Вы находитесь на странице: 1из 8

Значения термина

Крупнейший современный исследователь исихазма о. Иоанн Мейендорф (1926—1992)


выделяет несколько значений термина: 1) отшельническое монашество анахоретов-
молчальников; 2) особая школа и техника («умное делание»), ядром которой является
непрестанное творение в уме молитвы Иисусовой «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий,
помилуй мя грешного», а целью — уподобление Христу, видение Фаворского света и
обоожение; 3) обосновывавшее исихастскую практику догматическое учение св. Григория
Паламы и его последователей, которое шире богословия энергий, и начатое Паламой
церковное движение (паламизм) (хотя о. Иоанн Мейендорф замечает, что паламиты,
возглавлявшие византийскую церковь, могут быть названы исихастами лишь с
оговорками[3]); 4) явление в религиозной жизни России XIV—XVI вв.[2][4]
Российский учёный-религиовед Е. А. Торчинов определяет исихазм следующим образом:
В восточнохристианской традиции исихазмом называется разработанная
система аскетической и монашеской практики, направленной на богопознание и
обоожение. Иногда родоначальником исихазма неправильно считается св.
Григорий Палама (XIV в.), но он лишь богословски осмыслил, обосновал и
систематизировал ту практику духовного делания, которая была в ходу у
монахов-анахоретов с глубокой древности (во всяком случае, уже Евагрий
Понтийский и Макарий Египетский — IV в. — знают практику «умной
молитвы», составляющую суть исихазма) и которая приобрела законченные
формы задолго до Паламы.
Е. А. Торчинов. Религии мира: Опыт запредельного. - Догматические религии
откровения, стр. 478

Сущность исихазма

Григорий Палама (1296—1359)


Кратко говоря, исихазм — это практика умно-сердечной молитвы, совмещённая с трезвением
(контролем) за всеми исходящими изнутри помыслами, способствующая очищению ума и
сердца и подготавливающая (но не приводящая сама по себе) подвижника к богосозерцанию
(contemplación de Dios). Разумеется, речь не идёт о буквальном, физическом созерцании, а о
духовном, «внутреннем» узрении. Как писал Св. Иоанн Синаит в Лествице: «исихаст есть
старающийся заключить в своём теле бестелесное (incorpóreo)». Традиционным символом
исихазма является восхождение Моисея на гору Синай, его пребывание на вершине во время
Богообщения и последующее нисхождение для сообщения народу полученного откровения,
но используется и представление о священнобезмолвии Моисея в течение 40 лет странствия
избранного народа в пустыне[5]. Ключевыми для исихазма цитатами из Священного
Писания являются: «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк, 17:21), «Итак будьте
совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф, 5:48), «Когда молишься, войди в
клеть[6] твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему втайне» (Мф, 6:6), «Хочу
лучше сказать пять слов умом моим в церкви, нежели тьму слов на языке» (ср.: 1 Кор.
14: 19), «А соединяющийся с Господом есть один дух с Господом» (ср.: 1 Кор. 6:17), «Всё
же обнаруживаемое делается явным от света, ибо всё, делающееся явным, свет есть» (ср.: 1
Еф. 1:13). Согласно Новому Завету, «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий
в недре Отчем, Он явил» (Ин, 1:18). Несмотря на невозможность чувственного видения Бога
Отца, Палама и другие исихасты утверждают, что Божья благодать пронизывает сей мир, а
«слава Господня», являющаяся в различных эпизодах Ветхого и Нового Завета (например,
неопалимая купина, которую видел Моисей, свет на горе Фавор на Преображение) была на
самом деле нетварной энергией Бога, то есть, исихасты зрят несотворённое и
невещественное влияние Бога (энергию). Наивысшей энергией по Аристотелю обладает Бог-
Перводвигатель, цель всего существующего, который сам неподвижен и является высшим
покоем.[7] Никейский символ веры также утверждает: "Бог-Отец - Свет, а Сын - Свет от
Света". Палама сформулировал богословие энергий, отличных от сущности Бога, в
противовес тезису Фомы Аквинского о полном тождестве энергии и сущности Бога, и с этим
утверждением Паламы согласны все исихасты. С бытовой точки зрения считается, что
исихастская практика приводит человека в состояние умиротворения. Многие
исихасты же утверждают о способности общения с ангельскими материями. Известны
истории о чудесных способностях исихастов; сами же они руководствуются библейским
принципом «скажи сей горе сдвинуться, и если истинно веруешь — сдвинется». Большая
часть этих историй связана с Афонским монашеством.

