционный агент белковой природы.
Прионы (а их известно много) представляют собой белки с аномальной структурой. Соединяясь с гомологичным нормальным клеточным белком, прион превращает его в себе подобный.
Размножение прионов отчасти напоминает размножение вирусов. И те, и другие могут размножаться только внутри клетки-хозяина, используя ее ресурсы. Только вирус содержит нуклеиновую
кислоту, а прион – нет. Прион прост настолько, что проще уже некуда. Это белковая молекула, всего лишь молекула, и ничего больше.
«Лакомством» для прионов служат нервные клетки, особенно – клетки головного мозга. По каким-то неведомым пока еще причинам прионы предпочитают эти клетки всем прочим. Поэтому
у человека и ряда других млекопитающих, прионы вызывают энцефалопатию – поражение головного мозга.
С генетической точки зрения прионы представляют интерес как единственные агенты (живыми организмами их назвать язык не поворачивается), размножение которых происходит без участия
нуклеиновых кислот. Информация напрямую передается от белка к белку.
Некоторые прионы существуют в нашем организме в норме. Их начали изучать недавно, и потому о нормальных функциях прионов известно очень мало. А если честно – то практически ничего не
известно, существуют только гипотезы. Например, ученые предполагают, что «нормальные» прионы могут принимать участие в обеспечении долговременной памяти. Так же существует гипотеза
о том, что прионы могут являться еще одним эпигенетическим «инструментом». А что? Вполне возможно. Прионы могут связываться с уже синтезированными белками и «уничтожать» их,
превращая в себе подобные. «Pourquoi pas?»[40], как говорят французы.
Прионы – пример такого интересного явления, как структурная наследственность, под которой понимается способность трехмерных структур (например белковых молекул, но не нуклеиновых
кислот!) выступать в качестве матриц, образующих себе подобные. Изучение структурной наследственности может привести к научному признанию наследования приобретенных признаков!
Структура образуется в клетке (то есть возникает в качестве приобретенного признака) и начинает «штамповать» свои копии. Часть этих копий попадает в дочерние клетки, где процесс
«штамповки» продолжается… Вот вам и передача приобретенного в течение жизни признака по наследству. Чистейший ламаркизм на генетическом фундаменте!
К слову – о фундаменте. То есть о строительстве. Если сравнить генотип с проектом здания-организма, а фенотип – с готовым, «под ключ», зданием, то эпигенетические факторы будут
строителями, теми, кто непосредственно превращает проект в постройку. А от строителей, как известно, зависит очень многое.

Глава четырнадцатая
Генетика развития
Фотошоп – это фотографическая генетика.

Знаете ли вы, что среди наших генов есть домохозяйки и сибариты?


Не ищите в очередной раз опечатки там, где их нет.
Речь идет не о детерминантах и силлогизмах, а именно о домохозяйках и сибаритах. Среди наших генов.
Среди наших генов есть так называемые «гены домашнего хозяйства» (по-английски: «housekeeping genes»), которые отвечают за поддержание универсальных клеточных функций. И не только
у нас есть такие гены. Гены домашнего хозяйства и гены роскоши (luxury genes), обеспечивающие специализированные функции, есть у всех организмов.
Как вы думаете – что относится к домашнему хозяйству?
Начнем с самого важного – с ДНК. Репликация, транскрипция, трансляция, репарация – это составные части клеточного домашнего хозяйства. Их можно сравнить с мелким ремонтом,
поддержанием порядка и уборкой.
Что еще входит в домашнее хозяйство?
Конечно же готовка, обеспечение трех- или сколько-то там разового питания. Применительно к клетке – обеспечение процессов обмена веществ и энергии. Обычно говорят просто: «обмен
веществ», забывая об энергии, но это не совсем правильно, поскольку параллельно с обменом веществ протекает и обмен энергии.
В одном доме может жить инженер, в другом – композитор, в третьем – столяр, в четвертом – полицейский, в пятом – веселая компания студентов, но кем бы ни были жильцы, без домохозяек им не
обойтись. Это к тому, что гены домашнего хозяйства экспрессируются, то есть проявляют активность, во всех клетках нашего организма. Присутствовать-то все гены в каждой клетке присутствуют,
любая клетка организма обладает полным набором генов, но дело не в этом, а в том, какие именно гены проявляют в данной клетке активность.
Гены роскоши обеспечивают выполнение специализированных функций и, следовательно, проявляют экспрессию только там, где нужно, в тех клетках, которым эти функции присущи. Обеспечение
того, чтобы в нужных клетках были бы «включены» нужные гены, осуществляется при помощи эпигенетических «инструментов», с которыми мы познакомились в предыдущей главе. Если ген не
«включили», он ведет праздную жизнь – бездельничает, как и положено настоящему паразиту. То есть, пардон, сибариту.
Кроме генов-домохозяек и генов-сибаритов, в генотипе присутствуют гены-руководители (а как же без них?), о которых и пойдет речь в этой главе. В предыдущей главе рассказывалось
о эпигенетических «инструментах», «включающих» и «выключающих» определенные гены в нужный момент. Но о том, в чьих руках находятся эти инструменты, сказано не было. А находятся они,
конечно же, в руках генов, ответственных за развитие организма. Такой вот «парадокс», очередной генетический парадокс в кавычках – даже за эпигенетические процессы отвечают гены. Иначе
и быть не может, потому что гены отвечают за все, что происходит в организме. В любом – хоть у одноклеточной бактерии, хоть у стариллионноклеточного человека.
Разумеется, в генетике существует особый раздел, изучающий реализацию наследственной информации, путь от гена к признаку. Этот раздел называется генетикой развития.
Мы с вами уже знаем, что все клетки многоклеточного организма, независимо от их типа, содержат одинаковый и полный набор генов. Геном во всех клетках организма един, а вот «оборот» генов
различается. В одних клетках одни гены выведены из оборота, в других – другие.
Но было время, когда ученые считали, что разные клетки имеют разные геномы. Мол, в процессе развития организма «ненужные» гены из исходного набора, полученного при слиянии
сперматозоида и яйцеклетки, утрачиваются клетками, а остаются только непосредственно нужные для жизнедеятельности.
Вообще-то, на первый взгляд такое предположение кажется логичным, поскольку от ненужного в организме положено избавляться. Например, ненужные белки расщепляются на аминокислоты, из
которых затем синтезируются нужные белки. А зачем, к примеру, клеткам слизистой оболочки желудка нужны гены, обеспечивающие развитие мышечных волокон?
Но вы уже, наверное, привыкли к тому, что все кажущееся правильным и логичным на первый взгляд, на второй уже таковым не кажется. Клеткам для нормальной жизнедеятельности необходим
полный набор хромосом, присущий данному биологическому виду. Полный набор хромосом со всеми положенными генами. «Включать» и «выключать» их можно, а исключать – нельзя. Видимо,
существует некий, пока еще не открытый учеными, баланс, нарушение которого чревато серьезными сбоями в работе отдельных клеток и всего организма в целом. На существование такого баланса
прозрачно намекают последствия, вызываемые наличием дополнительных хромосом. Много не мало, а выходит плохо.
Гипотезу избавления всех живых клеток от ненужных генов подкрепляло уменьшение количества генетического материала в процессе индивидуального развития, обнаруженное у паразитических
круглых червей (самым известным представителем этого типа является аскарида), некоторых двукрылых насекомых и веслоногих ракообразных (это не всем известные раки, а мелкие рачки),
а также у одноклеточных инфузорий. Это явление получило название диминуции [41] хроматина. Его открыли еще в конце XIX века, когда о генах никто и понятия не имел. Ученые просто
наблюдали за тем, как хромосомы в соматических клетках распадаются на фрагменты, которые затем объединяются в новые, более мелкие хромосомы, а часть хромосомного материала
«растворяется» в цитоплазме. Позже диминуция хроматина получила научное объяснение – таким образом клетки избавлялись от ненужного генетического материала.
Почему бы у человека и других млекопитающих не быть тому, что есть у аскарид?
То, что в процессе индивидуального развития организма (по-научному это называется онтогенезом) все клетки сохраняют полный геном, было доказано почти шестьдесят лет назад при помощи
технически сложного (особенно на тот момент), но зато весьма убедительного эксперимента.
Собственные ядра в яйцеклетках лягушки заменили на ядра эпителиальных клеток, выстилающих изнутри кишечник головастика. Эпителиальные клетки, выстилающие поверхность нашего тела
и его полости, – это весьма и весьма «узкоспециализированные» клетки. Они имеют ограниченный набор функций, который мы рассматривать не станем, ибо нам это не важно. Важно то, что если
бы клетки избавлялись от ненужных генов, то эпителиальные клетки непременно бы лишились довольно весомой части своего генома. Ну а из яйцеклетки с неполным геномом нормальный
многоклеточный организм развиться не сможет, сами понимаете.
Обратите внимание на то, что в ходе этого эксперимента гаплоидное ядро яйцеклетки, содержащее одинарный набор хромосом, заменили на диплоидное ядро эпителиальной клетки, в котором
набор хромосом был двойным. То есть оплодотворять такую яйцеклетку не требовалось. С точки зрения оценки хромосомного набора эпителиальной клетки эксперимент был «чистейшим» –
никаких посторонних хромосом, только свои.
И что же вы думаете? Примерно из одного процента яйцеклеток развились полноценные взрослые особи. Здесь был важен не процент успешных развитий, а полноценность взрослой лягушки. Если
фенотип получился полным, значит, и генотип был полным.
На начальных стадиях развития организма (многоклеточного, разумеется, организма) перед клетками открывается множество путей и дальнейшая судьба каждой клетки зависит от того, какой путь
она выбирает. Впрочем, у клеток все происходит по О. Генри – дело не в дорогах, которые они выбирают, а в том, что внутри их, заставляет их выбирать дорогу[42].
Выбор клеточного пути, то есть генетической программы развития, называется детерминацией. Механизм этого процесса до сих пор не изучен. Сложно изучать, ведь выбор пути происходит очень
рано, задолго до того, как начинают проявляться различия между клетками. Некоторые ученые считают, что детерминация «закладывается» еще в яйцеклетку – определенные гены из ее
половинчато-одинарного набора хромосом запускают синтез белков цитоплазмы, которые являются пусковыми факторами различных вариантов детерминации. Такие белки называются
морфогенами, кодирующие их гены – генами материнского эффекта.
Таким образом, детеминирующее влияние на ядро оказывает цитоплазма, но гены, обеспечивающие это влияние, находятся в ядре – замкнутый круг. «Обеспечивающие» гены находятся в ядре – не
путайте материнский эффект с цитоплазматической наследственностью, которую обеспечивают митохондрии и пластиды!
Почему информация о выборе путей развития закладывается только в яйцеклетку?
Да потому что она хранится в цитоплазме, которой у сперматозоида, как говорится, кот наплакал. Природа вынуждена так поступать, другого варианта у нее нет. Но не считайте материнский
эффект наследованием, сцепленным с полом, потому что он никак не связан с Х-хромосомой!
Некоторые из генов материнского эффекта экспрессируются не в яйцеклетке, а в окружающих ее клетках, а в яйцеклетку поступают только их продукты – матричные РНК для синтеза необходимых
морфогенов или сами белки.
Обратите внимание на терминологию. В генетике, как и в любой науке (да и не только в науке), очень важно «следить за базаром», то есть правильно выражаться. Нельзя сказать: «некоторые из
генов материнского эффекта в яйцеклетке отсутствуют» – это было бы верхом безграмотности, поскольку в каждой клетке организма наличествует полный набор генов. Можно сказать: «некоторые
из генов экспрессируются», или «проявляют экспрессию», или же просто «работают». Так будет правильно.
Интересная деталь – наследование признаков, определяемых генами с материнским эффектом, может происходить «вопреки» законам генетики.
Для примера можно рассмотреть наследование признака закручивания раковины у улиток-прудовиков. У одних прудовиков раковина закручена вправо, у других – влево. Доминантный аллель
соответствующего гена (А) обеспечивает закручивание раковины вправо, а рецессивный аллель (а) – закручивает раковину влево.
При скрещивании самки АА с самцом аа в первом поколении все будет в порядке – генотип Аа, раковина закручена вправо.
Но если скрестить самку аа с самцом АА, то обнаружится, что все их потомство в первом поколении при генотипе Аа будет иметь закрученные ВЛЕВО раковины.
Влево!
«Рецессивный» фенотип при «доминантном» генотипе!
Получается, что генотип Аа в разных случаях обеспечивает разные фенотипы!
Если не знать о материнском эффекте, то вот этим скрещиванием улиток можно «зачеркнуть» всю генетику, от начала до конца. Что это за наука о наследовании, в которой результат меняется при
перестановке «слагаемых»?
Дальше – больше.
Если скрестить между собой гибриды первого поколения (Аа с Аа), то и в первом, и во втором случае все их потомство будет иметь раковины, закрученные вправо. Несмотря на то, что по генотипу
у потомства будет наблюдаться «законное» менделевское расщепление – АА: 2Аа: аа.
Это уже вообще ни в какие ворота не лезет, верно?
Но тем не менее влезает в ворота молекулярной генетики, которая объясняет происходящее наличием в цитоплазме яйцеклеток белков-морфогенов.
Генетика незыблема. Если какое-то явление опровергает ее постулаты или вообще отрицает ее как науку, то, значит, нам просто не хватает знаний для того, чтобы правильно объяснить это явление.
В примере, который мы только что рассмотрели, генотипу помогают реализоваться в фенотип морфогены, которые содержатся только в яйцеклетках. Морфогены активно вмешиваются в процесс
закручивания раковин, «подбрасывая» исследователям совсем не то, что те ожидали увидеть.
Роль цитоплазмы в выборе клеточного пути развития (или же то, что морфогены находятся не в ядре, а в цитоплазме) была доказана в экспериментах с цитоплазмой дрозофилы. Дело в том, что
яйцо дрозофилы, подобно яйцам большинства насекомых, в своем развитии проходит стадию синцития – неполного разграничения клеток, при котором обособленные участки цитоплазмы с ядрами
связаны между собой так называемыми цитоплазматическими мостиками, которые правильнее было бы назвать «цитоплазматическими каналами», ведь цитоплазма жидкая, а не твердая.
Несколько тысяч (!) ядер в яйце дрозофилы, лежат в единой необособленной цитоплазме, которая при своем физическом единстве все же различается по содержанию. Так, например, цитоплазма
в заднем сегменте яйца (деление, как вы понимаете, условное) называется полярной плазмой, поскольку находится у «полюса». Ядра, расположенные в полярной плазме, дают начало половым
клеткам. Но если ввести полярную плазму в другую область яйца, где она в норме не должна находиться, то половые клетки станут развиваться там, где их в норме не должно было быть.
Детерминация (выбор программы) приводит к дифференциации или дифференцировке клеток – формированию специфического фенотипа.
Гены-руководители, определяющие процессы роста и дифференцировки в организме, называются гомеозисными генами. Они также могут называться Нох-генами (обратите внимание на то, что
«Hox» написано латиницей и произносится как «хокс», а не как «нох», это калька с английского Нох gene).
Если мы попробуем выстроить иерархию генов, отвечающих за развитие организма, то на самом верху у нас окажутся «цари» – гены материнского эффекта.
Ступенькой ниже будут стоять гены-господа (это, кстати говоря, перевод научного термина «Master Genes»), экспрессию которых запускают гены материнского эффекта. Гены-цари отдают приказы
генам-господам, а те обеспечивают их исполнение через своих подручных – регуляторные гены.
Регуляторные гены занимают предпоследнюю ступень иерархии. С учетом того, что на последней ступени находятся структурные гены, «официально» называющиеся «генами-рабами» (Slaves
Genes), регуляторные гены можно назвать генами-надсмотрщиками.
Структурные гены не могут, не имеют права отдавать распоряжения другим генам. Они не командуют, а работают – обеспечивают дифференцировку клеток и прочие процессы развития.
Возникает вопрос: зачем природе понадобилась такая сложная иерархия, такая длинная цепь, по которой отдаются приказы структурным генам? Не проще было бы убрать господ и надсмотрщиков?
Если гены материнского эффекта отдавали бы распоряжения непосредственно структурным генам, то дело шло бы лучше – было бы меньше ошибок. Известно же, что увеличение количества
передаточных звеньев повышает вероятность искажения передаваемой информации. В «испорченный телефон» все в детстве играли? А некоторые читатели, наверное, и сейчас играют на
психологических тренингах…

Глава пятнадцатая
Что такое психогенетика?
«Жизнь представляет собой сочетание генов и счастья. Собственно, гены – и есть счастье»
Джордж Карлин, американский комик.

