Вы находитесь на странице: 1из 11

УДК 159.9:612.014.4 Вестник СПбГУ. Сер. 12, 2010, вып.

М. Ш. Магомед-Эминов

ФЕНОМЕН ЭКСТРЕМАЛЬНОСТИ

Для того чтобы очертить границы психологической концептуализации феномена


экстремальности, которая является основной задачей нашей работы, прежде всего
отметим, что термин «экстремальность», восходящий по своей этимологии к латин-
скому слову extrēmum — ‘край’, ‘конец’, заимствован психологами из медико-биоло-
гических дисциплин и естественнонаучной парадигмы. Предыстория идентификации
экстремальности носит медицинский характер и начинается с Дж. Эрикшейна (1867),
предложившего спинальную трактовку невроза несчастного случая — так называемый
«железнодорожный мозг», и психогенной трактовки травматического невроза Г. Оппен-
гейма (1889). Далее следует длинная цепочка терминов: «невроз испуга», «снарядный
шок», «военный невроз», «травматическая истерия», «рентный невроз», «невроз домо-
гательства», «синдром истощения», «большая стрессовая реакция», «посттравматиче-
ское стрессовое расстройство», оформивших негативную точку зрения на трактовку
психологических последствий катастроф, бедствий, несчастных случаев, т. е. экстре-
мальных событий.
Введение новой нозологической формы PTSD [3] — ПТСР, заменившей, по сути, кли-
ническую форму травматического невроза, привело к отождествлению экстремальной
ситуации с травматической ситуацией. Вот почему слово «экстремальность» с первого
взгляда рождает ассоциации с катастрофой, войной, терроризмом, насилием, бедстви-
ем, цунами, наводнением, пожаром, землетрясением и другими трагическими образами
человеческого существования. Экстремальными называют также особые, измененные
условия, факторы, предъявляющие повышенные, предельные требования к деятельно-
сти человека, и травматические ситуации, стрессоры, ухудшающие работоспособность
человека, подрывающие здоровье, вызывающие посттравматические реакции и рас-
стройства.
Негативная экстремальность и позитивная экстремальность
Сформулируем положение, которое проясняет наше теоретическое намерение и со-
здает новый поворот в понимании экстремальности. В действительности феномен экс-
тремальности подобен двуликому Янусу, который одним своим ликом смотрит на стра-
дание, негативное, небытие, а другим — на стойкость, испытание, мужество, рост, бытие
в мире. Учитывая это, мы отстаиваем следующее положение: кроме негативно-стра-
дальческого лика, который вызывает основной интерес у психологов, экстремальность
имеет другую, оборотную сторону — порождает стойкость, мужество, героизм, состра-
дание, помощь, иллюминацию, рост, развитие, трансгрессию и др. Для реализации дан-
ной идеи мы должны рассмотреть психические феномены в экстремальной ситуации
масштабно, соразмерно человеку, к чему призывали Б. Г. Ананьев [14], Л. С. Выготский
[19], С. Л. Рубинштейн [35], А. Н. Леонтьев [25].
Экстремальность как предельный, краевой, конечный феномен раздваивается на
негативную и позитивную, которые окаймляют, создают два горизонта перехода по-
вседневного (ординарного, нормального, типичного) способа существования человека

c М. Ш. Магомед-Эминов, 2010

28
в мире. Таким образом, мы можем рассмотреть многообразие проявлений экстремаль-
ности с точки зрения триады «негативность — нейтральность — позитивность». Теперь
уже три лика мы раскрываем с точки зрения смысловой концепции экстремальности, в
частности смысловой концепции травмы и утраты [32, 33]. Забегая вперед, отметим, что
смысловая концепция экстремальности разрабатывается в онтологически-темпораль-
ном горизонте бытия личности в мире и времени. Экстремальность не в последнюю
очередь основывается на феномене темпоральности, который мы отличаем от измеря-
емого хронометрического времени.
Следует подчеркнуть, что экстремальная ситуация — это не только и не столько
физикалистская, экстенсивная, стимульная конфигурация, вызывающая негативный
паттерн реакций, сколько онтологическая в своих основаниях ситуация бытия личности
в мире и времени в переходах повседневного (ординарного, обычного, нормативного
и т. д.) и неповседневного (трансординарного, экстремального, аномального в смысле
субнормального, супернормального и т. д.) модусов бытия личности [27].
Основываясь на этой идее, можно утверждать, что феномен страдания (расстрой-
ства, конфликта) и феномен адаптации, к которым мы добавляем еще феномен стой-
кости (к испытаниям), феномен роста в экстремальности (в том числе и посттравма-
тический рост), феномен трансгрессии и составляют поле проблематизации феномена
экстремальности.