Философия и богословие исихазма


В основе философии и богословия исихазма лежит учение об обоожении, представление о
том, что посредством Божьей благодати праведник может созерцать энергию
непознаваемого Бога, соединяться таким образом с Богом (что в некотором смысле и
называется обоожением уже в этой земной жизни, поскольку исихасты считали, что несмотря
на различие сущности и энергии Бога божественную энергию тоже можно называть Богом,
соединение с Богом можно поэтому описывать как «обоожение», «боговидение»,
«богосозерцание» и т. д., а соединённого таким образом человека можно исходя из уважения
и христианской любви к Человеку называть «Богом по благодати» несмотря на то, что по
существу (по природе) обооженный человек остаётся человеком и, конечно же, не становится
ни Богом, ни его наместником на Земле в какой бы то ни было форме[8])[9][10]. Наиболее
известные представители византийского исихазма — Симеон Новый Богослов, Григорий
Синаит, Григорий Палама[11]. Догматическим обоснованием исихастской практики стали
развитые Григорием Паламой принципы святоотеческой концепции «синергии» —
взаимодействия божественной благодати и свободной воли человека — и наметившееся ещё
у Василия Великого и Григория Нисского[12] учение о различии божественной сущности и
божественных энергий[13]. В сочинениях Григория Синаита и Григория Паламы развивалась
система восхождения духа[14] Человека к божеству, учение о самонаблюдении, целью
которого было нравственное улучшение, раскрывалась целая лестница добродетелей. На
верху лестницы, углубляясь в себя во время доведенного Григорием Синаитом до
совершенства сочетания чтения в уме Иисусовой молитвы с «дыхательным методом», инок
должен был победить свои страсти и отрешиться от всего земного, в результате чего
достигалось созерцание божественного света[15].

История исихазма
Пожалуйста, улучшите и дополните этот раздел.
Замечания о том, что нужно улучшить, могут быть на странице обсуждения статьи.

Антоний Великий и Павел Фивейский


Значительная часть идей исихазма была сформулирована ещё Отцами Церкви в первом
тысячелетии[16][17]. Большая их часть представляла собой обоснование монашеских
практик, как, скажем, у великого учителя Симеона Нового Богослова, византийского
богослова X века, которого в Православии ставят в один ряд с апостолом евангелистом
Иоанном Богословом и Григорием Богословом. Многие труды учителей исихазма включены в
сборник «Добротолюбие». Но наиболее известным в миру теоретиком исихазма стал св.
Григорий Палама, живший в XIV веке. Основным его трудом считаются «Триады в защиту
священно-безмолвствующих». В 1341 году учение Паламы было впервые признано
официальной доктриной греческих православных церквей, хотя и постепенно
смягчалось (возможно, вначале с участием самого достаточно склонного к компромиссам
Паламы — так, ещё при его жизни отказались от абсолютно полного разделения сущности и
энергий Бога).