Психогенетикой, или генетикой поведения называют раздел генетики, изучающий наследственность и изменчивость психологических свойств. Можно сказать и иначе: психогенетикой называют
раздел психологии, изучающий наследственность и изменчивость психологических свойств. Короче говоря, психогенетика – это «пограничная» наука, которой занимаются и генетики, и психологи.
Книга эта посвящена вопросам генетики, поэтому мы будем рассматривать психогенетику как генетики, а не как психологи.
В чем разница двух точек зрения и есть ли она вообще?
Есть, причем большая! Спросите, что в большей степени влияет на психическое развитие – наследственность или среда, и по ответу вы сразу же поймете, кто перед вами, генетик или психолог.
Генетик ответит: «Конечно же, наследственность!», а психолог: «Однозначно – среда!»
Собственно, для ответа на этот вопрос и была создана психогенетика.
Возможности психогенетики, с одной стороны, широки, поскольку эта наука объединяет возможности психологии и генетики, а с другой – ограничены, поскольку достоверно изучать можно только
те психические, точнее психофизические, свойства человека, которые могут быть четко оценены по ряду критериев.
Хорошими или плохими характерами, а также балансом добра и зла в человеке могут заниматься только писатели. «Преступление и наказание» или, скажем, «Странная история доктора Джекила
и мистера Хайда» читаются с интересом и располагают к размышлениям. Но ученым нужны четко определенные критерии. Образно говоря, им нужно знать – «сколько вешать в граммах?».
Вопрос передачи личностных качеств заботит человечество с древнейших времен. Почему вдруг от отца, обладающего высокими моральными качествами и глубоким умом, рождается недалекий
сын с явными преступными наклонностями? Или наоборот?
Сходство внешних черт у отцов и детей в какой-то мере всегда присутствует, а вот характеры могут диаметрально разниться. Можно, конечно, списать все на влияние среды, как это делалось,
к примеру, в Советском Союзе, где все человеческие качества объяснялись общественными факторами. В буржуазном обществе, с его угнетением человека человеком, преступность неуклонно
растет, а в социалистическом раю – столь же неуклонно уменьшается… И так далее.
Но вернемся к психогенетике.
На сегодняшний день психогенетики занимаются изучением наследования и изменчивости девиантных[43] форм поведения, психических болезней и типов темперамента. Также они занимаются
изучением мозговой активности, но это не столько психология, сколько физиология.
Девиантное поведение.
Психические болезни.
Типы темперамента.
Да – темперамент тоже можно изучать! Как индивидуальные особенности человека, определяющие динамику его поведения и психических процессов. То, что свойства темперамента
в значительной мере зависят от генотипа, можно сказать, определяются генами, было доказано более полувека назад.
С девиантным поведением и психическими болезнями все ясно – есть определенные критерии и симптомы, по которым можно судить о наличии отклонения в поведении или заболевания, а также
о степени его выраженности.
«А как же интеллект?» – спросят сейчас многие из читателей. Ведь, если верить средствам массовой информации, психогенетики занимаются только интеллектом да талантом. На самом ли деле
природа отдыхает на детях гениев? Что происходит с внуками гениев? В какой хромосоме находится ген таланта и сколько у него аллелей?
С интеллектом все очень сложно. А с талантом – еще сложнее. С одной стороны, определенные наследственные предпосылки для развития личности существуют, и это давно уже никто не
оспаривает. Проще говоря – умственные способности в определенной мере наследуются. Точно так же, как наследуется физическое строение. Но сама по себе способность головного мозга
к быстрой обработке полученных сигналов еще не делает человека ни гением, ни обладателем развитого интеллекта. Вопрос о соотношении наследственных и средовых факторов в формировании
интеллекта – это условное «болото» современной психогенетики. Стоит только ступить в него – и увязнешь навсегда. Одни ученые утверждают, что семьдесят процентов интеллекта обеспечивает
наследственность, а тридцать процентов – среда. Другие отдают генам и среде по тридцать процентов, а сорок процентов оставляют на взаимодействие между ними. Третьи вообще дают генам
жалкую двадцатку, а остальное списывают на среду. А ведь еще надо учитывать такой супермегарасплывчатый, то есть не подающийся четкой оценке фактор, как наличие мотивации и степень ее
выраженности.
Короче говоря, с интеллектом, талантом и высокими моральными качествами психогенетикам еще предстоит работать и работать. Это вам не девиантивное поведение и не темперамент.
Давайте посмотрим, как работают психогенетики, какие методы они используют.
Непосвященным воображение рисует фантастические аппараты, чем-то похожие на полиграф, в быту именуемый детектором лжи и множество хитрых тестов…
Нет, все не так. Это же все-таки раздел генетики, хотя и на стыке с психологией.
Самым любимым и одним из самых информативных методов психогенетики является метод близнецов.
Близнецы, как однояйцевые монозиготные, так и двуяйцевые дизиготные, представляют собой идеальную систему для изучения. Однояйцевые близнецы имеют очень схожий (условно можно
считать, одинаковый) генотип, и потому все психофизиологические различия между ними можно расценивать как проявление влияния среды. Особенно информативно исследование однояйцевых
близнецов, воспитывающихся в разных условиях (в разных семьях). Двуяйцевые близнецы имеют во многом схожие, но в чем-то и различающиеся генотипы. Если такие близнецы воспитываются
в одной и той же среде, то психофизиологические различия между ними можно объяснять разной наследственностью. Также очень интересно наблюдать за развитием однояйцевых и двуяйцевых
близнецов, имеющих схожую среду воспитания. Можно сказать, что близнецовая пара – это подарок для психогенетиков. Ну а тройняшки – просто дар бесценный.
«Обратным» близнецовому является метод приемных детей, позволяющий одним выстрелом убить двух зайцев – оценить сходство и различие по ряду психологических признаков между ребенком
и его биологическими родителями, с одной стороны, и между ребенком и его приемными родителями – с другой. Разумеется, для этого нужен полный спектр информации о биологических
и приемных родителях. В этом обстоятельстве заключается относительная труднодоступность данного метода, поскольку в большинстве стран существует такое понятие, как законодательно
охраняемая тайна усыновления.
Другим методом психогенетики является генеалогический метод, исследующий психологические сходства и различия между разными поколениями родственников. Метод хороший,
информативный, но сложность его применения заключается в подборе материала – семьи, подходящей по двум основополагающим критериям. Чтобы генеалогический метод работал, круг кровных
родственников должен быть достаточно широким, количество поколений – большим, а сведения о анализируемых признаках – точными. Идеально для этих целей подходят королевские семьи с их
далеко прослеживаемой родословной и множеством биографов из числа современников, норовящих описать буквально каждый чих царственной особы.
Великая проблема психогенетики, можно сказать, не проблема, а просто беда, заключается в том, что объектом исследований в ней может выступать только человек. Горошек, дрозофила, мышь
и кролик психогенетику не помощники. А с людьми все ой как непросто. Взять хотя бы только что рассмотренный генеалогический метод. У него есть такой «подводный камень» как социальная
преемственность, то есть передача социального опыта из поколения в поколение в рамках одной семьи, одной социальной группы и т. п. Социальная преемственность – это фактор-«невидимка».
Она есть, она имеет значение, но очень трудно (скажем прямо – практически невозможно) точно оценить ее выраженность, степень ее влияния на конкретный объект.
Без популяционного метода не обходится ни один раздел генетики. Психогенетика широко использует этот метод, пытаясь «выжать» из него все, что он может дать. Психогенетики имеют дело
с человеческими популяциями, в работе с которыми следует учитывать ряд социальных факторов – национальность, вероисповедание и др. Популяцией называется группа особей, занимающая
общую территорию и свободно скрещивающаяся, пардон – свободно вступающая в брак. Все факторы, препятствующие свободному вступлению в брак, непременно должны учитываться
генетиками, иначе популяционное исследование окажется недостоверным.
Редкая глава этой книги обходится без своего «парадокса». Есть такие и в психогенетике. Мы познакомимся с одним, самым главным, который гласит, что внутригрупповые различия всегда
выражены сильнее, нежели межгрупповые. Проще говоря, различия между мужчинами или женщинами, будут более выраженными, чем различия между «средним» мужчиной и «средней»
женщиной. Недаром же историки с политологами утверждают, что гражданские войны – самые ожесточенные.

Глава шестнадцатая
Генная инженерия и клонирование
…методом пересадки генов удалось вывести новый сорт огурцов, обладающих замечательными вкусовыми качествами. С помощью обычной методики (трансдукции через вирус) раннему сорту
огурцов был привит комплекс генов, ответственный за молочнокислое брожение… Пересадка гена повлекла за собой также побочный эффект: клеточные мембраны стали значительно более
проницаемыми для ионов натрия. Только что поспевшие плоды имеют ярко выраженный вкус и аромат малосольных огурчиков…
Первоапрельская шутка из журнала «Химия и жизнь»

Генной инженерией человечество занимается с древнейших времен…


Да, с древнейших! И именно генной инженерией! Наши далекие предки не имели никакого понятия о генах, но тем не менее при помощи различных средств пытались манипулировать половыми
хромосомами.
Если мужчина и женщина будут спать головой на север, а ногами на юг, то у них родится мальчик…
Если беременная женщина будет есть много фиников, то у нее родится мальчик…
Если мужчина войдет к женщине, когда дует северный ветер, сгущающий семя, то у них родится мальчик, а при совокуплении во время разжижающего семя южного ветра родится девочка…
В тепле чаще зачинаются мальчики, а на холоде – девочки…
Если беременная женщина спит на мягком ложе, то у нее родится девочка, а если на жестком, то – мальчик…
Самым варварским способом «обеспечения» рождения наследника мужского пола было удаление левого яичка. Древние греки верили, что семя из правого яичка порождает мальчиков, а семя из
левого яичка – девочек. Этот предрассудок благополучно дожил аж до XVIII века! Можете представить горе отцов, добровольно подвергшихся такой вот операции и тем не менее получивших
девочку вместо мальчика…
Конфуций сказал: «Не пошутишь – и не весело». А теперь перейдем от шуток к серьезному разговору.
Генной или генетической инженерией называются все виды искусственных манипуляций с генами. Берем отсюда – вставляем туда – чешем затылок и говорим: «Вообще-то мы ожидали чего-то
другого».
Отношение к генной инженерии в обществе неоднозначное.
Одни считают, что генная инженерия – это великое благо. С ее помощью можно получать высокие урожаи и столь же высокие привесы, можно лечить болезни, «исправляя» генотип, можно
выращивать пальмы на Южном полюсе…
Насчет пальм – это пока что мечта и только мечта. Но в принципе если вывести растение, клетки которого не будут замерзать при полярных температурах, корни будут способны пробиваться
вглубь через толстый слой льда и вечную мерзлоту, а обмен веществ и энергии будет обеспечивать выживание во время полярной ночи, то почему бы такому растению не расти-цвести посреди
ледяной антарктической пустыни? Невероятно? Хм! Всего лишь сто лет назад полеты в космос тоже казались невероятными. А сорок лет назад никто бы не поверил в то, что телефон может быть
беспроводным, миниатюрным и, помимо своего основного предназначения, служить для чтения, прослушивания музыки, просмотра фильмов, набора текста, решения математических задач,
дистанционных платежей… Можете продолжить этот перечень самостоятельно, исходя из возможностей вашего мобильника.
Другие считают, что генная инженерия – это великое зло. Вмешательство в такое «святая святых», как генотип, добром не заканчивается. Нельзя самовольно «переписывать» программы, созданные
матушкой-природой. От суперурожайной кукурузы польза только тем, кто ее выращивает, но не тем, кто ее ест. И от цыплят размером с гуся – тоже.
О том, вредны ли продукты питания, полученные из генетически модифицированных организмов или же нет, речь пойдет в двадцатой главе. Эта тема заслуживает отдельной главы, да
и отвлекаться от генной инженерии не хочется.
Ответьте, пожалуйста, на такой вот вопрос: чем генная инженерия отличается от селекции?
Селекция воздействует на генотип косвенно и опосредованно, через многочисленные скрещивания. А генная инженерия непосредственно изменяет генетический аппарат, «переписывая» коды так,
как нужно.
Возможности генной инженерии несравненно шире возможностей селекции. Можно сказать, что генная инженерия всемогуща. Если ее могущество чем-то и ограничивается, так это уровнем
развития науки. А теоретически, комбинируя гены, можно творить с живыми организмами буквально все, что вздумается. Звучит пугающе, но любое знание можно обратить как во благо, так и во
зло.
Начало генной инженерии было положено в семидесятые годы прошлого века, когда ученые открыли рестриктазы – ферменты, «разрезающие» нуклеиновые кислоты, – и поняли, что с их помощью
можно нарезать молекулы ДНК на фрагменты и собирать из этих фрагментов новые молекулы. Главное для любого мастера (в том числе и инженера) – это хороший, надежный инструмент. Был бы
инструмент, а все остальное приложится.
ДНК – удобный материал для комбинирования. Одинарные цепи нуклеиновых кислот стремятся к сближению и созданию пар совсем как люди. Соединение одинарных нуклеиновых нитей легко
предсказуемо – оно происходит по принципу комплементарности. Аденин сближается с тимином, гуанин – с цитозином… Следовательно цепь с последовательностью Г-ЦА-Т-Г-Г-А-Г-Ц-Т-А-T-A-
T соединится ТОЛЬКО с цепью Ц-Г-Т-А-Ц-Ц-Т-Ц-Г-А-Т-А-Т-А и ни с какой другой.
Вдобавок, рестриктазы нарезают цепочки нуклеиновых кислот не как попало, а исходя из определенных закономерностей. Каждый конкретный фермент дает свой тип «нарезки». Углубляться
в правила этих «нарезок» мы не станем, уж больно глубокая эта тема, можно обратно и не вынырнуть, но отметим одно очень важное обстоятельство – одна и та же рестриктаза нарежет две ДНК
разных организмов на тождественные фрагменты, из которых можно будет составлять новые молекулы ДНК. А если точнее, то эти фрагменты сами будут составляться в новые молекулы, если их
перемешать. Генному инженеру остается только рассмотреть полученные результаты и отобрать те, которые ему нужны.
Как просто!
Ну, на самом деле не так уж и просто, но у нас же обзорная глава по генной инженерии, ее методах и возможностях, а не сборник технологических инструкций.
Но так уж и быть, давайте слегка углубимся в методику.
Если вам кажется, что выделить ДНК из клетки сложно, то вы ошибаетесь. Разрушьте клетку любым доступным путем (да хотя бы погружением в насыщенный раствор хлорида натрия, более
известного под названием «поваренная соль»), а затем при помощи этилового спирта выделите из получившейся «горы мусора» ДНК. Та бесцветная жидкость, которую киногерои капают из
пипетки на соскобленную откуда-нибудь высохшую кровь, есть не что иное, как обычный девяностошестипроцентный этиловый спирт.
Выделили?
Отлично! Разделите двухцепочечную молекулу ДНК на отдельные цепочки посредством нагревания и при помощи рестриктаз нарезайте эти отдельные цепочки на фрагменты. Затем фрагменты
нужно вставить в так называемые векторы – относительно небольшие молекулы ДНК вирусов или бактерий.
Зачем нужна такая вставка?
Затем, что молекула ДНК состоит из двух нуклеиновых (нуклеотидных) цепочек. Иначе говоря, для полноценного функционирования исследуемый фрагмент должен быть составной частью
двухцепочечной молекулы ДНК.
Векторы (молекулы ДНК) внедряют в клетки, в которых они могли бы «прижиться» и реплицироваться, то есть множиться. Процедура относительно несложная – если лишить бактерии их
собственной ДНК, то они охотно «впитают» чужую, достаточно только смешать бактерии и ДНК в одной пробирке.
Дальше все просто – сохраняйте колонии бактерий с нужной вам ДНК, и будет вам счастье! То есть – вы сможете перенести вектор с нужным геном в модифицируемый организм и получить то
преобразование его клеток, к которому вы стремились в процессе решения данной генно-инженерной задачи. Например, получить кукурузу высотой в два метра, или же кукурузу, устойчивую
к холодам, или же такую кукурузу, от которой все вредители насекомые станут держаться как можно дальше.
Получили желаемый результат? Отлично! Размножайте и внедряйте его!
Вот и вся генная инженерия.
Компьютеризация облегчает жизнь всем, в том числе и генным инженерам. В наше время созданы устройства, синтезирующие заданные нуклеотидные последовательности длиной свыше ста
нуклеотидов. «Всего сто? – усмехнутся скептики. – Это такая мелочь… Ведь количество нуклеотидов в ДНК может доходить до миллиарда и даже больше!»
Да – всего сто. Или сто тридцать. Или сто пятьдесят. Но это же заданная, запрограммированная последовательность! Которая синтезируется автоматически! Лиха беда начало, со временем
и миллиардные последовательности нуклеотидов будут синтезироваться на базе компьютерных программ.
Ген, добавленный извне в геном, называется трансгеном, а организм, полученный в результате такой манипуляции, – трансгенным организмом. Распространенное название «генетически
модифицированные организмы» является не совсем точным определением для организмов, полученных в результате генной инженерии, потому что организмы, полученные в результате обычной
селекции, тоже являются генетически модифицированными, содержащими измененный генотип. Слово «модификация» означает преобразование или изменение в широком смысле, а вот приставка
«транс-» четко указывает на перенос из одного места в другое.
Если при селекции происходит комбинация генотипов особей одного и того же или же близкородственного вида, то генная инженерия может переносить все, что угодно, куда угодно. Ген рыбы –
в растение? Без проблем! Ген растения – птице? Запросто! Ген млекопитающего – бактерии? Сколько угодно!
Генные инженеры говорят, что их возможности ограничены только лишь их воображением. Это совсем и нисколько не шутка, а истинная правда. С точки зрения технологии абсолютно не имеет
значения, чей ген кому пересаживать. Да хоть от ископаемого мамонта дождевому червю! Важна только практическая целесообразность. Откуда и куда пересаживать, не имеет значения. Важно
только одно – зачем?
Но не только возможностью пересадки всего повсюду славится генная инженерия. Другим ее преимуществом, не менее важным, чем неограниченная широта «полномочий», то есть возможностей,
является скорость.
Время – деньги!
Время не ждет!
Успех – это успеть!
Кто не успел, тот никто!
Селекционеры могут годами, а то и десятилетиями решать поставленную задачу. И не факт еще, что им удастся ее решить… А генные инженеры добиваются своего здесь и сейчас, то есть сразу.
Сроки исполнения задач в генной инженерии исчисляются днями, а бывает что и часами. Дальше уже происходит рост и размножение трансгенного (генетически модифицированного) организма.
И результат неизменно соответствует ожиданиям, без поправок на «авось» и «небось», как это бывает у селекционеров.
Генные инженеры могут создавать инструменты для работы самостоятельно, без обращения к «специалистам по железу», поскольку очень часто их инструментами являются клонированные гены,
то есть искусственно созданные копии фрагментов молекул ДНК.
Искусственно созданный ген может быть не только материалом для работы, но и инструментом, обратите внимание на это обстоятельство! Ген можно пересаживать с места на место, а можно
использовать в качестве зонда.
В переводе с голландского слово «зонд» означает «посланец». Зондами в различных отраслях науки называют инструменты или устройства, служащие в качестве датчиков или проводников.
Метеорологический зонд запускают в атмосферу для сбора данных, помогающих делать прогноз погоды. Врачи пользуются зондами – тонкими стержнями или полыми трубочками – для
проведения диагностических или лечебных процедур в различных полостях и каналах тела пациента.
В генной инженерии зондирующий ген служит для распознавания фрагментов молекул ДНК. Вся генная инженерия со всеми ее разветвлениями и узкими специализациями основана на принципе
комплементарности, на нерушимых правилах «взаимного влечения» азотистых оснований.
Клонированные гены-зонды обрабатывают радиоактивными атомами или флуоресцентным (светящимся) химическим веществом, чтобы они были хорошо видны, а затем разделяют обработанные
зонды на одинарные цепочки и смешивают их с растворами различных нуклеиновых кислот, также предварительно разделенных на одинарные цепочки. Хорошо видимые «светящиеся» зонды
связываются с комплементарными фрагментами нуклеиновых кислот – вот он, нужный вам фрагмент, я на нем сижу!
Дальше – просто. Нужный участок вырезается при помощи рестриктаз, или отмечается на генетической карте, или же просто учитывается – гены-зонды нередко используют для оценки количества
матричной РНК, полученной в результате транскрипции конкретного гена. Количество матричной РНК – показатель экспрессии гена.
Серьезной проблемой стала проблема внедрения нужного гена или же нужной молекулы ДНК (а иногда и РНК) в клетку. Те, кто любит читать шпионские романы и смотрит фильмы о шпионах,
хорошо знают о том, насколько серьезна и важна эта проблема. Шпион или разведчик, если речь идет о нашем человеке, должен внедриться куда следует так, чтобы его приняли за своего. То же
самое происходит и с пересаживаемыми генами. Они должны проникнуть в клетку, используя естественные возможности проникновения или хотя бы такие, которые не нарушают
жизнедеятельности клетки, потому что в мертвой клетке от пересаженных генов никакой пользы не будет. Их же не развлечения ради пересаживают, а для того, чтобы получить нужный результат.
А как получается результат? В результате (простите за такой каламбур) размножения клеток с измененным генотипом.
Внедряемый ген может быть как «диверсантом», которому нужно функционировать в течение определенного срока, так и «резидентом», засылаемым в клетку навсегда. Экспрессия гена в течение
определенного срока часто используется в лечебных целях. Излечили заболевание – и точка, ген больше не нужен.
Кстати говоря, гены можно вводить в клетку, но не вставлять в клеточные молекулы ДНК. Достаточно снабдить каждый трансген своим промотором – фрагментом, с которого РНК-полимераза
будет начинать транскрипцию матричной РНК, и можно считать, что дело сделано.
При создании определенных условий, перечислять которые нет необходимости, ДНК может проникать внутрь клетки пассивным образом, то есть без помощи каких-либо «переносчиков».
Возможно и такое же пассивное «встраивание» гена-чужака в молекулу ДНК.
Транспорт генов в клетку может осуществляться при помощи электрической стимуляции клеточных мембран. Воздействие электрического тока (слабого) изменяет проницаемость мембраны. Кроме
того, под действием внешнего электрического поля возможно направленное перемещение частиц (вспомните про электрофорез).
У бактерий, помимо одной-единственной «основной» хромосомы (ядер бактерии не имеют), существуют и маленькие, рассеянные по цитоплазме. Такие мини-хромосомы называются плазмидами.
Относительно небольшие молекулы ДНК плазмид свернуты в кольцо.
Если прикрепить к плазмиде ген, то плазмида может выступать в роли переносчика (проводника), поскольку бактериальные клетки охотно поглощают чужие плазмиды. Поскольку молекулы
плазмидной ДНК невелики,[44] с ними удобно работать. Правда, в качестве переносчика плазмиды могут выступать только при внедрении генов в бактериальные клетки и ни в какие другие.
Существуют устройства, называемые «генными пушками» или «ДНК-пушками». Эти «пушки» обстреливают клетку «снарядами», содержащими нуклеиновые кислоты. «Снаряд» представляет
собой фрагменты нуклеиновой кислоты (трансгены), связанные с частицей металла, например золота или серебра[45]. Разница с обычным снарядом состоит в том, что у обычного снаряда «начинка»
находится внутри, под оболочкой, а в генном «снаряде» гены облепляют частицу металла снаружи.