Три подхода к определению экстремальной ситуации

Для продолжения анализа вновь обратимся к терминологии, используемой в психо-


логической литературе в связи с феноменом экстремальности. Для обозначения экстре-
мальности в ряду факторов воздействия на организм или индивида используется очень
пестрый набор терминов — «стрессор» [10], «факторы, предъявляющие индивиду тре-
бования, превышающие личностные ресурсы» [6], «экстремальность» [2], «травмати-
ческий стрессор» [12], «экстремальный стресс» [1], «массивный стресс» [9], «бедствие»
[7], «травматическое событие» [5], «травматический стресс» [13]. Кроме того, такие
ситуации называют «травматическими ситуациями» [36], «критическими ситуациями»
[18], «катастрофическими ситуациями» [4], «трудными жизненными ситуациями» [15],
«жизненными событиями» [20], «жизненными ситуациями» [17], «напряженными ситу-
ациями» [21], «необычными условиями» [24], «экстремальными» условиями или фак-
торами [34].
Наконец, вместо термина «экстремальная ситуация» применяется также термин
«чрезвычайная ситуация», использующийся в Федеральном Законе РФ [37].
З. И. Кекелидзе дает следующее определение чрезвычайной ситуации: «К чрезвы-
чайным ситуациям относят события, которые выходят за рамки обычного житей-
ского опыта индивида или коллективного опыта окружающей его микросоциальной
среды и с психологической точки зрения могут вызвать стресс у каждого, вне зави-
симости от его прежнего опыта или социального положения» [22].
С общепсихологической точки зрения мы можем выделить три подхода к определе-
нию экстремальной ситуации:
1) эмпирически-психологический (или эмпирический) подход — в нем акцент дела-
ется на человеческий фактор в изолированных дискретных происшествиях (даже ес-
ли они повторяются), случаях и инцидентах; рассматриваются особенности поведения
и реакции био-социального индивида;
29
2) формально психологический (или психологический) подход, в котором подчерки-
ваются функции, процессы, состояния, свойства, реакции, характеризующие адаптив-
ную активность, психическую деятельность субъекта;
3) метапсихологический (или онтологический) подход, в котором предлагается он-
тологически-темпоральная трактовка экстремальной ситуации и, следовательно, фено-
менов кризиса, травмы, утраты, стресс-синдромов. Экстремальность в этом последнем
варианте соотносительна в своей фундаментальности не функциональности, аффектив-
ности, напряжению (или напряженности), когнициям, поведению, а бытию личности.
При данном подходе делается акцент на событии бытия личности в жизненном ми-
ре в рамках психологии бытия человека. Вводятся понятия модусов бытия личности —
повседневный (ординарный), неповседневный (экстремальный), личностный смысл экс-
тремальной ситуации, смысл бытия, смысл жизни (L-смыслы) и смысл небытия, смысл
смерти (D-смысл), темпоральность опыта, темпоральное связывание, темпоральное
различение, темпоральная диссоциация, транзитный феномен [32].
Формально-логический подход к феномену экстремальности может быть реализо-
ван, на наш взгляд, в шести моделях.
1. Стимульный подход : экстремальность определяется преимущественно в терми-
нах факторов воздействия на организм или индивида. Это чисто ситуационное опреде-
ление отождествляет экстремальность с экстремальными условиями, факторами.
2. Реактивный подход : экстремальность определяется в терминах реакций индивида
на воздействующие факторы. С этим подходом связаны такие понятия, как «экстре-
мальное состояние», «экстремальная реакция», «экстремальный стресс», «травматиче-
ский стресс» и т. п.
3. Персоналистский подход : экстремальность определяется в терминах личностных
переменных «субъективного» восприятия, переживания, интерпретации события. Этот
подход можно объединить со вторым, однако в чистом виде он определяется активно-
стью, идущей от субъекта к объекту, и не является реактивным.
4. Интерактивный подход : экстремальность определяется как функция переменных
окружения и индивида.
5. Транзактный подход : экстремальность определяется как функция взаимодей-
ствия переменных окружения и индивида.
В последних двух версиях и ситуация, и реакция получают свое определение с уче-
том вклада двух переменных. Среди них особое значение имеют механизмы совлада-
ния (копинг — когнитивный термин [6]), которые мы понимаем персоналистски как осо-
бую, инструментальную форму работы личности по овладению экстремальным опытом
с использованием определенных психотехнических инструментов. В разрабатываемом
нами подходе к работе овладения для полноты картины мы добавляем еще одно поня-
тие — «работу существования личности», т. е. осуществление личностью определенного
способа существования в мире (повседневном и неповседневном) и во времени.
6. Транзитный подход : экстремальность определяется в формальных терминах как
функция взаимодействия личности (Р) и окружения (S) посредством деятельности (Д)
в рамках смысла (С) — в том числе, транзитного смысла, определяющегося в перспекти-
ве темпорально-пространственного разнесения (ТТ), — и паттернов связывания (ПС) —
паттернов работы:
Э = f (P, S, Д, С, ТТ, ПС),
где Э — экстремальность (конкретизируется с точки зрения переменных: ситуации,
фактора, реакции, состояния и др.), P — личность, S — ситуация, Д — деятельность,
30
С — транзитный смысл, ТТ — топотемпоральная сфера, ПС — паттерны связывания
(работа).