Проникновение на Русь
Ещё до этих событий преподобный Григорий Синаит переселился в населённую
преимущественно славянами Фракию, и его ученики-славяне разнесли возрождённую им
практику во все славянские страны[18]. Под покровительством патриарха Филофея и
поддерживаемых им митрополитов Алексия и Киприана исихазм распространялся и на
Русь, которую теперь часто считают «второй родиной исихазма», философским
воплощением которого стали соборность, всеединство, богочеловечество[19], русский
космизм[20]. Наиболее известные русские исихасты — Антоний Печерский, Сергий
Радонежский, Стефан Пермский, Феофан Грек, Андрей Рублёв, Нил Сорский, Максим Грек.
При этом Русская церковь руководствовалась не радикальными трудами Паламы и
паламитов, а смягчёнными компромиссными решениями соборов.[21] Более поздние учителя
русского исихазма — Паисий Величковский, который, в частности, вслед за изданием в 1782
году в Венеции колливадами «Добротолюбия» перевёл его на славянский язык, Тихон
Задонский[22], Серафим Саровский, Игнатий Брянчанинов, Феофан Затворник[4].
Исихазм сегодня
В Православии богослов должен всегда оставаться чистым, праведным человеком, и это
часто достигается практическим следованием исихастской традиции. Если в Синодальный
период исихастская традиция не сохранялась в духовных академиях и семинариях, то сейчас,
например, исихастская антропология — полноправное направление христианской
антропологии. Традиция исихазма продолжается в настоящее время также во многих
монастырях и исихастириях, в частности, на Афоне[23]. Выдающимся представителем этого
направления в 20 веке явился старец Иосиф Исихаст[24][25].

Политический исихазм
Современный учёный Г. М. Прохоров развил теорию отца Иоанна Мейендорфа о
политическом исихазме, согласно которой исихазм оказал определяющее влияние на
политическую ситуацию Византии и Руси XIV века. Это связано с тем, что учениками св.
Григория Паламы были Иоанн VI Кантакузин, Николай Кавасила и другие государственные
деятели. По мысли Прохорова, многие их действия во внутренней и внешней политике
связаны именно с исихазмом. Кроме того, он считает, что исихазм XIV—XVI веков,
повлиявший на литературу, искусство, философию и политику, был не православным
Предвозрождением, а православным Возрождением, и приводит в пример влияние гуманизма
на западноевропейскую политику эпохи Возрождения[26]. Хотя взаимовлияние
западноевропейского и православного Возрождения было двусторонним, но православные
интеллигенты того времени, в том числе, антипаламиты (исихасты и неисихасты) и
паламиты, сохранившие античное наследие и возрождавшие его, дали толчок итальянскому
Возрождению. Исихастские споры, по мнению Г. М. Прохорова, стали точкой и встречи, и
расхождения двух европейских Возрождений в начале пути. По мнению Прохорова, русские
исихасты: Сергий Радонежский, Стефан Пермский и другие, — определяли судьбы
Московского государства и создали идеологию формирования великорусской народности.
Прохоров различает русский исихазм и паламизм, хотя и тот, и другой проявились как
политический исихазм. Прохоров характеризует паламизм как противостоящий
оказавшемуся в конечном итоге внецерковно направленным (рационалистическому)
гуманизму (хотя гуманисты того времени сами не подозревали о внецерковной
направленности гуманизма, и считали теорию посмертной славы Данте и ученика Варлаама
Петрарки только дополнением к обещанному Церковью бессмертию) церковно-
персоналистский исихазм («христианский гуманизм»), отстаивающий тезис о возможности
прямого общения человека с Богом, причём некоторые паламиты считали, что и миряне
могут общаться с Богом без посредничества Церкви. В то время, как римская церковь
считала, что любое человеческое существо должно быть подчинено папе, исихасты
доказывали возможность соединения с Богом и тела человека без посредничества и
руководства римского епископа и необходимости подчинения ему. Обооженный человек и
Человек стояли в иерархии исихастов выше бесплотных ангелов и архангелов, не говоря уже
о римской курии. Отстаивая единство тела, души и духа[14] человека, паламиты считали, что
и тело человека соединяется с Богом[27][28]. Максим Исповедник считает: «…люди все
целиком соучаствуют в Боге всем целиком, чтобы по образу соединения души и тела Бог
становился доступным соучастию в Нем души, а через посредство души и тела, дабы душа
получила постоянство, а тело — бессмертие и дабы человек весь целиком сделался Богом,
обооженный благодатью Бога, сделавшегося человеком, полностью (душею и телом)
оставаясь человеком по природе и полностью (душею и телом) становясь Богом по
благодати»[29]. Некоторые учёные и церковные деятели не только развивают теорию о
политическом исихазме, например, вопреки замечанию о. Иоанна Мейендорфа, что несмотря
на приверженность социальной справедливости православный может пройти с левыми
только часть пути, рассматривают ленинизм как политический исихазм и религиозный
материализм в марксистской оболочке[30], но и пытаются применить её к современной
ситуации[31].