Из «генных пушек» обстреливают культуры клеток, находящиеся в чашке Петри – круглой чаше, стандартной микробиологической посуде. Клетки, находящиеся в центре чаши, обычно гибнут
вследствие разрушения их мембран и прочих структур частицами металла, но какая-то часть клеток на периферии остается цела.
Обстрел клеток из пушек, да еще и «прямой наводкой», – процедура суровая, и не каждая клетка способна ее выдержать. Преимущественно «генные пушки» используют для обстрела растительных
клеток, которые гораздо прочнее клеток животных.
Иногда случается так, что пассивный перенос генов в клетку ни при каких условиях не возможен, электростимуляция мембраны малоэффективна, а стрелять из пушек никак нельзя – погибнут не
только центровые, но и все периферические клетки. А гены внедрить надо. Вот как хотите, а надо!
И что делать?
«Кавказскую пленницу», которая «Новые приключения Шурика», все смотрели?
Фразу: «Тот, кто нам мешает, тот нам поможет!» – все помнят?
Вот примерно так же рассуждали и генные инженеры, которые решили приспособить вирусы для переноса генов. Сколько можно нам вредить? Пора бы и пользу приносить!
Вирусы умеют проникать в клетку и заставлять ее синтезировать свои собственные нуклеиновые кислоты, но при этом вирусы не наносят выраженного повреждения клеточной ДНК! Вирусу нужно
жить в клетке и пользоваться ее ресурсами, поэтому он ведет себя как вежливый квартирант, хотя и незваный. Но этого незваного квартиранта можно превратить в ценного научного сотрудника,
если дать ему задание по внедрению в клетку конкретного гена или группы генов. И чем наглее и напористее квартирант, тем лучшим сотрудником он окажется. Для трансгенеза используются
наиболее агрессивные вирусы, способные проникать практически в любые клетки. Разумеется, с вирусами проводят определенную работу – изменяют их так, чтобы они стали безопасными
и действовали исключительно в целях науки – доставляли бы в клетки нужные исследователям гены и обеспечивали бы их внедрение в молекулу ДНК.
К сожалению, сознательность у вирусов пока еще хромает, причем сильно. В клетки они внедряются, тут уж без разговоров, но вот дальше ведут себя по-разному. Могут внедрить в молекулу ДНК
принесенные гены, а могут и не внедрить. А еще могут внедрить не туда, куда следовало, перепутав участки на молекуле ДНК. И ничего с ними, саботажниками этакими, не поделаешь,
«воспитанию» вирусы не поддаются. Безмозглые они, не наделила их природа мозгами и разумом, не могут они действовать по точно заданному плану. Поэтому, «натравив» вирусы на клетки,
ученые затем отделяют условные «зерна» от условных «плевел» – отбирают для дальнейшей работы те клетки, в которых вирусы сделали все, как надо. Когда вы слышите о том, что в такой-то
лаборатории при помощи вирусов получили морозоустойчивый сорт огурцов, то имейте в виду, что речь идет о многих месяцах работы целой группы сотрудников. Спросите любого генетика,
занимающегося инженерным делом, какие качества являются самыми необходимыми в его профессии, и вы услышите в ответ: «Усидчивость и терпение». Разумеется, генным инженерам не
приходится терпеть годами и десятилетиями, как селекционерам, но и на «раз-два» у них тоже ничего не происходит. За каждым трансгенным результатом стоят сотни и тысячи экспериментов.
От генной инженерии следует отличать инженерию клеточную, представляющую собой набор различных методов гибридизации соматических клеток. Гибридизации, то есть получения гибридных
клеток при скрещивании двух разных генетически различающихся организмов, а не целенаправленного изменения генотипа, производимого генными инженерами. Клеточные инженеры работают
с клетками, генные – с генами, в том-то и заключается разница.
А теперь, после знакомства с методами генной инженерии, самое время ответить на вопрос: зачем нужно пересаживать гены?
Во-первых, для получения желаемых качеств у изменяемого (генетически модифицированного) организма.
Во-вторых, для предупреждения и лечения заболеваний.
В-третьих, для производства ряда лекарственных препаратов, которые синтезируются бактериями и другими микроорганизмами. Собственно, этот пункт можно было бы отнести к первому пункту,
но о генетически модифицированной кукурузе знают все, а вот о том, что генетически модифицированные бактерии производят лекарства, знают, пожалуй, только специалисты. В идеале, то есть
при достаточном развитии науки, практически все производство лекарственных препаратов можно переложить на хрупкие плечи бактерий. Да и часть химического производства тоже можно будет
переложить. Это же так удобно – иметь небольшую бактериальную плантацию вместо огромного химического завода…
В-четвертых, в научных целях. Генетикам для экспериментов нужно много материала, часть которого создается методом генной инженерии.
Обратите внимание на следующее обстоятельство. Для получения организмов с желаемыми свойствами генные инженеры не только пересаживают гены, но и «ампутируют» их, удаляя фрагменты
из молекул ДНК. Подобные «ампутации» позволяют, к примеру, повысить устойчивость организмов (преимущественно растительных) к вирусам. Каждый вирус запрограммирован природой на
внедрение в молекулу клеточной ДНК на определенных участках. Вирус не может прикрепляться «куда угодно», у него есть свои «мишени». Если вырезать эти мишени из молекул ДНК, то
бедному вирусу, образно говоря, некуда будет податься, негде приткнуться. «Мишени» нет – и болезни нет! Красота!
А теперь давайте поговорим о клонировании.
Начнем с самого главного – с определения. Все знают, что такое клонирование, но толком объяснить этого не могут. А ведь именно с понимания сути процесса и начинает выстраиваться
представление о нем.
Итак, клонированием называется получение нескольких генетически идентичных организмов путем бесполого размножения.
Искусственным или естественным путем! Не обязательно создавать клон в лаборатории. Природа «штампует» клоны тысячами. Да что там тысячами! Миллионами! Миллиардами! У бактерий
клонирование является единственным способом размножения. У растений естественное клонирование наблюдается при различных способах вегетативного размножения, когда дочерняя особь
образуется из многоклеточной части тела родительской особи. У животных вегетативное размножение осуществляется посредством деления или почкования (вспомните дождевого червя или
гидру). Также у животных клонирование происходит при партеногенезе, когда яйцеклетки развиваются во взрослый организм без оплодотворения (например у скальных ящериц) и при
полиэмбрионии, когда из оплодотворенной яйцеклетки развивается несколько организмов (наблюдается в норме у броненосцев, а у человека встречается эпизодически – однояйцевые близнецы).
Так что клоны сами по себе не являются искусственным порождением генной инженерии и уж тем более не являются чем-то «противоестественным».
Важно понимать, что клоны НЕ ЯВЛЯЮТСЯ точными генетическими копиями. Например, у однояйцевых близнецов геномы различаются вследствие различного набора мутаций. Исходный
«шаблон» был одним и тем же, но ведь эти изменчивые гены постоянно мутируют, и мутагенез у каждого организма идет своим неповторимым и неподражаемым путем.
В генной инженерии термин «клонирование» используется в узком смысле. Так называются методы, используемые для искусственного получения генетически идентичных копий организмов
и молекул ДНК. Да-да, все эти получения копий генов, о которых мы с вами столько говорили, являются примером молекулярного клонирования.
Разницу между синтезом молекулы и ее клонированием понимаете? Синтез – это простой (или не очень) химически процесс, при котором из нескольких исходных веществ в результате их
взаимодействия друг с другом образуется конечный продукт. Молекула ДНК же или ее фрагмент – ген не синтезируются непосредственно, а копируются с исходной матрицы в процессе репликации
с участием комплекса ферментов.
Процесс прямого взаимодействия веществ – и биологическая, опосредованная, «сборка» – вот в чем разница между синтезом молекулы и ее клонированием.
Как происходит клонирование многоклеточного организма.
Прежде всего надо взять яйцеклетку и удалить из нее ядро, содержащее одинарный (гаплоидный) набор хромосом. Оно не пригодится, поскольку оплодотворения при клонировании не происходит.
Но без полипотентной яйцеклетки, способной дать начало клеткам различных типов, при клонировании живого организма не обойтись. Из соматической клетки невозможно вырастить целый
организм, потенциал у нее не тот, духу на такое дело не хватит и силенок мало.
Яйцеклетка, лишенная ядра, представляет собой среду для клонирования.
В эту среду пересаживают ядро соматической клетки клонируемого организма. Яйцеклетка и клетка-донор ядра не обязательно должны принадлежать одному и тому же организму. Овечка Долли,
первое млекопитающее, клонированное из ядра взрослой соматической клетки, получила яйцеклетку от одной «матери», ядро от «другой», к тому времени уже умершей (использовалась
замороженная клетка вымени), а выносила ее третья «мать», в матку которой пересадили яйцеклетку, «оплодотворенную» ядром соматической клетки. Правда, это на словах все так просто, а на
деле организмы, получаемые в результате подобных манипуляций, массово гибнут (как во внутриутробном периоде, так и вскоре после рождения) вследствие различных аномалий. Овечка Долли
была «одной из двухсот семидесяти семи» – двести семьдесят семь яйцеклеток с пересаженным ядром дали всего один нормальный, полностью жизнеспособный организм. Ученые не покладая рук
работают над повышением процента удачных клонирований, но до стопроцентной эффективности еще очень далеко. И даже до пятидесятипроцентной. На сегодняшний день если выживает один
эмбрион из пяти, то это считается очень хорошим показателем.
В чем практический смысл клонирования? Помните, что было написано у Булгакова в «Собачьем сердце»: «Можно привить гипофиз Спинозы или еще какого-нибудь такого лешего и соорудить из
собаки чрезвычайно высоко стоящего. Но на какого дьявола, спрашивается. Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз, когда любая баба может его родить когда
угодно! Ведь родила же в Холмогорах мадам Ломоносова этого своего знаменитого…»
Клонирование – это не фантастическая прививка гипофиза, но в целом вопрос поставлен правильно, хоть и в грубоватой форме. Зачем городить огород, если живые организмы могут размножаться
сами по себе? Чисто научного интереса ради?
Нет, научный интерес интересом, а практическая польза от клонирования есть. Или, если точнее, есть ожидаемая практическая польза, поскольку метод искусственного клонирования сейчас,
образно говоря, переживает свое детство и готовится к проблемам подросткового возраста. Все только-только началось…
Клонирование позволит получать животных с конкретными неизмененными признаками. Да, мутации будут иметь место, но в целом генотипы при искусственном клонировании организмов будут
тождественными, не то что при скрещивании. В некоторых случаях важно размножать конкретные организмы, обладающие всей необходимой совокупностью свойств, полной пригодностью для
чего-то – например, собак, идеально подходящих для работы на таможне, или, скажем, каких-то элитных скакунов. Короче говоря, клонирование полезно в качестве метода полного копирования.
Клонирование может воссоздать вымершие виды животных и растений. Любые виды, ДНК которых сохранились в неповрежденном виде.
Даже мамонта?
А хотя бы и мамонта! Архимед говорил: «Дайте мне точку опоры и я переверну мир!»[46] Перефразируя это ставшее крылатым выражение, генетики говорят: «Дайте мне клетку с полным набором
ДНК, и я создам вам целый организм!». Правда, придется немного подождать, поскольку полноразмерную хромосомную ДНК ученые пока еще не научились синтезировать. Но научатся,
непременно научатся, и тогда где-нибудь на Чукотке под вечнозелеными морозоустойчивыми пальмами станут разгуливать мамонты.
Кстати, часть генов мамонта, извлеченных из сохранившихся фрагментов ДНК, генетики недавно смогли пересадить в геном клетки обычного африканского слона, но мамонтоподобного слона пока
выводить не торопятся.
Одним из перспективных применений клонирования в медицине является терапевтическое клонирование, о котором будет сказано в следующей главе.
Клон человека на сегодняшний день не создан. По множеству соображений, не связанных непосредственно с генетикой, клонирование человека запрещено в ряде стран, в том числе и в Российской
Федерации, где 20 мая 2002 года был принят Федеральный закон № 54-ФЗ «О временном запрете на клонирование человека». Пока еще этот временный запрет не отменен.
Декларация ООН о клонировании человека, принятая в марте 2005 года, содержит призыв к государствам – членам этой организации запретить все формы клонирования людей в такой мере, в какой
они несовместимы с человеческим достоинством и защитой человеческой жизни.
Такие вот дела.
Глава семнадцатая
Медицинская генетика и стволовые клетки
На экзамене:
– Что такое стволовые клетки?
– Это клетки ствола растения.
– А что же тогда, по-вашему, корневой каталог?
– Странный вопрос! Конечно же описание корней разных растений.