Экстремальность и стресс

Обсуждая проблему экстремальности, нельзя оставить без внимания тот факт, что
после введения Г. Селье понятия стресса как общего адаптационного синдрома [11]
в психологической литературе экстремальность явно или неявно связывается со стрес-
сом. Так, например, Л. А. Китаев-Смык трактует стресс как неспецифическое физиоло-
гическое и психологическое проявление адаптационной активности при сильных, экс-
тремальных для организма воздействиях [23]. В одной из недавних работ стресс опре-
деляется как состояние индивида в экстремальных условиях, проявляющееся на фи-
зиологическом, биохимическом, психологическом, поведенческом уровнях [16]. Одна-
ко для того чтобы ввести стресс в поле психологии, необходимо учитывать явление
неспецифичности, на которое указывает как Л. А. Китаев-Смык, так и Ф. Е. Василюк.
Последний, кроме того, говорит о критическом состоянии в широком смысле — об экс-
тремальности, заданной такими четырьмя клетками матрицы, как стресс, фрустрация,
конфликт, кризис. В этой связи представляет интерес исследование кризисных ситуа-
ций, проведенное Н. С. Хрусталевой [38].

Дифференциация концептуального поля экстремальности

Основываясь на проведенном выше анализе, осуществим следующий теоретический


шаг — к категориальному полю экстремальности, в которое включаются стресс, фруст-
рация, конфликт, кризис, добавим еще одно неспецифическое поле экстремальности.
Это категориальное поле оформляется, тематизируется проблематизацией существова-
ния личности в неповседневном — экстремальном — модусе бытия в мире [28]. Экстре-
мальность открывается теперь не как отдельная, изолированная, дискретная, простран-
ственно-временная ситуация, а как континуальное, свершающееся историческое бытие
личности в многообразном, многомерном, мультикультурном, разнородном совместном
мире.
Превращение события, ситуации из повседневного фактора в неповседневную экс-
тремальную ситуацию высвечивает фундаментальный феномен личностного смысла,
без учета которого невозможно психологически адекватно определить феномен стресса,
экстремальности, травмы и утраты [8, 26]. Трактовка экстремальности с точки зрения
модусов бытия и транзитной становящейся темпоральности существования человека
позволяет нам выделить в экстремальности как форме неповседневности два фунда-
ментальных модуса — трагическую экстремальность (негативную) и трансгрессивную,
эвдемоническую (позитивную) экстремальность. Эти два модуса, как два горизонта
бытия, окаймляют модус повседневного бытия личности. В свою очередь, трагиче-
скую экстремальность, трансгрессивную экстремальность и повседневность необходимо
рассматривать как целостную констелляцию бытия личности. Таким образом, траги-
ческие, драматические, экстремальные переживания и трансгрессивные переживания
перехода предела составляют две стороны экстремальности, которая сама как модус
бытия личности констеллирована с повседневным модусом бытия.
С общепсихологической точки зрения экстремальная ситуация — это ситуация непо-
вседневного темпорального опыта существования человека, выходящего за пределы
его повседневного темпорального опыта существования. При этом необходимо учесть,
31
что экстремальность определяется во взаимопереходе повседневного и неповседневно-
го модусов существования. Речь идет о двойном переходе — переходе повседневного
(обычного, нормального, типичного, нормативного, хабитуального) в неповседневное
(необычное, оригинальное, новое, аномальное, трансферентное) и неповседневного в по-
вседневное. Таким образом, экстремальность — транзитный феномен. Он конституиру-
ется в промежуточной области между двумя переходами, дифференцирующими мир
на до-мир, мир и пост-мир. Все эти три модуса мира имеют соответственно темпо-
ральные горизонты «пре — в — пост», которые конституируют временные перспективы
прошлого, настоящего и будущего в каждом модусе мира.
Экстремальность создается транзитным кругом, в который имплицирован феномен
возвращения, создающего феномен возвращения субъекта из дальнего мира, времени
и феномен возвращения опыта, темпоральности в актуальное присутствие человека.
Кроме феномена возвращения в транзитный круг имплицирован феномен разлуки, со-
здающий горе, ностальгию, грусть, тоску по оставленному родному дому, по утрачен-
ному. Отметим еще третий феномен экстазиса — выхода опыта, времени, бытия за соб-
ственные пределы, рамки, схемы, горизонты. Экстремальность сталкивает привычный,
шаблонный, стереотипный опыт — фиксированные смыслы — с новым, оригинальным,
нетипичным, трансгрессивным опытом и смыслами.
Уточним еще раз, что мы рассматриваем экстремальность не с точки зрения на-
пряжения, эмоций, когниции, поведенческих реакций, подрыва здоровья и работоспо-
собности, а в горизонте личности, понимаемой с точки зрения бытия личности как
сингулярного человека в бытии в мире и времени.
Следовательно, общепсихологическое может иметь два разных, но связанных зна-
чения: с одной стороны — метапсихологии как общего, обобщенного знания психологи-
ческой науки, а с другой — метапсихологического как онтологической реальности, в ко-
торой «психическое» открывается как «психическое бытие» в существе конкретного,
живого, единичного, сингулярного человека в событии «со-бытия» с Другими.
Характеристики экстремальной ситуации
Перечислим общепсихологические характеристики экстремальной ситуации как си-
туации существования личности в бытии в мире и времени, отличающиеся от тех, ко-
торые даются в контексте профессиональной деятельности, профилактики здоровья,
психологии чрезвычайных ситуаций [22, 24, 34].
1. Экстремальная ситуация — это новая, неповседневная, изменившаяся реальность,
в которую человек переходит из предшествующей (повседневности) и из которой он на-