Параллели исихазма в других религиях и культурах


По мнению С. С. Хоружего ветхозаветное совершенство, выражаемое понятием
праведности, является ветхозаветной параллелью исихазма и его составной частью, но
недостаточно согласно достигаемому исихастами новому совершенству во Христе, и
праведник в смысле Ветхого Завета, вообще говоря, ещё не является совершенным. В Новом
Завете понятия праведника и праведности переосмысливаются. (Особенно явно и
определенно это делает Павел в Послании к Римлянам, гл. 4-6, где им вводится новое
понятие праведности веры — или от веры, через веру — отличаемой от исполнения Закона).
Но типологически сходной с исихазмом является практика ессеев, терапевтов, кумранской
общины (сынов Нового Завета, сынов Света), которая является неким средним пунктом
между ветхозаветными и исихастскими представлениями[32]. При этом сам образ
Преображения Господня, аналогом которого в некотором смысле исихасты считают своё
обоожение, по мнению Е. А. Торчинова, также имеет иудейские корни и восходит к учению о
Шехине — Славе Божией, Божественном Присутствии в мире[33]. Во времена появления и
расцвета исихазма не знали о роли сердца в кровообращении, а считали, что сердце
проталкивает пневму (и воздух, и дух), поэтому проведенные Е. А. Торчиновым далее
параллели с практиками Дальнего Востока, основанные на роли сердца в кровообращении,
не представляются убедительными или должны обосновываться иначе. Но он правильно
указывает на старчество в России как на новое исихастское возрождение в 18-19 веках. Уже в
XIV веке исихазм нашёл благодатную почву в Болгарии, Сербии, в русском народном
православии, пропитанном, как и исихазм, мессианскими идеями, и основанном не на
Священном Предании, изучить которое мирянам было почти невозможно в то время, а на
авторитете Священного Писания, особо почитаемого так же исихастами. Во многих
направлениях старообрядчества исихазм стал практикой и мирян тоже, «вышел в мир».
Выход в мир осуществлялся и в единоверии, и в православии. Например, Феофан Затворник
считает, что молитва Иисусова непременно обязательна и для мирян. Святителя можно
понять так, что при совершенствовании её и миряне могут перейти к «умному деланию»[34].
Исихастская традиция, аналогичная таковой других восточных церквей, с древнейших
времён существовала и в грузинской церкви, но поздний исихазм (Григорий Палама, Сергий
Радонежский, Паисий Величковский и др.) не был воспринят грузинской церковью,
стремящейся сохранить свой национальный характер[35]. Ранний исихазм и его отражение в
трудах Евагрия Понтийского, св. Нила Синайского, Марка Подвижника (им после осуждения
Евагрия из цензурных соображений византийской церковью приписывались и труды Евагрия
тоже) преломились в деятельности и трудах подвизавшегося в Западной Европе
православного святого Иоанна Кассиана, ранее состоявшего в той же синайской монашеской
общине, что и Евагрий. Труды Иоанна Кассиана оказали воздействие на святого Бенедикта
(Венедикта)[16].