Было время, в конце XIX и начале ХХ века, когда врачи думали, что вот-вот научатся безошибочно диагностировать и эффективно лечить все болезни. Фундаментом для такого оптимизма стало
проникновение в тайны живой клетки.
Вообще-то клетки были обнаружены еще в XVII веке, но примерно две сотни лет у ученых до клеток руки не доходили, имелись у них другие, более интересные занятия. Но как дошли, то дело
понеслось вперед на всех парах. Открыли клеточные органы, наблюдали митоз и мейоз, основали цитологию – науку о клетках…
Но вернемся к врачам. Оптимизм их был обоснованным, поскольку в медицине принято докапываться до истоков и воздействовать на первопричины. Иначе никакого толку не будет. Например,
мятными леденцами, немного укрощающими кашель, невозможно вылечить острый бронхит или снять обострение хронического. Хоть килограммами их поедай! Для того чтобы выздороветь,
нужно воздействовать на первопричину, на возбудителя воспалительного процесса в бронхах – вирус, бактерию или, скажем, грибок.
Долгое время ученые считали клетку «последней медицинской инстанцией», то есть думали, что все болезни возникают и проявляются на клеточном уровне… Собственно, так оно и есть – все
начинается с нарушений в клетках, но вот узнать причины этих нарушений и понять, как можно на них воздействовать, ученым никак не удавалось. Можете представить, как они злились –
крошечная клетка, органов всего-ничего, жизнедеятельность простая, а такое упрямство! Вот не хочет раскрывать свои тайны, и все тут!
И только после открытия генов туман начал рассеиваться… Вы думаете, что он рассеялся окончательно? Отнюдь! Но теперь ученые, и в том числе врачи, хотя бы знают, в каком направлении нужно
двигаться в этом тумане. Расшифруй геном – определи ответственный за развитие болезни ген – ищи-думай, как можно на него воздействовать!
Гены – это самая последняя инстанция. С них все начинается, стало быть, на генном уровне и нужно проводить диагностику, профилактику и лечение.
Но не думайте, что медицинская генетика ограничивается «установлением связей» между конкретным геном и конкретным заболеванием и поиском способов разрыва этих связей. Нет, задачи
медицинской генетики гораздо шире.
Медицинская генетика изучает зависимость заболеваний не только от генетической предрасположенности, но и от условий окружающей среды, потому что очень важно понимать, как именно
распределяется влияние наследственности и среды в каждом конкретном случае. Понимая «расклады», врачи знают, на что в первую очередь нужно действовать. Для лечения заболеваний нельзя
концентрироваться на одних лишь генах, ведь любой организм неотделим от среды обитания.
Также медицинская генетика изучает явления наследственности и изменчивости в различных популяциях людей. С медицинской точки зрения изучает, интересуясь не внешностью и цветом волос,
а особенностями проявления и развития нормальных и патологических (болезнетворных) признаков.
Большинство медицинских наук состоит из двух разделов – общего, который изучает общие законы с закономерностями, и клинического, изучающего отдельные заболевания. На сегодняшний день
клиническая медицинская генетика занимается в основном наследственными заболеваниями, но полномочия ее постоянно расширяются, и когда-нибудь клиническая медицинская генетика вберет
в себя большинство существующих клинических дисциплин, ибо развитие великого множества заболеваний напрямую определяется генами и зависит от них.
Наследственные заболевания часто путают с заболеваниями врожденными, хотя это совершенно разные понятия. Врожденные заболевания вызываются внутриутробными повреждениями плода,
обусловленными различными причинами, например, инфекцией (сифилис) или, скажем, механическим воздействием. Врожденные заболевания, если так можно выразиться, не предопределены
изначально, не заложены в программе развития организма. Если мать до беременности или во время нее не заболеет сифилисом, то у ребенка не будет врожденного сифилиса. Если мать во время
беременности не будет принимать препарат, вызывающий отклонения в развитии плода, то ребенок не родится с каким-либо уродством. Если мать во время беременности не станет носить тугого
корсета (к счастью в наше время их практически никто не носит, не то что в XVII–XIX веках), то ребенок не родится с деформацией черепа или какой-то другой части тела, а то и всех частей сразу.
Наследственные заболевания проявляются вне зависимости от влияния среды, поскольку они обусловлены нарушениями в генетическом аппарате клеток. В ряде случаев условия среды могут
влиять на выраженность наследственного заболевания, но они не могут обусловливать его возникновение. Наследственное заболевание может диагностироваться во внутриутробном периоде или
в момент рождения, вот почему наследственные болезни на бытовом уровне отождествляют с врожденными. На первый взгляд вроде бы одно и то же, а на второй, то есть профессиональный, –
огромная разница. Развитие врожденного заболевания можно предупредить без воздействия на геном.
Символ медицины – змея, обвивающая ножку чаши или посох самого Эскулапа. Но вполне можно было бы сделать символом и женщину, держащую в руках весы наподобие Фемиды. Только без
повязки на глазах, разумеется.
При чем здесь весы? О, их можно «обыграть» двояко. Во-первых, любое заболевание в широком смысле слова является нарушением баланса, установленного природой. Во-вторых, медицина, как
практическая наука, представляет собой баланс между диагностикой и лечением. Еще древние римляне говорили: «Bene dignoscitur bene curatur» – то, что хорошо диагностируется, то хорошо
лечится, или же: верно диагностировал – хорошо вылечил.
Так вот, с диагностикой у медицинской генетики в последнее время дело обстоит все лучше и лучше. Расшифрован геном человека! Дело за малым – детально изучить влияние тех или иных генов
на развитие конкретных заболеваний. Но если раньше, до расшифровки человеческого генома, генетики-медики в своих поисках уподоблялись Христофору нашему Колумбу, который поплыл из
Испании в Индию, а приплыл сами знаете куда, то сейчас поиски генетиков похожи на плавание адмирала Крузенштерна [47], который постоянно совершал открытия, но при этом имел четкое
понятие о том, куда именно он плывет.
Развитие диагностики в медицинской генетике в настоящее время сильно опережает возможности лечения. Причин тому несколько.
Во-первых, геном человека расшифрован, но пока еще не изучен настолько, чтобы можно было точно сказать, на какие именно участки нужно воздействовать при том или ином заболевании.
Природа запутала наследственные программы так сильно, что очень трудно «разложить все по полочкам», определиться с «точками» воздействия и характером самого воздействия. Предположим
(условно), удалили генетики из клеток эмбриона ген, вызывающий развитие сахарного диабета первого или второго типа. А затем выяснилось (тоже условно), что этот ген опосредованно
обеспечивал выработку одного из пищеварительных ферментов. Да так хитро обеспечивал, через такое количество посредников, что заподозрить его причастность было просто невозможно. Все
выяснилось после рождения ребенка, спасенного от диабета, но получившего взамен другое заболевание, вызванное нарушением пищеварения. Пример, конечно, грубый, но суть отражает верно.
Так что семь раз изучи-отмерь и только потом думай – стоит ли отрезать.
Во-вторых, коррекцию генома нужно производить в самом-самом начале эмбрионального периода, пока генетическая программа остается только программой, пока она еще не реализована. А уж это
пока что из области фантастики, потому что методика должна быть отработана настолько, чтобы считаться безопасной и надежной. «Не навреди!» – вот главный закон медицины. Но у ученых пока
что двадцатипроцентная вероятность успешного клонирования считается хорошим, даже замечательным, показателем. А ведь пересадка ядра целиком технически гораздо проще «ремонта»
отдельного гена.
В-третьих, надо научиться получать нужные фрагменты нуклеиновых кислот большой длины, а в идеале – и целые молекулы ДНК, поскольку пересадка отдельной хромосомы в ряде случаев
окажется проще коррекции ее участка. «Нужные» – означает «с заданной последовательностью нуклеотидов».
Существует мнение относительно того, что в будущем все человечество будет размножаться искусственным путем, а половой процесс останется только для развлечения-удовольствия. Пары,
решившие обзавестись потомством, будут излагать врачам свои пожелания относительно пола и количества детей, после чего врачи станут оплодотворять «в пробирке» спермой мужчины нужное
количество взятых у женщины яйцеклеток и сразу же диагностировать качество «генома». Разумеется, сперматозоиды с яйцеклетками также будут проходить предварительную проверку на
профпригодность. Оплодотворенные яйцеклетки с «качественным» геномом будут пересаживаться в матку матери и развиваться там.
Как вам такой вариант? Обсуждать его мы не станем, ибо пока еще нечего обсуждать – все это только фантазия и ничего, кроме фантазии. Человечество пока еще с экстракорпоральным
оплодотворением в целом не разобралось – хорошо ли это или плохо, а в более глубокие дебри, такие, например, как предварительная проверка гамет на профпригодность, даже заходить страшно.
Знайте просто, что существует такая перспектива, с точки зрения науки представляющая собой апогей медицинской генетики – устранение генетических предпосылок заболеваний на уровне
оплодотворенной яйцеклетки.
Что мы имеем на настоящий момент? То есть чем располагают современные медицинские генетики?
Современные медицинские генетики могут распознавать все возможные мутации ДНК и оценивать их последствия. Разработаны маркеры, позволяющие диагностировать около ста наследственных
заболеваний человека. Бурными темпами развивается генотерапия – совокупность методов, направленных на внесение изменений в генетический аппарат соматических клеток человека в целях
лечения заболеваний. Речь пока еще не идет об общей коррекции генетической программы, но пересадка генетически модифицированных клеток уже используется (и используется с успехом!)
в лечении онкологических, наследственных, а также вирусных инфекционных заболеваний. При генной терапии генетический материал может вводиться непосредственно в организм, это так
называемый прямой путь. Но есть и косвенный, при котором у пациента берутся клетки для внесения в них генетического материала «в пробирке», то есть вне тела, а затем эти клетки возвращаются
в организм пациента.
В ноябре 2017 года в США был впервые опробован метод «редактирования генома» непосредственно в организме пациента с болезнью Хантера[48]. При помощи ферментов-нуклеаз, играющих роль
своеобразных «молекулярных ножниц», были сделаны разрезы двухцепочечной молекулы ДНК в определенном участке генома для того, чтобы вызвать направленную мутацию. Разрезанная
молекула будет подвергаться «починке» – репарации, во время которой произойдет рекомбинация – процесс обмена генетическим материалом между нарезанными фрагментами. Если знать
закономерности, то становится ясно, в каком месте нужно сделать разрез и сколько именно нужно вырезать, чтобы получить нужную мутацию.
Но можно и не вырезать фрагмент, а просто «выключить» его посредством метилирования ДНК, о котором было упомянуто в главе тринадцатой, посвященной эпигенетике и ее «инструментам».
Модификация молекулы ДНК без изменения ее нуклеотидной последовательности технически удобнее, чем нарезка фрагментов при помощи эндонуклеаз. И результативнее, потому что в любом
мутационном процессе все же присутствует фактор случайности, который обязательно приходится принимать во внимание и как-то «подстраховываться», то есть усложнять процедуру.
А метилирование ДНК представляет собой нажатие на кнопку определенного выключателя. Никакого случайного фактора здесь нет, главное – не перепутать выключатели.
Перспективы перед лечебным метилированием открываются широчайшие, но наиболее «прогрессивным», если можно так выразиться, и прогрессирующим быстрее прочих является метод
терапевтического клонирования клеток пациента.
Да – это метод клонирования человеческих клеток!
Нет – это не клонирование человека и действующему законодательству не противоречит!
Терапевтическое клонирование предполагает частичное клонирование, в результате которого намеренно не создается (не рождается) целый новый организм. Хотя, если посмотреть с философской
точки зрения… Но у нас речь идет о медицинской генетике, а не о философии, так что давайте не станем отвлекаться.
Так вот, при терапевтическом клонировании ядра соматических клеток пациента пересаживаются в лишенные собственных ядер «чужие» яйцеклетки, которым позволяют делиться до так
называемой бластоцисты, ранней стадии развития эмбриона. Бластоциста состоит примерно из сотни клеток.
Целью описанной процедуры является получение стволовых клеток, генетически совместимых с донорским организмом – организмом пациента.
«Стволовыми» называются незрелые или, как говорят ученые – недифференцированные клетки, способные к делению и дифференцировке, то есть превращению в клетки различных типов.
Оплодотворенная яйцеклетка (зигота) – это тоже стволовая клетка, клетка-праматерь. А вот нейрон (клетка нервной системы) стволовой считаться не может, поскольку она относится
к определенному типу клеток и переродиться в клетку другого типа не может.
Стволовые клетки – это маленькие волшебники, способные превращаться во что угодно.
У пациента тяжелое поражение нервной системы, вызванное разрушением или перерождением нейронов? Из стволовых клеток пациента вырастут новые нейроны, причем – полностью
совместимые, не чужие какие-нибудь, а свои собственные. И пациенту не придется всю оставшуюся жизнь принимать препараты, подавляющие иммунитет, для того, чтобы предотвратить
отторжение пересаженного органа.
У пациента тяжелое заболевание крови? Из стволовых клеток пациента вырастут новые клетки крови… Ну, продолжать, наверное, нет смысла, поскольку и так все ясно.
Стволовые клетки есть у каждого из нас. Они сохраняются и функционируют во взрослом организме, но их достаточно для обеспечения нормальной жизнедеятельности, а с тяжелыми болезнями
они без посторонней помощи, без «интервенции» добавочных стволовых клеток, справиться не в состоянии. Опять же, по мере старения организма количество стволовых клеток в нем уменьшается,
а риск развития различных заболеваний, наоборот, увеличивается.
Стволовые клетки обладают двумя непременными свойствами, которые на первый взгляд противоречат друг другу. С одной стороны, стволовые клетки способны сохранять после деления свой
фенотип в неизменном виде, а с другой –способны давать потомство в виде специализированных клеток. Вне организма полученные из бластоцисты стволовые клетки можно размножать сколько
угодно, и они будут оставаться стволовыми. Но после пересадки в определенное место в организме эти клетки сразу же начнут «специализироваться» под воздействием особых факторов, которые
на сегодняшний день изучены лишь частично. Так нередко бывает в медицине – метод отработан, метод с успехом применяется, но суть происходящего досконально еще не изучена. Например,
пенициллин был открыт и внедрен в производство в первой половине ХХ века, а его действие на клетки бактерий было досконально изучено несколькими десятилетиями позже.
По методу генотерапию разделяют на фетальную, при которой генетический материал вводят в зиготу или эмбрион на ранней стадии развития, и соматическую, при которой генетический материал
вводят в определенные соматические клетки организма. Фетальную генотерапию можно назвать общей, поскольку в этом случае введенный генетический материал попадает (или способен попасть)
во все клетки организма-реципиента[49], в том числе и в половые клетки, с возможностью передачи следующему поколению. Соматическая генотерапия – это «частная» или «местная» генотерапия,
при которой генетический материал вводится в отдельную группу клеток (орган, ткань) и половым клеткам не передается.
Развитие генотерапии происходит по направлению от соматической к фетальной.
Впрочем, есть и другие методы. Например – метилирование ДНК. А еще можно активировать одни гены, для того чтобы они подавляли экспрессию других генов.
У любой медали, как известно, есть две стороны. Методы, применяемые медицинскими генетиками, кроме показаний, имеют противопоказания, а кроме терапевтического эффекта могут оказывать
нежелательные побочные действия. Так, например, если терапевтическая рекомбинация генов проводится на участках, содержащих гены, способные вызвать развитие онкологических заболеваний
(онкогены), то существует риск запуска опухолевого процесса попутно с получением направленной лечебной мутации. Как шутят медики: «Даже такое простое и безопасное лекарство, как вода,
может вызывать опасное для жизни побочное действие – в ней можно утонуть».
А вот вам пословица от медицинских генетиков: «Что ген лечить, что ге́ном лечить – лишь бы результат получить».
Кстати говоря, если бы чужеродные гены могли усваиваться из желудочно-кишечного тракта и сами собой «вставляться» в нашу ДНК (а ведь именно об этом твердят борцы с продуктами,
содержащими генетически модифицированные организмы), то у генотерапевтов жизнь была бы райской. Всего и делов-то, что дать пациенту пилюлю с определенным геном – и ждать результата.
Нет, вы оцените – это же просто праздник какой-то! Изготовить пилюлю и дать ее пациенту в тысячу раз проще метилирования ДНК или вызова направленной мутации при помощи «молекулярных
ножниц». Это же сколько мороки!
Только не надо думать, что генотерапевты тупые и не знают простых вещей, известных каждому борцу с генетически модифицированными продуктами. Генотерапевты умные, дуракам ни
в медицине, ни в генетике делать нечего. А вот… Ну, вы понимаете.
О мнимом (да – мнимом!) вреде генетически модифицированных продуктов читайте в двадцатой главе.