правлен на дальнейший переход. Экстремальная ситуация — транзитный феномен бы-
тия человека, важными моментами которого являются «разлука — инобытие — встре-
ча», «уход — инобытие — возвращение».
2. В этой неповседневной реальности существование человека происходит в гори-
зонте экзистенциальной дилеммы жизни–смерти, вдвинутости бытия в небытие; в этой
ситуации смысловая структура личности носит биполярный характер L–D-смысловой
структуры, трансформирующей смысловую картину жизненного мира личности, пе-
реживание фундаментальной неуязвимости и символического бессмертия. Последний
виток перехода открывает феномен рекурсивности, повторения, возвращения. Фено-
мен возвращения бытия, темпоральности, опыта, сингулярного человека мы раскрыва-
ем в трех модусах: 1) компульсивного повторения, повторения небытия; 2) повторения
воспроизведения, рекурсивности бытия; 3) повторения различий — трансформация бы-
тия, феномен трансгрессии.
32
3. В связи с двойственной возможностью конструкции/деконструкции, заключенной
в этой ситуации как двоякой ситуации возможности, она, с одной стороны, несет в себе
опасность, угрозу, деструкцию или требует порой ответной деструкции в адрес других
(доставляя страдания, трагедии, ужас смерти и т. д.), а с другой — взывает к стойко-
сти, мужеству, человечности, духовности, заботе, помощи, к высшим трансгрессивным
переживаниям и духовным устремлениям. До самого последнего момента, охваченный
отчаянием, печатью смерти, даже утратив смысл, человек надеется и наполнен стрем-
лением к жизни и волей к длительности.
4. Экстремальная ситуация разрывает целостность жизненного опыта, темпораль-
ную связанность картины жизненного мира человека, в результате чего возникает
фрагментация жизненного мира на до-мир (преинцидентальный), в-мир (инциденталь-
ный), пост-мир (постинцидентальный); опыт фрагментируется на опыт до инцидента,
в инциденте, после инцидента.
5. Личность человека, самоидентичность в экстремальности трансформируется, ор-
ганизуется экстремальная констелляция бытия личности в экстремальном жизненном
мире. В экстремальной ситуации может происходить фрагментация, дупликация само-
идентичности личности.
6. В этой ситуации отмечается непредсказуемость событий, неопределенность исхо-
да и развития последствий, сложность понимания и интерпретации происходящего с
человеком.
7. Экстремальная ситуация ограничивает возможности существования, самореали-
зации, реализации потребностей и т. д. С одной стороны, она ограничивает обычные
способы существования, с другой — человек забрасывается в новые, необычные спосо-
бы жизни, чаще всего резко контрастирующие с предшествующим образом жизни.
8. Экстремальная ситуация ограничивает возможности выбора целей, действия, кон-
троля ситуации, действий и т. д. Она может вовлечь человека в переживание утраты
контроля и переживание беспомощности, безысходности и др. С другой стороны, она
открывает также возможности, которые недоступны для человека в повседневной ре-
альности. Двойственность возможностей, открывающихся человеку, крайне остро ста-
вит перед ним проблему ответственности и вины, героического и жертвенности.
9. В экстремальной ситуации происходит трансформация смысловой структуры лич-
ности; человек пытается найти удовлетворительный смысл своей ситуации как для по-
нимания, объяснения, интерпретации опыта, так и для своего существования — смысл
для продолжения (дления) своего единственного события бытия. Человек может пере-
живать смысловые конфликты, смысловые кризисы, смыслоутрату, с одной стороны, и
осуществлять смысловую трансгрессию, открывать новые горизонты воплощения бы-
тийных смыслов, ухватывать смысловую перспективу развития и роста личности —
с другой.
10. В данной ситуации, вопреки вторжению небытия, в центре своего присутствия в
мире человек испытывает стремление к возможности существования, волю к длитель-
ности. Темпоральность трансформируется двояко: с одной стороны, темпоральность
человека фрагментируется, диссоциируется, разрывается связь времен и требуется тем-
поральное связывание, а с другой стороны, в экстремальности человек охвачен волей
к длительности, созданием связи времен, темпоральным связыванием временных раз-
рывов, темпоральных диссоциаций.
11. Экстремальная ситуация предельно высвечивает существо феномена заботы
о бытии личности — поиска заботы и ее оказания (поддержки, соучастия).
12. Отмечается трансформация темпоральной структуры личности и ее жизненного
33
мира. В экстремальной ситуации трансформируется темпоральная структура картины
жизненного мира. Несмотря на свою интенсивную погруженность в актуальный опыт
(и вторжения, и избегания), человек крайне обеспокоен развитием будущего и будущего
жизненного мира — возможных миров.
13. В экстремальной ситуации возникает (является условием возникновения) триа-
дическая структура «расстройство — адаптация — рост», или в несколько ином ракур-
се — «страдание — стойкость — трансгрессия». Так как экстремальная ситуация охарак-
теризована нами с точки зрения онтологии личности, она не является исчерпывающей,
и поэтому к ней надо добавить отмеченные выше индивидуальные характеристики (ха-
рактеристики био-социального индивида). Тогда мы сможем объединить вместе физи-
ческие (биологические), социальные, душевные, духовные, экзистенциальные модусы
человека для описания экстремальности.
14. В экстремальной ситуации человеческое существование открывается в этико-эс-
тетическом измерении: в этой сфере смыслы личности творятся не только в инстанции
истины, но и открываются в сфере добра и зла, красоты и безобразия, ответственно-
сти и безответственности, долга, долженствования и т. д. «Почему-смысл», «ради чего-
смысл» переходят в «смысл для» — для бытия в жизни и времени.