Исихазм и практика западного христианства


Аналогом исихазма у католиков латинских обрядов считается практика основанного святым
Венедиктом ордена бенедиктинцев и других монашеских орденов устава Святого
Бенедикта[источник не указан 211 дней], действовавших по принципу киновии ещё до введения
императором Иоанном Цимисхием киновии на Афоне в 971 году. Приверженность киновии
повлияла на сходство социальных концепций бенедиктинцев и православных исихастов. Не
случайно ордена устава Св. Бенедикта перенимают практику Иисусовой молитвы у
православных, их монахи обучаются на Афоне[36]. Франкоязычные бенедиктинцы обращают
внимание на смерть Орлеанской девы со словом «Иисус», что рассматривается как форма
Иисусовой молитвы. Многие монашествующие и сёстры бенедиктинских орденов считают
исихазм потенциально главным средством восстановления единства Церкви[37].
Христианский материализм учения Паламы о сердце- как он подчёркивает, независимо от
того, является ли сердце органом души или нет — во многом аналогичен также
считающемуся материалистическим учению о священном сердце в католицизме,
проявлением всецерковного признания которого стал Праздник Святейшего Сердца Иисуса.
В XVIII веке ввиду незнания исихазма типологически сходным с исихазмом считали
достаточно кардинально от него отличающиеся и, в отличие от практики бенедиктинцев, не
имеющие с ним генетической связи квиетизм и пиетизм. Действительно, исихазм — не
бездеятельность, а, по определению св. Амвросия Медиоланского — прямо
противоположное квиетизму и пиетизму «деятельное безмолвие», трезвение, подготовка к
борьбе. Кроме того, в отличие от квиетизма и пиетизма богосозерцание в исихазме — не
средство покаяния и исправления грешников: исихаст уже праведен в смысле исполнения
Закона, добродетелен, в частности, любит людей и Отечество — поэтому он может достичь
праведности веры, высот любви к Богу и возможности богосозерцания[38].

Исихазм и суфизм
Не только учение Джалаладдина Руми, но и зикр, сама и другие обряды тарикатов можно
рассматривать как связанные с арианским и православным прошлым территорий Турции и
Кавказа, с развитием восточными отцами, видимо, унаследованной от кумранитов, ессеев,
терапевтов исихастской традиции, своеобразно интерпретированной затем тарикатами
Малой Азии и Кавказа. (Не случайно первый паламитский император Иоанн Кантакузин так
любил пляски дервишей). Непосредственной аналогией молитвенной практики исихазма
является зикр хафи. При этом основная метафора суфизма — опьянение и вино, «зикр
апеллирует к бессознательному», основная установка исихазма, наоборот, — трезвение,
«зоркая собранность сознания»[34]. Практика тарикатов затем, в свою очередь оказала
влияние на русское имяславие[39].

Философия имени
С богословием имён Бога св. Григория Паламы связана философия имени А. Ф. Лосева[40].
По мнению А. Ф. Лосева идеология «Убить Бога, чтобы занять его место» является
достаточно закономерным следствием развития противостоявшего христоцентрическому
гуманизму и материализму св. Григория Паламы абстрактного гуманизма и идеализма
(«платонической системы»)[41].