Глава восемнадцатая
Генетическая программа самоубийства
Единственный закон наследственности заключается в том, что никакого закона наследственности не существует.

У меня для вас две новости, и обе плохие.


Новость первая – в каждую клетку нашего организма заложена генетическая программа самоубийства.
Новость вторая – эта программа реализуется постоянно, причем в огромных масштабах.
Назовите наугад суточное количество клеток-самоубийц в организме среднестатистического взрослого человека. Не стесняйтесь, оперируйте крупными цифрами…
***
Как бы вы ни гадали, вряд ли названная вами цифра приблизилась к пятидесяти миллиардам. Пятерка с десятью нолями – это солидная цифра, не правда ли? 50 000 000 000! И это всего лишь
нижняя граница среднесуточного количества клеток-самоубийц. Их может быть и семьдесят миллиардов. А за год мы теряем вследствие этих массовых суицидов столько клеток, что выражать
цифрами их количество просто страшно. Проще сказать, что суммарная масса ваших клеточных утрат примерно соответствует массе вашего тела. Вот оно как!
А теперь третья новость, хорошая, – эта генетическая программа самоубийства приносит организму гораздо больше пользы, чем вреда, поскольку она является программой утилизации отживших
свое клеток, а также программой борьбы с потенциально опасными клетками.
Генетически запрограммированная гибель клеток называется апоптозом.Название не только звучное, но и весьма поэтичное, поскольку в переводе с греческого «апоптозис» означает «листопад».
Падают, падают, падают, падают листья… По пятьдесят-семьдесят миллиардов в сутки, ага.
Апоптоз – грамотная и рачительная утилизация отработавших клеток. Разборка клеток на «запчасти» производится очень аккуратно, так, чтобы не навредить соседним клеткам. «Запчасти»
пускаются в дело, то есть служат материалом для строительства новых клеток или же выводятся из организма.
Не навредить! Главное отличие апоптоза от другого вида гибели клеток – некроза, заключается в том, что при апоптозе не развивается воспалительный процесс. Иначе и быть не может, ведь
апоптоз представляет собой «легальный» физиологический процесс, а некроз – «нелегальный», болезненный.
Если бы в живых организмах не было такой полезной программы, как апоптоз, то они бы не могли нормально функционировать. Образно говоря, без апоптоза все организмы очень скоро
оказывались бы погребенными под грудой ненужных клеток. И не надо забывать про защитную роль апоптоза, ведь именно в результате этого процесса уничтожаются распознанные опухолевые
клетки или, например, клетки, пораженные вирусами. Впрочем, и опухолевые клетки, и клетки-вирусоносители могут гибнуть и путем некроза, все зависит от конкретной ситуации.
Подумайте и приведите наиболее заметный и весьма распространенный пример апоптоза.
***
Ничего не приходит в голову? Тогда вот вам подсказка: море, солнце, загар…
Конечно же, примером будет отмирание поверхностных клеток кожи при загаре. Получив большую дозу облучения, клетки отмирают, но вместо воспаления наблюдается шелушение. А уж то, что
кожа при длительном пребывании под солнцем становится красной, так это воспаление, только в более глубоких слоях кожи. Наружный слой клеток гибнет без воспаления. Отшелушился – и все.
Процесс апоптоза состоит из трех фаз: сигнальной, эффекторной и деградационной (она же фаза деструкции).
В сигнальную фазу клетка получает сигнал о том, что дни (или часы) ее сочтены и пора готовиться к уходу. Сигнал может быть передан извне – особые белки взаимодействуют с рецепторами
клеточной гибели, находящимися на поверхности клеточной мембраны, запуская тем самым процесс апоптоза, или же митохондрии разрываются, давая сигнал о начале апоптоза.
Апоптозом «заведует» группа генов. А чего вы хотели – чтобы такой важный процесс был поручен одному-единственному гену? Да быть такого не может! Апоптоз обеспечивается целым набором
белков. Одни белки разрушают мембраны митохондрий, другие этому препятствуют (природа всегда создает «противовес», такая уж она перестраховщица). Одни белки активируют разрушающие
клеточные структуры ферменты (которые тоже являются белками), другие блокируют их. Одни белки выступают в роли рецепторов клеточной гибели (да, это тоже молекулы белков), другие
обеспечивают передачу сигналов от этих рецепторов двумя различными путями. Один путь приводит к запуску апоптоза, другой не приводит. Совсем как в сказке: «направо пойдешь – коня
потеряешь, налево пойдешь – жену найдешь»… И за каждый из белков «отвечает» отдельный ген, обеспечивающий его синтез. А еще же есть гены, управляющие всем процессом…
Всех поименно мы вспоминать не станем, познакомимся поближе только с главным, если можно так выразиться, – геном апоптоза по имени «TP53» (читается «ти-пи пятьдесят три»), который
расположен на семнадцатой хромосоме. Ген ТР53 кодирует синтез белка под названием р53 («пи пятьдесят три» или «пэ пятьдесят три»), состоящего из трехсот девяносто трех аминокислотных
остатков. В нормальном состоянии, то есть пока все хорошо, белок p53 находится в клетке в неактивной форме. Он активируется в ответ на повреждения клеточной ДНК, вызванные различными
факторами, начиная с облучения и заканчивая проникновением вируса. Активированный белок p53 управляет процессом репарации («починки») ДНК. Если же повреждение ДНК настолько
масштабно, что ликвидировать его невозможно, белок p53 запускает транскрипцию нескольких генов – активаторов апоптоза и принимает меры, которые приводят к стимуляции рецепторов
клеточной смерти. Не стимулирует их непосредственно, а принимает меры – активирует один белок, который блокирует действие белка, блокирующего рецепторный белок… Без поллитры, как
говорится, в действиях этой цепочки белков-посредников может разобраться только тот, кто ее создал. Нам с вами достаточно знать, что, кроме запуска транскрипции генов-активаторов, белок p53
также обеспечивает стимуляцию рецепторов клеточной смерти, то есть «включает» апоптоз двояким образом. Так надежнее.
Хрен редьки, как известно, не слаще. Поступил сигнал извне или изнутри, итог один – пора умирать. Следом за сигнальной фазой следует эффекторная. Специальные ферменты начинают разрушать
все клеточные структуры. Ядро тоже разрушается на отдельные фрагменты, окруженные ядерной оболочкой. Можно сказать, что ядро распадается на несколько маленьких «ядрышек». Выхода
хроматина в цитоплазму при апоптозе не происходит.
Если при некрозе, одновременно с разрушением прочих клеточных структур, разрушается и мембрана клетки, что приводит к выходу продуктов распада в межклеточное пространство и вызывает
воспалительную реакцию, то при апоптозе мембрана остается целой. Цитоплазма уменьшается в объеме, в результате чего в клеточной мембране образуются «впячивания». Разделенные
впячиваниями участки цитоплазмы обособляются – в процессе апоптоза умирающая клетка распадается на отдельные фрагменты, которые называются апоптотическими тельцами. Тельца эти
ограничены мембраной. В межклеточное пространство из умирающей клетки ничего не «выливается». Все биологические отходы пакуются в виде апоптотических телец – происходит
цивилизованная утилизация. Тельце может содержать фрагмент клеточного ядра, а может и не содержать. Содержимое тельца определяется произвольно.
Распад клетки на апоптотические тельца происходит в третью, заключительную фазу апоптоза – фазу деградации.
Апоптотические тельца практически сразу же поглощаются макрофагами – клетками иммунной системы, поедающими и переваривающими все ненужное или опасное (например, бактерии). Вместо
макрофагов тельца могут поедать обычные соседние клетки, которым всегда пригодится «стройматериал».
Была клетка – и нет ее. Грустно, конечно. Любая утрата навевает грусть… Но сильно убиваться не стоит, ведь, помимо апоптоза, в организме происходит пролиферация – процесс размножения
клеток. Одна клетка умрет – другая родится, все в дело годится.
Отдадим должное героизму генов, запускающих процесс апоптоза. Они знают, что сами тоже погибнут, вместе со всей клеткой, но тем не менее делают свое дело. Приказы не обсуждаются! Если
вам интересно, что происходит с ДНК при апоптозе, то знайте, что ДНК и РНК разрезаются ферментами-нуклеазами на фрагменты. Сначала – на крупные, затем – на мелкие (примерно в двести пар
нуклеотидов). Дальнейшая утилизация фрагментов нуклеиновых кислот происходит в тех клетках, которые поглотили апоптотические тельца.
Благодаря апоптозу в многоклеточных организмах поддерживается клеточный гомеостаз – постоянство клеточного состава. Это раз.
Благодаря апоптозу обеспечивается правильное протекание различных физиологических процессов в организме, начиная с эмбрионального развития и заканчивая менструальным циклом. Это два.
Благодаря апоптозу уничтожаются потенциально опасные и генетически дефектные клетки. Механизм апоптоза является составной частью ряда жизненно важных функций иммунной системы. Это
три.
Апоптоз – естественный процесс, а все естественные процессы протекают сбалансированно. Апоптоза (как и всего другого) должно быть ровно столько, сколько нужно. Не надо думать, что
замедление темпов программируемой гибели клеток может пойти на пользу организму. Как в случае усиления, так и в случае подавления апоптоза в организме развиваются болезненные (или как
говорят медики – патологические) процессы.
И здесь невозможно сказать, что лучше, то есть менее опасно для организма, а что хуже – ослабление апоптоза или его усиление.
Если апоптоз заблокирован вирусами (а у них есть такая возможность), то инфицированные клетки не погибают, а активно производят вирусы. Как вирусам удается блокировать апоптоз?
Вариантов несколько – они производят белки, связывающиеся с рецепторами клеточной гибели или с ферментами, осуществляющими разрушение клеточных структур. В результате апоптоз
блокируется. Обратите внимание на следующее, весьма интересное обстоятельство. Вирус, представляющий собой молекулу нуклеиновой кислоты, упакованную в защитную оболочку, и ничего
более, не только «настраивает» клетку на синтез собственной нуклеиновой кислоты, но и заставляет ее синтезировать белки, нужные для нормального функционирования вируса в клетке. И вся эта
вредоносная деятельность, вместе с самовоспроизведением, «закодирована» всего в одной ДНК или РНК! Когда смотришь на строение вируса, то думаешь: как просто, когда оценишь то, что вирус
способен натворить, начинаешь думать иначе: как сложно!
Кстати говоря, есть авторитетное научное мнение, согласно которому изначально апоптоз появился в ходе эволюции у одноклеточных безъядерных клеток (прокариот) как способ защиты
популяций от поражения вирусами. До появления апоптоза несчастные инфицированные прокариоты погибали вследствие некроза, создавая тем самым крупные проблемы соседям (представьте,
что кто-то из ваших соседей начал выбрасывать мусор прямо на лестничную площадку), и посочувствуйте клеткам. Апоптоз же позволил клеткам гибнуть «культурно», то есть – не нанося вреда
популяции. Эту гипотезу вряд ли получится когда-либо доказать, но согласитесь, что звучит она весьма логично.
У некоторых особо вдумчивых читателей может возникнуть вот такой вопрос: а не заражаются ли другие клетки, «поедая» апоптотические тельца, образовавшиеся в результате самоубийства
инфицированной вирусом клетки? Ведь тельца могут содержать вирусную нуклеиновую кислоту…
Не могут!
Не заражаются!
В процессе апоптоза ферменты-полимеразы нарезают на фрагменты не только свои нуклеиновые кислоты, но и вирусные. Так что клетка, «проглотившая» апоптотическое тельце, получает не
«заразу», а всего лишь набор полезных материалов для синтеза нужных ей веществ.
Давайте сделаем небольшое отступление для того, чтобы хотя бы в общих чертах ознакомиться с клеточным «каннибализмом». Надо же иметь представление о том, как клетки поедают друг друга.
Помимо прочих своих функций, клеточная мембрана участвует в процессах фагоцитоза, пиноцитоза и экзоцитоза.
Фагоцитоз представляет собой поглощение целых клеток или крупных частиц, а пиноцитоз – это поглощение капель жидкости или макромолекул. Проще говоря, посредством фагоцитоза клетка
«ест», а посредством пиноцитоза – «пьет».
Суть обоих процессов едина – поглощаемые вещества окружаются впячивающейся клеточной мембраной с образованием вакуоли – ограниченного мембраной пузырька. Затем вакуоль
перемещается в глубь цитоплазмы клетки, где может храниться в неизмененном виде, или же ее содержимое смешивается с цитоплазмой после разрушения вакуольной мембраны.
Экзоцитоз представляет собой процесс, обратный фагоцитозу и пиноцитозу – вывод ненужных веществ за пределы клетки. «Мусор» аккуратно упаковывается в вакуоль, которая передвигается
к клеточной мембране и «выплескивает» свое содержимое наружу, в межклеточное пространство.
А теперь вернемся к апоптозу.
Ослабление апоптоза, вызванное мутациями генов, ответственных за этот процесс [50], может приводить к развитию опухолевых заболеваний. Подавление программируемой клеточной гибели
приводит к бесконтрольному размножению клеток.
Аутоимунные заболевания, при которых организм начинает вырабатывать антитела против собственных «нормальных» белков, то есть – борется с самим собой, тоже могут развиваться вследствие
ослабления апоптоза. Дефектные клетки иммунной системы, как и любые дефектные клетки, должны самоуничтожаться, чтобы не нарушать нормальной жизнедеятельности организма. Если
самоуничтожение замедляется или останавливается, то дефектные T-лимфоциты (разновидность иммунных клеток) вызывают аутоиммунный процесс. Приставка «ауто-» означает «сам». При
аутоиммунных заболеваниях организм «бьет» сам себя.
Если апоптоз ослабляется на стадии эмбрионального развития организма (которая является самой важной частью процесса развития), то возникают различные дефекты и уродства.
Усиление апоптоза тоже приводит к плохим последствиям – анемиям, гипоксиям, инфарктам миокарда, болезни Альцгеймера, мышечным дистрофиям… Комментарии тут, как говорится,
излишни – если баланс смещается в сторону гибели клеток, то это всегда плохо.
Обратите внимание на следующую особенность апоптоза. Большинство протекающих в клетке процессов подвергается коррекции в ходе течения – процесс можно ускорить, замедлить, остановить,
а затем возобновить. В клетке присутствует генетическая программа, определяющая все происходящие в ней процессы. Но в ходе апоптоза эта генетическая программа разрушается и любые
вмешательства в процесс становятся невозможными. Да, какое-то время продолжается транскрипция генов на фрагментах ДНК, нарезанных полимеразами, но этот процесс постепенно угасает. То
есть апоптоз «просчитывается» и планируется настолько тщательно, чтобы завершиться практически без «вышестоящего» генного контроля. Оцените изящество расчета и красоту всей игры
в целом!
Интересная деталь – разные процессы в разных организмах протекают по-разному, то есть по разным генетическим программам, а вот программа апоптоза у всех эукариотических организмов схожа
настолько, что этот процесс можно считать универсальным.
Почему так получилось? В процессе эволюции происходит множество изменений, а апоптоза эволюция практически не коснулась. Чем этот процесс заслужил такое «неуважение»?
Пословицу «лучшее – враг хорошего» все знают? А еще мастера говорят: «То, что хорошо работает, в починке не нуждается». Апоптоз еще на стадии одноклеточных организмов был отлажен
эволюцией настолько хорошо, что в дальнейших доработках просто не было необходимости.