Смысловая концепция экстремальности, травмы, утраты

Смысловая концепция травмы, на которой было построено оказание психологиче-


ской помощи ветеранам Афганистана в рамках Психологической Службы Союза Вете-
ранов Афганистана с 1989 г., базировалась на идее трансформации ценностно-смысло-
вой структуры личности (в том числе, душевно-духовного и нравственно-эстетического
измерений) и ее жизненного мира в ходе перемещения человека по ценностно про-
тиворечивым мирам его существования. ПТСР мы стали трактовать с точки зрения
ценностных противоречий, смыслового конфликта, смыслового кризиса и дихотомиче-
ской L–D-смысловой структуры [31]. Другой важный конструкт, использованный нами
для объяснения ПТСР — это понятие «темпоральный опыт», который мы трактовали с
точки зрения сепарации и аффилиации, приобщения и отчуждения, ассимилированно-
сти и неассимилированности в личностную структуру. В соответствии с этой моделью
самоидентичность в экстремальной ситуации дуплицируется на две идентичности в со-
ответствии с L–D-смысловой структурой. Напомним, самоидентичность континуально-
темпоральна и является единством многообразия. На войне личность дуплицируется на
«мирную» и «военную» идентичности, в общем значении перехода — на повседневную
и неповседневную, ординарную и экстремальную, трансординарную самоидентичности.
Противоречия между этими идентичностями, в том числе имеющие ценностно-смыс-
ловой характер [30], в самих инцидентальной и постинцидентальной ситуациях созда-
ют как «паразитарные» структуры идентичности, так и структуры ретенции (задерж-
ки) трансгрессии и роста личности. Три самоидентичности: самоидентичность жертвы,
самоидентичность уцелевшего и самоидентичность роста взаимосвязываются, созда-
вая постсобытийную проблематичность существования человека в мире (в страдании,
в стойкости и росте).