Исихазм и восточные духовные практики


Несмотря на параллелизм исихазма с практиками Востока (особенно «жёлтой веры», которая
развивалась под влиянием исихастской традиции Церкви Востока[42]) некорректно
смешивать совершенно разные традиции, называя исихазм «христианской (православных,
древневосточных церквей, католиков восточных обрядов) йогой». Исихазм противоположен
восточным (являющимся идеалистическими) учениям с точки зрения своей философии, так
как, например, в «Агурчада Парикшай» («Индийской Книге Духов») сказано, что "первейшая
из наук — это наука о человеке; человек же есть душа, а тело — лишь средство сообщения с
земной материей; изучение души ведет к познанию всех зримых и незримых сил природы, к
познанию великого Целого. Душа и тело — вот что человек считает своим, о чем
беспрестанно печется. Но надо знать, что настоящее «ты» — это не твоё тело, а твоя душа".
Наоборот, интерпретируя Послание Апостола Павла коринфянам (1Кор.3:16; 6:19), святой
Иоанн Лествичник подчёркивает "Тело человека - Храм Божий, а душа в нём молится". По
мнению Д. С. Лихачёва, Палама действительно является автором трактата "Олицетворение",
в котором решает вопрос о первичности материи или сознания иначе, чем адепты восточных
практик: он считает, что доказал первичность тела (материи) и вторичность сознания, души,
духа.[43]. Хотя это учение Паламы не пропагандируется активно[44], но безусловно не
отрицается Церковью нашего времени.[45] У буддистов, индуистов и т. д., соответственно,
медитация приводит к отрешению всего бренного и временного с целью обретения вечного
покоя в обыденном смысле. В Православии исихазм является ступенью к обоожению,
воссоединению через зрение божественной энергии всего человека, а не только души, с
Божественным началом, с Богом - вечным покоем - как Перводвигателем и источником
движения. Такого рода подвиги приводили в особое состояние, связанное с неизъяснимым
блаженством, зрением некоего небесного света, нездешнего, несотворённого, подобного
свету, озарившего Спасителя Христа во время Его преображения на горе Фавор.
Историк религии Мирча Элиаде в своём фундаментальном труде под названием «Йога:
свобода и бессмертие» отметил, что между используемыми православными монахами-
последователями исихазма методами подготовки к аскетизму и способами молитвы, с одной
стороны, и йогическими техниками (в особенности пранаямой), с другой стороны, имеется
определённое сходство. Он подтверждает данное мнение отрывками из произведений
православных мыслителей — Иринея Лионского, Никифора Затворника, Никодима
Святогорца, Симеона Нового Богослова. При этом Мирча Элиаде высказал мнение, что не
следует обманываться внешним сходством этих методов с йогическими техниками,
поскольку в классической индийской йоге Богу (в отличие от православия) отводится
относительно небольшая роль. В то же время Элиаде указал, что между исихазмом и йогой
имеется достаточное феноменологическое сходство, чтобы можно было выдвинуть гипотезу
о вероятном влиянии индийской мистики на исихазм[46].
Религиовед Е. А. Торчинов высказал мнение, что для утверждений о существовании
генетической связи между йогой и исихазмом в настоящее время оснований не существует,
однако экстаз в аскезе православия имеет очень близкое сходство с состоянием самадхи
индийских традиций. Он также отметил сходство психотехнических процедур, используемых
в исихазме (задержки дыхания, особые позы, визуализация, концентрация внимания на
определённых участках своего тела), с психотехническими процедурами, используемыми в
йоге. В частности, Торчинов указал, что умная молитва исихастов («Господи, Иисусе Христе,
Сыне Божий, помилуй нас грешных») является сильным универсальным психотехническим
методом, аналогичным повторению «великой мантры» «Харе Кришна» в индийском
вишнуистском бхакти или повторению имени будды Амитабхи в амидаизме[47].

Исихазм и неортодоксальная мистика


При этом, в отличие от неортодоксальной мистики, например, католической (в том числе и
греко-католической), очень часто действительно подобной восточным практикам, видение
каких бы то ни было ликов, подобная эффектам любых легальных и нелегальных
наркотических веществ, «энергетиков» и т. д. потеря контроля над сознанием вместо
достигаемой православной исихастской практикой предельной собранности сознания
расцениваются православными исихастами как «обман и забава сатанинская». Православное
учение об исихазме открывает один из «методов», следовать которому, в отличие от йоги и
достижения нирваны, может не всякий верующий, а лишь праведник с твёрдой и
непоколебимой верой и только с разрешения духовного наставника. Самовольная практика
исихазма, без духовной подготовки и без разрешения наставника может привести, как
определили Макарий Великий, Игнатий Брянчанинов, Антоний Храповицкий, к так
называемой «духовной прелести»[48][49].
В то же время Никифор Уединенник, труды которого использовал Варлаам Калабрийский для
полемики со св. Григорием Паламой, настаивал на необходимости духовного наставника в
практике исихазма, но допускал возможность и самостоятельного делания этой практики и
давал практические советы на этот случай[50].
По поводу хоть и нежелательной, но все же возможной самостоятельной практики исихазма
подвижниками, Игнатий Брянчанинов указывает в беседе с учеником: «Ныне, по причине
совершенного оскудения духоносных наставников, подвижник молитвы вынужден
исключительно руководствоваться Священным Писанием и писаниями Отцов. Это — гораздо
труднее. Новая причина для сугубаго плача[51]!»