Глава девятнадцатая
Генетическая дактилоскопия и палеогенетика
Ген, отвечающий за наличие чувства юмора, пока не обнаружен, но генетики уверены в его существовании.

Генетической дактилоскопией, или ДНК-дактилоскопией, называют совокупность методов биологической идентификации организмов на основе уникальности ДНК-кода (последовательности
нуклеотидов ДНК) каждого живого существа. Название формально неверное, поскольку «дактилоскопией» называют метод установления личности по отпечаткам пальцев. Правильнее говорить
«генетическая идентификация» или «геномная идентификация», а не «генетическая дактилоскопия». Солидные ученые только так и говорят. Но суть же не в названии, верно?
Самый распространенный «в быту» метод генетической дактилоскопии – это установление отцовства по ДНК. Раньше жизнь многих отцов была очень тяжелой. Одни всю жизнь мучились
вопросом: «От меня или не от меня?», другие всячески отрицали свое отцовство, третьи то признавали его (отцовство), то отрицали… Мало ли какие могут быть у людей обстоятельства? А теперь
все просто – плюнул в пробирку и через три дня получил ответ. Четкий и окончательный, обжаловать бесполезно.
Повсюду и везде говорят о ДНК-тестировании для установления отцовства (тест на отцовство) и редко когда вспоминают об установлении материнства. Из-за этого у некоторых людей, далеких от
тайн генетики, может сложиться неверное мнение о том, что генетики могут устанавливать только отцовство. Нет, они и материнство умеют устанавливать, просто потребность в этом возникает
реже. Но возникает. Например, при подозрении на то, что ребенка могли спутать с другим в роддоме. Лучше уж заплатить несколько тысяч рублей за достоверный анализ, чем терзаться
подозрениями.
Но чаще, конечно же, к генетикам обращаются терзающиеся подозрениями отцы. Матерям проще: факт материнства в подавляющем большинстве случаев сомнений не вызывает. А вот отцовство…
Следующий абзац мужчинам, которые являются отцами или собираются-надеются когда-нибудь ими стать, нужно прочесть с удвоенным вниманием. И запомнить то, что будет сказано, близко
к тексту и на всю жизнь.
При зачатии одинарные генетические наборы сперматозоида и яйцеклетки объединяются в один двойной набор ребенка. Ребенок наследует половину генетического материала от матери и половину
отца. При этом хромосомы комбинируются в случайном порядке. Во время мейоза разделение диплоидного набора хромосом на два одинарных тоже происходит в случайном порядке. В каждую
дочернюю клетку попадает по одной хромосоме из пары, но какая именно хромосома попадет в данную конкретную клетку, определяет случай. Два сперматозоида одного и того же мужчины не
содержат полностью идентичного набора генов! Какой именно сперматозоид из легиона, выбрасываемого в ходе эякуляции, оплодотворит яйцеклетку, тоже решает Его Величество Случай.
Поэтому нужно понимать, ребенок может быть мало похож на отца и может вообще не иметь «фамильных» фенотипических признаков, которые его отец унаследовал от своего отца. Поэтому,
прежде чем подозревать жену или партнершу в неверности, нужно хорошенько подумать… А не рубить сплеча.
Но если уж захотелось рубить, то сначала нужно сделать генетический анализ. Сравнение ДНК родителя и ребенка дает практически стопроцентно верный ответ на вопрос о их биологическом
родстве. Заключение делается на основании сравнения многих участков ДНК из представленных образцов. Наличие у исследователя образца ДНК второго родителя приветствуется, поскольку
существенно облегчает работу, но не является обязательным условием для получения достоверного результата.
Единичное совпадение ДНК не является подтверждением биологического родства. Обычно выявляют полтора-два десятка совпадений, иногда и больше. Статистики утверждают, что для
достоверного подтверждения родства требуется выявление то ли не менее девяти, то ли не менее четырнадцати совпадений ДНК, но обычно в лабораториях выявляют больше совпадений – около
двадцати. Для надежности. Большое количество совпадений позволяет исследователям гарантировать правильность результатов в случае подтверждения родства. С отрицанием родства дело
обстоит технически проще, но все равно исследуются несколько фрагментов ДНК.
Для исследования годится любой биологический материал – слюна, кровь, волосы, ногти и т. д., – ведь ДНК содержится в каждой клетке организма. Но чаще всего (все видели это в кино) в качестве
образца выступают эпителиальные клетки ротовой полости, а именно – внутренней поверхности щек. Получение образца технически просто, занимает пару секунд и не причиняет никаких
болезненных ощущений.
Получение образца технически просто, и потому появились наборы для произведения этого теста в домашних условиях. Нет, не беспокойтесь – изучать методику и проводить исследование на дому
вам не придется. Набор включает в себя тампоны, конверты для их упаковки и адрес лаборатории, по которому нужно выслать взятые самостоятельно образцы. Ну и инструкцию, куда же без нее.
Просто, быстро, удобно… Не надо никуда ехать, можно взять образец ДНК у ребенка, не привлекая внимания другого родителя, и так далее, но все же уповать на «домашние наборы» не стоит.
Лучше явиться в лабораторию, где специально обученный сотрудник в соответствующих условиях осуществит забор материала с соблюдением всех правил. Вероятность ошибки в таком случае
сводится к нулю.
Как именно определяется идентичность двух молекул ДНК? При помощи метода гибридизации нуклеиновых кислот, о котором мы говорили в пятой главе. Метод технически сложный, скорее не
столько сложный, сколько длительный, поэтому идентификация ДНК обычно растягивается на несколько дней.
Экспресс-диагностика отцовства и материнства невозможна. Тот, кто обещает сделать подобное исследование за час или два, обманщик, использующий для обогащения вполне объяснимое желание
«узнать все сразу».
Можно установить родство не только с живым человеком, но и с умершим, при условии, что его тело не было кремировано. Но очень часто эксгумации останков не требуется. Если достоверно
известен хотя бы один живой кровный родственник умершего, то материал для генетического исследования можно взять у него. С исследованием придется повозиться чуть дольше, но результат все
равно будет точным – от 99,9999 до 100 %. С девяностодевятипроцентной уверенностью обычно подтверждается наличие родства, а со стопроцентной оно отрицается. Статистические условности,
не более того. Если в результате исследования говорится: вероятность отцовства составляет 99,9999995 %, то можно не сомневаться – ответ положительный. Четыре девятки после запятой
в переводе на обычный язык означают «стопудово – да!».
Из любых сохранившихся останков, вне зависимости от их давности, можно выделить пригодные для исследований молекулы ДНК или их фрагменты. Главное, чтобы сохранилось в не
распавшемся виде хотя бы несколько клеток, не важно каких именно, то есть какого типа.
В качестве материала годится все и мумия фараона, и осколок кости неандертальца, и шерсть мамонта, грубо говоря – любой структурированный биологический материал возрастом не старше
полутора миллионов лет!
Полутора миллионов лет! Вот как!
Да, конечно, за столь долгий период молекулы ДНК могут распасться на отдельные фрагменты и смешаться с ДНК микроорганизмов. Может произойти химическая модификация каких-то
фрагментов молекулы… Время делает свое дело и с этим ничего поделать невозможно. Но можно восстановить молекулу или фрагмент, очистить от примесей, «растиражировать» и исследовать,
исследовать, исследовать…
Анализом древней ДНК занимается палеонтологическая генетика, или сокращенно палеогенетика. Информация при этом добывается бесценная, то есть такая, которую никаким другим путем
получить невозможно. Так, например, анализ ДНК позволил с большой точностью определить миграционные пути древних людей при освоении ими различных континентов или ответить на вопрос
о том, как именно развивалась человеческая цивилизация – путем обмена информацией (а заодно и генами) между популяциями или сменой одних популяций другими[51].
Вы хотите чего-то большего? Получайте!
Выявление гена, ответственного за развитие речи у неандертальцев, неопровержимо свидетельствует о том, что они могли членораздельно разговаривать. Может, и не так бойко, как мы с вами, но
членораздельно.
Сопоставляя древние геномы, палеогенетики восстанавливают ход эволюции, определяя время появления тех или иных признаков у наших предков, а также могут делать выводы о том, чем болели
древние люди.
Сейчас ученые работают над реконструкцией профиля экспрессии генов наших далеких предков. Профилем экспрессии гена называют содержание транскриптов данного гена [52] в различных
(разнотипных) клетках организма или в одних и тех же клетках при разных условиях. Профиль экспрессии гена выражает степень его проявления, его «востребованность». Оценка профилей
экспрессии различных генов позволяет сделать выводы о функционировании клеток. Нет, вы только представьте – по останкам, возраст которых «перешагнул» за миллион лет, можно будет делать
выводы (причем – обоснованные выводы) о том, как функционировали отдельные органы и системы наших далеких предков. В частности и о том, как функционировал мозг и насколько была
развита высшая нервная деятельность.
Вот один «живой» пример из палеогенетики, наглядно демонстрирующий могущество этой юной науки.
В генотипе большинства представителей европеоидной расы присутствует ген, на протяжении всей жизни кодирующий синтез лактазы – фермента, расщепляющего лактозу, молочный сахар. Этот
ген представляет собой мутацию «изначального» гена, обеспечивающего синтез лактозы только в первые три года жизни, когда ребенок питается материнским молоком. Мутантный ген позволяет
тем, кто им обладает, без помех усваивать молоко и молочные продукты в течение всей жизни. К слову будь сказано, что у китайцев, полностью игнорирующих все молочное, такого гена нет.
Именно по этой причине, точнее – в первую очередь по этой причине, китайские туристы за пределами Поднебесной стараются избегать местных заведений общепита и упорно ищут китайские
рестораны. Не национального снобизма ради (наше, мол, самое вкусное!), а вынужденно. В китайском заведении вам никогда жареное мясо тертым сыром не посыплют и пельмени-баоцзы
сметаной не польют.
Так вот, исследуя ДНК наших предков, ученые установили, что мутантный лактозосинтезирующий ген появился около четырех тысяч лет назад, иначе говоря, человек начал пить молоко далеко не
сразу же после того, как обзавелся домашним скотом. Для справки: считается, что туры, муфлоны и дикие козы были одомашнены около десяти тысяч лет назад. Выходит, что шесть тысяч лет,
долгих шесть тысяч лет наши далекие предки не знали вкуса молока и творога, не делали пармезанов и камамберов, не лакомились мороженым и не пили молочной водки! Бедные, бедные люди.
Как же им было тяжело, только они об этом и понятия не имели…
На этой трогательно-лирической ноте мы простимся с палеогенетикой и вернемся к генетической дактилоскопии. К ее применению в «исторических» целях.
В двадцатые годы прошлого века в Европе обнаружилась великая княжна Анастасия Романова, чудом выжившая после расстрела семьи последнего русского императора. Почти все представители
династии Романовых, а также люди, знакомые с императорской семьей, утверждали, что «спасшаяся Анастасия» – самозванка, но великая княгиня Ксения Георгиевна, внучка Николая Первого,
утверждала, что Анастасия – настоящая великая княжна. Также признали ее сын и дочь последнего лейб-медика императорского двора Евгения Боткина, убитого вместе с царской семьей. Их
свидетельство в пользу Анастасии заслуживало внимания, поскольку они выросли в Царском Селе и хорошо знали дочерей Николая Второго. Общественность, далекая от российских
императорских реалий, в большинстве своем верила Анастасии. Спасшаяся от гибели юная девушка – это так трогательно… Анастасия Романова стала одной из великих загадок ХХ века – великая
княжна она или все же самозванка?
История спасшейся Анастасии легла в основу нескольких фильмов, в том числе одного мультипликационного, и множества романов.
«Анастасия» умерла в 1984 году.
В 1991 году были обнаружены и эксгумированы останки императорской семьи, после чего было проведено сравнение митохондриальной ДНК останков с образцами, взятыми у принца Филиппа,
герцога Эдинбургского, чья бабушка по матери принцесса Виктория Гессен-Дармштадтская являлась родной сестрой императрицы Александры Федоровны.
Митохондриальной ДНК, а не ядерной – обратите внимание! Если для исследования невозможно получить достаточное количество ядерной ДНК, что бывает при выраженной деградации образцов,
то можно сравнить митохондриальную ДНК, молекул которой в клетках всегда больше, чем молекул ядерной ДНК[53]. Молекулы митохондриальной ДНК меньше молекул ядерной ДНК, но столь же
индивидуальны и пригодны для исследования в тех случаях, когда…
Попробуйте закончить эту фразу самостоятельно.
***
Разумеется, в тех случаях, когда речь идет о родстве по материнской линии, ведь митохондриальную ДНК все мы получаем только от матерей!
Вы можете удивиться – ученые из фрагмента кости, которому более миллиона лет, выделяют ядерную ДНК, а из останков, которым менее ста лет, вдруг не смогли ее выделить. Ничего
удивительного. Все дело в условиях хранения. В одних условиях, например – в вечной мерзлоте, образец и два миллиона лет сохранит ядерную ДНК, а в других за десять-пятнадцать лет
ничегошеньки не останется. Такие дела.
Исследование митохондриальной ДНК помогло опознать императрицу Александру Федоровну и трех ее дочерей, но не Анастасию. Версия о чудесном спасении великой княжны «воскресла»
в очередной раз. Для того чтобы поставить точку, «романовскую», а если точнее – то «гессен-дармштадтскую» митохондриальную ДНК сравнили с той, что была получена из препарата крови
«Анастасии», сохранившегося в госпитале, где она лечилась в последние годы жизни.
Никакого совпадения между образцами обнаружено не было. «Чудом спасшаяся» великая княжна оказалась самозванкой.
Когда генетики в шутку говорят, что ДНК содержит ответ на все вопросы, они почти не шутят. Так оно и есть.

Глава двадцатая
Вредны ли продукты питания, полученные из генетически модифицированных организмов?
Модифицированные гены, встроенные в продукт, который вы съели, не перевариваются, а встраиваются в ваш организм.
Общеизвестная аксиома.