Экстремальность как возможность

Поскольку экстремальность определяется как краевой, предельный феномен, она


открывается и как онтологическая и темпоральная ситуация предельной возможности.
Мы исходим из того, что всякую ситуацию необходимо раскрыть не как самозамкнутую
34
наличность — она не начинается и не завершается в самой себе, а возникает из гори-
зонта потенциальности прошлого и будущего, т. е. заключенной в ней возможности.
В экстремальности заключается двоякая возможность: возможность невозможности,
открывающей возможность возможности. Отметим, что данное Ф. Е. Василюком опре-
деление критической ситуации как ситуации невозможности мы специально обсуждаем
в другой работе [28]. Для находящегося в экстремальной ситуации человека возможна
невозможность и возможна возможность. При этом обе формы возможности взаим-
но переходят в ситуации, в которой пребывает человек. В ней открывается смысл не
только жизни, но и смерти.
Экстремальность, следовательно, не есть абсурд, недоразумение, бессмысленность —
в экстремальности «заключены» предельные и запредельные, трансгрессивные смыс-
лы бытия, которые открываются человеку. Но смысл не значение, которое человек
сознает, а фактичность существования, которое он осуществляет. Смысл личности —
это возможность бытия и возможное бытие, которое необходимо осуществить в данное
время в данном месте данному человеку.
Экстремальность, подводящая человека к пределу повседневности и забрасываю-
щая его на ту сторону предела — в неповседневность, не может адекватно определяться
безличными конструктами, такими как стресс, травма, утрата, к тому же все они тре-
буют субъективации, персонализации, гуманизации. Травма должна обрести субъекта
травмы, чтобы можно было сказать, чья это травма. Для этого травму и другие пере-
численные понятия необходимо субъективировать и «привязать» к субъекту. Далее —
открыть этого субъекта как осуществляющего определенную работу личности, сущее
в человеческом облике. Ухватить его как конкретного сингулярного человека, который
в собственном существовании, трагическом, драматическом, относится к собственно-
му конкретному существованию в мире. В этом смысле экстремальная ситуация — это
краевой феномен, в котором человек проявляет собственное существо; в нем образуют-
ся глубинные и вершинные потенциалы, личность становится восприимчивой к аутен-
тичности бытия. Более того, в этой ситуации человек наиболее полно проявляет свои
способности быть или не быть.
Онтология экстремальной ситуации
Напомним, что в нашей концепции проблематизируется существование как непо-
вседневное, так и повседневное. Неповседневность в ракурсе экстремальности тема-
тизируется как ситуация вторжения небытия в бытие, само существование человека
и значимых Других становится проблематичным. В повседневности мы имеем ситуа-
цию, в которой существование осуществляется в горизонте жизни. Здесь смерть «взята
в скобки» (смерть отклоняется, подавляется, удерживается на дистанции и в своей со-
бытийности, и в своих радикалах самости — эпохе смерти). Переходная сфера между
повседневностью и неповседневностью формирует в горизонте повседневности необы-
денную сферу, в которой сочетаются жизнецентрированность (фундаментальная неуяз-
вимость) и протенциальность смерти.
Каждый модус существования, в свою очередь, связан с определенным моду-
сом экстремальности (соответственно: негативная неповседневность — с экстремально-
стью трансординарной, катастрофической; позитивная неповседневность — с эвдемони-
ческой; повседневность — с ординарной или некатастрофической) и имеет три модуса
проявлений — верхний, средний и нижний.
В отличие от катастрофической ситуации, характерной для неповседневности, в ко-
торой смерть эксплицитна, в верхней неповседневности смерть имплицитна и сочета-
35
ется с фундаментальным переживанием неуязвимости и символического бессмертия. В
этой особой реальности человек готов к скольжению из необыденной повседневности
в неповседневность. Эта готовность подкреплена всевозможными предосторожностя-
ми, в том числе использованием экстремального мастерства, экстремальных стилей
существования, экстремальной креативности, предельных потенций. Однако в данной
ситуации, несмотря на различные предосторожности и напряжения ресурсов, человек
продолжает существовать в L-смысловой структуре жизненного мира в условиях эпохи
D-смыслов. Если в средней повседневности представлено поле стресса как реактивности
жизни — событийности событий повседневности, то в верхней повседневности выделя-
ются две сферы.
Первая из них — необыденность предельная, краевая, которая включает существо-
вание в особых экологических и технических системах, т. е. на краю научно-технических
достижений цивилизации (протоэкстремальность), или краевой необыденности. В этой
зоне протоэкстремальности риск, высокая цена ошибки, необходимость постоянного те-
стирования реальности сочетаются с повышенными предосторожностями, повышенной
бдительностью. В этой сфере человек соблюдает гипербдительность к имплицитности
смерти, протенциальности смерти (но без ее фактичности). Он также использует спе-
цифические, уникальные ресурсы, мастерство и глубинную вовлеченность «Я» в ситу-
ацию. К этой сфере мы отнесли необыденный дистресс, который можно даже назвать
треострессом, чтобы отличать его от обыденного дистресса.
Сфера существования в необычных технических и экологических реальностях, с ко-
торой связываются необыденный дистресс — треостресс и экстремальность повседнев-
ная, окаймлена двумя горизонтами: 1) потусторонним горизонтом — катастрофической
экстремальностью неповседневного существования в эксплицитном горизонте «жизни-
смерти»; смерть здесь эксплицитна, фундаментальная неуязвимость сменяется фунда-
ментальной уязвимостью; 2) горизонт обыденного дистресса, связанный с факторами
перегрузки, дефицита ресурсов; небытие здесь имплицитно, переживается фундамен-
тальная неуязвимость, смерть отклоняется, т. е. она непротенциальна, в отличие от
необычных реальностей, и не сопровождается постоянной гипербдительностью.
В последней ситуации обыденного дистресса (обыденной экстремальности) нераз-
решение ситуации ставит под угрозу существование определенного способа жизни (но
не самого существования) тотально — угроза бытия в данном случае не эксплицитна и
не протенциальна, а имплицитна. В этой сфере событие носит так называемый харак-
тер трудных жизненных ситуаций (сложные задачи повышенной значимости и т. д.).
Наконец, средняя повседневность открывается нам в стрессе, который доставляет либо
удовольствие (эустресс), либо «напряжение» (понимаемое в различных содержатель-
ных критериях), которое еще не создает ни необыденную реальность (дистресс и трео-
стресс), ни неповседневность (квадростресс).

Триада «страдание — стойкость — рост»

Экстремальность, которую мы трактуем с точки зрения «негативности — нейтраль-


ности — позитивности», конкретизируется на основе триады «страдание — стойкость —
рост», или «расстройство — стойкость — трансформация». В терминах адаптации и раз-
вития данная триада приобретает следующие формы: «дезадаптация — адаптация —
развитие».
Феномен травматического (шире — экстремального) роста (в том числе, посттрав-
матического роста), а также травматической адаптации, стойкости не является сугубо
36
восстановительной работой, а предстает как трансцендентная, трансгрессивная рабо-
та. Таким образом, за пределами обычного существования простирается неповседнев-
ная реальность, в которой обнаруживается неповседневная триада: 1) «расстройство —
восстановление»; 2) «воздействие — стойкость», мужество, в том числе стойкость к ис-
пытаниям судьбы; 3) «трансгрессия — рост», развитие, просветление и др. Придержива-
ясь этой линии рассуждения, подчеркнем, что жертва — мученик, герой — мужественно
выдержавший испытание, мудрец — тот, кто достиг просветления, иллюминации, столк-
нувшись с трагическим, образуют три ипостаси человека в экстремальности.

Литература

1. Baider L., Sarell M. Coping with cancer among Holocaust survivors in Israil. An exploratory
study // Journal of Human Stress. 1984. Vol. 10(3). P. 121–127.
2. Davidson S. Human reciprocity among the Jewish prisoners in the Nazi concentration camps.
Jerusalem, 1980. Р. 555–572.
3. Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders. 3th еd. (DSM-III). American Psychi-
atric Association. Washington, 1980. Р. 404
4. Figley C. R. Traumatic Stress. The Role of The Family and Social Support System // Trauma
and Its Wake / Еd. by C. R. Figley, Ph. D. New York, 1986. Vol. 2. Р. 39–54.
5. Krystal H. Massive psychic trauma. New York, 1968. Р. 369.
6. Lasarus R., Folkman S. Stress, appraisal and coping. New York, 1984. Р. 456.
7. McCaughey B. G. U. S. Coast Guard collision at sea // Journal of Human Stress. 1985. Vol. 11.
Р. 42–46.
8. Mаgomed-Eminov M. Post-traumatic stress disorders as a loss of meaning of life // States of
mind / Eds. D. Halpern, A. Voiskunsky. Oxford, 1997. Р. 238–250.
9. Schmolling P. Human reactions to the Nazi concentration camps: A summing up // Journal
of Human Stress. 1984. Vol. 10. Р. 108–120.
10. Selye H. A. Stress in health and disease. Boston; London, 1976. Р. 1256.
11. Selye H. A. The stress of life. New York, 1956. Р. 516.
12. Van der Kolk B. A., van der Hart O., Marmar C. R. Dissociation and information processing
in Posttraumatic Stress Disorder // Traumatic stress: The effect of overwhelming experience on
mind, body and society / Eds. B. A. van der Kolk, A. C. McFarlane, L. Weisaet. New York; London,
1996. Р. 303–327.
13. Wilson J. P., Krauss G. Predicting PTSD among Vietnam veterans // Post-traumatic stress
disorder and the war veteran patient / Ed. by W. E. Kelly. New York, 1985. Р. 102–147.