Страшные слова «генетически модифицированные организмы» (сокращенно ГМО) и «генетически модифицированные продукты» прочно вошли в нашу жизнь. О наличии в составе того или иного
продукта чего-то генетически модифицированного принято писать на наклеенной сзади этикетке, причем мелкими буковками. Об отсутствии пишут на самом видном месте большими, яркими,
бросающимися в глаза буквами, нередко – с восклицательным знаком: «Не содержит ГМО!»
Что такое генетически модифицированные организмы и чем именно опасен их прием в пищу, большинство людей не знает. Но зато это большинство уверено, что генная модификация – великое зло
и от подобных продуктов здоровью один только вред и абсолютно никакой пользы. Будто бы употребление в пищу генетически модифицированных продуктов приводит к целому ряду
заболеваний – от псориаза до импотенции.
С генами шутки плохи – изменения в генах вызывают различные отклонения от нормы – если кукурузе для лучшего роста пересадили ген лосося, то этот «ненормальный», то есть неприродный,
чужеродный ген непременно нанесет вред здоровью того, кто эту кукурузу съест. Примерно так мыслят те, кто боится ГМО…
В общественном сознании употребление генетически модифицированных продуктов настолько же опасно, как и действие радиации (ионизирующего излучения). Радиация способна вызывать
мутации, но употребление в пищу генетически модифицированных организмов совершенно безопасно и никаких проблем вызвать не может.
Но ведь лосось! Чужеродный ген!
А кукуруза вам, что, родная? Тот же самый чужеродный генотип! Да и вообще во всех продуктах питания содержатся чужеродные гены. Если задаться целью исключить попадание в организм
с пищей чужеродных генов, то можно до каннибализма докатиться, потому что придется питаться только себе подобными (это не рекомендация, а просто шутка, и ничего, кроме шуток). Нет, вы
только представьте, что было бы, если бы съеденные гены встраивались в организм! Съел человек бутерброд с семгой, и вот уже у него волосы в колосья превратились, на шее прорезались жабры,
а на спине – плавники. Ужас!
Вся наша пища состоит из клеток, растительных или животных. Все клетки содержат молекулы ДНК. Вам не нравится сочетание генов кукурузы и лосося? А бутерброд из кукурузного хлеба,
копченого лосося и рукколы вас не пугает? Один бутерброд – и три набора чужеродных генов! Про борщ, рассольник, салат оливье или, скажем, плов лучше вообще не вспоминать – там этих
чужеродных генов намешано-перемешано!
Но то естественное, а то искусственное? Лосося с кукурузным хлебом есть можно, а вот генетически модифицированная кукуруза – это ужас ужасный, поскольку этот самый модифицированный
ген может встроиться в наш организм и натворить бед…
Вы представляете, какая легкая жизнь была бы у генных инженеров и генотерапевтов, если бы принятые с пищей гены могли встраиваться в ДНК? Скормили на птицефабрике цыплятам то, что
хотели «встроить» им в гены для быстрого роста, – и получили бы нужный результат. Или – пациенту пилюлю с нужным геном дали бы.
Но, к огромному сожалению, а точнее – к великой нашей общей радости, принятые с пищей гены никуда не встраиваются. Во-первых, природа не предусмотрела такого механизма, а во вторых,
гены, то есть молекулы ДНК перевариваются в желудочно-кишечном тракте вместе с белками, жирами и углеводами.
Процесс пищеварения начинается уже во рту – слюна, если кто не знает, содержит пищеварительные ферменты – и последовательно проходит в желудке и тонкой кишке под действием различных
пищеварительных ферментов.
Сначала длинные молекулы ДНК разрываются на более короткие фрагменты, затем эти фрагменты «дробятся» на отдельные нуклеотиды…
«Вот-вот! – могут подумать сейчас некоторые читатели. – Эти нуклеотиды всасываются в кровь и могут послужить материалом для воссоздания чужеродного гена в наших собственных клетках!»
Не волнуйтесь – даже если бы в кровь из желудочно-кишечного тракта всасывались отдельные нуклеотиды, то из них в наших клетках не могло бы «собраться» ничего, кроме нашей собственной
ДНК! В нашем организме нет другой «программы сборки», кроме своей. Вот если в наши клетки внедрятся какие-то вирусы, то тогда клетки начнут синтезировать чужие нуклеиновые кислоты…
Но у нас сейчас речь не об этом, а о пищеварении.
И кроме того, нуклеотиды целиком в кровь не всасываются. Они, в свою очередь, распадаются на азотистые основания, углеводный остаток – сахар, дезоксирибозу (или рибозу, если речь идет
о молекуле РНК) и фосфатный остаток. Но и на этом процесс переваривания не заканчивается. В конечном итоге из ДНК образуются вода, углекислый газ, соли фосфора, аммиак и мочевая кислота.
Вне зависимости от строения конкретной молекулы ДНК, конечные продукты будут одними и теми же. Так что даже в том случае, если вы не верите в безопасность модифицированных генов для
здоровья и считаете, что истинные знания о них скрываются в результате мирового заговора производителей – дыма без огня не бывает, то поверьте хотя бы в то, что любая молекула ДНК или РНК
в процессе пищеварения распадается до простых веществ – воды, углекислого газа, солей фосфора, аммиака и мочевой кислоты. Часть воды и фосфора используется нашим организмом в процессе
обмена веществ, а то, что оказалось невостребованным, выводится наружу вместе с углекислым газом, аммиаком и мочевой кислотой.
Что же касается дыма, то его действительно не бывает без огня. С момента появления на рынке первых генетически модифицированных продуктов питания против них была начата активная
очернительская (если точнее, то клеветническая) кампания.
Генная инженерия – удовольствие недешевое. Наукоемкие технологии всегда стоят дорого, потому что умники получают высокие зарплаты и работают на дорогостоящем оборудовании. Сначала
ученым надо найти, что именно они будут внедрять, чтобы достичь желаемого результата. Процессы поисков порой растягиваются на месяцы. Затем надо суметь внедрить нужный фрагмент
в молекулу ДНК. Это вам не заплату на брюки поставить, это тонкие современные технологии. После внедрения нужно оценить полученный результат, убедиться в том, что вместо козы не
получилось грозы, а после размножить полученный материал. Подобные «затеи» по карману лишь крупным компаниям, мелкие хозяйства себе такой роскоши позволить не могут.
Все расходы, конечно же, окупаются. Генетически модифицированные продукты более конкурентоспособны на рынке за счет низкой цены и хорошего качества. Да-да, и качества тоже, потому что
нередко генетическое модифицирование имеет своей целью не только урожайность, но и повышение потребительских свойств продукта.
Мелкие хозяйства не могут конкурировать с крупными структурами напрямую, снижая цены и повышая качество продукции. Но зато они могут постоянно говорить о мнимом вреде ГМО
и противопоставлять недорогой генетически модифицированной продукции свою, более дорогую, но зато якобы «полезную». «Полезная продукция от мелкого фермерского хозяйства» – это модно
и впечатляет. «У нас все свое! – гордо рассказывают псевдофермеры. – И мука своя, и сено свое… Все-все свое!» При этом какой-нибудь «супервкусный и мегаэлитный» хлебушек, предлагаемый
покупателям за бешеные деньги, вполне может выпекаться из генетически модифицированной пшеницы или ржи. А что? Рынок есть рынок.
Так что не бойтесь генетически модифицированных продуктов. Нечего их бояться, поскольку, с точки зрения едока, они ничем не отличаются от немодифицированных продуктов.
Бойтесь тех, кто норовит залезть к вам в карман! Прямо или опосредованно, вынуждая вас переплачивать за то, что этой самой переплаты не стоит. И вообще, столкнувшись с каким-то
«рукотворным» явлением, всегда задавайте себе один простой вопрос: «Кому это выгодно?» Этот универсальный вопрос облегчает жизнь не только следователям и оперативникам, но и всем
людям, независимо от их рода занятий. Если понять, откуда дует ветер, то сразу же становится ясно, зачем и почему он дует.
Как-то так.

ПОСТСКРИПТУМ. Автор считает своим долгом принести искреннейшие и глубочайшие извинения всем читателям, которые после прочтения этой главы разочаровались в продуктах, не
содержащих ГМО, и поэтому будут вынуждены от них отказаться. Простите, люди добрые, и не поминайте лихом!
Искренне ваш,
Автор.

Глава двадцать первая


Ты мне «теле» не гони, ты мне дело говори!
Отцов у  ребенка может быть много, а  мать – одна.

Название этой главы может показаться странным: что за «теле» такое, которое не надо гнать? Телефон? Телевизор? Телепатия? Телеграмма?
Нет, речь у нас в этой главе пойдет о телего́нии,[54] биологической концепции, существовавшей в XIX веке и первой половине века ХХ. Кое-кто верит в эту концепцию и сейчас, несмотря на то, что
она давно опровергнута и отвергнута. Но, как говорится, если человеку хочется во что-то верить, то он будет в это верить, сколько его ни разубеждай и сколько кольев у него на голове не обтесывай
(согласитесь, что у некоторых народных присказок-поговорок совершенно жуткая подоплека, верно?).
Опять же – телегония признавалась в Советском Союзе в сороковых-пятидесятых годах прошлого века, в пору гонений на генетиков и отрицания генетики как науки. А любая концепция,
признанная на государственном уровне, укореняется в народной памяти надолго. Особенно, если она имеет широкое практическое применение и понятное объяснение. Вдобавок в наше время стало
модным «опровергать» давно доказанные истины, вроде той, что наша Земля круглая, и реанимировать давно похороненные гипотезы. Это же так увлекательно – перетряхнуть багаж научных
знаний, накопленных человечеством, белое назвать черным, а черное – белым, блеснуть умом во всей его ослепительной остроте… Вот и блещут до рези в глазах.
Но вернемся к нашей телегонии.
С биологической точки зрения (исключительно с биологической, не спешите возражать и опровергать!) смысл существования любого организма заключается в том, чтобы произвести потомство.
Для людей этот аспект тоже очень важен, хотя далеко не все люди считают, что живут они в первую очередь воспроизводства ради. Некоторые так вообще сознательно не хотят иметь детей. Но
большинство – хочет. И половину из этого большинства составляют отцы. А каждому отцу хочется, чтобы его ребенок был похож на него, а не на соседа или какого-то еще постороннего добра
молодца…
Вот тут-то впору вспомнить о телегонии.
Телегония – это концепция или, если хотите – гипотеза, согласно которой спаривание с предшествующими сексуальными партнерами, а особенно – с самым первым из них, существенно
сказывается на наследственных признаках потомства женской особи, полученного в результате спаривания с последующими партнерами.
Трудновато для понимания?
Тогда скажем проще – каждый сексуальный партнер, и прежде всего – самый первый, оставляет в женщине часть своих генов, которые она передаст своим детям. Было у женщины, к примеру,
десять партнеров, от которых она не собиралась иметь детей, а просто занималась с ними сексом. Потом в ее жизни появился одиннадцатый партнер, от которого она забеременела. Только вот какая
закавыка получилась – ребенок не столько оказался похож на своего папашу номер одиннадцать, сколько на всех предыдущих кавалеров мамаши. Скопом, то есть оптом. От одного цвет волос
унаследовал, от другого – оттопыренные уши, от третьего – цвет глаз… Счастливый отец в ярости, несчастная мать в шоке – ну как такое могло получиться?!! Семейное счастье на грани развала…
А ведь еще старина Аристотель предупреждал, что жениться следует только на девственницах и потомство заводить с ними же. Чтобы будущая мать прежде ни с кем ни-ни и ни жу-жу! Только
в этом случае можно надеяться на то, что сын или дочь уродятся в отца, а не в проезжа молодца и не в соседа-подлеца.
Если честно, то знаменитый древнегреческий философ Аристотель, ученик не менее знаменитого Платона и воспитатель суперзнаменитого Александра Македонского, насчет женитьбы никаких
советов не давал. Во всяком случае, свидетельств этому не сохранилось. Возможно, что для мыслителя подобного уровня эта тема была мелковатой и чересчур приземленной. Просто среди
множества предположений, выдвинутых Аристотелем, было и предположение о том, что признаки наследуются не только от пары родителей, но и от других самцов, с которыми мать имела
половую связь (или, как вариант, от которых мать имела предыдущие беременности).
Ну, показалось однажды Аристотелю, будто один жеребенок не столько похож на своего биологического родителя, сколько на других жеребцов из конюшни. Он задумался – и породил гипотезу.
Но, ясное дело, ничем ее не доказал. В четвертом веке до нашей эры не было средств для подобных доказательств. Да и сам Аристотель на этой гипотезе особо не зацикливался. Высказал – и забыл.
Даже названия ей не придумал. У него, гения древнегреческого, этих гипотез было в день по дюжине, ученики записывать не успевали.
Название в XIX веке придумал немецкий зоолог и эволюционист Фридрих Вейсман. ХIХ век можно назвать веком расцвета телегонии, когда аристотелевскую гипотезу пытались научно
обосновать… И едва не обосновали (шутка). Чего стоит одна только кобыла лорда Мортона, удостоившаяся внимания самого Чарльза Дарвина.
В 1820 году член Лондонского королевского общества по развитию знаний о природе лорд Мортон сообщил президенту общества о следующем наблюдении. Желая культивировать кваггу
(вымершее ныне животное, подвид зебры), Мортон скрестил кобылу с жеребцом квагги, а впоследствии скрестил ту же кобылу с белым жеребцом и получил от этого скрещивания потомство,
имевшее ряд признаков квагги – жесткий шерстный покров, гнедую масть, темные пятна и полосы вдоль хребта, по плечам и задним участкам ног.
Годом позже наблюдение лорда Мортона было опубликовано в научном сборнике общества вместе с другим наблюдением, согласно которому скрещивание черно-белой свиньи с диким кабаном
повлияло на окраску поросят, полученных от последующих скрещиваний этой свиньи с домашним хряком. Поросята имели коричневую окраску шерсти, наблюдавшуюся у дикого кабана, который
не был их отцом.
Лондонское королевское общество по развитию знаний о природе (The Royal Society of London for the Improvement of Natural Knowledge) представляет собой одно из старейших научных обществ
в мире (оно было создано в 1660 году) и самое авторитетное научное общество Великобритании. Девиз общества: «Nullius in verba», что переводится с латыни как «Ничего со слов», иначе говоря –
все утверждения должны быть доказаны не на словах, а на деле.
Два опубликованных наблюдения, сделанные разными членами общества, могли считаться веским доказательством, подтверждающим древнюю концепцию телегонии. Собственно, таковыми они
и считались на протяжении всего ХIХ века. Двумя доказательствами научное сообщество не ограничивалось – подтверждения сыпались как из рога изобилия. Согласитесь, что нетрудно отыскать
у индивида хотя бы по одному сходству с предыдущими партнерами его матери. Один какой-нибудь признак всегда да найдется… Вот вам и еще одно доказательство, еще один камень в фундамент
телегонии.
Кобыла лорда Мортона и коричневые поросята попали в качестве примеров в труд Чарльза Дарвина «Изменения животных и растений в домашнем состоянии» («The Variation of Animals and Plants
under Domestication»), опубликованный в 1868 году.Закончив приводить примеры, Дарвин написал: «Подобные случаи происходят настолько часто, что внимательные скотоводы избегают
спаривать высокопородистых самок какого бы то ни было животного с самцами худшего качества, так как в последующем потомстве, на которое они рассчитывают, могут оказаться недостатки».
И в наше время некоторые заводчики боятся того же самого, несмотря на то, что телегония была убедительно опровергнута более ста лет назад.
В 1899 году британский зоолог и селекционер Джеймс Юарт опубликовал результаты своих опытов, которые по месту проведения были названы «Пеникуикскими экспериментами».
Юарт спаривал восемь чистопородных кобыл с жеребцом зебры и в результате получил тринадцать гибридов-зеброидов. Затем он спаривал тех же самых кобыл с жеребцами той же породы
и получил восемнадцать чистокровных жеребят, не имевших никаких признаков зебры. А ведь такие признаки непременно должны были бы проявиться…
Схожие результаты, опровергающие концепцию телегонии, были получены в опытах русского биолога Ильи Ивановича Иванова, который также скрещивал кобыл с зебрами в заповеднике Аскания-
Нова (ныне это Херсонская область Украины).
Позиции кобылы лорда Мортона в качестве доказательства были настолько крепкими, что для опровержения ученым пришлось также скрещивать лошадей с зебрами. Они бы и с кваггами
скрещивали, да вот беда – квагг к концу XIX века не осталось. Последняя дикая квагга была убита в 1878 году, а пятью годами позже в зоопарке Амстердама умерла последняя квагга из
содержащихся в неволе. Так что Юарту и Иванову пришлось брать для своих опытов зебр как ближайших родственников вымерших квагг, чтобы опровержение соответствовало доказательству.
А то бы вместо дорогого и долгого спаривания лошадей (беременность у лошади длится 11-12 месяцев) можно было бы поставить идентичный эксперимент на мышах или, скажем, кроликах.
Но откуда же тогда появились полосы и прочие признаки квагги у лошади лорда Мортона? Неужели достопочтенный Джордж Дуглас, шестнадцатый лорд Мортон, сфальсифицировал
доказательство, перекрасив обычную кобылу под квагга-гибрид? А его коллега по Лондонскому королевскому обществу Дэниел Джайлс проделал подобный «фокус» с поросятами?
Нет, конечно. Вряд ли бы члены столь уважаемого научного общества опустились бы до фальсификаций. Полосы с пятнами, как и коричневая окраска поросят, представляли собой проявление
атавизма – признака, свойственного отдаленным предкам. Атавизмы проявляются случайным, непредсказуемым образом. С генетической точки зрения атавизм представляет собой результат так
называемой генетической реверсии – вторичной мутации (или нескольких мутаций), восстанавливающей генетическую информацию, измененную первичной мутацией. Был у лошадей когда-то
такой признак, как неровный полосатый окрас, да исчез у большинства особей в результате мутации, сохранившись только у зебр и квагг. Но очередная мутация вернула этот признак кобыле,
у которой в роду ни одной зебры или квагги не было. Но сложилось так, что когда-то мать этой кобылы спаривалась с жеребцом квагги. Случайность, только случайность, и ничего, кроме
случайности… А никакое не «доказательство».
«Доказательство» телегонии может быть результатом другой случайности – проявления скрытого (рецессивного) признака при благоприятном сочетании родительских генотипов. У гетерозиготных
особей вследствие подавления рецессивного аллеля доминантным этот признак не проявляется. Но подавляемый признак проявится, если в результате скрещивания двух гетерозиготных особей
образуется гомозиготный гибрид по данному рецессивному аллелю (вспомните закон расщепления Менделя). Когда-то в качестве «доказательства» телегонии приводилось рождение голубоглазого
ребенка у кареглазых родителей. Если в прошлом у матери был кавалер с голубыми глазами, то… Ну, вы понимаете.
Интересная и показательная деталь – все «доказательства» телегонии были получены не в ходе научных экспериментов, направленных на доказательство этой гипотезы, а случайным путем –
в результате скрещиваний, производимых с целью выведения новых пород и т. п. В ходе своей работы селекционер вдруг делал наблюдение и спешил поделиться им с миром. Но никто никогда,
в том числе и такой ярый сторонник телегонии, как французский биолог Феликс Ле-Дантек, посвятивший этому явлению отдельную главу в своем труде «Индивид, эволюция, наследственность
и неодарвинисты», опубликованном в 1889 году, не поставил серию экспериментов по скрещиванию только для того, чтобы доказать существование телегонии.
Оцените разницу между целенаправленным экспериментом и наблюдениями, собранными «с бору по сосенке», отовсюду и бессистемно. Как только речь дошла до целенаправленных
экспериментов – у Юарта, Иванова и других исследователей, – никаких доказательств в пользу телегонии получено не было.
А этих целенаправленных экспериментов было много. На протяжении всей первой половины ХХ века ученые не раз пытались подтвердить или опровергнуть гипотезу, которая буквально засела
занозой в уме у научного сообщества. Скрещивали и лошадей, и собак, кроликов, и крыс, и дрозофил, без которых в генетике никак не обойтись, и в большинстве случаев не получали никаких
доказательств телегонии. А если и получали, то эти доказательства не выдерживали вдумчивого пристального рассмотрения – сразу же «лопались», словно воздушный шарик.
Новое – это хорошо забытое старое. В наше время отдельные энтузиасты от науки, вопреки всему (в том числе и вопреки здравому смыслу) пытаются доказать телегонию. Что ж, такой энтузиазм –
дело полезное, поскольку не раз случалось так, что придет какой-нибудь гениальный энтузиаст – Лобачевский или Эйнштейн – и, образно говоря, перевернет науку вверх ногами. Науке такие
«упражнения» только на пользу, поскольку застой и косность ни к чему хорошему не приводят. Опять же, «крепким» теориям пересмотр только на пользу, а «хилым», то есть высосанным из
пальца, никакие новые попытки «реанимации» не помогут. Такова научная селяви.
Из телегонии в наше время пытаются сотворить «научный аргумент» в пользу добрачного целомудрия, а также телегония служит пугалом для не сведущих в генетике заводчиков животных. Кстати
говоря, из телегонии без особого труда можно сделать «научный аргумент» не в пользу, а против целомудрия. Сторонники добрачного целомудрия советуют воздерживаться от половых контактов
до брака на том основании, что в противном случае дети будут похожи не только на отца, но и на прочих мужчин, с которыми их мать имела добрачные связи. Но если посмотреть на ситуацию
с другой стороны, то можно напротив рекомендовать женщинам как можно чаще вступать до брака в связь с красивыми и умными мужчинами в интересах своих будущих детей. По принципу «чем
больше – тем лучше». А что такого? Красоты и ума много не бывает.
А теперь давайте поговорим серьезно. Давайте нанесем два сокрушительных удара по телегонии, используя базовое знание генетики.
Удар первый. У млекопитающих (давайте говорить только о них, чтобы не растекаться мыслью по древу) каждый сперматозоид и каждая яйцеклетка содержат одинарный (гаплоидный) набор
хромосом. содержит другой гаплоидный набор. В процессе оплодотворения появляется зигота с двойным (диплоидным) набором хромосом, который наследуется каждой клеткой потомка.
Половина генетического материала, по одной хромосоме из каждой пары, наследуется от отца, вторая половина – от матери. Куда природа может «засунуть» хромосомы, полученные от прежних
половых партнеров матери? Каким образом это может произойти? И что получится в результате?
Если у матери на момент зачатия были половые контакты с тремя мужчинами (третий – отец зачатого ребенка), то ребенок должен получить не сорок шесть, а девяносто две хромосомы. Считайте
сами – двадцать три от матери, двадцать три от отца, двадцать три от первого молодца и двадцать три от второго. А как иначе? Признаки же передаются с ДНК, а не с какими-то магнетическими
волнами и не с мифической «информационной памятью». Кстати говоря, «информационной памятью» в наше время пытаются «объяснить» не только телегонию, но и многие другие явления.
А что – стройное же выходит объяснение. Попав в матку (то есть внутрь организма женщины), сперматозоид при помощи волн передает матке, яичникам и всему организму в целом некую
информацию, которая бережно хранится не поймешь где и передается потомкам не поймешь как. Комментировать такой бред – все равно что опровергать тех, кто утверждает, будто Великую
Китайскую стену построили кочевники-монголы для того, чтобы защищаться от китайцев.
Но вернемся к нашим девяноста двум хромосомам (о том, насколько раздутым должен быть кариотип у женщины, имевшей на момент рождения ребенка дюжину половых партнеров, даже думать
не хочется – страшно). Выживет ли ребенок, получивший такое наследство? Вряд ли.
Давайте взглянем на проблему с другой стороны. У человека в норме сорок шесть хромосом. Может быть больше на одну, и это уже никак не норма. Но не на двадцать три!
Вы скажете, что гены предыдущих половых партнеров «встраиваются» в кариотип женщины? Объясните, пожалуйста, механизм такого встраивания и идите… получать Нобелевскую премию по
биологии.
Иногда сторонники телегонии ведут речь не обо всех предыдущих половых партнерах женщины, а только о тех, от кого она беременела. Хорошо, пусть так. Объясните, пожалуйста, как
беременность может изменять ДНК женщины, делая ее похожей на ДНК партнера, от которого она забеременела. И идите туда же. В смысле – за Нобелевской премией. За такое открытие вам ее
непременно дадут. А если догонят, то еще добавят.
Удар второй. «Телегонисты» любят ссылаться на такое явление, как фетальный микрохимеризм [55] (или эмбриональный химеризм), при котором клетки плода проникают через плаценту в организм
матери и размножаются в нем (умеренно, без особого энтузиазма) в течение длительного времени, бывает, что и в течение всей жизни матери.
Зачем – пока еще непонятно. Одни ученые считают присутствие клеток плода в материнском организме случайностью, другие видят в этом пользу, считая эти клетки «коллегами» стволовых клеток,
участвующих в регенерации поврежденных тканей, а третьи винят клетки плода в развитии аутоиммунных заболеваний у матери. Но все это пока еще гипотезы, и только гипотезы. В отличие от
телегонии – не доказанные, но и не опровергнутые.
Нам с вами, как «антителегонистам», важно не действие клеток-химер, а то, что они никак не могут «встроить» свои гены в материнские хромосомы. Клетки-химеры – это не вирусы, используемые
генетиками для внедрения чужеродных генов в изучаемые клетки. Клетки не умеют обмениваться ДНК друг с другом. ДНК передается дочерним клеткам при делении и две половые клетки могут
объединить свои ДНК при оплодотворении. Вот и все «фокусы», которые клетки могут произвести с ДНК.
«Телегонисты», придерживающиеся правила «самое простое объяснение – самое убедительное», объясняют передачу генов от прежних партнеров матери тем, что часть их спермы сохраняется где-
то в недрах женской половой системы и принимает участие в реакции оплодотворения вместе со сперматозоидами основного, если можно так выразиться, отца. А что такого?
А ничего! В прямом смысле – ничего. Во-первых, сперматозоид при самых благоприятных условиях может сохраняться в организме женщины не более трех суток. Во-вторых, яйцеклетка,
оплодотворенная двумя или более сперматозоидами, развивается недолго. Зародыш гибнет в результате многочисленных и глубоких нарушений развития. Можно сказать, что избыток мужского
внимания губителен для яйцеклетки.
Так что ни простые, ни сложные попытки обосновать телегонию, критики не выдерживают. Если кто-то начнет рассказывать вам о том, что британские или какие-то еще ученые доказали
существование телегонии, то вы можете отвечать фразой, вынесенной в название этой главы: «Ты мне «теле» не гони, ты мне дело говори!»
Ну а шарлатанов, предлагающих женщинам «очиститься» от прошлых сексуальных связей за солидную плату, можно просто посылать далеко и навсегда, не вступая с ними в научные дискуссии.