14. Ананьев Б. Г. Человек как предмет познания. СПб., 2001. 288 с.
15. Анцыферова Л. И. Личность в трудных жизненных условиях: переосмысливание, пре-
образование ситуаций и психологическая защита // Психологический журнал. 1994. Т. 15, № 1.
С. 3–18.
16. Бодров В. А. Психологический стресс: развитие, преодоление. М., 2006. С. 12.
17. Бурлачук Л. Ф., Коржова Е. Ю. Психология жизненных ситуаций. М., 1998. 263 с.
18. Василюк Ф. Е. Психология переживания. М., 1984. 200 с.
19. Выготский Л. С. Конкретная психология человека // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. 1986.
№ 1. С. 53–59.
20. Дикая Л. Г., Махнач А. В. Отношение человека к неблагоприятным жизненным собы-
тиям и факторы их формирования // Психологический журнал. 1996. Т. 17, № 3. С. 137–146.
21. Дьяченко М. И. и др. Готовность к деятельности в напряженных ситуациях: Психоло-
гический аспект. М., 1985. 206 с.
22. Кекелидзе З. И. Введение в психиатрию чрезвычайных ситуаций // Медицинская и
судебная психология. М., 2004. 276 с.
23. Китаев-Смык Л. А. Психология стресса. М., 1983. С. 24.

37
24. Лебедев В. И. Личность в экстремальных условиях. М., 1989. 304 с.
25. Леонтьев А. Н. Избранные психологические произведения. М., 1983. 392 с.
26. Магомед-Эминов М. Ш. Исследование человека в экстремальной стрессовой жизненной
ситуации: отчет по НИР. МГУ, факультет психологии. 1991. 187 с.
27. Магомед-Эминов М. Ш. Личность и экстремальная жизненная ситуация // Вестн.
Моск. ун-та. Сер. 14. 1996. № 4. С. 26–35.
28. Магомед-Эминов М. Ш. Позитивная психология человека: От психологии субъекта к
психологии бытия: В 2 т. М., 2007. Т. 1. 560 с.; Т. 2. 624 с.
29. Магомед-Эминов М. Ш. Программа НИР «Личность в экстремальной стрессовой жиз-
ненной ситуации». МГУ им. М. В. Ломоносова, ф-т психологии, каф. общей психологии. 1990.
62 с.
30. Магомед-Эминов М. Ш. Психология уцелевшего // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. 2005.
№ 3. С. 112–121.
31. Магомед-Эминов М. Ш. Синдром фронтовика // «Побратим». 1990. № 4, 5.
32. Магомед-Эминов М. Ш. Трансформация личности. М., 1998. 496 с.
33. Магомед-Эминов М. Ш., Кадук Г. И., Квасова О. Г., Филатов А. Т. Новые аспекты пси-
хотерапии посттравматического стресса. Харьков, 1990. 143 с.
34. Марищук В. Л., Евдокимов В. И. Поведение и саморегуляция человека в условиях стрес-
са. СПб., 2001. 260 с.
35. Рубинштейн С. Л. Человек и мир. М., 1997. 190 с.
36. Тарабрина Н. В. Практикум по психологии посттравматического стресса. СПб., 2001.
239 с.
37. Федеральный закон № 68–ФЗ «О защите населения и территорий от чрезвы-
чайных ситуаций природного и техногенного характера» от 21 декабря 1994 г. URL:
http://mchs.altai-republic.ru/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=191 (да-
та обращения — 20.11.2009).
38. Хрусталева Н. С. Психология кризисных ситуаций: Учеб.-метод. пособие. СПб., 2006.
184 с.

Статья поступила в редакцию 17 сентября 2009 г.