Сноски
1
Слово «стойкость» применительно к мутациям означает не черту характера, а то, что данная мутация может передаваться потомству.

2
Желающие узнать больше о противоборстве советских генетиков с их невежественными оппонентами могут прочесть роман Владимира Дудинцева «Белые одежды».

3
Ферментами или энзимами называются молекулы белков или РНК, ускоряющие химические реакции в живых системах.

4
Трансформацией называется процесс переноса наследственной информации от одних клеток к другим.

5
Условно говоря, хромосома представляет собой молекулу ДНК. На самом деле хромосомы состоят из хроматина – комплекса молекул ДНК, РНК и белков.

6
Произносится, соответственно, как «икс» и «игрек».

7
Раньше симбиозом называли только взаимовыгодное партнерство.
8
Популяцией называется совокупность организмов одного вида, длительное время обитающих на одной территории и частично или полностью изолированных от особей других аналогичных групп
того же вида.

9
Лысенко Трофим Денисович (1898 – 1976) – советский агроном и биолог, основатель и крупнейший представитель псевдонаучного направления в биологии – мичуринской агробиологии. Вот
характеристика, данная Лысенко известным российским биохимиком, академиком РАН А.А. Богдановым: «Про Лысенко нельзя даже сказать, что он был жулик, он скорее был просто фанатик.
Настоящий фанатик, который пользовался грязными приемами, но он был фанатик, потому что он в это фанатически верил».

10
См. главу седьмую «Сцепленное наследование и кроссинговер».

11
Гемофилия – наследственное заболевание, связанное с нарушением процесса свертывания крови.

12
Дальтонизм или цветовая слепота – наследственное заболевание, при котором наблюдается снижение различения цветов (всех или некоторых) вплоть до полной неспособности.

13
О разности генотипов у однояйцевых близнецов можно судить хотя бы по несовпадению (отсутствию полного совпадения) отпечатков пальцев у них.

14
Водородная связь (или «Н-связь») представляет собой взаимодействие между двумя электроотрицательными атомами одной или разных молекул посредством положительно заряженного атома
водорода. В отличие от обычных химических связей, водородная связь возникает в подходящих условиях «самостоятельно», а не образуется в результате целенаправленного синтеза веществ.

15
Маркером в генетике называется удобный для генетического анализа, то есть отчетливо выраженный фенотипический признак, а также ген, этот признак кодирующий. Маркер позволяет следить за
характером наследования других признаков (за другими генами), с которыми данный маркер сцеплен.

16
Вообще-то немецкий математик Иоганн Карл Фридрих Гаусс, которого у нас называют то Карлом Гауссом, то Иоганном Гауссом, сказал иначе: «Математика – царица наук, а арифметика – царица
математики», но в наше время статистика высоко вознеслась над арифметикой.

17
Размножение делением тела на несколько частей, наблюдаемое у некоторых червей или, к примеру, у медуз, называется стробиляцией.

18
Приставка «а-» обозначает отрицание, отсутствие. «Амейотический» – без мейоза.

19
О том, как сурово, безжалостно и бескомпромиссно гены подавляют друг друга, будет подробно рассказано в главе одиннадцатой «Скрещивание. Доминантные и рецессивные признаки».

20
Количество половых хромосом в гамете будет больше двух (три или четыре) в том случае, если нерасхождение имело место на обоих этапах мейоза.

21
Репрезентативность – соответствие результатов эксперимента, проведенного с участием некоторого количества особей, характеристикам всей популяции или генеральной совокупности в целом.
22
Приставка «гетеро-» указывает на различие, разнородность, а приставка «гомо-» на сходство, однородность.

23
Зигота – это клетка, образующаяся в результате оплодотворения, слияния яйцеклетки и сперматозоида.

24
Владимир Маяковский. Послушайте (1914).

25
От латинского «mutatio» – изменение.

26
Локусом называют местоположение конкретного гена на хромосоме.

27
Русский ботаник и генетик-эволюционист Сергей Иванович Коржинский опубликовал свой труд «Гетерогенезис и эволюция. К теории происхождения видов» в 1899 году, на два года раньше
выхода книги голландца Хуго де Фриза «Die Mutationstheorie» (Мутационная теория), но заслуга Фриза состоит в том, что он подтвердил все положения мутационной теории в ходе множества
экспериментов и объединил все, что было известно о мутациях, в целостную теорию. Также де Фриз ввел в науку термин «мутация».

28
От латинского «restrictio» – «ограничение».

29
Дигибридное скрещивание является разновидностью полигибридного скрещивания – скрещивания организмов, различающихся по нескольким парам альтернативных признаков.

30
Антигеном называют вещество, которое организм рассматривает как чужеродное или потенциально опасное и против которого вырабатывает собственные антитела. Ученые пока еще не пришли
к единому мнению о том, почему и для чего природе понадобилось снабжать эритроциты антигенами.

31
Установление отцовства по ДНК может производиться в добровольном и судебном порядке.

32
От греческого слова «эпистазис», означающего «препятствие».

33
При доминантном эпистазе, обусловленном действием доминирующего аллеля, может наблюдаться расщепление по фенотипу в соотношении 12:3:1, 13:3 и 7:6:3, а при рецессивном – 9:3:4, 9:7 или
13:3. В качестве тренировки вы можете расписать «расклады» для каждого из случаев самостоятельно.

34
От латинского «evolutio» – «развертывание», «развитие».

35
Немец Вильгельм Вайнберг был врачом, а англичанин Годфри Харди – математиком, но разные профессии не помешали им в начале ХХ века, независимо друг от друга, сформулировать этот закон.

36
Гамбит (от итальянского «gambetto» – подножка) – общее название шахматных дебютов, в которых одна из сторон в интересах быстрейшего развития или стратегически выгодного захвата центра
шахматной доски жертвует противнику пешку или легкую фигуру (слона или коня).

37
Сахарный диабет второго типа (инсулиннезависимый диабет) – заболевание, характеризующееся хроническим повышением уровня глюкозы в крови, развивающееся в результате нарушения
взаимодействия гормона инсулина, вырабатываемого поджелудочной железой, с клетками организма. Этот тип диабета называется инсулиннезависимым, потому что в его основе лежит не
пониженная выработка инсулина, а нарушение способности клеток усваивать глюкозу.

38
От латинского «reparatio» – восстановление.

39
Для простоты мы говорим об аминокислотах в составе белковой молекулы, хотя правильнее было бы называть их не аминокислотами, а аминокислотными остатками, поскольку при образовании
белковой молекулы каждая молекула аминокислоты отдает какие-то атомы, чтобы соединиться с двумя другими аминокислотами.

40
А почему бы и нет? (фр.)

41
Латинское «diminutio» означает «уменьшение».

42
Искаженная цитата из рассказа О. Генри «Дороги, которые мы выбираем». В оригинале: «It ain’t the roads we take; it’s what’s inside of us that makes us turn out the way we do».

43
Девиантным называется устойчивое поведение, отклоняющееся от общепринятых норм.

44
Молекула плазмидной ДНК может содержать от одного до миллиона нуклеотидов, но в среднем – около тысячи.

45
Благородные металлы, не подверженные коррозии и окислению, и вообще химически малоактивные, являются безвредными (нетоксичными) для большинства живых клеток.

46
На самом деле эта фраза Архимеда приводится у Плутарха в следующем виде: «Будь в моем распоряжении другая земля, на которую можно было бы встать, я сдвинул бы с места нашу».

47
Иван Федорович Крузенштерн (1770–1846) – русский мореплаватель, адмирал. Вместе с капитаном первого ранга Юрием Лисянским на кораблях «Надежда» и «Нева» совершил первую русскую
кругосветную морскую экспедицию (1803–1806).

48
Болезнь Хантера (или синдром Хантера) – одна из форм мукополисахаридоза, тяжелого наследственного заболевания, вызванного нарушением обменных процессов в соединительной ткани.

49
Реципиентом называется организм, получающий биологический материал от другого организма, называемого донором.

50
Речь идет о мутациях, происходящих в процессе деления соматических клеток.
51
Ученые называют этот вопрос «циркуляция идей или людей».

52
Транскриптом называется молекула матричной РНК, образующаяся в результате транскрипции гена.

53
В соматической клетке человека, в зависимости от ее типа, присутствует от 100 до 10 000 копий митохондриальной ДНК.

54
От греческого «теле» – вдаль, далеко и «гоне» – зарождение, потомство.

55
Явление получило название «микрохимеризм», от греческого слова «микрос» – «малый» (клеток этих мало, примерно одна на миллион материнских), и ставшего нарицательным имени
мифического существа с головой льва, туловищем козы и змеиным хвостом. «Химера» – нечто небывалое, сравнимое с присутствием чужих клеток в организме.